Владимир Оттович Дайнес

Командармы 1941 года. Доблесть и трагедия

© Дайнес В.О., 2019

© ООО «Издательство „Вече“», 2019

© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2019

Предисловие

В 3 часа утра 22 июня 1941 г. (по московскому времени) немецкая авиация вторглась в воздушное пространство Советского Союза и нанесла массированный бомбовый удар по всей западной приграничной полосе на глубину свыше 400 км. В 4 часа 5 минут войска группы армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. фон Лееба перешли в наступление, захватив неповрежденными все пограничные мосты. Через 10 минут началось наступление войск групп армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока и «Юг» генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта.

Первыми врага встретили пограничники, бойцы и командиры приграничных военных округов. В их состав входило 16 армий, которыми командовали военачальники, прошедшие Первую мировую и Гражданскую войны, получившие значительный опыт командования частями и соединениями, а в ряде случаев и объединениями на полях тактических учений и маневров. В составе Северного фронта действовали 14, 7 и 23-я армии генерал-лейтенантов В.А. Фролова, Ф.Д. Гореленко и П.С. Пшенникова. На Северо-Западном фронте 8-й и 27-й армиями командовали генерал-майоры П.П. Собенников и Н.Э. Берзарин, а 11-й армией – генерал-лейтенант В.И. Морозов. В составе Западного фронта против врага сражались войска 3-й и 13-й армий генерал-лейтенантов В.И. Кузнецова и П.М. Филатова, 10-й и 4-й – генерал-майоров К.Д. Голубева и А.А. Коробкова. В полосе Юго-Западного фронта оборонялись соединения 5-й армии генерал-майора танковых войск М.И. Потапова, 6-й и 26-й – генерал-лейтенантов И.Н. Музыченко и Ф.Я. Костенко, 12-й армии – генерал-майора П.Г. Понеделина. На Южном фронте борьбу с врагом вели войска 18-й армии генерал-лейтенанта А.К. Смирнова и 9-й – генерал-полковника Я.Т. Черевиченко.

Командармы, волею судьбы оказавшиеся с 22 июня 1941 г. в горниле сражений, делали все возможное для того, чтобы остановить войска вермахта, привыкшие малой кровью завоевывать на Западе одну страну за другой. Не все у командармов получалось и не все по их вине. Приграничные сражения закончились крупным поражением войск Красной армии. К середине июля противник захватил Литву, Латвию, Белоруссию, значительную часть Эстонии, Украины и Молдавии, вторгся в пределы России, вышел на дальние подступы к Ленинграду, угрожал Смоленску и Киеву. Ему удалось расчленить армии Северо-Западного фронта, окружить западнее Минска и в основном разгромить главные силы Западного фронта, нанести большие потери Юго-Западному фронту. Только Южный фронт сохранил большую часть своих сил. Из 170 дивизий, принявших участие в военных действиях, 28 оказались полностью разгромлены, а 70 лишились более чем половины личного состава и военной техники. Всего войска Северного, Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов, насчитывавшие к 22 июня 1941 г. 2 287 990 человек, к середине июля потеряли 819 067 человек, в том числе 623 836 безвозвратно, или 76,2 % от общих потерь[1].

В чем же причины столь драматического развития событий в начале войны?

Во-первых, политическое и военное руководство Советского Союза допустило просчет в отношении сроков нападения нацистской Германии, которое оказалось для Красной армии внезапным. В результате войска первого оперативного эшелона были разгромлены по частям: сначала расположенные вдоль границы и не приведенные в боевую готовность соединения первого эшелона армий прикрытия, а затем встречными ударами – их вторые эшелоны. Противник, развивая наступление, сумел упредить войска Красной армии в занятии выгодных рубежей в глубине. В итоге они оказывались расчлененными и попадали в окружение.

Во-вторых, Ставка Главного командования с большим опозданием приняла решение о переходе к стратегической обороне, который осуществлялся нерешительно и разновременно. Из-за этого, а также вследствие понесенных значительных потерь войска Красной армии не смогли организовать устойчивую оборону и продолжали отход. Для прикрытия обширной бреши, образовавшейся на Западном стратегическом направлении, пришлось использовать основную часть стратегических резервов, в том числе предназначавшихся для других направлений.

В-третьих, попытки Ставки Главного командования нанести на второй день войны ответные удары с переносом военных действий на территорию агрессора не соответствовали возможностям войск Красной армии.

В-четвертых, перенос основных усилий с юго-западного направления на западное, где противник наносил свой главный удар, привел к тому, что значительная часть войск не столько сражалась, сколько перемещалась с одного направления на другое. Это позволяло противнику громить соединения и даже объединения по частям, по мере их подхода к району сосредоточения.

В-пятых, морально-боевые качества Красной армии оказались не на должном уровне, многие бойцы и командиры были подвержены танко– и самолетобоязни, испытывали страх перед окружением, что резко снижало устойчивость обороны.

В-шестых, управление войсками было неустойчивым, так как многие командиры и военачальники, выдвинутые на высокие должности в годы репрессий в Красной армии, не имели достаточного опыта руководства боевыми действиями в сложной обстановке. Из-за боязни радиопеленгации противником командиры и штабы редко использовали радиосвязь, а прибегали только к проводным средствам связи, которые после первых же ударов авиации противника и действий его диверсионных групп оказались выведенными из строя. Кроме того, у органов стратегического руководства отсутствовали заранее подготовленные пункты управления, и они вынуждены были руководить войсками и силами из кабинетов, совершенно не приспособленных для этого.

Противник был доволен результатами военных действий в приграничной полосе. Начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер 3 июля 1941 г. отмечал в своем дневнике: «В целом теперь уже можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена. Я считаю правильным высказывание одного пленного командира корпуса о том, что восточнее Западной Двины и Днепра мы можем встретить сопротивление лишь отдельных групп, которые, принимая во внимание их численность, не смогут серьезно помешать наступлению германских войск. Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель»[2].

Гальдер явно поспешил со своим выводом. Он не ожидал, что Красная армия не только будет сковывать войска вермахта, но и нанесет по ним отрезвляющий удар. Свой вклад в подготовку в будущем этого удара внесли и командующие армиями первого стратегического эшелона. Не все они дожили до этого. Их судьба сложилась по-разному.

Из 16 командармов только четверо продолжали воевать до конца войны. Они, встав 22 июня 1941 г. на пути вермахта, добили его в мае 1945 г. в Берлине. Это генерал-полковники Н.Э. Берзарин, В.И. Кузнецов, Я.Т. Черевиченко и генерал-лейтенант П.П. Собенников. При этом Н.Э. Берзарин и В.И. Кузнецов по-прежнему командовали армиями, П.П. Собенников – оперативной группой войск, а Я.Т. Черевиченко – стрелковым корпусом.

Четыре командарма прошли не всю войну. Генерал-лейтенант В.И. Морозов в мае 1943 г. был назначен начальником Управления военно-учебных заведений Красной армии, генерал-лейтенант К.Д. Голубев в октябре 1944 г. – заместителем уполномоченного СНК СССР по делам репатриации советских граждан, а генерал-полковник В.А. Фролов в декабре того же года – командующим войсками Беломорского военного округа. 23-я армия, которой командовал генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко, в ноябре 1944 г. была выведена в резерв Ставки ВГК.

Три командарма погибли на поле боя – это генерал-лейтенанты А.К. Смирнов (в октябре 1941 г.), П.С. Пшенников (в декабре 1941 г.) и Ф.Я. Костенко (в мае 1942 г.). От полученных ран 14 июля 1941 г. умер генерал-лейтенант П.М. Филатов.

В плен к врагу попали и были освобождены после войны три командарма: генерал-майор танковых войск М.И. Потапов, генерал-лейтенант И.Н. Музыченко и генерал-майор П.Г. Понеделин. И если Потапов и Музыченко были восстановлены в рядах Красной армии, то Понеделин по ложному обвинению был расстрелян. Эта же участь постигла и генерал-майора А.А. Коробкова, расстрелянного 22 июля 1941 г. по приговору военного трибунала.

Командармам, внесшим свой посильный вклад в фундамент грядущей Победы в Великой Отечественной войне, посвящена эта книга. Очерки расположены не в алфавитном порядке, а по фронтам и армиям справа налево, чтобы избежать повторов. Основное внимание уделяется деятельности командующих армиями в ходе приграничных сражений.

В приложении приводятся некоторые документы периода Великой Отечественной войны, касающиеся героев очерков, а также биографии командующих армиями, которые снабжены списками литературы, посвященной непосредственно командармам или содержащей сведения о них. Кроме того, приводится список дополнительной литературы, использованной при написании очерков.

Опытный командующий

(генерал-полковник В.А. Фролов)

«Меня вызвали к командующему армией генерал-лейтенанту Валерьяну Александровичу Фролову[3]. Мы с ним давние знакомые. В тридцатых годах я служил в отделе боевой подготовки Ленинградского военного округа, а он командовал в Новгороде стрелковым полком. Потом наши пути сошлись ближе: он был некоторое время начальником штаба 54-й стрелковой дивизии, расквартированной в Северной Карелии и Заполярье, мне же довелось командовать там полком… Валерьян Александрович встретил меня приветливо. Я не видел его уже несколько лет, однако не нашел в нем особых перемен, разве что пополнел да волосы стали реже. Он по-прежнему подергивал головой и плечом (давала о себе знать контузия, полученная в бою с белополяками в 1920 году) и почти непрерывно курил или просто сосал незажженную трубку с длинным мундштуком… Фролов всегда производил на меня очень хорошее впечатление. С подчиненными он был сдержан и вежлив, очень внимательно и заботливо относился к людям. Неторопливый, осмотрительный, он никогда не пренебрегал мнением младших по должности».

Так активный участник Великой Отечественной войны генерал-майор Г.А. Вещезерский, командовавший 52-й стрелковой дивизией, в своей книге «У хладных скал» охарактеризовал командующего 14-й армией генерал-лейтенанта В.А. Фролова.

Генерал-лейтенант В.И. Щербаков, также командовавший одно время 14-й армией, в очерке «Заполярье – судьба моя» писал: «Служба под началом генерала Фролова никогда не была для меня в тягость. Валериан Александрович был опытным командующим. В оборонительных боях 1941 г. благодаря его военному мастерству и организаторскому таланту немецко-фашистские соединения, превосходившие нас по силе, были остановлены на дальних подступах к Мурманску, Кандалакше и Кестеньге. Это была четвертая война в его жизни. В.А. Фролов был одаренным полководцем. Его воля командующего сочеталась со скромностью, простотой и доброжелательностью. Он умел ценить людей, поощрял инициативу и смелость. Я лично дорожил таким доверием и старался всегда и во всем оправдывать его».

Генерал армии С.П. Иванов, служивший под началом В.А. Фролова, в своей книге «Штаб армейский, штаб фронтовой» отмечал: «Общепризнаны его заслуги в обороне Советского Заполярья и Ленинграда. Валериан Александрович оказывал мне всестороннюю помощь, в которой не было, однако, ни грана мелочной опеки». К этому добавим, что Валериана Александровича вполне заслуженно называли «отец солдату».

Нет сомнения в том, что В.А. Фролов был опытным полководцем, опаленным огнем не четырех, а пяти войн. В Первую мировую войну он сражался на Юго-Западном фронте, проявил себя инициативным и смелым солдатом, командовал взводом, был ранен. В годы Гражданской войны бывший старший унтер-офицер Фролов умело управлял отделением, взводом, ротой и батальоном. В мирное время получил солидную военно-теоретическую подготовку, окончив Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна, 6-месячный подготовительный курс партийно-политической подготовки командиров-единоначальников при Военно-политической академии РККА и Военную академию РККА им. М.В. Фрунзе. Он уверенно преодолевал одну ступень служебной лестницы за другой – от командира стрелкового полка до командующего Мурманской армейской группой. Свой богатый боевой опыт передавал командирам республиканской армии Испании, где принимал участие в гражданской войне под псевдонимом Мануэля Леридоса. С 25 октября 1939 г. успешно командовал 14-й армией, участвовавшей в войне с Финляндией, за что был награжден орденом Ленина.

Правда, не все исследователи склонны зачислять В.А. Фролова в плеяду полководцев, тем более что он как бы пребывал в тени у именитых маршалов Великой Победы. Так уж сложилась его военная судьба. В течение длительного времени Валериан Александрович командовал Карельским фронтом, который располагался на правом крыле советско-германского фронта. Если взглянуть на боевой путь Валериана Александровича во время Великой Отечественной войны, то можно говорить об его уникальности. По сути дела, он был «закоренелым карельчанином», правда, не по своей прихоти.

В плане «Барбаросса» делался расчет на взаимодействие и на участие Финляндии в войне против Советского Союза. Ее вооруженным силам предстояло «прикрывать передвижения северной немецкой группы войск, которая выступит с территории Норвегии (части 21-й группы)», а затем наступать во взаимодействии с этими войсками. В разделе «Проведение операций» отмечалось: «Важнейшей задачей 21-й армии и в течение Восточной кампании остается оборона Норвегии. Имеющиеся сверх этого силы (горный корпус) следует использовать на Севере, прежде всего для обороны Петсамо[4] и его рудных шахт, а также трассы Северного Ледовитого океана. Затем эти силы должны совместно с финскими войсками продвинуться к Мурманской железной дороге, чтобы нарушить снабжение Мурманской области по сухопутным коммуникациям. Будет ли такая операция осуществлена силами немецких войск (две-три дивизии) из района Рованиеми и южнее его, зависит от готовности Швеции предоставить свои железные дороги в наше распоряжение для переброски войск. Основным силам финской армии будет поставлена задача в соответствии с продвижением немецкого северного фланга наступлением западнее или по обеим сторонам Ладожского озера сковать как можно больше русских войск, а также овладеть полуостровом Ханко»[5].

В соответствии с планом «Барбаросса» на территории Норвегии и Северной Финляндии была развернута группировка немецких и финских войск: от Варангер-фиорда до Суомуссалми на северо-востоке Финляндии – отдельная немецкая армия «Норвегия» (генерал-полковник Н. Фалькенхорст), подчинявшаяся непосредственно Верховному главнокомандованию вермахта; от города Кухмо до Варкауса – финские Карельская и южнее ее – Юго-Восточная армии, подчинявшиеся Верховному главнокомандующему фельдмаршалу К. Маннергейму. Всего эта группировка насчитывала более 530 тыс. человек, 206 танков, свыше 4300 орудий и минометов. Для ее поддержки были выделены немецкий 5-й воздушный флот и финские ВВС (всего 547 самолетов). В портах Норвегии были сосредоточены немецкие военно-морские силы (5 эскадренных миноносцев, 6 подводных лодок и другие корабли), а в Финском заливе – финские ВМС (до 60 кораблей).

На армию «Норвегия» (33, 36 и 70-й армейские корпуса, горный корпус «Норвегия», 160 отдельных береговых батарей) возлагалось проведение операции «Blaufuchs» («Голубой песец»). В соответствии с ее замыслом горному корпусу «Норвегия» (2-я и 3-я горные дивизии) предстояло нанести удар на Мурманском направлении с целью овладеть в течение двух недель военно-морской базой Северного флота городом Полярный и блокировать Кольский залив, а в последующем во взаимодействии с 36-м армейским корпусом захватить Мурманск. Этот корпус (169-пехотная дивизия, горная дивизия СС «Север», два танковых батальона), наступая на Кандалакшском направлении, должен был выйти к Белому морю в районе Кандалакши, перерезать здесь Кировскую железную дорогу, а в дальнейшем, продвигаясь на север вдоль этой дороги, во взаимодействии с горным корпусом «Норвегия» уничтожить советские войска на Кольском полуострове и захватить Мурманск. Финскому 3-му армейскому корпусу (3-я и 6-я пехотные дивизии), находившемуся в оперативном подчинении командующего армией «Норвегия», предстояло нанести удары на Кестеньгском и Ухтинском направлениях, овладеть Ухтой, Кестеньгой, поселком Лоухи и перерезать Кировскую железную дорогу севернее города Кемь. В задачу 5-го воздушного флота входили поддержка наземных войск, нанесение ударов по портовым сооружениям Мурманска, блокирование выходов к Ледовитому океану и действий советского Северного флота. На военно-морские силы Германии возлагалось обеспечение обороны побережья Северной Норвегии и Петсамо.

На Ребольском направлении предстояло наступать финской 14-й пехотной дивизии. Войска Карельской армии [6-й, 7-й армейские корпуса, группа «Ойнонен», финская 1-я и немецкая 163-я (без полка) пехотные дивизии] должны были нанести удары на Петрозаводском и Олонецком направлениях, овладеть южными районами Карелии, выйти на р. Свирь и соединиться в этом районе с войсками немецкой группы армий «Север». Юго-Восточной армии (2-й и 4-й армейские корпуса, 17-я пехотная дивизия) была поставлена задача по овладению Карельским перешейком, соединению с войсками группы армий «Север» в районе Ленинграда, занятию полуострова и военно-морской базы Ханко.

В последующем планом операции «Blaufuchs» намечалось овладеть Архангельском и до наступления холодов прервать северные морские и сухопутные коммуникации, связывавшие Советский Союз с внешним миром, а также отрезать северные районы СССР от его центральных районов. Переход в наступление предусматривался в различное время и зависел от сроков выхода войск группы армий «Север» на рубеж р. Западная Двина.

Оборона советско-финляндской государственной границы возлагалась на войска Ленинградского военного округа, основные силы которого (23-я и 7-я армии) были сосредоточены на Карельском и Онежско-Ладожском перешейках. Всеми видами разведки в мае и июне 1941 г. было установлено усиленное строительство финнами укреплений вблизи государственной границы, формирование ими новых частей, переброска войск вермахта и вооружения в Северную Финляндию. Кроме того, имелись случаи нарушения воздушного пространства СССР немецкими самолетами и активизации агентурной разведки противника.

Накануне нападения нацистской Германии на Советский Союз штаб 14-й армии, как и штабы других объединений, занимался разработкой плана прикрытия государственной границы. С учетом указаний штаба Ленинградского военного округа предусматривалось создание прочной обороны. Однако у командующего армией не было резерва, которым можно было бы маневрировать, поддерживая то или иное направление. Это была ахиллесова пята 14-й армии. Некоторые разделы оперативного плана не были утверждены окончательно штабом округа.

В середине июня командующий Ленинградским военным округом генерал-лейтенант М.М. Попов приказал командующему 14-й армией скрытно выдвинуть 122-ю стрелковую дивизию 42-го стрелкового корпуса, прикрывавшего Кандалакшское направление, к границе и занять оборону. Командарм Фролов возражал против этого. Он считал, что рубеж обороны выгоднее создать по р. Софьянга, в пятидесяти километрах восточнее границы. «Фролов был прав, – пишет Вещезерский в своей книге „У хладных скал“. – Широкая Софьянга с озерами, прикрывавшими фланги, явилась бы мощным препятствием для врага. Ближе к границе таких удобных для обороны рубежей вообще не было. Однако Фролова и слушать не хотели. Вынужденный подчиниться требованиям вышестоящего начальства, он, скрепя сердце, выдвинул к границе один батальон, сохранив позиции на Софьянге. Фролову на месте было, конечно, виднее, где надо построить оборону. Первые же бои подтвердили полностью его правоту. Противник обошел наш приграничный батальон, перерезал дорогу в тылу, и бойцы с трудом пробились из окружения, бросив в лесах пушки и обоз».

19 июня на Кандалакшское направление, в район Алакуртти, началась переброска из-под Пскова 1-й танковой дивизии. 21 июня командующий 14-й армией обратился в штаб Ленинградского военного округа за разрешением придвинуть к границе войска, но получил отказ. Было запрещено проводить какие-либо мероприятия, «могущие вызвать подозрение у финнов и спровоцировать их на войну». Несмотря на это, генерал-лейтенант В.А. Фролов на свой страх и риск приказал командиру 52-й стрелковой дивизии, располагавшейся в Мурманске, Мончегорске и Кировске, приготовиться к передислокации в приграничный район Мурманского направления. В ночь на 22 июня из района Титовки были выдвинуты непосредственно к границе 95-й стрелковый полк и 35-й отдельный разведывательный батальон 14-й стрелковой дивизии генерал-майора А.А. Журбы. Они заняли так называемый Титовский оборонительный рубеж (шесть недостроенных и невооруженных дотов близ озера Куосме-ярви), расположенный между границей с Финляндией и р. Титовка. И только после нападения войск вермахта на территорию Советского Союза военный совет Ленинградского военного округа дал указание командующим 14, 7 и 23-й армиями немедленно ввести в действие план прикрытия северной государственной границы. В соответствии с ним от Кандалакши на запад двинулись 104-я стрелковая и 1-я танковая дивизии, а к Мурманску по железной дороге – 52-я стрелковая дивизия.

24 июня на базе управления и войск Ленинградского военного округа был образован Северный фронт под командованием генерал-лейтенанта М.М. Попова. В состав фронта входили 14, 7 и 23-я армии, насчитывавшие 402 тыс. человек, 1543 танка, 7750 орудий и минометов, 1678 самолетов. В оперативное подчинение командующему фронтом были переданы пограничные отряды Мурманского, Карело-Финского и Ленинградского пограничных округов.

Войска 14-й армии были развернуты на северном побережье Кольского полуострова (до 300 км) и в полосе от Баренцева моря до р. Писто (около 550 км). Они должны были не допустить прорыва морского флота противника в Кольский и Мотовский заливы, прочно прикрыть Мурманск и Кировскую железную дорогу на Кандалакшском и Лоухском направлениях. В состав армии входили 42-й стрелковый корпус, 14-я, 52-я стрелковые и 1-я смешанная авиационная дивизии, 23-й Мурманский укрепрайон, 104-й пушечный артиллерийский полк РГК, 1-я смешанная авиационная дивизия, 42-я корректировочная авиационная эскадрилья, 31-й отдельный саперный батальон. В оперативном отношении командующему армией генерал-лейтенанту В.А. Фролову были подчинены Северный флот (32 надводных корабля, 15 подводных лодок, 116 самолетов; контр-адмирал, с 16 сентября 1941 г. вице-адмирал А.Г. Головко), 72, 82, 100 и 101-й пограничные отряды, 35-я отдельная пограничная комендатура Мурманского пограничного округа.

Командующий 14-й армией, учитывая большую протяженность полосы обороны и недостаток сил и средств, решил сосредоточить основные усилия в районах, закрывающих выход противника к наиболее важным объектам. Такими районами являлись: на побережье Баренцева моря – город Иоканьга, поселок Териберка, остров Кильдин, полуострова Рыбачий и Средний; на Мурманском направлении – губа Малая Волоковая в Варяжском заливе, озеро Лайя, р. Титовка; на Кандалакшском направлении – Корья, Куолоярви, Лампела; на Кестеньгском направлении – перешеек между озерами Топозеро и Пяозеро.

Оборона северного побережья Кольского полуострова (Иоканьгский, Териберский и Кильдинский опорные пункты) возлагалась на 325-й стрелковый полк 14-й стрелковой дивизии, которому были приданы дивизион 104-го пушечного, батарея 241-го гаубичного, два дивизиона 143-го артиллерийского полков, одна батарея береговой обороны Северного флота и отдельная комендатура. Для обороны полуостровов Рыбачий и Средний были выделены 23-й укрепрайон (комендант – полковник Д.Е. Красильников), 135-й стрелковый полк 14-й стрелковой дивизии под командованием полковника М.К. Пашковского, 104-й пушечный артиллерийский полк РГК (без одного дивизиона), две батареи береговой обороны Северного флота и 100-й пограничный отряд. Кроме того, с началом войны укрепрайону были приданы две батареи 149-го противотанкового дивизиона 14-й стрелковой дивизии. Мурманское направление обороняли 14-я и 52-я стрелковые дивизии. 95-й стрелковый полк 14-й стрелковой дивизии, усиленный 241-м гаубичным артиллерийским полком (без дивизиона), занимал оборону вдоль советско-финской границы на участке от губы Малая Волоковая до высоты 179,0 (4 км восточнее озера Куосмеярви) протяженностью свыше 30 км. Левее, в районе озера Лайя, на участке шириной 6 км оборонялся 35-й отдельный разведывательный батальон этой дивизии. Государственная граница от губы Малая Волоковая до озера Лайя охранялась заставами 100-го и 82-го пограничных отрядов.

На Кандалакшском и Кестеньгском направлениях действовали 42-й стрелковый корпус (122-я, 104-я стрелковые и 1-я танковая дивизии) и 101-й пограничный отряд. Корпусу предстояло оборонять полосу шириной 260 км. Части 122-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора П.С. Шевченко, усиленной танковым батальоном 1-й танковой дивизии и 101-м пограничным отрядом, занимали 30-километровую главную полосу обороны от горы Кейнувара до Лампелы. На второй полосе протяженностью 28 км по восточному берегу озер Куолаярви и Паанаярви располагалась 104-я стрелковая дивизия (без 242-го стрелкового полка) генерал-майора С.И. Морозова. В резерве командира корпуса в районе Алакуртти находилась 1-я танковая дивизия под командованием генерал-майора В.И. Баранова.

На Кестеньгское направление был выдвинут 242-й стрелковый полк с дивизионом 502-го гаубичного артиллерийского полка 104-й стрелковой дивизии, который занял оборону по р. Софьенга между озерами Пяозеро и Топозеро. На государственной границе располагались заставы 72-го пограничного отряда.

1-я смешанная авиационная дивизия (125 исправных самолетов) должна была прикрывать войска 14-й армии и основные военные и народно-хозяйственные объекты, а также вести воздушную разведку.

В резерв командующего 14-й армией была выделена 52-я стрелковая дивизия. Ее части выдвигались на рубеж р. Западная Лица и в район Ура-Губа с задачей закрыть вход в Ура-Губу, губу Большая Западная Лица и быть в готовности совместно с 14-й стрелковой дивизией уничтожить вражеские войска в случае их наступления на Титовский оборонительный рубеж. Наличие в резерве командарма всего лишь одной стрелковой дивизии было одним из слабых сторон обороны. К тому же противник имел более чем двукратное превосходство в живой силе и огневых средствах. Кроме того, генерал-лейтенант Фролов вывел в свой резерв два батальона 1-й танковой дивизии. Но разве могли танки действовать успешно в бездорожной каменистой тундре и сплошных лесах? Они, по утверждению Г.А. Вещезерского, так и простояли в бездействии в Кандалакше, пока их не перебросили под Ленинград.

Войска группы армий «Север», развивая наступление, начатое утром 22 июня, преодолели оборону в полосе 11-й армии и на левом фланге 8-й армии. В результате между Северо-Западным и Западным фронтами образовалась брешь шириной до 130 км. Ею воспользовались крупные силы танковых и моторизованных войск, которые к исходу 23 июня вышли на рубеж р. Миния, Риетавас, Скаудвиле, Расейняй, Каунас (Ковно).

В оперативных сводках Генерального штаба Красной армии с 22 июня отмечалось, что на Северном фронте «в течение дня наземные войска боевых действий не вели». В то же время подчеркивалось, что противник совершенствует свою оборону, ведет усиленную разведку и наблюдение, особенно на Карельском перешейке и Рованиемском направлении, продолжает подтягивание своих войск к государственной границе. Особое беспокойство Ставки Главного командования (ГК), созданной 23 июня, вызывала активность немецкой и финской авиации. 24 июня председатель Ставки ГК Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко направил военным советам фронтов, Северного и Балтийского флотов директиву, в которой отмечалось: «Из достоверных источников установлено, что германские войска сосредоточиваются на территории Финляндии, имея целью нанести удар на Ленинград и захватить район Мурманска и Кандалакшу. К настоящему времени сосредоточено до четырех пехотных дивизий в районе Рованиеми, Кемиярви и группы неустановленной численности в районах Котка и севернее полуострова Ханко. Немецкая авиация также систематически прибывает на территорию Финляндии, откуда производит налеты на нашу территорию. По имеющимся данным, немецкое командование намеревается в ближайшее время нанести удар авиацией по Ленинграду. Это обстоятельство приобретает решающее значение»[6]. С целью предупреждения и срыва авиационного удара на Ленинград военному совету Северного фронта приказывалось совместно с военно-воздушными силами Северного и Балтийского флотов с 25 июня непрерывными налетами авиации днем и ночью разгромить вражескую авиацию и ликвидировать аэродромы в районах южного побережья Финляндии, приграничных с Карельским перешейком, Кемиярви, Рованиеми.

К этому времени обстановка на Ленинградском направлении значительно осложнилась. Соединения группы армий «Север» 26 июня форсировали р. Западная Двина и развернули наступление с юга непосредственно на Ленинград. В тот же день президент Финляндии Р. Рюти в речи по радио заявил о совместных действиях с Германией против Советского Союза. Одновременно главнокомандующий финской армией фельдмаршал К.Г. Маннергейм подписал приказ, в котором говорилось[7]:

«Солдаты Финляндии!

Наша славная зимняя война закончилась тяжелым миром. Несмотря на заключение мира, наша страна являлась для врага объектом беззастенчивых угроз и постоянного шантажа, что вместе с преступным подстрекательством, направленным на подрыв нашего единства, показывает, что враг с самого начала не считал мир постоянным. Заключенный мир был лишь перемирием, которое теперь закончилось.

Вы знаете врага. Вам известны его постоянные цели, направленные на уничтожение наших жилищ, нашей веры и нашего Отечества и на порабощение нашего народа. Этот же враг и эта же угроза сейчас у наших границ. Без причины он нагло напал на наш мирный народ и подверг бомбардировке различные части страны. Будущее Отечества требует от вас новых подвигов.

Призываю вас на священную войну с врагом нашей нации. Павшие герои войны встают из могил и становятся рядом с нами сегодня, когда мы вместе с мощными военными силами Германии как братья по оружию с решительностью отправляемся в крестовый поход против врага, чтобы обеспечить Финляндии надежное будущее.

Соратники! Следуйте за мной еще последний раз – теперь, когда снова поднимается народ Карелии и для Финляндии наступает новый рассвет».

Командующий Северным фронтом, внимательно наблюдая за активностью финских войск вблизи государственной границы, 27 июня подписал директиву, в которой говорилось, что «открытие военных действий финнов и немцев против нашего фронта следует ожидать с часу на час». Поэтому было приказано все войска, выведенные к государственной границе, держать в постоянной готовности к отражению наступления противника. Бомбардировочная авиация Северного фронта в этот же день нанесла удары по аэродромам в районе Петсамо, Рованиеми, Африканда, а также по портам Петсамо и Кемиярви.

28 июня противник предпринял попытки «мелкими частями перейти госграницу в районе Савонлинна». Однако части 14-й армии ответным огнем вынудили противника отойти. Но он не успокоился. В ночь на 29 июня силами от взвода до двух батальонов провел разведку боем на всем фронте, а во второй половине дня перешел в наступление на Мурманском, Кандалакшском, Кексгольмском и Выборгском направлениях. Главный удар был нанесен на Мурманском направлении силами двух дивизий горного корпуса «Норвегия» после полуторачасовой артиллерийской подготовки и налета 120 бомбардировщиков. При этом противник имел четырехкратное превосходство в силах. Первыми приняли на себя удар 95-й стрелковый полк и 35-й отдельный разведывательный батальон 14-й стрелковой дивизии. По приказу генерал-лейтенанта Фролова в район боевых действий начала выдвижение из резерва армии 52-я стрелковая дивизия.

Несмотря на численное превосходство, противник не сумел развить наступление. К исходу первого дня ему удалось вклиниться в оборону войск 14-й армии всего на 3-12 км, выйти к перешейку полуострова Средний и на рубеж р. Титовка, захватить небольшой плацдарм на ее восточном берегу. В последующие дни темпы наступления противника на данном направлении резко снизились, а 2 июля подразделения 112-го стрелкового полка при поддержке артиллерии остановили его на рубеже р. Западная Лица – важным препятствием на пути к Мурманску.

Для возобновления наступления врагу потребовалось пять дней. За это время 52-я стрелковая дивизия в полном составе заняла оборону на участке шириной около 30 км на правом берегу р. Западная Лица от поселка Колония Большая Лица до озера Ножярви. 95-й стрелковый полк 14-й стрелковой дивизии, ведя арьергардные бои с противником, отошел на правый берег р. Западная Лица и сосредоточился в районе 29-й километр дороги мыс Мишуков, р. Титовка, где приводил себя в порядок, доукомплектовываясь личным составом и вооружением.

Противник, используя отливы, в ночь на 6 июля переправил два батальона 137-го горнострелкового полка через губу Большая Западная Лица в районе поселка Колония Большая Лица и скрытно сосредоточил их в 5 км юго-восточнее в районе высоты 314,9 в тылу 205-го стрелкового полка 52-й стрелковой дивизии. Замысел противника состоял в том, чтобы ударами с флангов и с тыла разгромить части 52-й стрелковой дивизии и прорваться на Мурманск. Генерал-лейтенант Фролов, со своей стороны, принял ответные меры. По его приказу корабли Северного флота осуществили высадку десанта (2-й батальон 205-го стрелкового полка) в тылу врага в губе Нерпичья.

7 июля противник при поддержке авиации снова перешел в наступление. Его отдельным частям удалось форсировать р. Западная Лица и вклиниться в оборону 52-й стрелковой дивизии. На следующий день по решению командующего 14-й армией корабли Северного флота высадили батальон пограничников в губе Большая Западная Лица. Это вынудило командира горного корпуса «Норвегия» выделить и срочно перебросить с основного фронта значительные силы. Командир 52-й стрелковой дивизии генерал-майор Г.Л. Вещезерский, воспользовавшись этим, энергичными контратаками ликвидировал захваченные противником плацдармы. К исходу 8 июля он был отброшен на западный берег р. Западная Лица.

Однако противник не оставил своего намерения прорваться к Мурманску. Перегруппировав свои силы, он 11 июля нанес удар по правому флангу 52-й стрелковой дивизии. Но 112-й стрелковый полк (без 2-го батальона), выдвинутый в ночь на 11 июля по приказу генерал-майора Вещезерского из второго эшелона на это направление, сумел остановить врага. К 20 июля 52-я и 14-я стрелковые дивизии, поддержанные огнем артиллерии и ударами авиации 14-й армии и Северного флота, выбили противника из района господствующей высоты 314,9, заставили его отойти на рубеж поселка Большая Западная Лица, водопад, далее западный берег р. Западная Лица, где он перешел к обороне. К этому времени горный корпус «Норвегия» понес большие потери, и для возобновления наступления на Мурманск ему потребовалось более месяца.

На полуострове Средний стойко оборонялись воины 23-го укрепрайона, 135-го стрелкового полка и артиллеристы Северного флота. По приказу командующего Северным флотом в помощь защитникам полуострова 30 июня в Мотовский залив вошли эсминцы «Куйбышев» и «Урицкий», которые огнем корабельной артиллерии поддерживали наземные войска.

Немецкое командование, не отказавшись от своих замыслов прорваться на Мурманск, к середине июля перебросило с перешейка полуострова Средний в район поселка Большая Западная Лица 1-й батальон 136-го горнострелкового полка, 67-й самокатный батальон и 55-й противотанковый дивизион. Для оказания помощи 52-й стрелковой дивизии командующий 14-й армией направил в район боевых действий 95-й стрелковый полк 14-й стрелковой дивизии.

14 июля на северо-западное побережье губы Большая Западная Лица и на мыс Пикшуев кораблями Северного флота был высажен третий десант в составе 325-го стрелкового полка 14-й стрелковой дивизии (1350 человек) под командованием майора А.А. Шикиты и добровольческий отряд моряков (150 человек) Северного флота. 16 июля в этом же районе был высажен второй добровольческий отряд моряков, насчитывавший до 700 человек. Удары десантников с тыла отвлекли все резервы противника, предназначенные для усиления горного корпуса «Норвегия». И только в первых числах августа в связи с острой нуждой в продовольствии и боеприпасах, затруднениями с эвакуацией раненых десантники с боями отошли на северо-западное побережье губы Большая Западная Лица. 3 августа корабли Северного флота переправили их на восточный берег, в расположение советских частей. 325-й стрелковый полк и отряды моряков вошли в состав 52-й стрелковой дивизии и заняли оборону в районе поселка Большая Западная Лица.

Второй удар в полосе 14-й армии был нанесен 1 июля на Кандалакшском направлении немецким 36-м армейским корпусом и финской 5-й пехотной дивизией армии «Норвегия». В корпусе имелось два танковых батальона особого назначения (40-й и 211-й), насчитывавших около 100 танков. Несмотря на численное превосходство, противник только ценой больших потерь сумел прорваться в район Казарм, севернее Куолаярви, создав угрозу выхода в тыл 122-й стрелковой дивизии с севера. Командир 42-го стрелкового корпуса генерал-майор Р.И. Панин, стремясь не допустить ее окружения, с разрешения командующего 14-й армией отвел части дивизии к исходу 8 июля на рубеж озер Куолаярви и Паанаярви, где была подготовлена вторая полоса обороны и располагалась 104-я стрелковая дивизия (без 242-го стрелкового полка).

9 июля немецкая 169-я и финская 6-я пехотные дивизии прорвали оборону частей 42-го стрелкового корпуса и на следующий день вышли в район 10 км восточнее Кайлара. Здесь они были окружены и понесли настолько большие потери, что возобновить наступление на Кандалакшу смогли лишь 19 августа. Нанося удары по флангам 42-го стрелкового корпуса, соединения 36-го армейского корпуса, имевшие численное превосходство, создали угрозу окружения его частей. Положение осложнялось еще и тем, что генерал-майор Панин ввел в сражение все свои резервы. Поэтому командующий 14-й армией приказал частям 42-го стрелкового корпуса отойти и занять оборону на подготовленном рубеже восточнее Алакуртти.

1 июля одновременно с наступлением на Кандалакшском направлении противник нанес третий удар по войскам 14-й армии на Кестеньгском направлении силами отряда «Салвинен», дивизионной группы «И» и 2-го батальона 12-го пехотного полка 6-й пехотной дивизии, усиленного пограничной ротой самокатчиков. Но 242-й стрелковый полк 104-й стрелковой дивизии и 72-й пограничный отряд сумели остановить врага 10 июля на р. Софьенга. Его попытки в двадцатых числах июля форсировать эту реку и захватить плацдарм успеха не дали. Понеся большие потери, противник был вынужден временно прекратить атаки.

Очередное наступление противника на Кестеньгском направлении возобновилось 31 июля после того, как сюда с Кандалакшского направления были переброшены основные силы немецкой дивизии СС «Север» и перенацелена бомбардировочная авиация 5-го воздушного флота. Имея превосходство в силах, противник прорвал оборону 212-го стрелкового полка, форсировал р. Софьенга и захватил небольшой плацдарм. Одновременно на моторных лодках через Топозеро (в 8-10 км юго-западнее Кестеньги) был переправлен батальон 53-го пехотного полка. Для борьбы с ним были направлены спешно созданный отряд силою до роты, транспортная рота полка, прибывший в Кестеньгу из Мурманска истребительный отряд, Лоухский и Кестеньгский истребительные отряды и взвод 80-го полка железнодорожных войск НКВД. Контратаками вражеский десант был отброшен к Топозеру в лесной массив, но уничтожить его полностью не удалось.

4 августа по приказу генерал-лейтенанта Фролова советские части отошли с боями к Кестеньге. Трое суток 242-й стрелковый полк удерживал Кестеньгу, а в ночь на 8 августа отошел на рубеж р. Така (в 5–6 км северо-восточнее Кестеньги). С целью укрепления позиций войск Кестеньгского направления командующий 14-й армией перебросил сюда Мурманский стрелковый полк и танковую роту. Из действующих на этом направлении разрозненных частей для удобства управления была сформирована Мурманская стрелковая бригада под командованием полковника М.Г. Гришина. По просьбе командующего 14-й армией Ставка ВГК усилила ее 88-й стрелковой дивизией генерал-майора А.И. Зеленцова, которая в начале августа была переброшена из Архангельска в район Кестеньги.

Активные оборонительные действия войск 14-й армии завершились полным срывом операции «Blaufuchs». В чем же состоял секрет в целом успешных действий войск армии? Генерал-лейтенант Л.С. Сквирский, возглавлявший тогда штаб армии, отмечал: «Что касается наших 7-й и 14-й армий, то, вопреки прямому запрещению (полученному нами за подписью Сталина на второй день войны) производить любые передвижения войск, чтобы не спровоцировать Финляндию к вступлению в войну, командование этих армий, взвалив на свои плечи всю ответственность и не докладывая высокому начальству, вывело дивизии из казарм и заняло выгодные оборонительные рубежи, на которых эти войска и встретили превосходящие силы противника».

23 августа 1941 г. Ставка ВГК с целью удобства управления войсками своей директивой разделила Северный фронт на Карельский и Ленинградский фронты. Командующим Карельским фронтом был назначен генерал-лейтенант В.А. Фролов, а начальником штаба фронта – полковник Л.С. Сквирский. В состав фронта были включены 14-я (командующий – генерал-майор Р.И. Панин) и 7-я (командующий – генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко) армии. Северный флот подчинялся непосредственно командующему Карельским фронтом.

Забегая вперед, подчеркнем, что Карельский фронт имел самую большую протяженность среди других фронтов – до 1600 км в 1943 году. Его войска действовали в особых физико-географических и климатических условиях, на театре, разделенном полярным кругом на две неравные и непохожие зоны: Заполярье с его тундрой, вечной мерзлотой, скалистым, бесплодным плоскогорьем и горами высотою 200–300 метров; Карелию с ее всхолмленной, сильно пересеченной местностью, с наличием большого количества лесных массивов, болот, рек и озер. На одном из участков фронта, в районе Мурманска, войска вермахта так и не смогли нарушить государственную границу СССР. С этого фронта, опять же в отличие от других, не отправлялись в тыл страны на ремонт военная техника и вооружение. Их ремонтировали в специальных частях и на предприятиях Карелии и Мурманской области. И только на Карельском фронте для подвоза грузов использовались такие виды транспорта, как оленьи и собачьи упряжки.

Противник не отказался от идеи захвата Кировской железной дороги. В этой связи Ставка ВГК 3 сентября 1941 г. направила командующему Карельским фронтом директиву, в которой говорилось: «Обращаю Ваше внимание на серьезность положения и недопустимость дальнейшего отхода войск. Карельскому фронту перевозится 313-я стр. дивизия, но, несмотря на это, необходимо создать резервы для Карельского фронта. Создать крепкие рубежи обороны, на которых глубже закопаться, и организовать мощную систему огня, не допускающую прорывов противника. Больше и эффективнее использовать всевозможные виды заграждений, особенно завалы, минирование их, минные поля и т. п., усиливая их засадами и другими неожиданностями на путях движения противника. Организовать небольшие группы лазутчиков и разведчиков для действий по тылам противника и срыва подвоза»[8].

Командующий армией «Норвегия» генерал-полковник Н. фон Фалькенхорст, не добившись успеха на Кандалакшском и Лоухском направлениях, перенес главный удар на Мурманское направление. Здесь же были сосредоточены основные силы (до 300 самолетов) 5-го воздушного флота. В Северную Норвегию были перебазированы флотилии эсминцев, торпедных катеров, охотников за подводными лодками, увеличено число подводных лодок.

8 сентября горный корпус «Норвегия» начал наступление на Мурманском направлении. Его Северная группа, наступавшая на Полярный, за девять дней смогла продвинуться всего на 4 км. Южной группе при поддержке авиации удалось к 15 сентября перерезать дорогу Титовка – Мурманск и создать угрозу выхода в район Мурманска. Это вызвало недовольство Верховного главнокомандующего Сталина, который 16 сентября потребовал от генерал-лейтенанта Фролова восстановить положение на Мурманском и Кандалакшском направлениях, отбросив противника в исходное положение. На Мурманском направлении предписывалось привлечь к решению этой задачи Северный флот, особенно его корабельную артиллерию и авиацию.

Требование Сталина было выполнено неукоснительно. 17 сентября генерал-лейтенант Фролов частью сил 14-й армии при поддержке авиации и артиллерии Северного флота нанес контрудар по противнику. В результате была разгромлена 3-я горноегерская дивизия, а ее остатки отброшены к 23 сентября за р. Большая Западная Лица. В начале октября Верховное главнокомандование вермахта прекратило попытки захватить Мурманск, полуостров Рыбачий и Кировскую железную дорогу, отложив выполнение задачи на 1942 год.

Фронт в Заполярье стабилизировался до октября 1944 г. В этом была большая заслуга В.А. Фролова, которому годом ранее было присвоено воинское звание генерал-полковник. Он умело командовал войсками в сложных географических и климатических условиях на широком фронте по разобщенным направлениям. По решению Валериана Александровича основные усилия сосредоточивались, прежде всего, на удержании узлов дорог, населенных пунктов, господствующих высот, дефиле, открытых участков местности, доступных для боевых действий. Учитывая сложность осуществления маневра, командующий Карельским фронтом располагал вторые эшелоны и резервы ближе к переднему краю. Он также умело осуществлял тесное взаимодействие наземных войск с авиацией и силами Северного флота, Ладожской и Онежской военными флотилиями. Генерал-полковник Фролов не довольствовался лишь оборонительными действиями, а неоднократно предпринимал активные упреждающие действия с целью срыва готовившегося наступления немецких и финских войск, вынуждая их перейти к позиционной обороне. Большое внимание он уделял созданию глубоко эшелонированной обороны, особенно на танкоопасных направлениях.

В феврале 1944 г. И.В. Сталин принимает решение о назначении генерала армии К.А. Мерецкова командующим Карельским фронтом. Его заместителем стал генерал-полковник В.А. Фролов. Заметим, что это не было следствием отсутствия военного таланта и организаторских способностей у Валериана Александровича. Сам Мерецков в своих мемуарах, комментируя это решение, ссылается на слова Сталина:

– Вы хорошо знаете и Северное направление. К тому же приобрели опыт ведения наступательных операций в сложных условиях лесисто-болотистой местности. Вам и карты в руки, тем более что еще в 1939–1940 годах, во время советско-финляндской войны, Вы командовали армией на Выборгском направлении и прорывали линию Маннергейма. Назначать же на Карельский фронт другого человека, совсем не знающего особенностей этого театра военных действий и не имеющего опыта ведения боев в условиях Карелии и Заполярья, в настоящее время нецелесообразно, так как это связано с затяжкой организации разгрома врага. Всякому другому командующему пришлось бы переучиваться, на что ушло бы много времени. А его-то у нас как раз и нет.

На наш взгляд, это не совсем убедительное обоснование такого решения. В.А. Фролов, несправедливо пониженный в ранге, честно и добросовестно исполнял возложенные на него обязанности. После расформирования Карельского фронта в ноябре 1944 г. Валериан Александрович в декабре назначается командующим войсками Беломорского военного округа. На этом завершилось его участие в боевых действиях. Заслуги генерал-полковника Фролова отмечены тремя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени, Красной Звезды. По всем меркам это весьма скромная оценка вклада командующего Карельским фронтом в достижение Великой Победы.

Расчетливый и храбрый военачальник

(генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко)

В феврале 1940 г. части 50-го стрелкового корпуса 7-й армии прорвали линию Маннергейма и совместно с 34-м стрелковым корпусом и армейскими частями овладели городом Выборг. За умелое руководство частями при прорыве обороны противника и личное мужество командиру 50-го стрелкового корпуса генерал-майору Ф.Д. Гореленко Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1940 г. было присвоено звание Героя Советского Союза. В наградном листе, подписанном командующим 7-й армией командармом 2-го ранга К.А. Мерецковым и членами военного совета армии Т.Ф. Штыковым и дивизионным комиссаром Н.Н. Клементьевым, отмечалось: «Тов. ГОРЕЛЕНКО организовал и лично участвовал в руководстве прорывом главной и последующей укрепленных полос противника с 11 февраля по 13 марта. В кризисные периоды боя всегда находился на поле боя, вдохновляя бойцов и командиров на выполнение поставленных задач»[9]. К.А. Мерецков в своих мемуарах «На службе народу», характеризуя Гореленко, подчеркивал: «Я ценил в нем не только хорошего военачальника, но и умного человека, с легкой хитрецой, очень расчетливого и храброго».

К тому времени Ф.Д. Гореленко имел уже значительный боевой опыт, помноженный на богатую практику командования частями и соединениями. Во время Первой мировой войны за боевые отличия был произведен в прапорщики. В годы Гражданской войны принимал активное участие в боевых действиях, пройдя путь от командира партизанского отряда до начальника стрелковой дивизии. Вместе с И.В. Сталиным оборонял в 1918 г. город Царицын. За боевые отличия Филипп Данилович был награжден двумя орденами Красного Знамени. Он окончил Высшую тактико-стрелковую школу комсостава РККА им. III Коминтерна, повторные курсы среднего комсостава Северо-Кавказского военного округа, Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна и Военную академию РККА им. М.В. Фрунзе, успешно командовал стрелковым полком, бригадой, дивизией и корпусом. 4 июня 1940 г. Филиппу Даниловичу было присвоено воинское звание генерал-лейтенант, которое стало последним в его военной карьере. Но тогда он даже и не мог предполагать такого поворота событий. Тем более что в июле получил повышение по службе, будучи назначен заместителем командующего войсками Ленинградского военного округа. С января 1941 г. генерал-лейтенант Гореленко командует 7-й армией. Она была развернута 18 сентября 1940 г. на базе управления 56-го стрелкового корпуса. 24 июня 1941 г. армия вошла в состав Северного фронта, образованного согласно директиве Ставки Главного командования на базе управления и войск Ленинградского военного округа.

На войска 7-й армии была возложена задача по обороне во взаимодействии с Ладожской военной флотилией государственной границы в полосе протяженностью 480 км от р. Писто до Ристалахти с целью не допустить выхода противника к Ладожскому озеру и обеспечить бесперебойную работу Кировской железной дороги. В состав армии входили: 54, 71, 168 и 237-я стрелковые дивизии, 26-й Сортавальский укрепленный район, 55-я смешанная авиационная дивизия, 208-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 184-й отдельный саперный батальон. В оперативном отношении командующему армией подчинялись 1, 3, 73 и 80-й пограничные отряды Карело-Финского пограничного округа.

Генерал-лейтенант Гореленко решил главную группировку армии (две стрелковые дивизии, 26-й Сортавальский укрепрайон) сосредоточить в полосе шириной 142 км на Петрозаводском и Олонецком направлениях. Этой группировке предстояло не допустить выхода финской Карельской армии по Онежско-Ладожскому перешейку на соединение с группой армий «Север» под Ленинградом. 71-я стрелковая дивизия (без 126-го стрелкового полка), которой командовал полковник В.Н. Федоров, с подразделениями 3-го и 80-го пограничных отрядов заняла оборону на участке шириной 80 км непосредственно по государственной границе от Онтронвара до озера Пялькъярви. Причем на участке севернее Онтронвара (ширина 30 км), где местность была труднодоступной, войск не было. 168-я стрелковая дивизия под командованием полковника А.Л. Бондарева с 541-м гаубичным артиллерийским полком и подразделениями 3-го пограничного отряда и 26-го Сортавальского укрепрайона заняла оборону на 52-километровом участке по линии госграницы от озера Ряменярви до Ристалахти.

Для обороны Поросозерского направления был выделен 126-й стрелковый полк, усиленный 1-м дивизионом 237-го гаубичного артиллерийского полка и подразделениями 80-го пограничного отряда. Находясь в непосредственном подчинении командующего 7-й армией, полк занял участок обороны от Лонгонвары до Онтронвары шириной 20 км.

54-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора И.В. Панина, усиленная 1-м и 73-м пограничными отрядами, должна была оборонять два направления (Ухтинское и Ребольское) и прикрывать Кировскую железную дорогу на участке Кемь, Кочкома. Ширина полосы обороны дивизии составляла 270 км, из которых ее части заняли только 42 км. На Ухтинском направлении в районе Бойницы на участке шириной 22 км были расположены 118-й и 81-й стрелковые полки этой дивизии, а 20-километровый участок на Ребольском направлении обороняли 237-й стрелковый полк с 491-м гаубичным артиллерийским полком (без одного дивизиона) и 73-й пограничный отряд. В резерв командующего 7-й армией были выделены: в районе Суоярви – 237-я стрелковая дивизия, в районе Петрозаводска – два горнострелковых батальона и два запасных стрелковых полка. 55-й смешанной авиационной дивизии (34 исправных самолета СБ[10]) предписывалось прикрывать Петрозаводск и Сортавалу, развертывание частей и выход в район сосредоточения 237-й стрелковой дивизии, оказать содействие 71-й и 168-й стрелковым дивизиям в отражении наступления противника.

Задача по овладению южными районами Карелии, выходу на р. Свирь и соединению в этом районе с войсками группы армии «Север» была возложена на финскую Карельскую армию. Она включала 6-й, 7-й армейские корпуса, группу «Ойнонен», 1-ю пехотную дивизию, немецкую 163-ю пехотную дивизию (без полка). Всего армия (без учета армейских, тыловых частей и подразделений) насчитывала более 153 тыс. человек, свыше 1 тыс. орудий и минометов, 80 танков. Главный удар наносил 6-й армейский корпус в направлении на поселок Соанлахти, северо-восточнее побережья Ладожского озера, и далее на Олонец, Лодейное Поле. 7-й армейский корпус должен был прорвать оборону войск 7-й армии между озерами Пюхяярви и Янисярви и развивать наступление на Сортавалу. Группе «Ойнонен» (2-я пехотная и кавалерийская бригады) предстояло наступать в направлении Куолисма, Поросозеро. Финская 1-я и немецкая 163-я пехотные дивизии составляли армейский резерв. Связующим звеном между Карельской армией и армией «Норвегия» являлась 14-я пехотная дивизия, наступавшая севернее Карельской армии из района восточнее Нурмеса в направлении Ругозеро, станция Кочкома. Правее Карельской армии действовала финская Юго-Восточная армия (2-й и 4-й армейские корпуса, 17-я пехотная дивизия) с задачей овладеть Карельским перешейком, соединиться с войсками группы армий «Север» в районе Ленинграда, занять полуостров и военно-морскую базу Ханко.

Для генерал-лейтенанта Ф.Д. Гореленко война началась с докладов о ежедневных залетах одиночных и небольших групп финских и немецких самолетов на различных участках на территорию Карелии с целью сбрасывания на парашютах диверсантов и разведчиков. Для борьбы с вражескими самолетами командующий 7-й армией не имел истребительной авиации. Об этом он 26 июня доложил командующему Северным фронтом и попросил его ускорить прибытие 153-го и 155-го авиационных полков, которые должны были входить в состав 55-й смешанной авиационной дивизии.

Финские войска впервые нарушили государственную границу Советского Союза в полосе 7-й армии 27 июня, когда пехотный взвод попытался атаковать второй батальон 52-го стрелкового полка на участке 71-й стрелковой дивизии полковника В.Н. Федорова. Батальон отбил эту атаку. В последующие дни на разных участках фронта велась ружейно-пулеметная перестрелка частей дивизии с разведывательными группами противника силою до взвода, пытавшимися перейти границу. Авиация противника вела усиленную разведку во всей полосе 7-й армии, главным образом на участке 71-й и 168-й стрелковых дивизий, а также часто наносила бомбовые удары по железнодорожным объектам на станциях Петрозаводск и Суоярви.

Командующий 7-й армией, анализируя сложившуюся обстановку, пришел к выводу, что возможно наступление главных сил финской армии в направлении Куолисма, Вяртсиля, Маткаселькя. Поэтому он в соответствии с директивой военного совета Северного фронта от 27 июня привел свои войска в постоянную боевую готовность. Применение артиллерии разрешалось только после открытия огня противником или же с началом наступления его пехоты и танков, если ему не предшествует артиллерийская подготовка. Командирам частей и подразделений первых эшелонов предписывалось находиться на своих командных пунктах, ведя непосредственное наблюдение за противником. Командарм особо подчеркивал: «В обороне требовать от войск упорства и стойкости, не давая противнику ни метра земли. В случае прорыва танков через оборону стремиться отделить его пехоту от танков, а танки уничтожить в глубине всеми средствами». Кроме того, были приняты меры по организации взаимодействия между всеми родами войск. Резерв командующего армией, 838-й стрелковый полк 237-й стрелковой дивизии с одним артиллерийским дивизионом в ночь на 2 июля был переброшен по железной дороге в район поселка Суйстамо, расположенного на берегу озера Суйстамонъярви.

1 июля на Ухтинском направлении в наступление перешла финская 3-я пехотная дивизия 3-го армейского корпуса, которая в течение десяти дней вела бои в предполье с передовым отрядом 54-й стрелковой дивизии и 1-м пограничным отрядом. Лишь 10 июля ей удалось подойти к переднему краю главной полосы обороны, созданной на восточном берегу р. Бойница, где оборонялись основные силы 54-й стрелковой дивизии. Попытки противника прорвать ее оборону с ходу успеха не имели.

На Петрозаводском и Олонецком направлениях соединения Карельской армии финнов вначале вели частные бои с целью разведки и улучшения своего исходного положения. 2 июля, стремясь кратчайшим путем выйти к западному побережью Ладожского озера, они нанесли удар в стык 7-й и 23-й армий Северного фронта в районе Ристалахти. Противнику удалось вклиниться в оборону. Однако контратакой частей 168-й стрелковой дивизии полковника А.Л. Бондарева положение к 7 июля было восстановлено.

Не добившись успеха, финское командование ввело в действие основные силы Карельской армии. После мощной, продолжительной артиллерийской и авиационной подготовки части 6-го армейского корпуса вновь перешли в наступление. Они, вклинившись в оборону, стали расширять прорыв в стороны флангов 71-й стрелковой дивизии. На следующий день финны ввели в бой 1-ю пехотную бригаду и начали развивать наступление в направлении станции Лоймола. В результате 71-я стрелковая дивизия оказалась расчлененной на две части. Ее правофланговый 52-й стрелковый полк с тяжелыми боями отходил в восточном направлении по дороге на Толвоярви и 13 июля занял оборону по восточным берегам озер в этом районе, прикрыв направление на Суоярви. Левофланговый 367-й стрелковый полк со штабом 71-й стрелковой дивизии, ведя напряженные бои, отходил на юг и юго-восток, к Сортавале. Полоса обороны 71-й стрелковой дивизии увеличилась до 70 км, а отход полков на фланги оставил открытым ее центр. Для его прикрытия генерал-лейтенант Гореленко выдвинул в район Муанто 131-й запасной стрелковый полк. Однако под ударами вновь созданной финнами группы «Л» (5-я пехотная дивизия и 1-я пехотная бригада) он вынужден был отойти на Суоярви, оголив направления на Пряжу и Питкяранту.

С целью прикрытия Пряжайского направления генерал-лейтенант Гореленко срочно перебросил на автомашинах в район Кяснясельки Вотлозерский и три Петрозаводских истребительных батальона, которые задержали продвижение частей финской 1-й пехотной дивизии до подхода 16 июля 9-го Ивановского мотострелкового полка. Однако Питкярантский истребительный батальон из-за своей малочисленности (всего 80 человек) не смог сдержать натиска крупных сил противника. Поэтому 16 июля командующий армией выдвинул сюда 452-й стрелковый полк, только что сформированный в Поденном Поле. В это время в районе Сортавалы 168-я стрелковая дивизия и левофланговый 367-й стрелковый полк 71-й стрелковой дивизии отражали удары 7-го армейского корпуса и 11-й пехотной дивизии 6-го армейского корпуса. 11-я пехотная дивизия обошла озеро Янисярви с востока и отрезала их от главных сил 7-й армии. Изолированным от своих частей оказался и штаб 71-й стрелковой дивизии. К 15 июля ценой огромных потерь противник вышел на рубеж р. Янис-Йоки, где был остановлен силами отошедших сюда частей 168-й стрелковой дивизии и 367-го стрелкового полка 71-й стрелковой дивизии. По решению командующего Северным фронтом они были переданы в состав 23-й армии.

На Ребольском направлении в наступление утром 4 июля перешла финская 14-я пехотная дивизия. Подразделения 337-го стрелкового полка 54-й стрелковой дивизии и 73-й пограничный отряд оказали врагу упорное сопротивление. Они оставили Реболу только 8 июля по приказу командующего 7-й армией и отошли на тыловой оборонительный рубеж, где заняли оборону на участке Емельяновка, Вирда, который удерживали почти две недели.

14 июля после артиллерийской и авиационной подготовки финны, перегруппировав силы, нанесли удары по флангам 54-й стрелковой дивизии. Ее части несколько дней сдерживали продвижение врага, а затем по решению генерал-лейтенанта Гореленко отошли на более выгодный рубеж для обороны между озерами Большое Кис-Кис (Кис-Кис-ярви), Чирппаярви, в 10 км западнее Ухты (Калевала).

Для более эффективного управления войсками 7-й армии к 21 июля были созданы Петрозаводская и Южная оперативные группы, а 30 июля – Ребольская оперативная группа под командованием начальника оперативного отдела штаба 7-й армии полковника Г.К. Козлова. Под его руководством при активной помощи местного населения были оборудованы новые оборонительные позиции в районе Андронова Гора. Части Ребольской оперативной группы, опираясь на эти позиции, в начале августа отразили все атаки финских войск.

Противник, проведя перегруппировку своих войск, силами 6-го армейского корпуса, получившего на усиление 1-ю пехотную дивизию, развернул наступление вдоль северо-восточного берега Ладожского озера. Им удалось занять Сальми, а затем они стали продвигаться на Видлицу. Части 1-й пехотной дивизии были повернуты на восток и вышли в район Тулм-озера. В это время 7-й армейский корпус вел боевые действия в районе Сортавалы. В ночь на 19 июля противник возобновил наступление на позиции 131-го стрелкового полка, оборонявшего станцию Пятлоя, а 21 июля ввел в бой на Суоярвинском направлении против 52-го стрелкового полка части немецкой 163-й пехотной дивизии, переброшенной в Финляндию из Норвегии.

С целью разгрома противника, наступавшего на Петрозаводском и Олонецком направлениях, 23 июля по приказу командующего Северным фронтом Петрозаводская оперативная группа нанесла контрудар на Лоймолу, а Южная оперативная группа – на Пяткиранту. В результате к 25 июля обстановка на обоих направлениях несколько стабилизировалась.

После безуспешных лобовых атак финское командование, намереваясь выйти в тыл Ребольской оперативной группе с юга, нанесло основными силами 14-й пехотной дивизии удар по ее флангу в направлении Новая Тикша. Такой маневр противника предвидел командующий 7-й армией, который в ночь на 9 августа приказал перебросить на это направление на автомобилях 337-й стрелковый полк (без одного батальона), который занял оборону по восточному берегу р. Чирко-Кемь (Чирка-Кемь). В ходе пятидневных ожесточенных боев полк нанес противнику большие потери в живой силе и технике, а затем отошел южнее на рубеж р. Пизма. Противнику не удалось разгромить войска Ребольской оперативной группы и перерезать Кировскую железную дорогу в районе станции Кочкома. 10 августа Ребольская оперативная группа приказом командующего 7-й армией была преобразована в 27-ю стрелковую дивизию под командованием полковника Г.К. Козлова. С целью не допустить прорыва противника к Кировской железной дороге командующий Северным фронтом усилил 7-ю армию несколькими отдельными стрелковыми полками и подразделениями и танковым полком.

В конце июля в наступление на Карельском перешейке перешла финская Юго-Восточная армия. В начале августа Ставка ВГК с целью сорвать ее наступление на Ленинград приказала командующему Северным фронтом активизировать действия войск 7-й армии на Петрозаводском и Олонецком направлениях. Петрозаводская и Южная оперативные группы должны были нанести контрудар в районе юго-западнее Шотозера, разгромить противника, вышедшего в район Видлицы, и развить успех на Питкяранту. Для этого армия была усилена 272-й стрелковой дивизией и 3-й дивизией народного ополчения. Ограниченность сил и средств, разбросанность их на широком фронте, а также слабое артиллерийское обеспечение не позволили полностью выполнить поставленную задачу. Но контрудар помог решить важную задачу: для его отражения финское командование было вынуждено задействовать 4-ю и 17-ю пехотные дивизии, предназначавшиеся для наступления на Карельском перешейке и далее на Ленинград.

В результате героических действий частей и соединений 7-й армии вражеское наступление в Карелии к середине августа было остановлено.

23 августа войска 7-й армии вошли в состав Карельского фронта. Противник постепенно теснил армию к Кировской железной дороге. К 27 августа он уже находился от нее в 50–60 км. Наибольший успех финские войска имели в полосе обороны частей 71-й стрелковой дивизии и оперативной группы генерал-лейтенанта М.А. Антонюка. Это встревожило Ставку ВГК, которая 27 августа потребовала от генерал-лейтенанта Гореленко прочно закрепиться на рубеже Поросозеро, озеро Торос, Большая Ругалахта, Эссойла, Топорное озеро, Афанасьева Гора, Уткина Гора, Ребола, Тейнила. Из имеющихся ресурсов 7-й армии и путем перегруппировки на фронте предписывалось создать резервы для парирования ударов противника.

Однако противник по-прежнему успешно продвигался вперед. 3 сентября начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников по поручению Верховного главнокомандующего И.В. Сталина подписал директиву, адресованную командующему Карельским фронтом[11]. В директиве, содержание которой было изложено в предыдущем очерке, требовалось перейти к прочной обороне с целью не допустить прорыва противника к Кировской железной дороге.

И.В. Сталин не ограничился лишь директивой об укреплении обороны войск Карельского фронта. По его поручению Б.М. Шапошников 8 сентября вызвал к прямому проводу командующего 7-й армией.

– Здравствуйте, товарищ Гореленко, – сказал Шапошников. – Вами очень мало уделялось внимания Олонецкому направлению, а вот им теперь приходится заниматься при нежелательной обстановке. Как вам известно, группа Цветаева[12] сейчас раскололась на три части. По непроверенным сведениям, 3-я дивизия народного ополчения дерется под Олонцом, связи с ней нет. Сам Цветаев с полком 314-й дивизии дерется у Лодейного Поля, непосредственно обороняет этот пункт, и, наконец, моряки находятся в устье реки Свирь – все это без всякой связи. Такое положение является совершенно нетерпимым, а внимание к нему со стороны вашего штаба исключительно плохое, никто из военного совета не выехал к Цветаеву, и вы подбрасывали к Цветаеву подкрепление только по указанию из Генерального штаба. Передаю вам категорическое и решительное приказание Верховного главнокомандующего: Лодейного Поля ни под каким видом не сдавать, драться до последнего бойца; организовать группу Цветаева и во что бы то ни стало вернуть Олонец. Если противник будет упорно сопротивляться в городе, бомбить и сжечь его в городе, не обращая внимания ни на какой город. Восстановить прежнее положение группы товарища Цветаева. Прикрыть Подпорожье. Сегодня с утра 8 сентября два полка авиации резервной армии Клыкова[13] от Малой Вишеры будут перебазированы к Лодейному Полю и несколько дней будут помогать товарищу Цветаеву. Эти полки включают – один полк Пе-2[14] и один полк истребителей. Через день-два дня ваша авиация будет усилена одним или двумя полками авиации. Поддерживая вас авиацией, Верховный главнокомандующий требует решительности, чтобы и ваша авиация, имеющаяся у вас в данное время, громила противника на Олонецко-Лодейнопольском направлении. Вы должны понять и представить себе отчетливо, что перерыв железнодорожной связи с вами от Волховстроя через Лодейное Поле и Подпорожье является совершенно недопустимым, и поэтому необходимо со всей энергией и решительностью разбить обнаглевшего противника. Занять Олонец и гнать противника к северу. Действовать нужно быстро и решительно, ни одного часа не должно быть упущено.

– Товарищ маршал, для меня задача ясна, основное внимание всегда уделялось Олонецкому направлению, – ответил Гореленко. – Член военного совета находился у Цветаева с 4 сентября и по сегодняшний день находится у него, и через него я даю указания по мероприятиям восстановления утерянного положения. Отправили два маршевых батальона с артиллерией, из вновь прибывшей стрелковой дивизии отправлен один стрелковый батальон с двумя орудиями. Все эти батальоны отправлялись с определенной задачей, как их нужно и целесообразнее использовать на этот период: одному батальону была поставлена задача, с выброской его в Олонецком направлении, задержать противника и принять на себя отходящие части; второму батальону прикрыть предмостные укрепления на реке Свирь; третьему батальону прикрыть Подпорожье, принять на себя отходящие части в этом направлении и не допустить в этом направлении распространения противника захватом железнодорожного моста. Был сформирован дополнительно оперативный штаб в количестве 11 человек при 40 политработниках и отправлен в распоряжение Цветаева с определенной задачей: помочь восстановить в первую очередь живую связь с частями Цветаева. Вся авиация работает с 3 сентября полностью на Цветаева. Подошедшему одному полку 314-й стрелковой дивизии мною было дано указание как лучше использовать его. Дано указание передовой отряд третьей дивизии первоначально задержать в Олонце с задачей: удерживать Олонец до приведения в порядок отошедших частей и до подхода 314-й стрелковой дивизии, а затем совместными действиями восстановить прежнее положение. Было выброшено достаточное количество противотанковых мин, горючее в бутылках, но связь с 3-й стрелковой дивизией была и задачу командир получил и сообщил, что для него задача ясна, но 6 сентября с 20 часов связь утеряна, и до сегодняшнего дня связи никак не восстановим. Работает специально радиостанция армии на 3-ю стрелковую дивизию, ловит ее станцию и вызывает. Авиация в этом же направлении ведет разведку, ищет движение 3-й стрелковой дивизии, но результатов положительных пока не добились. Мое мнение, что она на Олонец не пошла, а, скорее всего, совершает движение на Подпорожье. Сейчас принимаются меры разведывательными и пехотными партиями в этом направлении, ведется разведка пограничными войсками и поставлена задача: если будут попадаться части, движущиеся в направлении Подпорожья, чтобы немедленно сообщили мне для постановки задачи 3-й стрелковой дивизии, на каком рубеже она должна остановиться и перейти к обороне для приведения себя в порядок. Но считаю необходимым помочь мне еще одной стрелковой дивизией, чтобы можно было полностью разгромить белофиннов на Олонецком и Петрозаводском направлениях. Для меня задача и ваши указания ясны потому, что Олонецкое направление является угрозой и для Ленинграда. Поэтому все меры принимаю для восстановления утраченного положения, первоначально закрепляюсь на южном берегу реки Свирь, особенно обращаю внимание на левый фланг в устье Ладожского озера. В этом направлении брошены рабочие по подготовке тылового рубежа и по укреплению южного берега реки Свирь, чтобы в этих укрепленных районах и полосе оставить меньшее количество частей, а основную массу сгруппировать на правый фланг – Подпорожье – и отсюда наносить основной удар на Олонец во взаимодействии с Авакумовской группой. У меня все.

– Вы просите для разгрома противника на Олонецком и Петрозаводском направлениях две дивизии, они вам и даны, а именно: 314-я и 313-я, – сказал Шапошников. – Теперь все дело в том, чтобы их умело использовать, и так как обе эти дивизии являются дивизиями молодыми, то нужно их подкрепить обстрелянным командным составом. До чего мало обращалось внимания на Олонецкое направление, показывает тот факт, что о прорыве у Цветаева я узнал раньше по телефону из Лодейного Поля от генерала Захарова[15], чем от вашего штаба, и пока ваш начальник штаба вел торговлю о подкреплении частей 313-й дивизии у Лодейного Поля, моим приказанием генерал Захаров двинул два маршевых батальона Цветаеву. По донесению генерала Захарова, находящегося в Подпорожье у секретаря райкома, в 19 часов 7 сентября, по сообщению командира истребительного отряда (он вел бой у деревни Услонка), никакого батальона на Подпорожье нет. Говорю это для того, что, очевидно, и ваш штаб недостаточно ориентирован в том, что происходит у Цветаева. Итак, повторяю категорическое приказание Верховного главнокомандующего: Лодейного Поля ни под каким видом не сдавать, драться до последнего бойца. Олонец вернуть и восстановить прежнее положение. Бросить всю авиацию на разгром противника на Олонецком направлении. У меня все. Доносите чаще. До свидания.

Попав в немилость Сталину, уже трудно было перед ним оправдаться. По крайней мере многим командирам этого не удавалось. Войскам 7-й армии не удалось освободить Олонец. 24 сентября Сталин и Шапошников подписывают директиву Ставки ВГК, согласно которой с целью лучшего управления с 18 часов 24 сентября 7-я армия была выделена из состава Карельского фронта и переименована в 7-ю отдельную армию с непосредственным подчинением Ставке. Командующим армией был назначен генерал армии К.А. Мерецков. В директиве говорилось: «Генерал-лейтенант Гореленко как не справившийся с командованием 7-й армией отзывается в распоряжение НКО»[16].

Ф.Д. Гореленко попросил К.А. Мерецкова оставить его заместителем командующего 7-й армией. Мерецков с этим согласился и, как он пишет в своих мемуарах, не пожалел об этом. Когда Кирилла Афанасьевича 9 ноября 1941 г. назначили командующим 4-й армией, то по его рекомендации 7-ю армию временно возглавил генерал-лейтенант Гореленко. Позже, в связи с назначением генерала армии Мерецкова командующим Волховским фронтом, генерал-лейтенант Гореленко директивой Ставки ВГК был назначен с 17 декабря командующим этой армией.

В начале июля 1942 г. генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко получает новое назначение. Он возглавил 32-ю армию Карельского фронта, которая оборонялась на Медвежьегорском и Масельском направлениях. Возможность принять участие в наступлении представилась только 21 июня 1944 г., когда войска левого крыла Карельского фронта во взаимодействии с Ладожской и Онежской военной флотилиями приступили к проведению Свирско-Петрозаводской операции. Им противостояли Масельская (2-й армейский корпус, 14-я пехотная дивизия, Онежская бригада береговой обороны) и Олонецкая (6-й армейский корпус, Ладожская бригада береговой обороны) финские оперативные группы, которые поддерживали около 200 самолетов. Противник создал в Южной Карелии мощную глубоко эшелонированную оборону, особенно между Онежским и Ладожским озерами, где было построено шесть оборонительных полос. Сложные условия местности (заболоченные лесные массивы, бездорожье, большое количество озер и рек) сильно затрудняли ведение наступательных действий, так как исключалось применение крупных сил и нельзя было эффективно использовать тяжелую военную технику.

Замысел операции заключался в том, чтобы ударами с двух направлений разгромить группировку финских войск в районе между Онежским и Ладожским озерами в Южной Карелии. Главный удар наносила 7-я армия (командующий генерал-лейтенант A.Н. Крутиков) из района Лодейного Поля вдоль Ладожского озера в общем направлении Олонец, Сортавала. Войска 32-й армии должны были наступать из района северо-восточнее Медвежьегорска в направлении Суоярви, а частью сил – на Петрозаводск. Остальные войска фронта (14, 19 и 26-я армии) находились в готовности к переходу в наступление в случае переброски войск вермахта из Центральной в Южную Карелию. Ладожская и Онежская военные флотилии должны были содействовать наступлению войск вдоль побережья Ладожского и Онежского озер и высадить на побережье десанты. Авиация 7-й воздушной армии и часть сил 13-й воздушной армии Ленинградского фронта были нацелены на поддержку войск 7-й армии.

Наступление началось 21 июня 1944 г. Ударная группировка 7-й армии при поддержке артиллерии и авиации форсировала р. Свирь и в первый же день прорвала главную полосу обороны противника на 12-километровом фронте, продвинувшись на глубину до 6 км.

О действиях войск 32-й армии можно судить из доклада 28 июня командующего Карельским фронтом генерала армии К.А. Мерецкова Верховному главнокомандующему И.В. Сталину:

«1. 32-я армия, наступавшая на Медвежьегорском и Поросозерском направлениях, в результате непрерывных боев в период с 20 по 27 июня с арьергардами 1-й и 6-й ПД[17], 21-й пехотной бригады и отдельного батальона Медвежьегорского УР[18], к исходу 27.06.44 г. продвинувшись по фронту на 65 км и в глубину от 40 до 60 км, овладела 40 населенными пунктами, в том числе г. Медвежьегорск, пос. Повенец, пос. Пиндуши, и 9-ю железнодорожными станциями.

В итоге семидневных боев армия прорвала сильно укрепленную оборонительную полосу противника, подготовлявшуюся им в течение двух с лишним лет и представлявшую собой цепь узлов сопротивления и опорных пунктов, прикрытую 2–3 линиями проволочного заграждения в 3–5 колец и минными полями, имеющую прерывчатую траншею в 2–3 линии полного профиля с ходами сообщений и насыщенную хорошо оборудованными дзотами, бронеколпаками и на отдельных участках дотами.

2. 23.06.44 г. в 21.00 армия после трехдневных непрерывных боев овладела городом Медвежьегорском и железнодорожным узлом в городе и к исходу 24.06.44 г. всем Медвежьегорским хорошо подготовленным УР, который представлял собой линию дотов и дзотов, прикрытых минными полями и проволочными заграждениями; только на участке прорыва УР установлено 8 дотов и 27 дзотов. Доты двухэтажные, соединенные подземными галереями с орудиями 76 мм, 45 мм и станковыми пулеметами. Медвежьегорский укрепрайон оборонял гарнизон в составе батальона укрепрайона и 53-го ПП[19] 6-й ПД.

3. В период с 23 по 26.06.44 г. армия прорвала оборону на тыловом оборонительном рубеже противника на линии оз. Вожема – оз. Маткалампи – оз. Вонозеро – высота с отм. 126,7 (8268) – западный берег оз. Плотичье. Тыловая оборонительная полоса состояла из 2–3 линий траншей полного профиля. В системе траншей построены казематированные огневые сооружения: доты, дзоты с металлическими бронеколпаками и железобетонными убежищами и артиллерийскими огневыми точками. Все сооружения соединены ходами сообщения, перед первой линией траншей имеется проволочная сеть в две полосы по 5 рядов кольев, между ними – гранитные надолбы в 4 ряда, перед проволокой – минные поля. Между линиями траншей имеются также проволочные заграждения в 5 рядов колец, за второй линией траншей – полоса железобетонных убежищ. Глубина полосы тылового оборонительного рубежа на отдельных участках доходит до 3–6 км.

4. За период наступательных боев, по предварительным данным, противник понес потери убитыми и ранеными до 3000 чел. Захвачены следующие трофеи: орудий разных калибров – 20, станковых пулеметов – 20, ручных пулеметов – 13, автоматов-винтовок – 72, радиостанций – 5, телеграфных аппаратов – 12, линий связи – до 500 км, телефонного кабеля – 400 км, автомашин – 14, тягачей – 1, повозок – 27, артснарядов 75-мм – 75 ящиков, мин 82-мм – 17 ящиков, винтовочных патронов – 88 ящиков, велосипедов – 38, лошадей – 13, разных складов – 13 (в том числе 2 склада с горючим), патронов к автоматам – 50 ящиков, проволоки – 100 т, кухонь – 2, снято мин – 7500 штук. Подсчет трофеев продолжается.

5. С 27.06.44 г. армия, ведя бои с арьергардами противника, продолжает отбрасывать его вдоль дороги 2-я Кумса – Котозеро – Поросозеро – Суоярви и вдоль Кировской ж. д. на Кондопогу»[20].

21 июля соединения 32-й армии вышли на советско-финляндскую границу в районе восточнее Ленгонвары. После тяжелых боев 9 августа фронт стабилизировался по рубежу Кудамгуба, Куолисма, восточнее Лоймолы, Питкяранта.

В результате Свирско-Петрозаводской операции войска Карельского фронта нанесли тяжелое поражение противнику и, продвинувшись на 110–250 км, освободили большую часть Карело-Финской ССР с ее столицей Петрозаводском, очистили Кировскую железную дорогу и Беломоро-Балтийский канал. В этой операции генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко проявил твердость и решительность в управлении войсками 32-й армии при прорыве мощной обороны противника с форсированием водных преград в сложных условиях местности. В ноябре 1944 г. 32-я армия была выведена в резерв Ставки ВГК. На этом участие генерал-лейтенанта Гореленко в боевых действиях завершилось.

«Прекратить пагубную тактику отступления…»

(генерал-лейтенант П.С. Пшенников)

Агент омского торгового дома П.С. Пшенников, призванный в январе 1915 г. в русскую армию, в ходе Первой мировой войны не раз проявлял храбрость и отвагу, будучи рядовым, а затем младшим офицером роты. Столь же самоотверженно бывший прапорщик Пшенников сражался на фронтах Гражданской войны, умело командуя ротой, полком и бригадой. С должности помощника командира 4-й стрелковой дивизии поступил на курсы усовершенствования высшего комсостава при Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе, а затем шлифовал свое мастерство на посту командира стрелковой дивизии. Неожиданно в июле 1927 г. Петра Степановича освобождают от должности и направляют в распоряжение Главного управления РККА, а в августе он пишет рапорт об увольнении в запас.

Почти четыре года П.С. Пшенников был оторван от привычной армейской жизни. И только в июне 1931 г. его восстановили в кадрах Красной армии и после окончания краткосрочных курсов усовершенствования высшего комсостава назначили помощником начальника Управления ПВО штаба Ленинградского военного округа. Это был совершенно необычный поворот в военной карьера бывшего пехотинца, которому теперь предстояло заниматься вопросами противовоздушной обороны. С этой работой он справился успешно, что послужило поводом для его назначения в ноябре 1933 г. начальником факультета курсов усовершенствования комсостава ПВО, а в декабре 1935 г. – начальником Ленинградских курсов усовершенствования комсостава запаса РККА.

В августе 1939 г. комбригу П.С. Пшенникову пришлось вспомнить о своих командирских навыках, когда ему предложили возглавить 142-ю стрелковую дивизию Ленинградского военного округа. И не только обучать личный состав дивизии, но и вести его в бой во время войны с Финляндией. Несмотря на длительный перерыв в командовании частями и соединениями, Петр Степанович в ходе боевых действий умело управлял дивизией и проявил храбрость и мужество, за что был награжден орденом Красной Звезды. В апреле 1940 г. он назначается командиром 36-го стрелкового корпуса, а в июне ему присваивается воинское звание генерал-лейтенант. В мае 1941 г. следует очередное повышение по службе, на сей раз командующим 23-й армией Ленинградского военного округа. В ее состав были включены 19-й, 50-й стрелковые и 10-й механизированный корпуса, 27-й и 28-й укрепрайоны, 1-й и 519-й гаубичные артиллерийские полки РГК.

Генерал-лейтенант П.С. Пшенников, вступив в командование армией, принялся за ее формирование, налаживание боевой учебы. Но времени на это уже не было. Директивой от 23 июня 1941 года на 23-ю армию была возложена задача: обороняя укрепления вдоль государственной границы, Кексгольмский и Выборгский укрепленные районы, прочно удерживать их и не допустить вторжения противника на нашу территорию. В случае прорыва противника на Кексгольмском и Выборгском направлениях разгром и ликвидацию его осуществить совместными действиями стрелковых войск, 10-го механизированного корпуса и авиации[21].

В соответствии с этой директивой командующий 23-й армией приказал 19-му стрелковому корпусу (142-я и 115-я стрелковые дивизии) совместно с Кексгольмским укрепрайоном, 57-м пушечным артиллерийским полком РГК, 153-м инженерным батальоном, 102-м пограничным отрядом и частью сил 5-го пограничного отряда прочно закрыть государственную границу на участке Ристилахти, Курманпохья (шириной 106 км) и не допустить прорыва противника к Ладожскому озеру. Особое внимание требовалось обратить на обеспечение стыка с 7-й армией и направлений: Париккала, Элисенваара; Раут-ярви, Хийтола. 50-й стрелковый корпус (43-я и 123-я стрелковые дивизии), усиленный Выборгским укрепрайоном, тремя гаубичными артиллерийскими полками РГК (101, 108 и 519-й), 109-м моторизованным инженерным батальоном, 43-й электротехнической ротой, 5-м (без одной погранкомендатуры) и 33-м пограничными отрядами, должен был прочно закрыть госграницу на участке от оз. Суокуман до Финского залива (ширина 80 км), не допуская прорыва противника на Выборг. 10-му механизированному корпусу (без 198-й моторизованной дивизии) предписывалось сосредоточиться в 30–50 км восточнее Выборга. Частям 198-й моторизованной дивизии следовало занять оборону на рубеже р. Салменкайта.

На указанные рубежи войска 23-й армии вышли к 29 июня. Оборона не была сплошной. На каждую стрелковую дивизию приходилось по 40–47 км, а между частями в некоторых местах имелись неприкрытые промежутки в десятки километров. К тому же из состава армии к тому времени была изъята 70-я стрелковая дивизия.

Войскам 23-й армии противостояли финские 4-й (4, 8 и 12-я пехотные дивизии), 2-й (2, 15 и 18-я пехотные дивизии) армейские корпуса и 10-я отдельная пехотная дивизия.

29 июня финские войска предприняли наступление в полосе 23-й армии, захватив город Энсо. Части 115-й стрелковой дивизии генерал-майора В.Ф. Конькова отразили атаки врага. На следующий день армейский 176-й разведывательный батальон и 260-й стрелковый полк 43-й стрелковой дивизии выбили противника из города Энсо, отбросив его за государственную границу.

1 июля в районе Ристилахти финские войска нанесли удар в стык 23-й и 7-й армий. Им удалось вклиниться в оборону 142-й стрелковой дивизии 23-й армии. Генерал-лейтенант П.С. Пшенников, как пишет Е. Дриг в своей книге «Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной армии в 1940–1941 годах», принял решение утром 2 июля силами стрелкового батальона 115-й стрелковой дивизии и усиленного разведывательного батальона 21-й танковой дивизии 10-го механизированного корпуса при поддержке четырех артиллерийских дивизионов 115-й стрелковой дивизии нанести контрудар по правому флангу финской ударной группировки. Им предстояло овладеть районом Иматра и удерживать его до подхода главных сил армии, а также выяснить численность и нумерацию частей противника.

Атака, по словам Е. Дрига, была плохо организована. Стрелковый батальон не поддержал разведывательный батальон 21-й танковой дивизии, который, сбивая небольшие заслоны финской пограничной стражи, углубился на территорию Финляндии на 4 км. Встретив на высотах южнее Иматры небольшое, но организованное сопротивление, стрелковый батальон отошел на свою территорию, не выполнив задачи. Было установлено, что этот участок обороняется незначительными силами противника.

Если судить по характеру действий разведывательного батальона, то видно, что командующий 23-й армией проводил разведку боем, а не контрудар или атаку. Ведь в приказе командиру 21-й танковой дивизии, частично опубликованном в книге М.С. Солонина «Бочка и обручи, или Когда началась Великая Отечественная война?», говорилось: «…В 6-00 2.07 перейти границу в районе Энсо и провести боевую разведку… установить силы, состав и группировку противника. Путем захвата контрольных пленных установить нумерацию частей противника… По овладении ст. Иматра станцию взорвать и огнеметными танками зажечь лес. В случае успешного действия и захвата рубежей Якола – Иматра удерживать их до подхода нашей пехоты…»

Только после получения разведывательных данных о численности противника генерал-лейтенант Пшенников решил в 6 часов утра 3 июля нанести контрудар силами 21-й танковой и 115-й стрелковой дивизий. На правый фланг армии была переброшена 198-я моторизованная дивизия, которая усиливалась 41-м танковым полком 21-й танковой дивизии.

Однако артиллерия 115-й стрелковой дивизии не успела своевременно занять огневые позиции и только в час дня 3 июля начала обстрел финской территории. В два часа дня части 21-й танковой дивизии (217 танков Т-26) полковника Л.В. Бунина пересекли границу и стали продвигаться на Иматру. О том, как развивались далее события, свидетельствует запись в «Журнале боевых действий» дивизии:

«…С переходом госграницы противник сначала оказывал слабое сопротивление, и наши части быстро продвигались вперед. К 18.00 3.07 передовые роты вышли на северные скаты высоты 107,5, где были встречены организованным огнем противника и отошли несколько назад…

К 22.00 3.07 положение стабилизировалось на рубеже: лесная тропа юго-восточнее высоты 107,5, два домика севернее Якола, высота 39,5. 4-я рота 2-го батальона мотострелкового полка встретила сильное сопротивление противника, перешедшего в атаку, и к 22.00 3.07 с боем отошла за нашу госграницу, потеряв три танка сгоревшими и один подбит.

Решением командира дивизии дальнейшее наступление было остановлено и послано боевое донесение в штаб 23-й армии на разрешение выйти из боя. Этого разрешения мы ждали до 2.00 4 июля, в 2.25 прибыл начштаба 10 МК полковник Заев с приказом дивизии выйти из боя и сосредоточиться в районе Яски. В 2 ч. 30 мин. противник, скрытно обойдя фланги наших частей, перешел в контрнаступление по всему участку дивизии. Контрнаступление началось сильным автоматпулеметным огнем при поддержке минометов и артиллерии. В такой обстановке командир дивизии смело принимает решение на выход из боя. Выход из боя был проведен по следующему плану…

К 4.00 4 июля части организованно вышли из боя. Противник три раза переходил в атаку, но всегда терпел поражение и с большими потерями отбрасывался…»

4 июля начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков приказал командующему войсками Северного фронта вывести 10-й механизированный корпус (без 198-й моторизованной дивизии) в свой резерв.

Вскоре финские войска предприняли новое наступление на участке 142-й стрелковой дивизии полковника С.П. Микульского. Ее части вынуждены были отступить на 15 км. После этого противник временно прекратил наступление в полосе 23-й армии, сосредоточив основные усилия северо-западнее Ладожского озера, где к середине июля прорвал оборону войск 7-й армии.

31 июля финские войска начали новое наступление в полосе 23-й армии. Главный удар наносился силами 2-го армейского корпуса вдоль западного побережья Ладожского озера. Одновременно части 2-го и 7-го армейских корпусов сковывали советские войска в районе Сортавалы. В первые три дня наступления финским войскам удалось вклиниться в оборону на глубину 8-15 км. 5 августа в полосе 23-й армии силами 198-й моторизованной и 142-й стрелковой дивизий был нанесен контрудар по противнику из района Лахденпохья в западном направлении. Одновременно 115-я и 43-я стрелковые дивизии нанесли сковывающий удар в направлении дороги Выборг – Лаппенранта. Однако контрудары успеха не имели.

Неудачные действия войск 23-й армии послужили поводом для освобождения генерал-лейтенанта П.С. Пшенникова от должности. Но его не отправили в распоряжение наркома обороны, а 7 августа назначили командующим 8-й армией, которая действовала в составе Северного, а с 27 августа – Ленинградского фронтов. Войска армии вели тяжелые оборонительные бои с противником, имевшим превосходство в силах. К вечеру 5 сентября он занял деревню Лопухинка, создав угрозу прорыва к Красному Селу. Командующий Ленинградским фронтом Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов был недоволен действиями командующего 8-й армией. 7 сентября он направил ему директиву следующего содержания:

«Приказом от 2 сентября 1941 г. за № 013 Военный совет Ленинградского фронта требовал от вас стойкой и упорной обороны. Вы продолжаете отступать. Где же ваше руководство, на каком основании вы и подчиненные вам командиры и комиссары дивизий не выполняете приказа?

8-я армия накопила большой опыт и умение бить врага. Это подтверждают захват в свое время Кингисеппа 11 сд, бои 125 сд в лесах севернее и северо-западнее Копорья, действия 2 ДНО[22] и ряд других фактов.

Почему же в данный момент, когда для нас, для нашего Ленинграда каждый метр территории дорог нужен для организации отпора врагу, вверенная вам армия катится, не оказывая должного сопротивления врагу, не бьется, как подобает честным воинам нашей Красной армии?

Поступили сведения, что за последние дни части 8-й армии во многих случаях не оказывают отпора врагу и даже без боя оставляют свои позиции.

Такие преступные действия могут иметь место потому, что войсками плохо руководит Военный совет армии и командующий в первую голову, а командиры дивизий и полков не организуют и не руководят боями.

Приказываю:

1. Прекратить губительную тактику отступления.

2. Принять все меры к ликвидации прорыва противника в районе Закорново и остановить наступление немцев.

3. Запрещаю командованиям дивизий располагать свои штабы дальше 5–7 км от фронта войск и часто, на глазах войск, менять командные пункты.

4. Командарму, членам Военного совета и руководящим политработникам чаще и дольше бывать в войсках, особенно в тех частях, которые нуждаются в помощи и моральной поддержке.

5. Предупреждаю в последний раз об ответственности, которую несет командующий и Военный совет в целом за невыполнение указаний Главного Верховного командования и приказа Военного совета фронта о прекращении пагубной тактики отступления.

6. Приказ объявить под расписку всему комполитсоставу от командира и комиссара полка и выше»[23].

В соответствии с требованиями командующего Ленинградским фронтом войска 8-й армии 10 сентября перешли в наступление. Однако из-за сильного сопротивления противника оно успеха не имело.

22 сентября генерал-лейтенант Пшенников назначается командующим Невской оперативной группой Ленинградского фронта, сформированной на базе 2-й гвардейской стрелковой дивизии народного ополчения. Невской оперативной группе предстояло совместно с 54-й армией разорвать кольцо блокады на Синявинском направлении. В конце сентября генерал-лейтенант Пшенников силами 115-й стрелковой дивизии и 10-й стрелковой бригады предпринял наступление с целью форсирования Невы и захвата плацдарма на ее противоположном берегу. Части 115-й стрелковой дивизии, преодолев реку, овладели плацдармом в районе Невской Дубровки. 10-я стрелковая бригада вела наступление в районе Островков, пытаясь форсировать Неву и овладеть Отрадным. На этом направлении противник оказал упорное сопротивление. Как вспоминает В.Ф. Коньков в своей книге «Время далекое и близкое», на командный пункт 115-й стрелковой дивизии прибыл генерал-лейтенант П.С. Пшенников.

– Поедемте со мной в район 10-й бригады, – обратился он к Конькову.

В районе переправы они встретили командира одной из частей, который сообщил, что за три дня на левый берег Невы были переправлены два стрелковых батальона и два танка БТ-7. Они атаковали врага, но успеха не имели. Авиация противника наносила непрерывные удары по переправе. Большая часть плавсредств была разбита и потоплена. В результате 10-я стрелковая бригада понесла тяжелые потери, а ее командир полковник В.Н. Федоров погиб.

Генералов Пшенникова и Конькова вызвали в Смольный, где находился штаб Ленинградского фронта. Командующий фронтом генерал армии Г.К. Жуков принял их в своем кабинете.

– Что у вас там случилось с бригадой на переправе? – обратился он к генерал-лейтенанту Пшенникову.

Однако Пшенников, по свидетельству Конькова, не смог объяснить причины неудачи. Жуков, высказав неудовольствие в его адрес, предложил Пшенникову удалиться из кабинета. Пшенников вышел.

Член военного совета фронта А.А. Жданов обратился к комдиву:

– Скажите, генерал Коньков, только по-партийному, как там было на переправе 10-й бригады?

Коньков доложил все, что было ему известно, а также о своей поездке вместе с командующим Невской оперативной группой на переправу.

– Бригада понесла тяжелые потери от авиации противника, – завершил Коньков свой доклад.

Жуков посмотрел на него и сказал:

– Товарищ Коньков, принимайте командование Невской оперативной группой. Задача прежняя – больше активности.

Итак, П.С. Пшенникова отстранили от командования Невской оперативной группой. Но этим актом не был поставлен крест на его карьере. 14 декабря Ставка ВГК утвердила предложение главнокомандующего войсками Юго-Западного направления Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко о снятии генерал-майора Я.Г. Крейзера с должности командующего 3-й армией и замене его генерал-лейтенантом П.С. Пшенниковым.

Войска 3-й армии, развивая успех, достигнутый в ходе Елецкой наступательной операции, к концу декабря вышли на правый берег р. Зуша восточнее города Орел, где перешли к обороне. Генерал армии А.С. Жадов, возглавлявший в то время штаб 3-й армии, в своих мемуарах «Четыре года войны» подробно рассказывает о том, что произошло далее.

Командный пункт 3-й армии готовился 28 декабря к переезду в район деревни Чернь. Как только Жадову доложили о готовности КП, все стали быстро свертываться, чтобы засветло прибыть к новому месту. Однако генерал-лейтенант Пшенников почему-то не торопился, рассказывая начальнику штаба и члену военного совета армии дивизионному комиссару Ф.И. Шлыкову о своей службе и семье, которая находилась в Ленинграде. Жадов, понимая, что командарм пока не собирается выезжать, предложил пообедать. За столом беседа вновь затянулась. Уже близился вечер, когда наконец командующий сказал:

– Ну вот, а теперь в путь, до наступления полной темноты доберемся, тут километров двадцать, быстро проскочим на наших юрких «бантамах»[24].

Автомобильная колонна выехала уже на закате солнца. Погода стояла ясная, холодная. Было много снега. На первой машине ехал командарм Пшенников, на второй – член военного совета Шлыков и на третьей – начальник штаба армии генерал-майор Жадов. «Интервалы между ними были метров 200–300, – вспоминал Жадов. – Въехали в какую-то лощину. Здесь на нашем пути стояла разбитая машина. Пшенников, не останавливаясь, очевидно, приказал водителю объехать ее. Раздался сильный взрыв. Когда мы подбежали к машине, командующий армией, его адъютант, офицер штаба и водитель были уже мертвы. Осмотревшись, мы увидели, что место, куда въехал водитель командующего, было огорожено, висела табличка с надписью: „Минировано!“ Правда, все эти предупредительные знаки были не столь заметными, однако при соблюдении должного внимания их можно было увидеть. Так нелепо погиб замечательный, душевный человек и, на мой взгляд, талантливый военачальник с хорошими деловыми качествами».

А.С. Жадов, хорошо зная генерал-лейтенанта П.С. Пшенникова, возможно, был прав, характеризуя его как талантливого военачальника. Однако Петру Семеновичу фатально не везло. На наш взгляд, все-таки сказался длительный перерыв в командовании частями и соединениями, вызванный тем, что в 1927 г. он был уволен в запас, затем в течение восьми лет занимался решением вопросов противовоздушной обороны.

«Обвинения отвергаю…»

(генерал-лейтенант П.П. Собенников)

«В подготовительный период к наступательным боям генерал-лейтенант СОБЕННИКОВ проделал очень большую работу по боевой выучке к сколачиванию частей и соединений армий. Систематически осуществляя контроль и оказывая практическую помощь командирам корпусов и дивизий, своей умелой и инициативной работой добился полной боеготовности войск армии к предстоящей операции. В период прорыва сильно укрепленной и глубоко эшелонированной обороны пр-ка на зап. берегу р. Нарев, а также и в последующем ходе наступательных боев генерал-лейтенант СОБЕННИКОВ все время находился в войсках представителем Военного совета армии. Координировал действия и оказывал на месте практическую помощь в организации и управлении боем. Всесторонне, быстро и правильно анализировал обстановку, принимал необходимые решения и настойчиво проводил в жизнь все задания Военного совета армии. В результате наступательных боев с 14 января с.г. войска армии нанесли противнику большие потери в живой силе и технике, вступили на территорию Восточной Пруссии, заняли ряд крупных городов и более 1000 населенных пунктов. В этих наступательных боях генерал-лейтенант СОБЕННИКОВ показал мужество, отвагу и умение в управлении войсками в сложной боевой обстановке. Достоин правительственной награды – ордена Красное Знамя».

Такая характеристика делает честь любому офицеру и генералу. Командующий 3-й армией генерал-полковник А.В. Горбатов, подписывая 11 февраля 1945 г. наградной лист, был доволен своим заместителем. П.П. Собенников проявил отличие еще в годы Первой мировой войны, командуя кавалерийским взводом и командой связи. Во время Гражданской войны карьера бывшего прапорщика была еще более стремительной: всего за три года он прошел ступени от командира кавалерийского взвода до начальника 13-й кавалерийской дивизии. Это был верх его карьеры по командной линии. С января 1931 г. Петр Петрович служит в инспекции кавалерии РККА, затем инспектором кавалерии Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии, а с февраля 1939 г. учит будущих командиров частей и соединений в должности старшего преподавателя кафедры общей тактики Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. В июне 1940 г. по воле старших начальников Собенников снова вернулся в инспекцию кавалерии РККА. И вдруг в марте 1941 г. его назначают командующим 8-й армией Прибалтийского Особого военного округа. Такое решение было обусловлено только одним – нехваткой опытных командных кадров, большая часть которых была репрессирована.

Бывший дворянин, генерал-майор П.П. Собенников, прослужив более двух десятилетий в кавалерии, имел командный опыт только в масштабе кавалерийской дивизии. Да и теоретических знаний было недостаточно, ведь за плечами лишь военно-академические курсы и курсы усовершенствования высшего начсостава. Но все это было в 20-е годы. А тут пришлось взять на себя бремя командующего общевойсковым объединением. Времени на то, чтобы освоить должность командарма, у Петра Петровича практически не было, так как война стояла на пороге.

Войска 8-й армии должны были в случае нападения соединений вермахта оборонять государственную границу СССР в полосе от Паланги до р. Неман. Задачи армии были определены в «Плане прикрытия территории Прибалтийского Особого военного округа на период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа», который 2 июня 1941 г. был подписан командующим войсками округа генерал-полковником Ф.И. Кузнецовым, членом военного совета корпусным комиссаром П.А. Дибровым и начальником штаба округа генерал-лейтенантом П.С. Кленовым[25]. Согласно плану, для 8-й армии был определен район прикрытия № 2. При этом предусматривалось решать три основные задачи. Во-первых, обороной полевых укреплений по линии госграницы и создаваемых Тельшяйского и Шауляйского укрепрайонов прочно прикрыть направления Мемель (Клайпеда), Тельшяй и Тильзит (Советск), Таураге, Шауляй (Шяуляй). Во-вторых, планировалось подготовить силами 12-го механизированного корпуса, 9-й артиллерийской бригады противотанковой обороны и четырех стрелковых дивизий во взаимодействии с авиацией фронта контрудар в направлениях: Шауляй, Мемель; Шауляй, Тильзит; Шауляй, Средники, Пильвишкяй. В-третьих, с первого дня войны следовало приступить к подготовке двух армейских тыловых оборонительных рубежей.

15 июня командующий Прибалтийским Особым военным округом подписал директиву о «быстрейшем приведении в боевую готовность театра военных действий»[26]. От всех частей и соединений требовалось «всегда быть в полной боевой готовности». С этой целью предписывалось командующим армиями лично к 22 июня с командирами дивизий провести занятие на местности по выполнению этой директивы. Командиры корпусов должны были провести учения на местности по выработке решения на оборону с каждым командиром полка к 24 июня, а командиры дивизий с каждым командиром батальона – к 28 июня. Одновременно приказывалось провести показные занятия с саперными взводами по установке перед передним краем укрепленной полосы минных поле, а также немедленно начать установку проволочных заграждений. Особое внимание обращалось на организацию огня артиллерии, разработку планов противовоздушной обороны, рассредоточение и маскировку авиации, танковых частей и артиллерии, повышение бдительности.

На экземпляре директивы, поступившем в штаб 8-й армии, имеется резолюция генерал-майора Собенникова:

«Полковнику Мальчевскому.

1. Организовать контроль выполнения приказа, возложив это на штабы и командиров корпусов, начальников отделов штаба армии. Я лично на местности поставлю задачи по пункту 1 приказа командирам стрелковых дивизий в присутствии командиров корпусов:

18.6.41 г. – 10-й стрелковой дивизии – в Кулей, 90-й стрелковой дивизии – в Рьэтавас,

19.6.41 г. – 125-й стрелковой дивизии – в Таураге, 48-й стрелковой дивизии – в Таураге.

Присутствие командиров и начальников штабов корпусов обязательно: 10-го стрелкового корпуса – в Рьэтавас, 11-го стрелкового корпуса – в Таураге.

2. Начальнику штаба. Ознакомить с этим приказом начальников отделов штаба армии 17.6.41 г.

П. Собенников».

18 июня в штаб 8-й армии поступил приказ командующего Прибалтийским Особым военным округом о приведении к исходу 19 июня в полную боевую готовность всей противовоздушной обороны округа и средств связи. От командующих 8-й и 11-й армиями требовалось сосредоточить к 21 июня на полевых складах противотанковые мины, взрывчатые вещества и противопехотные заграждения, заготовить подручные материалы для устройства переправ через реки Вилия, Невяжа, Дубисса, иметь в полной готовности 30-й и 4-й понтонные полки для наводки мостов через Неман. Кроме того, предписывалось создать к 21 июня на Телшяйском, Шауляйском, Каунасском и Калварийском направлениях подвижные отряды минной противотанковой борьбы. К этому же времени следовало иметь планы разрушения наиболее важных мостов в полосе: государственная граница и тыловая линия – Шауляй, Каунас, р. Неман[27].

Таким образом, командующий Прибалтийским Особым военным округом, располагая разведывательными данными о подготовке войск вермахта к вторжению на территорию СССР, стремился дать им отпор на заранее созданных оборонительных позициях. П.П. Собенников в своих воспоминаниях отмечал, что утром 18 июня он вместе с начальником штаба армии генерал-майором Г.А. Ларионовым выехал в приграничную полосу для проверки оборонительных работ в Шауляйском укрепрайоне[28]. Близ Шауляя машину командарма обогнал легковой автомобиль, который вскоре остановился. Из него вышел генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, который отозвал Собенникова в сторону и сообщил, что в Сувалках «сосредоточились какие-то немецкие механизированные части». Командующий округом приказал немедленно вывести соединения на границу, а штаб 8-й армии к утру 19 июня разместить на командном пункте в 12 км юго-западнее Шауляя. Генерал-полковник Кузнецов решил ехать в Таураге и привести там в боевую готовность 11-й стрелковый корпус. Генерал-майору Собенникову предписывалось убыть на правый фланг армии. «К концу дня были отданы устные распоряжения о сосредоточении войск на границе, – отмечал Петр Петрович. – Утром 19 июня я лично проверил ход выполнения приказа. Части 10, 90 и 125-й стрелковых дивизий занимали траншеи и деревоземляные огневые точки, хотя многие сооружения не были еще окончательно готовы. Части 12-го механизированного корпуса в ночь на 19 июня выводились в район Шауляя, одновременно на командный пункт прибыл и штаб армии. Необходимо заметить, что никаких письменных распоряжений о развертывании соединений никто не получал. Все осуществлялось на основе устного приказания командующего войсками округа. В дальнейшем по телефону и телеграфу стали поступать противоречивые указания об устройстве засек, минировании и прочем. Понять их было трудно. Они отменялись, снова подтверждались и отменялись. В ночь на 22 июня я лично получил приказ от начальника штаба округа генерал-лейтенанта П.С. Кленова отвести войска от границы. Вообще всюду чувствовались большая нервозность, боязнь „спровоцировать войну“, и, как их следствие, возникла несогласованность в действиях».

В оперативной сводке штаба Прибалтийского Особого военного округа приводится группировка его войск к 22 часам 21 июня 1941 г.[29]

«Части и соединения Прибалтийского Особого военного округа в пунктах постоянной дислокации занимаются боевой и политической подготовкой, – отмечалось в этом документе, – выдвинув к государственной границе отдельные части и подразделения для наблюдения. Одновременно производится передислоцирование отдельных соединений в новые районы». Расположение войск 8-й армии было следующим. Штаб армии находился в лесу, 15 км юго-западнее Шауляя, а 12-й механизированный корпус – 12 км северо-восточнее города. Юго-западнее Шауляя в районе Таураге, Гавры, Скаудвиле располагалась 125-я стрелковая дивизия 11-го стрелкового корпуса, а 10 км южнее Шауляя – 48-я стрелковая дивизия. В районе города Паланга сосредоточилась 10-я стрелковая дивизия 10-го стрелкового корпуса, а в районе Кведарна, Паграмантис, Калтиненай – 90-я стрелковая дивизия, три батальона которой были выдвинуты для наблюдения на участок Мешкине, Жигайце. 11-я стрелковая дивизия начала сосредоточиваться юго-восточнее Шауляя в районе Радвилишкис, Бейсагола, Шедува. Управление 65-го стрелкового корпуса и 16-я стрелковая дивизия из-за отсутствия вагонов к погрузке не приступали.

Таким образом, войска 8-й армии находились в районах сосредоточения и не имели возможности своевременно занять оборонительные позиции. Об этом пишет военный историк Б.Н. Петров в статье «Военные действия на северо-западном направлении в начальный период войны»: «На Северо-Западном фронте не было создано ярко выраженной оборонительной группировки. Его командование ошибочно полагало, что приграничное сражение будет вестись лишь частью сил (8-й и 11-й армиями прикрытия), – пишет военный историк Б.Н. Петров в статье „Военные действия на северо-западном направлении в начальный период войны“. – Поэтому к 22 июня из всех войск фронта в боевую готовность приводятся только шесть стрелковых дивизий первого эшелона указанных армий и механизированные корпуса, рассредоточенные отдельными дивизиями по ряду направлений на фронте свыше 200 км. В лучшем положении находились соединения 8-й армии, занявшие оборонительные полосы в соответствии с планом прикрытия. Но и они не в полном объеме организовали систему огня и взаимодействие».

В 2 часа 25 минут 22 июня командующему 8-й армией была направлена директива командующего войсками Прибалтийского Особого военного округа, в которой говорилось: «Возможно в течение 22–23.6.41 г. внезапное нападение немцев на наше расположение. Нападение может начаться внезапно провокационными действиями. Задача наших частей – не поддаваться ни на какие провокационные действия немцев, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно наши части должны в полной боевой готовности встретить внезапный удар немцев и разгромить противника»[30]. От командующих армиями требовалось в течение ночи скрытно занять оборону основной полосы, выдвинуть в предполье полевые караулы для охраны дзотов, иметь позади подразделения, назначенные для занятия предполья, выдать боевые патроны и снаряды, привести в боевую готовность номер один средства и силы противовоздушной обороны. В случае провокационных действий немцев предписывалось огня не открывать, а при переходе в наступление крупных сил врага разгромить его.

Эта директива в точности повторяла содержание директивы, подписанной членами Главного военного совета наркомом обороны Маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко, начальником Генерального штаба генералом армии Г.К. Жуковым и Г.М. Маленковым. Она в 00 часов 30 минут 22 июня была направлена военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого, Одесского военных округов и в копии – наркому Военно-морского флота.

В 4 часа утра 22 июня войска группы армий «Север» (16-я, 18-я армии и 4-я танковая группа) под командованием генерал-фельдмаршала В. фон Лееба при поддержке огня артиллерии перешли в наступление. Авиация противника нанесла удары по аэродромам Виндава, Паневежис, Шауляй, Ковно. На Шауляйском направлении, которое прикрывала 8-я армия, в полосе 125-й стрелковой дивизии 11-го стрелкового корпуса западнее Расейняй наносили удар три танковые и две пехотные дивизии противника. Следом за ними продвигались три моторизованные дивизии, которые находились во втором эшелоне 4-й танковой группы генерал-полковника Э. Геппнера. Противнику удалось на Шауляйском направлении нанести поражение частям 125-й и 48-й стрелковых дивизий и выйти к р. Дубисса.

В 6 часов 10 минут 22 июня генерал-полковник Кузнецов доложил наркому обороны Маршалу Советского Союза Тимошенко:

«Танки противника наступают – Таураге. Пехота наступает – Шаки (до полка), Виштынец и Калвария, силы [противника] уточняются. Отдал приказ контратаками выбросить противника и пленить. Наши военно-воздушные силы в воздухе. До получения вашего приказа границу не перелетать, я получил через генерала Сафронова[31] ваш приказ самовольно границу не перелетать. Принял меры, чтобы бомбить противника, не перелетая границы. В Шавли в 5 часов был воздушный бой – результаты уточняются. Получены сведения, что немцы готовят диверсии шаулистами[32]. Принимаю контрмеры».

По решению генерал-полковника Кузнецова намечалось силами 12-го и 3-го механизированных корпусов во взаимодействии с общевойсковыми соединениями нанести контрудар по флангам 4-й танковой группы противника, прорвавшейся в стыке 8-й и 11-й армий. Цель контрудара – «выбросить противника и пленить». Оба механизированных корпуса, 3-й (командир – генерал-майор танковых войск А.В. Куркин) и 12-й (командир – генерал-майор Н.М. Шестопалов), на период выполнения боевой задачи были подчинены командующему 8-й армией.

Но вскоре генерал-полковнику Кузнецову пришлось уточнить свое решение. Этого требовала новая директива Главного военного совета, направленная в 7 часов 15 минут 22 июня военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого, Одесского военных округов и наркому ВМФ. В директиве, опубликованной в книге В.А. Анфилова «Грозное лето 41-го года», предписывалось «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить».

Задачи, определенные в директиве Главного военного совета, были нереальными. Большая часть стрелковых дивизий первого стратегического эшелона к этому времени была расчленена, некоторые оказались в окружении. Авиация Красной армии потеряла около 1200 самолетов[33]. Одновременно были разрушены или повреждены узлы и линии связи, что привело к нарушению, а в ряде случаев и к полной потере управления войсками.

Тяжелая обстановка сложилась на Шауляйском направлении, где противник силами танковых и мотоциклетных частей преодолел сопротивление 10-й стрелковой дивизии генерал-майора И.И. Фадеева и занял город Кретинга. Одновременно в Таураге, где оборонялись части 125-й стрелковой дивизии генерал-майора П.П. Богайчука, ворвались его танки и мотопехота. В результате создалась угроза окружения войск 8-й армии. Командующий армией в соответствии с приказом генерал-полковника Кузнецова в 8 часов 40 минут 22 июня приказал командиру 12-го механизированного корпуса немедленно направить один мотострелковый батальон с взводом танков 202-й моторизованной дивизии в район Куртувенай, а 28-ю танковую дивизию подготовить к переходу в Ужвентис[34].

Командующий Северо-Западным фронтом[35], стремясь избежать угрозы окружения 8-й армии, в 9 часов 45 минут 22 июня приказал командиру 12-го механизированного корпуса силами 23-й танковой дивизии ликвидировать танки и мотоциклетные части противника в Кретинге. Главные силы корпуса требовалось развернуть на рубеже Тельшяй, Повентис с целью нанесения удара во фланг и в тыл врагу, прорывающемуся на Таураге. Командиру 3-го механизированного корпуса предписывалось, оставив 5-ю танковую дивизию в распоряжении командующего 11-й армией, силами 2-й танковой и 84-й моторизованной дивизий в ночь на 23 июня выйти в район Расейняя, откуда нанести удар по противнику во взаимодействии с 12-м механизированным корпусом и 9-й артиллерийской бригадой противотанковой обороны. Командующему 8-й армией было приказано, широко используя заграждения, не допустить выхода противника в тыл 11-го стрелкового корпуса, а также объединить действия 3-го и 12-го механизированных корпусов. Командующий 11-й армией должен был обеспечить отход 128-й стрелковой дивизии, не допустив ее окружения, подготовить позиции на восточном берегу р. Неман. На военно-воздушные силы Северо-Западного фронта возлагалась задача по нанесению ударов с воздуха по тильзитской и калварийской группировкам противника.

Директиву командующего Северо-Западным фронтом о подготовке контрудара генерал-майор П.П. Собенников получил только в полдень 22 июня. В два часа дня он отдал соответствующие распоряжения командирам 12-го и 3-го механизированных корпусов. От командира 10-го стрелкового корпуса генерал-майора И.Ф. Николаева требовалось во взаимодействии с 23-й танковой дивизией уничтожить противника, восстановить положение по переднему краю и быть в готовности частью сил нанести контрудар на Таураге. 11-му стрелковому корпусу генерал-майора М.С. Шумилова приказывалось удерживать занимаемое положение и быть в готовности во взаимодействии с 12-м механизированным корпусом уничтожить противника ударами в направлениях на Таураге и Юрбург.

О том, как развивались события в полосе Северо-Западного фронта, можно судить из донесения генерал-полковника Кузнецова, направленного наркому обороны в 22 часа 20 минут 22 июня. «Противник развивает удар в двух направлениях: первое – Тильзит, Шавли силами до семи пехотных дивизий и двух моторизованных дивизий, – говорилось в донесении. – Главный удар – в направлении шоссе Тильзит – Шавли. 8-я армия дралась целый день против более чем двойных сил противника при абсолютном господстве противника в воздухе. Противник стремительно развивает удар в северо-восточном и восточном направлениях, создавая угрозу не только 8-й армии, но и 11-й армии. Считаю: поражение противника на этом направлении [в] ближайшее время, чтобы остановить удар противника, решает судьбу операции фронта». С целью помочь 8-й армии командующий фронтом готовил удар по тильзитской группе противника. Для достижения этой цели 11-я армия должна была силами пяти стрелковых и одной танковой дивизий сдержать врага на Каунасском и Алитусском направлениях до перегруппировки сил фронта с Шауляйского на Алитусское направление.

Еще до отправки этого донесения Генеральный штаб Красной армии, не располагая достоверными сведениями об обстановке, подготовил к 21 часу 15 минутам новую директиву. Она опубликована в книге В.Г. Краснова «Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления». Войскам Северо-Западного фронта приказывалось, прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунаса во фланг и в тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки. В полосе от Балтийского моря до государственной границы с Венгрией разрешались переход границы и действия, не считаясь с этой границей. Авиация Главного командования должна была поддержать Северо-Западный фронт одним вылетом 1-го авиационного корпуса дальнего действия (ДД) и Западный фронт одним вылетом 3-го авиационного корпуса ДД на период выполнения ими задачи по разгрому сувалкской группировки противника.

Командир 12-го механизированного корпуса, исходя из задачи, поставленной командующим фронтом, подписал около двенадцати часов ночи 22 июня приказ о подготовке соединений и частей к нанесению в 4 часа утра 23 июня контрудара по противнику. Одновременно командующий Северо-Западным фронтом, исходя из третьей уже по счету за один день директивы Главного военного совета, потребовал от командующего 8-й армией принять все меры для приведения частей в порядок и отведения их на рубежи для обороны. Утром 23 июня предписывалось нанести внезапный удар по таурагенской группировке противника и разгромить ее.

Генерал-майору Собенникову пришлось снова вносить изменения в свое решение. В половине первого ночи 23 июня он приказывает командиру 12-го механизированного корпуса принять в подчинение 23-ю танковую дивизию из 10-го стрелкового корпуса, сосредоточиться к 5 часам утра в районе Жаренай, Тверай в готовности нанести удар на Лаукуву, Шилале, Скаудвиле. Мотострелковый полк этой дивизии командарм вывел в свое распоряжение. 28-ю танковую дивизию намечалось к 5 часам сосредоточить в прежнем районе в готовности к переходу в наступление на Калтиненай, Скаудвиле. 202-й моторизованной дивизии предстояло быть в готовности к переходу в атаку в направлении Скаудвиле. Командиру 11-го стрелкового корпуса приказывалось продолжать упорно удерживать занимаемый рубеж, не допустить прорыва противника на Шауляйском направлении, обеспечить удержание за собой западного берега р. Дубисса и с утра 23 июня быть готовым во взаимодействии с 12-м и 3-м механизированными корпусами к переходу в наступление в общем направлении на Таураге, Виджгиры.

Таким образом, у командующего 8-й армией и командиров корпусов была всего лишь одна ночь для подготовки контрудара. В результате этого, а также отсутствия достоверных сведений о противнике не удалось должным образом организовать взаимодействие между соединениями, боевые задачи до частей доводились с большим опозданием, так как связь была весьма неустойчивой, а с механизированными корпусами и вовсе отсутствовала. Поэтому для постановки им новых боевых задач был отправлен начальник Автобронетанкового управления фронта полковник П.П. Полубояров. В 5 часов 50 минут 23 июня он доложил в штаб фронта о том, что поставил командиру 3-го механизированного корпуса задачу в 12 часов перейти в наступление из района Расейняя в западном направлении до дороги Таураге – Шауляй. После этого корпусу предстояло сделать резкий поворот в юго-западном направлении на Таураге, Тильзит. 12-й механизированный корпус должен был в 11 часов перейти в наступление в юго-западном направлении, имея границу слева шоссе Таураге – Шауляй. Полковник Полубояров просил прикрыть оба корпуса истребительной авиацией, обеспечить их действия ударами бомбардировщиков, снабдить горючим и боеприпасами.

По-видимому, докладная записка полковника Полубоярова была получена в штабе фронта с опозданием, так как генерал-полковник Кузнецов в половине седьмого утра 23 июня поставил командиру 12-го механизированного корпуса иную задачу. 23-й танковой дивизии предстояло, прикрывшись справа, двигаться в направлении Шилале, Упинас, Виджгиры, Расейняй, где войти в связь с 48-й стрелковой дивизией. 28-й танковой дивизии приказывалось во взаимодействии с 23-й танковой дивизией уничтожить противника, выдвигавшегося к северу от Скаудвиле[36]. С учетом приказа командующего Северо-Западным фронтом генерал-майор Собенников в 8 часов 20 минут ставит соответствующие задачи своим соединениям.

Противник тем временем продолжал успешное наступление. К 10 часам утра 23 июня он занял населенные пункты Кулей, Риетвас, Тверай, а его кавалерийские подразделения по лесным дорогам продвигались к Лиепае. Генерал-полковник Кузнецов, по-прежнему не располагая сведениями об обстановке, уверенно докладывал в Генеральный штаб, что его войска продолжают сдерживать наступление противника на Шауляйском и Каунасском направлениях, а силами 3-го и 12-го механизированных корпусов «наносят концентрический удар по основной группировке противника, действующей на Шауляйском направлении, с целью ее разгрома»[37]. Рапортуя о «концентрическом ударе», командующий Северо-Западным фронтом в то же время признавал: «Связь с авиационными дивизиями нарушена. Связь с механизированными корпусами с утра отсутствует».

По сути дела, командующий Северо-Западным фронтом дезориентировал начальника Генерального штаба. В действительности в контрударе приняли участие только части 28-й и 2-й танковых дивизий, которые выходили на рубежи развертывания не одновременно, испытывая затруднения со снабжением горючим и подвергаясь налетам со стороны вражеской авиации. Противник сумел преодолеть оборону в полосе 11-й армии и на левом фланге 8-й армии. В стыке Северо-Западного и Западного фронтов он расширил прорыв до 130 км. В образовавшуюся брешь были введены крупные силы танковых и моторизованных войск, которые к исходу 23 июня вышли на рубеж р. Миния, Риетавас, Скаудвиле, Расейняй, Каунас. Генерал-лейтенант В.И. Морозов, командующий 11-й армией, действовавшей на Каунасском направлении, фактически потерял управление войсками. Несмотря на это, генерал-полковник Кузнецов в восемь часов вечера приказал ему «ликвидировать прорыв противника в районе Каунас, уничтожив его, не дав уйти за реку Неман». От командующего 8-й армией требовалось на рассвете 24 июня окружить в районе Шилале, Скаудвиле, Видукле, Кельмы (Келме) группировку противника (до трех пехотных и одной танковой дивизий). Командующий Северо-Западным фронтом также приказал начальнику инженерного управления немедленно приступить к подготовке фронтовых оборонительных и отсечных рубежей. Второй рубеж был намечен по р. Западная Двина, Двинск (Даугавпилс) и далее на восток до Полоцкого укрепленного района. Это решение было правильным. Выполнение его позволяло в случае необходимости организованно осуществить отвод войск фронта и обеспечить создание устойчивой обороны. Однако отход соединений и частей напоминал больше всего бегство.

Несмотря на то что войска Северо-Западного фронта теряли боеспособность, генерал-полковник Кузнецов по требованию Ставки Главного командования еще делал попытки осуществить контрудар. В половине седьмого утра 24 июня он приказал войскам 8-й армии окружить группировку противника (до трех пехотных и одной танковой дивизии) в районе Шилели, Скаудвиле, Видукли, Кельмы. Эта задача возлагалась на 23-ю и 28-ю танковые дивизии. Командиру 3-го механизированного корпуса (без 2-й танковой дивизии) предписывалось снова поступить в распоряжение командующего 11-й армией в готовности очистить от частей противника правый берег р. Неман в районе Каунаса. В час дня 24 июня генерал-майор Собенников сообщил командиру 3-го механизированного корпуса, что командующий фронтом отменил контрудар в направлении Кейданы. Корпусу предстояло совместно с 12-м механизированным корпусом нанести удар на Скаудвиле, Калтиненай и уничтожить противника в районе Лаукува, Кряжай, Калтиненай. Около двух часов дня из района Цитовяны в направлении Шауляй прорвались танки противника, захватившие город Кряжай. Генерал-майор Собенников немедленно приказал командиру 3-го механизированного корпуса частью сил нанести удар в тыл прорвавшимся танкам противника. Около четырех часов дня командующий 8-й армией приказывает командирам 12-го и 3-го механизированных корпусов снова атаковать и уничтожить врага.

Пока командующие Северо-Западным фронтом и 8-й армией пытались принять меры для того, чтобы остановить противника, он продолжил свое наступление. К вечеру 24 июня были захвачены Каунас и Вильнюс. После этого главнокомандующий сухопутными силами вермахта генерал-фельдмаршал В. фон Браухич приказал повернуть 3-ю танковую группу генерал-полковника Г. Гота на юго-восток, в сторону Минска. Такой маневр был предусмотрен планом «Барбаросса». Командующий Северо-Западным фронтом, оценив обстановку, решил отвести войска 8-й и 11-й армий на новый рубеж, на котором упорной обороной выиграть время для приведения частей в порядок, выделения и подтягивания резервов с целью последующего разгрома противника[38]. При организации обороны основное внимание предлагалось уделить созданию противотанковых рубежей, а при вынужденном отходе – уничтожению всех мостов и устройству заграждений по всей полосе отхода. Отход намечалось начать в ночь на 25 июня и закончить к утру 27 июня.

Ставка Главного командования, учитывая важность направления Остров, Псков, Луга, 25 июня передала в состав Северо-Западного фронта 41-й стрелковый и l-й механизированный корпуса, приказав сосредоточить их основные силы на Псковском направлении. К этому времени войска Северо-Западного фронта, понесшие большие потери, были разобщены и под натиском численно превосходящих сил врага с боями отходили: 8-я армия – на север в направлении Риги, а 11-я армия – на восток, на Полоцк. В результате стык обеих армий оказался неприкрытым, и противник получил возможность развивать наступление на Двинском направлении. Этим воспользовался 56-й моторизованный корпус, действовавший на направлении главного удара группы армий «Север», который устремился к Западной Двине и 26 июня овладел Двинском. Во второй половине дня в район этого города прибыл 21-й механизированный корпус генерал-майора Д.Д. Лелюшенко, насчитывавший всего 28 танков.

Командующий 8-й армией не терял надежды на то, что ему удастся остановить врага. В восемь часов вечера 26 июня генерал-майор Собенников приказал командиру 12-го механизированного корпуса силами 23-й и 28-й танковых дивизий утром 27 июня нанести контрудары по прорвавшимся танкам противника, не допуская обхода ими левого фланга армии. Однако командир корпуса своевременно не получил этот приказ в связи с переходом оперативной группы штаба на новый командный пункт, который делегату связи штаба армии не был известен. Только в 22 часа 30 минут командир 11-го стрелкового корпуса генерал-майор М.С. Шумилов передал приказ командарма в штаб 12-го механизированного корпуса. Генерал-майор Шестопалов в половине второго ночи 27 июня приказал частям корпуса совершить «марш в новый район сосредоточения, имея задачей совместными действиями с 11-м стрелковым корпусом уничтожить прорвавшегося противника, угрожающего левому флангу армии».

Однако этот приказ не удалось выполнить. Осложнение обстановки на Северо-Западном и Западном фронтах требовало принятия срочных мер по организации отпора противнику. Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, генерал армии Г.К. Жуков и генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин, проанализировав обстановку, предложили И.В. Сталину силами Группы резервных армий под командованием Маршала Советского Союза С.М. Буденного срочно перейти к обороне на рубеже Невель, Могилев и далее по р. Днепр до Кременчуга в готовности по указанию Ставки перейти в контрнаступление. В районы Смоленска и Витебска намечалось перебросить с Украины 16-ю, а с 1 июля и 19-ю армии. Командующим Северо-Западным и Западным фронтами предлагалось силами отходящих армий и фронтовыми резервами занять оборону на рубеже р. Западная Двина от Риги до Краслава, Минского и Слуцкого укрепленных районов, а также немедленно организовать работы по приведению в боевую готовность укрепрайонов на старой государственной границе. Кроме того, планировалось срочно приступить к подготовке тылового оборонительного рубежа силами двух армий из резерва Ставки по линии Селижарово, Смоленск, Рославль, Гомель. Сталин утвердил 27 июня эти предложения и приказал направить соответствующую директиву в войска.

Решение Ставки Главного командования о переходе к стратегической обороне показало, что она отказалась от нереальных планов. Основные усилия сосредоточивались на Западном направлении, где надвигалась катастрофа.

Попытка частей 21-го механизированного корпуса утром атаковать противника успеха не имела, так как он имел превосходство в силах. В ночь на 29 июня передовой отряд 41-го моторизованного корпуса с ходу форсировал Западную Двину у Екабпилса. В шесть часов утра генерал-майор Собенников приказал командиру 12-го механизированного корпуса передать 28-ю танковую и 202-ю моторизованную дивизии в подчинение командиру 65-го стрелкового корпуса. Через час командир 28-й танковой дивизии получил от заместителя командующего 8-й армией задачу уничтожить прорвавшиеся танки противника в районе понтонного моста Риги, чтобы обеспечить выход на правый берег Западной Двины оставшихся на ее левом берегу частей армии. Внезапным фланговым ударом сильно поредевшие части дивизии разгромили врага, закрепившись в районе понтонного моста. Это позволило частям 8-й армии переправиться на правый берег Западной Двины.

29 июня командующий Северо-Западным фронтом получил директиву Ставки Главного командования, в которой требовалось продолжать оборону на рубеже Рига, Якобштадт, озеро Лукнас, не допустить прорыва противника со стороны Двинска и от Якобштадта в северном и северо-восточном направлениях. Резервы фронта предписывалось сосредоточить в районах Режица, станция Мадона, Цесис, Смильтен, а 41-й, 22-й стрелковые и 1-й механизированный корпуса – в районах Пскова, Острова, Новоржева, Порхова. Эти резервы должны были, опираясь на Псковский и Островский укрепленные районы, подготовить упорную оборону и прочно закрыть направление на Ленинград. В случае отхода с рубежа р. Западная Двина предписывалось принять все меры к сбережению войск фронта и организованному выходу их за укрепрайоны. При отходе на всех путях следовало производить массовые заграждения, уничтожать мосты, железнодорожные сооружения и линии связи[39].

В соответствии с директивой Ставки Главного командования генерал-полковник Кузнецов приказал командующему 8-й армией прочной обороной на рубеже Слока, станция Балажи и далее по северному берегу Западной Двины до Зилани (3 км восточнее Екабпилса) прикрыть Рижско-Псковское и Крустпилс-Псковское направления, не допустив форсирования противником этой реки. Одновременно предписывалось организовать оборону восточного побережья Финского залива от Пярну до Риги с задачей совместными действиями с Краснознаменным Балтийским флотом не допустить высадки морских десантов. Силами 30-й отдельной стрелковой бригады следовало удерживать острова.

В час дня 30 июня генерал-полковник Кузнецов доложил наркому обороны, что сосредоточение 41-го стрелкового корпуса, реорганизация 22-го и 24-го стрелковых корпусов, выдвижение 1-го механизированного корпуса могут быть закончены только к исходу 3 июля. К этому же времени или ранее командующий Северо-Западным фронтом ожидал подхода крупных сил противника на Якобштатд-Псковском и Двинско-Псковском направлениях к укрепрайонам на левом крыле фронта. В результате создавалась угроза разгрома 8-й и 27-й армий по частям. Поэтому генерал-полковник Кузнецов решил отказаться от удержания рубежа Западной Двины и, сохранив имевшиеся силы, начать отход на укрепленную полосу, энергично приводя ее в боевую готовность. Одновременно намечалось создать сильную ударную группу на Псковском направлении для нанесения контрударов по противнику и упорной обороны определенных командующим фронтом направлений. В соответствии с принятым решением командующий Северо-Западным фронтом около четырех часов дня приказывает генерал-майору Собенникову в ночь на 1 июля начать отход и к исходу 2 июля выйти на рубеж Дзенн, Гулбенэ, озеро Лубана, прочно обеспечивая свой левый фланг вдоль р. Айвиэкстэ в направлении Крустпилс, озеро Лубана. В полосе армии требовалось сжигать и подрывать мосты на всех дорогах, разрушать железные и шоссейные дороги, устраивать завалы, уничтожить в Риге все склады с неэвакуированным имуществом. Для ускорения отхода в распоряжение командующего армией выделялось до 100 автомашин.

Решение генерал-полковника Кузнецова об отводе войск вызвало недовольство в Ставке Главного командования. В директиве начальника Генерального штаба генерала армии Жукова от 30 июня отмечалось, что командующий фронтом не понял приказ Ставки, который требовал в течение ближайших трех-четырех дней задержать противника на рубеже Западной Двины. С целью выполнения этого приказа предписывалось использовать всю авиацию для систематической бомбежки днем и ночью переправ и переправляющихся частей противника. В районе Риги приказывалось оставить подвижные части для обороны рубежа на широком фронте, а основные силы 8-й армии отвести как можно дальше и удерживать острова Эзель и Даго[40].

30 июня передовые части 1-го и 26-го армейских корпусов немецкой 18-й армии ворвались в Ригу и захватили мосты через Западную Двину. Однако решительной контратакой 10-го стрелкового корпуса противник был выбит из города, что обеспечило планомерный отход 8-й армии через Ригу. 1 июля враг вновь овладел Ригой. В тот же день командующий Северо-Западным фронтом получил новую директиву Ставки за подписью генерала армии Жукова. Она требовала провести активную операцию по ликвидации переправившегося на правый берег р. Западная Двина противника с целью прочно закрепиться в дальнейшем на этом берегу. Для выполнения данной задачи разрешалось дополнительно использовать 163-ю моторизованную дивизию 21-го механизированного корпуса и 112-ю стрелковую дивизию, которая должна была после окончания операции занять и прочно закрепить за собой переправы через Западную Двину у Двинска[41].

Генерал-полковник Кузнецов, получив директиву, около девяти часов вечера 1 июля приказал командующему 8-й армией, удерживая рубеж Рига, Екабпилс, ликвидировать своими силами прорвавшиеся части противника у Фридрихштадта, обеспечить свой левый фланг в направлении Мадоны от удара врага и не допустить его распространения в северном и северо-западном направлениях. В дальнейшем предписывалось быть готовым коротким сильным ударом из района станции Лукста (Илуксте) в направлении Плявинаса ликвидировать во взаимодействии с 27-й армией прорвавшиеся части противника с направления Екабпилс, Мадона. По выполнении этой задачи следовало иметь резервы за флангами и центром армии, которым предстояло уничтожить переправляющегося противника через Западную Двину. Командующему 8-й армией была подчинена 181-я стрелковая дивизия, которая обороняла район Мадоны. В этом же районе приказывалось собрать соединения 12-го механизированного корпуса и подготовить их для того, чтобы остановить наступление противника.

Однако остановить противника не удалось. Он, переправившись к исходу 1 июля на северный берег Западной Двины, вынудил войска 8-й армии начать отход. Противоречивые решения командующего Северо-Западным фронтом привели к тому, что части и соединения постоянно находились в движении и не были надлежащим образом готовы ни к обороне, ни к наступлению. Этим воспользовался противник, который утром 2 июля силами 41-го моторизованного корпуса нанес удар в стык 8-й и 27-й армий. Опрокинув ослабленные части 12-го механизированного корпуса, он стал развивать стремительное наступление в северо-восточном направлении на Остров и Псков. Нависая над левым флангом 8-й армии, 41-й моторизованный корпус вынуждал ее отходящие соединения отклоняться к северу.

В два часа ночи 3 июля командующий Северо-Западным фронтом приказывает командующему 8-й армией правым флангом продолжать планомерно отходить на рубеж Валмиера, станция Друсты, Лубана. На левом фланге во взаимодействии с 27-й армией предписывалось сдерживать противника, не допуская его прорыва в тыл армии. Утром части 12-го механизированного корпуса приступили к выполнению поставленных задач. 23-я танковая дивизия с приданными частями, несмотря на большие потери, до десяти часов вечера удерживала участок Папули, Паткулэ. В полосе 202-й моторизованной дивизии противник ввел в бой в три часа дня до 50 танков и вышел на южную окраину Гулбенэ. Около шести часов вечера было установлено, что главные силы гулбенэской группировки противника перебрасываются в район Алукснэ для параллельного преследования 23-й танковой дивизии. В 22 часа 25 минут в связи со сложившейся обстановкой частям корпуса было приказано начать отход и к четырем часам утра 4 июля занять оборону по северному берегу р. Тырза на участке Перлыс, Тырза, где установить связь с 48-й стрелковой и 202-й моторизованной дивизиями. Подразделениям 28-й танковой дивизии, находившимся в резерве, было предписано выйти в район лесов севернее Велена.

Действия командующего Северо-Западным фронтом генерал-полковника Ф.И. Кузнецова вызвали недовольство у И.В. Сталина, который освободил его от должности и назначил командующим 21-й армией. В командование войсками фронта 4 июля вступил генерал-майор П.П. Собенников, а 8-ю армию принял генерал-лейтенант Ф.С. Иванов.

П.П. Собенников впоследствии вспоминал: «Прибыв в штаб фронта под г. Псков, принял командование войсками фронта этого же числа. Здесь я приблизительно узнал общую обстановку на фронте. 11-й армии генерал-лейтенанта Морозова не существовало, были наспех организованы отдельные отряды. Организованного фронта не было, войска прибывали также неорганизованно. Не чувствовалось управления фронтом. В этой тяжелой обстановке на меня легло бремя командующего фронтом. В этот же день на должность начальника штаба фронта был назначен Н.Ф. Ватутин, тактичный, усидчивый, работоспособный, скромный генерал и прекрасный человек. Приходилось создавать фронт и организовывать управление…»[42]

Генерал-майор Собенников приказал войскам 8-й и 27-й армий, 21, 24 и 41-му стрелковым и 1-му механизированному корпусам, прочно опираясь на Кингисеппский, Псковский и Островский укрепрайоны и на заблаговременно подготовленные позиции по линии этих укрепрайонов, не допустить прорыва противника на Ленинградском направлении. Одновременно предписывалось прикрыть территорию Эстонской ССР с юга на рубеже Пярну, Метсакюла, Яравере, Пайстум, Мустла, Палупыхья, Кулу, Тарту, Вира, Варнья, оборонять побережье Балтийского моря и острова Даго и Эзель. На указанный оборонительный рубеж 27-я армия должна была отойти к исходу 4 июля, а 8-я армия – к исходу 6 июля.

Но противник не давал времени для организации обороны на указанных рубежах. Его подвижные соединения, преодолевая незначительное сопротивление, к вечеру 4 июля вышли на подступы к Острову. Начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Ф. Гальдер, оценивая сложившуюся обстановку, в тот же день сделал в своем военном дневнике следующую запись: «В целом следует считать, что противник больше не располагает достаточными силами для серьезной обороны своего нового рубежа, проходящего от прежней русско-эстонской границы по Западной Двине и Днепру и далее на юг. Об этом свидетельствует перехваченный вчера передававшийся по радио русский приказ о том, что на Западной Двине следует располагать лишь отдельные группы на переправах. В ходе продвижения наших армий все попытки сопротивления противника будут, очевидно, быстро сломлены. Тогда перед нами вплотную встанет вопрос о захвате Ленинграда и Москвы»[43].

Для ликвидации прорвавшегося противника генерал-майор П.П. Собенников приказал в два часа утра 5 июля силами 3-й танковой дивизии 1-го механизированного корпуса и 111-й стрелковой дивизии при поддержке авиации вновь овладеть городом Остров. Части 3-й танковой дивизии сумели прорваться в город, однако не получили поддержки со стороны 111-й стрелковой дивизии, которая опоздала с выходом в этот район. Израсходовав свои боеприпасы, 3-я танковая дивизия под давлением превосходящих сил противника вынуждена была отойти на Порхов. 6 июля противник полностью захватил Остров и устремился на север, к Пскову.

В течение 7 июля генерал-майор Собенников принимает меры для того, чтобы не допустить развития прорыва противника на Порхов, ликвидировать его прорвавшиеся части в районе Острова и прочно удерживать рубеж укрепленных позиций. Такую задачу командующий Северо-Западным фронтом поставил частям 41-го стрелкового корпуса, 27-й армии и фронтового резерва. Однако войска фронта не смогли удержать указанные рубежи. Вечером 7 июля части немецкой 10-й танковой дивизии завязали бой с остатками 23-й танковой дивизии и 3-го мотострелкового полка. К утру 8 июля они под натиском противника отошли на северный берег р. Череха в район Крестов и на южную окраину Пскова. В 13 часов 20 минут генерал-майор Собенников требует от своих войск перейти к упорной обороне на рубеже Псковский укрепрайон, реки Великая и Череха. Одновременно командиру 41-го стрелкового корпуса и командующему 27-й армией предписывалось создать группировки на флангах Порховского направления, которым предстояло нанести контрудар с целью уничтожения прорвавшегося противника. В свой резерв командующий фронтом выделил 12-й механизированный и 16-й стрелковый корпуса. Военно-воздушным силам фронта предписывалось сосредоточенными и непрерывными ударами по мотомеханизированным войскам противника наносить им поражение, не допуская прорыва обороны войск фронта, прикрывать районы Псков, Карамышево и Порхов, Новгород. Несмотря на принятые меры, части 118-й стрелковой дивизии к исходу 8 июля оставили Псковский укрепленный район.

В ночь на 9 июля член военного совета Северо-Западного фронта корпусной комиссар В.Н. Богаткин направил донесение начальнику Главного управления политической пропаганды РККА армейскому комиссару 1-го ранга Л.З. Мехлису[44]. В донесении говорилось:

«Доношу, что войска Северо-Западного фронта на 8 июля 1941 г. после ряда боев с противником и вынужденного отхода занимают в рижском направлении: линию Пярну – оз. Вирте – Тарту. В двинском направлении: Псков – Череха – Карамышев – Александров – Марьино – восточный берег р. Великой – Опочка – Крестино.

До сего времени в частях, особенно пехотных, продолжает иметь место некоторая неустойчивость, боязнь противника, главным образом его авиации, танков. Это вытекает, как мне удалось установить, из:

1. Отсутствие организованности и потеря управления начальниками своими подчиненными во время боевых действий.

2. Отсутствие должного взаимодействия родов войск; так, например: если идут в бой танки и пехота – нет авиации; если идет в бой пехота – нет артиллерии или танков и т. п…

3. Из бесед с бойцами выявлено, что их смущает техника немцев, а наши командиры и политработники плохо ведут работу вокруг этого вопроса, а подчас и сами так же рассуждают, преувеличивая значение техники немцев, и вместе с бойцами нередко оставляют поле боя под влиянием технических средств борьбы, применяемых немцами (танки, авиация, артиллерия). Отдельных выявленных в таких случаях, как оставление поля боя, командиров и политработников пришлось судить и расстрелять.

4. Командиры частей слабо ведут разведку противника.

5. Не указываются пути отхода после боя, и красноармейцы, выходя из боя, отходят в разных направлениях, не зная пункта сбора. Можно на любой дороге, в селах встретить бойцов разных частей. Заградительные отряды работают скверно…

Я лично настаиваю перед Военным советом о необходимости активного наступления на одном из участков фронта и уверен в успехе этого, так как силы немцев на нашем фронте не так-то уж особенно велики. Мне кажется, что, если командование фронта вырвет инициативу у немцев и возьмет ее в свои руки на том или ином участке, хотя бы и небольшом, и навяжет им свою волю, тогда, несомненно, последует перелом в настроении как среди командиров, так и бойцов.

Как ни странно, но среди некоторой части командиров, даже больших начальников, превалирует, так сказать, оборонительный душок перед наступательным, и люди всеми средствами стремятся нередко оправдать свои отступательные действия, сваливая на бойцов…

Военный совет до сего времени не имеет хорошо продуманного, разработанного плана операций и бросает части с участка на участок, затыкая ими дыры, прорванные в линии фронта немцами, что наблюдается и в армиях.

Я бы очень просил вас, тов. армейский комиссар 1-го ранга, поставить вопрос перед Главной Ставкой о снабжении фронта авиацией и танками, в пределах возможного, и потребовать от Военного совета фронта решительных наступательных действий».

В свою очередь, представитель Главного артиллерийского управления генерал-майор артиллерии В.Г. Тихонов 9 июля представил обстоятельный доклад уполномоченному Ставки Главного командования генерал-полковнику О.И. Городовикову и военному совету Северо-Западного фронта. Доклад, имевший гриф «Совершенно секретно», был опубликован в 1958 г. в «Сборнике боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34». Он приведен в приложении к книге. В докладе фамилии ответственных за поражение войск фронта не назывались, но, естественно, многие недостатки относились к действиям командующих фронтом генерал-полковника Ф.И. Кузнецова и генерал-майора П.П. Собенникова. Основными недостатками, по заключению генерал-майора артиллерии Тихонова, являлись: отсутствие должного стремления вырвать инициативу из рук противника у общевойсковых начальников, вплоть до командиров корпусов; неустойчивость в обороне командиров и бойцов; отсутствие связи высших штабов с подчиненными и последних между собой как по причине нехватки средств связи, так и из-за низкой требовательности командиров и их штабов к организации связи; плохая организация разведки; расположение фронтовых и армейских резервов слишком близко от линии фронта, в результате чего они попадали под удар противника; плохая организация взаимодействия на поле боя между наземными войсками и с авиацией ввиду отсутствия связи; неумение планировать и организовать сосредоточенный и заградительный артиллерийский огонь; слабое маневрирование танковыми подразделениями на поле боя; низкий наступательный дух пехоты; отсутствие тылового обеспечения и др.

Обстоятельный анализ применения механизированных и танковых частей и соединений содержится в письме начальника Автобронетанкового управления Северо-Западного фронта полковника П.П. Полубоярова, направленном 11 июля начальнику Автобронетанкового управления Красной армии генерал-лейтенанту танковых войск Я.Н. Федоренко[45]. К основным причинам потерь в танковых дивизиях он отнес поспешность их ввода в бой без предварительной организации взаимодействия с другими родами войск, потерю управления высшими штабами и плохое управление внутри самих танковых соединений, отсутствие поддержки со стороны авиации. В записке подчеркивалось плохое техническое состояние ходовой части старого парка (танков Т-26 и БТ), выведенной из строя беспрерывными маршами на расстояния до 1000 км. При этом танки бросались на территории оккупированной противником частью «уничтоженными», а частично даже не приведенными «в полную негодность».

Донесение корпусного комиссара Богаткина и доклад генерал-майора артиллерии Тихонова не остались без внимания. 10 июля начальник Генерального штаба генерал армии Жуков подписывает директиву Ставки Главного командования, в которой говорилось:

«Ставка Главного командования и Государственный Комитет Обороны абсолютно не удовлетворены работой командования и штаба Северо-Западного фронта.

Во-первых, до сих пор не наказаны командиры, не выполняющие ваши приказы и, как предатели, бросающие позиции и без приказа отходящие с оборонительных рубежей. При таком либеральном отношении к трусам ничего с обороной у вас не получится. Истребительные отряды у вас до сих пор не работают и плодов их работы не видно, а как следствие бездеятельности командиров дивизий, корпусов, армий и фронта части Северо-Западного фронта все время катятся назад. Пора позорное это дело прекратить. Немедленно перейти к активным действиям, в первую очередь к ночным истребительным действиям мелкими отрядами.

Командующему и члену Военного совета, [военному] прокурору и начальнику 3-го управления немедленно выехать в передовые части и на месте расправиться с трусами и предателями, на месте организовать активные действия по истреблению немцев, гнать и уничтожать их главным образом ночами.

В Порхов пока перебрасывается одна танковая дивизия. Две стрелковые дивизии можем бросить в район Порхова только тогда, когда вами будет восстановлено положение в районе Пскова. Без ликвидации прорыва из района Луги снять две дивизии невозможно. Для придачи большей устойчивости и активности стрелковыми корпусами придайте танковые части стрелковым дивизиям. Сегодня с утра надо жечь огнем с самолетов мотомехчасти противника, его артиллерию и тылы»[46].

Противник тем временем продолжал наращивать свои усилия. 13 июля передовые части 56-го моторизованного корпуса захватили Сольцы, а на следующий день вышли в районе Шимска к р. Мшага на левый фланг Лужской оперативной группы. Создалась реальная угроза прорыва противника к Новгороду, а затем и к Ленинграду. Главнокомандующий войсками Северо-Западного направления Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов приказал 11-й армии нанести контрудар по прорвавшемуся противнику. В результате контрудара 8-я танковая дивизия 56-го моторизованного корпуса была окружена, а остальные соединения корпуса вынуждены были отойти. Это вынудило командующего группой армий «Север» временно прекратить наступление на Ленинград, планируя возобновить его только после подтягивания к Лужскому рубежу соединений 18-й армии и приведения в порядок 4-й танковой группы.

В это же время развернулись ожесточенные боевые действия на рубеже Порхов, Новгород. Войска немецкой 16-й армии медленно теснили соединения 11-й и 27-й армий к Старой Руссе и Холму. В первых числах августа Генеральному штабу Красной армии стало ясно, что на Северо-Западном направлении противник готовит с целью овладения Ленинградом три ударные группировки: «одну – для наступления через Копорское плато, вторую – в районе Луги для удара вдоль шоссе Луга – Ленинград, третью – северо-западнее Шимска для наступления на Новгородско-Чудовском направлении». В связи с этим Ставка Верховного командования передала 6 августа из Резервного фронта в состав Северо-Западного фронта 34-ю армию. От генерал-майора Собенникова требовалось не распылять армию, а держать ее как ударный кулак для проведения наступательной операции с целью разгрома врага в районе Сольцы, Старая Русса, Дно. Одновременно командующим Северным и Северо-Западным фронтами предписывалось создать более глубокую оборону на важнейших направлениях.

8 августа возобновились боевые действия на Кингисеппско-Красногвардейском направлении. После интенсивной артиллерийской подготовки две танковые, одна моторизованная и одна пехотная дивизии 41-го моторизованного и 38-го армейского корпусов перешли в наступление с плацдармов Ивановского и Большая Сабека. 10 августа противник нанес удар на Лужско-Ленинградском и Новгородско-Чудовском направлениях. 12 августа он прорвал оборону войск Северо-Западного фронта в районе Шимска. После этого немецкое командование бросило основные силы для развития наступления на Ленинград через Чудово. Для срыва этого наступления генерал-майор Собенников силами 34-й армии нанес контрудар с рубежа р. Полисть в направлении Волоха, чтобы во взаимодействии с 48-й и 11-й армиями окружить и уничтожить противника в районе Шимск, Сольцы, Старая Русса. К исходу 14 августа войска Северо-Западного фронта продвинулись на 60 км, выйдя в район станции Тулебля, охватили правый фланг старорусской группировки противника и создали угрозу удара в тыл немецких войск, вышедших в район Новгорода и Чудова. Это вынудило командующего группой армий «Север» спешно снять из-под Луги, из 56-го моторизованного корпуса, одну моторизованную дивизию и с Новгородского направления моторизованную дивизию СС «Мертвая голова» и направить их против 34-й армии. Кроме того, из района Смоленска через Вильнюс спешно перебрасывался 39-й моторизованный корпус (одна танковая и две моторизованные дивизии). Этому корпусу, как писал Г. Гот в книге «Танковые операции», «предстояло выполнить основное желание Гитлера: захватить Ленинградский промышленный район и изолировать „цитадель большевизма“ от Москвы»[47].

15 августа противник занял Новгород. 17 августа в штаб Северо-Западного фронта поступила директива Ставки ВГК, подписанная И.В. Сталиным и Маршалом Советского Союза Б.М. Шапошниковым. В директиве от главнокомандующего Северо-Западным направлением Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова требовалось «собрать в кулак часть действующих и подошедших дивизий и вышибить противника из Новгорода», «ни в коем случае не допускать перерыва Октябрьской ж.-д. линии и распространения противника на восточный берег Волхова, прочно удерживая за нами район Новгород, Чудово, Тосно»[48].

Однако войска Северо-Западного фронта не смогли 19 августа отразить новый удар противника. Это переполнило чашу терпения И.В. Сталина. 23 августа генерал-майор П.П. Собенников был освобожден от должности командующего Северо-Западным фронтом, а вместо него назначен генерал-лейтенант П.А. Курочкин. Генерал-майору Собенникову предстояло теперь снова вспомнить о своем опыте командования армией. 5 сентября он принял 43-ю армию Резервного фронта. Эта должность оказалась для него фатальной.

2 октября 1941 г. в половине седьмого утра противник, реализуя план операции «Тайфун», нанес удар на Спас-Деменском направлении. К исходу 3 октября его танковая группировка (до 100 танков) вышла к р. Снопоть на участке Кузьминичи, Ямное. Одновременно противник обошел левый фланг 43-й армии и, пройдя в стыке 17-й и 173-й стрелковых дивизий 33-й армии, вышел в тыл этой и 43-й армий. Кроме того, до 20 танков при поддержке пехоты заняли деревню Гайдуки, а до пехотного полка – район 10–12 км западнее Кирова.

С.Е. Михеенков в своей книге «Дорога смерти. 43-я армия в боях на Варшавском шоссе. Схватка с „Тайфуном“. 1941–1942» подробно рассказывает о том, что делал генерал-майор Собенников 3 октября. Он провел весь день на наблюдательном пункте командира 149-й стрелковой дивизии. Попытка командующего 43-й армией силами танковой группы при поддержке пехоты нанести контрудар по противнику была сорвана вражеской авиацией. Генерал-майор Собенников вынужден был вместе с работниками своего штаба собирать по лесам и на дорогах бегущих бойцов, возвращая их на позиции. Однако ограниченные силы армии не могли сдержать натиска значительно превосходящих сил врага.

Маршал Советского Союза Буденный, докладывая Сталину в половине четвертого утра 4 октября об обстановке в полосе фронта, отмечал, что части 43-й армии в боях с превосходящим противником понесли потери, а войска 33-й армии, растянутые на широком фронте, могут только обороняться. Для того чтобы задержать наступление противника, вышедшего в тыл частям 43-й и 24-й армий, фронт не имел резервов. В этих условиях Буденный планировал перейти к обороне силами 43-й армии по р. Снопоть, а 33-й армии – на занимаемом рубеже. Для прикрытия направления вдоль шоссе на Юхнов из района Дорогобужа автотранспортом перебрасывались в район Куземки на р. Малая Ворона 29-я стрелковая дивизия 32-й армии и один дивизион 533-го артиллерийского полка противотанковой обороны.

Так как проводная связь была нарушена, а по радио связаться с 43-й армией не удавалось, командующий Резервным фронтом в 4 часа утра 4 октября выслал туда своего заместителя генерал-лейтенанта И.А. Богданова с приказанием навести порядок в армии и при необходимости вступить в командование ею. В тот же день противник занял Спас-Деменск, продолжая развивать наступление на Юхнов. В боевом донесении от 14 часов 20 минут штаб Резервного фронта отмечал, что «командарм (43-й армии), вопреки приказу командующего фронтом оборонять р. Снопоть, отдал приказ на отход 53-й сд в направлении Никольское и далее на Спас-Деменск, 149 и 113 сд и 148 тбр – в район Ново-Александровское, где занять оборону».

За этим донесением последовали другие, в которых генерал-майор Собенников характеризовался нелучшим образом. 6 октября по телеграфу состоялся разговор начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова с начальником штаба Резервного фронта генерал-майором А.Ф. Анисовым. Он доложил о потери связи с армиями, подчеркнув, что генерал-майор Собенников ни одного толкового донесения не прислал. В оперативной сводке штаба Резервного фронта по состоянию на 22 часа 6 октября отмечалось: «43-я армия. Армия, не оказывая сопротивления противнику, рассеялась, и отдельные части армии прекратили свое организационное существование…»

Генерал-лейтенант Богданов, не имея связи со штабом Резервного фронта, который переходил на новое место, представил 7 октября в Генштаб доклад с просьбой передать Маршалу Советского Союза Буденному:

«[По] Вашему заданию вчера нашел Собенникова и Онуприенко[49] районе Вязьмы. Изучив обстановку, установил, что Собенникову и Онуприенко нечем и некем управлять. У Собенникова осталась группа руководящих работников армейского аппарата. У Онуприенко из армейского аппарата никого нет. Где находятся соединения 43-й и 33-й армий, при всем желании установить не удалось. В направлении Гжатска текут транспорта и отдельные люди и мелкие группы людей этих армий. Проведенные мероприятия по задержанию отходящих [из] района Вязьмы, [в] целях создания отдельных отрядов, желательных результатов не дали. На 12.00 7.1 °Cобенников и Онуприенко находились в районе Успенское юго-западнее Гжатска 70 км. [В] этом районе у Вырубова генералы Шуров[50] и Таранович[51] небольшим отрядом пехоты десятью орудиями заняли оборону переправы через реку Сежа. [С] прибытием [в] Успенское Собенникова поручил это ему. Противник к переправе не подходил. Исходя из создавшейся обстановки, считаю необходимым Собенникова и Онуприенко оттянуть восточнее Гжатска, где они из отходящих людей могут создать ряд отрядов. Нахождение Собенникова и Онуприенко [в] районах не подчиненных им армий при отсутствии своих армий нецелесообразно. Ваше решение прошу передать мне через начштаба Западного фронта Соколовского».

16 октября генерал-майора П.П. Собенникова арестовали, а с постановлением об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей ознакомили только 8 ноября. При этом, согласно протоколам, имеющимся в уголовном деле, допросы Петра Петровича проводились еще до возбуждения уголовного дела – 10 и 13 октября, но не по существу обвинения, а только относительно фактов его биографии, круга знакомых и характера взаимоотношений с ними. В период с 8 ноября по 31 декабря по делу не было проведено ни одного следственного действия. Однако такие нарушения законов следователи не принимали во внимание.

Свой рассказ мы продолжим, используя материалы статьи «Не виновен», опубликованной 26 января 2011 г. в газете «Красная звезда». Авторы статьи журналист А. Потехина и старший военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры И. Цырендоржиев пишут:

«Следователи пытались доказать его принадлежность к военно-фашистскому заговору, якобы существовавшему и вскрытому в РККА в 1937–1938 годах. Первоначально ему было предъявлено обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1б и 58–11 УК РСФСР (измена родине и участие в контрреволюционной организации). По версии следствия, все неудачи Красной армии в первые месяцы Великой Отечественной войны можно было объяснить только предательством. Однако подкрепить обвинение реальными фактами не получалось, поскольку следствие не располагало хоть какими-нибудь объективными доказательствами изменнического поведения Собенникова. Поэтому дополнительно к указанному обвинению притянули его неудачное руководство оборонительными боями возглавляемого им Северо-Западного фронта, а затем 43-й армии Резервного фронта, квалифицировав это как воинское преступление, которое предусматривало уголовную ответственность „за самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, совершенное не в целях способствования неприятелю, но вопреки военным правилам“, т. е. по п. „б“ ст. 193-21 УК РСФСР».

В ходе следствия были допрошены только четверо военнослужащих младшего начсостава 43-й армии, которые каких-либо сведений о преступных действиях генерал-майора Собенникова не привели, а дали показания о недостатках при организации обороны на отдельных участках фронта. В силу своего должностного положения и отсутствия необходимого опыта и знаний, а также из-за их нахождения во время боев далеко от Собенникова дать объективную оценку его действиям как военачальника они не могли. Лица, которые могли подтвердить или опровергнуть показания Петра Петровича о его невиновности, не были установлены и допрошены. Документы, подтверждающие или опровергающие виновность осужденного в содеянном, к материалам уголовного дела не были приобщены и судом не исследовались.

Генерал-майор Собенников отверг обвинение в участии в антисоветском военном заговоре и проведении вредительской работы, направленной на поражение Красной армии в войне, признав лишь, что «благодаря его преступной деятельности противнику удалось рассеять части 43-й армии и совершить прорыв». В судебном заседании 6 февраля 1942 г. Петр Петрович пояснял, что как командующий Северо-Западным фронтом, а затем 43-й армией он ответственен за все поражения, которые понесли его части, что в ходе следствия ему пришлось «воевать» со следователем за каждую формулировку в своих показаниях. Все недостатки в управлении войсками Северо-Западного фронта и 43-й армии, по его словам, имели место, но не были вызваны предательством и трусостью с его стороны или кого-либо из его подчиненных, а явились результатом наступления превосходящих сил немецких войск, беспрерывной бомбежки авиации противника.

По приговору суда П.П. Собенников был оправдан в части его обвинения в совершении контрреволюционных преступлений и признан виновным по п. «б» ст. 193-21 УК РСФСР. Его осудили на 5 лет лишения свободы с лишением государственных наград: ордена Красного Знамени и юбилейной медали «ХХ лет РККА», а также воинского звания генерал-майор. На следующий после вынесения приговора день, рассмотрев ходатайство осужденного о помиловании, Президиум Верховного Совета СССР счел возможным освободить Собенникова от отбывания наказания со снятием судимости. Он был лишен вышеуказанных наград, понижен в воинском звании до полковника и направлен на фронт с формулировкой «для использования на низшей военной работе».

С февраля 1942 г. П.П. Собенников состоял в группе Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова, занимаясь формированием и боевым слаживанием резервных армий. В сентябре Петра Петровича направляют в распоряжение военного совета Брянского фронта, а в ноябре назначают заместителем командующего 3-й армией. В этой должности он полностью реабилитировал себя в ходе военных действий. За отличия Собенников 14 апреля 1943 г. был восстановлен в воинском звании генерал-майор, а 22 февраля 1944 г. ему присвоили воинское звание генерал-лейтенант. Решением Президиума Верховного Совета СССР от 3 мая 1945 г. Петру Петровичу возвратили орден Красного Знамени и медаль «ХХ лет РККА».

П.П. Собенников умер 14 августа 1960 г., так и не дожив до официальной реабилитации. В 2010 г. Президиум Верховного суда Российской Федерации рассмотрел материалы дела Собенникова по надзорному представлению заместителя Генерального прокурора Российской Федерации – Главного военного прокурора С.Н. Фридинского. Президиум Верховного суда РФ нашел вынесенное в 1942 г. судебное решение подлежащим отмене ввиду несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, и отменил неправосудный приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 6 февраля 1942 г. в отношении Собенникова, а уголовное дело прекратил за отсутствием в деянии состава преступления.

«Хорошо подготовленный общевойсковой командир»

(генерал-полковник Н.Э. Берзарин)

«Москва, Кремль. Товарищу Сталину. Сегодня, 16 июня в 8 ч. 15 м. в городе Берлине от катастрофы на мотоцикле погиб Герой Советского Союза, командующий 5 Ударной Армии и комендант города Берлина – Берзарин Николай Эрастович. Смерть произошла при следующих обстоятельствах: В 8.00 тов. Берзарин на мотоцикле с коляской выехал в расположение штаба армии. Проезжая по улице Шлешстрабе[52] со скоростью 60–70 км, у перекрестка с улицей Вильгельм-Требе[53], где регулировщиком пропускалась колонна грузовых автомашин, Берзарин, не сбавляя скорости и, видимо, потеряв управление мотоциклом, врезался в левый борт грузовой автомашины „Форд-6“. В результате катастрофы Берзарин получил пролом черепа, перелом правой руки и правой ноги, разрушение грудной клетки с мгновенным смертельным исходом. С ним вместе погиб находившийся в коляске его ординарец красноармеец Поляков[54]. Учитывая особые заслуги перед Родиной генерал-полковника Берзарина Н.Э., а также нежелательность оставления могилы в последующем на территории Германии, прошу Вашего разрешения на похороны тов. Берзарина в Москве, с доставкою самолетом. Семья тов. Берзарина, состоящая из жены и двух детей, проживает в Москве.

войсками 1 Бел. Фронта Маршал Советского Союза Жуков

Член Военного совета 1 БФ генерал-лейтенант Телегин

16.6.1945 г.»

Н.Э. Берзарину лишь недавно исполнился 41 год. Военную форму он, рано потеряв отца и мать, надел в 14-летнем возрасте, принимал участие в Гражданской войне. В последующем, окончив командные и пулеметные курсы, прошел все ступени от командира взвода до командира стрелковой дивизии. Причем зарекомендовал себя тактически грамотным командиром, умелым организатором боевой подготовки. В должности командира 32-й стрелковой дивизии Николай Эрастович проявил отличие в 1938 г. во время боев с японцами в районе озера Хасан. «Полк. Берзарина знаю как командира 32-й стрелковой дивизии в Хасанской операции, – отмечал в служебной характеристике командующий 1-й отдельной Краснознаменной армией Г.М. Штерн[55]. – Будучи почти весь период под огнем, спокойно и умело руководил действиями дивизии. Награжден за Хасан орд. Красное Знамя. Хорошо подготовленный общевойсковой командир, один из наиболее сильных в Первой армии».

И вот парадокс: одного «из наиболее сильных» командиров арестовали по ложному навету. В книге «Генерал Берзарин. Первый комендант Берлина», автором которой является ветеран Великой Отечественной войны В.Е. Скоробогатов, опубликовано письмо, поступившее 14 декабря 1938 г. из Хабаровска в Москву на имя заместителя наркома обороны СССР армейского комиссара 2-го ранга Е.А. Щаденко. В нем говорилось:

«Месяца 3–4 назад я слышал, что командир 32-й дивизии Берзарин арестован. Я и другие считали, что это так и должно быть и вот почему:

1. Берзарин был порученцем у Федько[56] не один год, и его в то время считали подхалимом. Он подхалимом и остался – это подтверждает его б. комиссар Тентов.

2. Берзарин благодаря протекции врагов Федько, Балакирева[57], Могон[58] скакал как блоха, добиваясь высокого положения, а именно: по ходатайству Федько он назначен командиром 77-го полка.

Примерно через год по ходатайству врага Балакирева был назначен начальником 2-го отдела штаба Примгруппы.

Не прошло и года, при участии Могона и Федько он назначен командиром 32-й дивизии.

Будучи в ОКДВА, я слышал удивление быстрой карьере Берзарина всех, кто его знает. И приписывал это его подхалимству и непосредственно его любимчику Федько. Причем никто о нем, как о хорошем работнике, не отзывался. Враги его нахваливали, в частности, я знаю – Могон.

Говорили о Берзарине и так: „Берзарин пошел в гору после того, как он всеми правдами и неправдами достал и оборудовал для Федько мягкий салон-вагон“.

Сегодня я слышал от дальневосточников, что Берзарин назначается командиром на сугубо ответственное направление на Посьет.

Считаю своим долгом высказать сомнение в его политической преданности. У меня о Берзарине сложилось мнение как о подхалиме и участнике в делах врагов.

Считаю необходимым поставить Вас об этом в известность.

Полковник… [фамилия вымарана тушью]».

Это письмо как бы подтверждало характеристику, которую Н.Э. Берзарину дала партийная организация штаба воинской части № 6813:

«Тов. Берзарин рождения 1904 года, русский, член ВКП/б с 1926 года, рабочий. В парторганизации штаба военсоединения 6813 с января 1938 года, прибыл из парторганизации штаба Примгруппы. За время пребывания в парторганизации штаба военсоединения 6813 тов. Берзарин показал себя активным коммунистом, по-партийному оценил свои прежние упущения и недостатки. Проведенными в последнее время проверками установлено, что в своей практической работе тов. БЕРЗАРИН решительно исправил допущенные ошибки в деле боевой подготовки. Будучи командиром 77 с.п., не принял решительных мер в пресечении контрреволюционной работы группы писарей штаба 77 с.п. Имело место игнорирование партполитаппарата /по материалам ДПК[59] 26-й и 19-й дивизионной партконференции 26-й дивизии/. Подобные примеры притупления классовой бдительности и недооценки политаппарата имели место у тов. БЕРЗАРИНА и в нашей парторганизации. Тов. БЕРЗАРИН защищал людей, впоследствии уволенных из РККА, идя вразрез с мнением политаппарата. Недостаточно заботился о бытовом положении комначсостава штаба. Недостаточно самокритичен».

Сомнение в политической преданности, причисление к участию «в делах врагов», обвинение в притуплении классовой бдительности и недооценке политаппарата были достаточными для того, чтобы не только упрятать Н.Э. Берзарина за решетку, но и расстрелять. Ему приходилось объясняться по всем пунктам нелепых «обвинений». На защиту Николая Эрастовича, сидевшего в тюрьме, встали сослуживцы по Иркутску, Хабаровску, Уссурийску, не побоявшиеся дать о нем положительные отзывы.

Н.Э. Берзарина выпустили из тюрьмы, так как не сумели доказать его «вину». С февраля 1939 г. он командует 59-м стрелковым корпусом, а в июле следующего года был назначен заместителем командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армией Дальневосточного фронта. В этой должности он был менее года. 25 мая 1941 г. в составе Прибалтийского Особого военного округа началось формирование 27-й армии. По инициативе наркома обороны СССР Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко командующим армией 26 мая был назначен генерал-майор Н.Э. Берзарин. Изучая его личное дело, нарком обороны пришел к выводу, что Николай Эрастович является грамотным и инициативным командиром, получивший значительный опыт командования в тактическом звене. В оперативном же отношении Николай Эрастович был подготовлен слабее, так как не имел соответствующего военного образования и менее года был заместителем командующего армией. Однако кадровый голод, вызванный репрессиями в Красной армии, не оставлял иного выбора.

Н.Э. Берзарин, вступив в командование армией, и предполагать не мог, что в его распоряжении имеется менее месяца для того, чтобы изучить новый театр военных действий, нового вероятного противника, завершить формирование частей и соединений, обучить их действиям в различных видах боя.

Какими же силами располагал генерал-майор Н.Э. Берзарин к началу Великой Отечественной войны? В состав 27-й армии входили 22-й Эстонский (180-я и 182-я стрелковые дивизии) и 24-й Латвийский (181-я и 183-я стрелковые дивизии) стрелковые корпуса, 67-я и 16-я Ульяновская стрелковые дивизии и 3-я отдельная стрелковая бригада. Оба стрелковых корпуса формировались на базе Эстонской и Латвийской армий на основании приказа наркома обороны СССР от 17 августа 1940 г., изданного в соответствии с решением ЦК ВКП(б) и СНК СССР. Наиболее укомплектованными были следующие стрелковые дивизии: 16-я Ульяновская генерал-майора И.М. Любовцева, 67-я – генерал-майора Н.А. Дедаева и 181-я – полковника П.В. Борисова. В стадии формирования находились 22-й Эстонский стрелковый корпус генерал-майора А.С. Ксенофонтова, 24-й Латвийский стрелковый корпус генерал-майора Р.Ю. Клявиньша[60], 180-я стрелковая дивизия полковника И.И. Миссана, 182-я – полковника И.И. Курышева и 183-я – полковника П.Н. Тупикова.

Согласно «Плану прикрытия территории Прибалтийского Особого военного округа на период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа», войскам 27-й армии был определен район прикрытия № 1, включавший острова Даго и Эзель, прибрежную полосу Рижского залива от залива Матсалулахт, проливы Соэла-вяйн, Сур-вяйн, Ирбенский, прибрежную полосу Балтийского моря от мыса Колкасраг до Паланги (иск.). Войска армии должны были решать следующие задачи: оборонять балтийское побережье, острова Даго, Эзель, Муху, Либавскую военно-морскую базу; не допустить во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом (КБФ) и авиацией прорыва флота противника в Рижский и Финский заливы; подготовить огонь артиллерии 3-й отдельной стрелковой бригады и 67-й стрелковой дивизии с целью усиления огня береговых батарей КБФ, обороняющих проливы Ирбенский, Соэла-вяйн, Сур-вяйн и входы в Финский залив.

Как известно, план прикрытия территории Прибалтийского Особого военного округа не был утвержден наркомом обороны СССР.

Где же находились войска 27-й армии к исходу 21 июня 1941 г.? В пунктах постоянной дислокации располагались 22-й Эстонский стрелковый корпус, 67-я стрелковая дивизия и 3-я отдельная стрелковая бригада. В учебных лагерях в районе Гулбенэ находились управление и корпусные части 24-го Латвийского стрелкового корпуса, 181-я стрелковая дивизия, а 183-я стрелковая дивизия совершала марш в Рижский лагерь.

После перехода 22 июня 1941 г. в наступление войск группы армий «Север» тяжелые сражения развернулись в полосах 8-й и 11-й армий. Части и соединения 27-я армий по приказу генерал-майора Н.Э. Берзарина были подняты по тревоге. К исходу дня 3-я отдельная стрелковая бригада полковника П.М. Гаврилова одним батальоном перешла к обороне на острове Хийумаа, а остальными силами заняла прибрежные укрепления острова Сааремаа. Части 67-й стрелковой дивизии, попавшие утром под удар вражеской авиации, приступили к организации обороны на балтийском побережье на участке Лиепая, Вентспилс.

Генерал-майор Берзарин, принимая меры по занятию оборонительных позиций, одновременно был занят организацией разгрома парашютных десантов противника, высадившихся на аэродромы Либава и Слока. Для этого он сформировал отряд в составе Рижского пехотного училища, моторизованного полка и курсов политруков. Особое беспокойство командующего 27-й армией вызывала попытка пехоты и танков противника в течение дня 23 июня прорваться с юга от Приэкуле к Либаве. Но части 67-й стрелковой дивизии генерал-майора Н.А. Дедаева стойко удерживали занимаемые позиции.

На рассвете 24 июня противник высадил в районе Либавы морской десант силой до двух пехотных полков. Гарнизон города вступил в бой с противником. По распоряжению генерал-майора Н.Э. Берзарина из Риги, где находился штаб 27-й армии, к месту высадки десанта был переброшен стрелковый полк на автомобилях и направлена авиационная эскадрилья. Одновременно началась подготовка к нанесению удара по десанту противника силами авиационного полка. Тем временем резко обострилась обстановка на Шауляйском и Вильнюсском направлениях. Противник крупными силами пехоты и мотомеханизированных частей при поддержке авиации сумел прорвать оборону в центре оперативного построения 8-й армии и вынудил к отходу части 11-й армии. В этой связи командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов в половине одиннадцатого вечера решил отвести войска 8-й и 11-й армий в ночь на 25 июня на новый рубеж обороны. Командующему 27-й армией предписывалось продолжать выполнение поставленной задачи, обороняя острова и побережье Балтийского моря.

Однако обстановка менялась стремительно. Около 10 часов утра 26 июня противник занял Двинск. Нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко потребовал от командующего Северо-Западным фронтом «не позднее сегодняшнего вечера выбить противника из Двинска, уничтожить мосты и прочно занять оборону, не допустив переправы противника на северный берег р. Западная Двина в районе Двинска»[61]. По решению командующего фронтом к утру 27 июня на левое крыло на Двинское направление в Резекне на автомобилях перебрасывались управление и штаб 27-й армии с батальоном связи и частями обслуживания. Генерал-майору Берзарину приказывалось вступить здесь в «командование армией». В ночь на 28 июня силами двух групп войск под руководством заместителя командующего войсками Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта С.Д. Акимова и командующего артиллерией фронта генерал-лейтенанта артиллерии П.М. Белова предстояло атаковать противника и овладеть Двинском, надежно закрепив его за собой.

К вечеру 28 июня управление 27-й армии прибыло в район Резекне, где генерал-майор Берзарин принял под свое управление 5-й воздушно-десантный и 21-й механизированный корпуса, сводную стрелковую дивизию, части 16-го стрелкового корпуса и 3-го механизированного корпуса, 110-й артиллерийский полк РГК. При этом 21-й механизированный корпус еще не завершил формирование и не имел материальной части.

В ночь на 29 июня передовой отряд 41-го моторизованного корпуса генерал-полковника Г. Рейнгардта с ходу форсировал Западную Двину у Екабпилса. Основные события, как говорилось в предыдущем очерке, развернулись в районе Двинска и Риги, которая 1 июля была захвачена противником. При этом командующий Северо-Западным фронтом возложил на войска 8-й армии задачу «коротким сильным ударом из района ст. Луксты в направлении Плявинас ликвидировать во взаимодействии с 27-й армией прорвавшиеся части противника с направления Екабпилс на Мадона»[62]. В подчинение генерал-майора Берзарина передавалась 163-я моторизованная дивизия, совершавшая марш в район Яунлатгалэ, Краслава. Соединениям 27-й армии предстояло утром 1 июля перейти в наступление на Двинск, а также удерживать занимаемый рубеж до исхода 5 июля.

Противник сумел упредить войска 27-й армии. К исходу 1 июля он переправился на северный берег р. Западная Двина в районе Двинска силами до пехотной дивизии с танками и в районах Якобштадта и Фридрихштадта – моторизованной пехотой с танками. Цель – разъединить на Мадонском направлении войска Северо-Западного фронта. Генерал-полковник Кузнецов, стремясь избежать этого, в первом часу ночи 2 июля приказал войскам 8-й и 27-й армий утром перейти в наступление, уничтожить противника, прорвавшегося к северу от Западной Двины, выйти к реке и прочно удерживать этот рубеж. Готовность к наступлению – к 10 часам 2 июля.

Генерал-майор Берзарин, оценив обстановку, в 8 часов утра 2 июля принял решение возложить прикрытие ударной группировки 27-й армии и обеспечение стыка с 8-й армией на группу войск под командованием генерал-майора С.С. Гурьева (10-я воздушно-десантная бригада и стрелковый батальон). Удар вдоль Западной Двины на Двинск планировалось нанести силами 163-й моторизованной дивизии с целью уничтожения частей противника, действовавших восточнее реки, овладения переправами на ней, окружения совместно с частями 21-го механизированного корпуса и 112-й стрелковой дивизии противника севернее Двинска, овладения городом к исходу 2 июля. Группа войск генерал-лейтенанта Акимова, сковывая противника вдоль шоссе Резекне – Даугавпилс, должна была одновременно с 163-й моторизованной дивизией перейти в решительное наступление и во взаимодействии с нею и группой войск под командованием командира 21-го механизированного корпуса генерал-майора Д.Д. Лелюшенко уничтожить противника, действующего севернее Даугавпилса. Этой группе предстояло атаковать противника в общем направлении на Чаучи, Бикерниеки с задачей разгромить и уничтожить противника севернее р. Западная Двина, взаимодействуя с частями 112-й стрелковой дивизии. К исходу дня подвижными частями предписывалось выйти к Двинску и овладеть переправами на р. Западная Двина, на участке Жидина, Двинск. Военно-воздушные силы Северо-Западного фронта получили задачу подавить противника в районе Двинска и северо-восточнее города, уничтожить его артиллерию, танки и переправы на р. Западная Двина, поддержать атаку наземных войск, прикрыть фланг армии со стороны Екабпилса. Артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью 30 минут. Начало наступления – в 9 часов утра 3 июля.

Д.Д. Лелюшенко, оценивая приказ командующего Северо-Западным фронтом, в своих мемуарах «Москва – Сталинград – Берлин – Прага. Записки командарма» отмечал: «К сожалению, в начале войны бывали случаи, когда приказы отдавались без учета реальной обстановки. Второй приказ был дан в соответствии с директивой командующего Северо-Западным фронтом генерал-полковника Ф.И. Кузнецова, который, с нашей точки зрения, недоучитывал конкретных условий. Войска 27-й армии не имели для наступления ни достаточных сил, ни боеприпасов, ни горючего. Больше того, противник многократно превосходил нас в танках и пехоте, а в воздухе господствовал безраздельно. Ко 2 июля на северном берегу Западной Двины, на участке Екабпилс, Краслава гитлеровцы сосредоточили до 10 дивизий, полностью готовых к наступлению. Нам казалось, что решение наступать в такой обстановке может привести к пагубным последствиям».

Маловероятно, что Д.Д. Лелюшенко так казалось 1 июля 1941 г. Данный вывод, вероятно, был сделан уже после войны, хотя он и был правильным. Утром 2 июля противник силами 41-го моторизованного корпуса нанес удар в стык 8-й и 27-й армий. После ожесточенных боев враг опрокинул ослабленные части 12-го механизированного корпуса и стал развивать стремительное наступление в северо-восточном направлении на Остров и Псков. Это вынудило генерал-майора Берзарина в пять часов вечера 3 июля с целью «создания стойкой обороны в полосе прикрытия» принять решение об отводе войск 27-й армии на естественный рубеж, проходивший по линии озеро Лубана, р. Малта, р. Резекне, озера Цирма-эзерс, Лиэлайс-Лудза-эзерс, Нирза-эзерс.

3 июля командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, как уже отмечалось, по решению И.В. Сталина был освобожден от должности. В командование войсками фронта 4 июля вступил командующий 8-й армией генерал-майор П.П. Собенников. Он с целью ликвидации прорвавшегося противника в 10 часов 35 минут приказал войскам 27-й армии последовательной обороной рубежей и короткими контрударами нанести ему поражение и до 7 июля сдерживать врага на подступах к главной оборонительной полосе на линии Пустошки, Красный, Мялово. В случае давления превосходящих сил противника разрешалось к исходу 4 июля отойти на рубеж озеро Лубана, Дрицени, Лудза, Букмуйжа. Однако уже через шесть часов генерал-майор Берзарин получил новый приказ командующего фронтом. В соответствии с ним 27-й армии в составе 24-го Латвийского стрелкового корпуса (181-я и 183-я стрелковые дивизии) и 65-го стрелкового корпуса (128-я и 235-я стрелковые дивизии) предстояло к исходу дня занять главную полосу, прочно оборонять рубеж по линии Пустошки, Красный, Мялово и не допустить прорыва ее противником.

4 июля противник захватил город Остров. Утром следующего дня части 3-й танковой дивизии 1-го механизированного корпуса генерал-майора M.Л. Чернявского сумели прорваться в город, но, не получив поддержки со стороны 111-й стрелковой дивизии, вынуждены были отойти на Порхов. Командующий Северо-Западным фронтом, считая, что противник в районе Острова разбит, в 19 часов 5 июля приказал генерал-майору Берзарину выполнять ранее поставленную задачу. Одновременно следовало организовать на занимаемом рубеже отпор противнику, двигающемуся со стороны Карсава, Лудза, удерживая при всех условиях главную оборонительную полосу. В случае необходимости разрешалось использовать для контрудара 21-й механизированный корпус и 163-ю моторизованную дивизию.

В ночь на 6 июля противник полностью захватил Остров. В половине одиннадцатого утра командующий Северо-Западным фронтом приказывает командующему 27-й армией совместно с 41-м стрелковым корпусом «закрыть прорыв в районе Острова» и продолжать прочно удерживать занятый рубеж главной оборонительной полосы. С этой целью 41-й стрелковый корпус должен был нанести удар на Остров с севера, а 27-я армия – с юга. Танки противника, прорвавшиеся на северо-восток от Острова, предписывалось уничтожить силами авиации, 21-го и 1-го механизированных, 41-го и 22-го стрелковых корпусов, не допустив их прорыва на Порхов.

Были ли в состоянии войска 27-й армии выполнить поставленную задачу? На этот вопрос ответ дает содержание записки генерал-майора Берзарина 6 июля военному совету Северо-Западного фронта. Она была опубликована в 1958 г. в «Сборнике боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34». В этом документе говорилось:

«Выполняя поставленные мне задачи, я встречаюсь с целым рядом таких вопросов, которые усложняют до крайности решение, казалось бы, самых простых и посильных задач. Существующие корпуса и дивизии носят лишь только это название, а на самом деле это выглядит так:

а) 24-й стрелковый корпус – совершенно неподготовленные части, не имеющие нашей техники, вооруженные всеми системами оружия – всех марок мира. Снабжение их боеприпасами и запасными частями невозможно. Штабов нет, средств связи нет, укомплектованность начальствующим составом – до 12–15 %, некомплект – до 90 %. Сейчас в этом корпусе (181-я плюс 128-я стрелковые дивизии) не более 8 тысяч [человек];

б) 21-й механизированный корпус вынес тяжелые бои, выбывают его специальные подразделения, и фактически корпус поедается противником;

в) 163-я моторизованная дивизия после тяжелых боев совершенно небоеспособна, потеряв людей (до 60 %), потеряв артиллерию (до 70 %), потеряв танки (до 50 %). Все эти данные только приблизительные – сейчас ведется сбор и подсчет. Брошенной быть в бой дивизия не может;

г) 235-я стрелковая дивизия (прибыла одним 806-м стрелковым полком) – мне неизвестно, где она и когда будет у нас на фронте.

Короче говоря, создалось довольно сложное положение, которое можно выправить только кардинальным решением – создать прочную оборонительную полосу в глубине свежими частями, а весь перечисленный состав отвести за какой-то барьер и формировать для новых действий. Необходимо иметь в виду, что армия в своем составе имеет тысячи примеров храбрости и героизма всех и многих людей. Но беда состоит в том, что мы не имеем налаженного управления, не имеем авиации, а противник, используя наши слабые места, настойчиво их использует. Достаточно сказать, что авиация [противника] буквально терроризирует наши части, будучи безнаказанной.

Генерал-лейтенант т. Акимов, которого я направляю к вам как уже выполнившего свои задачи, может подробно доложить о состоянии дел.

У меня и у всех нас достаточно решимости вести борьбу и бои любыми силами, но в целях общей пользы для страны я хотел бы ориентировать вас этой короткой запиской».

Контрудар, намеченный на утро 7 июля, своей цели не достиг, так как 806-й стрелковый полк, танки 163-й моторизованной дивизии и 21-го механизированного корпуса сосредоточились на исходном рубеже для наступления неодновременно. Этим воспользовался противник, который, прикрывшись незначительными силами против правого фланга 27-й армии, начал наступление в северном и северо-восточном направлениях. Во второй половине июля соединения армии с боями стали отходить к р. Ловать на участок Старая Русса, Холм. 3 августа они оставили Холм и отошли восточнее города. 12 августа части армии приняли участие в контрударе войск Северо-Западного фронта, но были остановлены на подступах к Холму.

30 августа немецкие войска, в свою очередь, перешли в массированное наступление на всем Северо-Западном фронте, а 1 сентября – и в полосе 27-й армии. Части 57-го моторизованного корпуса группы армий «Центр» нанесли удар из района Холма в общем направлении на Демянск и в район южнее города. Противник быстро прорвал оборону 27-й армии, вынудив ее начать отход. Часть сил армии попала в окружение в междуречье Полы и Ловати. 8 сентября сводный отряд штаба армии последним оставил Демянск. Попытки генерал-майора Берзарина контратаками 9-10 сентября вернуть Демянск успеха не имели. И только к началу октября обстановка в полосе 27-й армии стабилизировалась. Ее войска заняли оборону на рубеже восточный берег озера Велье, северная оконечность и восточный берег озера Селигер.

25 декабря приказом Ставки ВГК «ввиду особо ответственных задач» 27-я армия была преобразована в 4-ю ударную армию под командованием генерал-полковника А.И. Еременко[63]. Генерал-майор Н.Э. Берзарин был назначен командующим 34-й армией. Ее войска в начале января 1942 г. приняли участие в Демянской операции. Они к середине января охватили Демянскую группировку противника с севера и юга. Однако ее ликвидация затянулась из-за упорного сопротивления врага. Кроме того, эта группировка не была надежно блокирована с воздуха, что позволило противнику бесперебойно снабжать окруженные войска боеприпасами, продовольствием и эвакуировать раненых. В конце марта противнику удалось прорвать кольцо окружения. Образовался так называемый рамушевский коридор шириной 6–8 км и длиной до 40 км. Попытки войск Северо-Западного фронта в апреле-мае ликвидировать этот коридор успеха не имели.

Ставка ВГК и Генеральный штаб были недовольны действиями командующего Северо-Западным фронта генерал-лейтенанта П.А. Курочкина и его подчиненных. В аналитической записке, направленной командующим фронтами, отмечалось: «С поставленной задачей советские войска не справились. Не увенчались успехом и последующие попытки Северо-Западного фронта ликвидировать Демянский плацдарм противника. Это объяснялось тем, что наступление организовывалось плохо. Командование фронта действовало нерешительно, управление войсками было слабым. Удары наносились неодновременно и на узких участках фронта, весь же остальной фронт оставался пассивным. Неоднократно повторявшиеся удары следовали из одного и того же района»[64].

Н.Э. Берзарин в беседе с главным редактором «Красной звезды» Д.И. Ортенбергом высказал иную точку зрения:

– Да, битва у Демянского плацдарма была кровопролитной, но пролитая кровь – не ошибка, сделано великое дело. Мы сорвали план немцев взять Ленинград. Гитлер перебросил сюда из Западной Европы шесть дивизий на помощь группе Зейдлица[65]. У нас элементарно не хватало сил. Но мы сковали крупные силы немцев. И немало их перемололи. А то они бы давно вышли на Неву и к устью Волги. Совесть наша чиста!

Н.Э. Берзарин был прав: его совесть была чиста. И не случайно он стал прообразом генерала Огнева в пьесе «Фронт» Александра Корнейчука, опубликованной в газете «Правда» 24–27 августа 1942 г.

В ноябре 1942 г. генерал-майора Н.Э. Берзарина назначают заместителем командующего 61-й армией. С января 1943 г. Николай Эрастович командует 20-й армией. Он, как и прежде, всегда действовал решительно, часто подвергаясь смертельному риску. 17 марта командный пункт армии попал под артиллерийско-минометный огонь противника и удар его бомбардировщиков. Генерал-майор Берзарин получил тяжелое ранение. По указанию Маршала Советского Союза Г.К. Жукова командарма на самолете У-2 отправили в госпиталь в Москву. Лечение затянулось до августа, после чего Николай Эрастович снова вступил в командование 20-й армией.

С сентября 1943 г. Н.Э. Берзарин, получивший в апреле воинское звание генерал-лейтенант, командует 39-й армией. Ее войска совместно с частью сил 43-й армии при поддержке авиации 3-й воздушной армии с 14 сентября по 2 октября успешно провели Духовщино-Демидовскую операцию. Они прорвали заблаговременно подготовленную оборону противника в условиях лесисто-болотистой местности, разгромили его духовщинско-демидовскую группировку и за 19 суток продвинулись на 80-115 км. Это сыграло важную роль в успешном завершении Смоленской наступательной операции и создало благоприятные условия для последующего наступления на Витебском направлении.

Завершая рассказ о 39-й армии, не можем не коснуться темы штрафных батальонов и заградительных отрядов. В.Е. Скоробогатов, автор книги «Берзарин», не утруждая себя поисками фактов, утверждает:

«Я твердо скажу: в сфере ответственности маршала Ворошилова заградотрядов, штрафбатов и штрафных рот не было и в помине. Не знал их и генерал Берзарин. Эти военачальники были людьми высоких нравственных правил, весьма щепетильными во взаимоотношениях с подчиненными. Во времена их военной молодости хамство, оскорбление человека, унижение со стороны старших по чину и должности могли иметь только негативные последствия. От обиженного, от штрафника можно было легко получить пулю в спину – тогда это называлось „кокнуть“. Заградотряд противопоказан для солдат-красноармейцев, штрафбат унижал и оскорблял. Зачем же сгонять в кучу озлобленных людей и вооружать их? Они вполне могли „кокнуть“ того, кто им ненавистен, и даже сбежать в лагерь противника. Ворошилов и Берзарин предпочитали вести людей на смерть, как братьев по оружию, поднимать в атаку личным примером храбрости, вдохновлять честными поступками и сердечным словом. Тогда и отдачу получишь адекватную».

Относительно наличия высоких нравственных качеств у Берзарина можно согласиться. Но Ворошилова к таким людям трудно отнести, достаточно вспомнить его активное участие в репрессиях Красной армии, развязанных в 30-е годы, когда он был наркомом обороны. Что же касается темы штрафных подразделений, то они были практически во всех армиях, в том числе и в 39-й. Например, в 1943 г. в ее составе действовали 4-я и 7-я отдельные штрафные роты.

В мае 1944 г. генерал Н.Э. Берзарин возглавил 5-ю ударную армию. «Николай Эрастович Берзарин был преданный сын Коммунистической партии, патриот Родины, опытный, волевой, дисциплинированный командир, – отмечал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. – Командуя армиями, Н.Э. Берзарин в Ясско-Кишиневской, Висло-Одерской, Берлинской операциях проявил себя талантливым военачальником. К разработке операций и руководству войсками относился вдумчиво, творчески выполняя приказы высшего командования».

Мы не имеем возможности рассказать о действиях Н.Э. Берзарина во всех этих операциях. Поэтому остановимся кратко только на двух из них.

Сразу отметим, что серьезным испытанием для командарма 5-й ударной стала Варшавско-Познанская наступательная операция, проведенная с 14 января по 3 февраля 1945 г. Войскам армии совместно с другими объединениями 1-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза Г.К. Жукова предстояло прорывать сильно укрепленную оборону противника, созданную между Вислой и Одером. Она включала семь оборонительных полос, эшелонированных на глубину до 500 км. По замыслу командующего фронтом главный удар с Магнушевского плацдарма в направлении Кутно, Познань наносился силами пяти армий (61-я, 8-я гвардейская, 5-я ударная, 1-я гвардейская танковая, 2-я гвардейская танковая) и одним кавалерийским корпусом (2-й гвардейский). Войска 5-й ударной армии должны были прорывать вражескую оборону на 6-километровом участке. Маршал Советского Союза Жуков, придавая большое значение действиям войск армии, на рассвете 14 января 1945 г. прибыл на наблюдательный пункт генерал-лейтенанта Берзарина. О том, как развивались события в полосе 5-й ударной армии, Жуков пишет в своих «Воспоминаниях и размышлениях»:

«Наступление развивалось стремительно. Главные силы фронта, разгромив разрозненные части противника и сломив его сопротивление на мезерицком укрепленном рубеже, к 1–4 февраля вышли на Одер и захватили на его западном берегу в районе Кюстрина (Костшин) очень важный плацдарм. Не могу не сказать здесь хотя бы несколько слов о героических действиях 5-й ударной армии, во главе которой стояли генерал-лейтенант Н.Э. Берзарин и член Военного совета генерал-лейтенант Ф.Е. Боков. Я наблюдал боевые действия 5-й ударной армии и должен подчеркнуть, что огромная заслуга в захвате плацдарма принадлежит передовому отряду этой армии. Возглавляли этот отряд заместитель командира 89-й гвардейской стрелковой дивизии полковник X.Ф. Есипенко и представитель Военного совета 5-й армии заместитель начальника политотдела армии подполковник Д.Д. Шапошников. В состав отряда входили 1006-й стрелковый полк 266-й стрелковой дивизии, командир полка – полковник И.И. Терехин, заместитель по политчасти – майор З. Каиков, 220-я отдельная танковая бригада во главе с полковником А.Н. Пашковым, 89-й отдельный тяжелый танковый полк, истребительный противотанковый полк, командир полка – подполковник В.Д. Дмитриев и 489-й минометный полк, командир – подполковник Б. Котов. К утру 31 января передовой отряд форсировал Одер и захватил плацдарм в районе Кинитц – Гросс-Нойендорф – Рефельд. Появление советских войск в 70 километрах от Берлина было ошеломляющей неожиданностью для немцев».

Это написано после окончания Великой Отечественной войны. А вот реакция Маршала Советского Союза Жукова на действия войск 5-й ударной армии в конце января 1945 г. «…На 5-ю ударную армию возложена особо ответственная задача – удержать занимаемый плацдарм на западном берегу реки Одер и расширить его хотя бы до 20 километров по фронту и до 10–12 километров в глубину, – говорится в письме командующему фронтом генерал-лейтенанту Берзарину. – Я Вас прошу понять историческую ответственность за выполнение порученной Вам задачи и, рассказав своим людям об этом, потребовать от них исключительной стойкости и доблести. Желаю Вам и руководимым Вами войскам исторически важного успеха»[66].

Командарм Берзарин оправдал высокое доверие Маршала Советского Союза Жукова. Об этом свидетельствует наградной лист, который командующий 1-м Белорусским фронтом подписал 6 марта 1945 г.:

«Генерал-лейтенант БЕРЗАРИН Николай Эрастович в период подготовки войск армии к январской операции провел большую работу и хорошо подготовил их к прорыву сильно укрепленной оборонительной полосы противника.

В первый день наступления войска армии, прорвав сильно укрепленную глубоко эшелонированную оборону противника на фронте Грабув – Цецылювка, продвинулись до 12 км, форсировали р. Пилица и, взломав в этот же день вторую полосу обороны противника по южному берегу р. Пилица, обеспечили ввод в прорыв 2-й гвардейской танковой армии.

В результате стремительного наступления и умелых действий войска армии на третий день вышли на оперативный простор и, громя вновь введенные в бой части противника, с ходу прорвали Померанские укрепления, первыми вышли на р. Одер, форсировали ее и, отражая многочисленные атаки крупных сил противника, в трудных условиях обстановки удержали захваченный плацдарм.

В ходе наступательных боев войска армии с боями прошли свыше 500 км, освободили 35 городов, уничтожено и захвачено: солдат и офицеров – 41 522, танков и самоходных орудий – 128, орудий разного калибра – 632, автомашин – 1842 и большое количество другого вооружения, снаряжения и боеприпасов.

За образцовое выполнение поставленных задач командованием фронта, за четкое и умелое управление войсками и проявленное при этом мужество и героизм генерал-лейтенант тов. БЕРЗАРИН достоин высшей правительственной награды – присвоения звания „ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА“».

Свою подпись под этим документом поставил и член военного совета фронта генерал-лейтенант К.Ф. Телегин.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 г. генерал-лейтенанту Н.Э. Берзарину было присвоено звание Героя Советского Союза.

11 апреля 1945 г. Маршал Советского Союза Жуков и генерал-лейтенант Телегин подписывают боевую характеристику на командующего 5-й ударной армией генерал-лейтенанта Н.Э. Берзарина:

«Генерал-лейтенант Берзарин Н.Э. боевой и волевой командарм. Грамотный генерал в военном отношении.

Природу современного боя понимает правильно…[67] Лично решителен, энергичный и культурный генерал, требовательный к себе и подчиненным.

Делу партии Ленина – Сталина и социалистической Родине предан.

Вывод: Должности командующего ударной армией соответствует».

Этот документ, как пишет В.Е. Скоробогатов, имел гриф «Совершенно секретно – особой важности». И далее автор книги «Генерал Берзарин» дает объяснение этому «феномену»: «Речь шла о выборе человека-полководца, военачальника, которого в последние дни существования гитлеровского рейха можно поставить рядом с тем, кто на колени разгромленный рейх обрушил. Кого можно поставить рядом с маршалом Жуковым? Кто станет его правой рукой? Кто станет комендантом? Кто сможет плавно перевести ввергнутую в гуманитарную катастрофу Германию на мирную жизнь? Всестороннее обсуждение на всех уровнях показало, что единственной кандидатурой на этот пост может рассматриваться только один воин-вождь, это – Николай Эрастович Берзарин».

В это верится с трудом. Однако каждый человек имеет право на собственное мнение. На наш взгляд, эта характеристика является дополнением к наградному листу от 6 марта 1945 г., так как по своему содержанию они практически идентичны. Только выводы разные: в одном случае говорится о присвоении звания Герой Советского Союза, а в другом – о соответствии занимаемой должности.

Характеристика была подписана накануне начала Берлинской стратегической наступательной операции, в ходе которой войска 5-й ударной армии под командованием генерал-лейтенанта Н.Э. Берзарина снова проявили отличие. Операция началась 14 апреля 1945 г. «Бои с 16 по 19.4.45 г. носили характер „прогрызания“ глубоко эшелонированной обороны противника, – отмечается в сводке обобщенного боевого опыта, подготовленной 25 мая оперативным отделом штаба армии. – От переднего края до центра г. Берлина войска встречали сплошные оборонительные сооружения, которые противник упорно оборонял… Это был непрерывный бой по прорыву глубоко эшелонированной, позиционной обороны. Оборона противника была, прежде всего, противотанковой. Она основывалась на массовом применении гранатометов „фауст“ (каждый солдат противника имел не меньше как по два фаустпатрона), умелом использовании местности, в частности мелиоративных сооружений и противотанковых препятствий. В связи с этим наши танки НПП[68] впереди пехоты действовали неуверенно. У танкистов боязнь огня гранатомета „фауст“ еще не изжита. Этим в значительной мере объясняется медленность в развитии операции в начальный период»[69].

Несмотря на все старания противника, во второй половине дня 21 апреля 301-я стрелковая дивизия 9-го стрелкового корпуса 5-й ударной армии прорвала внутренний обвод на своем направлении и ворвалась в Берлин. В этот же день 89-я и 94-я гвардейские стрелковые дивизии, а также 60-я гвардейская стрелковая дивизия севернее Штраусберга разгромили противника на внешнем обводе и ворвались в пригород Вайсензее и Ной-Хоэншенхаузен, восточная часть Марцана. Одновременно на окраины Берлина прорвались части 3-й ударной, 8-й гвардейской, 47-й армий, 1-й гвардейской и 2-й гвардейской танковых армий. На южную окраину Берлина вышли соединения 3-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта, а его 4-я гвардейская танковая армия – на южные подступы к Потсдаму. 30 апреля в полосе наступления 5-й ударной армии 248-я и 230-я стрелковые дивизии штурмом овладели государственным почтамтом и завязали бои за дом министерства финансов, расположенный напротив имперской канцелярии. Части 301-й стрелковой дивизии во взаимодействии с 248-й стрелковой дивизией захватили здания гестапо и министерства авиации. К 15 часам 2 мая сопротивление противника полностью прекратилось, остатки берлинского гарнизона сдались в плен.

О роли командующего 5-й ударной армией в овладении Берлином свидетельствуют воспоминания члена военного совета армии генерал-лейтенанта Ф.Е. Бокова. В своей книге «Весна победы» он пишет: «На огненных дорогах войны мне довелось встречаться и работать со многими советскими военачальниками, но особо теплые воспоминания сохранились у меня о генерал-полковнике Н.Э. Берзарине, с которым мы прошагали от Днестра до самого Берлина. Николай Эрастович не только умел блестяще готовить и проводить военные операции, но и обладал чудесным даром привлекать к себе людей, вызывать их уважение, доверие, привязанность. У него была органическая потребность в повседневном общении с солдатами и офицерами. Бои за Берлин носили ожесточенный характер, и туда, где складывалась труднейшая ситуация, спешил командарм Берзарин. Не упуская из рук бразды правления всеми своими соединениями, он мгновенно оценивал обстановку на труднейшем направлении, быстро помогал выправить дело. Причем, видя какие-то промашки, командарм никогда не распекал подчиненных».

Так, во время одного из тяжелых боев в пригороде Берлина генерал-лейтенант Берзарин прибыл на наблюдательный пункт командира батальона капитана Ф. Шаповалова.

– Почему залегла пехота? – строго спросил он комбата. – Где танки, где артиллерия?

– Отстали, товарищ генерал, – вытянулся в струнку капитан Шаповалов.

– Вижу, что отстали. По какой причине? Срочно вызвать ко мне командиров танковых и артиллерийских подразделений!

Когда связные, выполняя приказ, скрылись за углом дома, Берзарин отвел комбата в сторону.

– Потери большие?

– Большие…

– Жалко ребят, – покачал головой командарм. – Но все могло сложиться иначе, если бы вы тесно взаимодействовали с танками и артиллерией.

– Кругом мины, вот они и задержались…

– Думаю, не только в этом закавыка. Вы ниже своих коллег по званию, значительно моложе по возрасту. Видимо, постеснялись как следует потребовать. Ведь так?

– Да, я… – покраснел до корней волос Шаповалов.

– В таких случаях смелее надо действовать, – твердо сказал Николай Эрастович. – В бою за каждую проявленную слабость приходится расплачиваться кровью, а то и самой жизнью.

Вскоре прибыли командиры танковых и артиллерийских подразделений. После беседы с командармом они быстро подтянули боевые машины и орудия к пехоте – и противник был выбит из опорного пункта.

29 мая 1945 г. генерал-полковник[70] Берзарин был награжден орденом Суворова 1-й степени. Эту награду он получил уже в новой ипостаси. По решению Маршала Советского Союза Жукова командующий 5-й ударной армией был назначен начальником гарнизона и комендантом Берлина. Приказ о вступлении в эти должности Николай Эрастович подписал еще 30 апреля[71]. В те дни Всеволод Вишневский в своем дневнике сделал такую запись: «Комендантом города назначен командующий Н-ской ударной армией генерал-полковник Берзарин. Это один из культурнейших генералов Красной армии. У него есть масштаб».

Генерал-полковник Берзарин провел большую работу, направленную на восстановление нормальной жизни в Берлине. Он потребовал от населения города соблюдать полный порядок и оставаться на своих местах, распустить и воспретить деятельность национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) и подчиненных ей организаций («Гитлерюгенд», «Фрауеншафт», «Штудентенбунд»). Руководящему составу всех учреждений НСДАП, гестапо, жандармерии, охранных отрядов, тюрем и всех других государственных учреждений предписывалось в течение 48 часов с момента опубликования приказа явиться в районные и участковые военные комендатуры для регистрации. Все электростанции, водопровод, канализация, городской транспорт, метро, трамвай, троллейбус, лечебные учреждения, продовольственные магазины и хлебопекарни должны были возобновить свою работу по обслуживанию нужд населения. Впредь до особых указаний разрешалась выдача продовольствия из продуктовых магазинов по ранее существующим нормам и документам.

В приказе № 1 генерал-полковник Берзарин распорядился выдавать молоко больным детям и новорожденным. Приказом № 3 разрешалась свободная торговля продовольственными и промышленными товарами по твердым ценам. Владельцы и управляющие банками должны были временно прекратить всякие финансовые операции. Населению Берлина запрещалось: «а) выходить из домов и появляться на улицах и во дворах, а также находиться и выполнять какую-либо работу в нежилых помещениях с 22.00 до 8 утра по берлинскому времени; б) освещать помещения с незамаскированными окнами; в) принимать в состав своей семьи, а также на жительство и ночлег кого бы то ни было, в том числе и военнослужащих Красной армии и союзных войск, без разрешения военных комендантов; г) допускать самовольное растаскивание брошенного учреждениями и частными лицами имущества и продовольствия».

Комендант Берлина предупреждал, что население, нарушающее указанные требования, будет привлекаться к строгой ответственности по законам военного времени. Кроме того, за враждебное отношение к военнослужащим Красной армии и союзных ей войск также грозила ответственность по законам военного времени. Военнослужащим Красной армии запрещалось производить самовольно, без разрешения военных комендантов выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков у жителей города. Уже к исходу 1 мая была организована работа военных комендатур, взяты под охрану основные промышленные объекты, различные склады и важные учреждения. Во всех занятых районах из числа местных жителей создавались группы содействия, которые работали под руководством и контролем районных и участковых военных комендантов.

Гибель генерал-полковника Н.Э. Берзарина породила несколько версий смерти, а также слухов и легенд. Официальная версия озвучена в телеграмме Маршала Советского Союза Г.К. Жукова. Директор Немецко-русского музея в Карлсхорсте доктор Петер Ян, автор биографической книги о Берзарине, пишет, что при вскрытии в крови у Николая Эрастовича были также обнаружены следы алкоголя. Серьезная стадия опьянения была и у водителя грузовика. По другой версии, которую также озвучил Петер Ян, по показаниям одного из свидетелей аварии, никакой колонны грузовиков не было. Мотоцикл Берзарина на полном ходу врезался передним колесом в высокий каменный бордюр, и мотоциклист, вылетев из седла, пролетел большую дугу в воздухе. Еще одна версия принадлежит Фритцу Ковиршке, шоферу берлинского полуподпольного предпринимателя Ф. Ашингера, с которым Берзарину приходилось иметь дела в связи со снабжением города продовольствием. Однажды Николай Эрастович взял себе в фирме Ашингера дорогой спортивный «Horch» с номерными знаками IA-7001. Вскоре его «Horch» попал в ДТП со смертельным исходом на гоночной трассе под Берлином. В ряде публикаций говорится, что к гибели Берзарина причастно народное ополчение «Werwolf» («Волк-оборотень»), созданное для ведения партизанской войны в тылу Красной армии.

Первый комендант мирного времени пользовался огромными симпатиями берлинцев. Недаром ему в 1975 г. по решению правительства Германской Демократической Республики было присвоено звание «почетный гражданин города Берлина». После объединения Германии в 1992 г. Н.Э. Берзарин был исключен из списков почетных граждан вместе с рядом других советских военачальников. Однако 11 февраля 2003 г. Сенат Берлина с подачи правящего бургомистра Клауса Воверайта после жарких споров все же вернул Николаю Эрастовичу звание почетного гражданина Берлина на основании дополнительного изучения материалов.

Считался погибшим…

(генерал-лейтенант В.И. Морозов)

– Прочтите внимательно, товарищ полковник.

С этими словами командующий войсками Северо-Западного фронта генерал-полковник Ф.И. Кузнецов протянул начальнику связи фронта полковнику П.М. Курочкину шифровки, принятые по радио от штаба 11-й армии. Командующий армией генерал-лейтенант В.И. Морозов докладывал о крайне тяжелом положении своих войск, требовал от генерал-полковника Кузнецова действенного руководства, упрекал его в пассивности. Столь резкий стиль не был присущ Василию Ивановичу, что вызвало у командующего фронтом сомнение в достоверности подписи шифровок.

– Ну что вы скажете на это? – многозначительно спросил Кузнецов у начальника связи.

– Что можно сказать, товарищ генерал-полковник? Все правильно. Не вижу оснований считать эти телеграммы фальшивками…

– А стиль? – прервал Кузнецов. – Я вас спрашиваю – стиль?… Ручаюсь, это не Морозов.

– Товарищ генерал, такая обстановка, как в одиннадцатой, может изменить чей угодно стиль…

– Ни черта вы не понимаете! – зло оборвал Курочкина командующий, почувствовав, видимо, в словах начальника связи упрек в свой адрес. – Плохой вы оператор, полковник. Немедленно прекратите радиосвязь с одиннадцатой!..

Генерал-лейтенант В.И. Морозов был опытным командармом. Он прошел Первую мировую войну, окончил школу прапорщиков, командовал пулеметной командой. В Гражданскую войну проявил отличие на должностях командира стрелковой роты, батальона и полка. Не менее весом был и его теоретический багаж, полученный на курсах «Выстрел», усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе и командиров-единоначальников при Военно-политической академии. В межвоенный период прохождение службы Василием Ивановичем было безупречным. Он последовательно командует стрелковым полком, дивизией и корпусом, некоторое время руководит Нижегородской военно-пехотной школой. В июле 1940 г. перспективного командира назначают на должность командующего 11-й армией Прибалтийского Особого военного округа. «В командование войсками вступил генерал-лейтенант Василий Иванович Морозов – спокойный, выдержанный и очень корректный в обращении с подчиненными человек, – вспоминал начальник связи 11-й, затем 27-й армий генерал-майор В.П. Агафонов. – Под стать ему был и новый начальник штаба – генерал-майор Иван Тимофеевич Шлемин. С их прибытием резко изменились условия работы в штабе армии. Создалась спокойная деловая обстановка».

В соответствии с «Планом прикрытия территории Прибалтийского Особого военного округа на период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа» войскам 11-й армии был назначен район прикрытия № 3 с задачей обороны государственной границы от р. Неман до Капчямиестиса (Коптево). В состав армии входили управления 16-го, 29-го Литовского стрелковых и 3-го механизированного корпусов, восемь стрелковых (5, 38, 188, 128, 23, 126, 179, 184-я), две танковые (2-я, 5-я), одна моторизованная (84-я) и одна смешанная авиационная (8-я) дивизии, 10-я противотанковая артиллерийская бригада.

Согласно приказу командующего Прибалтийским Особым военным округом от 18 июня 1941 г., в районы обороны на границе были выведены по одному стрелковому полку и артиллерийскому дивизиону от 5, 33, 188, 126 и 128-й стрелковых дивизий. Соединения 3-го механизированного корпуса также получили приказ на переход в приграничные районы. «На основании устных распоряжений командующего войсками округа, – вспоминал А.И. Морозов, – соединения 11-й армии выходили на подготовленный рубеж обороны. Делалось это под видом усовершенствования полевых укреплений. На границе находилось по одному полку от каждой дивизии, усиленному, как правило, артиллерийским дивизионом. В начале июня была произведена замена одних полков другими. В начале июня 1941 года дивизии в своих районах имели развернутые командные пункты, на которых постоянно дежурили офицеры»[72].

В ночь на 22 июня 1941 г. генерал-лейтенанту В.И. Морозову, как и многим другим командирам соединений приграничных военных округов, спокойно поспать не удалось. В 2 часа 25 минут он получил директиву командующего войсками Прибалтийского Особого военного округа, о содержании которой мы уже писали. Войска армии, как и другие армии фронта, не должны были «поддаваться ни на какие провокационные действия немцев, могущие вызвать крупные осложнения», а также «быть в полной боевой готовности встретить внезапный удар немцев и разгромить противника».

В 4 часа 5 минут 22 июня, как известно, войска группы армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. фон Лееба перешли в наступление, захватив неповрежденными все пограничные мосты. В пять часов утра генерал-лейтенант В.И. Морозов подписывает свой первый боевой приказ. В нем войскам 11-й армии ставилась задача занять оборону на рубеже Ковенского и Алитусского укрепленных районов с задачей не допустить прорыва противника на Каунасском направлении. Обстановка в полосе Северо-Западного фронта стремительно менялась. Танковые и мотоциклетные части противника захватили город Кретинга, ворвались в Таураге и вышли к Алитусу.

Одновременно генерал-лейтенант В.И. Морозов принимает меры для восстановления связи с подчиненными частями и соединениями, которая была нарушена в результате ударов вражеской авиации и действий диверсантов в тылу 11-й армии. Неожиданно в кабинет командарма вошел начальник разведывательного отдела подполковник А.А. Сошальский. На его худом обескровленном лице с потухшими глазами застыла боль.

– Василий Иванович, – глухо шепчет Сошальский, – немцы ворвались в наш пионерлагерь. Детей… детей…

– Что с детьми, Алексей Андреевич?! – еще с надеждой спрашивает Морозов.

– Не могу! – кричит Сошальский. – Детей танками…

Дочь командарма Морозова Лида вместе с другими детьми находилась в этом пионерлагере. Почти три года ему ничего не было известно об ее судьбе. И только в 1944 г., после освобождения Прибалтики, В.И. Морозов нашел дочь. Лиду тогда спасли местные жители, спрятав ее с риском для жизни во время немецкой оккупации.

В 9 часов 45 минут 22 июня 1941 г. командующий Северо-Западным фронтом приказал командиру 3-го механизированного корпуса передать одну из дивизий (5-ю танковую) в распоряжение генерал-лейтенанта Морозова. Ему предстояло обеспечить отход 128-й стрелковой дивизии, не допустив ее окружения, подготовить позиции на восточном берегу р. Неман до левой границы фронта, а также войти во взаимодействие с 3-й армией[73].

О том, как развивались 22 июня события в полосе Северо-Западного фронта, свидетельствует донесение генерал-полковника Кузнецова, направленное в 22 часа 20 минут наркому обороны Маршалу Советского Союза Тимошенко:

«На каунасском и алитусском направлениях сдерживали наши четыре стрелковые дивизии 11-й армии до семи пехотных дивизий, до двух танковых дивизий и двух моторизованных дивизий противника; упорно ведут бои, отходя на восток, чтобы задержать противника обороной на правом берегу р. Неман. Получился разрыв с Западным фронтом, который закрыть не имею сил ввиду того, что бывшие пять территориальных дивизий малобоеспособны и самое главное – ненадежны (опасаюсь измены). Подготовку удара по тильзитской группе противника провожу: по принятому решению 11-я армия пятью стрелковыми дивизиями и одной танковой дивизией должна сдержать противника на каунасском и алитусском направлениях до перегруппировки сил фронта с шауляйского на алитусское направление».

Генерал-полковник Кузнецов просил помочь закрыть разрыв с Западным фронтом до 3 июля, когда был намечен ввод в сражение соединений 29-го Литовского стрелкового корпуса. Одновременно он просил усилить Северо-Западный фронт авиацией, так как противник имел господство в воздухе, а военно-воздушные силы потеряли до 100 самолетов.

В соответствии с принятым решением генерал-полковник Кузнецов в полночь 22 июня приказал командующему 11-й армией: «Правый берег р. Неман и гор. Каунас упорно удерживать. Прочно обеспечить свое левое крыло. В случае отхода и оставления Каунас подготовить к взрыву и по переправе войск взорвать мосты в Каунас и Прены. Правый берег р. Неман использовать для прикрытия войск армии. Всю систему противовоздушной обороны эвакуировать. Склады боеприпасов, продовольствия, инженерный, топографический, аэродромное имущество частей, неприкосновенный запас эвакуировать, и только в случае неизбежности отхода уничтожить все полностью, ничего не оставляя врагу»[74].

Однако выполнить это распоряжение войска 11-й армии не успели. Противник смял не успевшие развернуться части 128-й и 184-й стрелковых дивизий, захватил неповрежденными все три моста через Неман и развернул беспрепятственное наступление на Вильнюсском направлении. Командующий Северо-Западным фронтом, стремясь остановить противника, в восемь часов вечера 23 июня приказывает генерал-лейтенанту Морозову: «Перед Вами равные силы противника, возможно меньшие. Приказываю ликвидировать прорыв противника в районе Каунас, уничтожив его, не дав уйти за р. Неман. Возьмите управление в руки. Где 5-я танковая дивизия? Установите, какое положение в Вильнюсе. Требую навести порядок, призвать и заставить каждого выполнить свой долг перед Родиной. Ликвидировать десанты».

Противник крупными силами пехоты, мотомеханизированных частей и авиации 24 июня продолжал развивать наступление на Шауляйском и Вильнюсском направлениях, нанеся значительные потери войскам Северо-Западного фронта. Генерал-полковник Кузнецов в связи с прорывом противником центра 8-й армии на Шауляйском направлении и отходом частей 11-й армии в 22 часа 30 минут решил отвести войска обеих армий в ночь на 25 июня на новые рубежи. Войскам 11-й армии предстояло отойти и занять оборону на рубеже Кейданы, станция Понава, р. Вилия до Скерей, Виевис, Олькеники. При отходе требовалось уничтожить все мосты, узловые станции и организовать заграждения в полосе отхода.

Отходу войск 11-й армии за р. Вилия помешала авиация противника, которая разрушила переправы. Враг угрожал окружением, а переброска войск на другой берег продвигалась очень медленно. Командующий армией буквально умолял генерал-полковника Кузнецова о помощи. Не получив ее, он и направил в штаб Северо-Западного фронта телеграммы, с которых мы начали свой рассказ. По воспоминаниям В.П. Агафонова, начальник связи фронта полковник Курочкин доложил члену военного совета фронта корпусному комиссару П.А. Диброву, что получил приказание прекратить радиосвязь с 11-й армией.

– Есть у нас мощная радиостанция, по которой я смог бы переговорить микрофоном с членом военного совета 11-й армии Зуевым? – спросил Диброва.

– Да, товарищ корпусной комиссар, у нас есть мощная радиостанция PAT, – ответил Курочкин.

– Переключите связь. Я переговорю с Зуевым.

«Мой ответ на вызов окончательно убедил полевое управление фронта в том, что штаб нашей армии захвачен немцами и все передачи по радио производят они, – пишет Агафонов в своих мемуарах „Неман! Неман! Я – Дунай!“. – Так мы потеряли радиосвязь со штабом фронта».

В половине девятого вечера 26 июня генерал-полковник Кузнецов доложил Маршалу Советского Союза Тимошенко:

«11-я армия – штаб и Военный совет армии, по ряду данных, пленен или погиб. Немцы захватили шифрдокумент. 5, 33, 188, 128-я стрелковые дивизии неизвестно в каком состоянии и где находятся. Много отставших и убежавших, задерживаемых [на] направлении Двинск. Много брошено оружия. 11-я армия не является организованным боеспособным соединением. На вильнюсском направлении необходимо развертывание новой армейской группировки немедленно. За счет пополнения, видимо, погибших дивизий прошу разрешить формирование новых четырех стрелковых дивизий. Прошу усилить фронт десятью артиллерийскими полками [в] счет погибших. 11-я стрелковая дивизия свежая, но ее гаубичный артиллерийский полк разбит авиацией. Военно-воздушные силы фронта понесли тяжелые потери [вследствие] малого количества аэродромов. [В] Данное время эффективно поддерживать, прикрывать наземные войска и нападать на противника неспособны. Экипажей сохранено 75 %. Потери материальной части – 80 %. Прошу усилить фронт тремя смешанными авиационными дивизиями. Пополнить части военно-воздушных сил фронта материальной частью в первую очередь и летным составом»[75].

По решению генерал-полковника Кузнецова на это направление выдвигалось из Риги управление 27-й армии во главе с генерал-майором Н.Э. Берзариным. 27 июня командующий Северо-Западным фронтом приказывает 11-й армии в составе 128, 188 и 126-й стрелковых дивизий впредь до полного укомплектования частей составить второй эшелон фронта и расположиться в районе Лудза, Опочка, Остров. На следующий день генерал-полковник Кузнецов доложил наркому обороны, что «11-я армия как соединение не существует».

Командующий Северо-Западным фронтом, потеряв управление войсками, поспешил с таким выводом. По глухим проселочным и лесным дорогам уцелевшие подразделения 5, 23, 33, 188-й стрелковых дивизий продвигались к Западной Двине. Многие воины армии погибли в боях, часть осталась в партизанах, часть попала в плен и испытала все муки ада. 30 июня остатки 11-й армии через леса и болота вышли в полосу соседнего Западного фронта. Вечером того же дня начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков сообщил командующему Северо-Западным фронтом: «В районе станции Довгалишки, Колтыняны, леса западнее Свенцяны найдена 11-я армия, отходящая из района Каунас. Армия не имеет горючего, снарядов, продфуража. Армия не знает обстановки и что ей делать. Ставка Главного командования приказала под вашу личную ответственность немедленно организовать вывод этой армии из района Свенцяны в район севернее Дисны».

В своем приказе от 6 июля командующий 11-й армией генерал-лейтенант В.И. Морозов подвел итоги боев с 22 июня[76]:

«I. Войска армии закончили выполнение большой и ответственной задачи по выходу из окружения противника и сосредоточиваются за линией наших войск в новых районах.

С первого дня войны личный состав армии показал беззаветную преданность нашей великой Советской Родине и Коммунистической партии […]. Все наши соединения и части с мужеством и стойкостью отбивали вероломное нападение врага, нанося ему громаднейшие потери. Многие наши подразделения не растерялись и с честью выполняли свои задачи, находясь в окружении превосходящего противника. Части армии в первых боях добились того, что враг в последующие дни с осторожностью и опаской следовал за отходившими нашими частями.

Благополучный выход частей армии во многом зависел от умелого руководства командиров полков, командиров и штабов дивизий, особенно большую работу проделали командир 16-го стрелкового корпуса генерал-майор Иванов, его заместитель по политической части бригадный комиссар Иванов и штаб корпуса под руководством полковника Орлова.

II. ПРИКАЗЫВАЮ:

А) Широко разъяснить всему командному, начальствующему, красноармейскому составу обстановку и условия выхода армии из окружения. Широко разъяснить всем бойцам и командирам, что части армии за весь период боевых действий под напором врага отступали только при неожиданном нападении 22 июня сего года. Ни в одном из последующих боев, которые вели части армии с превосходящими силами врага, последний не добился успеха. Мы отходили в силу создавшейся общей обстановки. Это показывает, что враг в лице германской фашистской армии вовсе не так силен, как об этом говорят фашистские заправилы. Мы в состоянии бить врага до полной победы над ним.

Б) Однако, несмотря на героическое сопротивление врагу подавляющим большинством личного состава армии, у нас нашлись отдельные люди как среди красноармейского, так и командного состава, которые малодушничали, поддавались провокационным слухам и позорно удирали в тыл. Всех этих людей собрать, строжайше их поведение расследовать и виновных в трусости предать суду военного трибунала.

В) Опыт боев и выход из боя показал, что, несмотря на успешное выполнение в целом боевой задачи, во многих частях терялось управление, боевая задача до войск доводилась слабо, а в некоторых частях и совсем не доводилась, в силу чего отдельные подразделения блуждали, не зная, куда следовать. Разведка, охранение как на месте, так и на походе организовывались слабо. Войсковая разведка, как правило, свои задачи выполняла слабо. Движение, совершаемое по дорогам, производилось без учета активных боевых действий авиации противника. Маски[77] при движении использовались слабо, в силу чего части несли излишние потери. Часто терялась связь по вине как высших штабов, так и низших начальников, которые не пытались искать связи со своим начальником. Как вопиющий пример этого можно привести отход частей 126-й и…[78] через р. Зап. Двина. [Из-за] потери связи эти дивизии переправлялись в тяжелых условиях, несмотря на наличие подготовленных и хороших переправ в 7–8 км от их фактического места переправы.

Командиру корпуса, командирам дивизий все эти выявленные недостатки разобрать с командным составом и впредь не допускать их.

Г) Основной задачей на 7.7.41 г. считать приведение частей в полную боевую готовность. Людей собрать, дать им отдых, хорошо накормить, произвести санитарную обработку, привести в полную готовность оружие и обеспечить себя положенным запасом боеприпасов и быть готовым к выполнению любой боевой задачи.

Д) Не позднее 10.7.41 г. представить Военному совету армии списки отличившихся командиров и красноармейцев за истекший период боевых действий.

Е) Военный совет армии уверен, что весь командно-начальствующий состав, партийные и комсомольские организации приложат все усилия к тому, чтобы в указанный срок привести части в полную боевую готовность для выполнения любой боевой задачи, которая будет поставлена высшим командованием, партией и правительством.

Приказ прочесть всему личному составу частей армии».

8 июля командующий Северо-Западным фронтом генерал-майор П.П. Собенников приказал командующему 11-й армией выйти 9 июля в район города Дно, где объединить под своим командованием 41-й, 22-й стрелковые и 1-й механизированный корпуса. 16-й стрелковый корпус 11-й армии командующий фронтом наряду с 12-м механизированным корпусом выделил в свой резерв.

Противник, наращивая свой успех, 13 июля передовыми частями 56-го моторизованного корпуса захватил Сольцы, а на следующий день вышел в район Шимска к р. Мшага на левый фланг Лужской оперативной группы. В результате создалась реальная угроза прорыва противника к Новгороду, а затем и к Ленинграду. В этой связи главнокомандующий войсками Северо-Западного направления Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов приказал командующему 11-й армией нанести контрудар по прорвавшемуся противнику. Эту задачу генерал-лейтенант Морозов выполнял силами Северной (21-я танковая, 70-я и 237-я стрелковые дивизии) и Южной (22-й Эстонский стрелковый корпус) групп войск при поддержке авиационной группировки (235 самолетов).

Контрудар оказался полной неожиданностью для командира 56-го моторизованного корпуса генерала пехоты Э. фон Манштейна. «15 июля на КП командира корпуса, находившийся на Шелони западнее Сольцы, поступили малоутешительные донесения, – отмечал он в своих мемуарах „Утерянные победы“. – Противник большими силами с севера ударил во фланг вышедшей на реку Мшага 8 тд и одновременно с юга перешел через реку Шелонь. Сольцы – в руках противника. Таким образом, главные силы 8 тд, находившиеся между Сольцами и Мшагой, оказались отрезанными от тылов дивизии, при которых находился и штаб корпуса. Кроме того, противник отрезал и нас и с юга большими силами перерезал наши коммуникации. Одновременно продвигавшаяся дальше к северу 3 мд была у Мал. Утогорж атакована с севера и северо-востока превосходящими силами противника. Было ясно, что цель противника заключается в окружении изолированного 56 тк. Так как на нашем правом фланге не следовала уступом дивизия СС „Тотенкопф“, ему удалось форсировать Шелонь силами, находившимися на нашем южном фланге. Одновременно отвод 41 тк с Лужского шоссе освободил там значительные силы противника, которые и атаковали наш северный фланг. Нельзя было сказать, чтобы положение корпуса в этот момент было весьма завидным. Мы должны были задаться вопросом: не шли ли мы на слишком большой риск? Не слишком ли мы под влиянием своих прежних успехов недооценили противника на нашем южном фланге? Но что же нам оставалось, если мы хотели обеспечить себе хотя какие-нибудь шансы для выполнения поставленной задачи? В сложившейся обстановке не оставалось ничего другого, как отвести через Сольцы 8 тд, чтобы уйти от угрожавших нам клещей. 3 мд также должна была временно оторваться от противника, чтобы корпус вновь мог получить свободу действий. Последующие несколько дней были критическими, и противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения. Для этой цели он ввел в бой кроме стрелковых дивизий две танковые дивизии, большие силы артиллерии и авиации. Несмотря на это, 8 тд удалось прорваться через Сольцы на запад и вновь соединить свои силы. Все же некоторое время ее снабжение обеспечивалось по воздуху. 3-й моторизованной дивизии удалось оторваться от противника, только отбив 17 атак».

Генерал-лейтенант Морозов, испытав горечь неудач и поражений в приграничных сражениях, сумел себя реабилитировать в глазах вышестоящего командования. Генерал-полковник В.М. Шатилов, оценивая действия генерал-лейтенанта В.И. Морозова, в своих мемуарах «А до Берлина было так далеко» писал: «Тех, кому довелось близко знать этого военачальника, всегда восхищала его воинская эрудиция. Он изучил прекрасно тактику врага, знал ее сильные и слабые стороны, много читал военно-исторических трудов и в трудные минуты боя всегда подбадривал высказываниями, поговорками и пословицами великих полководцев прошлого».

Во второй половине августа 1941 г. войска 11-й армии под командованием генерал-лейтенанта В.И. Морозова совместно с 34-й и 48-й армиями участвовали в нанесении нового контрудара с целью окружить и уничтожить противника в районе Шимск, Сольцы, Старая Русса. К исходу 14 августа они продвинулись на 60 км, выйдя в район станции Тулебля, охватили правый фланг старорусской группировки противника и создали угрозу удара в тыл немецких войск, вышедших в район Новгорода и Чудова. Это вынудило командующего группой армий «Север» спешно снять из-под Луги, из 56-го моторизованного корпуса, одну моторизованную дивизию и с Новгородского направления моторизованную дивизию СС «Мертвая голова» и направить их против 34-й армии. Кроме того, из района Смоленска началась переброска через Вильнюс на северо-западное направление Смоленска 39-го моторизованного корпуса в составе одной танковой и двух моторизованных дивизий.

18 августа начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер в своем дневнике сделал следующую запись о звонке командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Г. фон Лееба: «Он сообщил мне, что крайне озабочен положением на участке 10-го армейского корпуса. Все солдаты выведены в первую линию. Войска переутомлены. Противник еще продолжает оказывать давление в районе севернее Старой Руссы. Здесь для использования в первой линии остаются только саперные роты. Командир корпуса и командующий группой армий будут довольны, если наши части удержат занимаемые ими позиции в течение сегодняшнего дня».

На выручку 10-му армейскому корпусу поспешил командир 56-го моторизованного корпуса генерал пехоты фон Манштейн. «19 августа утром началось наступление корпуса, явившееся, по-видимому, неожиданным для противника, – вспоминал он. – Действительно, удалось, как и было задумано, сбить противника с позиций, нанеся ему удар во фланг, и во взаимодействии с вновь перешедшим в наступление 10 ак в дальнейших боях нанести решительное поражение советской 38 армии. 22 августа мы достигли реки Ловать юго-восточнее Старой Руссы, несмотря на то что в этой песчаной местности, почти полностью лишенной дорог, пехоте обеих моторизованных дивизий пришлось большую часть пути проходить пешим строем. Все же корпус за эти дни захватил 12 000 пленных, 141 танк, 246 орудий, а также сотни пулеметов, автомашин и другие средства транспорта».

17 ноября 1942 г. генерал-лейтенант В.И. Морозов назначается командующим 1-й ударной армией. По взглядам отечественных военных теоретиков, ударная армия с ее мощными современными средствами разрушения и подавления должна была прорвать любую тактическую зону обороны противника и выйти в его оперативную глубину. Однако к моменту вступления Василия Ивановича в должность армия по своему составу могла только с большими натяжками считаться ударной. Она не располагала мощными подвижными соединениями (танковыми, механизированными, кавалерийскими), испытывала недостаток в боеприпасах, автотранспорте и продовольствии.

В составе Северо-Западного фронта войска 1-й ударной армии принимали участие в операции с целью разобщения старорусской и демянской группировок противника, завершения окружения и разгрома последней. Наступление армии по требованию Ставки ВГК началось утром 28 ноября 1942 г., несмотря на то что не были полностью решены вопросы, связанные с перегруппировкой войск и их материально-техническим обеспечением. Это сказалось на результатах операции. Противник, перебросив дополнительные силы (две пехотные дивизии), сумел остановить продвижение соединений 1-й ударной армии, а затем перешел в контрнаступление и отбросил их в исходное положение.

Не увенчалось успехом и новое наступление, предпринятое 23 декабря 1942 г. войсками 11-й и 1-й ударной армий. Недостаток сил и средств, упущения в планировании и подготовке боевых действий, как со стороны командования и штаба Северо-Западного фронта, так и командования и штабов армий, привели к тому, что боевые действия свелись к медленному прогрызанию и вклинению в оборону противника с последовательным овладением опорными пунктами. В то же время противник вынужден был перебросить в район рамушевского коридора с Ленинградского фронта 225-ю пехотную дивизию, с Калининского – 58-ю и с Волховского – 254-ю пехотную дивизию. Кроме того, сюда были направлены до 15 отдельных батальонов и отрядов различных дивизий, главным образом из демянского кольца.

Итак, генерал-лейтенанту В.И. Морозову не удалось полностью выполнить поставленную задачу. Отметим, что в этом не вся вина лежит на нем. Тем не менее директивой Ставки ВГК от 30 января 1943 г. он был освобожден от должности и направлен в распоряжение наркомата обороны СССР. Это решение фактически поставило крест на его карьере как военачальника. В марте Василия Ивановича назначают командующим 63-й армией, но уже в мае переводят на более спокойный пост – начальником Управления военно-учебных заведений Красной армии. На этом его участие в Великой Отечественной войне завершилось.

Его войска брали Рейхстаг

(генерал-полковник В.И. Кузнецов)

Имя генерал-полковника В.И. Кузнецова, ветерана трех войн, малоизвестно широкому читателю. Он родился 1(13) января 1894 г. в селе Усть-Усолка ныне Чердынского района Пермской области. В 1915 г. был призван в русскую армию, окончил школу прапорщиков, участвовал в Первой мировой войне, дослужившись до подпоручика. Далее военная карьера Василия Ивановича складывалась традиционно для того времени. После Октябрьской революции у него было два выбора: стать на сторону Белого движения или под знамена Красной армии. Он выбрал второй путь, пройдя в боях всю Гражданскую войну. В эти годы приобрел значительный опыт командования ротой, батальоном и полком. В мирное время продвижение Кузнецова по служебной лестнице было неспешным. Он шаг за шагом преодолевал должностные ступени от командира полка до командующего 3-й армией. Богатый практический опыт руководства частями, соединениями и объединениями был дополнен хорошей теоретической подготовкой. В.И. Кузнецов окончил в 1926 г. курсы «Выстрел», в 1929-м – курсы усовершенствования высшего комсостава, а в 1936 г. – Военную академию им. М.В. Фрунзе.

3-я армия была сформирована 7 сентября 1939 г. в составе Белорусского Особого военного округа на базе управления Витебской армейской группы войск. Под командованием генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова она принимала участие в походе Красной армии в Западную Белоруссию. В состав 3-й армии накануне Великой Отечественной войны входили 4-й стрелковый и 11-й механизированный корпуса, 68-й укрепрайон, 7-я противотанковая артиллерийская бригада, 293-й пушечный артиллерийский полк РГК и 23-й инженерный полк.

В час ночи 22 июня 1941 г. командующему войсками Западного Особого военного округа генералу армии Д.Г. Павлову позвонил нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко.

– Ну, как у вас, спокойно? – спросил нарком.

– Товарищ нарком, очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге, – ответил Павлов. – По донесению командующего 3-й армией Кузнецова, в течение полутора суток в Сувалковский выступ шли беспрерывно немецкие мехколонны. По его же донесению, на участке Августов, Сопоцкин во многих местах со стороны немцев снята проволока заграждения. На других участках меня особенно беспокоит группировка в Белоподляске.

– Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, – сказал Тимошенко, – штаб же на всякий случай соберите сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвоните.

О содержании этого разговора генерал армии Павлов подробно рассказал следователю во время допроса 7 июля 1941 г. Мы еще не раз будем обращаться к документам судебного дела Павлова.

Не только командующий 3-й армией, но и командующие другими армиями докладывали генералу армии Д.Г. Павлову о передвижениях немецких частей за границей. Поэтому Дмитрий Григорьевич, как об этом он сообщил следователю, в два часа ночи 22 июня через ответственных дежурных штабов армий отдал распоряжение: «Вызвать в штаб командующего, начальника штаба и начальника оперативного отдела. Ждать им у аппарата и предупредить командиров корпусов». Он также предложил командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные.

Эти показания почти совпадают с тем, что пишет в своей книге «Танки – фронту! Записки советского генерала» член военного совета 3-й армии армейский комиссар 2-го ранга Н.И. Бирюков: «В 2 часа ночи мы получили приказ командующего фронтом ввести в действие „красный пакет“, а еще через час, при передаче директивы Военного совета округа, связь прервалась. Командование и штаб армии предпринимают попытки установить связь с соединениями и уточнить обстановку. Стало ясно, что ввиду трехкратного превосходства в силах у немцев армия попала в окружение».

В.Д. Шерстнев в своей книге «Трагедия сорок первого. Документы и размышления» отмечает: «Около 2 часов ночи 22 июня В.И. Кузнецов (командарм-3) получил по ВЧ от командующего фронтом короткий приказ: поднять все войска по боевой тревоге, частям укрепленного района немедленно занять „доты“ и привести их в полную боевую готовность, по сигналу „Гроза“ ввести в действие „красный пакет“, содержащий план прикрытия государственной границы».

В «Сборнике боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 35» зафиксировано, что директива Главного военного совета, на основе которой отдавались такие приказы, была отправлены в штабы 3, 10 и 4-й армий в 2 часа 25 минут 22 июня.

Одним из первых приказ командующего 3-й армией получил командир 85-й стрелковой дивизии генерал-майор А.В. Бондовский, находившийся со своим штабом в Гродно. Он тут же приказал поднять части дивизии по боевой тревоге, одновременно распустить дивизионные учебные сборы пулеметчиков, снайперов, разведчиков, возвратить всех в стрелковые полки.

В 3 часа 10 минут разведывательный отдел штаба Западного Особого военного округа сообщил начальнику Главного разведывательного управления генерал-лейтенанту Ф.И. Голикову:

«1. По имеющимся данным, которые проверяются, основная часть немецкой армии в полосе ЗапОВО заняла исходное положение.

2. На всех направлениях отмечается подтягивание частей и средств усиления к границе»[79].

В 3 часа 30 минут нарком обороны снова вызвал к телефону генерала армии Павлова.

– Что нового? – спросил Тимошенко.

– Сейчас нового ничего нет, связь с войсками у меня налажена, и соответствующие указания командующим даны, – ответил командующий округом. – Я доложу вам дальнейшую обстановку после вторичных переговоров с командующими армиями.

Генерал армии Павлов, закончив разговор с наркомом обороны, вызвал к прямому проводу командармов.

– У меня ничего нового не произошло, – доложил генерал-лейтенант Кузнецов. – Войска Иванова – начальника укрепрайона – находятся в укреплениях. 56-я стрелковая дивизия выведена на положенное ей место по плану. 27-я стрелковая дивизия тоже на своем месте.

Командующий округом тут же приказал оперативному дежурному связать его с Москвой. Неожиданно позвонил генерал-лейтенант Кузнецов и с тревогой в голосе сказал:

– На всем фронте артиллерийская и ружейно-пулеметная перестрелка. Над Гродно до 50–60 самолетов, штаб бомбят, я вынужден уйти в подвал.

– Приказываю действовать по плану «Гродно-41»[80]. Действовать не стесняясь, занять со штабом положенное место.

В 4 часа 20 минут начальник штаба Западного Особого военного округа генерал-майор В.Е. Климовских направил начальнику Генерального штаба генералу армии Г.К. Жукову следующее боевое донесение:

«Первое. 3-я армия – до 60 самолетов немцев бомбят Гродно. Наша авиация завязала воздушный бой.

Второе. 10-я армия – группа диверсантов перешла границу, из них 2 убито, 2 ранено, 3 захвачено [в] плен, один бежал.

Третье. 4-я армия – [в] 4 часа 20 минут началась бомбежка Бреста. Количество самолетов не выяснено.

Четвертое. По всей границе [по] данным постов ВНОС[81] – артиллерийская перестрелка.

Пятое. Приказано поднять войска и действовать по-боевому».

Генерал армии Павлов, заслушав доклады других командующих армиями, позвонил в Москву и доложил наркому обороны сложившуюся обстановку.

– Действуйте так, как подсказывает обстановка, – ответил маршал Тимошенко.

Обстановка подсказывала, что надо было бить врага, не считаясь с границами, но такого права командующий Западным Особым военным округом не имел. Сейчас, с высоты времени, кажется странным, что можно бомбить агрессора только на своей территории, тем более что границы с Германией фактически не было. Ее войска находились на оккупированной территории Польши, а не на своей земле. Но таков был приказ наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, который, в свою очередь, получил соответствующее указание от И.В. Сталина.

На Западном стратегическом направлении наступление вели войска группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока, основу которой составляли танковые войска. Она насчитывала 634,9 тыс. человек, 12 500 орудий минометов, 810 танков, 1677 боевых самолетов[82]. Ей противостояли войска Западного Особого военного округа, преобразованного в Западный фронт, которые насчитывали 678 тыс. человек, 10 296 орудий и минометов (без 50-мм), 2189 танков и 1538 боевых самолетов. Они обладали незначительным превосходством над противником в личном составе (в 1,1 раза), уступая ему столь же незначительно в орудиях и минометах (в 1,2 раза) и в боевых самолетах (в 1,1 раза), но зато имели существенное, в 2,7 раза, превосходство в танках.

Войска группы армий «Центр» наносили главные удары северо-западнее Гродно и на Брест. Обстановка с первых же часов сложилась неблагоприятно для войск Западного фронта. «Поначалу сопротивление противника было довольно вялым, – пишет фон Бок в своем дневнике. – Вопрос, осуществляют ли русские планомерный отход, пока остается открытым. В настоящее время предостаточно свидетельств как „за“, так и „против“ этого. Удивляет то, что нигде не заметно сколько-нибудь значительной работы их артиллерии. Сильный артиллерийский огонь ведется только на северо-западе от Гродно, где наступает VIII армейский корпус. Судя по всему, наши военно-воздушные силы имеют подавляющее превосходство над русской авиацией»[83].

Генерал армии Павлов в сложившейся обстановке руководствовался «Запиской по плану действий войск в прикрытии на территории Западного Особого военного округа», разработанной к началу июня 1941 г.[84] В 5 часов 25 минут 22 июня командующим 3, 10 и 4-й армиями было направлено боевое распоряжение командующего войсками Западного Особого военного округа: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий[85] приказываю: поднять войска и действовать по-боевому».

В 7 часов утра штаб Западного Особого военного округа сообщил в Генеральный штаб: «Проводной связи с армиями не имеем». Через 15 минут нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко вместе с членами Главного военного совета генералом армии Г.К. Жуковым и Г.М. Маленковым подписал директиву № 2, адресованную военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого, Одесского военных округов и в копии наркому ВМФ. В директиве требовалось «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить».

Одними из первых встретили врага части 56-й стрелковой дивизии генерал-майора С.П. Сахно, оборонявшиеся на участке шириной до 40 км. Они не смогли сдержать натиск трех пехотных дивизий и в девять часов утра 22 июня оставили города Липск и Сопоцкин. Генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, стремясь ликвидировать прорыв противника северо-западнее Гродно, решил силами второго эшелона (11-й механизированный корпус) встречным ударом разгромить противника и выйти на рубеж Сопоцкин, р. Бобр. Для поддержки корпуса выделялся 16-й бомбардировочный полк 11-й смешанной авиационной дивизии. Из-за отсутствия связи со штабом 11-го механизированного корпуса эта задача не была своевременно доведена до его командира генерал-майора танковых войск Д.К. Мостовенко. Он, оставаясь в неведении решения командующего 3-й армией, тоже решил действовать согласно уже упоминавшейся записки. Командир корпуса начал выдвижение своих частей (241 танк и 141 бронеавтомобиль) в район Гродно, Сокулка, Индура. При этом до 15 % танков пришлось оставить в месте дислокации, так как они находились в ремонте. В назначенный срок в район Гродно вышла только 29-я танковая дивизия полковника Н.П. Студнева. 33-я танковая дивизия полковника М.Ф. Панова, еще не завершившая формирование, находилась в 40 км от района предстоящих боевых действий, а 204-я моторизованная дивизия полковника А.М. Пирова и штаб корпуса – в Волковыске (75–80 км юго-восточнее Гродно).

Командующий 3-й армией приказал командиру 29-й танковой дивизии (без моторизованного полка, выделенного в резерв командарма) во взаимодействии с 4-м стрелковым корпусом ударом в направлении Сопоцкин, Калеты уничтожить противника, не переходя границу.

В ходе ожесточенного встречного сражения 29-я танковая дивизия отбросила противника на 7 км и вышла на рубеж Лобны, Огородники, Конюхи, Наумовичи, потеряв 80 танков. 33-я танковая дивизии почти без техники и с некомплектом личного состава (пришлось оставить в местах дислокации до 50 % личного состава) в это время вела наступление в направлении Липск, Августов. Несмотря на все усилия, 11-й механизированный корпус не сумел выполнить поставленной задачи. Противник, уничтожив 738 боевых самолетов, что составляло почти 40 % численности самолетного парка Западного фронта, имел полное господство в воздухе[86]. Он наносил непрерывные удары по частям корпуса, которые действовали без поддержки артиллерии, оставленной в районе дислокации из-за недостатка средств тяги.

К вечеру 22 июня положение войск 3-й армии значительно ухудшилось.

– Товарищ генерал армии, от 56-й стрелковой дивизии остался лишь один номер, – докладывал генерал-лейтенант Кузнецов командующему Западным фронтом. – 85-я стрелковая дивизия, развернувшись на рубеже западнее Гродно, под давлением тяжелых танков противника начала отход на юг, юго-восток. Я решил силами 29-й танковой дивизии нанести контрудар и восстановить положение 85-й стрелковой дивизии.

– Каково сейчас положение на правом фланге 3-й армии? – спросил Павлов.

– Положение там, по моему мнению, катастрофическое, – ответил Василий Иванович, – так как разрозненные части в районе Козе с трудом сдерживают натиск противника, а стрелковый полк, находящийся между Козе и Друскенике, был смят ударом с тыла очень крупных механизированных частей. Сейчас собираю все, что у меня есть под рукой, и бросаю в район Козе.

Этот диалог взят из показаний генерала армии Павлова следователю. А вот что по этому поводу генерал-полковник В.И. Кузнецов писал в 1956 г. начальнику Военно-научного управления Генштаба генералу армии В.В. Курасову. Он сообщал, что 22 июня в 10 часов утра вел первый и последний разговор с генералом армии Павловым. Еще накануне вторжения войск вермахта он приказал вывести всю артиллерию в тыл на стрельбы. Поэтому первое, что спросил Павлов у командующего 3-й армией, было:

– Где твоя артиллерия?

– На позициях, стреляет!

– Да? Хоть один нашелся человек, который понимает, что нужно делать! Могу я обо всем этом докладывать в Москву?

– Да, можете, – ответил Кузнецов.

На этом связь оборвалась.

В.Д. Шерстнев пишет, что в действительности корпусная артиллерия (152-й тяжелый и 444-й артиллерийские полки) участия в боевых действиях 22 июня не принимала. При этом он ссылается на воспоминания военного интенданта 152-го корпусного тяжелого артиллерийского полка И.Д. Головченко: «К 6.00 22 июня мы заняли позиции на берегу Немана… К 10.00, не сделав ни единого выстрела, мы должны были отступить. По пути в Скидель мы влились в оборону, которую организовал полковник из пограничников». Дивизионы 444-го корпусного артиллерийского полка, по утверждению Шерстнева, хотя и находились около границы, в районе юго-западнее Сопоцкина, огонь не открывали, ибо вести его было нечем. Дивизионы прибыли к границе без снарядов и даже личного оружия. Когда неприятель приблизился настолько, что стали различимы лица врагов, артиллеристы стали отходить к Гродно.

Не только войска 3-й армии оказались в сложном положении. На левом крыле Западного фронта, на Брестском направлении, соединения 4-й армии генерал-майора А.А. Коробкова, о котором мы еще расскажем, под натиском 2-й танковой группы генерал-полковника Г. Гудериана с тяжелыми боями отходили на восток.

Для выяснения положения и оказания помощи Западному фронту И.В. Сталин послал туда заместителей наркома обороны Маршалов Советского Союза Б.М. Шапошникова и Г.И. Кулика, заместителя начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта В.Д. Соколовского и начальника Оперативного управления Генштаба генерал-майора Г.К. Маландина. Однако разобраться в обстановке им не удалось. Генеральный штаб Красной армии, не располагая достоверными сведениями об обстановке, подготовил к 21 часу 15 минутам 22 июня новую директиву за № 3[87]. Согласно ей, армиям Западного фронта предстояло, «сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный контрудар силами не менее двух мехкорпусов и авиации фронта во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки».

В ноль часов 38 минут 23 июня командующему 3-й армией было направлено боевое распоряжение командующего войсками Западного фронта. В нем требовалось всеми мерами прочно удержать Гродно. Вечером он принимает решение нанести контрудар силами 6-го, 11-го механизированных корпусов и 36-й кавалерийской дивизии, объединив их в ударную группу под командованием своего заместителя генерал-лейтенанта И.В. Болдина. Она должна была с утра 24 июня продолжать решительное наступление в общем направлении на Гродно, овладеть этим городом и продвигаться по обоим берегам р. Неман на Друскининкай и Меркине. Одновременно предписывалось обеспечить операцию по западному берегу р. Неман со стороны Августовских лесов и со стороны Сувалок. Командующему 3-й армией приказывалось силами 85-й и 56-й стрелковых дивизий «атаковать в общем направлении на Гродно и закрепиться к северу от этого города». 27-й стрелковой дивизии предстояло наступать с целью выхода на рубеж Лабно, Липск, Домброва, где закрепиться и войти в связь со 2-й стрелковой дивизией в районе Осовца. От 21-го стрелкового корпуса требовалось, обеспечивая себя 24-й и 37-й стрелковыми дивизиями со стороны Вильнюса на рубеже Ошмяны, станция Беняконе, наступать 17-й стрелковой дивизией в общем направлении на Радунь, Варена (Ораны). Обеспечение с запада района Лиды возлагалось на 8-ю артиллерийскую противотанковую бригаду. В районе Свислочи следовало сосредоточить 6-ю кавалерийскую дивизию в готовности утром 25 июня перейти в решительное наступление в направлении на Пружаны.

Но выполнить эти задачи оказалось не так-то просто. 11-й механизированный корпус и 36-я кавалерийская дивизия в ходе марша понесли потери от ударов авиации противника. Части 6-го механизированного корпуса (1022 танка, из них 352 KB и Т-34)[88] находились слишком далеко от района контрудара – в 60–70 км. Между корпусами и между генерал-лейтенантом Болдиным и штабом 3-й армии отсутствовала связь, что не позволило согласовать действия частей и соединений, сведенных в ударную группу. Реально в распоряжении Болдина оказалась только часть сил 6-го механизированного корпуса и то лишь к полудню 23 июня. В результате сосредоточенный удар по противнику не получился, так как соединения вступали в бой последовательно, разрозненными подразделениями.

Войска 3-й армии, действовавшие на направлении контрудара, по приказу генерал-лейтенанта Кузнецова, отданного вечером 22 июня, готовились к отходу на рубеж рек Котра и Свислочь. Прикрытие отхода командующий армией возложил на 29-ю танковую дивизию, а 85-й стрелковой дивизии приказал начать отход с р. Лососьна с наступлением темноты. Генерал-майор А.В. Бондовский, командовавший тогда этой дивизией, вспоминал: «Чтобы замедлить продвижение противника, командарм приказал организовать и осуществить взрыв железнодорожного и городского мостов через р. Неман, уничтожение складов горючего на юго-западной окраине города, боеприпасов на южной окраине и взрыввеществ на северной окраине Гродно. Ставилась задача – воспользоваться шумом взрывов, чтобы прикрыть отход дивизии. Определение времени начала взрывов и начала отхода возлагалось на меня. Командарм сообщил, что подготовка мостов к взрыву уже началась и поручено саперам другой части. Командарм знал, что дивизия саперного батальона не имеет. Прибыв от командарма в начале 21 часа, собрал руководящих командиров штаба дивизии для ознакомления с полученными задачами, выяснения способов выполнения задач и выработки решений»[89].

Взрывы, по воспоминаниям Бондовского, были осуществлены в половине первого ночи 23 июня.

Генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, не имея связи ни со штабом Западного фронта, ни с генерал-лейтенантом И.В. Болдиным и корпусами, принял решение в ночь на 23 июня перевести штаб 3-й армии в район деревни Барково. Частям 85-й и 56-й стрелковых дивизий предписывалось перейти в наступление на Гродно и занять оборону севернее города. В соответствии с этим приказом части 85-й стрелковой дивизии без авиационной и артиллерийской поддержки утром 23 июня перешли в наступление. В ходе ожесточенных боев подразделения дивизии ворвались в Гродно, но противник, обладая превосходством в силах и средствах, вынудил их снова отойти к р. Свислочь. Не имело успеха и наступление 56-й стрелковой дивизии.

Член военного совета 3-й армии армейский комиссар 2-го ранга Н.И. Бирюков в своей книге «Танки – фронту! Записки советского генерала» отмечал: «После первых неудачных боев и нашего неудачного контрудара, за которыми последовали тяжелые потери и сильнейший удар превосходящих сил противника, наши войска потеряли управление и вынуждены были отходить на восток самостоятельно. О контрударе 3-й армии надо говорить отдельно. Он организовывался наспех. Узнали мы о своей задаче под вечер, т. е. накануне наступления, о какой подготовке можно говорить, если до его начала было всего несколько часов. Этот контрудар осуществлялся под руководством маршала Кулика, от имени которого мы и получили этот приказ. Конечно, он был обречен на неудачу. В результате тяжелых боев части 3-й армии стали отходить на восток. С этого времени связи со штабами дивизий у нас не было. Штаб армии стал менять свои КП, пытаясь установить связь с дивизиями, но результаты были неутешительными. Мы приближались к обводу минского укрепрайона, полагая, что нам удастся встретить УРовские войска. Но оказалось, что мы встретили там противника. Обстановка была неясной. Люди, посылаемые нами в разведку, пропадали. Сплошного фронта не было».

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок, стремясь разгромить контрударную группировку Западного фронта, направил против нее основные силы 2-го воздушного флота. В район Гродно были подтянуты противотанковая и зенитная артиллерия, а также 129-я пехотная дивизия. Несмотря на это, конно-механизированная группа генерал-лейтенанта Болдина сумела на двое суток приковать к району Гродно значительные силы врага, нанеся ему существенный урон. Контрудар облегчил, хотя и ненадолго, положение 3-й армии. Однако вырвать инициативу у противника так и не удалось.

Разрыв с войсками Северо-Западного фронта на правом крыле, куда устремилась 3-я танковая группа генерал-полковника Гота, и тяжелая обстановка на левом крыле Западного фронта, где отходила 4-я армия, создали угрозу глубокого охвата всей белостокской группировки как с севера, так и с юга. 3-ю танковую группу, устремившуюся в этот разрыв, генерал-фельдмаршал фон Бок вывел из подчинения командующего 9-й армией. Получив свободу действий, генерал-полковник Гот направил один свой корпус на Вильнюс, а два других на Минск и в обход города с севера с целью соединения со 2-й танковой группой. Главные силы 9-й армии были повернуты на юг, а 4-й – на север, в направлении слияния рек Щара и Неман, для рассечения окружаемой группировки. Над войсками Западного фронта нависла угроза полной катастрофы.

К 25 июня противнику удалось глубоко охватить фланги 3-й и 10-й армий Западного фронта. Для их выхода на Минск остался лишь узкий коридор шириной до 60 км между городами Скидаль и Волковыск. В тот же день генералу армии Павлову было приказано отвести эти армии на рубеж Лида, Слоним, Пинск. В состав войск прикрытия были выделены механизированные корпуса, имевшие небольшое количество боевых машин. Так, в 11-м механизированном корпусе осталось всего 50, в 13-м – 294, в 17-м – 36 и в 20-м – 97 танков.

Разобщенные части 3-й армии под сильным натиском противника начали беспорядочный отход вдоль р. Неман в направлении Лунно, Мосты и на Россь. Наиболее организованно отходили подразделения 11-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов. Они сметали выставленные на их пути заслоны, оставляли на путях отхода небольшие отряды прикрытия и отходили на следующий рубеж, уничтожая за собой переправы. У переправы через р. Щара части 11-го механизированного корпуса подверглись атаке превосходящих сил противника. После боя командир корпуса генерал-майор танковых войск Д.К. Мостовенко приказал уничтожить всю технику (за исключением нескольких танков) на западном берегу реки и отходить отдельными группами. Группа, выходившая с командиром корпуса, присоединилась к 24-й стрелковой дивизии генерал-майора К.Н. Галицкого, которая 14 июля вышла к своим войскам в 80 км северо-восточнее Мозыря. Группа 204-й моторизованной дивизии успешно перешла старую границу в начале июля.

Отсутствие сплошной линии фронта позволило оперативной группе штаба 3-й армии во главе с генерал-лейтенантом В.И. Кузнецовым под огнем противника проскочить полосу, отделявшую ее от переднего края 108-й стрелковой дивизии 44-го стрелкового корпуса 13-й армии. Она с вечера 28 июня вела боевые действия в окружении. Командир дивизии генерал-майор Н.И. Орлов доложил командующему 3-й армией, что у него осталось всего несколько пушек и всего по три снаряда на орудие. Правее вела боевые действия в окружении 64-я стрелковая дивизия полковника С.И. Иовлева.

Генерал-лейтенант В.И. Кузнецов принял решение объединить под своим командованием 64-ю и 108-ю стрелковые дивизии. Этими силами намечалось в ночь на 2 июля прорываться на юг в район станции Фаниполь, а затем повернуть на юго-восток и двигаться в общем направлении Бобруйск, Гомель. О том, как развивались далее события, пишет в своих воспоминаниях член военного совета 3-й армии армейский комиссар 2-го ранга Н.И. Бирюков.

Оперативная группа штаба 3-й армии вместе с В.И. Кузнецовым двигалась вслед за передовыми частями 108-й стрелковой дивизии. При подходе на рассвете 2 июля к станции Фаниполь части дивизии попали под удары вражеской авиации. После этого до 50 немецких танков при поддержке пехоты на бронетранспортерах атаковали части 108-й стрелковой дивизии. Оперативной группе штаба армии удалось по ржаному полю оторваться от преследования противника и уйти в лес. По мере дальнейшего продвижения к ней присоединялись все новые бойцы и командиры. Группа, которая теперь насчитывала несколько сот человек, отбивая атаки противника, встретилась с партизанами. Ночью она вышла на тылы одной из немецких частей, занимавшей оборону против 20-го стрелкового корпуса. Его части открыли огонь по противнику, что позволило группе генерал-лейтенанта Кузнецова прорваться с помощью партизан к своим войскам.

Действия генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова получили положительную оценку со стороны Ставки Верховного главнокомандования. В ее приказе от 16 августа 1941 г. отмечалось: «Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов и член Военного совета армейский комиссар 2-го ранга Бирюков с боями вывели из окружения 498 вооруженных красноармейцев и командиров частей 3-й армии и организовали выход из окружения 108-й и 64-й стрелковых дивизий» (Приложение № 4).

Генерал-лейтенант В.И. Кузнецов после выхода из окружения не стал сваливать всю вину на командующего Западным фронтом. «Все командующие армиями, в том числе и я, докладывали Павлову о совершенно открытой подготовке немцев к войне, – отмечал Василий Иванович. – Так, например, нами было точно установлено сосредоточение крупных сил немцев в Августовских лесах юго-восточнее Сувалки. В наших руках также были подметные письма, в которых указывалось примерное время перехода немцев в наступление – 21, 22, 23 июня. Тем не менее Павлов за несколько дней до начала войны приказал всю артиллерию отправить на артиллерийские стрельбы за несколько сот километров от линии фронта…» В этих действиях командующего и начальника штаба фронта генерал-лейтенант Кузнецов не видел ничего предательского, подчеркнув, что они «просто не сумели овладеть и не справились с обстановкой начального периода войны».

И.В. Сталин запомнил энергичного командующего 3-й армией. 24 августа у него состоялся разговор по прямому проводу с командующим Брянским фронтом генерал-лейтенантом А.И. Еременко, который пообещал Верховному главнокомандующему разбить «подлеца Гудериана».

– Не следует ли расформировать Центральный фронт, – спросил Сталин, – 3-ю армию соединить с 21-й и передать в ваше распоряжение соединенную 21-ю армию? Я спрашиваю об этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова[90].

– Мое мнение о расформировании Центрального фронта таково: в связи с тем, что я хочу разбить Гудериана и, безусловно, разобью, то направление с юга нужно крепко обеспечивать, – ответил Еременко. – А это значит – прочно взаимодействовать с ударной группой, которая будет действовать из района Брянска. Поэтому прошу 21-ю армию, соединенную с 3-й, подчинить мне.

– Товарищ Еременко, мы думаем, что можно было бы Ефремова снять с фронта и сделать его вашим заместителем, если вы этого хотите, а командующим 21-й армией, туда войдет и 3-я армия, поставить Кузнецова – нынешнего командующего 3-й армией. В Генштабе говорят, что Кузнецов более энергичен и способнее, чем Ефремов. Учтите, что 21-я армия уже получила или скоро получит 27 000 пополнения. Мы думаем, что работников 3-й армии вы могли бы использовать для усиления вашего фронтового штаба.

– Я не возражаю против назначения Ефремова заместителем командующего Брянским фронтом. Относительно штаба 3-й армии – я просил бы его использовать как штаб армии, посадив его на фронте между 50-й и 13-й армиями, с подчинением ему трех стрелковых и одной кавдивизии, ибо сейчас в армиях по 10–11 единиц и трудно управлять армиями. Прошу назначить командующим этой армией генерал-майора Крейзера, проверенного мною в боях, показавшего исключительные командирские качества. Он сейчас командует 1-й мотодивизией на Запфронте.

И.В. Сталин прислушался к мнению А.И. Еременко. 25 августа Сталин и Маршал Советского Союза Шапошников подписали директиву Ставки ВГК об упразднении Центрального фронта и передаче его войск в состав создаваемого Брянского фронта. Войска, действующие на Гомельском и Мозырском направлениях, объединялись, передав все части и соединения 3-й армии в состав 21-й армии. Командующий Центральным фронтом генерал-лейтенант М.Г. Ефремов был назначен заместителем командующего Брянским фронтом, генерал-лейтенант В.И. Кузнецов – командующим 21-й армией, а генерал-майор Я.Г. Крейзер – командующим 3-й армией.

Войсками 21-й армии генерал-лейтенант В.И. Кузнецов командовал всего месяц. Она 6 сентября 1941 г. была передана в состав Юго-Западного фронта, вместе с которым попала в окружение. 5 октября армию принял его однофамилец генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, а наш герой 2 ноября получил назначение на должность командующего 58-й резервной армией. Но вскоре следует новое назначение, с которым связана одна интересная деталь. Сын генерал-лейтенанта Кузнецова рассказывал, что его отец лежал в госпитале. В это время в Ставке ВГК обсуждался вопрос о назначении командующего 1-й ударной армией, управление которой было 23 ноября сформировано на базе управления 19-й армии. Генерал-лейтенанта Кузнецова прямо из госпиталя вызвали в Ставку ВГК. Здесь Сталин объявил о назначении его командующим 1-й ударной армией.

– Ну что, вы довольны назначением? – спросил Сталин.

– Доволен, только армия уж очень куцая – одни лыжные батальоны, лишь одна дивизия… И какой дурак корпуса отменил!

Здесь требуется уточнение. В связи со значительными потерями в личном составе и технике, невозможностью их быстрого восполнения, а также нехваткой опытных командных кадров корпусное звено управления было упразднено. К концу 1941 г. из имевшихся 62 стрелковых корпусов было оставлено только шесть. Естественно, что расформирование стрелковых корпусов не могло осуществляться без приказа наркома обороны, а им был Сталин.

Может, это и байка, рассказанная сыном генерал-лейтенанта Кузнецова, но она имела продолжение. После завершения Берлинской операции, когда войска под командованием Василия Ивановича взяли Рейхстаг и водрузили над ним Знамя Победы, Сталин неожиданно его спросил:

– А помнишь, как ты меня дураком тогда назвал?…

Всю войну Сталин помнил тот случай, но, как говорят, оргвыводов не сделал. В том, что он в тяжелые ноябрьские дни сорок первого звонил по телефону генерал-лейтенанту Кузнецову, как и другим командармам, сомневаться не приходится. Это право Верховного главнокомандующего. Обстановка к тому времени была сложной. Войска группы армий «Центр» упорно рвались к Москве. 24 ноября Сталин позвонил по телефону командующему 1-й ударной армией, сообщив ему об отходе войск 30-й и 16-й армий и об окружении группы войск генерал-майора Ф.Д. Захарова в районе южнее Клина. После этого Сталин сказал:

– Товарищ Кузнецов, возникла угроза выхода противника в район Дмитров, Яхрома. Доложите ваши соображения о возможном использовании прибывших соединений армии для наступления в направлении Яхрома, Федоровка с целью обеспечения выхода группы войск генерала Захарова из окружения и упрочения положения на стыке 30-й и 16-й армий.

– Товарищ Сталин, участок Дмитров, Яхрома к вечеру 27 ноября будет занят и подготовлен для обороны частями 29-й стрелковой бригады. Однако переход 1-й ударной армии в наступление до полного сосредоточения без танков и достаточного количества артиллерии может привести к поражению ее по частям и к ухудшению общего положения на правом крыле Западного фронта.

Сталин, внимательно выслушав командарма, сказал:

– Необходимо срочно оказать помощь генералу Захарову. Примите все меры к тому, чтобы 27–28 ноября войска 1-й ударной армии нанесли удар по противнику.

Генерал-лейтенант Кузнецов, выполняя приказ Верховного главнокомандующего, 25 ноября выдвинул два батальона 29-й отдельной стрелковой бригады на западный берег канала Москва – Волга на участок севернее Дмитров, Яхрома. С утра 27 ноября на этом участке стали выходить из окружения разрозненные части 17-й кавалерийской дивизии из группы войск генерал-майора Захарова, а также части 58-й танковой и 107-й моторизованной дивизий 30-й армии. Командующий этой армией генерал-лейтенант Д.Д. Лелюшенко сообщил командарму 1-й ударной, что не исключена возможность появления к утру 28 ноября противника в районе Дмитров, Яхрома. Это потребовало внесения изменений в планы действий войск 1-й ударной армии, так как времени для организации контрудара уже не было. Генерал-лейтенант Кузнецов приказал командиру 29-й отдельной стрелковой бригады вести разведку в направлениях Дмитров, Рогачево, Яхрома, Ольгово, Федоровка. 50-й отдельной стрелковой бригаде предписывалось сосредоточиться в районе Яхромы не позднее 10–11 часов утра 28 ноября. Начальник штаба армии получил задачу направлять все войска, прибывавшие в Загорск, в район Дмитров, Яхрома.

Около 7 часов утра 28 ноября передовой отряд немецкой 7-й танковой дивизии (12–15 танков и до двух пехотных рот) с ходу атаковал левофланговую роту 2-го батальона 29-й отдельной стрелковой бригады, занимавшей оборону на западной окраине Яхромы. Противнику удалось оттеснить батальон на восточный берег канала, захватить яхромский мост и деревню Перемилово. Однако дальнейшее его продвижение в восточном направлении было остановлено 3-м батальоном 29-й отдельной стрелковой бригады при поддержке дивизиона реактивных минометов, занявшим для обороны высоты в 1 км восточнее деревни Перемилово. Попытки противника продвинуться к Дмитрову были пресечены огнем нескольких танков, выдвинутых на южную окраину города по распоряжению генерал-лейтенанта Лелюшенко. Наступление пехотного батальона противника на участке 1-го батальона 29-й отдельной стрелковой бригады, занимавшего оборону западнее Дмитрова, было остановлено около 10 часов утра огнем артиллерии и пулеметов.

Выход противника на восточный берег канала в районе Перемилова угрожал тяжелыми последствиями. Поэтому генерал-лейтенант Кузнецов решил контратаковать противника подошедшими частями 50-й отдельной стрелковой бригады и 3-м батальоном 29-й отдельной стрелковой бригады. Однако их контратака не имела успеха, лишь на левом фланге лыжному батальону удалось выйти на восточный берег канала.

Противник, стремясь расширить захваченный плацдарм, в течение 28 ноября предпринял еще пять атак. Он неоднократно прорывался к южной окраине Дмитрова, где располагались передовые командные пункты 1-й ударной и 30-й армий. Но все атаки врага были отбиты. На следующий день в 6 часов утра части 29-й и 50-й отдельных стрелковых бригад и два лыжных батальона, поддержанные огнем 701-го артиллерийского полка и бронепоезда, а также 8-й танковой бригады (14 танков) и 123-го танкового батальона (35 танков), внезапно перешли в наступление. Противник, застигнутый врасплох, не смог оказать серьезного сопротивления. В результате 3-й батальон 29-й отдельной стрелковой бригады во взаимодействии с ротой 123-го танкового батальона захватил яхромские железнодорожный и шоссейный мосты. Однако дальнейшее их продвижение было остановлено сильным огнем противника с восточной окраины Яхромы. Генерал-лейтенант Кузнецов, не имея достаточных сил и средств, главным образом артиллерии, решил временно отказаться от атаки Яхромы и перейти к обороне на занимаемых позициях. Шоссейный и железнодорожный мосты у города по приказу Ставки ВГК были взорваны. Как показали дальнейшие события, это решение было преждевременным. Уже через два дня саперам пришлось под огнем врага наводить переправы для танков и артиллерии. «Хотя в результате внезапной танковой атаки наши части вынуждены были оставить Яхрому и отойти на восточный берег канала, – вспоминал Василий Иванович, – тем не менее замысел противника обойти Москву с севера был сорван, и в этом была немалая заслуга частей и подразделений 29-й и особенно 50-й стрелковых бригад, проявивших высокое мужество, упорство и настойчивость в выполнении поставленных перед ними задач».

6 декабря 1966 г. на Перемиловской высоте был установлен памятник – 15-метровый гранитный пьедестал и 13-метровая фигура бронзового воина, готового броситься в бой. Позже, выполняя просьбу яхромчан, поэт Роберт Рождественский написал пятистишие, строки которого были высечены на пьедестале:

Запомните:

От этого порога

В лавине дыма, крови и невзгод,

Здесь в сорок первом началась дорога

В победоносный Сорок пятый год.

Столь же самоотверженно войска 1-й ударной армии под командованием генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова действовали с 6 по 25 декабря 1941 г. в Клинско-Солнечногорской наступательной операции. Несмотря на то что подготовка к наступлению осуществлялась в крайне сжатые сроки, в условиях тяжелых оборонительных боев, незавершенности формирования войск, а также суровой, снежной зимы 1-я ударная армия во взаимодействии с войсками 30, 20, 16 и 5-й армий нанесла поражение 3-й и 4-й танковым группам. Они были отброшены на запад на 90-110 км, что позволило ликвидировать угрозу обхода Москвы с севера.

Однако не всегда войскам 1-й ударной армии сопутствовал успех. Так, в Демянской наступательной операции, проведенной со 2 февраля по 20 мая 1942 г., не удалось разгромить демянскую группировку противника. Противник имел численное превосходство не только на земле, но и в воздухе. Он несколько раз наносил удары авиацией по штабу 1-й ударной армии. 13 февраля во время бомбежки погиб весь штаб артиллерии армии. В конце февраля части 1-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора А.С. Грязнова, наступавшие с севера на Рамушево, соединились в районе Залучье с 42-й стрелковой бригадой 3-й ударной армии, наносившей удар с юга. В результате старорусская и демянская группировки противника были разъединены, и последняя в составе 7 дивизий (группа «Айкке») оказалась окруженной. Ликвидация окруженной группировки затянулась из-за упорного сопротивления врага. Кроме того, эта группировка не была надежно блокирована с воздуха, что позволило противнику бесперебойно снабжать окруженные войска боеприпасами, продовольствием и эвакуировать раненых. Командование противника, воспользовавшись относительной стабилизацией фронта, создало в середине марта в районе Старой Руссы контрударную группировку (4 дивизии), которая 20 марта при поддержке 350 самолетов перешла в наступление в направлении Рамушева и прорвала кольцо окружения. Образовался так называемый рамушевский коридор шириной 6–8 км и длиной до 40 км. В этом нет прямой вины генералов Кузнецова и Грязнова. Несмотря на это, они директивой Ставки ВГК от 22 мая были освобождены от должности и назначены в резерв наркомата обороны.

В резерве генерал-лейтенант В.И. Кузнецов пробыл недолго. В июле 1942 г. его назначают командующим 63-й армией. Ее войска в ходе оборонительных сражений на левобережье Дона северо-западнее города Серафимович совместно с другими войсками Сталинградского фронта сорвали план противника по захвату Сталинграда с ходу. В конце августа соединения 63-й армии во взаимодействии с 21-й армией нанесли ряд контрударов по левому флангу наступавшей на Сталинград вражеской группировки, форсировали Дон и захватили на его правом берегу западнее Серафимовича оперативный плацдарм, который сыграл важную роль при переходе советских войск в контрнаступление. Маршал Советского Союза В.И. Чуйков в своих мемуарах «Гвардейцы Сталинграда идут на запад» отмечал: «Встречался я и с Василием Ивановичем Кузнецовым, командующим 63-й армией. Я его знал как разумного и волевого командира еще до войны по совместной службе в Белорусском военном округе. В Сталинградской битве он показал себя выдающимся военачальником. 63-я армия в процессе наступательных боев на Дону была преобразована в 1-ю гвардейскую и решительно действовала на самых ответственных оперативных направлениях».

Преобразование 63-й армии в 1-ю гвардейскую армию было осуществлено согласно директиве Ставки ВГК от 4 ноября 1942 г. Ее возглавил генерал-лейтенант Д.Д. Лелюшенко. Генерал-лейтенант В.И. Кузнецов получил повышение в должности – заместителем командующего войсками Юго-Западного фронта. Но новое назначение было не последним. 5 декабря И.В. Сталин принял решение о создании в составе Юго-Западного фронта 3-й гвардейской армии под командованием генерал-лейтенанта Д.Д. Лелюшенко. Одновременно на базе управления 4-й резервной армии создавалась новая 1-я гвардейская армия, командующим которой был назначен генерал-лейтенант В.И. Кузнецов с освобождением его от должности заместителя командующего войсками Юго-Западного фронта.

Это нельзя рассматривать как понижение В.И. Кузнецова в должности. Под руководством Ставки ВГК шла подготовка к операции «Сатурн», целью которой был разгром на Среднем Дону основных сил итальянской 8-й армии, немецкой оперативной группы «Холлидт», остатков румынской 3-й армии и развитие контрнаступления на Сталинградско-Ростовском направлении. Сталину нужен был опытный командарм для достижения цели данной операции. Таковым Иосиф Виссарионович считал генерал-лейтенанта Кузнецова. И он оправдал доверие Верховного главнокомандующего. Командующий Воронежским фронтом генерал-полковник Н.Ф. Ватутин, отмечая заслуги командарма 1-й гвардейской, 4 января 1943 г. подписал наградной лист следующего содержания:

«В результате наступательных операций 1-й Гвардейской армии в районе среднего течения Дона соединениями и частями 1-й Гвардейской армии под командованием генерал-лейтенанта КУЗНЕЦОВА освобождено: населенных пунктов – 489, уничтожено солдат и офицеров противника – 43 200, взято в плен солдат и офицеров противника – 62 300. В ходе боев захвачено: танков – 120, орудий – 862, пулеметов – 1990, винтовок – 23 000, патронов – 3 260 000. Захвачено складов с разным военным имуществом 212, горючего – 36 тонн, уничтожено на аэродромах противника самолетов 350. Поставленная задача перед 1-й Гвардейской армией была выполнена. За проявленное мужество, умелое руководство соединениями и частями армии в сложных условиях боя ДОСТОИН ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ НАГРАДЫ ОРДЕНОМ „Суворова 1-й степени“».

25 мая 1943 г. В.И. Кузнецову было присвоено воинское звание генерал-полковник. Он снова проявил отличие, на сей раз в боях при освобождении Левобережной Украины. Командующий войсками 3-го Украинского фронта генерал армии Р.Я. Малиновский следующим образом характеризовал командующего 1-й гвардейской армией:

«Тов. КУЗНЕЦОВ опытный военный работник, с твердой волей и решительным характером. В августе месяце 1943 г. под руководством генерал-полковника т. КУЗНЕЦОВА проведена успешная операция по прорыву обороны противника на р. Сев. Донец и по овладению г. Змиев. В наступательных боях от р. Сев. Донец к р. Днепр войска 1-й Гвардейской армии овладели сильными узлами сопротивления противника – Алексеевка, Краснопавловка, Подгорное. Заняты крупные населенные пункты Губениха, Свободное, Ново-Московск и г. Нижне-Днепровск. За успешные бои по овладению г. Ново-Московск одна из дивизий армии (195) получила наименование „Ново-Московская“. Войсками армии уничтожено: 18 126 солдат и офицеров противника, орудий разных калибров – 86, пулеметов – 594. Взято в плен 269 солдат и офицеров. За умелое руководство боями армии тов. КУЗНЕЦОВ достоин награждения орденом КУТУЗОВА ВТОРОЙ СТЕПЕНИ».

И вот после такой высокой оценки следует неудача войск 1-й гвардейской армии в Киевской оборонительной операции. В директиве командующему 1-м Украинским фронтом генералу армии Н.Ф. Ватутину, подписанной И.В. Сталиным 13 декабря 1943 г., отмечалось:

«За последние два дня противник полностью ликвидировал плацдарм, занимавшийся нашими войсками на западном берегу р. Тетерев в районе Радомышля. Сил и средств для прочного удержания радомышльского плацдарма было у вас достаточно. Ввиду этого обстоятельства сдачи этого плацдарма неясны. Непонятно также поведение командующего 1-й гв. армией Кузнецова и командира 107 ск Гордеева.

П р и к а з ы в а ю немедленно донести обстоятельства сдачи Радомышля и населенных пунктов Красноборка, Ма[лая] Рача, Вел[икая] Рача, Лутовка с указанием потерь, понесенных нашими войсками, и виновных, допустивших столь позорный факт»[91].

На следующий день следует новая директива:

«Объяснение командующего 1-м Украинским фронтом, представленное шифром за № 25964/ш, причин оставления радомышльского плацдарма частями 1-й гв. армии Ставка Верховного главнокомандования считает неудовлетворительным. Слабость связи с 1-й гв. армией и слабость управления войсками в самой армии объясняется неудовлетворительностью руководства фронтом.

Командование 1-го Украинского фронта, несмотря на наличие превосходящих сил в составе фронта, обрекло фронт на пассивность вследствие кабинетного метода руководства войсками фронта. Такое нетерпимое положение привело к тому, что противник получил возможность свободно маневрировать по всему фронту одной имеющейся у него группой танков.

Ставка предупреждает, что, если еще будут допущены подобные ошибки в управлении войсками фронта, будут приняты против командования фронта строгие меры.

Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

1. Генерал-полковника Кузнецова В.И. снять с должности командующего 1-й гв. армией и направить его в распоряжение начальника Главного управления кадров НКО…»[92]

Это решение И.В. Сталина фактически поставило крест на дальнейшей военной карьере генерал-полковника В.И. Кузнецова. Он был назначен заместителем командующего 1-м Прибалтийским фронтом. Должность, казалось бы, высокая, но фактически Василий Иванович находился на второстепенной роли. И только в марте 1945 г. у него появилась возможность реабилитировать себя. Он возглавил 3-ю ударную армию, которая в составе войск 1-го Белорусского фронта участвовала в Берлинской стратегической наступательной операции. И надо отметить, что Василий Иванович сумел доказать, что является способным военачальником. «Василия Ивановича Кузнецова я знал еще с довоенных времен, – вспоминал в своих мемуарах „Знамя над Рейхстагом“ Герой Советского Союза генерал-полковник В.М. Шатилов, – мне тогда приходилось служить под его началом. Как и Юшкевич[93], это был старый офицер, воевавший прапорщиком в империалистическую. Как Юшкевич и Симоняк[94], он был грамотным военным специалистом, хорошим организатором. Но, в отличие от того и от другого, у Кузнецова была такая черта, как сдержанность и сухость в отношениях с людьми. Впрочем, этот недостаток не мешал ему хорошо воевать». Несколько по-иному В.И. Кузнецова характеризовал генерал-лейтенант Г.Г. Семенов, возглавлявший в то время оперативный отдел штаба 3-й ударной армии. «Пожилой, с небольшими седоватыми усиками, – пишет Семенов в своей книге „Наступает ударная“, – новый командарм был невысок ростом, имел спокойный и ровный характер. Опыт руководства войсками у него имелся значительный».

По замыслу командующего 1-м Белорусским фронтом Маршала Советского Союза Г.К. Жукова главный удар в Берлинской операции наносился с кюстринского плацдарма силами пяти общевойсковых (47-я, 3-я ударная, 5-я ударная, 8-я гвардейская, 3-я) и двух танковых (1-я и 2-я гвардейские) армий. В первый день операции предусматривалось прорвать первую и вторую полосы обороны и обеспечить ввод в сражение 1-й гвардейской танковой армии (с 11-м танковым корпусом) и 2-й гвардейской танковой армии. На шестой день операции основные силы фронта должны были овладеть Берлином, после чего 3-й ударной армии с 9-м танковым корпусом предстояло на восьмые сутки выйти в район западнее города, а 47-й армии на одиннадцатые сутки – на рубеж Эльбы.

Маршал Советского Союза Жуков поступил весьма мудро, включив в состав ударной группировки 1-го Белорусского фронта войска 3-й и 5-й ударной армий. Их командующие, соответственно генерал-полковник В.И. Кузнецов и генерал-лейтенант Н.Э. Берзарин, летом 1941 г. отступали под натиском превосходящих сил врага, испытав горечь поражений. Теперь они получили возможность нанести удар в самое сердце коричневой чумы – по Берлину.

Генерал-полковник В.И. Кузнецов, начав войну командующим 3-й армией, завершал ее также во главе 3-й армии, но теперь ударной. Она была таковой не только по названию. Армия включала три стрелковых (79, 7, 12-й гвардейский) и один танковый (9-й) корпуса. Ей на усиление были приданы артиллерийская и зенитно-артиллерийская дивизии, две истребительно-противотанковые артиллерийские бригады, две бригады и два полка гвардейских минометов, танковый корпус, два танковых и два самоходно-артиллерийских полка, четыре инженерных батальона и батальон химической защиты.

По разведывательным данным, в полосе предстоящего наступления войск 3-й ударной армии оборонялись части 309-й пехотной дивизии, дивизии «Курмарк», 25-й моторизованной дивизии и механизированной дивизии «Мюнхенберг». Всего противник здесь сосредоточил до 1640 орудий и минометов, более 100 танков и самоходных установок и около 600 пулеметов[95]. Однако не было полной уверенности в том, что противник держит на передовых позициях свои основные силы. Чтобы убедиться в этом, требовалось провести дополнительную разведку.

По решению генерал-полковника В.И. Кузнецова на участке прорыва Золиканте, Форстаккер (ширина 6 км) в первом эшелоне были сосредоточены 79-й и 12-й гвардейский стрелковые корпуса. Они наносили главный удар в центре оперативного построения армии в направлении Нейтреббин, Мецдорф, Бернау. Им предстояло разгромить части 309-й пехотной и 25-й моторизованной дивизий, овладеть к исходу первого дня операции второй полосой обороны противника и обеспечить ввод в прорыв 9-го гвардейского танкового корпуса 2-й гвардейской танковой армии. Второй эшелон 3-й ударной армии (7-й стрелковый корпус) должен был развить наступление на направлении главного удара в зависимости от складывающейся обстановки. Для обеспечения надежного подавления вражеской обороны на участке прорыва на 1 км фронта было сосредоточено 266 орудий и минометов. С целью освещения местности и ослепления противника намечалось использовать 20 зенитных прожекторов.

В ночь на 14 апреля 79-й и 12-й гвардейский стрелковые корпуса незаметно для противника сменили на плацдарме части 89-й гвардейской стрелковой дивизии 5-й ударной армии. С целью введения противника в заблуждение относительно времени перехода в наступление, а также для уточнения переднего края и огневой системы неприятеля в восьмом часу утра была проведена разведка боем двумя усиленными батальонами 89-й гвардейской стрелковой дивизии. Однако этих данных оказалось все-таки недостаточно: они касались лишь ограниченного участка. Поэтому генерал-полковник Кузнецов с согласия Маршала Советского Союза Жукова решил 15 апреля продолжить разведку боем на более широком фронте, выделив пять батальонов и значительные силы артиллерии. Они действовали столь стремительно, что противник принял разведку боем за начало наступления главных сил армии и вынужден был подтянуть резервы и полностью раскрыть систему своего огня. Батальоны, проводившие разведку боем, уничтожили боевое охранение противника, захватили отдельные участки первой и второй траншей, продвинулись на 2–4 км и подошли к опорным пунктам и узлам сопротивления Ортвиг и Золиканте, а 12-му гвардейскому стрелковому корпусу удалось овладеть на левом фланге армии опорным пунктом Рефельд.

В ночь на 16 апреля саперы проделали проходы в заграждениях противника. В 5 часов утра началась артиллерийская подготовка, а через 25 минут в полосе 1-го Белорусского фронта были включены прожекторы. Одновременно с этим пехота поднялась в атаку, сопровождаемая огневым валом. Бомбардировщики 18-й воздушной армии (745 самолетов) нанесли удар по Зееловским высотам. К исходу дня войска 3-й ударной армии прорвали главную полосу обороны и своим правым флангом продвинулись на глубину до 8–9 км, вышли к промежуточной оборонительной позиции, форсировав соединениями 79-го стрелкового корпуса канал Позединграбен. Противник, пытаясь сдержать натиск войск 3-й ударной армии, подтянул против 79-го стрелкового корпуса свежие части 25-й моторизованной и 1-й авиаполевой дивизий. Сосед 3-й ударной армии слева, 5-я ударная армия, вышел к Зееловским высотам, по которым проходила вторая полоса обороны противника.

Командующий 1-м Белорусским фронтом, стремясь развить успех в полосе 3-й и 5-й ударных армий, приказал 1-й и 2-й гвардейским танковым армиям и 9-му танковому корпусу прорваться при поддержке 3-й, 5-й ударных и 8-й гвардейской армий в тыл обороны противника и стремительно продвинуться в район Берлина.

С утра 17 апреля войска 1-го Белорусского фронта возобновили наступление. К исходу следующего дня войска 3-й ударной армии завершили прорыв второй полосы обороны. Маршал Советского Союза Жуков с целью развития наступления временно подчинил генерал-полковнику Кузнецову 9-й гвардейский танковый корпус.

Противник, пытаясь удержать последнюю перед Берлином оборонительную полосу, в ночь на 19 апреля бросил против 3-й ударной армии свои последние резервы – 11-ю моторизованную дивизию СС и бригаду истребителей танков «Гитлерюгенд», усиленные 111-й бригадой штурмовых орудий, двумя дивизионами тяжелой артиллерии, одним минометным и двумя зенитными полками. Несмотря на отчаянное сопротивление противника, части 23-й и 52-й гвардейских стрелковых дивизий в восемь часов вечера 19 апреля заняли Претцель. На правом фланге армии соединения 79-го стрелкового корпуса к этому времени углубились в Претцельский лес до трех-четырех километров. Генерал-полковник Кузнецов, стремясь быть ближе к передовым частям, ежедневно перемещал свой наблюдательный пункт. Это позволяло ему лучше чувствовать обстановку, иметь устойчивую связь с командирами корпусов и дивизий, а при необходимости немедленно отправляться туда, где требовалось вмешательство командующего армией.

Войска 47-й армии на своем левом фланге в районе Штернобека прорвали третью полосу обороны и продвинулись на 4-12 км. Соединения 5-й ударной армии во взаимодействии с 12-м гвардейским танковым корпусом 2-й гвардейской танковой армии также преодолели третью полосу обороны, продвинувшись за день на 9-10 км.

В ночь на 21 апреля части 52-й гвардейской и 171-й стрелковых дивизий первыми пересекли берлинскую кольцевую автостраду и ворвались в пригороды Большого Берлина. Соединения 79-го стрелкового корпуса овладели пригородами Каров, Ней-Линденберг, Шванебек, а 12-й гвардейский стрелковый корпус вышел на рубеж юго-восточнее Бланкенбурга, Мальхов. Генерал-полковника Кузнецова немедленно ввел в сражение на левом фланге армии 7-й стрелковый корпус, который к вечеру вышел на рубеж Хоэншенхаузен, Марцан, а 1-й механизированный корпус занял Вейсензее, вклинившись во внутренний берлинский обвод.

Командующий 1-м Белорусским фронтом, учитывая успешное продвижение войск 3-й ударной армии, изменил направление ее наступления. Ее войскам предписывалось пробиваться к центру Берлина вместо обхода города с севера. Генерал-полковник Кузнецов, не прекращая боевых действий, в течение ночи осуществил перегруппировку войск. В 10 часов утра 22 апреля после короткой, но мощной артиллерийской подготовки они во взаимодействии с 1-м механизированным корпусом 2-й танковой армии возобновили наступление. Военный совет 3-й ударной армии в целях повышения наступательного порыва воинов учредил девять Красных знамен для водружения над Рейхстагом и вручил их стрелковым дивизиям. На левой их стороне вверху была изображена пятиконечная звезда, серп и молот, а в нижнем углу у древка указан порядковый номер знамени. Одно из этих знамен под № 5 в ночь на 22 апреля в пригороде Каров было вручено 150-й Идрицкой ордена Кутузова 2-й степени стрелковой дивизии генерал-майора В.М. Шатилова.

Несмотря на упорное сопротивление противника, войска 3-й ударной армии упорно продвигались к центру Берлина. Вечером 24 апреля к Бранденбургу вышли соединения 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта, передовые части которой на следующий день соединились в районе Кетцина, северо-восточнее Бранденбурга, с передовыми частями 47-й армии 1-го Белорусского фронта и замкнули кольцо окружения вокруг Берлина. К исходу 26 апреля 2-я гвардейская танковая армия, наступавшая правее 3-й ударной армии, вышла на р. Шпрее и захватила плацдарм на ее южном берегу. 5-я ударная армия, наступая по обоим берегам Шпрее на Тиргартен, ввела упорные бои в центральной части города. 8-я гвардейская армия форсировала канал Тельтов, глубоко вклинилась в центральные кварталы Берлина, а передовыми частями вышла в район центральных вокзалов.

27 апреля соединения 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии, взаимодействуя с частями 12-го гвардейского танкового корпуса 2-й танковой армии, завершили прорыв городского оборонительного обвода. Штурмовые отряды 207-й и 150-й стрелковых дивизий овладели крепостью-тюрьмой Моабит, освободив около 7 тыс. военнопленных и политических заключенных. Развивая наступление, соединения 3-й ударной армии стали подходить к Рейхстагу, который не входил в полосу ее действий. Согласно разграничительной линии, брать его должна была 5-я ударная армия. Вечером 28 апреля части 79-го стрелкового корпуса вышли на северный берег излучины Шпрее против железнодорожных путей Лехтерского вокзала. Противоположный берег Шпрее входил в полосу другой армии, которая отстала. Заручившись поддержкой командарма, начальник штаба армии генерал-майор М.Ф. Букштынович позвонил по ВЧ в штаб фронта, добиваясь разрешения наступать на Рейхстаг через Шпрее. Маршал Советского Союза Жуков принял разумные доводы начальника штаба армии и согласился с его предложением.

По решению командира 79-го стрелкового корпуса генерал-майора С.Н. Переверткина для штурма Рейхстага были выделены 150-я и 171-я стрелковые дивизии. В ночь на 29 апреля через полуразбитый, забаррикадированный мост Мольтке прорвались бойцы 1-го батальона 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии под командованием капитана С.А. Неустроева и 1-го батальона 380-го стрелкового полка 171-й стрелковой дивизии под командованием старшего лейтенанта К.Я. Самсонова. Преодолевая ожесточенное сопротивление врага, передовые отряды обеих дивизий в три часа дня 29 апреля начали штурм района Рейхстага. На следующий день в 14 часов 30 минут начальник штаба 150-й стрелковой дивизии доложил в штаб 3-й ударной армии, что 1-й стрелковый батальон 756-го стрелкового полка и 1-й стрелковый батальон 674-го стрелкового полка штурмом овладели зданием Рейхстага, а командиры батальонов капитан С.А. Неустроев и майор В.И. Давыдов водрузили на южной его части красное знамя. В 22 часа 30 минут по московскому времени артиллеристы-разведчики 136-й армейской пушечной артиллерийской бригады старшие сержанты Г.К. Загитов, А.Ф. Лисименко, А.П. Бобров и сержант М.П. Минин из состава штурмовой группы 79-го стрелкового корпуса, возглавляемой капитаном В.Н. Маковым, водрузили знамя на крыше Рейхстага (на скульптурной фигуре «Богиня победы»). Через два-три часа также на крыше Рейхстага (на скульптуре конного рыцаря – кайзера Вильгельма) по приказу командира 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии полковника Ф.М. Зинченко установили Красное знамя разведчики сержант М.А. Егоров и младший сержант М.В. Кантария, которых сопровождали лейтенант А.П. Берест и автоматчики из роты старшего сержанта И.Я. Съянова. 2 мая этот стяг был перенесен на купол Рейхстага в качестве Знамени Победы. На здании Рейхстага также появились различные по форме и величине флаги. Их установили лейтенант Р. Кашкарбаев из 674-го стрелкового полка, младший сержант М.В. Еремин, рядовой Г.К. Савенко из 380-го стрелкового полка и другие.

По случаю взятия Рейхстага частями 79-го стрелкового корпуса Маршал Советского Союза Жуков 30 апреля подписал приказ следующего содержания:

«1. Район Рейхстага в Берлине обороняли отборные части СС. Для усиления обороны этого района противник в ночь на 28.4.45 г. выбросил на парашютах батальон морской пехоты. Противник в районе Рейхстага оказывал ожесточенное сопротивление нашим наступающим войскам, превратив каждое здание, лестницу, комнату, подвал в опорные пункты и очаги обороны. Бои внутри главного здания Рейхстага переходили в неоднократные рукопашные схватки.

2. Войска 3-й ударной армии генерал-полковника Кузнецова, продолжая наступление, сломили сопротивление врага, заняли главное здание Рейхстага и сегодня, 30.4.45 г. в 14.25, подняли над ним наш советский флаг. В боях за район и главное здание Рейхстага отличились 79 ск генерал-майора Переверткина, его 171 сд полковника Негоды и 150 сд генерал-майора Шатилова.

3. Поздравляю с одержанной победой. За проявленную храбрость, умелое и успешное выполнение боевой задачи всем бойцам, сержантам, офицерам и генералам 171 и 150 сд и непосредственно руководившему боем командиру 79 ск генерал-майору Переверткину объявляю благодарность. Военному совету 3-й ударной армии наиболее отличившихся в боях за Рейхстаг бойцов, сержантов, офицеров и генералов представить к правительственным наградам.

4. Близится час окончательной победы над врагом. Наш советский флаг уже развевается над главным зданием Рейхстага в центре Берлина.

Товарищи бойцы, сержанты, офицеры и генералы 1-го Белорусского фронта! Вперед на врага – последним стремительным ударом добьем фашистского зверя в его логове и ускорим приближение часа окончательной и полной победы над фашистской Германией»[96].

После взятия Рейхстага и Кроль-оперы сопротивление противника резко снизилось. Соединения 79-го стрелкового корпуса, очистив от вражеских войск северную часть парка Тиргартен, в 6 часов утра 2 мая встретились с войсками 8-й гвардейской армии.

Заслуги генерал-полковника В.И. Кузнецова в разгроме войск вермахта получили высокую оценку. 29 мая 1945 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и достигнутые при этом успехи» ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Трудные дороги командарма

(генерал-лейтенант К.Д. Голубев)

Наступление войск группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока, как мы уже писали, началось в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 г. Они, прорвав оборону войск левого крыла Северо-Западного фронта на Вильнюсском направлении и выйдя на правый берег Немана, силами 3-й танковой группы глубоко охватили правый фланг 3-й армии Западного фронта. На левом крыле фронта, на Брестском направлении, в результате сильного удара 2-й танковой группы генерал-полковника Г. Гудериана и массированных налетов авиации противника начала отход 4-я армия генерал-майора А.А. Коробкова. Это поставило в трудное положение соединения 10-й армии генерал-майора К.Д. Голубева, находившейся в центре белостокского выступа. С самого начала вторжения противника штаб Западного фронта не имел с ней связи. Поэтому командующий фронтом генерал армии Д.Г. Павлов отправил самолетом в Белосток, в штаб 10-й армии, своего заместителя генерал-лейтенанта И.В. Болдина с задачей установить положение войск и организовать контрудар на Гродненском направлении, что предусматривалось еще довоенным планом.

Генерал-майор К.Д. Голубев принял под свое командование 10-ю армию в марте 1941 г. Он был хорошо подготовлен в оперативно-тактическом отношении, окончив Телавскую школу прапорщиков, Военную академию РККА им. М.В. Фрунзе, трехмесячные курсы усовершенствования высшего комсостава при этой же академии и Академию Генерального штаба РККА. Не менее весо́м был и боевой опыт, приобретенный Константином Дмитриевичем в годы Первой мировой и Гражданской войн. Он последовательно прошел все ступени от командира взвода до командира бригады курсантов. В мирные годы успешно командовал стрелковым полком и дивизией, руководил штабом стрелковой дивизии. В июне 1929 г. командирская карьера Голубева прервалась. Теперь он вплотную занялся подготовкой командиров в Московской объединенной пехотной школе, затем слушателей Академии Генерального штаба РККА и Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе, а также получил опыт обучения войск в должности начальника 2-го отдела Управления боевой подготовки РККА. В 1940 г. Константину Дмитриевичу было присвоено ученое звание доцента, а в следующем году он защитил диссертацию и стал кандидатом военных наук.

Назначение командующим 10-й армией было полной неожиданностью для генерал-майора К.Д. Голубева. Она была развернута 7 сентября 1939 г. на базе управления Московского военного округа. К 22 июня 1941 г. в ее состав входили два стрелковых (1-й и 5-й), два механизированных (6-й и 11-й), один кавалерийский (6-й) корпуса, 155-я стрелковая дивизия, 66-й укрепрайон, 6-я противотанковая артиллерийская бригада, 124-й и 375-й гаубичный и 311-й пушечный артиллерийские полки РГК, 10-й инженерный полк. По своему составу армия была самая мощная среди объединений Западного Особого военного округа. 6-й механизированный корпус генерал-майора М.Г. Хацкилевича насчитывал 352, по другим данным – 452 танка КВ и Т-34, а также 416 танков БТ, 126 Т-26 и 127 танков других типов, 127 бронеавтомобилей БА-10 и 102 БА-20[97]. По сути дела, 6-й механизированный корпус по количеству боевой техники представлял собою танковую армию. Но слабым звеном в армии был 11-й механизированный корпус генерал-майора танковых войск Д.К. Мостовенко, имевший всего 241 танк (в том числе 3 танка КВ и 28 Т-34) и 141 бронеавтомобиль.

У генерал-майора К.Д. Голубева было всего три месяца для того, чтобы овладеть нелегкой профессией командующего армией. Достаточно ли этого? На этот вопрос нельзя ответить односложно. Все зависит от таланта, которым наделила человека природа, наличия у него волевых качеств, умения предвидеть развитие событий, правильно оценить обстановку и принять соответствующее ей решение, организовать тесное взаимодействие родов войск и твердо управлять ими в ходе боевых действий. К примеру, Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский и генерал армии И.Д. Черняховский, вступив в командование армией в ходе войны, быстро освоились с обязанностями командарма и выдвинулись в число лучших полководцев Великой Отечественной войны. И это несмотря на то, что Черняховский начал войну командиром танковой дивизии, а Рокоссовский до войны провел три года в заключении. В отличие от них, генерал-майор Голубев почти двенадцать лет находился на преподавательской работе, что, несомненно, сказалось на его деятельности на посту командарма.

Бывший начальник штаба 3-й армии генерал-майор П.И. Ляпин вспоминал: «План обороны госграницы 1941 года мы неоднократно переделывали с января до самого начала войны, да так и не закончили. Последнее изменение оперативной директивы округа было получено мной 14 мая в Минске. В нем предписывалось к 20 мая закончить разработку плана и представить на утверждение в штаб ЗапОВО»[98].

В указанный срок генерал-майор П.И. Ляпин доложил в штаб Западного Особого военного округа: «План готов, требуется утверждение командующим войсками округа для того, чтобы приступить к разработке исполнительных документов». Однако начальник штаба 3-й армии так и не дождался вызова в штаб округа. По словам Ляпина, командиры дивизий на случай войны имели следующие документы: план поднятия войск по тревоге и порядок сосредоточения их в районах сбора; план боевого и материального обеспечения войск; схему обороны госграницы на каждую дивизию с указанием задач до батальона включительно; схему связи армии с корпусами и дивизиями.

В книге В.Д. Шерстнева «Трагедия сорок первого. Документы и размышления» приводятся воспоминания И.И. Стасинчука, заместителя политрука 128-го отдельного противотанкового дивизиона 86-й стрелковой дивизии. Он отмечал, что в ночь на 20 июня 1941 г. «стрелковые полки дивизии были выдвинуты ближе к границе в район Залесье, Костельное, Нур, где в последующие дни планировалось проведение ночных учений. Артиллерийские же полки находились в это время на окружных сборах в районе Ломжа… В 2 часа ночи 22 июня комендант пограничного участка сообщил по телефону в штаб дивизии, что, по полученным с застав донесениям, немцы начали непосредственную подготовку к форсированию р. Западный Буг, в районе г. Дрогичин спускают на воду переправочные средства. Оценив обстановку, полковник М.А. Зашибалов[99] приказал поднять по тревоге все части и подразделения дивизии. Около трех часов все вышли в лес, на заранее установленный сборный пункт, и заняли круговую оборону».

Генерал-полковник С.С. Бельченко вспоминал: «В должности начальника УНКГБ[100] Белостокской области я встретил войну… Оценка обстановки и сбор информации входили в мои обязанности. Я был убежден в неизбежности войны. Сведения, поступающие ко мне из разных источников, в том числе и закордонных, иных вариантов не допускали… Наши пограничники захватили 19 июня банду в шесть человек, одетых в красноармейскую форму. Все говорили по-русски: немцы-колонисты, наши предатели-перебежчики, поляк… Они прямо сказали: 22 июня начинается наступление, а задание у них – резать провода. Позвонил своему наркому НКГБ Белоруссии Цанадзе… Примерно около часа ночи связь пропала; сначала с заставами, потом с Минском. Мне звонил из города наш сотрудник Желтовский и говорит: „Вроде бы началось“. Но связи нет. В соседнем доме со мной жил командарм-10 генерал-майор Голубев. Бегу к нему, а он уже встал, почти собрался уходить. Спрашиваю: „Константин Дмитриевич! Что происходит?“ А он отвечает: „И у меня проводной связи нет, но по радио велели перейти на запасной командный пункт“»[101].

В третьем часу ночи 22 июня генерал-майор К.Д. Голубев доложил командующему войсками Западного Особого военного округа генералу армии Д.Г. Павлову:

– Штабы корпусов после военной игры оставлены для руководства войсками на том месте, где им положено быть по плану.

– Константин Дмитриевич, держите войска в полной боевой готовности и ждите моих дальнейших распоряжений, – сказал Павлов.

В 3 часа 45 минут командующий 10-й армией докладывает генералу армии Павлову:

– Все спокойно.

Не прошло и получаса, как спокойствие командарма улетучилось. Части 113-й стрелковой дивизии генерал-майора Х.-Н. Алавердова, находившейся на стыке 4-й и 10-й армий, утром 22 июня выступили из района Семятиче для занятия оборонительного рубежа, предусмотренного планом прикрытия. В ходе марша дивизия попала под фланговый удар частей немецкого 9-го армейского корпуса. Левофланговый 772-й стрелковый полк дивизии с ходу вступил в бой, но был опрокинут противником. К исходу дня 113-я стрелковая дивизия понесла большие потери. Ее разрозненные, не связанные между собой части и подразделения вели бои в ряде пунктов между Цехановцем и Семятиче. Здесь же, в этом районе, не имея связи со 113-й стрелковой дивизией, действовали части 13-го механизированного корпуса.

В тяжелом положении оказались и соседи 10-й армии. Войска группы армий «Центр» нанесли поражение соединениям 4-й и 3-й армий, которые стали отходить на восток. Генерал армии Павлов потребовал от командующего 10-й армии силами моторизованных дивизий закрыть разрыв на Соколковском направлении, сосредоточив здесь 6-й кавалерийский корпус, а также установить связь с частями 3-й армии, находящимися на р. Лососьна. Ночью предписывалось отвести войска 10-й армии на восточный берег р. Нарев для занятия прочной обороны, выделив в резерв 6-й механизированный корпус[102].

Около 12 часов ночи 22 июня в район Белостока прибыл генерал-лейтенант И.В. Болдин. Он, найдя штаб 10-й армии, застал в нем только начальника тыла армии, так как командующий и основной состав штаба выехали на командный пункт. Дальнейший ход событий мы излагаем по мемуарам И.В. Болдина «Страницы жизни», опубликованным в 1961 г.

На командном пункте генерал-лейтенанта Болдина встретил командующий 10-й армией.

– Почему из 10-й армии в штаб фронта не поступило почти никаких сведений, – спросил Болдин командарма.

– Товарищ генерал-лейтенант, проводная связь нарушена, а армейские рации работают очень плохо, вражеские их забивают, – сказал Голубев.

– Доложите о положении войск.

Голубев, развернув карту, стал докладывать:

– На рассвете три вражеских армейских корпуса при поддержке значительного количества танков и бомбардировочной авиации атаковали мой левофланговый пятый стрелковый корпус. Дивизии корпуса в первые же часы боя понесли большие потери. Особенно пострадала сто тринадцатая.

И.В. Болдин, вспоминая то время, подчеркивает: «И по лицу, и по голосу генерала чувствуется, что он сильно переживает. Попросив разрешения, он вынул из кармана коробку с папиросами, закурил…»

Справившись с волнением, Голубев продолжил доклад:

– Чтобы предотвратить охват армии с юга, я развернул на реке Курец тринадцатый механизированный корпус, но, сами знаете, Иван Васильевич, танков в дивизиях корпуса мало. Да и что можно требовать от Т-26? По воробьям из них стрелять… В центре против первого стрелкового корпуса в направлении на Белосток наступает сорок второй армейский корпус. Чтобы укрепить здесь оборону, я поставил шестой механизированный корпус на рубеж по восточному берегу реки Царев, в полосе Крушево, Суражи.

Это сообщение вывело Болдина из себя:

– Что вы делаете, генерал? Ведь вам известно, что механизированный корпус предназначен для контратак по наступающему противнику, а не для того, чтобы затыкать прорехи в обороне.

Голубев тяжело вздохнул, а затем сказал:

– Это справедливо. Но с чем воевать? Почти вся наша авиация и зенитная артиллерия разбиты. Боеприпасов мало. На исходе горючее для танков.

– Насколько мне известно, товарищ Голубев, в вашей армии было достаточно горючего. Куда же оно делось?

– Тут, видимо, вражеская агентура поработала. Уже в первые часы нападения авиация противника произвела налеты на наши склады с горючим. Они и до сих пор горят. На железнодорожных магистралях цистерны с горючим тоже уничтожены. Ясно, что это не случайно, вражеская авиация действовала по хорошо известным ей объектам.

И.В. Болдин, вспоминая то тяжелое время, следующим образом характеризовал генерал-майора К.Д. Голубева: «Он высок, атлетического сложения, богатырской силы. Много повидал и пережил на своем веку – участвовал в двух войнах, приобрел большой жизненный и военный опыт. В округе был на хорошем счету, пользовался репутацией разумного и, безусловно, способного военачальника. Что же с ним произошло сейчас? Неужели пошатнулась вера в свои силы? Нет, этому трудно поверить. Просто огромная боль овладела этим большим и крепким человеком, боль за поруганную родную землю, за погибших советских людей, за то, что при всем своем желании не может остановить лавину врага. Я это прекрасно понимаю и тоже испытываю тяжкую боль».

И.В. Болдин был прав, когда говорил о том, что механизированные корпуса предназначались только для нанесения контрударов по противнику. В соответствии с директивой наркома обороны от 14 мая 1941 г. 6-й механизированный корпус был включен в район прикрытия № 2, за который отвечала 10-я армия. Задачи корпуса были конкретизированы в «Записке по плану действий войск в прикрытии на территории Западного Особого военного округа», разработанной к началу июня. В зависимости от развития обстановки в этой директиве предусматривались различные варианты действий. По первому варианту, в случае прорыва крупных мотомеханизированных сил противника с фронта Остроленка, Малкиня-Гурана, Белосток, корпус во взаимодействии с другими соединениями армии под прикрытием 7-й противотанковой артиллерийской бригады должен был сосредоточиться в районе станций Страбля, Райск, Рыболы и нанести контрудар по противнику в общем направлении на Высоке-Мазовецк, Замбрув или Соколы, Стренькова Гура. С воздуха части 6-го механизированного корпуса должны были прикрывать 9-я, 43-я смешанные и 12-я бомбардировочная авиационные дивизии ВВС 10-й армии и Западного фронта. По второму варианту в случае прорыва противника с фронта Соколув, Седлец на Белосток 6-й механизированный корпус при поддержке 9-й смешанной и 12-й бомбардировочной авиационных дивизий наносил удар в направлении Браньск, Цехановец. Одновременно 13-му механизированному корпусу предстояло фланговым ударом отрезать пути отхода противника, опрокидывая его части под удар 6-го механизированного корпуса[103].

Во время доклада командующего 10-й армией дежурный командир связи доложил генерал-лейтенанту Болдину, что его вызывает к прямому проводу командующий Западным фронтом.

– Иван Васильевич, вы познакомились с обстановкой и какие решения приняли? – спросил генерал армии Павлов.

– С обстановкой ознакомился, – ответил Болдин. – Ваши решения, которые начальник штаба передал Голубеву о том, что Голубев должен быть в Нареве, а Хацкелевич южнее Сокулка, считаю верными.

– Товарищ Болдин, вам надлежит организовать ударную группу в составе корпуса Хацкелевича плюс 36-я кавалерийская дивизия, части Мостовенко и нанести удар в общем направлении Белосток, Липск, южнее Гродно с задачей уничтожить противника на левом берегу реки Неман и не допустить выхода его частей в район Волковыск, после этого вся группа перейдет в подчинение Кузнецова[104]. Это ваша ближайшая задача. Возглавьте ее лично. Голубеву передайте занять рубеж Осовец, Бобр, Визна, Соколы, Бельск и далее на Клещеле. Все это осуществить сегодня за ночь, организованно и в быстрых темпах, особо обратить внимание, чтобы хозяйство начальника артиллерии фронта не осталось в Червонном Бору. У меня все.

– Из Червонного Бора вся артиллерия была вывезена и участвовала в боях, – доложил Болдин.

– Приступайте к выполнению данного мной задания.

И.В. Болдин в своих мемуарах «Страницы жизни» пишет, что он спросил командующего фронтом:

– Как же Голубев выполнит ваше приказание, когда его соединения понесли потери и с трудом сдерживают натиск врага?

Однако в записи переговоров по прямому проводу, опубликованной в 35-м выпуске «Сборника боевых документов Великой Отечественной войны», этих слов нет.

Вскоре в штабы 10-й и 3-й армий поступил приказ командующего Западным фронтом, подтверждающий отданные распоряжения. В очерке, посвященном генерал-лейтенанту В.И. Кузнецову, мы подробно излагали задачи ударной группы и 3-й армии. Замысел состоял в том, чтобы продолжать решительное наступление в общем направлении на Гродно и по обоим берегам р. Неман и занять местечко Меркине. Командующий 3-й армией должен был силами 85-й и 56-й стрелковых дивизий нанести удар на Гродно, 27-й стрелковой дивизией выйти на рубеж Лабно, Липск, Домброва, а 17-й стрелковой дивизией 21-го стрелкового корпуса наступать в общем направлении на Радунь, Варена (Ораны).

Приказ есть приказ. Генерал-лейтенант Болдин приступил к формированию ударной группы. Как мы уже писали, реально в его распоряжении к полудню 23 июня находилась только часть сил 6-го механизированного корпуса, что не позволило нанести по врагу сосредоточенный удар. Болдин, занятый организацией контрудара, вскоре потерял связь с командующим 10-й армией. Оказавшись в окружении, Иван Васильевич объединил под своим командованием разрозненные отряды и после тяжелых боев сумел 11 августа 1941 г. вырваться из вражеского кольца.

К 25 июня противнику удалось глубоко охватить фланги 3-й и 10-й армий Западного фронта. Для их выхода на Минск остался лишь узкий коридор шириной до 60 км между городами Скидаль и Волковыск. В тот же день генералу армии Павлову было приказано отвести эти армии на рубеж Лида, Слоним, Пинск. Противник, продолжая развивать наступление, силами 3-й и 2-й танковых групп форсировал 4 июля Березину в районе Борисова и стал продвигаться в северо-восточном направлении.

Белорусский писатель А. Карпюк, оказавшийся в июне 1941 г. в эпицентре тех событий, в 1990 г. в газете «Досье» писал: «Между Белостоком и Слонимом попало в окружение очень много наших солдат и офицеров. Они пытались вести бои. Но бои эти были разрозненными. Ни Маршал Советского Союза Кулик, ни генералы разных уровней типа Болдина, Голубева… даже не пытались объединить усилия войск армий на оборону, на прорыв из окружений. Врагу наносились булавочные уколы, а погибали наши воины десятками тысяч. Войсковые части, выбитые из своих расположений, бросив пушки, которые зачастую ни разу не выстрелили, и пулеметы, бросились в беспорядочное отступление…»[105]

В данном случае Карпюк нарисовал слишком мрачную картину. Ведь командующие Западным фронтом и армиями принимали меры для нанесения контрударов по врагу и прорыва из окружения. Другое дело, что не всегда это удавалось. Писателю следовало бы внимательно прочитать дневники генерал-фельдмаршала фон Бока. Вот о чем он писал 24 июня 1941 г.: «Русские отчаянно сопротивляются; имели место сильные контратаки в районе Гродно против VIII (Хейнц) и XX (Матерна) армейских корпусов; танковая группа Гудериана также приостановила движение из-за сильных контратак из района Слонима».

27 июня фон Бок пишет: «Русские осуществляют повторные попытки выбраться из „котла“ в тех пунктах, где давление „клещей“ усиливается. Это приводит к серьезным кризисным ситуациям в некоторых местах – в особенности на правом крыле 4-й армии (на фронте XXXXIII армейского корпуса Хейнрици)».

Такова правда. Но она была горькой. Фон Боку все-таки удалось захлопнуть «минский котел». После неудачных попыток прорваться с боями оставшийся личный состав 10-й армии в течение двух недель выходил из окружения отдельными разрозненными группами. В книге В.Д. Шерстнева «Трагедия сорок первого. Документы и размышления» опубликован доклад начальника штаба 10-й армии начальнику штаба Западного фронта генерал-лейтенанту Г.К. Маландину: «Со штабами корпусов окончательно была потеряна связь 28 июня примерно в 22–23.00, в то время когда штаб армии готовился к переезду из района Волковыск в район Деречин. Однако приказ на отход за р. Щара все части, кроме группы Ахлюстина[106], получили через делегатов штаба армии и войск. Штаб Ахлюстина разыскать не удалось».

Поздно вечером 28 июня из района Волковыска в район Деречина в сопровождении шести танков Т-34 выступила колонна штаба 10-й армии, в которой находились Маршал Советского Союза Г.И. Кулик и командующий 10-й армией генерал-майор К.Д. Голубев. Она сумела выйти из окружения в полосе обороны 21-й армии. После этого управление 10-й армии было расформировано, а генерал-майор Голубев 26 июля назначен командующим 13-й армией вместо генерал-лейтенанта В.Ф. Герасименко, который был снят с должности решением Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко.

Генерал армии С.П. Иванов, возглавлявший в то время оперативный отдел штаба 13-й армии, вспоминал: «Радость встречи с моим любимым командиром омрачалась его крайне подавленным состоянием – он, видимо, опасался репрессий за то, что побывал в окружении. В первые дни по прибытии командарм в обстановку не вникал, всецело положившись на Петрушевского[107]. Правда, он информировал нас, что в районе Рославля (в 40–50 километрах от правого фланга армии) вела активные наступательные действия группа войск во главе с командующим 28-й армией генерал-лейтенантом В.Я. Качаловым. Эти действия вылились во встречное сражение с частью сил двух армейских корпусов (7-го и 9-го), подчиненных Гудериану. В конечном итоге группа Качалова была окружена, а сам он пал смертью храбрых. Слева от нас из-под Жлобина на Бобруйск наступала 21-я армия. На этом же направлении по тылам противника совершала рейд кавалерийская группа под командованием генерал-полковника О.И. Городовикова. Одна кавалерийская дивизия (52-я) не успела своевременно прибыть в эту группу и вечером 30 июля была включена в состав нашей армии».

Обстановка в полосе 13-й армии была сложной. 1 августа противник силами 24-го танкового и 7-го армейского корпусов после мощной авиационной и артиллерийской подготовки нанес удар по правому флангу армии. Оборонявшиеся здесь четыре батальона 6-й стрелковой дивизии во главе с ее командиром полковником М.А. Попсуй-Шапко и части 148-й стрелковой дивизии полковника Ф.М. Черокманова, которым командарм направил на помощь только что прибывшую 52-ю кавалерийскую дивизию, не выдержали натиска противника и отошли. 2 августа немецкая 4-я танковая дивизия, наступавшая на острие главного удара 2-й танковой группы, сломила сопротивление группы генерал-лейтенанта Качалова и ворвалась в Рославль. Командующий Центральным фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов приказал войскам 13-й армии во взаимодействии с 28-й армией немедленно нанести удар во фланг ворвавшейся в Рославль вражеской группировке. Однако из-за медленного сосредоточения пополнения перейти в наступление удалось только утром 6 августа. Общее руководство силами, предназначенными для нанесения контрудара, было возложено на командира 45-го стрелкового корпуса генерал-майора Э.Я. Магона. Он нанес удар северо-восточнее Кричева, а на следующий день прорвался на Рославльское шоссе на участке Шумятичи, Хотвиж. В результате под угрозой оказался тыл 2-й танковой группы генерал-полковника Гудериана, который вынужден был перебросить в помощь 7-й пехотной дивизии на это направление 78-ю пехотную дивизию. «Перед тем как перейти в наступление на Москву или предпринять какую-либо другую операцию, – отмечал генерал Гудериан в своих мемуарах „Воспоминания солдата“, – нам необходимо было предварительно выполнить еще одно условие: обеспечить свой правый фланг у Кричева, расположенный глубоким уступом назад. Очистка этого фланга от войск противника была необходима еще и для того, чтобы облегчить 2-й армии наступление на Рогачев».

Утром 9 августа генерал-полковник Гудериан нанес сильный удар по правому флангу 13-й армии двумя корпусами (24-й танковый и 7-й армейский), поддержанными авиацией. Части 3-й и 4-й танковых дивизий сумели прорваться к Милославичам и Родне, создав угрозу окружения 45-го стрелкового корпуса. Поэтому генерал-майор Голубев принял решение отвести его части на юг за р. Ложбянка. Однако они не смогли вырваться из вражеского кольца. Командующий 13-й армией, пытаясь вызволить 45-й стрелковый корпус из окружения, развернул фронтом на север часть сил 4-го воздушно-десантного корпуса, 6-й и 148-й стрелковых и 52-й кавалерийской дивизий. Командиру 50-й танковой дивизии полковнику Б.С. Бахарову предписывалось прорваться в район Милославичей и обеспечить условия для выхода частей и штаба 45-го стрелкового корпуса из окружения.

К этому времени сменилось командование Центрального фронта. Генерал-полковник Ф.И. Кузнецов был вызван в Ставку ВГК, а на смену ему прибыл генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Он одобрил решение командующего 13-й армией, но устроил ему разнос за то, что командный пункт КП армии якобы слишком далеко от войск и что генерал-майору Голубеву следовало быть там, где находится сейчас 45-й стрелковый корпус.

Полковник Б.С. Бахаров, создав подвижную группу (до 30 танков Т-34 и несколько бронеавтомобилей), атаковал противника. Несколько танков и бронеавтомобилей прорвались к подвижному командному пункту командира 45-го стрелкового корпуса генерал-майора Магона. Он принял на себя командование теми силами окруженных, которые были поблизости, и, сев в один из танков, повел подчиненных на прорыв. Доблестный комкор погиб 14 августа, когда его танк был взорван прямым попаданием вражеского снаряда. Часть войск и управления корпуса во главе с полковником М.В. Ивашечкиным вырвалась из кольца. Другая часть сил, в том числе основное ядро 132-й и 137-й стрелковых дивизий, вышла гораздо позднее. При этом погибли командир 6-й стрелковой дивизии полковник М.А. Попсуй-Шапко и комиссар 132-й стрелковой дивизии полковой комиссар П.И. Луковкин.

Противник продолжал наращивать свои усилия. С утра 12 августа с рубежа р. Сож мощный удар в южном направлении нанес немецкий 13-й армейский корпус 2-й полевой армии. Правее развивал наступление в юго-западном направлении 24-й танковый корпус. 14 августа по решению Ставки ВГК «в целях удобства управления» был образован Брянский фронт под командованием генерал-лейтенанта А.И. Еременко. В состав фронта вошли 50-я и 13-я армии. Соединения 13-й армии под ударами танков и мотопехоты противника, перерезавших железную дорогу Брянск – Гомель, 17 августа оставили Унечу. На следующий день противник захватил Стародуб.

19 августа генерал-лейтенант Еременко приказал войскам 13-й армии, усиленной 55-й кавалерийской дивизией из 50-й армии, нанести удар в направлении Мглин, Унеча, Клинцы. По свидетельству генерала армии С.П. Иванова, выполнить поставленную задачу армия не смогла, поскольку сил у нее было крайне мало, а времени на подготовку фактически вообще не имелось. Командующий Брянским фронтом, прибывший в штаб армии, вызвал к себе генерал-майора Голубева и начальника штаба армии комбрига Петрушевского. Когда они вошли, генерал-лейтенант Еременко строго посмотрел на них и сказал:

– Побывал в ваших войсках. Они дерутся храбро, но взаимодействие между дивизиями крайне слабое. Артиллерийская поддержка недостаточна. Многие командиры полков нетвердо знают свои задачи. Сейчас, когда обстановка так резко и часто меняется, от командарма и его штаба требуется гибкое и конкретное руководство. Командование армии должно быть как можно ближе к своим дивизиям, иначе управление войсками нарушается.

Командующий фронтом стал с пристрастием расспрашивать Голубева и Петрушевского об истинном положении дел в соединениях и частях. Они, конечно, не могли знать всех деталей.

– Отсюда и проистекают многие беды, – сказал Еременко. – Ваш командный пункт находится в нескольких десятках километров от передовой! В нынешней обстановке, когда корпусное звено ликвидировано, при таком удалении от войск управлять ими крайне трудно.

– Товарищ командующий, в нашей армии – видимо, учитывая специфику ее действий на широком фронте, – командование Центрального фронта корпуса не упразднило, – возразил Голубев, – и, в частности, 45-й корпус по-прежнему существует и действует под командованием полковника Ивашечкина.

– Товарищ Голубев, временное сохранение корпусного звена в 13-й армии не уменьшает, а увеличивает ответственность армейского руководства, – сказал Еременко. – Я понимаю трудности армии и постараюсь вам помочь, организовав рейд 55-й кавалерийской дивизии по тылам врага, а также подброшу свежие стрелковые соединения, как только они прибудут.

Командующий Брянским фронтом свое слово сдержал. 20 августа на рубеж р. Десна были выдвинуты только что прибывшие части 307-й и 282-й стрелковых дивизий. Однако генерал-лейтенант Еременко не ограничился нагоняем, который он учинил руководству армии. В своих мемуарах «В начале войны» он отмечает: «Я принял на месте все необходимые меры к исправлению положения и одновременно доложил в Ставку о непорядках в армии и их причинах».

25 августа 1941 г. по решению Ставки ВГК генерал-майор Голубев был освобожден от должности и направлен в распоряжение наркома обороны. «Что можно сказать о снятии К.Д. Голубева, которого я не только глубоко уважал как своего учителя, но и любил как душевного человека? – пишет генерал армии Иванов. – Можно напомнить, что он перед этим пережил поистине драматические события при выходе с остатками 10-й армии из белостокского выступа и был очень переутомлен. Вместе с тем он отличался осмотрительностью, обстоятельностью и в данном случае действительно стремился не подвергать штаб армии излишнему, с его точки зрения, риску. Думается, что А.И. Еременко проявил поспешность, правда, объяснимую в тех суровых условиях».

Казалось бы, карьера для генерал-майора К.Д. Голубева на этом завершилась. Но вскоре о нем вспомнили. Связано это было с событиями, происходившими на Западном фронте, войска которого под ударами группы армий «Центр» 15 октября 1941 г. оставили Боровск. В результате возникла угроза прорыва противника к Москве по Киевскому шоссе. Ставка ВГК, стремясь предотвратить эту угрозу, направила сюда из резерва две воздушно-десантные (201-я и 10-я), одну моторизованную (152-я) бригады, 12-й полк установок залпового огня М-13. Командующим армией был назначен генерал-майор Голубев. Он, прибыв 17 октября в штаб армии, не застал там генерал-лейтенанта С.Д. Акимова, которого должен был сменить. Тот находился на правом фланге армии, где создалась особенно тяжелая ситуация. Генерал-майор Голубев, оценив обстановку, предложил командующему Западным фронтом генералу армии Г.К. Жукову создать из соединений и частей, действовавших южнее Варшавского шоссе, группу войск под командованием генерал-лейтенанта Акимова с подчинением ее фронту, а в оперативном отношении – 43-й армии.

А между тем обстановка на Западном фронте все более осложнилась. 18 октября противник захватил Малоярославец и стал продвигаться в сторону Подольска по Варшавскому шоссе и через Тарутино по Старой Калужской дороге.

На Наро-Фоминском направлении оборонялись части 17-й стрелковой дивизии (бывшая 17-я московская дивизия народного ополчения) полковника П.С. Козлова. После боев под Спас-Деменском она насчитывала всего 558 человек, или около 6 % первоначального состава. 15 октября в Угодском Заводе (ныне Жуково, 17 км восточнее Малоярославца) дивизия была доукомплектована только что прибывшим маршевым пополнением, остатками 8-й и 211-й стрелковых дивизий. Теперь дивизия насчитывала 2,5 тыс. человек. Через два дня она была введена в сражение на рубеже р. Протва. Малочисленным частям дивизии было приказано оборонять участок шириной до 28 км. Противник силами двух пехотных дивизий (17-я и 34-я) нанес удар по левому флангу 17-й стрелковой дивизии в районе Высокиничей, а частями 19-й танковой и 98-й пехотной дивизий – по ее правому флангу вдоль шоссе от Малоярославца. Части 17-й и 53-й стрелковых дивизий не смогли отразить натиск превосходящих сил врага и стали отходить, что позволило противнику без боя форсировать р. Нара и захватить плацдарм у Тарутина (32 км юго-восточнее Наро-Фоминска). В дальнейшем под ударами 22 немецких самолетов части 17-й стрелковой дивизии в панике бежали в Подольск, где оказалось около 7 тыс. человек из этих соединений.

Необходимо было предотвратить это бегство, а также дать урок другим соединениям Западного фронта. 21 октября генерал армии Жуков потребовал от военного совета 43-й армии: выделить для борьбы с дезертирством к утру 22 октября отряд заграждения, отобрав в него надежных бойцов за счет воздушно-десантного корпуса; заставить 17-ю и 53-ю стрелковые дивизии упорно драться, и в случае бегства выделенному отряду заграждения расстреливать на месте всех, бросающих поле боя[108].

В ночь на 22 октября командующий 43-й армией получает еще один приказ:

«1) Отходить с занимаемого рубежа до 23.10 еще раз категорически запрещаю.

2) На 17-ю дивизию немедленно послать Селезнева, командира 17 сд немедленно арестовать и перед строем расстрелять. 17-ю дивизию, 53-ю дивизию заставить вернуть утром 22.10.41 Тарутино во что бы то ни стало, включительно до самопожертвования»[109].

Ранее автор данной книги, как и некоторые другие исследователи, отмечали, что командир 17-й стрелковой дивизии полковник П.С. Козлов был расстрелян перед строем своих подчиненных. О том, как был выполнен этот приказ, можно судить из донесения генерал-майора Голубева от 31 октября командующему Западным фронтом:

«…Докладываю о преступном факте. Сегодня установил, что бывший командир 17-й стрелковой дивизии Козлов не был расстрелян на месте перед строем, а бежал. Обстоятельства дела таковы. Получив ваш приказ арестовать и расстрелять командира 17-й стрелковой дивизии перед строем, я поручил выполнить это выезжающим в дивизию члену Военного совета Серюкову и генерал-лейтенанту Акимову. По непонятным причинам они этого не сделали, а направили командира дивизии ко мне. Я под конвоем, организованным начальником особого отдела, отправил его обратно с категорическим указанием, что приказ командующего фронтом должен быть выполнен. Мне доложили, что он расстрелян, а сегодня я узнал, что он не расстрелян, а бежал от конвоя. Назначено следствие».

С.Е. Михеенков в своей книге «Дорога смерти. 43-я армия в боях на Варшавском шоссе. Схватка с „Тайфуном“. 1941–1942» пишет, что в 90-х годах прошлого века группа сотрудников Института военной истории Министерства обороны РФ, а также сослуживцы полковника Козлова и бригадного комиссара Яковлева возбудили ходатайство перед Главной военной прокуратурой об их реабилитации. С этой целью было подготовлено «Военно-историческое заключение», в котором говорилось: «В действиях командира 17-й стрелковой дивизии полковника П.С. Козлова и военного комиссара дивизии бригадного комиссара С.И. Яковлева состава преступления нет. Они были настоящими патриотами и отдавали все свои силы, знания и опыт делу защиты Родины. Расправа над ними была учинена в условиях кризисной обстановки на подступах к столице, определенной паники среди руководства страны, введения осадного положения в Москве, смены командования армии, без проведения следственных действий, без суда военного трибунала и даже без оформления акта об исполнении приговора».

15 марта 2013 г. на сайте «Помни войну» была опубликована статья ведущего методиста Центрального музея Великой Отечественной войны Г.Я. Грина под названием «Еще раз о полковнике П.С. Козлове…». Автор статьи пишет: «В свое время (приблизительно в 2005 году) по ходатайству Совета ветеранов 17 сд и директора „Музея обороны Москвы“ А.С. Лукичевой, не имевших достаточно достоверных документов, полковник П.С. Козлов был реабилитирован. Но после опубликования вышеуказанной статьи В.В. Степанова и последующей проверки службами ФСБ реабилитация с него была снята». По данным О. Семеновой, полковник П.С. Козлов был взят в плен и 4 января 1943 г. расстрелян в концлагере Флоссенбурга. В военном биографическом словаре, посвященном командирам дивизий, отмечается, что полковник Козлов 24 октября 1941 г. пропал без вести.

В том же словаре говорится, что командир 53-й стрелковой дивизии полковник Н.П. Краснорецкий 22 октября 1941 г. погиб в бою в районе деревни Корсаково. О гибели Николая Павловича в октябре 1941 г. пишет и И.Ф. Стаднюк в своем романе «Москва, 41-й». Однако если судить по приказу Главного управления кадров Вооруженных сил СССР от 6 ноября 1947 г., то полковник Краснорецкий погиб в бою в декабре 1941 г.

Но вернемся к событиям на Наро-Фоминском направлении. 22 октября части 20-го армейского корпуса генерала пехоты Ф. Матерна ворвались в Наро-Фоминск и, просачиваясь через лесные массивы, перерезали подходы к нему. И только к концу октября фронт был стабилизирован. К этому же времени благодаря мерам, принятым генералом армии Жуковым, удалось остановить противника на р. Нара, на линии 14 км западнее Серпухова, восточнее Тарусы (25 км юго-западнее Серпухова), западная окраина Алексина, на рубеже Колюбакино (19 км юго-западнее Звенигорода), Тучково (30 км северо-восточнее Можайска), восточная окраина Дорохова, Нарвские пруды.

5 декабря 1941 г. войска Западного фронта перешли в контрнаступление под Москвой. Его составной частью являлась Нарофоминско-Боровская фронтовая наступательная операция, проведенная с 18 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г. В этой операции участвовали войска центра Западного фронта (левый фланг 5-й армии, 33-я и 43-я армии, правый фланг 49-й армии). Перед ними в полосе шириной до 170 км оборонялись главные силы 4-й армии группы армий «Центр». Они имели превосходство в личном составе и в артиллерии, но уступали войскам центра Западного фронта по количеству танков. Однако преимущество в танках было относительным, так как большинство из них являлись легкими. Противник опирался на заранее подготовленный оборонительный рубеж, который сооружался в течение двух месяцев и включал опорные пункты с окопами полного профиля, блиндажами и ходами сообщения. На этом рубеже были созданы противотанковые и противопехотные заграждения, главным образом минно-взрывные, а также хорошо организованная система огня с достаточным запасом снарядов, мин и патронов. Большая часть соединений, оборонявшихся на этом участке, не вела активных боевых действий в течение месяца, а потому понесла наименьшие потери. К тому же и оперативная плотность войск 4-й армии, составлявшая 5,4 км на дивизию, оказалась самой высокой в группе армий «Центр».

Замысел командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова состоял в том, чтобы сковать противника в центре оперативного построения Западного фронта, лишить его возможности перебрасывать свои силы на фланги группы армий «Центр», а в случае успеха наступления расколоть ее на две изолированные части. Задачи армиям были определены директивой командующего фронтом от 16 декабря[110]. Войскам 43-й армии предстояло к исходу 19 декабря овладеть районом Балабанова. Но первоначально необходимо было прорвать сильно укрепленную оборону, которую занимали части 15-й пехотной дивизии, 19-я танковая и 34-я пехотная дивизии. Противник имел около 27 тыс. человек, 150 орудий, 300 орудий и 150 танков, а 43-я армия насчитывала около 45 тыс. человек, 333 орудия, 371 миномет, 150 танков[111]. Противник уступал войскам армии в 1,7 раза в живой силе, в 1,6 раза – в орудиях и минометах, а соотношение по танкам было одинаковым.

Командующий 43-й армией генерал-майор К.Д. Голубев выделил в свой первый эшелон две группы: ударную (93-я стрелковая дивизия, 5-й воздушно-десантный корпус, 26-я танковая бригада) и сковывающую (53-я и 17-я стрелковые дивизии). Ударная группа наступала в полосе шириной 10 км, а сковывающая – 22 км. Второй эшелон армии составлял 298-й пулеметный батальон, находившийся за левым флангом ударной группы. Для поддержки войск армии были выделены пять авиационных полков (три истребительных, один штурмовой и один бомбардировочный). Части 6-го истребительного авиационного корпуса ПВО должны были нанести удары по отходящим войскам противника, его аэродромам и железнодорожным узлам.

Наступление войск центра Западного фронта началось на рассвете 18 декабря после часовой артиллерийской подготовки. Части 93-й стрелковой дивизии генерал-майора К.М. Эрастова, переправившись через р. Нару и преодолевая огневое сопротивление противника, к исходу дня вышли на восточную опушку леса (юго-западнее Мельникова), овладели выс. 208, 3 и блокировали Романово. 5-й воздушно-десантный корпус полковника С.С. Гурьева, неся большие потери от минометного и пулеметного огня противника, сумел занять выс. 189, 2 и Никольские Дворы. В ночь на 19 декабря ударная группа армии подверглась ожесточенным контратакам со стороны противника. 93-я стрелковая дивизия смогла отбить атаки, а 5-й воздушно-десантный корпус вынужден был оставить Никольские Дворы и отойти к р. Нара.

20 декабря завершилось неудачей новое наступление 93-й стрелковой дивизии и 5-го воздушно-десантного корпуса. В тот же день командиру 93-й стрелковой дивизии генерал-майору К.М. Эрастову был направлен приказ военного совета 43-й армии:

«Военным Советом армии получена следующая телеграмма:

„Завтра 21 декабря. День рождения товарища Сталина постарайтесь ознаменовать захватом Балабанова для включения в боевое донесение товарищу Сталину. Об исполнении сообщите не позже 19 часов.

ЖУКОВ. БУЛГАНИН“.

Военный Совет армии уверен, что 93 СД приложит все свои усилия, чтобы эту задачу блестяще выполнить и Балабаново освободить от фашистских гадов.

Об исполнении донести в штаб армии в 18.00 21.12.41.

Текст телеграммы довести до всего состава войск».

Эта телеграмма опубликована С.Е. Михеенковым в книге «Дорога смерти. 43-я армия в боях на Варшавском шоссе. Схватка с „Тайфуном“. 1941–1942».

К установленному сроку выполнить эту задачу из-за упорного сопротивления противника не удалось. 26 декабря командующий Западным фронтом приказал передать из 43-й армии 113-ю и 93-ю стрелковые дивизии с частями усиления в 33-ю армию. Ей предстояло, развивая удар левым флангом, овладеть Боровском и наступать в обход Можайска через Никольское, Ваулино, Ельня, выходя на тылы можайской группировки противника. Командующему 43-й армией предписывалось стремительно преследовать противника в общем направлении на Малоярославец, имея главную группировку вдоль шоссе[112]. Через два дня командующий 33-й армией генерал-лейтенант Ефремов перегруппировал сюда еще две стрелковые дивизии (110-ю и 201-ю). Эти силы составили ударную группу армии, которые успешно теснили вражеские войска, сбивая их с промежуточных оборонительных рубежей.

Ранее мы писали, что соединения 5-го воздушно-десантного корпуса 23 декабря сумели овладеть городом Балабаново, вынудив противника отступить[113]. В.М. Мельников в своей книге «Их послал на смерть Жуков? Гибель армии Ефремова», опираясь на архивные документы, показывает, что освобождение Балабанова происходило следующим образом.

Командующий 33-й армией генерал-лейтенант Ефремов телеграфировал военному совету Западного фронта:

«1. В оперсводке штаба Запфронта № 369 к 20.00 28.12.41 г. сказано, что 5 ВДК[114] с отдельным полком в 11.00 овладел ст. БАЛАБАНОВО. Для восстановления истины докладываю, что ст. БАЛАБАНОВО занята не в 11.00, а в 16.30 28.12 и не 5 ВДК, а 129 СП 93 СД.

2. При занятии ст. БАЛАБАНОВО противник оказал сильное сопротивление, которое в результате боя было сломлено; противник оставил на поле боя до 300 трупов.

…4. По донесению штаба 43 АРМИИ от 29.12, ст. БАЛАБАНОВО якобы дважды контратаковывалась противником силою до 700 человек. В действительности контратак противника на ст. БАЛАБАНОВО 29.12 не было. Наштарм 33 генерал-майор КОНДРАТЬЕВ лично был с 15.00 до 23.00 29.12 в деревне и на ст. БАЛАБАНОВО и никаких контратак не наблюдал.

5. В 23.00 129 и 51 СП 93 СД вели бой за ЛАПШИНКА, а отдельный полк 43 АРМИИ действительно находился на юго-западной окраине ст. БАЛАБАНОВО».

Генерал армии Жуков, получив эту телеграмму, приказал провести расследование. Эту задачу выполнил начальник Особого отдела НКВД Западного фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга А.М. Белянов. Он докладывал командующему Западным фронтом:

«Проверкой вопроса о том, кто первым взял станцию БАЛАБАНОВО, Особым отделом НКВД Запфронта установлено:

Ст. БАЛАБАНОВО была занята 28 декабря 1941 года Особым полком Западного фронта, временно входившим в состав 5 ВДК 43 АРМИИ.

Подразделение 129 СТР. ПОЛКА 33 АРМИИ вступило на ст. БАЛАБАНОВО, когда последняя была уже занята.

О том, что ст. БАЛАБАНОВО была взята особым полком, входившим в состав 5 ВДК 43 АРМИИ, подтверждают не только представители этого полка, но также свидетели – красноармейцы 1-го батальона 129 СТР. ПОЛКА 33 АРМИИ – СЕМЕНОВ, ВОИНОВ и другие».

8 января 1942 г. войска Калининского фронта (22, 39, 29, 31 и 30-я армии, 11-й кавалерийский корпус, ВВС фронта) и левого крыла Западного фронта (1-я ударная, 20, 16, 5, 33, 43, 49, 50, 10-я армии, 1-й и 2-й гвардейские кавалерийские корпуса, ВВС фронта) приступили к проведению Ржевско-Вяземской наступательной операции. Она готовилась и развертывалась без оперативной паузы в ходе выполнения войсками фронтов задач контрнаступления под Москвой. По данным «Военной энциклопедии», советские войска насчитывали 688 тыс. человек, 10 900 орудий и минометов, 474 танка, а противник – около 625 тыс. человек, до 11 тыс. орудий и минометов и 354 танка. Эти данные свидетельствуют о том, что советские войска имели незначительное превосходство в живой силе, в 1,3 раза больше танков и равное с противником количество орудий и минометов.

В ходе ожесточенных боев 39-я армия Калининского фронта 15 января вышла в районы западнее и юго-западнее Ржева, а левофланговые армии Западного фронта (43, 49 и 50-я армии) – в район Юхнова. Здесь они были вынуждены перейти к обороне на рубежах, удаленных на 70–75 км к северу и юго-востоку от Вязьмы. Использовать создавшиеся благоприятные условия для окружения ржевско-вяземской группировки противника им не удалось. Пополнения не дождались, и мощь ударных группировок оказалась утраченной. По решению командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Г. фон Клюге части 2-й и 4-й танковых армий в ночь на 16 января, прикрываясь арьергардами, начали отход с так называемой «зимней позиции». Утром войска Калининского фронта и левого крыла Западного фронта приступили к преследованию противника. В ходе преследования на стыке флангов 33-й и 43-й армий образовался слабо обороняемый противником коридор шириной около 35–40 км. Генерал армии Жуков решил немедленно воспользоваться этим обстоятельством и выдвинуть через образовавшуюся брешь войска 33-й армии.

19 января соединения 33-й армии овладели Вереей. На следующий день в центре Западного фронта войска 5-й армии освободили Можайск и вышли на западную границу Московской области. Утром 26 января в район западнее Вязьмы прорвались части 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта, которым удалось перерезать Минское шоссе и железную дорогу на Смоленск. Верховный главнокомандующий И.В. Сталин, получив от командующего Западным фронтом донесение об этом, потребовал быстрейшего выдвижения в район Вязьмы. Генерал армии Жуков, выполняя это указание, приказал войскам 33-й армии форсированным маршем выйти 28 января в район Красный Холм, Гредякино, Подрезково, где установить связь с авиадесантом и 11-м кавалерийским корпусом. 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу предписывалось прорваться через Варшавское шоссе и к исходу 29 января выйти в район Семлева. Соединения 43-й и 50-й армий должны были быстрее овладеть городом Юхнов, оставить часть сил для окончательной ликвидации противника, а главными силами быстрее выходить в назначенные районы юго-западнее Вязьмы.

С 27 января по 2 февраля в район юго-западнее Вязьмы был выброшен воздушный десант численностью более 2 тыс. человек. 30 января части 1-го гвардейского кавалерийского корпуса соединились с десантниками и двинулись на Вязьму. Генерал армии Жуков приказал командующему 33-й армией немедленно выдвигаться вперед на запад. Соседи справа и слева получили задачу наступать по расходящимся направлениям: 5-я армия – на Гжатск, а 43-я армия – на Юхнов. В результате фланги ударной группы 33-й армии оказались необеспеченными. Она фактически была брошена в глубокий тыл противника на произвол судьбы, без прикрытия с воздуха, без организации снабжения продовольствием, боеприпасами, горючим.

Противник, воспользовавшись тем, что 33-я армия и группа войск генерал-майора Белова продвигались без оглядки на свои фланги и тылы, быстро захлопнул ловушку. Генерал армии Жуков быстро понял свою ошибку. Он организовал удар извне для прорыва обороны противника в районе Юхнова и установления непосредственной связи с окруженной вяземской группой войск. 14 февраля он настойчиво просит командующего 43-й армией «быстрее пробиться к Ефремову… очистить его тыловые пути, подать ему боеприпасы и вывести оттуда 1000 человек раненых». Генерал-майор Голубев обещал немедленно сформировать и выслать на помощь командующему 33-й армией отряд во главе с лучшим командиром и военкомом.

– До этого, имея ваши указания, – докладывал Голубев командующему фронтом, – мы сформировали и выслали по трем разным маршрутам для определения и разведки пути, глубины обороны противника и связи с товарищем Ефремовым три отряда на лыжах силою до роты каждый.

– Обещание – вещь хорошая, – ответил Жуков. – Но я предпочитаю исполнение, а с исполнением мы очень много тянем. Поймите, что за это расплачиваются люди жизнью, которые, умирая, не могут сказать вам спасибо. Ваше предложение мы обдумаем. Сейчас примите все меры к тому, чтобы части вошли бы в связь с Ефремовым.

Однако все попытки соединиться с окруженными под Вязьмой 33-й армией, группой войск генерал-майора Белова и десантниками успеха не имели. Генерал-лейтенант Ефремов, как пишет Б. Соколов в книге «Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи», раздраженный неспособностью командующего 43-й армией выполнить поставленную задачу, пожаловался на него в Москву начальнику Главного политического управления Красной армии Л.З. Мехлису. В ответ командующий 33-й армией получил 10 марта шифротелеграмму за подписью члена военного совета Западного фронта И.С. Хохлова. В этом документе говорилось:

«Вы жалуетесь в Москву на Голубева на то, что он якобы плохо дерется и до сих пор не открыл Вам коммуникации, просите Мехлиса воздействовать на Голубева.

Первое: Оценку Голубеву и 43-й армии может дать только Военный совет фронта, Главком и Ставка, а не сосед. Второе: 43-я армия действовала и действует лучше 33-й армии, что касается Голубева, – мы также его ценим очень высоко. Следствие показывает: не Голубев виноват в том, что противник вышел на тылы 33-й армии, а Военный совет и штаб 33-й армии, оставивший только 90 человек без артиллерии и минометов на прикрытие своих тыловых путей, которые при появлении противника разбежались.

Вы пишете, что находитесь в пяти километрах от Голубева, а мне Вы все время доносили, что находитесь около Шеломицы. Видимо, Вы не знаете, где Ваши части находятся, где же Вы все же находитесь и где Голубеву искать с Вами соединения.

О трудностях могу сказать так – это обычное явление в тылу врага. Белов тоже в тылу врага и недалеко от Вас, но он себя чувствует прекрасно и все время бьет врага…

К сожалению, Вяземская группа 33-й армии до сих пор ни на один шаг не сдвинулась, и это осложняет обстановку для Голубева на правом фланге.

Голубеву направлена категорическая задача в ближайшие 1–2 дня с Вами соединиться. Это, видимо, 43-й армией будет сделано, если только Вы не будете врагу сдавать своих тыловых путей. Боеприпасов по мере возможности Вам будем подбрасывать. Пошлите своих людей к Жабо[115] и согласуйте с ним свои действия».

Ответ Ефремова гласил:

«Ни на кого я не жалуюсь, а по-большевистски сказал, что есть, и не кому-нибудь, а тов. Мехлису, что очень хочу скорейшей очистки коммуникаций 33-й армии.

Находясь под Вязьмой по Вашему приказу, я тыл никак не мог прикрыть, что Вы прекрасно понимаете, – состав дивизий Вам был до выхода под Вязьму известен, как и растяжка коммуникаций 33-й армии.

Поймите, мы каждые сутки ведем бой вот уже полтора месяца почти без боеприпасов и уничтожили несколько тысяч немцев. Сами имеем три тысячи раненых. Воюем.

Не могу понять одного: как можно месяцами стоять перед какой-либо деревней, и терпеть не могу, когда свою вину сваливают на других. Эта система приносит огромнейший вред.

Подтверждаю, 160 сд имеет целью оборону по реке Угре на широком фронте, частью своих сил действует на Шеломицы, Гуляево и находится в лесу западнее Шеломицы, Гуляево. В последний раз Вам как Военному совету докладываю: положение дивизий армии тяжелое, я сделал и делаю все, чтобы врага бить и не допустить разгрома нас врагом.

Спешите дать боеприпасы, нет у нас боеприпасов».

На эту шифрограмму командующий Западным фронтом наложил следующую резолюцию: «Вам не дано право вступать в полемику с Военным советом фронта и наводить критику на командарма-43».

20 марта И.В. Сталин потребовал от генерала армии Жукова не позднее 27 марта общими усилиями войск 43, 49 и 50-й армий «очистить от противника пути подвоза 33-й армии и группы Белова, соединиться с ними и в дальнейшем уничтожить группу противника в районе Рыляки, Милятино, Вязьма». Одновременно войска 5-й армии должны были не позднее 1 апреля овладеть Гжатском, после чего ударом на Вязьму содействовать 43-й, 49-й и 50-й армиям в уничтожении противника в районе Вязьмы. 16-й и 61-й армиям предписывалось продолжать уничтожение жиздринско-болховской группировки противника, а в дальнейшем овладеть Брянском.

Задачи, поставленные Верховным главнокомандующим, выполнить не удалось. О причинах этого говорится в докладе генерала армии Жукова, направленном 27 марта Сталину:

«Ваш приказ о соединении с группой Ефремова 43, 49 и 50-й армиями Западного фронта и 30-й армии с 39-й армией Калининского фронта не выполнен армиями по причинам:

Армии встретили упорное сопротивление организованной обороны противника, сильно насыщенной огневыми средствами, особенно минометами.

К началу операции войска армий не были достаточно обеспечены снарядами в связи с опозданием подачи транспортов по жел. дороге. Наиболее необходимые для наступления гаубичные снаряды и 82-мм мины прибыли в очень ограниченном количестве от 0,3 до 1 боекомплекта. Дальнейшее поступление указанных снарядов и мин идет очень медленно.

Для армии Болдина (50-я армия. – Авт.) не прибыли назначенные на усиление танковые бригады и пять стрелковых дивизий.

Прибыли с опозданием на 2 дня две танковые бригады и совсем не прибыли шесть стрелковых бригад на усиление армии т. Лелюшенко (30-я армия. – Авт.).

Пополнение для укомплектования дивизий, назначенное по мартовскому плану, начало прибывать в армии только в двадцатых числах марта, к тому же слабообученное, и дивизии не сумели его освоить до начала операции и вынуждены вводить его в строй в ходе боя.

Прошу продлить срок выполнения Вашего приказа до 3 апреля»[116].

По решению генерала армии Жукова деблокаду окруженной группы войск должны были осуществить 49-я и 43-я армии. Но они не сумели выполнить эту задачу. 7 апреля генерал-лейтенант Ефремов сообщал командующему 43-й армией: «Прорыв, безусловно, осуществится, если Вами будет организован в ночное время, при ночных действиях авиации, PC и артиллерии. По моему наблюдению, ночные бомбежки по расположению врага сильно его деморализуют, иногда на несколько часов». С вечера 13 апреля связь с генерал-лейтенантом Ефремовым прекратилась. В ночь на 14 апреля он начал прорыв на соединение с войсками Западного фронта. Прорыв осуществлялся в условиях полного превосходства противника в танках, артиллерии и авиации. Командующий 33-й армией был тяжело ранен и, не желая попасть в плен, 19 апреля застрелился. Спустя много лет Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» отмечал: «Критически оценивая сейчас эти события 1942 года, считаю, что нами в то время была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы. Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника. „Орешек“ там оказался более крепким, чем мы предполагали…»

Полковник Генштаба К.В. Васильченко в мае 1942 г. подготовил описание операции 33-й и 43-й армий на Вяземском направлении. Он при этом постарался тщательно вычистить мундиры Ставки ВГК и Генштаба. В этом документе, опубликованном в книге Б. Соколова «Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи», говорилось:

«Оперативный замысел операции по внезапному овладению г. ВЯЗЬМОЙ, выходом на тылы ГЖАТСКО-ВЯЗЕМСКОЙ группировки противника, разъединение ВЯЗЕМСКОЙ группировки от ЮХНОВСКОЙ и одновременный их разгром по частям не соответствовал наличию сил и средств, выделенных для этой цели Западным фронтом.

Неправильная оценка противника о его боеспособности после нанесенных ему серьезных поражений в предшествующих боях.

Неверный расчет времени и игнорирование условий, в которых действовали наши войска, привели к неправильному принятию решения, вследствие чего задуманная операция не была выполнена. Если бы Западный фронт вначале всем своим левым крылом (33, 43, 49, 50-й и гр. Белова) обрушился на ЮХНОВСКУЮ группировку, окружил бы ее и уничтожил, что по условиям обстановки предоставлялась полная возможность, а затем совместно с правым крылом при взаимодействии с Калининским фронтом мог бы ликвидировать Сычевско-Гжатско-Вяземскую группировку противника.

Но вместо этого Западный фронт погнался преждевременно за большими целями, хотел одновременно разгромить ГЖАТСКО-ВЯЗЕМСКУЮ, ЮХНОВСКУЮ, СПАС-ДЕМЕНСКУЮ, МЯТЛЕВСКУЮ группировки противника, не имея для этого достаточных сил и средств. Действия Западного фронта уподобились действию растопыренными пальцами…

Армии, привыкшие действовать самостоятельно, без увязки своих действий с соседями, продолжали оставаться верными своим старым принципам.

Получилось так: когда ударная группировка одной армии наступала, то другой – стояла на месте, потом они менялись ролями. А командование Западным фронтом продолжало наблюдать, как рядом ударные группировки двух армий дерутся вразнобой, и не вмешивалось в их дела до тех пор, пока окончательно операция на этом направлении не была сорвана.

Западный фронт не создал кулака в виде крупной мощной группировки из всех родов войск на решающем направлении, при помощи которого решал бы задачу крупного оперативного размаха.

Силы и средства были почти равномерно распределены по всему огромному фронту. Громкие приказы, которые отдавал командующий Западным фронтом, были невыполнимы. Ни один приказ за всю операцию вовремя не был выполнен войсками. Они оставались голой ненужной бумагой, которая не отражала действительного положения войск и не представляла собой ценного оперативного документа. А та торопливость, которую проявляло командование Западным фронтом, передавалась в войска и приносила большой вред делу…

Недостатки в действиях 43-й и 49-й армий аналогичны указанным выше. Они разбросались на широком фронте по разным направлениям, без тесной увязки проводимых операций между собой.

Не умели быстро сосредоточивать превосходства в силах на решающем направлении за счет решительного оголения второстепенных участков фронта. Стремление быть сильным везде, боязнь проявить оперативный риск вело к распылению сил и средств в каждой из них…

43-я армия начиная с февраля месяца имела ударные группировки на определенных направлениях, но слабые по численному составу и раздробленные по силе. На первом этапе ей пришлось вести бои против мятлевской группировки противника, которая напрягала все усилия для того, чтобы прорваться через части 43-й армии на северо-запад и против затянувшейся бреши в районе ЗАХАРОВО. В дальнейшем создала две ударные группировки и, наконец, одну сильную южную группировку, но с большим опозданием. Маневренность частями была слабая и малоповоротливая.

Для 43-й армии также присущи торопливость, поспешность, ввод частей в бой пачками, по частям, без должной организации взаимодействия всех родов войск, благодаря чему армия и не имела крупных успехов.

Западная группировка 33-й армии честно и доблестно дралась до конца своего существования. При недостатке в боеприпасах и продовольствии она 2,5 месяца дралась в полном отрыве от своих войск, нанося большой урон в живой силе противнику и сковывая его большие силы своими действиями.

Когда противник расколол западную группировку 33-й армии на части и вышел на восточный берег р. Угры, с одной стороны, безрезультатность боев 43-й и 49-й армий по прорыву обороны – с другой, то была ясна судьба западной группировки… Благодаря крупным недочетам, в первую очередь оперативного характера… в действиях 43-й и 49-й армий противник избежал разгрома по частям. Получился успех вместо оперативного масштаба чисто тактический – вытеснение мятлевской группировки противника, взятие ЮХНОВА и выход на рубеж рек ВОРЯ и УГРА».

Внешне вполне благопристойный и грамотный оперативный разбор событий! Но полковник Васильченко не пишет о том, кто же погнал Западный фронт в наступление с «растопыренными пальцами», намереваясь в том же, 1942 году разгромить Германию окончательно. Трудно спорить с утверждением, что операции, проводимые командованием фронта против гжатско-вяземской и юхновской группировок противника, не соответствовали «наличию сил и средств». Так же как не соответствовали возможностям Западного фронта и другие задачи этого периода, исходящие от Сталина: окружение и пленение ржевско-сычевской группировки, разгром болховско-жиздринско-брянской группировки, освобождение Брянска.

С.Е. Михеенков отмечает: «Есть основания предполагать, что генерал Голубев не сильно-то и стремился к Вязьме. Он хорошо понимал, что ждет его там. Понимал, что, прорвись его ударная группировка на север, Жуков прикажет идти вместе с нею. Как в январе приказал генералу Ефремову возглавить ударную группировку». Основания Михеенкова к делу не пришьешь, тем более если они построены на гадании с использованием кофейной гущи. Ведь 18 апреля генерал армии Жуков докладывал Сталину, что в полосе 43-й армии «противник продолжает оказывать сильное сопротивление».

И.В. Сталин, убедившись в том, что дальнейшее наступление не приведет к ожидаемому результату, был вынужден принять предложение генерала армии Г.К. Жукова о переходе к обороне.

1 сентября 1942 г. войска 43-й армии были выведены в резерв Ставки ВГК, а 10 октября переданы в состав Калининского фронта. В командование этим фронтом 29 апреля 1943 г. вступил генерал-полковник А.И. Еременко, давний недруг К.Д. Голубева. В своем дневнике Андрей Иванович 7 мая сделал такую запись: «Командарм Константин Голубев, старый знакомый по Брянскому фронту, был снят мной с 13-й армии. Доклад о состоянии войск очень сумбурный и нелогичный, трудно понять состояние дел. Товарищ Голубев заметно волновался, с него градом лился пот».

Но это еще не все. Военный журналист А.В. Пронин в статье «„Окопная правда“ маршала Еременко» опубликовал следующие его воспоминания, навеянные посещением 24 июня 1943 г. позиций войск 43-й армии:

«Что я обнаружил в 43-й армии? Командующий армией генерал-лейтенант Голубев вместо заботы о войсках занялся обеспечением своей персоны. Он держал для личного довольствия одну, а иногда и две коровы (для производства свежего молока и масла), три-пять овец (для шашлыков), пару свиней (для колбас и окороков) и несколько кур. Это делалось у всех на виду, и фронт об этом знал. КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25–30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1–2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине – новенький рубленый, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего. На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае. Штрих ярко характеризует этих горе-руководителей. Шабалов по приказу должен заниматься тылами, но ему некогда, и тылы запущены, особо плохо выглядят дороги… В этой армии… от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания… Много семей комсостава приехало к офицерам – народ начал перестраиваться на мирный лад. Это очень плохо влияло на боеспособность войск».

4 августа 1943 г. генерал-полковник Еременко делает новую запись в своем дневнике:

«3.8.43 побывал в 43-й армии, заслушал решения командарма и командиров 306 и 179 сд. Решения соответствовали моему замыслу. Решения с небольшими поправками утвердил и дал ряд указаний практического порядка по разведке, артподготовке и атаке. Я еще раз убедился, что тов. Голубев – большой формалист. Всякую работу он выполнял формально, без души, без задора и огонька, а главное, без уверенности в успехе. Этого человека нужно держать в ежовых рукавицах и постоянно нажимать на него, иначе провалит дело. Голубев очень плохой командующий. При первой возможности нужно избавиться от него. Несчастные люди, которыми командует Голубев. Есть такие люди, что своим поведением, своей скользкостью, своей грубостью, своей трусостью и жадностью в еде и во всем вызывают к себе отвращение и со стороны начальства, и со стороны подчиненных. Вот к такой категории неприятных людей относится и тов. Голубев. О нем такие разговоры идут: он ехидный, жадный, хитрый, плут большой, страшный барин. Сам не любит работать, даже то, что сам должен делать, перекладывает на других. Вот так примерно говорит о нем народ, а народ всегда нам судья».

Насколько справедливы оценки маршала Еременко? Он известен резкостью своих суждений, нелицеприятными высказываниями в адрес других военачальников и полководцев. Если генерал-лейтенант Голубев «большой плут», «страшный барин», то как он мог отличиться, например, в Духовщинско-Демидовской наступательной операции, проведенной войсками левого крыла Калининского фронта с 14 сентября по 2 октября 1943 г. с целью разгрома духовщинско-демидовской группировкой противника. Ее успешное завершение создало благоприятные условия для последующего наступления на Витебском направлении. 22 сентября Указом Президиума Верховного Совета СССР «за умелое и мужественное руководство боевыми операциями и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях с немецко-фашистскими захватчиками» Константин Дмитриевич был награжден орденом Кутузова 1-й степени. Такое награждение не могло бы состояться помимо решения командующего Калининским фронтом, а им был Еременко. 17 ноября приказом Ставки ВГК он был освобожден от должности командующего 1-м Прибалтийским фронтом[117] и в феврале 1944 г. назначен командующим Отдельной Приморской армией.

Более сдержанными являются воспоминания Маршала Советского Союза И.Х. Баграмяна, командовавшего с ноября 1943 г. войсками 1-го Прибалтийского фронта. В книге «Так шли мы к победе» он пишет: «Объезжать войска мы начали с крайнего правого крыла фронта, где действовала 4-я ударная армия генерала В.И. Швецова, а затем побывали в 43-й армии генерала К.Д. Голубева и 39-й генерала Н.Э. Берзарина. Настроение воинов всюду было боевым, несмотря на трудности в снабжении всеми видами довольствия из-за осенней распутицы». Как мы видим, здесь нет никакой негативной оценки генерал-лейтенанта Голубева.

В ряде источников говорится, что в мае 1944 г. генерал-лейтенант К.Д. Голубев был тяжело ранен и после излечения направлен в распоряжение Ставки ВГК. В приказе же Ставки от 22 мая отмечается, что он освобождается от должности командующего 43-й армией и направляется в распоряжение Ставки ВГК. Его сменил на этом посту генерал-лейтенант А.П. Белобородов, который в своих мемуарах «Всегда в бою» о причинах смены командования армии не сказал ни слова.

Для генерал-лейтенанта К.Д. Голубева участие в Великой Отечественной войне на этом закончилось. С октября 1944 г. он в ранге заместителя, а затем 1-го заместителя уполномоченного СНК СССР занимался делами, связанными с репатриацией советских граждан.

«Виновным себя не признаю…»

(генерал-майор А.А. Коробков)

«Командующий 4-й армией Западного фронта генерал-майор Коробков проявил трусость и не организовал оборону частей армии. 23 июня он вместе со своим штабом уехал в Пинск, где областному военкому майору Емельянову сказал, что „нас окружают войска противника“, и, не отдав никаких приказаний о подготовке частей к бою, уехал в Минск».

Это выдержка из сообщения начальника 3-го отдела Западного фронта от 8 июля 1941 г. в 3-е управление наркомата обороны СССР. Оно было создано в соответствии с постановлением СНК СССР от 8 февраля 1941 г. с целью «борьбы с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной армии, выявления и информирования командования соединений и частей Красной армии о всех недочетах в состоянии частей армии и о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих Красной армии».

Для генерал-майора А.А. Коробкова такое обвинение было сильнейшим психологическим ударом. Почти двадцать шесть лет он носил военную форму, честно и добросовестно служил сначала русской, так называемой «царской», армии, а затем новой, Красной армии. Окончив учебную команду пехотного запасного батальона и Оренбургскую школу прапорщиков, умело командовал пехотным взводом в Первой мировой войне. Столь же успешно действовал в должности командира роты во время Гражданской войны, был ранен на Восточном фронте, попал в плен, но сумел бежать из госпиталя для военнопленных. Отважного командира направили в Академию Генерального штаба РККА, которую Александр Андреевич окончил в 1922 г.

В целом карьера А.А. Коробкова складывалась неплохо. У него были большие склонности к штабной работе, что не осталось без внимания. После окончания академии он более года овладевает премудростями мобилизационной работы в штабе Северо-Кавказского военного округа, а затем почти три года командует стрелковым полком. Еще одной характерной чертой Александра Андреевича была склонность к преподаванию. Это качество проявилось в бытность его военным руководителем сначала Харьковского, а затем Саратовского коммунистического университетов. В последующем он снова совершенствует свое штабное и методическое мастерство в должностях начальника штаба стрелковой дивизии и помощника инспектора пехоты Инспекции пехоты РККА. Но и командирские качества Александра Андреевича, как говорится, «не ржавели». С декабря 1936 г. он командует стрелковой дивизией, а с мая 1939 г. – 16-м стрелковым корпусом.

В январе 1941 г. генерал-майор А.А. Коробков был назначен командующим 4-й армией Западного Особого военного округа. «Это был очень деятельный командир, быстро продвигавшийся по служебной лестнице и оставивший позади многих своих сослуживцев, – пишет в своих мемуарах „Пережитое“ генерал-полковник Л.М. Сандалов, возглавлявший в то время штаб 4-й армии. – …Новый командарм педантично исполнял волю командующего округом по размещению войск. Своей точки зрения на этот предмет он либо не имел, либо тщательно скрывал ее».

Такая вот характеристика, с некоторой подоплекой.

На судебном заседании член Военной коллегии Верховного суда СССР диввоенюрист Д.Я. Кандыбин, обращаясь к подсудимому начальнику штаба Западного фронта генерал-майору В.Е. Климовскому, сказал:

– Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал такие показания: «…Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова». Что вы скажете в отношении показаний Павлова?

– Показания Павлова я подтверждаю, – ответил Климовских.

В чем же заключались «предательские действия» генерал-майора А.А. Коробкова?

Вечер 21 июня 1941 г. был для бойцов и командиров 4-й армии обычным субботним вечером: люди отдыхали, смотрели спектакли, кинофильмы, выступления коллективов художественной самодеятельности. Генерал-полковник Л.М. Сандалов в книге «Пережитое» пишет:

«В 20 часов вечера мы с командующим и своими семьями пошли смотреть оперетту „Цыганский барон“. Однако тревожная озабоченность и какое-то гнетущее чувство мешали полностью насладиться чудесной музыкой этой популярной оперетты. Особенно нервничал командующий армией. Его занимало отнюдь не развитие сюжета „Цыганского барона“. То и дело он поворачивался ко мне и шепотом спрашивал:

– А не пойти ли нам в штаб?

Оперетту мы так и не досмотрели. Около 23 часов нас вызвал к телефону начальник штаба округа. Однако особых распоряжений мы не получили. О том же, что нужно быть наготове, мы и сами знали».

Командарм ограничился тем, что вызвал в штаб ответственных работников армейского управления. На 22 июня по решению командующего войсками Западного Особого военного округа генерала армии Д.Г. Павлова в 4-й армии намечалось провести опытное тактическое учение на Брестском артиллерийском полигоне. Но в связи с поступавшими сведениями о передвижениях частей вермахта по ту сторону советской границы учение было перенесено на 23 или 24 июня.

Во втором часу ночи 22 июня в штаб 4-й армии из Бреста сообщили по телефону, что в некоторых районах города и на железнодорожной станции погас свет и вышел из строя водопровод. Через несколько минут произошла авария на электростанции в Кобрине.

Вскоре Коробков получил приказ командующего округом о приведении войск 4-й армии в боевое состояние и о занятии всех сооружений, как боевого типа, так и недостроенных. Командарм, по свидетельству Павлова, доложил:

– Войска 4-й армии готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона проверю лично.

– Александр Андреевич, гарнизон Бреста должен быть на том месте, где ему положено по плану, – предупредил Коробкова командующий округом. – Немедленно начинайте выполнять мое приказание.

Около половины третьего ночи начальник связи армии полковник А.Н. Литвиненко доложил начальнику штаба армии:

– Со штабом округа и со всеми войсками проволочная связь прекратилась. Исправной осталась одна линия на Пинск. Разослал людей по всем направлениям исправлять повреждения.

Генерал-майор Коробков, которому начальник штаба армии передал содержание доклада начальника связи, направил несколько командиров для ознакомления с обстановкой в Бресте, Высоком и Малорите.

В 3 часа 30 минут 22 июня, по свидетельству генерал-полковника Сандалова, командарма вызвал к телеграфному аппарату командующий округом и сообщил, что в эту ночь ожидается провокационный налет немецких отрядов на советскую территорию. Генерал армии Павлов потребовал не поддаваться на провокацию, только пленить, по словам Сандалова, «банды» и не переходить государственную границу. Опять же по данным Сандалова, командующий округом разрешил привести все части 4-й армии в боевую готовность, выдвинуть немедленно из Брестской крепости 42-ю стрелковую дивизию для занятия подготовленных позиций. Части Брестского укрепрайона должны были скрытно занять доты, а авиационные полки следовало перебазировать на полевые аэродромы.

Генерал-майор Коробков сразу же отдал соответствующие указания. В 3 часа 45 минут он доложил командующему округом:

– Всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу.

– Выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста? – спросил Павлов.

– Да, выходит, как и другие части, – сообщил Коробков.

О том, как далее развивались события, можно судить по записи в журнале боевых действий 4-й армии: «В 4.00 22.6, когда еще только близился рассвет, во всей нашей приграничной полосе неожиданно как гром среди ясного неба загремела канонада. Внезапный артиллерийский огонь фашистов обрушился по соединениям и частям, расположенным поблизости от границы, по пунктам, где ночевали работавшие в пограничной полосе стрелковые и саперные батальоны, по подразделениям, сосредоточенным на Брестском полигоне для проведения учения, а также по заставам пограничников. Наиболее интенсивный артиллерийский огонь был сосредоточен по военным городкам в Бресте, и особенно по Брестской крепости».

В 4 часа 15 минут войска группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока перешли в наступление в полосе Западного Особого военного округа. Начальник штаба 42-й стрелковой дивизии сразу же сообщил командующему 4-й армией, что противник открыл массированный огонь по Бресту и крепости. По свидетельству генерал-полковника Сандалова, в 4 часа 23 минуты командующий 4-й армией передал генералу армии Павлову, что на Кобрин налетела авиация, на фронте страшная артиллерийская стрельба. Командующий округом предложил генерал-майору Коробкову ввести в действие план «Кобрин 41», приказав держать войска в руках и действовать с полной ответственностью.

В 4 часа 30 минут командир 10-й смешанной авиационной дивизии полковник Н.Г. Белов доложил командующему 4-й армией о том, что свыше 60 немецких бомбардировщиков нанесли удар по аэродрому в Пружанах. Затем последовали доклады из других частей и соединений о вражеских бомбардировках.

В 5 часов 25 минут, по данным Сандалова, командующий округом приказал командующим 3, 10 и 4-й армиями «ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий» поднять «войска и действовать по-боевому». Эта телеграмма была получена около 6 часов утра штабом 4-й армии, когда он прибыл в Буховичи, в семи километрах северо-восточнее Кобрина. После этого связь со штабом округа была прервана. «Это приказание свидетельствовало лишь о незнании командованием округа того, что делалось на границе в первые часы войны, – отмечал Сандалов, – в течение которых над окружным руководством продолжало довлеть указание из центра: „Не поддаваться на провокацию“. Этим можно объяснить и то, что первые сообщения о боях на границе были восприняты в округе как вооруженная провокация со стороны немцев. И лишь через 1,5 часа там убедились, что началась война».

Командующий 4-й армией тут же отдал приказ о приведении войск в боевую готовность и отражении наступления противника. Генерал-майор Коробков лично передал этот приказ по телефону коменданту 62-го укрепленного района генерал-майору М.И. Пузыреву и начальникам штабов 42-й и 6-й стрелковых дивизий. Командирам 14-го механизированного корпуса и 10-й смешанной авиационной дивизии, прибывшим в штаб армии в город Кобрин по вызову, этот приказ был вручен лично. Командирам 28-го стрелкового корпуса, 49-й и 75-й стрелковых дивизий документ послан с нарочным.

Заместитель командира 6-й стрелковой дивизии по политической части полковой комиссар М.Н. Бутин доносил в штаб 4-й армии о результатах артиллерийского обстрела немцами Брестской крепости: «После артиллерийского обстрела, произведенного в 4.00 22.06.1941 г., части в район сосредоточения компактно выведены быть не могли. Бойцы прибывали поодиночке в полураздетом виде. Из сосредоточившихся можно было создать максимум до двух батальонов. Материальную часть артиллерии стрелковых полков вывести не удалось, так как все было уничтожено на месте. 131-й артиллерийский полк вывел 8 орудий 2-го дивизиона и одно орудие полковой школы. Личный состав, материальная часть и конский состав 1-го дивизиона, находящегося в крепости, были уничтожены».

В.Д. Шерстнев в своей книге «Трагедия сорок первого. Документы и размышления» пишет, что «внезапным артиллерийским огнем были уничтожены две батареи и большая часть автотранспорта 204-го гаубичного полка. Значительные потери понесли подразделения 459-го стрелкового и 472-го артиллерийского полков 42-й стрелковой дивизии, танковая, артиллерийская и другая техника, собранная по приказу округа на артиллерийском полигоне и предназначенная для проведения опытного учения. Огнем противника была уничтожена и артиллерия 22-й танковой дивизии».

Тем временем из штаба Западного Особого военного округа поступила телеграмма командарму-4: «Командующий ЗапОВО приказал: прорвавшиеся и прорывающиеся банды решительно уничтожать, для чего в первую очередь использовать корпус Оборина[118]. В отношении действий руководствуйтесь красным пакетом. Авиацию используйте для совместных атак с механизированными частями…»

Командир 28-го стрелкового корпуса генерал-майор В.С. Попов, находившийся со своим штабом в роще, в 2 км юго-восточнее Жабинки, не имея постоянной связи со своими частями, не зная истинных потерь в полках и дивизиях, приказал командиру 6-й стрелковой дивизии «коротким контрударом выбить противника из Бреста». Генерал-майор Коробков одобрил инициативу комкора и потребовал от командира 10-й смешанной авиационной дивизии полковника Н.Г. Белова нанести удар по противнику в Бресте, бросив в бой все самолеты, сохранившиеся после налета немецкой авиации. В.Д. Шерстнев по этому поводу заключает: «Наши командиры, привыкшие воевать на картах, в спокойной обстановке, в тишине штабов и „на местности“, не умеющие мыслить и принимать правильные решения после „семь раз отмерь“, без разведки, без знания обстановки погнали людей в „последний, но решительный бой“».

Что можно сказать в ответ автору книги «Трагедия сорок первого. Документы и размышления»? Во-первых, наши командиры воевали не только на картах в спокойной обстановке, но и в поле во время тактических учений и маневров. Во-вторых, наши командиры умели мыслить и принимать решения, правда, в ряде случаев не всегда соответствовавшие обстановке, но свои ошибки стремились исправлять. В-третьих, незнание обстановки было не злым умыслом, а обусловлено ее быстрым изменением вследствие внезапного нападения войск вермахта. Зачем же шельмовать командиров, принявших на себя 22 июня 1941 г. первый удар противника?

В 7 часов 15 минут 22 июня, как уже ранее говорилось, члены Главного военного совета Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, генерал армии Г.К. Жуков и Г.М. Маленков подписали директиву № 2 Главного военного совета, адресованную военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов (в копии наркому Военно-морского флота). Директива требовала от войск «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу; впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить».

О том, где находились части и соединения 4-й армии, можно судить из боевого донесения начальника штаба армии, направленного в 11 часов 55 минут 22 июня в штаб Западного Особого военного округа[119]:

«1. К 10.00 22 июня части армии продолжают выходить в районы обороны (49 и 75 сд), причем гарнизон крепости Брест – 42 сд – потерпел от авиации и артиллерии противника большой урон, в результате… 6 сд вынуждена была к 7.00 22 июня отдать с боями Брест, а разрозненные части 42 сд собираются на рубеж Кузница, Бельке, Черне (459 сп с 472 ап в районе Жабинки, Королина, Хведковичи) и приводят себя в порядок. Таким образом, 42 сд только около 12.00 будет следовать для занятия своего района севернее – на уровень своего участка…»

Далее излагается решение командующего 4-й армией:

«2. Отдал приказание:

а) 28 ск – не допустить дальнейшего продвижения противника на Жабинку, Кобрин;

б) 14 мк в составе 22 и 30 тд, сосредоточившихся в районе Видомля, Жабинки, атаковать противника в брестском направлении и уничтожить вместе с 28 ск и 10 сад и восстановить положение.

3. Штаб армии из Буховиче переходит в Запруды.

4. Прошу задержать продвижение противника с брестского направления авиацией.

5. Связь имеется со штабом 28 ск и периодически со штабом 14 мк.

6. 205 мсд осталась на месте, выбросив один СП на р. Муховец».

Около 16 часов удалось установить связь со штабом Западного Особого военного округа с запасного командного пункта 4-й армии, расположенного в районе Запруды (20 км северо-восточнее Кобрина). Начальник штаба округа генерал-майор В.Е. Климовских сообщил командарму: «Штаб округа развернулся в штаб Западного фронта. Объявлена общая мобилизация. Армию перевести на штаты военного времени. Войска соседней с вами армии в 10 часов дрались на границе. С тех пор связи с ними нет. Командующий фронтом приказывает 4-й армии: контрударом, главным образом силами корпуса Оборина, разгромить противника в районе Бреста и выйти к границе. В помощь вам из полосы соседней армии, с рубежа Бельск – Гайновка, будет действовать в направлении на Брест механизированный корпус генерала Ахлюстина»[120].

В следующей телеграмме штаба, теперь уже Западного фронта, говорилось: «Для участия в контрударе утром из Пинска к Бресту направилась Пинская флотилия под командованием контр-адмирала Д.А. Рогачева. Правофланговые войска Юго-Западного фронта, примыкавшие к нам южнее Влодавы, сдерживают врага в 10–12 километрах от границы. Не дайте возможности противнику вклиниться в стык между фронтами в Полесье. Ваш сосед, 10-я армия, на белостокском направлении обороняется на границе, а левофланговыми дивизиями ведет бои на подступах к Беловежской Пуще». Одновременно было приказано связаться с 10-й армией и передать в ее подчинение из 4-й армии правофланговую 49-ю стрелковую дивизию. Взамен 4-я армия должна была получить 47-й стрелковый корпус, выдвигавшийся к Барановичам.

На основе требований директивы Главного военного совета и приказа штаба Западного фронта, хотя они уже не соответствовали сложившейся обстановке, командующий 4-й армией в 18 часов 30 минут подписал боевой приказ № 2[121]. В нем говорилось:

«Противник бандитски напал на советские города и потеснил наши части в восточном направлении.

Части 4-й армии, продолжая в течение ночи твердую оборону занимаемых рубежей, с утра 23.6.41 г. переходят в наступление в обход Бреста с севера с задачей уничтожить противника, переправившегося через р. Зап. Буг.

Удар наносят 14-й механизированный корпус совместно с 28-м стрелковым корпусом и скоростным бомбардировочным авиационным полком 10-й смешанной авиационной дивизии. 75-й и 49-й стрелковым дивизиям продолжать удерживать занимаемый рубеж.

14-му механизированному корпусу (22-я, 30-я танковые и 205-я моторизованная дивизии) с утра 23.6.41 г. нанести удар с рубежа Кривляны, Пилищи, Хмелево в общем направлении на Высокое с задачей к исходу дня уничтожить противника восточнее р. Зап. Буг. На правом, заходящем фланге иметь 30-ю танковую дивизию и для развития успеха и прикрытия правого фланга – 205-ю моторизованную дивизию. Атаку танков поддерживает 6-й скоростной бомбардировочный авиационный полк 10-й смешанной авиационной дивизии.

28-й стрелковый корпус наносит удар своим правым флангом (6-й, 42-й стрелковыми дивизиями и батальоном танков 205-й моторизованной дивизии) в общем направлении на Брест, имея задачей к исходу дня занять Брест.

Атаку начать в 5.00 23.6.41 г. после 15-минутного огневого налета.

Границу до особого распоряжения не переходить».

В.Д. Шерстнев, комментируя это решение командующего 4-й армией в своей книге «Трагедия сорок первого. Документы и размышления», пишет, что в приказе ни слова не говорилось об организации обороны, ничего не упоминалось о противнике, об обеспечении войск горючим, боеприпасами, не учитывались ни группировка, ни силы и характер действий противника, ни состояние своих войск. «Ни генерал Коробков, ни его штаб, ни командиры корпусов и дивизий даже не пытались поставить перед штабом вопрос о целесообразности проведения контрудара и не предложили перейти к обороне, – подчеркивает Шерстнев. – Коробков, как командующий армией, должен был понять, что штаб армии, как и штабы соединений, оказались неподготовленными для управления войсками в сложных условиях после нападения превосходящих сил противника. Он должен был видеть, что организованного управления боевыми действиями не было весь день. Для создания новых рубежей обороны, в первую очередь противотанковой, войска не имели ни времени, ни опыта, ни средств. Он должен был поставить вопрос об отводе войск, сохранении людей и техники… Он этого не сделал. Командиры корпусов на основе приказа из штаба армии отдали приказы по своим частям. Внешне все как будто налаживалось. Приказы войскам отданы, далее – подготовка, утром – контрудар и разгром прорвавшихся „банд“». И далее Шерстнев глубокомысленно заключает: «В Москве, Минске, в штабах войсковых соединений продолжали „играть на картах“, в которых „красные“ всегда побеждают. А в Брестской крепости, в дотах, в полях, на высотах и пригорках уже лежали трупы солдат и офицеров, а живые все больше поддавались панике, растерянности».

Интересно было бы узнать у автора книги «Трагедия сорок первого. Документы и размышления», как он себе представляет действия командующего армией в условиях внезапного нападения, отсутствия устойчивой связи с вышестоящими и подчиненными штабами. Автору хотя бы раз приходилось принимать участие в учениях и маневрах, где командиры ставились в сложное положение, усугубленное еще и отсутствием достаточного времени для организации боевых действий и управления войсками?

К началу контрудара генерал-майор Коробков с группой командиров выехал на командный пункт 28-го стрелкового корпуса в район Жабинки, но, не найдя его, остановился в штабе 459-го стрелкового полка восточнее Хведковичей.

В 6 часов утра 23 июня войска 4-й армии перешли в контрнаступление. Соединения 14-го механизированного корпуса (504 легких танка Т-26 и 6 БТ) нанесли удар в направлении Видомля, а 28-й стрелковый корпус – на Брест. Однако противник силами двух танковых дивизий предпринял ответный удар на Пружаны, а до трех пехотных дивизий при поддержке танков бросил на Кобрин. Они, поддерживаемые авиацией, отразили контрнаступление войск армии, которые к половине девятого отошли на рубеж Куклин, Слободка (иск.), Чахец, Кобрин. «Слабоуправляемые части, напуганные беспрерывными атаками с низких высот и бреющего полета ВВС противника, – докладывал генерал-майор Коробков командующему фронтом, – отходят без малейших причин, не представляя собой силы, могущей сдержать противника. Попов и Оборин проявляют неустойчивость, преждевременно отводят части и особенно штабы…»

Части 4-й армии понесли потери, в том числе погиб командир 22-й танковой дивизии генерал-майор танковых войск В.П. Пуганов. Командующий армией решил перейти к обороне на рубеж р. Ясельда, Дрогочин с целью приведения частей в порядок. Одновременно он попросил генерала армии Павлова «активизировать нашу авиацию на борьбу с авиацией противника, задержать авиацией продвижение танков на Пружаны и Кортузу»[122]. Коробков также сообщил, что артиллерийский склад в Бранна-Гуре[123] взорван противником, боеприпасов в частях осталось мало, а транспорта для подвоза из Пинска недостаточно.

Инициатива теперь перешла в руки противника. В четыре часа дня 23 июня он силами 24-го и 12-го армейских корпусов после кратковременного, но мощного артиллерийского и авиационного налета возобновил наступление в районе Кобрина. Имея превосходство в силах и средствах, враг вынудил потрепанные части 4-й армии к отходу. С целью прекращения отхода войск на Пинском направлении, принявшего беспорядочный характер, в район Дрогичина выехал военный совет 4-й армии во главе с командармом. На командира мотоциклетного полка майора И.С. Плевако генерал-майор Коробков возложил ответственность за оборону Пинского направления[124]. Но сдержать продвижение немецких войск не удалось. Части 3-й и 4-й танковых дивизий противника к половине восьмого вечера вышли к р. Ясельда, где их задержали отдельные подразделения 205-й моторизованной дивизии и 67-го инженерного батальона 14-го механизированного корпуса. Части 30-й танковой дивизии были отброшены 47-м моторизованным корпусом от шоссе Пружаны – Слоним на восток. Не имея ни с кем связи, 22-я танковая дивизия и присоединившийся к ней отряд полковника Ф.А. Осташенко отходили к Пружанам, выполняя приказ командарма о сосредоточении всего 14-го механизированного корпуса на этом направлении. Вечером противник захватил Ружаны, после чего часть сил 47-го моторизованного корпуса продолжила движение на Слоним, а часть повернула на юго-восток с целью выхода на Варшавское шоссе. В тот же день противник захватил город Кобрин. Генерал армии Павлов, подвергнутый пыткам на следствии, на судебном заседании 22 июля возложил вину за сдачу врагу Кобрина на генерал-майора Коробкова, который «слабо» управлял войсками армии.

Но все это будет позже. 23 июня около десяти часов вечера командующий Западным фронтом приказал генерал-майору Коробкову упорной обороной остановить противника по восточному берегу р. Ясельда до Жабер, Дрогичин, канал Белозерский. Одновременно требовалось, прочно окопавшись, «создать искусственные препятствия перед фронтом позиций армии и дать решительный отпор всякой попытке противника прорвать фронт армии». На усиление 4-й армии по решению генерала армии Павлова направлялись 55-я и 121-я стрелковые дивизии. Силами 121-й стрелковой дивизии и 14-го механизированного корпуса предписывалось «решительно атаковать противника от Ружан в общем направлении Пружаны».

В соответствии с приказом командующего фронтом генерал-майор Коробков поручил оборону рубежа по р. Ясельда командиру 28-го стрелкового корпуса, подчинив ему 205-ю моторизованную дивизию. Танковые дивизии 14-го механизированного корпуса выводились во второй эшелон армии.

Ночью 24 июня генерал армии Павлов снова вызвал к аппарату Морзе командующего 4-й армией и уточнил ему задачу: «Упорно обороняясь по реке Ясельда, утром 24 июня совместным ударом в направлении Ружаны – 121-й стрелковой дивизией от Слонима и 14-м механизированным корпусом от Селец – выбить противника из Ружан, а затем из Пружан и закрыть ему путь на Барановичи. Армейский контрудар будет поддержан фронтовой авиацией. Боеприпасами пополнитесь на артиллерийском складе в Барановичах. Из Барановичей в Слоним перешла 155-я стрелковая дивизия, которая остается в моем резерве».

В 4 часа утра 24 июня командный пункт 4-й армии по решению генерал-майора Коробкова был развернут в Миловидах, где удалось около 5 часов через Лесьну связаться со штабом фронта. С корпусами штаб армии поддерживал связь по-прежнему только через делегатов.

Противник упредил войска 4-й армии. В три часа дня 24 июня танковые части 24-го моторизованного корпуса вышли к Миловидам, где завязали бой с поспешно занявшими здесь оборону двумя стрелковыми полками и отошедшими сюда же частями 14-го механизированного корпуса. По воспоминаниям Л.М. Сандалова части 155-й и 121-й стрелковых дивизий, оборонявшиеся в районе Слонима, «нанесли огромные потери танковым дивизиям 47-го немецкого моторизованного корпуса, наступлением которых руководил лично Гудериан». Это вынудила командующего 2-й танковой группой ввести в сражение второй эшелон корпуса – 29-ю моторизованную дивизию. Однако силами подошедшей 22-й танковой дивизии полковника И.В. Кононова и отряда полковника Осташенко был нанесен неожиданный удар во фланг и в тыл 47-го моторизованного корпуса. При этом была разгромлена автоколонна, в которой следовал генерал-полковник Гудериан. Он сумел избежать пленения, но подчиненные полковника Кононова захватили большой комплект топографических карт с нанесенным на них планом дальнейших действий 2-й танковой группы.

Сам Гудериан в своей книге «Воспоминания солдата» так описывает этот инцидент: «В 15 час. 30 мин. я снова был в Слониме, после того как 18-я танковая дивизия получила задачу наступать в направлении Барановичи, а 29-я мотодивизия – ускорить продвижение в направлении Слонима. Затем я поехал обратно на командный пункт группы и вдруг наскочил на русскую пехоту, которая на грузовых автомашинах была переброшена к Слониму; солдаты как раз намеревались сойти с машин. Сидевший рядом со мной водитель получил приказ „Полный газ“, и мы пролетели мимо изумленных русских; ошеломленные такой неожиданной встречей, они не успели даже открыть огонь. Русские, должно быть, узнали меня, так как их пресса сообщила потом о моей смерти; поэтому меня попросили исправить их ошибку через немецкое радио».

Остановить противника удалось только к восьми часам вечера 24 июня на р. Щара. В донесении штаба 4-й армии в штаб Западного фронта отмечалось, что «все части, за исключением 55 и 75 сд, небоеспособны и нуждаются в срочном доукомплектовании личным составом и материальной частью и приведении в порядок…». Основные потери в материальной части войска армии понесли от авиационного и артиллерийских налетов врага. «Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части, – говорилось в донесении, – приходится останавливать и поворачивать на фронт командирам всех соединений начиная от командующего армией, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали».

С утра 25 июня противник возобновил наступление в районе Слонима и на Слуцком направлении. Около 9 часов его танкам удалось прорваться через р. Щара южнее Слонима, но в двух-трех километрах от реки они были остановлены частями 4-й армии. Противник также был задержан у полотна железной дороги Барановичи – Лунинец. По решению генерала армии Павлова на поддержку войск, оборонявшихся в районе Слонима, от Столбцов выдвигался 20-й механизированный корпус генерал-майора И.С. Никитина. Одновременно к Днепру сосредоточивались войска из внутренних военных округов, обеспечение развертывания которых было возложено на Западный фронт. Командующему 4-й армией предписывалось, обороняясь на р. Щара, подготовить оборонительные рубежи в Слуцком укрепрайоне и на р. Случь. Эту задачу генерал-майор Коробков возложил на командира 28-го стрелкового корпуса генерал-майора В.С. Попова и армейского инженера-полковника Л.П. Прошлякова.

В течение 25 июня противник продолжал атаки в направлении Барановичей и Синявки, сумев лишь на одном участке восточнее Слонима прорваться на 3–5 км. Потери противника, по сведениям Л.М. Сандалова, составили свыше 50 танков. Неудачей завершилось и наступление 24-го моторизованного корпуса на Слуцком направлении, где оборонялась 55-я стрелковая дивизия. В лесах восточнее р. Ясельда продолжали вести оборонительные бои 205-я моторизованная и 22-я танковая дивизии совместно с отрядом полковника Осташенко. На левом фланге армии стойко держались 6-я и 75-я стрелковые дивизии, а в тылу героически сражался гарнизон Брестской крепости.

В этих условиях сразу же начался поиск «виновных». Л.М. Сандалов в своих мемуарах «Пережитое» приводит следующий диалог, состоявшийся между ним и членом военного совета 4-й армии дивизионным комиссаром Ф.И. Шлыковым:

– Давайте, Леонид Михайлович, посмотрим правде в глаза. Что, в самом деле, у нас получается? Командарм либо молчит с угрюмым видом, либо отделывается общими фразами. Вы тоже высказываетесь как-то неопределенно: ведете речь только о действиях четвертой армии, не связывая эти действия ни с войной в целом, ни даже с обстановкой на Западном фронте. А ведь именно в полосе нашей армии фашистские войска вклинились наиболее глубоко. И для вас, по-видимому, не секрет, что среди бойцов и даже командиров, в том числе и некоторых крупных начальников в тыловых частях и учреждениях, пошли слухи об измене, о том, что армия предана. Надо же наконец разобраться во всем этом.

– А в чем вы хотели бы разобраться, Федор Иванович? – искренне удивился Сандалов. – Как развиваются события на других фронтах, мне известно столько же, сколько и вам, то есть почти ничего. Поездка Макарова[125] в штаб фронта, как вы уже знаете, была, можно сказать, безрезультатной. Там сами ничего не знают о соседнем Юго-Западном фронте. А что происходит на нашем Западном фронте, вы осведомлены не хуже меня. Здесь отступают все армии, но в полосе нашей, четвертой, противник действительно углубился дальше, чем у других.

Таким образом, Ф.И. Шлыков полагал, что командующий 4-й армией делает совсем не то, что требуется в сложившейся обстановке. Масла в огонь подлил и секретарь Брестского обкома КП(б) Белоруссии М.Н. Тупицын. Он 25 июня направил в ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б) Белоруссии записку «О положении на фронте Брест-Кобринского направления». В этом документе, опубликованном в 1990 году в шестом номере журнала «Известия ЦК КПСС», отмечалось:

«Обком КП(б) Б считает, что руководство 4-й армии оказалось неподготовленным организовать и руководить военными действиями. Это подтверждается целым рядом фактов, в частности:

Вторжение немецких войск на нашу территорию произошло так легко потому, что ни одна часть и соединение не были готовы принять боя, поэтому вынуждены были или в беспорядке отступать, или погибнуть. В таком положении оказались 6-я и 42-я стрелковые дивизии в Бресте и 49 сд – в Высоковском районе.

В Брестской крепости, на самой границе, держали две стрелковые дивизии, которым даже в мирных условиях требовалось много времени для того, чтобы выйти из этой крепости и развернуться для военных операций. Кроме того, несмотря на сигнал военной опасности, командный состав жил в городе на квартирах. Естественно, при первых выстрелах среди красноармейцев создалась паника, а мощный шквал огня немецкой артиллерии быстро уничтожил обе дивизии. По рассказам красноармейцев, которым удалось спастись, заслуживает внимания и тот факт, что не все части и соединения имели патроны, не было патронов у бойцов.

В 49 сд, после первых же выстрелов, также произошло смятение. Разработанный заранее план действий на случай войны не был изучен командирами подразделений и, как рассказывает секретарь Высоковского РК КП(б) Б т. Рябцев, командир 49 сд только в его присутствии стал давать распоряжения подразделениям, но было уже поздно…

Можно было бы привести много примеров, подтверждающих, что командование 4-й армии, несмотря на то что оно находилось в пограничной области, не подготовилось к военным действиям.

Вследствие такого состояния с первых же дней военных действий в частях 4-й армии началась паника. Застигнутые внезапным нападением, командиры растерялись. Можно было наблюдать такую картину, когда тысячи командиров (начиная с майоров и полковников и кончая мл. командирами) и бойцов обращались в бегство. Опасно то, что эта паника и дезертирство не прекращаются до последнего времени, а военное руководство не принимает решительных мер. Работники обкома партии вместе с группой пограничников пробовали задерживать бегущих с фронта. На шоссе около Ивацевичи нам временно удалось приостановить это позорное бегство. Но здесь необходимо принять более серьезные и срочные меры борьбы со стороны военного командования.

Возмутительным фактом является и то, что штаб корпуса не установил связи с обкомом, выехал на командный пункт за город, потеряв связь со своими частями. Таким образом, многие командиры и политработники вместо организации эвакуации в панике бежали из города, в первую очередь спасая свои семьи, а красноармейцы бежали в беспорядке».

Далее Тупицын сообщал, что обком и горком Компартии вместе с областными управлениями НКВД и НКГБ пытались навести порядок в Бресте, но эффективно ничего сделать не смогли, так как воинские части в панике отступали. Поэтому, не зная обстановки, не имея связи с командованием и не рассчитывая на боеспособность воинских частей, они вынуждены были оставить Брест. Тупицын считал необходимым принять срочные и решительные меры по наведению порядка и укреплению руководства 4-й армии.

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, вспоминая о первых днях войны, отмечал, что на войска 4-й армии под командованием генерал-майора А.А. Коробкова обрушили мощный удар бронетанковые части генерал-полковника Г. Гудериана и части 4-й полевой армии. «Но, имея в своих руках героический Брест и расположенные недалеко части 22-й танковой дивизии, 6, 42, 49 и 75-ю стрелковые дивизии, – писал Жуков, – командование 4-й армии могло бы более организованно вести оборонительные действия. Этого, к сожалению, не произошло даже тогда, когда командование армии получило в свое распоряжение 14-й механизированный корпус».

Вечером 25 июня генерал-майор Коробков принял решение переместить штаб 4-й армии поближе к Слуцку. Это было обусловлено тем, что сил для длительного удержания оборонительного рубежа у железной дороги Барановичи – Лунинец не хватало. Части 55-й стрелковой дивизии были обессилены, артиллерийских снарядов оставалось мало, танков насчитывалось не более двух десятков.

К 2 часам ночи 26 июня командный пункт 4-й армии развернулся в Гулевичах. Связь со штабом Западного фронта была только по телефону через Минск. На рассвете противник прорвал оборону частей 55-й стрелковой дивизии и начал продвижение вдоль шоссе к Слуцку. Почти одновременно немецкая авиация нанесла удар по войскам, расположенным поблизости от шоссе. Это вынудило генерал-майора Коробкова принять решение о новом перемещении командного пункта и расположить его позади оборонительных позиций частей 28-го стрелкового корпуса. Около 8 часов танки противника атаковали Гулевичи. Управление 4-й армии понесло потери и смогло выйти из опасной зоны лишь благодаря героическим действиям 30-го мотострелкового полка 30-й танковой дивизии, сумевшего остановить немецкую 3-ю танковую дивизию на подступах к Слуцку. Но уже в три часа дня вражеские танки после сильного авиационного и артиллерийского налета смогли преодолеть эту необорудованную в инженерном отношении позицию.

Опять дадим слово Л.М. Сандалову. Он пишет, что командующий 4-й армией, находясь в Слуцке, сказал ему и члену военного совета армии Шлыкову:

– Все эти дни меня не раз охватывало сожаление, что на мои плечи взвалили непосильный груз командарма. Думалось, что, если бы меня не выдвинули на этот пост, я куда увереннее командовал бы своим корпусом в районе Вильно. А теперь вот выяснилось, что на Виленском направлении обстановка сложилась такая же тяжелая, как и у нас…

Сандалов отмечал: «Сознание, что командование и штабы других армий фронта находятся примерно в таком же положении, как и мы, заметно изменило поведение командарма. Он стал менее угрюмым и замкнутым. Грубые нотки в обращении с окружающими исчезли».

Противник по-прежнему владел инициативой. В ночь на 27 июня 24-й моторизованный корпус захватил северную часть Слуцка и военные городки. Поэтому управление 4-й армии было переведено в Старые Дороги. С утра противник сбил войска армии севернее и южнее Слуцка, потеснил их восточнее р. Случь и полностью овладел городом. Восточнее реки враг был остановлен частями танковых дивизий 14-го механизированного корпуса у насыщенного заграждениями рубежа Омговичи, Калита. Южнее, в Уречье, наступление немцев сдерживали части 55-й стрелковой дивизии. Однако к середине дня вражеские танки прорвались в район Старых Дорог, что вынудило генерал-майора Коробкова опять перевести свой командный пункт, теперь уже в Бобруйск. Здесь удалось установить проволочную связь со штабом Западного фронта. Доложив обстановку, командарм получил следующие указания: «Обороной на реке Березине как можно дольше задержать противника. Выдвигаемые к Днепру свежие войска еще не полностью сосредоточились и не подготовили оборону. Остатки механизированного корпуса вывести за Днепр в район Довска и оттуда направить в Смоленск на переформирование. Части 28-го стрелкового корпуса и 55-ю стрелковую дивизию отвести восточнее Довска и немедленно приступить к доукомплектованию. Части тыла 121-й и 113-й стрелковых дивизий, оставшиеся в Бобруйске и Гомеле, сосредоточить в районе Гомеля. В кратчайший срок развернуть за этими номерами новые дивизии. Личный состав, боевую технику и имущество получить по нарядам штаба фронта». Генерал-майору Коробкову предписывалось 28 июня прибыть к командующему фронтом для личного доклада о состоянии армии.

В то время как войска Западного фронта отходили под ударами противника, Ставка Главного командования принимала меры по предотвращению его дальнейшего продвижения. С этой целью в Брянске формировалась Группа армий резерва Главного командования под командованием Маршала Советского Союза С.М. Буденного. В соответствии с директивой Ставки от 27 июня в состав этой группы вошли 20, 21 и 22-я армии. Им предстояло к исходу 28 июня занять и прочно оборонять рубеж Креславль, Десна, Полоцкий укрепрайон, Витебск, Орша, р. Днепр до Лоева, не допустить прорыва противника в направлении на Москву, уничтожая его мощными контрударами наземных войск и авиацией. Кроме того, в районах Смоленск, Ярцево, Духовщина сосредоточивалась 16-я армия РГК.

Пока же генерал-майор Коробков мог полагаться только на собственные силы, которые таяли с каждым днем. Для организации обороны на Березине он создал отряд (2610 человек, 6 танков и 20 орудий) во главе с командиром 47-го стрелкового корпуса генерал-майором С.И. Поветкиным. Его основу составляли курсанты Бобруйского автотранспортного училища. Отряд получил приказ «ни под каким видом не отходить с этого рубежа».

28 июня противник, преодолев сопротивление советских войск в Минском укрепленном районе, овладел Минском и окружил главные силы Западного фронта. 30 июня немецкие части при поддержке танков и артиллерии, переправившись через Березину, преодолели сопротивление частей под командованием генерал-майора Поветкина и развернули наступление на Могилев. Получив первые сведения об этом, командующий 4-й армией сформировал отряд из отходивших на Рогачев стрелковых и артиллерийских подразделений 42-й стрелковой дивизии и, возглавив его, сумел остановить противника на р. Ола, по обе стороны Варшавского шоссе.

В этот же день, 30 июня, в Генеральный штаб позвонил И.В. Сталин и приказал генералу армии Г.К. Жукову вызвать командующего Западным фронтом в Москву. В столицу генерал армии Павлов прибыл на следующий день. Он не был принят Сталиным, который приказал ему возвращаться «туда, откуда приехал». Однако по дороге в Гомель, где теперь размещался штаб Западного фронта, Павлов 4 июля был арестован. На Западный фронт по указанию Сталина выехали Маршалы Советского Союза С.К. Тимошенко и С.М. Буденный, а затем и начальник Главного политуправления РККА генерал-лейтенант Л.З. Мехлис. Они быстро нашли «виновных в поражении». 6 июля Тимошенко и Мехлис, а также член военного совета Западного фронта 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко доложили Сталину, что установили «преступную деятельность ряда должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение». Среди тех, кому инкриминировалась эта «преступная деятельность», был и командующий 4-й армией генерал-майор А.А. Коробков. Однако ни один политработник не был признан виновным, только лица, занимавшие командные, штабные и административные должности, в том числе военком Пинска, начальник окружного склада и другие. Государственный Комитет Обороны одобрил решение тройки, считая его «как один из верных способов оздоровления фронта».

1 июля директивой Ставки Главного командования остатки войск 4-й армии были подчинены командующему 21-й армией. Генерал-майору Коробкову предписывалось вместе со штабом армии перейти в Новозыбков. Командующим Западным фронтом 2 июля был назначен Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, а его заместителями Маршал Советского Союза С.М. Буденный и генерал-лейтенант А.И. Еременко.

Утром 2 июля генерал-майор А.А. Коробков и полковник Л.М. Сандалов прибыли в штаб 21-й армии, находившийся в Гомеле. Командующий армией генерал-лейтенант В.Ф. Герасименко, ознакомившись с состоянием и положением войск 4-й армии, сказал:

– Примите все меры для удержания противника подальше от Днепра, чтобы войска двадцать первой армии имели больше времени для организации обороны. В ближайшие дни сюда должен приехать Маршал Советского Союза Буденный, который вступит в командование группой армий резерва Главного командования, развертывающихся на рубеже Витебск, Орша, Гомель.

5 июля Маршал Советского Союза Тимошенко приказал генерал-майору Коробкову передать 21-й армии все, в чем она нуждается, а самому с армейским управлением перейти в резерв командующего Западным фронтом.

6 июля военный совет Западного фронта направил Сталину телеграмму следующего содержания:

«Военный совет установил преступную деятельность ряда должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение. Военный совет решил:

1) Арестовать быв[шего] нач[альника] штаба фронта Климовских, быв[шего] заместителя командующего ВВС фронта Тодорского и начальника артиллерии фронта Клич[а].

2) Предать суду военного трибун[ала] командующего 4-й армией Коробкова, командира 9-й авиадивизии Черных, командира 42 сд Лазаренко, командира танкового корпуса Оборина.

Просим утвердить арест и предание суду перечисленных лиц»[126].

Далее в телеграмме сообщалось:

«3) Нами арестованы – начальник связи фронта Григорьев, начальник топографического отдела фронта Дорофеев, начальник отделения отдела укомплектования фронта Кирсанов, инспектор боевой подготовки штаба ВВС Юров и начвоенторга Шейнкин.

4) Предаются суду помначотделения АБТУ[127] Беркович, командир 8-го дисциплинарного батальона Дыкман и его заместитель Крол, начальник Минского окружного сансклада Белявский, начальник окружной военветлаборатории Овчинников, командир дивизиона артполка Сбирайник».

Ответ Сталина гласил:

«Государственный Комитет Обороны одобряет ваши мероприятия по аресту Климовских, Оборина, Тодорского и других и приветствует эти мероприятия как один из верных способов оздоровления фронта»[128].

8 июля генерал-майор Коробков был отозван в штаб Западного фронта, а в командование 4-й армией вступил полковник Сандалов.

Теперь вернемся к сообщению начальника 3-го отдела Западного фронта, с которого мы начали свой рассказ о генерал-майоре Коробкове. На сообщении появилась одна из резолюций: «Тов. Маленкову. Мое мнение: Коробкова нужно арестовать и судить как труса и предателя. (Подпись неразборчива.) 9.VII.41». На документе имеется штамп его поступления в секретариат начальника Генерального штаба генерала армии Жукова. Некоторые авторы полагают, что резолюция может принадлежать ему, хотя графические признаки подписи на документе не полностью совпадают с образцами подписи Жукова.

Вердикт секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова был однозначным: «За. Арестовать после замены Коробкова Рокоссовским». Свою лепту в «дело» внес и В.М. Молотов: «Согласен». Еще одна резолюция была с неразборчивой подписью: «Тов. Тутушкину. Исполнить, как указано т. Маленковым и т. Молотовым». Судя по всему, такое указание мог отдать только Л.П. Берия, ибо 10 июля заместитель начальника 3-го управления наркомата обороны Ф.Я. Тутушкин сделал свою отметку на спецсообщении: «Коробков арестован».

Л.М. Сандалов причину ареста и предания суду генерал-майора А.А. Коробкова объясняет тем, что к концу июня 1941 г. для этого был предназначен один командарм[129]. В то время связи с командующими 3-й и 10-й армиями не было, а налицо был только генерал-майор Коробков. Это и предопределило его судьбу. Возможно, что Сандалов был прав, когда говорил о существовании разверстки на одного из командармов, предназначенных для осуждения, пусть даже вина его не была обоснованна. В вину же Коробкову было поставлено то, что он, «занимая должность командующего 4-й армией, проявил трусость, малодушие и преступное бездействие к возложенным на него обязанностям, в результате чего вверенные ему вооруженные силы понесли большие потери и были дезорганизованы».

Как видно, в различных документах в основном фигурирует одно и то же слово – «трусость». Оно и понятно, кто же осмелится опровергнуть постановление Государственного Комитета Обороны, подписанное самим Сталиным. Это постановление от 16 июля 1941 г. приведено в Приложении № 2 к книге. В нем говорилось, что бывший командующий 4-й армией генерал-майор А.А. Коробков, наряду с командующим Западным фронтом генералом армии Д.Г. Павловым, начальником штаба фронта генерал-майором В.Е. Климовских и другими генералами, арестован и предан «суду военного трибунала за позорящее звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций».

В книге А.А. Ржешевского «Вторжение. Судьба генерала Павлова» отмечается, что задним числом, 21 июля, старший следователь Управления особых отделов НКВД СССР лейтенант гoсбезопасности Б.А. Mopoзов, рассмотрев дела по обвинению Д.Г. Павлова, В.Е. Климовских, А.Т. Григорьева и А.А. Коробкова:

«Нашел:

Обвиняемые Павлов, Климовских, Григорьев, Коробков арестованы за проведение предательской деятельности на фронте.

Постановил:

Объединить их дела в одно».

Вслед за этим последовали допросы с применением физических мер воздействия и закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного суда СССР[130]. Председателем этого заседания был армвоенюрист В.В. Ульрих[131], членами – диввоенюристы A.M. Орлов и Д.Я. Кандыбин, секретарем – военный юрист А.С. Мазур.

Закрытое судебное заседание открылось в 00 часов 20 минут 22 июля. Ульрих объявил, что «подлежит рассмотрению дело по обвинению бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Павлова Дмитрия Григорьевича, бывшего начальника штаба Западного фронта генерал-майора Климовских Владимира Ефимовича, – обоих в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 63-2 и 76 УК БССР; бывшего начальника связи штаба Западного фронта генерал-майора Григорьева Андрея Терентьевича и бывшего командующего 4-й армией генерал-майора Коробкова Александра Андреевича, – обоих в преступлении, предусмотренном ст. 180 п. „б“ УК БССР».

Удостоверившись в самоличности подсудимых, председательствующий спросил их, вручена ли им копия обвинительного заключения и ознакомились ли они с ним. Подсудимые ответили утвердительно. Затем был оглашен состав суда и подсудимым разъяснено право отвода кого-либо из состава суда при наличии к тому оснований. Отвода составу суда подсудимыми не было заявлено. Ходатайств до начала судебного следствия не поступило.

После этого Ульрих огласил обвинительное заключение и спросил подсудимых, понятно ли предъявленное им обвинение и признают ли они себя виновными.

– Предъявленное мне обвинение понятно, – сказал Коробков. – Виновным себя не признаю. Я могу признать себя виновным только лишь в том, что не мог определить точного начала военных действий. Приказ народного комиссара обороны мы получили в четыре часа утра, когда противник начал нас бомбить. К исполнению своих обязанностей командующего 4-й армией я приступил 6 апреля 1941 г. При проверке частей более боеспособными оказались 49, 75 и 79-я стрелковые дивизии. Причем 79-я стрелковая дивизия ушла в 10-ю армию. 75-я стрелковая дивизия находилась на левом фланге. Остальных частей боеготовность была слаба. События развернулись молниеносно. Наши части подвергались непрерывным атакам крупных авиационных и танковых соединений противника. С теми силами, которые я имел, я не мог обеспечить отпор противнику. Причинами поражения моих частей я считаю огромное превосходство противника в авиации и танках.

Ульрих огласил выдержки из показаний подсудимого Павлова, данных им на предварительном следствии, о том, что Коробковым была потеряна связь с 49-й и 75-й стрелковыми дивизиями, что в 4-й армии чувствовалась полная растерянность командования, которое потеряло управление войсками.

– Показания Павлова я категорически отрицаю, – сказал Коробков. – Как может он утверждать это, если он в течение десяти дней не был у меня на командном пункте. У меня была связь со всеми частями, за исключением 46-й стрелковой дивизии, которая подчинялась мехкорпусу. На предварительном следствии меня обвиняли в трусости. Это неверно. Я день и ночь был на своем посту. Все время был на фронте и лично руководил частями. Наоборот, меня все время обвиняло 3-е управление в том, что штаб армии был очень близок к фронту.

– Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал о вас такие показания, – сказал Ульрих и зачитал: – «Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова. На их участке совершила прорыв и дошла до Рогачева основная мехгруппа противника и в таких быстрых темпах только потому, что командование не выполнило моих приказов о заблаговременном выводе частей из Бреста».

– Приказ о выводе частей из Бреста никем не отдавался, – ответил Коробков. – Я лично такого приказа не видел.

– В июне месяце по моему приказу был направлен командир 28-го стрелкового корпуса Попов с заданием к 15 июня все войска эвакуировать из Бреста в лагеря, – сказал Павлов.

– Я об этом не знал, – сообщил Коробков. – Значит, Попова надо привлекать к уголовной ответственности за то, что он не выполнил приказа командующего.

Больше судебное следствие подсудимые ничем не дополнили, и оно было объявлено законченным. В своем последнем слове генерал-майор Коробков сказал:

– 4-я армия, по сути, не являлась армией, так как она состояла из четырех дивизий и вновь сформированного корпуса. Мои дивизии были растянуты на расстояние 50 км. Сдержать наступление трех мехдивизий противника я не мог, так как мои силы были незначительными и пополнение ко мне не поступало. Первые два дня начала военных действий моим частям двигаться нельзя было из-за огромного количества самолетов противника. Буквально каждая наша автомашина расстреливалась противником. Силы были неравные. Враг превосходил нас во всех отношениях. Ошибки в моей работе были, и я прошу дать мне возможность искупить свои ошибки.

Суд удалился на совещание, по возвращении с которого Ульрих в 3 часа 20 минут огласил приговор и разъяснил осужденным их право ходатайствовать перед Президиумом Верховного Совета СССР о помиловании. В 3 часа 25 минут председательствующий объявил судебное заседание закрытым.

Прежде чем вынести приговор, судьи показали его вождю[132]. Ознакомившись с проектом приговора, И.В. Сталин сказал стоявшему рядом с письменным столом своему секретарю А.Н. Поскребышеву:

– Приговор утверждаю, а всякую чепуху вроде «заговорщицкой деятельности» Ульрих чтобы выбросил… Пусть не тянут. Никакого обжалования. А затем приказом сообщить фронтам, пусть знают, что пораженцев карать будем беспощадно.

В приговоре Военной коллегии Верховного суда Союза ССР от 22 июля 1941 г., имевшем гриф «Совершенно секретно», говорилось[133]:

«Именем Союза Советских Социалистических Республик Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе: председательствующего – армвоенюриста В.В. Ульриха, членов – диввоенюристов А.М. Орлова и Д.Я. Кандыбина, при секретаре – военном юристе А.С. Мазуре в закрытом судебном заседании в г. Москве 22 июля 1941 г. рассмотрела дело по обвинению:

1. Павлова Дмитрия Григорьевича, 1897 года рождения, бывшего командующего Западным фронтом, генерала армии;

2. Климовских Владимира Ефимовича, 1895 года рождения, бывшего начальника штаба Западного фронта, генерал-майора;

3. Григорьева Андрея Терентьевича, 1889 года рождения, бывшего начальника связи Западного фронта, генерал-майора, – в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 193-17/6 и 193-20/6 УК РСФСР.

4. Коробкова Александра Андреевича, 1897 года рождения, бывшего командующего 4-й армией, генерал-майора, – в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 193-17/6 и 193-20/6 УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено, что подсудимые Павлов и Климовских, будучи первый – командующим войсками Западного фронта, а второй – начальником штаба того же фронта, в период начала военных действий германских войск против Союза Советских Социалистических Республик проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций частями Красной армии, тем самым дезорганизовали оборону страны и создали возможность противнику прорвать фронт Красной армии.

Обвиняемый Григорьев, являясь начальником связи Западного фронта и располагая возможностями к налаживанию боеспособной связи штаба фронта с действующими воинскими соединениями, проявил паникерство, преступное бездействие в части обеспечения организации работы связи фронта, в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками и нормальное взаимодействие воинских соединений, а связь фактически была выведена из строя.

Обвиняемый Коробков, занимая должность командующего 4-й армией, проявил трусость, малодушие и преступное бездействие в возложенных на него обязанностях, в результате чего вверенные ему вооруженные силы понесли большие потери и были дезорганизованы.

Таким образом, обвиняемые Павлов, Климовских, Григорьев и Коробков вследствие своей трусости, бездействия и паникерства нанесли серьезный ущерб Рабоче-крестьянской Красной армии, создали возможность прорыва фронта противником в одном из главных направлений и тем самым совершили преступления, предусмотренные ст. ст. 193-17/6 и 193-20/6 УК РСФСР.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 119 и 320 УПК РСФСР, Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила:

1) Павлова Дмитрия Григорьевича, 2) Климовских Владимира Ефимовича, 3) Григорьева Андрея Терентьевича и 4) Коробкова Александра Андреевича лишить военных званий: Павлова – „генерал армии“, а остальных троих военного звания „генерал-майор“ и подвергнуть всех четырех высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией всего лично им принадлежащего имущества.

На основании ст. 33 УК РСФСР возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении осужденного Павлова звания Героя Советского Союза, трех орденов Ленина, двух орденов Красной Звезды[134], юбилейной медали в ознаменование „20-летия РККА“ и осужденных Климовских и Коробкова – орденов Красного Знамени и юбилейных медалей „20-летие РККА“.

Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит.

Председательствующий В. Ульрих

Члены А. Орлов, Д. Кандыбин».

Приговор был приведен в исполнение ровно через месяц после нападения нацистской Германии на Советский Союз. 28 июля приказом наркома обороны № 0250 приговор был объявлен в войсках (Приложение № 3).

Прошло пятнадцать лет с момента приведения в исполнение этого приговора. В 1956 г. комиссия Генерального штаба провела исследование по материалам следствия. В результате было установлено, что обвинение Д.Г. Павлова, В.Е. Климовских, А.Т. Григорьева, А.А. Коробкова и Н.А. Клича[135] основано только на их показаниях, в которых они признали некоторые свои упущения по службе. Никакими объективными доказательствами эти показания не подтверждались. В деле отсутствовали какие-либо оперативные документы и компетентное заключение о характере упущений этих лиц. Имевшиеся в распоряжении комиссии Генерального штаба документы, а также свидетельства ряда лиц, служивших в Западном Особом военном округе, привели ее к выводу о необоснованности обвинения вышеперечисленных генералов в проявлении трусости, бездействия, нераспорядительности, в сознательном развале управления войсками и сдаче оружия противнику без боя.

24 июля 1957 г. Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко утвердил и направил в Военную коллегию Верховного суда СССР заключение (в порядке статьи 378 УПК РСФСР) по делу Павлова Д.Г. и вышеуказанных военачальников Западного фронта, в котором предлагалось приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 22 июля 1941 г. в отношении Павлова Д.Г., Климовских В.Е., Григорьева А.Т. и Коробкова АА. отменить, а уголовные дела в отношении поименованных лиц прекратить за отсутствием в их действиях состава преступления[136].

Военная коллегия Верховного суда СССР 31 июля 1957 г., рассмотрев заключение Генерального прокурора СССР на приговор от 22 июля 1941 г., отменила его «по вновь открывшимся обстоятельствам», а дело производством прекратила «за отсутствием состава преступления». Приказом министра обороны СССР Маршала Советского Союза Г.К. Жукова № 01907 от 15 августа 1957 г. был отменен приказ № 0250 наркома обороны И.В. Сталина от 28 июля 1941 г. Это была, хотя и запоздалая, реабилитация одного из патриотов нашей страны – Александра Андреевича Коробкова.

На этом можно поставить точку в данном очерке, если бы не одно обстоятельство. Военная коллегия Верховного суда СССР, как вышестоящая судебная инстанция, приняла справедливое решение по отношению к невинно расстрелянным генералам. Но это не устраивает некоторых «историков». Так, О.Ю. Козинкин пишет:

«Странную все-таки „реабилитацию“ провели в отношении Павлова и его замов при Хрущеве. Павлов в любом случае осужден и расстрелян по статьям „Халатность“ и „Неисполнение своих должностных обязанностей“, за действия, которые привели к гибели его подчиненных. В действиях Павлова и его подельников однозначно присутствует та самая „преступная халатность“, из-за которой не только рухнул Западный фронт, что признал сам Павлов, но рухнули в итоге и остальные фронты, и весь ход войны пошел по трагическому сценарию. Реабилитировать генерала в такой ситуации просто нелепо. Какие могли открыться „обстоятельства“, которые оправдали бы командующего округом, действительно не выполнившего свои должностные обязанности и приказы НКО и ГШ? Нашлись „тайные приказы“ Сталина Павлову о том, чтобы он игнорировал Директивы НКО и ГШ? Или „вновь открывшиеся обстоятельства“ – это „решения партии“ на XX съезде, состоявшемся за полгода до этого, в которых всю вину за лето 1941 года свалили на „тирана“? А ведь если бы Павлов просто выполнил свои должностные обязанности, то весь ход войны пошел бы совсем по другому сценарию. И, скорее всего, сегодня действительно отмечали бы Победу не в битве под Москвой, а в битве под Смоленском.

Павлов постоянно пытается указать, что именно в Москве находились те, кто занимался „успокаиванием“ командующего Западным Особым округом. Что на западном направлении не обошлось без предательства в Москве. Обратите внимание, что и в случае с Павловым, и в случае с Кирпоносом „успокаиванием и убаюкиванием“ командующих „занимается“ один и тот же человек – нарком обороны маршал С.К. Тимошенко. Но вряд ли Павлов мог открыть фронт просто „по личной инициативе“ и даже „от обиды“ за генералов, расстрелянных в 1937 году. Он открывал фронт осознанно, понимая, что делает, и делал это явно в сговоре с кем-то в Москве!»[137]

О.Ю. Козинкин, касаясь Западного фронта, упоминает только генерала армии Д.Г. Павлова и «его подельников». К ним, естественно, относится и генерал-майор А.А. Коробков. Вот так, сознательно игнорируя решение вышестоящей судебной инстанции, автор книги «Кто проспал начало войны?» без всяких на то веских оснований обвиняет в предательстве военачальников, делавших все возможное в тяжелой обстановке для того, чтобы остановить врага.

Мастер отхода

(генерал-лейтенант П.М. Филатов)

Генерал-лейтенант П.М. Филатов, несомненно, был одаренным военачальником. Он принимал участие в Первой мировой и Гражданской войнах, прошел все ступени от рядового до командира стрелковой бригады, приобретя бесценный опыт организации и ведения боевых действий тактического масштаба. Профессионализм бывшего подпоручика был по достоинству оценен и в мирное время. Филатов получил хорошую теоретическую подготовку в стенах Высших военно-академических курсов Красной армии, курсов усовершенствования высшего комсостава РККА и Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. Свое тактическое мастерство Петр Михайлович совершенствовал в должностях помощника командира стрелковой дивизии, командира стрелковой дивизии и корпуса. Довелось ему и обучать будущих командиров на посту начальника Владивостокской пехотной школы. В 1929 г. он принимает участие в боевых действиях на Китайско-Восточной железной дороге. С 1937 г. П.М. Филатов выходит уже на оперативно-тактический уровень, будучи заместителем командующего войсками Дальневосточного фронта, а затем – заместителем командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армией.

В июне 1940 г. П.М. Филатову присвоили воинское звание генерал-лейтенант, а в мае следующего года назначили командующим 13-й армией Западного Особого военного округа. В должность Петр Михайлович вступил в начале июня. Генерал армии С.П. Иванов, назначенный тогда начальником оперативного отдела – заместителем начальника штаба 13-й армии, в своих мемуарах «Штаб армейский, штаб фронтовой» отмечал: «Дежурный по штабу направил меня к командарму. Я предстал перед рослым, широкоплечим, крепко сбитым генералом с проницательным взглядом и наголо обритой головой. Грудь его украшали два ордена Красного Знамени – награды за подвиги в Гражданской войне и орден Красной Звезды – за успехи в подготовке войск уже в мирное время. Пожав мне руку и выразив удовлетворение, что наконец-то ведущий отдел штарма – как сокращенно называют в обиходе в воинской среде штаб армии – получил своего начальника, он сказал, что дел у него невпроворот, и адресовал меня к комбригу Петрушевскому».

Действительно, генерал-лейтенанту П.М. Филатову приходилось решать много вопросов, связанных с формированием 13-й армии. Ее управление было укомплектовано личным составом всего лишь на 40 %. 675-й отдельный батальон связи имел крайне ограниченное количество радиостанций, телефонов, телеграфных аппаратов и полевого кабеля.

20 июня 1941 г. генерал-лейтенант П.М. Филатов получил указание штаба Западного Особого военного округа о передислокации управления 13-й армии по железной дороге в район западнее Минска. Погрузка в вагоны была завершена только 22 июня. В это время в полосе Западного фронта, образованного на базе управления округа, уже шли бои с войсками группы армий «Центр». 23 июня управление армии и батальон связи выгрузились на станции Молодечно и разместились в лесу километрах в пяти северо-западнее города. Штаб армии, который возглавлял комбриг А.В. Петрушевский, не имел сведений об обстановке на фронте. Отрывочные и противоречивые данные о боях в приграничном районе удавалось получать лишь через местные телефонные станции. Поэтому по указанию командарма были высланы разведывательные группы для сбора сведений о противнике.

На рассвете 24 июня в штаб 13-й армии прибыл секретарь Молодечненского обкома ВКП(б) И.Ф. Климов. Он сообщил, что, по поступающим от беженцев сведениям, немцы находятся на подступах к Вилейке, Сморгони и Ошмянам.

– Петр Михайлович, следует ли сейчас начать эвакуацию населения или войска армии смогут удержать Молодечно? – спросил Климов.

– Сейчас у меня войск пока нет, как нет и никаких указаний из штаба фронта, – ответил Филатов. – Если хотите знать мое личное мнение, то надо начинать эвакуацию, но проводить ее организованно, не допуская беспорядков и паники. С минуты на минуту мы добьемся связи с командующим фронтом. Будут у нас и войска.

В этот момент в штабе армии появился командир 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса 11-й армии полковник Ф.Ф. Федоров. Он доложил, что привел остатки своей дивизии в составе 15 танков, 20 бронемашин и 9 орудий. Как пишет генерал армии С.П. Иванов, из доклада комдива стало ясно, насколько опасна обстановка. Захват противником мостов через Неман у Алитуса и отход 5-й танковой дивизии Северо-Западного фронта в полосу действий Западного фронта свидетельствовали о том, что на стыке двух фронтов образовалась ничем не заполненная брешь, по которой враг, вернее всего, устремится через Молодечно на Минск. Организовать оборону Молодечно было фактически нечем: остатков 5-й танковой дивизии, а также нескольких подошедших подразделений Виленского пехотного училища и 84-го стрелкового полка НКВД под командованием майора И.И. Пияшева было явно недостаточно.

– Как хорошо бы сейчас вернуть 24-ю Железную дивизию обратно в Молодечно, – сказал Климов.

– Это невозможно, она нам не подчинена, – ответил командарм.

Части 24-й стрелковой дивизии до начала войны дислоцировались в Молодечно. По предвоенным планам, на пятый день войны они должны были прибыть в Гродно, где войти в состав 4-го стрелкового корпуса 3-й армии.

Генерал-лейтенант Филатов в сложившейся обстановке мог опереться только на те силы, которые прибыли с полковником Федоровым. Командующий 13-й армией приказал 5-й танковой дивизии оборонять дорогу Ошмяны – Молодечно, а подразделениям Виленского пехотного училища и 84-го стрелкового полка войск НКВД – отдельные направления северо-западнее Молодечно.

В 21 час 24 июня из Минска в штаб 13-й армии прибыл помощник начальника оперативного отдела штаба Западного фронта майор В.В. Петров с директивой, подписанной в два часа дня командующим фронтом генералом армии Д.Г. Павловым, членом военного совета корпусным комиссаром А.Я. Фоминых и начальником штаба генерал-майором В.Е. Климовских[138]. В директиве говорилось:

«Командующему 13-й армией. Объедините управления 21-го стрелкового корпуса (штаб корпуса 23.6.41 г. – в Лида), 8-й противотанковой бригады, 24-й и 50-й стрелковых дивизий и все части, которые окажутся в вашем районе, в том числе и отходящие со стороны Северо-Западного фронта; последние приводите в порядок и подчиняйте себе. Ваша задача: 21-му стрелковому корпусу – 24-й и 37-й стрелковыми дивизиями – занять фронт Ошмяны, ст. Беняконе и обеспечить себя с вильнюсского направления;

17-й стрелковой дивизией наступать в общем направлении на Радунь, Варена (Ораны) в целях взаимодействия с ударной группой Болдина, наносящей удар от Белостока на Липск, Гродно, Меркине (Меречь). 8-ю противотанковую бригаду используйте для обеспечения района Лида с запада или с северо-востока. 50-я стрелковая дивизия – в вашем распоряжении. 23.6.41 г. она находилась в районе Журихи – 15 км севернее Вилейка – и в ночь на 24.6.41 г. выступила на Сморгонь, Крево. В районе армии на вас возлагаю организацию борьбы с авиадесантами и диверсионными группами. В случае забитости Молодечненского железнодорожного узла эшелоны разгружайте и дальше направляйте походным порядком, не допуская пробок».

Командующий 13-й армией приказал подполковнику С.П. Иванову немедленно выяснить у майора Ершова, представителя 24-й стрелковой дивизии, не восстановлена ли с ней связь, а комбригу А.В. Петрушевскому – подготовить приказ войскам армии в соответствии с директивой фронта.

– Товарищ командарм, в сложившейся оперативной ситуации директива невыполнима, – сказал Петрушевский.

– Другого выхода у нас нет, – подчеркнул Филатов, – мы должны быстро собрать конкретные сведения об обстановке и доложить их в штаб фронта, направив туда своего представителя для связи вместе с Петровым.

Подполковник С.П. Иванов, выполняя приказание командарма, сумел выяснить, что 24-я стрелковая дивизия после форсированного марша остановилась на большой привал в лесах южнее местечка Юратишки, и у майора Ершова восстановилась телефонная связь со своим начальством. Тотчас же к аппарату был вызван командир этой дивизии генерал-майор К.Н. Галицкий.

– Товарищ Галицкий, приказываю немедленно прибыть в Молодечно, – сказал Филатов.

– Товарищ генерал-лейтенант, я готов выполнить этот приказ, но, по имеющимся у меня разведданным, дивизии в любой момент угрожает удар вражеских танков, и в такой ситуации мне целесообразнее оставаться на месте, – ответил Галицкий.

– Хорошо. Пришлите в Молодечно своего заместителя.

Однако заместитель командира 24-й стрелковой дивизии полковник И.А. Бисярин не смог прибыть в штаб армии, так как попал в окружение, из которого вышел лишь в середине августа.

Командующий 13-й армией, переговорив с комдивом, передал трубку подполковнику Иванову, который попросил к телефону начальника штаба дивизии майора З.Д. Подорванова. Он зачитал донесение командира разведывательной роты, в котором говорилось, что в районе Ошмян находятся передовые части немецкой 12-й танковой дивизии, а также разведка 50-й стрелковой дивизии, части и штаб которой после ночного марша сосредоточились примерно в 10 км севернее Вилейки. Майор Подорванов доложил, что штаб 21-го стрелкового корпуса сегодня утром выгрузился на станции Богданово, не доезжая Лиды, которая подверглась ожесточенной бомбардировке, и сейчас находится близ местечка Ивье.

К этому времени приказ, подготовленный комбригом Петрушевским, был подписан командующим 13-й армией. В нем отмечалось, что противник танковыми частями при поддержке авиации теснит войска Западного фронта в юго-восточном направлении. Слева группа заместителя командующего войсками фронта генерал-лейтенанта И.В. Болдина наступает в направлении Белосток, Гродно, Меркине. 13-я армия, прикрываясь частью войск со стороны Северо-Западного фронта, основными силами переходит к обороне на участке Ошмяны, Беняконе, а своим левым флангом наступает в общем направлении Радунь, Варена. Частям 24-й стрелковой дивизии предписывалось выйти к Ошмянам, где организовать оборону, обеспечивая армию от возможных ударов врага с Вильнюсского направления. Командиру 37-й стрелковой дивизии приказывалось наступать левее, в направлении Беняконе, а 17-й стрелковой дивизии – на Радунь, Варены в целях взаимодействия с группой генерал-лейтенанта Болдина, наносившей удар на Гродно и Меркине. От 8-й противотанковой артиллерийской бригады, передаваемой в состав 21-го стрелкового корпуса, требовалось развернуться на рубеже р. Дзитва с целью обеспечить оборону Лиды. 50-й стрелковой дивизии совместно с боевой группой 5-й танковой дивизии, курсантским батальоном Виленского пехотного училища и 84-м полком НКВД ставилась задача прикрыть Молодечно с северо-запада.

Содержание приказа, особенно в части, касающейся 24-й стрелковой дивизии, подполковник Иванов сразу же передал майору Подорванову с просьбой при установлении связи со штабом 21-го стрелкового корпуса информировать его командира генерал-майора В.Б. Борисова о состоявшихся переговорах. С майором В.В. Петровым командующий 13-й армией направил в штаб Западного фронта помощника начальника оперативного отдела майора А.М. Щербакова. Он должен был передать начальнику штаба фронта генерал-майору В.Е. Климовских копию приказа по армии, устно доложить о создавшейся ситуации и о том, что наиболее целесообразным в этой обстановке был бы немедленный отвод войск армии в Минский укрепленный район, ибо удержать Молодечно, учитывая, что на него нацелен удар с севера и запада, имеющимися силами невозможно. Одновременно по решению генерал-лейтенанта Филатова выехали еще два командира штаба армии: в Ивье – к генерал-майору В.Б. Борисову и в Куренец – к командиру 50-й стрелковой дивизии полковнику В.П. Евдокимову. Первый из них передал затем приказ начальнику оперативного отдела штаба 21-го стрелкового корпуса подполковнику Г.Н. Регблату, а второй – лично комдиву 50-й, которая в это время уже вела бой с танковыми частями врага.

В книге «В пламени сражений: Боевой путь 13-й армии» сказано, что ее штабу якобы не удалось установить связь с подчиненными соединениями. Однако, по утверждению С.П. Иванова, «это ошибка, которая опровергается как приводимыми выше данными, так и самими действиями войск, стремившихся выполнить поставленные им командованием армии задачи, и поначалу не без успеха».

Против войск 13-й армии наступали авангарды соединений немецкого 39-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы генерал-полковника Г. Гота. На их пути в первом эшелоне держал оборону 49-й стрелковый полк полковника А.Т. Павлыго из 50-й стрелковой дивизии. На ближних подступах к Молодечно немецкие танки подверглись новому удару. Генерал-лейтенант Филатов приказал свести все боевые машины 5-й танковой дивизии в один отряд и совместно с курсантским батальоном Виленского пехотного училища и стрелковым полком НКВД контратаковать танковую колонну врага с фланга, одновременно прикрывая дорогу на Молодечно. Пока готовилась эта контратака, было решено в ночь на 25 июня перенести командный пункт в лес, что в 20 км от Молодечно, севернее населенного пункта Городок.

На рассвете 25 июня сводный отряд танкистов под командованием полковника И.Т. Беркова внезапно атаковал остановившуюся на ночь танковую колонну противника. По данным С.П. Иванова, отряд уничтожил 8 танков и четыре противотанковых орудия. Однако 5-я танковая дивизия под давлением превосходящего противника вынуждена была к четырем часам дня отойти в район Молодечно, насчитывая всего 5 танков и 12 бронеавтомобилей. Части 50-й стрелковой дивизии 21-го стрелкового корпуса в это время совершали марш с целью занятия обороны на указанных командармом позициях.

В сложном положении оказался штаб 13-й армии. В донесении заместителя начальника штаба армии, направленном в половине седьмого утра 26 июня начальнику штаба Западного фронта, отмечалось:

«В 20.00 25.6.41 г. группа танков с мотопехотой напала на штаб 13-й армии в лесу 4 км севернее Городок, отражение производили посты от батальона связи и начсостав. Танки в упор расстреливали машины и людей, генерал-лейтенант[139] отдал приказ о смене командного пункта, который было предположено заменить в район Воложин, некоторые машины рванулись в разные направления; основная масса штаба направилась через Городок под командованием заместителя начальника штаба армии подполковника Иванова. В Городок хвост колонны штаба армии был подвергнут атаке танков противника, где убит в бронемашине начальник организационно-мобилизационного отдела штаба 13-й армии Литвин, взвод охраны.

В последнее время, сдерживая бегущих, я получил приказание члена Военного совета бригадного комиссара Фурт идти через Раков, куда я и повел колонну: около деревни Довгуле (12 км южнее Городок) колонна была обстреляна пехотой и были встречены мотоциклисты-немцы. Один мотоцикл захвачен и испорчен: также были получены сведения о наличии танков в Раков, пришедших из Воложин, который они занимали к 14 часам 25.6.41 г.

Отбив мотоциклистов, колонна в течение ночи совершала марш по маршруту Довгуле, Татарская, Екимахи, Гиревичи, Поликшты, Метково.

В Метково прибыли к 5.00 26.6.41 г. Установили связь с 64-й стрелковой дивизией, и штаб 13-й армии сосредоточивает в район командного пункта 44-го стрелкового корпуса.

Отсутствует генерал-лейтенант Филатов, который был непосредственно под огнем и, по противоречивым показаниям, жив, уехал на бронемашине или автомашине с начальником штаба комбригом Петрушевским, отдав приказ уходить, но, может быть, и погибли.

Часть начсостава направилась с командного пункта по другой дороге на Красное.

В пути подоспел майор Щербаков с приказом от вас, который командующему армией неизвестен, мы его расшифровали только в 64-й стрелковой дивизии.

Из средств связи со штабом…[140] рации и часть людского состава батальона связи, всего в эшелоне до 20 автомашин».

В донесении речь шла о директиве командующего Западным фронтом, которая предписывала не позднее 21 часа 25 июня начать отход на рубеж Илия, Молодечно, Листопады, станция Боруны, Гольшаны, Гераноны, имея в авангарде танки, а в арьергарде – конницу и противотанковые орудия. Марш приказывалось совершать стремительно со скоростью 60 км в сутки и больше. Однако выполнить эту директиву не представлялось возможным, так как указанный в ней рубеж отхода уже был захвачен противником.

На рубеже Трибы, Субботники (40 км северо-восточнее Лиды) с 25 по 29 июня ожесточенные бои с превосходящими силами 3-й танковой группы вели части 24-й стрелковой дивизии. Об этом подробно рассказывает ее командир К.Н. Галицкий в своей книге «В годы суровых испытаний». По его данным, из строя было выведено свыше 100 вражеских танков, уничтожено несколько тысяч солдат и офицеров, сбито 8 самолетов. Столь же самоотверженно сражалась и 8-я противотанковая артиллерийская бригада генерал-майора артиллерии И.С. Стрельбицкого. Оборудовав прочный противотанковый узел на р. Дзитва, она до 28 июня сдерживала натиск немецкой 12-й танковой дивизии, уничтожив несколько десятков боевых машин. Затем части бригады в полном порядке начали отход, взаимодействуя с 24-й стрелковой дивизией.

Начальник штаба 44-го стрелкового корпуса полковник А.И. Виноградов доложил командующему 13-й армией, что части 108-й стрелковой дивизии генерал-майора Н.И. Орлова 26 июня в ходе ожесточенных схваток на подступах к Кайданову отразили атаку танков противника. При этом было уничтожено 37 танков, 30 бронетранспортеров, свыше 100 автомашин с пехотой, сбито 4 самолета. В этот район для поддержки частей дивизии выдвигался 20-й механизированный корпус генерал-майора А.Г. Никитина, который по директиве фронта вошел в состав 13-й армии.

– Ну вот, видите! – не скрывая радости, воскликнул генерал-лейтенант Филатов. – Остановили хваленого Гудериана, вот-вот командир 100-й стрелковой дивизии Руссиянов даст по зубам Готу, а тут, смотришь, и резервы подоспеют! Можно и нужно сделать Минск непреодолимым препятствием для врага.

Однако инициатива по-прежнему была в руках противника. 26 июня он овладел городом Молодечно. Части 50-й стрелковой дивизии вынуждены были в ночь на 27 июня отойти на рубеж Ковали, Стажинки, что северо-западнее Минска. Основные силы 37-й стрелковой дивизии под командованием полковника А.Е. Чехарина, входившей в состав 21-го стрелкового корпуса, продвигаясь в направлении Варены, во встречном бою северо-восточнее Воронова нанесли поражение передовым частям немецкой 18-й моторизованной дивизии, отбросив их на запад. Но 37-ю стрелковую дивизию не смогли поддержать другие части, которые совершали марш походным порядком из Полоцка, Витебска и Лепеля.

Утром 27 июня город Лида после упорных боев был захвачен врагом. Части 37-й и подошедшей 17-й стрелковых дивизий перешли к обороне на рубеже рек Гавья и Неман, испытывая острую нехватку в боеприпасах, так как склады находились в Лиде, Юратишках и вывезти их оттуда не удалось. Командир 100-й стрелковой дивизии генерал-майор И.Н. Руссиянов доложил командующему 13-й армией, что после короткого артиллерийского налета по противнику на высотах перед Острошицким Городком, на подступах к Масловичам, удалось остановить его продвижение. Одновременно начальник штаба 64-й стрелковой дивизии сообщил, что противник, сосредоточив крупные силы, в том числе танки и бронеавтомобили, готовится к наступлению на Заславль. На подступы к этому городу, кроме ранее действовавших здесь сил, подходили авангарды 20-й моторизованной дивизии. Когда подполковник Иванов доложил об этом командарму, он в сердцах сказал:

– Вечно ты портишь настроение. Соедини-ка меня с самим Иовлевым. Он не такой нытик, как вы, штабисты.

Однако командир 64-й стрелковой дивизии полковник С.И. Иовлев доложил, что его дивизия вряд ли удержит свои рубежи, если не получит подкреплений и снарядов в ближайшее время. На это генерал-лейтенант Филатов ответил, что на флангах 64-й стрелковой дивизии враг бежит, поэтому нечего паниковать. Потом сказал Иванову:

– Переговори-ка с начальником артиллерии дивизии Иовлева и узнай, как у него с боеприпасами. По докладу Юшкевича, эта дивизия была неплохо обеспечена.

Начальник артиллерии 64-й стрелковой дивизии полковник В.М. Кригер-Лебедев подтвердил, что боеприпасов нет, так как за минувший день израсходована двойная норма снарядов, а кое-где прихвачено и из неприкосновенного запаса. Он просил подвезти хотя бы один боекомплект.

– Непонятно, что делать: воевать или скаредничать? – довольно зло отозвался на это генерал-лейтенант Филатов.

Тут же поступил доклад из 100-й стрелковой дивизии о том, что боеприпасы иссякли, и сразу же прекратилось продвижение вперед. В это время в штаб 13-й армии вернулся комбриг А.В. Петрушевский, который был направлен командармом в штаб Западного фронта. Он при содействии начальника артиллерии фронта генерал-майора артиллерии Н.А. Клича организовал отгрузку боеприпасов и лично привел первую колонну автомашин с этим грузом. Боеприпасы были сразу же отправлены в 64-ю и 100-ю стрелковые дивизии.

Неожиданно командир 44-го стрелкового корпуса генерал-майор В.А. Юшкевич доложил командарму-13, что противник силами до двух танковых батальонов и батальона мотопехоты при поддержке авиации прорвался от Кайданова к станции Фаниполь, двигаясь вдоль шоссе Брест – Минск. Тем временем части 100-й стрелковой дивизии перешли в наступление. К шести часам вечера они вышли к южной окраине Острошицкого Городка и к Масловичам. Однако сопротивление врага все нарастало, а силы дивизии иссякали, и ее продвижение застопорилось. Попытка организовать контратаку в полосе 161-й стрелковой дивизии была сорвана комбинированными ударами вражеских танков, артиллерии и авиации. Развить успех 100-й стрелковой дивизии было нечем, так как ее сосед слева, 64-я стрелковая дивизия, сильно ослабленная в предыдущих боях, сама подверглась ожесточенному давлению противника. Части 100-й стрелковой дивизии, продвинувшись вперед с заблаговременно оборудованного рубежа обороны, попали в крайне невыгодное положение. Она, глубоко вклинившись в расположение врага, оказалась под угрозой фланговых ударов, чреватых окружением. Поэтому генерал-лейтенант Филатов приказал частям дивизии окопаться на новом рубеже.

Во второй половине дня 27 июня противник силами трех танковых батальонов при поддержке авиации и артиллерии атаковал позиции 30-го стрелкового полка 64-й стрелковой дивизии. Генерал-лейтенант Филатов на бронеавтомобиле немедленно выехал в Марковичи, чтобы на месте организовать оборону в полосе дивизии. С разрешения командарма основные силы 30-го стрелкового полка были отведены от деревень Селец и Новинки на северо-восток, к Семкову Городку, где имелись более выгодные условия для обороны. На этом рубеже под руководством командующего 13-й армией была предпринята попытка, используя последние снаряды, остановить противника. Но он, имея превосходство в силах, вынудил полк отойти на рубеж Ошмянцы, Городок, чтобы установить локтевую связь с левофланговым 355-м стрелковым полком 100-й стрелковой дивизии. В ее полосе обстановка также неожиданно обострилась. Противник, сохранив за собой выгодные высоты, стремился разгромить продвинувшийся дальше всех 331-й стрелковый полк этой дивизии. Он попал в окружение и, понеся большие потери, спустя 22 дня под командованием капитана В.Р. Бабия сумел выйти к своим войскам в районе Смоленска. Генерал-лейтенант Филатов приказал командиру дивизии отвести два оставшихся полка на прежний рубеж обороны Караси, Усборье.

В девять часов вечера 27 июня военный совет 13-й армии направил боевое донесение командующему Западным фронтом. В нем отмечалось, что 64-я стрелковая дивизия занимает оборону в районе Стайки (18 км северо-западнее Логойска), Лошаны (25 км северо-западнее Минска), 108-я стрелковая дивизия – в районе Заславль, Дзержинск, 161-я и 24-я стрелковые дивизии – в районе Трабы, а 37-я стрелковая дивизия – левее, имея разрыв с 24-й стрелковой дивизией до 10–12 км. У штаба армии отсутствовала связь со штабами 2-го стрелкового корпуса и 50-й стрелковой дивизии. «В 21-м корпусе нет снарядов, в остальных корпусах они кончаются, – подчеркивалось в донесении. – Необходимо срочное распоряжение о немедленной доставке их силами и средствами фронта».

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, вспоминая о первых днях войны, очень высоко оценивал действия войск 13-й армии: «Героически сдерживали натиск врага и четыре дивизии 13-й армии: 26 и 27 июня они вели бои в Минском укрепленном районе».

В полдень 28 июня командир 2-го стрелкового корпуса генерал-майор А.Н. Ермаков доложил командующему 13-й армией, что правый фланг 161-й стрелковой дивизии обойден, противник развивает наступление на Минск и в тыл 100-й и 161-й стрелковых дивизий. Командир корпуса просил разрешения отвести эти дивизии на рубеж р. Волма. Одновременно пришли весьма неутешительные сведения из дивизий 44-го стрелкового корпуса. Командир 64-й стрелковой дивизии полковник Иовлев доложил, что в два часа дня сбитый со своих позиций 30-й стрелковый полк, численность которого не превышала батальона, вынужден был отойти в расположение 100-й стрелковой дивизии. Комдив также сообщил, что из числа выходящих из окружения командиров и бойцов он формирует два полка, один из них уже боеспособен. Командир 108-й стрелковой дивизии генерал-майор Орлов доложил, что он правым флангом обороняет Городище, а остальными силами ведет ожесточенный бой у станции Фаниполь, куда неприятель подбрасывает все новые части. Стало ясно, что если и удастся удержать саму станцию, то дивизия наверняка будет обойдена слева, враг сможет прорваться в тыл и выйти на командный пункт 13-й армии в Волковичах.

28 июня противник овладел Минском. Генерал-лейтенант Филатов, оценив обстановку, принял решение отвести части 2-го и 44-го стрелковых корпусов на новый рубеж восточнее Минска. Но для этого необходимо было получить разрешение командующего Западным фронтом. Ответ, поступивший по телеграфу, гласил: «13-й армии наркомом и Военным советом Западного фронта подтверждено, что Минский укрепленный район должен быть во что бы то ни стало удержан, хотя бы пришлось драться в окружении. Но этого случиться не должно, так как части 3-й армии собираются в районе Столбцы и будут выведены в район Минска, Ратомка. 6-й мехкорпус выводится через Столбцы, Пуховичи для последующего удара по тылам врага».

Командующий 13-й армией заявил, что приказание невыполнимо. Из штаба Западного фронта поступил следующий ответ: «Посылаем делегата связи с письменным текстом данной директивы».

Приказ командующего фронтом надо было выполнять. Около десяти часов вечера 29 июня генерал-лейтенант Филатов приказал 2-му стрелковому корпусу к исходу 30 июня выйти на рубеж Острошицкий Городок, Паперня, Ошмянцы, Заречье. Частям 44-го стрелкового корпуса с 301-м гаубичным артиллерийским полком предписывалось занять оборону на рубеже Кочин, Ярцево, Новый Двор, Волковичи, Самохваловичи. От командиров обоих корпусов требовалось принять самые решительные меры к наведению порядка и дисциплины в частях, создать «заградительные отряды для задерживания отходящих в тыл и использовать их для пополнения своих частей»[141].

Вечером 30 июня в расположение частей 64-й стрелковой дивизии вышел штаб 3-й армии во главе с ее командующим генерал-лейтенантом В.И. Кузнецовым. Он подчинил себе эту и 108-ю стрелковые дивизии. Воспользовавшись тем, что немецкие 17-я и 18-я танковые дивизии устремились к Борисову, то есть на северо-восток, части 64-й и 108-й стрелковых дивизий под командованием генерал-лейтенанта Кузнецова начали прорыв из окружения через Фаниполь, Волковичи и далее на юго-восток, соединившись 2 июля с основными силами Западного фронта.

На участке 2-го стрелкового корпуса события развертывались следующим образом. 30 июня, обойдя открытый правый фланг корпуса, немецкая 18-я танковая дивизия подошла к Борисову. Южнее 100-й стрелковой дивизии к городу Березино рвались танки 46-го моторизованного корпуса. Правый фланг войск 13-й армии снова оказался обойденным. Одновременно возникла угроза обхода и левого фланга. Это заставило генерал-лейтенанта Филатова отдать приказ на отход частей 2-го стрелкового корпуса на рубеж Клинка, Червень, где им надлежало задержать врага.

Противник, овладев Борисовом и мостом через Березину, 1 июля захватил плацдарм на ее восточном берегу. В это время штаб 13-й армии сумел восстановить связь со штабом Западного фронта, утраченную после оставления Минска. Генерал-лейтенант А.И. Еременко, вступивший временно в командование Западным фронтом, в 17 часов 45 минут направил в штаб армии директиву, которая гласила[142]:

«1. Противник захватил Минск и стремится выйти на Днепр, направил основные усилия на Могилев и Жлобин.

Основная группировка противника отмечена до 1000–1500 танков восточнее Минска, и до 100 танков прорвались через Березину в районе Бобруйска.

2. Справа и слева фланги открыты.

Задачи армий фронта не допустить противника выйти на рубеж Днепра и до 7.7 удерживать рубеж реки Березина на фронте Борисов, Бобруйск, Паричи, обеспечивая себя от обхода танков справа севернее Борисова.

Прорвавшиеся танки в районе Бобруйска уничтожить.

3. 13-й армии в составе 50, 64, 100, 108 и 161-й стрелковых дивизий, отрядов Борисовского гарнизона, 7-й противотанковой бригады, сводного отряда кавалерии, управлений 2-го и 44-го стрелковых корпусов, 31 кап РГК в ночь на 3.7 отойти и упорно оборонять рубеж реки Березина на фронте Холхолица, Борисов, Бродец, имея 50 сд в резерве в районе Погодища и 7-ю противотанковую бригаду в районе Погост.

Выход частей на указанный рубеж осуществить с таким расчетом, чтобы до 2.7 удерживать промежуточный рубеж Холхолица, Смаков, Слободки, Черповец. Граница слева – Становичи, Червень, Быхов…»

Генерал-лейтенант Еременко, связавшись с командующим 13-й армией, сказал

– Сегодня в четыре часа 1-я Московская мотострелковая дивизия получила приказ к двенадцати часам выдвинуться из-под Орши к Борисову. Есть там и другие небольшие силы. Выходят туда и разрозненные части из окружения. Действия всей этой группировки приказываю координировать управлению 44-го корпуса, коль скоро вы оставили его без войск. Ранее дивизия Крейзера была подчинена 20-й армии, но теперь она оторвалась от нее на 50 километров, и потому я переподчиняю ее вам. Район города Березино надлежит прикрыть находящимся там 4-м воздушно-десантным корпусом, а также остатками 100-й и 161-й дивизий 2-го стрелкового корпуса, да и «окруженцы» наверняка накапливаются у переправ через Березину. Намечайте по карте, где расположите командные пункты армии и корпусов.

– Полевое управление армии и штаб 44-го стрелкового корпуса предлагаю расположить в Чернявке, находящейся несколько восточнее слияния рек Березина и Бобр на полпути между Борисовом и Березино, – ответил Филатов и уточнил: – Березино находится в полосе действий 4-й армии.

– 4-я армия небоеспособна, и ее управление будет выведено в резерв. Ваше предложение о расположении полевого управления 13-й армии и штаба 44-го стрелкового корпуса в Чернявке одобряю, – сказал Еременко.

Генерал-лейтенант Филатов сразу же отдал соответствующие указания, а затем вместе с начальником штаба 13-й армии и командиром 44-го стрелкового корпуса выехал в Борисов. Здесь командарм заслушал доклад командира 1-й Московской мотострелковой дивизии полковника Я.Г. Крейзера. Ей предстояло занять оборону в полосе шириной 50 км и надежно удерживать три переправы через р. Березина: борисовскую – в центре, зембинскую – на правом фланге и чернявскую – на левом. Для создания сплошной обороны не было времени. Поэтому основные усилия дивизии были сосредоточены на прикрытии собственно Борисовского направления. На этот участок намечалось направить большую часть противотанковых средств, подчинив их командиру 175-го мотострелкового полка майору П.В. Новикову, у которого имелись два танковых батальона и артиллерийская группа из пяти противотанковых батарей. Один батальон этого полка оборонял чернявскую переправу. 6-й мотострелковый полк подполковника П.Г. Петрова, усиленный танковым батальоном 12-го танкового полка и дивизионом 13-го артиллерийского полка, прикрывал зембинскую переправу. Генерал-лейтенант Филатов утвердил решение командира дивизии.

Утром 2 июля генерал-лейтенант П.М. Филатов и сопровождающие его командиры выехали в Березино, где находился командный пункт командира 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майора А.С. Жидова[143]. Узнав, что имеет дело с командармом 13-й, он не очень уверенно доложил, что у него имеются сведения о подчинении корпуса командующему 4-й армии.

– Когда они поступили? – осведомился Филатов.

– 29 июня утром, когда я прибыл в корпус, у нас побывал представитель штаба 4-й армии.

– Алексей Семенович, в командование Западным фронтом временно вступил генерал-лейтенант Еременко, – сказал Филатов. – Он приказал силами 2-го стрелкового и 4-го воздушно-десантного корпусов обеспечить оборону Березина и переправы в этом районе через реку.

– Слава богу, – совершенно не по-уставному отозвался на эту весть Жидов. – А то сидим, не получая информации, кроме той, что 214-ю бригаду заставили нанести удар в сторону от полосы наших действий, по бобруйской группировке немцев, и в последующем воевать в тылу врага как партизанскому соединению.

– Это ошибочное решение, – не задумываясь, ответил командарм, и тут же осведомился: – Где 214-я в данный момент?

– Мы вынуждены были сразу же отправить ее на автомашинах в район местечка Старые Дороги для совместных действий с 20-м мехкорпусом генерала Никитина. Она уже в соприкосновении с противником, но связь с ней по радио поддерживается.

– Полностью отменить этот приказ, – сказал Петр Михайлович, – я не могу. Но вы немедленно передайте комбригу, чтобы в случае, если окажется в окружении, пробивался к главным силам. Примите самые решительные меры для обороны Борисова.

Однако нанести силами 214-й воздушно-десантной бригады и 20-го механизированного корпуса совместный удар не удалось, так как части корпуса были сильно измотаны и обескровлены предыдущими боями. Десантники сумели прорваться в тыл врага, нанесли ему урон, а затем, выполняя приказ, пробились к главным силам в полосе 21-й армии.

Из Березина генерал-лейтенант Филатов выехал в Свислочь, где проверил состояние 8-й воздушно-десантной бригады. В связи с тем, что частям немецкой 2-й танковой группы при поддержке авиации удалось прорваться на восточный берег Березины, командующий 13-й армией разрешил бригаде отойти к р. Клева. После этого командарм вернулся в город Березино, который оказался в тяжелом положении. 2 июля мотопехота противника прорвалась к городу и перехватила пути отхода 2-му стрелковому корпусу. Полки 100-й и 161-й стрелковых дивизий остались на западном берегу Березины. Два дня они вели бои, по частям переправлялись через реку на подручных средствах и занимали оборону на ее восточном берегу. Десантники удерживали переправу в Березино до 3 июля. Основные силы 100-й стрелковой дивизии прорвались из окружения 13 июля около Монастырщины, а комдив генерал-майор Руссиянов с остатками 355-го полка – 24 июля в районе Подмошья.

Утром 3 июля генерал-лейтенант Филатов вернулся в Борисов, который подвергся ожесточенным атакам противника. Это вынудило части 13-й армии начать отход с правого берега Березины. Танки противника на предельной скорости выскочили на борисовский мост, порвали гусеницами шнуры для дистанционного подрыва, уничтожили саперов-подрывников и оказались на левом берегу реки, где были встречены огнем 175-го мотострелкового полка и батальона курсантов. Несмотря на большие потери, противник потеснил 175-й мотострелковый полк и овладел восточной частью Борисова, создав, таким образом, плацдарм на Березине.

Генерал-лейтенант Еременко, прибывший в район боевых действий на командный пункт 1-й Московской мотострелковой дивизии в деревне Стайки, выслушал доклад командующего 13-й армией.

– Что, голубчики, сдали город и успокоились? – сказал Еременко. – Или что-нибудь собираетесь предпринять?

– Приложим все силы, чтобы восстановить положение, – быстро нашелся Крейзер.

– Поперед батьки в пекло не лезь, – отрезал Еременко. – Послушаем, что скажет командарм.

– Я согласен с комдивом, – подтвердил Филатов.

– Тогда помозгуем, как это сделать, – заключил Андрей Иванович.

Было решено предпринять контратаку с фронта силами 12-го танкового полка, который имел несколько машин Т-34, усилив его ротой тяжелых танков КВ. С флангов врага должны были сковать мотострелки. Так как резервов в 1-й Московской мотострелковой дивизии не было, удерживать переправу в районе Чернявки поручили подразделению охраны штаба 13-й армии. Стрелковый батальон старшего лейтенанта А.Д. Щеглова, вооруженный, кроме всего прочего, и бутылками с бензином, был переброшен с чернявской переправы на восточные подступы к Борисову. Поддержка контратаки огнем была возложена на 13-й артиллерийский полк.

В ходе контратаки удалось прорваться к центральной борисовской переправе. После этого генерал-лейтенант Филатов силами 12-го танкового и 6-го мотострелкового полков нанес удар во фланг прорвавшемуся в направлении Лошницы противнику. В ходе ожесточенных боев удалось задержать наступление противника до вечера 4 июля, выиграв время для занятия обороны на р. Нача. «18-я танковая дивизия получила достаточно полное представление о силе русских, – вспоминал генерал-полковник Гудериан, – ибо они впервые применили свои танки Т-34, против которых наши пушки в то время были слишком слабы».

Однако инициатива была по-прежнему в руках противника. Он, захватив к исходу 4 июля плацдарм на восточном берегу Березины, восстановил мост и переправил на восточный берег основные силы 10-й танковой дивизии, а также ряд других частей. Все попытки ослабленной 100-й и остатков 155-й стрелковых дивизий сбросить врага с плацдарма не увенчались успехом. Его танковые колонны развернули наступление на Могилев. В связи с этим командующий 13-й армией приказал генерал-майорам Никитину и Жидову отвести свои корпуса на р. Друтъ. С ними отошел и 462-й артиллерийский полк.

Генерал-лейтенант Филатов понимал, что если не удалось остановить противника на Березине, то тем меньше надежды сделать это на малых реках. Было принято решение перейти к тактике подвижной обороны. Штаб 13-й армии разработал план ее осуществления, выбрав на местности промежуточные рубежи отхода. Ночью, когда противник делал паузу в наступлении, части армии незаметно отрывались от него на 10–12 км и переходили к обороне на очередном выгодном рубеже. С утра противник предпринимал наступление в развернутых боевых порядках, но бил по пустому месту и только к полудню подходил к новому рубежу обороны. Здесь он снова развертывался для наступления, чтобы преодолеть организованное сопротивление. Так, день за днем, в течение нескольких суток непрерывных боев на рубежах рек Нача, Бобр и населенных пунктов Крупки, Толочин, Коханово изматывались силы врага.

В ночь на 8 июля начальник штаба 13-й армии генерал-майор Петрушевский передал командарму радиограмму о его срочном вызове на командный пункт Западного фронта в Смоленск. На рассвете генерал-лейтенант Филатов на бронеавтомобиле прибыл в штаб фронта, располагавшийся в санатории в Гнездове. Здесь его принял Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, вступивший в командование фронтом.

– Где вы чуть ли не целую неделю пропадали? – спросил он Филатова. – Вас нельзя было изловить на армейском КП!

– Я выполнял приказание генерала Еременко, потребовавшего от меня лично обеспечить удержание рубежей в междуречье Березины и Днепра в армейской полосе.

– Добре, – вдруг как-то по-домашнему сказал Тимошенко. – Это на Еременку похоже – он сам готов идти в штыковую атаку и других заставляет делать то же самое. О действиях Крейзера и Жидова я знаю. А сейчас вам предстоит обеспечить оборону на Днепре в районе Могилева. Войска туда стягиваются отличные, но боевого опыта не имеют, а ваш штаб, кажется, уже поднаторел в этом деле. Твои войска неплохо дрались под Минском и Борисовом, не имея соседей. Теперь вас будут подпирать с обеих сторон надежные соседи – 20-я армия генерала Курочкина и 21-я генерала Герасименко. Войскам вашей армии приказываю упорно оборонять рубеж по реке Днепр на участке от Шклова до Нового Быхова.

– А какими же конкретно силами? – спросил Филатов.

– На сей раз вы получите, как я уже сказал, силы, соответствующие трудной задаче, – ответил Тимошенко. – В состав фронта спешно перебрасываются свежие войска. В 13-ю войдет 61-й стрелковый корпус. Части генерала Бакунина, который командует этим соединением, уже разгружаются в районе Могилева. Кроме того, в вашу армию включен 45-й стрелковый корпус. Его 187-я дивизия, как мне доложили, уже заняла оборону в районе Дашковки, две остальные дивизии – 148-я и 132-я – ожидаются с часу на час. Оба корпуса имеют средства усиления. Дивизии полного состава насчитывают от 12 до 15 тысяч человек, 2–3 тысячи лошадей, сотни машин. У вас останется 20-й механизированный корпус генерала Никитина, а в дальнейшем подойдет и 20-й стрелковый корпус генерала Еремина. С этими, повторяю, силами вы обязаны удержать рубеж Днепра, не допустить выхода врага к Могилеву – это крайне важный транспортный узел. Что-то я, видно, не убедил тебя: глядишь ты как-то мрачно.

Затем Тимошенко обратился к начальнику штаба фронта генерал-лейтенанту Г.К. Маландину:

– Покажи Филатову, каковы возможности фронта по стабилизации положения на Западной Двине и Днепре. У него не должно остаться сомнений в реальности задач, которые мы ставим.

Генерал-лейтенант Маландин встал и, раздвинув штору, занавешивавшую карту с оперативной обстановкой, обвел указкой расположение войск фронта. Он пояснил, что от Себежского укрепленного района, выгибая свой фронт в сторону противника, по северному берегу Западной Двины развернулась 22-я армия генерал-лейтенанта Ф.А. Ершакова. Далее, в районе Витебска, сосредоточивается 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева. Южнее к ней примыкает 20-я армия генерал-лейтенанта П.А. Курочкина, затем идет 13-я и, наконец, на крайнем южном фланге – 21-я армия генерал-лейтенанта В.Ф. Герасименко. Все они двухкорпусного состава. Кроме этого фронт имеет два сильных танковых корпуса: 5-й и 7-й, которые наносят сейчас контрудар в районе Сенно и Лепеля.

– Как видите, – прервал своего начальника штаба Тимошенко, – воссоздан сплошной фронт. Сил у нас теперь немало, и врагу не поздоровится, если будем действовать смело и напористо.

– Действительно, сил немало, – отозвался раздумчиво Филатов, – но без авиации и зенитных средств им будет крайне трудно выполнить задачу. Да и бросить в наступление два танковых корпуса без авиационного прикрытия и поддержки в нынешней ситуации, по-моему, опрометчиво. Они под ударами вражеской авиации, скорее всего, застрянут в межозерных дефиле и болотах под Лепелем…

В этот момент в кабинет командующего фронтом быстро вошел армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис.

– Что, что вы говорите, товарищ генерал-лейтенант? – резким, скрипучим голосом произнес он, обращаясь к Филатову.

Тот четко повторил сказанное. После этого Мехлис, изобразив на своем лице презрительную гримасу, подошел к Тимошенко и что-то сказал ему на ухо. Семен Константинович, в свою очередь, не сдержав неудовольствия, сказал Филатову:

– Товарищ Мехлис просит тебя после окончания нашего разговора зайти к нему ненадолго.

После разговора с Мехлисом командующий 13-й армией выехал из Смоленска. По дороге его автомобиль был атакован немецким штурмовиком. Генерал-лейтенант Филатов получил тяжелое ранение. Его срочно эвакуировали самолетом в Москву, но, по заключению фронтового хирурга, надежды на спасение командарма оставалось очень мало. 14 июля Петр Михайлович умер от полученных ран. «Признаюсь, это сообщение вывело меня из равновесия, – пишет генерал армии С.П. Иванов в своей книге „Штаб армейский, штаб фронтовой“. – Последние несколько дней мы были с командармом неразлучны. Я хорошо узнал этого сурового на вид, но, в сущности, совсем не жесткого человека. Особенно мне нравилась в нем полная откровенность. Он говорил, что война будет страшной для нас. Последние события под Борисовом и Березино убеждали, что немецкие войска способны отнюдь не только к легким победам. Необходимо, – делал вывод генерал, – в корне менять тактику. Надо уводить войска из-под ударов; каким-то образом, маскируясь, научиться противостоять воздушным и танковым ударам с меньшими потерями. Особенно острой была боль утраты потому, что Петр Михайлович пострадал из-за прихоти Мехлиса, этого мрачного демона тех лет. Что касается неосторожно брошенной командармом фразы, то уже потом Г.К. Маландин подтвердил слова направленца о том, что контрудар танковых корпусов проводился не только с санкции, но и по настоянию Сталина».

Родиной не торгую!

(генерал-лейтенант М.И. Потапов)

«Мы, знавшие его, навсегда сохраним в своих сердцах глубокое уважение к памяти храброго и одаренного генерала, чья армия в первые дни и недели войны, действуя в исключительно неблагоприятных условиях, с честью и славой противостояла многократно превосходящим силам врага. Непоколебимая вера в то, что победу в конечном счете одержат Советские вооруженные силы, не покидала Михаила Ивановича не только в дни, когда он вынужден был отступать со своей армией, но даже и в плену».

Это выдержка из мемуаров Маршала Советского Союза К.С. Москаленко «На Юго-Западном направлении. Книга I».

На одном из допросов в немецком плену генерал-лейтенанту М.И. Потапову задали вопрос:

– Готов ли русский народ в глубине души вести войну в случае, если армия отступит до Урала?

– Да, он будет оставаться в состоянии моральной обороны, – ответил Потапов, – а Красная армия будет продолжать сопротивление.

М.И. Потапов, родившийся 20 сентября (3 октября) 1902 г. в смоленском селе Мочалово, в 18-летнем возрасте добровольно вступил в Красную армию. Он участвовал в Гражданской войне, а затем получил хорошую теоретическую подготовку на 21 Минских кавалерийских курсах комсостава и военно-химических курсах усовершенствования комсостава РККА. Свое командирское мастерство Михаил Иванович шлифовал на должностях начальника пулемета, командира отделения, взвода и эскадрона, заведующего химической службы полка, помощника начальника штаба полка, помощника начальника и начальника полковой школы, начальника штаба стрелкового полка. После окончания в декабре 1936 г. Военной академии механизации и моторизации РККА им. И.В. Сталина бывший кавалерист, химик, пехотинец стал осваивать новую профессию – специалиста автобронетанковых войск. Потапов руководил штабом 11-го механизированного полка, а в июле 1937 г. был назначен командиром 4-го механизированного полка, преобразованного затем в танковый полк. В дальнейшем карьера Михаила Ивановича стремительно набирает обороты. В июле 1938 г. его назначают командиром 21-й танковой бригады, а в июне следующего года – заместителем командующего войсками 1-й армейской группы. В этом качестве Потапов участвует в боевых действиях на р. Халхин-Гол. «На его плечах лежала большая работа по организации взаимодействия соединений и родов войск, а когда мы начали генеральное наступление, – вспоминал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, командовавший в то время 1-й армейской группой, – Михаилу Ивановичу было поручено руководство главной группировкой на фланге армейской группы. М.И. Потапов отличался невозмутимым характером. Его ничто не могло вывести из равновесия. Даже в самой сложной и тревожной обстановке он был абсолютно спокоен, и это хорошо воспринималось войсками».

В ходе боевых действий Южная группа войск, которой командовал комбриг М.И. Потапов, внесла существенный вклад в разгром японских войск. За успешное выполнение боевых заданий командования он был награжден орденом Красного Знамени и орденом Боевого Красного Знамени Монгольской Народной Республики. В июне 1940 г. генерал-майор танковых войск М.И. Потапов возглавил 4-й механизированный корпус, а в январе следующего года – 5-ю армию Киевского Особого военного округа. «Это был самый молодой по возрасту, на мой взгляд, наиболее способный и энергичный из командармов нашего военного округа. К началу войны ему исполнилось 39 лет, – пишет Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян в своих мемуарах „Так начиналась война“. – Обладая разносторонней военной подготовкой и незаурядным дарованием, он быстро продвигался по службе».

По приказу Генерального штаба в 1 час ночи 22 июня 1941 г. управление 5-й армии под руководством генерал-майора Д.С. Писаревского убыло на полевой командный пункт, оборудованный в 12 км юго-восточнее Ковеля. К 3 часам утра управление развернулось, имея проводную и радиосвязь со штабами своих подчиненных соединений, с пограничными отрядами и штабом округа, находящимся в Киеве. Командующий армией генерал-майор танковых войск М.И. Потапов с небольшой группой генералов и командиров продолжал оставаться в Луцке, где находился штаб армии.

С началом Великой Отечественной войны войска 5-й армии оказались в пекле сражений. На юго-западном стратегическом направлении наступление вела группа армий «Юг» генерал-фельдмаршала К. фон Рундштедта. Она насчитывала 730 тыс. человек, 9700 орудий и минометов (без 50-мм), 799 танков и 1340 боевых самолетов. В составе войск Юго-Западного фронта, которым командовал генерал-полковник М.П. Кирпонос, имелось 957 тыс. человек, 12 604 орудия и миномета (без 50-мм), 4783 танка и 1759 боевых самолетов[144]. Они превосходили противника в 1,3 раза в личном составе, орудиях и минометах, в 1,4 – в боевых самолетах и в 5,9 раза – в танках.

Противник, заведомо зная о преимуществе войск фронта, все-таки перешел в наступление. Расчет был на внезапность и слабость соединений Юго-Западного фронта в боевом отношении. Этот расчет оправдался. Кроме того, учитывалось, что командующий фронтом 49-летний генерал-полковник Кирпонос не имел опыта командования оперативно-стратегическим объединением. Он окончил военно-фельдшерскую школу и Военную академию им. М.В. Фрунзе, принимал участие в Первой мировой, Гражданской и Советско-финляндской войнах. В ходе последней войны отличился, командуя стрелковой дивизией, затем месяца два управлял корпусом и в июне 1940 г. стал командующим Ленинградским, а с января 1941 г. – Киевским Особым военным округом. За столь короткое время постичь все премудрости стратегии было невозможно, а тем более из тактика стать стратегом.

Генерал-фельдмаршал К. фон Рундштедт, 66 лет, имел за плечами Военную академию, опыт Первой мировой войны, вторжения в Польшу и во Францию. Он возглавлял штабы корпуса и армейской группы, командовал дивизией, военным округом, армейской группой, войсками групп армий «А» и «Юг». По всем показателям Рундштедт превосходил Кирпоноса, что и доказал в ходе приграничного сражения на юго-западном направлении, которое впоследствии получило наименование Львовско-Черновицкая стратегическая оборонительная операция (22 июня – 6 июля 1941 г.).

Главный удар противник наносил силами 1-й танковой группы генерал-полковника Э. фон Клейста и 6-й полевой армии генерал-фельдмаршала В. фон Рейхенау на Луцк, Житомир, Киев в стыке 5-й и 6-й армий. Войска этих армий значительно уступали противнику в силах и средствах и имели весьма невыгодную группировку. Большинство стрелковых дивизий не успели занять назначенные им полосы обороны вдоль государственной границы и поэтому вступали в сражение в основном с марша, при ограниченном количестве боеприпасов и горючего.

Первое донесение из войск штаб Юго-Западного фронта получил в седьмом часу утра 22 июня. Начальник штаба 12-й армии сообщил, что на границе с Венгрией боевые действия пока не начались. Из штаба 26-й армии доложили о том, что на рассвете враг атаковал все пограничные заставы. Войска прикрытия подняты по тревоге и выдвигаются из районов расквартирования к границе. Подразделения пограничников и укрепленных районов сражаются самоотверженно. «А вот что делалось в 5-й и 6-й армиях, в полосах действий которых, судя по всему, противник наносил главный удар, нам долго не удавалось выяснить, – вспоминал Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян. – Телефонные и телеграфные линии то и дело выходили из строя. Усилия радистов тоже часто оказывались безуспешными. Вполне естественно, что в этих условиях ни начальник разведки, ни я не смогли представить командующему такие сведения, которые могли бы его удовлетворить»[145].

В донесениях разведывательных органов не приводились конкретные данные о количестве и составе сил противника, а отмечалось только, что в полосе 5-й армии, на левом крыле Юго-Западного фронта, противник еще на рассвете начал форсировать Западный Буг на участке Любомль, Владимир-Волынский. Его передовые части внезапным ударом захватили приграничную станцию Влодава, а в полосе 6-й армии – г. Пархач и другие населенные пункты. Стало известно также о нескольких небольших воздушных десантах, выброшенных противником в приграничной зоне.

Утром 22 июня в штаб Юго-Западного фронта поступила директива № 2 Главного военного совета, которая требовала всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь, до особого распоряжения, наземным войскам не разрешалось переходить границу. Директива, по утверждению И.Х. Баграмяна, была незамедлительно передана в войска.

К исходу 22 июня войска группы армий «Юг» продвинулись в направлении Владимир-Волынский, Луцк, Ровно на 25–30 км. Тогда же военному совету Юго-Западного фронта была направлена директива № 3 Генерального штаба Красной армии. В ней войскам на 23–24 июня ставилась задача «мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиации Юго-Западного фронта и других войск 5 и 6 А (армий. – Авт.) окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды». К исходу 24 июня приказывалось овладеть районом Люблина, прочно обеспечив себя с Краковского направления. В состав Юго-Западного фронта включалась 18-я авиационная дивизия дальнего действия, а действия войск фронта намечалось поддержать одним вылетом 2-го авиационного корпуса дальнего действия[146].

Директива № 3, по воспоминаниям И.Х. Баграмяна, вызвала шок у командования Юго-Западного фронта. К этому времени войска второго эшелона фронта, которые выдвигались из глубины в полосу 5-й армии, находились на различном удалении от границы: 31-му и 36-му стрелковым корпусам нужно пройти 150–200 км. На это требовалось минимум 5–6 суток, учитывая, что пехота следует пешим порядком. 9-й и 19-й механизированные корпуса могли сосредоточиться и перейти в наступление против ударной группировки противника не раньше чем через трое-четверо суток. И лишь 4, 8 и 15-й механизированные корпуса имели возможность перегруппироваться в район сражения через один-два дня. Кроме того, войска при выдвижении к границе подвергались непрерывным массированным ударам авиации противника. Не были отмобилизованы и развернуты ни армейские, ни фронтовой тылы. Все это крайне затрудняло перегруппировку и ввод войск в сражение.

Начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант М.А. Пуркаев в этих условиях предложил упорными боями сдерживать продвижение противника, а тем временем организовать силами стрелковых и механизированных корпусов, составляющих второй эшелон, прочную оборону в глубине полосы действий фронта на линии Коростеньского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского укрепленных районов. Остановив противника на этом рубеже, фронт выигрывал время для подготовки общего контрнаступления. Войска прикрытия после отхода за линию укрепленных районов можно было использовать затем как резерв.

Предложение начальника штаба было разумным, но у генерал-полковника М.П. Кирпоноса не было иного выхода, кроме как выполнить директиву Генштаба. Для нанесения мощного контрудара по вторгшимся силам противника он решил привлечь до пяти механизированных корпусов, которые необходимо быстро сосредоточить к полю сражения и одновременно нанести мощный контрудар. Особое внимание требовалось уделить обеспечению надежного прикрытия механизированных корпусов с воздуха во время выдвижения и ввода в сражение. Командующему 5-й армией генерал-майору танковых войск М.И. Потапову была поставлена задача всеми силами и средствами во взаимодействии с правым флангом 6-й армии при поддержке основных сил фронтовой авиации не допустить дальнейшего продвижения противника в глубь советской территории. 8-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева, совершавший марш из района Самбора в район восточнее Львова, был подчинен командующему 6-й армией генерал-лейтенанту И.Н. Музыченко. Ей предстояло нанести с юга контрудар силами не одного, а двух (4-й и 8-й) механизированных корпусов. Они, как и выдвигающийся из района Злочева 15-й механизированный корпус, нацеливались под основание танкового клина, вбиваемого противником. Второй эшелон фронта (9-й, 19-й механизированные, стрелковые корпуса) должен был продолжать форсированный марш к границе по указанным маршрутам. Учитывая, что главный удар противника явно вырисовывается в стыке 5-й и 6-й армий, предусматривалось силами 37-го стрелкового корпуса прикрыть Тарнополь с северо-запада. В резерве фронта оставалась 80-я стрелковая дивизия этого корпуса.

И.Х. Баграмян, оценивая впоследствии это решение, в своих мемуарах «Так начиналась война» пишет: «Почему было принято такое решение? По-видимому, генерал Кирпонос считал, что в тяжелой, все более угрожающей обстановке главное – не обрекать войска фронта на пассивную оборону, а сохранить единство взглядов и действий, сделать все, чтобы помочь Верховному командованию осуществить намеченный план, ибо от этого зависело положение не только нашего, но и соседних фронтов». Да, генерал-полковник Кирпонос не мог поступить иначе. Кто же возьмет на себя ответственность отказаться от выполнения приказа вышестоящего начальника?

В то время как командующий и начальник штаба Юго-Западного фронта решали, что предпринять в сложившейся обстановке, в штаб фронта по заданию И.В. Сталина прибыл начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков и вместе с ним назначенный членом военного совета фронта 1-й секретарь ЦК Компартии (большевиков) Украины Н.С. Хрущев. Генерал-полковник М.П. Кирпонос доложил начальнику Генштаба о принятом решении. Тот поддержал командующего фронтом. Однако, учитывая, что корпуса не успевают вовремя сосредоточиться в единый кулак, а медлить нельзя, так как противник, введя в сражение подвижные соединения, продолжал развивать наступление на Луцк, Дубно, Броды, генерал армии Жуков решил, не ожидая подхода стрелковых и механизированных корпусов из резерва фронта, нанести контрудар теми корпусами, которые были под рукой. Различное удаление корпусов от района их ввода в сражение (от 200 до 400 км) означало и разные сроки подхода и вступления в бой, что не обеспечивало необходимой силы удара по противнику. Но обстановка вынуждала к этому.

Вечером 23 июня генерал-полковник Кирпонос приказал командующему 5-й армией силами 22-го механизированного корпуса и 135-й стрелковой дивизии нанести контрудар в общем направлении на Владимир-Волынский, разгромить части противника, вклинившиеся на Луцком направлении, и соединиться с окруженными полками 87-й стрелковой дивизии. 15-й механизированный корпус должен был, частью сил обороняясь у Радзехува и на подступах к Бродам, основными силами наступать на Берестечко с целью разгрома танковых и моторизованных частей противника, прорвавшихся из района Сокаля, а затем соединиться с окруженными частями 124-й стрелковой дивизии. Командующему 6-й армией предстояло, упорно удерживая занимаемые позиции, вывести немедленно 4-й механизированный корпус из боя и повернуть его на Радзехув, на поддержку 15-го механизированного корпуса. От 8-го механизированного корпуса командующий фронтом потребовал к утру 24 июня выйти в район Броды в готовности поддержать 15-й механизированный корпус ударом на Берестечко. Для остальных войск задача оставалась прежней – прочной обороной удерживать занимаемые рубежи.

Выполняя приказ командующего фронтом, 22-й механизированный корпус совместно с 135-й стрелковой дивизией 24 июня нанес контрудар по левому флангу вклинившейся группировки противника. Однако несогласованность в действиях соединений, большие потери в боях и превосходство противника в танках вынудили части корпуса отступить 25 июня за р. Стырь севернее Луцка. Командир корпуса генерал-майор С.М. Кондрусев погиб, а командование принял начальник штаба генерал-майор В.С. Тамручи.

Вечером 25 июня войска 6-й армии генерал-фельдмаршала Рейхенау на 70-километровом участке от Луцка до Берестечко с ходу форсировали р. Стырь, а 11-я танковая дивизия, почти на 40 км оторвавшись от главных сил, овладела Дубно. Тогда же командующий Юго-Западным фронтом по согласованию с генералом армии Жуковым решил перенести контрудар на 9 часов утра 26 июня, так как 8, 9 и 19-й механизированные, 31, 36, 37-й стрелковые корпуса еще не вышли в назначенные им районы. Главный удар по механизированной группе противника предусматривалось нанести силами 8-го и 15-го механизированных корпусов. Командующему 5-й армией приказывалось объединить под своим командованием 9-й и 19-й механизированные корпуса и занять ими исходный рубеж для контрудара на участке Грудек, Рымно (оба пункта 8 км юго-западнее Луцка) с целью оказать содействие 8-му и 15-му механизированным корпусам в разгроме радзехувской группировки врага[147].

К моменту нанесения контрудара, 26 июня, 13-я танковая дивизия противника переправилась через р. Иква по мосту у Млынова, захваченному накануне частями 11-й танковой дивизии, и выдвинулась в направлении Мошков, Ровно. Южнее из района Дубно в направлении Мизоч, Острог наступала 11-я танковая дивизия. Вслед за танковыми дивизиями 3-го и 48-го моторизованных корпусов с рубежа р. Иква перешли в наступление 299-я и 111-я пехотные дивизии. На подходе к Дубно находилась 75-я пехотная дивизия, а 16-я танковая дивизия врага была в нескольких километрах от Кременца.

26 июня в районе Луцк, Ровно, Дубно, Брод развернулось крупнейшее танковое сражение, по числу задействованных в нем боевых машин большее, чем Прохоровское сражение. С обеих сторон на участке шириной до 70 км столкнулось около 2 тыс. танков[148].

Наиболее успешно действовали соединения 8-го механизированного корпуса под командованием генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева. Его соединения к исходу 26 июня с ожесточенными боями продвинулись на 10–20 км, нанеся огромный урон противнику в живой силе и боевой технике. Но попытки развить наступление успеха не имели. Подвергшись ударам авиации и не имея связи с другими корпусами, соединения 8-го механизированного корпуса вынуждены были закрепиться на достигнутом рубеже и отражать атаки противника. 15-й механизированный корпус понес большие потери от ударов вражеской авиации. 9-й и 19-й механизированные корпуса вступили в сражение только во второй половине дня 26 июня. К исходу дня 19-й механизированный корпус вышел на подступы к Дубно, а 9-й механизированный корпус не смог преодолеть сопротивление 14-й танковой дивизии противника.

Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский, командовавший в то время 9-м механизированным корпусом, отмечал:

«26 июня по приказу командарма Потапова корпус нанес контрудар в направлении Дубно. В этом же направлении начали наступать левее нас 19-й, а правее 22-й механизированные корпуса. Никому не было поручено объединить действия трех корпусов. Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учета состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учета их удаленности от района вероятной встречи с противником. Время было горячее, трудности исключительные, неожиданности возникали везде. Но посмотрим распоряжение фронта, относящееся к тому периоду: „Нанести мощный контрудар во фланг прорвавшейся группе противника, уничтожить ее и восстановить положение“. Согласовывалось ли оно с обстановкой на участке, о котором идет речь, не говоря уже о положении, сложившемся к 26 июня на житомирском, владимир-волынском и ровненском направлениях, где немецкие войска наносили свой главный удар? Нет, не согласовывалось. У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. Мне думается, в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба»[149].

К.К. Рокоссовский в целом верно оценивал действия командующего и штаба Юго-Западного фронта. Но эта оценка была дана после войны! Для нас более важно свидетельство противника в ходе войны. Вот что записал генерал-полковник Гальдер 26 июня в своем дневнике: «На фронте группы армий „Юг“ противник, как и ожидалось, значительными силами перешел в наступление на южный фланг 1-й танковой группы. Отмечено продвижение на отдельных участках. Видимо, никакого кризиса нет»[150].

Генерал армии Жуков, изучив сложившуюся обстановку, приказал вечером 26 июня генерал-полковнику Кирпоносу подготовить директиву об отводе войск Юго-Западного фронта на рубеж укрепрайонов старой государственной границы. Одновременно механизированные корпуса продолжали наносить контрудары по соединениям 1-й танковой группы противника. Они понесли большие потери, и их наступление было остановлено на восемь дней. Противнику не удалось окружить войска Юго-Западного фронта в львовском выступе. Но инициатива по-прежнему находилась в руках врага.

29 июня Ставка Главного командования потребовала от генерал-полковника Кирпоноса закрыть разрыв на участке Луцк, Станиславчик, чтобы изолировать и уничтожить прорвавшуюся мотомеханизированную группу противника. Эта задача возлагалась на 5-ю армию, которой предстояло, прочно обороняя рубеж р. Стоход, р. Стырь, Рожище, Клевань, нанести 1 июля удар из района Цумань, Ставок, Клевань на юг с целью отрезать от своих баз и войск мотомеханизированную группу противника, перешедшую р. Горынь у Ровно, и ликвидировать прорыв[151]. Генерал-майор танковых войск Потапов возложил эту задачу на 9-й и 22-й механизированные корпуса. После уничтожения противостоящего противника 9-му механизированному корпусу приказывалось выйти в район Зембица, Оладув, Варковичи и, обеспечивая себя со стороны Дубно, не допустить отхода противника на запад. 131-я моторизованная дивизия корпуса должна была сосредоточиться в лесу восточнее Киверец в резерве командующего 5-й армией. Он рассчитывал, что контрудар войск армии на Дубненском направлении, несмотря на его ограниченную глубину, на некоторое время скует силы противника и облегчит отрыв частей армии и их планомерный отход на р. Случь.

К моменту нанесения контрудара механизированные корпуса по докладу начальника Автобронетанкового управления Юго-Западного фронта генерал-майора танковых войск Р.Н. Моргунова военному совету фронта от 30 июня, находились в удручающем состоянии[152]. Они, непрерывно участвуя в боевых действиях, прошли от 150 до 650 км, израсходовали от 20 до 80 моточасов, не имели возможности осмотреть и ремонтировать материальную часть. Отсутствие средств эвакуации и ремонтных средств, а также удаленность ремонтных стационарных баз привело к тому, что 25–30 % материальной части вышли из строя по техническим причинам. Моргунов считал необходимым при первой же возможности после занятия обороны отвести механизированные корпуса в тыл и предоставить им двое-трое суток для отдыха личного состава, пополнения всеми видами довольствия, восстановления материальной части и пополнения тылов. В противном случае через три-четыре дня вся материальная часть могла выйти из строя.

Командующий Юго-Западным фронтом понимал, что механизированным корпусам необходимо дать время для обслуживания и ремонта материальной части, но видел причины больших потерь в технике в том, что военные советы и штабы армий слабо организуют и руководят боем механизированных соединений. В своей директиве, направленной в начале июля военным советам 5, 6, 12 и 26-й армий, генерал Кирпонос отмечал, что танковые соединения, как правило, используются для уничтожения противника без должной разведки и поддержки авиацией и артиллерией. Кроме того, не организовано взаимодействие между этими родами войск, при постановке задач механизированным частям и соединениям не всегда учитываются расстояние и техническое состояние материальной части, что приводит к вводу в сражение войск по частям. В армиях к тому же не организована служба эвакуации и восстановления материальной части непосредственно на поле боя и в армейском тылу[153]. От военных советов армий требовалось принять меры к тому, чтобы в кратчайшее время устранить все эти недостатки.

30 июня Ставка Главного командования приняла решение о переходе к обороне на Южном и Юго-Западном стратегических направлениях. Армиям Юго-Западного фронта приказывалось отойти на рубеж Сарны, р. Случь, Острог, Скаладзь (Скалат), Чортков, Коломыя, Берхомет (Берегомет), удерживая его до 6 июля. В дальнейшем они, как и войска Южного фронта, должны были к 9 июля отойти на рубеж Коростеньского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Старо-Константиновского, Проскуровского и Каменец-Подольского укрепрайонов и, опираясь на них, организовать упорную оборону[154].

Пока директива Ставки передавалась в штаб Юго-Западного фронта, его механизированные соединения продолжали подготовку к новому контрудару. Но противник, стремясь его сорвать, нанес несколько ударов по 9-му и 22-му механизированным корпусам. В результате контрмер противника они имели незначительное продвижение.

В соответствии с приказом Ставки Главного командования войска Юго-Западного фронта начали отход на восток. Им предстояло за восемь суток отойти на 200 км на новый рубеж. Правофланговые соединения 5-й армии (15-й и 31-й стрелковые корпуса), разрушая за собой мосты и устраивая заграждения на дорогах, планомерно отходили на р. Случь под прикрытием арьергардов. На левом фланге армии 9-й и 19-й механизированные корпуса вели тяжелые сдерживающие бои с превосходящими силами ударной группировки противника, пытавшейся прорваться на оперативный простор и осуществить стремительный рейд на Киев.

В тяжелых условиях совершали отход войска 26-й и 12-й армий, которые находились под угрозой удара соединений 17-й армии и 1-й танковой группы противника в тыл, с севера. На Киевском направлении рвался к Днепру 3-й моторизованный корпус 1-й танковой группы. Южнее его, к Шепетовке, в стык Новоград-Волынского и Летичевского укрепрайонов двигался 48-й моторизованный корпус.

Чтобы помешать продвижению 1-й танковой группы и выиграть время для отвода на новый рубеж, войска 5-й армии нанесли по ее флангу контрудар с севера силами 27-го стрелкового (около 1,5 тыс. человек) и 22-й механизированного (153 танка) корпусов. Контрудар готовился наспех, атака осуществлялась на стокилометровом фронте и разновременно. Однако то обстоятельство, что удар пришелся в тыл танковой группе, давало существенное преимущество. 3-й моторизованный корпус был задержан на двое суток, что облегчило войскам Юго-Западного фронта выход из боя.

6 и 7 июля танковые дивизии противника вышли к Новоград-Волынскому укрепрайону, оборону которого должны были усилить отходившие соединения 6-й армии. Вместо нее сюда смогли выйти лишь некоторые части 5-й армии. Здесь же перешла к обороне выбравшаяся из окружения группа полковника М.И. Бланка, созданная из остатков двух дивизий – всего 2,5 тыс. человек. В течение двух дней она совместно с подразделениями укрепрайона сдерживала натиск врага.

На этом Львовско-Черновицкая стратегическая наступательная операция завершилась. Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, оценивая итоги контрударов войск Юго-Западного фронта с участием механизированных корпусов, отмечал: «…В результате именно этих действий наших войск на Украине был сорван в самом начале вражеский план стремительного прорыва к Киеву. Противник понес тяжелые потери и убедился в стойкости советских воинов, готовых драться до последней капли крови»[155].

Это, конечно, явное преувеличение. Львовско-Черновицкая операция завершилась поражением войск Юго-Западного фронта, которые вынуждены были отойти на глубину до 250–300 км. Были оставлены Северная Буковина и Западная Украина, противник вышел к Киеву. Безвозвратные потери войск Юго-Западного фронта и 18-й армии Южного фронта составили 172 323, а санитарные – 69 271 человек. Они лишились 4381 танка, 5806 орудий и минометов, 1218 боевых самолетов[156]. Войска Юго-Западного фронта, имея численное превосходство над противником, не смогли остановить противника, разгромить его ударную группировку и перенести боевые действия на вражескую территорию. Однако и группа армий «Юг» не смогла полностью выполнить свою задачу. В то же время она уверенно владела инициативой и сохранила свой наступательный потенциал, что позволило ей подготовить удар из района западнее Киева на юг в тыл Юго-Западному и Южному фронтам.

5 июля командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал К. фон Рундштедт уточнил задачи своих войск. После захвата 1-й танковой группой Житомира и Бердичева намечалось повернуть два ее корпуса на Кировоград, используя дорогу на Одессу, чтобы с востока глубоко охватить основные силы советских войск на Правобережной Украине и в Молдавии, не дать им возможности отойти за Днепр. Третьему корпусу предстояло овладеть плацдармами на Днепре у Киева. 6-я полевая армия, разделенная на две группы, должна была Северной группой наступать на Киев, а Южной – на юг, чтобы во взаимодействии с главными силами 1-й танковой группы и наступавшей навстречу ей с юга 11-й армией окружить и уничтожить войска Юго-Западного фронта. Предполагалось, что с запада советские войска потеснит 17-я армия.

Итак, противник сосредоточивал свои основные усилия на окружении войск Юго-Западного фронта в районе Винницы, к юго-западу от Киева, в то время как и командующий фронтом, и Ставка Верховного командования считали наиболее опасным Киевское направление. Поэтому они стремились остановить противника под Киевом и отрезать его танковые соединения от пехотных дивизий. Для этого 5-й армии, отошедшей в Коростенский укрепленный район, было приказано обрушить все силы на прорвавшегося противника с севера, а с юга, навстречу ей, планировалось наступление 6-й армии.

7 июля войска группы армий «Юг» возобновили наступление, которое положило начало Киевской стратегической оборонительной операции, проведенной войсками Юго-Западного фронта при содействии Брянского и правого крыла Южного фронтов. В первый же день части 1-й танковой группы овладели Бердичевом. Тогда же начальник Генштаба генерал армии Жуков направил командующему Юго-Западным фронтом директиву, в которой требовалось одним стрелковым корпусом удерживать рубеж по восточному берегу р. Случь, обеспечивая стык с Западным фронтом. Главные силы 5-й армии надлежало отвести в район Овруч, Коростень и прочно занять Коростеньский укрепрайон. Остальные армии фронта необходимо было к утру 9 июля отвести на рубеж Новоград-Волынского, Остропольского и Летичевского укрепленных районов. Одновременно предписывалось подготовить тыловые оборонительные рубежи: первый – по линии Чернигов, р. Десна, Киевский укрепрайон, Фастов, р. Торч, Жашков; второй – по восточному берегу Днепра. Южному фронту предстояло собрать резервы из районов Белград, Черновицы, Бельцы, Кишинев и контрударом отбросить противника за р. Прут, после чего принять меры к укреплению обороны на этой реке[157].

Командующий Юго-Западным фронтом, получив директиву Ставки Верховного командования, немедленно поставил соответствующие задачи. Войска 5-й армии должны были в ночь на 8 июля начать отход на Коростеньский, а остальные армии – на линию Новоград-Волынского, Остропольского и Летичевского укрепрайонов.

Однако противник упредил войска 5-й армии. К вечеру 8 июля он прорвал Новоград-Волынский укрепрайон на большей части фронта. Это вынудило командующего армией генерал-майора танковых войск Потапова принять меры по локализации прорыва противника. Он решил, прочно удерживая частью сил рубеж Рудница, Белокоровичи, Эмильчино, Сербы, силами 31-го стрелкового, 9-го и 22-го механизированных корпусов нанести удар в направлении Бронники, Черница, во взаимодействии с 6-й армией уничтожить прорвавшуюся группировку противника и восстановить на левом фланге оборону по р. Случь[158].

В свою очередь, командующий 1-й танковой группой генерал-полковник фон Клейст 9 июля потребовал от своих войск создать под Киевом на восточном берегу Днепра крупный плацдарм в качестве основы для продолжения операций восточнее реки. К этому времени части 1-й танковой группы оторвались от пехотных дивизий на 200 км и продолжали наступать в высоком темпе. 3-й моторизованный корпус неудержимо рвался вперед. Его 13-я танковая дивизия 10 июля вышла на рубеж р. Ирпень неподалеку от Киева. Одновременно противник захватил Новоград-Волынский.

Утром 10 июля войска 5-й армии, как и планировал генерал-майор танковых войск Потапов, перешли в контрнаступление. Ударная группировка армии (две дивизии 31-го стрелкового корпуса, 19, 9 и 22-й механизированные корпуса) нанесла удар по противнику. Однако наступление развивалось неравномерно. Механизированные корпуса, имевшие всего 170 танков, наступали на левом фланге и в центре ударной группировки. К исходу 14 июля они продвинулись на 10–20 км, выйдя на Киевское шоссе. В то же время 31-й стрелковый корпус, действовавший на правом фланге, встретил упорное сопротивление противника и продвинулся всего лишь на 3–6 км.

В «Отчете о боевых действиях 5-й армии Юго-Западного фронта за период 9-16.7.41 г.» отмечалось:

«…В бою участвовал в основном кадровый состав. Приписной состав из западных областей Украины, находившийся к началу войны в частях, почти весь разбежался по домам.

е) Войска были переутомлены предыдущими непрерывными боями и походами. В артиллерийских частях тракторы после длительных маршей стали выходить из строя. Отсутствовали бронебойные снаряды. Шанцевого инструмента у большинства бойцов не было. (В 31-м стрелковом корпусе самоокапывание производилось касками…)

С первого дня контрнаступления и до 17.7.41 г. противник был лишен всякой возможности использовать Житомирское шоссе для передвижения войск на Киев, подвоза горючего, боеприпасов и эвакуации.

Угрожающее положение 5-й армии по отношению фланга и тыла киевской группировки противника вынудило немецкое командование вводить в Новоград-Волынском районе все новые и новые части, отвлекая силы с Киевского направления и ослабляя этим самым свой главный удар…

Действия левого крыла армии в период 10–17.7.41 г. приняли характер борьбы с превосходящими силами противника на истощение.

Противник в этих боях понес колоссальные потери. Об этом свидетельствуют сами пленные, утверждающие, что в их частях осталось не более 50 % наличного состава.

Весь район боев устлан массой немецких трупов. В письмах немецких солдат и офицеров все чаще встречаются выражения: „Это не Франция“. Общее число потерь противника перед фронтом 5-й армии с начала войны по 17.7.41 г., по грубому подсчету, составляет до 100 000 убитыми и ранеными, из них на долю боев в районе Новоград-Волынский падает до 30 000, уничтожено до 700–800 танков.

Несмотря на то что контрудар 5-й армии был предпринят малочисленными, крайне потрепанными в предыдущих боях и переутомленными войсками, на широком фронте (без танков и авиации), в обстановке только что прекратившегося отхода, тем не менее благодаря этому контрудару противник вынужден был оттянуть громадное количество сил (до трех армейских корпусов) с главного направления.

И основная причина того, что этот удар не привел к решительным результатам, к уничтожению киевской группировки противника, заключается в том, что героические усилия 5-й армии не были поддержаны контрударом 6-й армии с юга и оказались изолированными на фоне отхода соседей. Поэтому противник смог высвободить значительные силы с Киевского направления и с фронта 6-й армии для действия против 5-й армии.

Противник на участке 5-й армии за все время с начала военных действий получил первый кровавый урок, хотя и обескровил части 5-й армии, которые мужественно продолжают выполнять свой долг перед Родиной, не получая помощи от соседей…

Военный совет армии с гордостью докладывает, что 5-я армия, несмотря на серьезное положение, как один человек, предана своей Родине, понимает выполняемую ею историческую роль в Отечественной войне и будет биться до последнего человека за славу, честь и могущество нашей Родины»[159].

Начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер 12 июля вынужден был признать: «Постоянная угроза северному флангу из района Коростеня (со стороны 5-й армии русских) вызывает мысль о необходимости отбросить на север противника, расположенного в этом районе и угрожающего нашей коммуникации Звягель – Житомир. Рейхенау хочет для этого использовать весь 3-й моторизованный корпус. Рундштедт принял решение выделить для этого в распоряжение Рейхенау 25-ю моторизованную дивизию и лейбштандарт „Адольф Гитлер“. 13-я же и 14-я танковые дивизии останутся в составе 1-й танковой группы для проведения операции в районе южнее Киева. Несмотря на нежелательность временного раздробления танковой группы, придется дать свое согласие на это решение».

И в последующем войска 5-й армии под командованием генерал-майора танковых войск М.И. Потапова доставляли немало хлопот противнику. Так, 25 июля генерал-полковник Гальдер отмечал в своем дневнике: «Пока еще неясно, достигнем ли мы к концу июля решающего успеха против 5-й русской армии совместным наступлением войск групп армий».

Высокую оценку действиям войск 5-й армии и ее командующего впоследствии дали и участники Великой Отечественной войны. Так, генерал армии С.М. Штеменко в своих мемуарах «Генеральный штаб в годы войны» писал: «5-я армия, возглавляемая генерал-майором М.И. Потаповым, прочно удерживала Полесье… Она стала, что называется, бельмом на глазу гитлеровских генералов, оказала врагу сильнейшее сопротивление и нанесла ему значительный урон. Немецко-фашистским войскам не удалось здесь быстро прорвать фронт. Дивизии Потапова сбили их с дороги Луцк – Ровно – Житомир и вынудили отказаться от немедленного удара на Киев… Гитлер был взбешен. 21 августа за его подписью появляется новый документ, обязывающий… обеспечить ввод в действие таких сил группы армий „Центр“, которые смогли бы уничтожить 5-ю русскую армию. 5-я армия держалась до второй половины сентября 1941 года. На ее же долю выпали и тяжкие бои к востоку от Киева. Но жертвы, понесенные в этих боях, оказались ненапрасными. Здесь была положена одна из первых прочных плит в основание наших последующих побед».

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин, надеясь отстоять Киев, не давал разрешения на отвод войск Юго-Западного фронта. Этим воспользовался противник, который 14 сентября силами 3-й и 16-й танковых дивизий овладел Лохвицей и Лубнами. На следующий день к Лохвице с юго-востока подошла 9-я танковая дивизия противника. 16 сентября главнокомандующий Юго-Западным направлением Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко устно через генерал-майора И.Х. Баграмяна передал командующему Юго-Западным фронтом распоряжение об отводе войск на рубеж р. Псел. Генерал-полковник Кирпонос, помня указания Сталина не оставлять ни за что Киев и не имея на то письменной директивы, обратился в Москву за подтверждением решения главкома, так как связи с его штабом он не имел. Драгоценное время было упущено.

Около двенадцати часов ночи 17 сентября Сталин наконец-то разрешил оставить Киевский укрепленный район и Киев и отойти на восточный берег Днепра. Однако планомерный отход не состоялся. Теснимые со всех сторон противником, расчлененные на части и оставшиеся без управления войска, понесшие большие потери в предыдущих боях, действовали разрозненно и беспорядочно, а чаще небольшими группами.

Военный совет и штаб Юго-Западного фронта во главе с генерал-полковником Кирпоносом, потеряв связь с войсками, предприняли попытку самостоятельно вырваться из окружения. 20 сентября сводная колонна штабов фронта и 5-й армии подошла к хутору Дрюковщина, что в 15 км юго-западнее Лохвицы. Здесь они были атакованы 3-й танковой дивизией противника, которая оттеснила остатки колонны (не более тысячи человек, в том числе 800 командиров и генералов) в рощу Шумейково. На рощу с трех сторон обрушились вражеские танки и пехота. В ходе завязавшейся рукопашной схватки генерал-полковник Кирпонос был ранен в ногу, а затем осколки разорвавшейся рядом мины изрешетили его грудь. Остатки его группы сражались еще в течение пяти часов. Погибли начальник штаба фронта генерал-майор В.И. Тупиков и начальник штаба 5-й армии генерал-майор Д.С. Писаревский. В плен попал командующий 5-й армией генерал-майор танковых войск М.И. Потапов.

Всего в районе Лохвицы в окружение попали управление Юго-Западного фронта и свыше 452,7 тыс. человек. По данным германских историков, силами групп армий «Юг» и «Центр» было взято в плен 665 тыс. человек. В это число вошли бойцы и командиры Брянского фронта, плененные в августе-сентябре. По уточненным данным, потери войск Юго-Западного фронта, 21-й армии Центрального фронта (с 10 по 30 августа), 6-й и 12-й армий Южного фронта (с 20 августа по 26 сентября) и Пинской военной флотилии (с 10 августа по 20 сентября) в Киевской стратегической оборонительной операции составили: безвозвратные – 616 304 человек, а санитарные – 84 240 человек[160].

Оценивая деятельность генерал-майора танковых войск М.И. Потапова на посту командующего 5-й армией, необходимо отметить, что он показал себя способным военачальником. «Хотя генерал М.И. Потапов большую часть времени находился на КП армии (считал, что в условиях быстроменяющейся обстановки нецелесообразно отвлекаться на частности в ущерб общему делу), он постоянно поддерживал общение с подчиненными командирами по проводным средствам связи и путем посылки к ним ответственных представителей штаба армии, – отмечал заместитель начальника оперативного отдела штаба 5-й армии А.В. Владимирский. – Он добился полного взаимопонимания и единства взглядов у всего командного и политического состава армии на целесообразность высокоманевренных и разнообразных приемов действий войск, что особо положительно проявилось в ходе Киевского сражения. Характеризуя стиль работы генерала М.И. Потапова, следует отметить еще одну очень важную черту – его правдивость и высокую принципиальность. При переговорах с вышестоящими начальниками (по телеграфу или ВЧ) он никогда не умалчивал о критической ситуации и не преувеличивал достигнутых успехов в боях. Он всегда с присущей ему прямотой и твердостью отстаивал свои решения, даже когда знал, что они расходятся с мнением старших начальников. Однако, будучи сам лично дисциплинированным генералом, он никогда не вступал в полемику и, не встретив одобрения его предложениям, принимал все зависящие от него меры, чтобы лучше выполнить поставленную задачу»[161].

М.И. Потапов своим пытливым умом сумел разглядеть у противника одно из слабых мест – это его приверженность следовать привычным и стереотипным методам ведения боевых действий и вытекающая из этого повышенная чувствительность ко всякого рода неожиданным акциям со стороны войск Красной армии. Этому Михаил Иванович противопоставил наиболее действенный метод борьбы, основанный на применении неожиданных для врага приемов и способов действий, сочетавших в себе как элементы оборонительного, так и наступательного боя. «Несмотря на удар огромной мощи, который нанесли по 5-й армии войска Рейхенау и Клейста, – пишет Маршал Советского Союза И.X. Баграмян в своей книге „Так начиналась война“, – она продолжала оставаться наиболее боеспособной армией Юго-Западного фронта».

В книге К. Быкова «Киевский „котел“. Крупнейшее поражение Красной армии» приводится рассказ супруги М.И. Потапова Марианны Федоровны Потаповой-Модоровой об обстоятельствах его пленения:

«Самого Михаила Ивановича взяли в плен раненого. Он мне говорил, что ранение было ерундовое, неопасное. Но он был контужен, и у него была сожжена грудь. В чем дело, он не помнил, долго был без сознания.

У Михаила Ивановича забрали документы и похоронили. Документы потом передали Кириллу Семеновичу Москаленко, которому удалось пробиться из окружения. Москаленко мне рассказывал: „Я буквально рыдал, когда мне передали документы нашего командарма. Я не знал вообще, что с нами теперь будет, раз погиб Михаил Иванович“…[162] М.И. Потапова похоронили, закидав сверху трупами. Землей не засыпали, в той обстановке не до того было. Фактически он трое суток там пролежал. И немцы когда стали разбирать трупы, то увидели, что один человек еще живой. Когда его привели в чувство и он назвал свою фамилию и должность, то немцы ему не поверили. Документов ведь не было. А Потапов – он ведь грозой для них был! Увезли его с собой. И еще долго не могли поверить, что им удалось пленить самого Потапова…»

В плену М.И. Потапов держался мужественно и с достоинством. Это отмечали и его противники. В одном из протоколов допроса от 28 сентября 1941 г. говорилось: «Командующий русской 5-й армией генерал-майор Потапов представляет собой личность, которой нельзя отказать почти в солдатской выправке. Во всяком случае, он резко выделяется среди ранее взятых в плен высших русских офицеров своим внешним видом и внутренней сдержанностью».

Гитлер, который не раз требовал от своих командующих уничтожить 5-ю армию, приказал доставить Потапова в Берлин. Фюрер, приняв его в своем кабинете, дал высокую оценку действиям 5-й армии, но подчеркнул, что Красная армия в ближайшее время потерпит поражение и что Советский Союз войну проиграл. Одновременно напомнил Потапову о его положении пленника и предложил перейти на службу в германскую армию с присвоением воинского звания генерал-полковника вермахта.

– Я принял присягу на верность своей Родине и изменить ей не могу! – ответил Михаил Иванович.

М.И. Потапов содержался в лагерях городов Хамельсбург, Гогельштейн, Вайсенбург, Моозбур. Из плена был освобожден союзными войсками и 29 апреля 1945 г. направлен в Париж в распоряжение военной миссии по делам репатриации советских граждан. С мая по декабрь проходил спецпроверку в НКВД, затем был восстановлен в кадрах РККА. Здесь, вероятно, сыграло свою роль то, что разговор Гитлера с Потаповым был записан на магнитный носитель. Эта запись была случайно обнаружена в немецких архивах. Потапова вызвали в Москву и восстановили в воинском звании. В мае 1947 г. он окончил высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова и продолжил службу на различных должностях, в том числе 1-го заместителя командующего войсками Одесского военного округа. В 1961 г. Михаилу Ивановичу было присвоено воинское звание генерал-полковник.

«Сотрудничать с фашистами отказался категорически»

(генерал-лейтенант И.Н. Музыченко)

«Прямой, открытый, из комиссаров Гражданской войны, он не признавал околичностей, презирал дипломатические ухищрения в служебных, а еще более – в личных отношениях». Такую характеристику генерал-лейтенанту И.Н. Музыченко дал генерал-лейтенант танковых войск Н.К. Попель в своей книге «В тяжкую пору».

И.Н. Музыченко родился 10 сентября 1901 г. в Ростове-на-Дону в семье моряка. В 16-летнем возрасте добровольно поступил на службу в русскую армию, а в июне 1918 г. – в Красную армию. Он тогда и предполагать не мог, что со временем станет генералом и командующим армией. Ведь первоначально его служба была связана с тыловыми органами, а затем с деятельностью в роли комиссара. Как известно, комиссары были облечены особыми полномочиями по осуществлению политического контроля над организацией и жизнью армии, несли ответственность за политическую благонадежность военных руководителей и военспецов. Выполняя функции комиссара, Иван Николаевич принимал активное участие в боевых действиях в ходе Гражданской войны, был пять раз ранен.

В ноябре 1927 г., окончив Новочеркасские кавалерийские Краснознаменные курсы усовершенствования комсостава, И.Н. Музыченко попал на тыловой фронт, будучи помощником командира полка по хозяйственной части и начальником военно-хозяйственного снабжения кавалерийской дивизии. И только в ноябре 1932 г. он перешел на строевую должность, приняв под свое командование 21-й кавалерийский полк 4-й кавалерийской дивизии. В этой должности находился почти пять лет, которые стали для него прекрасной школой. В июле 1937 г. возглавил эту же дивизию. Но в сентябре следующего года его переводят преподавателем тактики на кавалерийские курсы усовершенствования комсостава.

Хозяйственник, комиссар, кавалерист, преподаватель сумел все-таки в январе 1940 г. сменить профессию. Шла война с Финляндией. На фронт просились многие командиры, в том числе и комбриг И.Н. Музыченко. Его просьбу уважили и назначили командиром 4-й стрелковой дивизии, которая отличилась в боях, за что Иван Николаевич был награжден орденом Красного Знамени. В апреле он вступает в командование 6-м стрелковым корпусом, а в июле стал командующим 6-й армией. Столь быстрое продвижение не ускользнуло от зоркого взгляда члена военного совета Киевского Особого военного округа корпусного комиссара Н.Н. Вашугина, который отмечал: «Музыченко – растущий командир. Единственный недостаток – излишняя резкость. В военное время будет хорошим командующим армией».

К сожалению, Вашугин не был пророком. У генерал-лейтенанта Музыченко не хватило времени для того, чтобы сполна проявить себя в должности командарма. Соединения 6-й армии с началом Великой Отечественной войны сразу же оказались в тяжелом положении. Войска группы армий «Юг» 22 июня 1941 г. нанесли главный удар из районов Устилуга и Сокаля в полосе 5-й армии и на ее стыке с 6-й армией. О том, какая обстановка сложилась на этом направлении, мы писали в предыдущем очерке.

Войска 6-й армии оказывали упорное сопротивление противнику. Положение осложнялось еще и тем, что в тылу армии совершали диверсионные действия немецкие парашютисты, которых поддерживали члены националистических организаций. 29 июня соединениям 6-й армии было приказано упорно оборонять Львов и «только при вынужденном оставлении отходить восточнее города». Была ли в состоянии армия выполнить эту задачу? В докладе военного совета 6-й армии военному совету Юго-Западного фронта отмечалось:

«Силы 6-й армии на 30 июня недостаточны для выполнения задач даже обороны.

Единственный стрелковый корпус малобоеспособен, требует пополнения и отдыха, 41-я стрелковая дивизия понесла значительные потери, требует пополнения.

159-я стрелковая дивизия потеряла свое командование, была дезорганизована авиацией и совершенно небоеспособна, требует укомплектования.

97-я стрелковая дивизия понесла значительные потери, потеряла руководящий командный состав и требует вывода в тыл для пополнения.

Вывод: 6-й стрелковый корпус не представляет полнокровного соединения и малобоеспособен.

4-й механизированный корпус был захвачен войной в процессе формирования.

32-я танковая дивизия не была укомплектована, не обучена, не сколочена. В итоге – лишние потери на фронте.

8-я танковая дивизия – хорошее соединение, обученное и сколоченное.

81-я мотострелковая дивизия – сырая, плохо организованная, недообученная. Потеряла значительное количество личного состава и материальной части.

3-я кавалерийская дивизия – боеспособна, имеет твердый боевой дух.

15-я авиационная дивизия понесла большие потери.

16-я авиационная дивизия понесла большие потери.

Общий вывод: 6-я армия в настоящее время по своему боевому составу не может выполнить своих задач. Необходимо включение в ее состав двух-трех стрелковых корпусов и сильной авиации»[163].

Как уже отмечалось, по решению Ставки Главного командования от 30 июня войска Юго-Западного фронта начали отход. Однако противник, наращивая свои силы, помешал их планомерному отходу. 2 июля враг овладел Тарнополем, что привело к рассечению фронта 6-й армии и создало угрозу тылам 26-й и 12-й армий. «В дополнение ко всем бедам штабу Музыченко никак не удавалось наладить управление войсками, – пишет Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян в своих мемуарах „Так начиналась война“. – По боевым донесениям, которые мы получали от него, было видно, что командование 6-й армии даже приближенно не представляет себе действительного положения своих соединений. Командиры корпусов, подолгу не имея связи со штабом армии и не получая регулярной информации о положении соседей, действовали разрозненно, на свой страх и риск. Командующий фронтом вынужден был потребовать от генерала Музыченко немедленно поправить дело».

Легко, конечно, задним числом обвинять во всех бедах командующего 6-й армией. Наладить управление войсками не удавалось и штабу Юго-Западного фронта. Обстановка менялась весьма резко и быстро, а превосходство было на стороне войск группы армий «Юг». Они сумели прорвать оборону соединений Юго-Западного фронта на участке Новоград-Волынский, Новый Мирополь и 7 июля захватили Бердичев.

Во втором часу ночи 11 июля командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М.П. Кирпонос приказал генерал-лейтенанту Музыченко, подчинив себе 3-ю противотанковую артиллерийскую бригаду и установив связь с соседями на флангах, нанести с утра контрудар из района Игнатовка в направлении Романовка, то есть под основание танкового клина, своим острием вышедшего к Бердичеву. В половине восьмого вечера командующий 6-й армией получил новую директиву за № 0055, которая требовала совместно с 16-м механизированным корпусом закрыть к исходу 13 июля прорыв противника в районе Новый Мирополь.

Приказы вышестоящего начальника не подлежат обсуждению. Но генерал-лейтенант Музыченко не был согласен с такой постановкой задачи. 12 июля он доложил командующему фронтом:

«1. Ваша директива № 0055 требовала нанести удар с направления Игнатовка на Романовка с целью закрыть образовавшийся прорыв у Новый Мирополь с последующим разгромом прорвавшейся группировки противника за систему УРов силами указанных выше частей, с заслоном в районе Бердичев, привела бы к безусловному прорыву противника из района Бердичев на Казатин и Фастов, лишив армию совершенно средств подвоза и путей подвоза. Кроме того, армия вынуждена была бы отходить в юго-восточном направлении и базироваться на тыловые районы 12-й армии… С имеющимися силами, учитывая состояние войск, наиболее целесообразным считаю переход к противотанковой обороне на рубеже Половецкое, Хажин, Махновка (Комсомольское), Гулевцы с обороной соседа по переднему обводу Летичевского УР и далее р. Буг, Янов, Голики, имея промежуточный рубеж Хажин, Волынец, Лемешовка, Рогницы с основной задачей – оборона фастовско-казатинского направления»[164].

Однако генерал-полковник Кирпонос потребовал неукоснительно выполнять ранее отданный приказ. В итоге произошло то, о чем предупреждал командующий 6-й армией. Главнокомандующий Юго-Западным направлением Маршал Советского Союза С.М. Буденный 18 июля доложил в Ставку:

«Во второй половине 17 июля положение на левом крыле Юго-Западного фронта резко обострилось. Противник силами трех пех. дивизий с танками окончательно прорвал фронт 12-й армии на участке Летичев, Бар и к 14 часам танками овладел Жмеринкой. Таким образом, противнику удалось разделить 12-ю армию и создать угрозу тылу 6-й армии. 6-я армия в последние два-три дня под давлением превосходящих сил противника и угрозы охвата правого фланга была вынуждена отойти на фронт (иск.) Кодышевка (7 км южнее Казатин), Немиринцы, Гулевцы, Янов. 6-я армия резервов не имеет, кроме подходящей с юга 189 сд. Она состоит из семи стр. дивизий, сильно истощенных, и 16-го мехкорпуса, который имеет до 60 танков. Разрыв с соседом справа (Белая Церковь) достигает 90 км и постепенно заполняется противником»[165].

С.М. Буденный просил разрешения отвести 6-ю и 12-ю армии на рубеж Белая Церковь, Тетиев, Китай-Город. Такое разрешение было дано. Отход требовалось осуществить ночами, ведя днем арьергардные бои и нанося сильные и систематические удары авиацией по наступающим колоннам противника[166].

Но оторваться от упорно наседавшего противника не удалось. «Все попытки 6-й и 12-й армий пробиться на восток и северо-восток успеха не имели, – докладывал в Генеральный штаб около одиннадцати утра 25 июля Маршал Советского Союза Буденный. – Обстановка требует возможно быстрейшего вывода этих армий из окружения в юго-восточном направлении. С этой целью считаю необходимым 6-ю и 12-ю армии переподчинить командующему Южным фронтом и потребовать от него вывода их в район Тальное, Христиновка, Умань. Помимо необходимости организации более тесного взаимодействия 6-й и 12-й армий с правым флангом Южного фронта это мероприятие вызывается потребностями улучшения управления и материального обеспечения. Прошу Ставку санкционировать это решение»[167].

Сталин, получив этот доклад, одобрил все предложения Буденного. Но, к сожалению, передача с 20 часов 25 июля войск 6-й и 12-й армий Южному фронту не облегчила их положения. 26 июля генерал-лейтенант Музыченко направил в штаб Южного фронта донесение, в котором отмечалось: «Войска 6 А неспособны в настоящее время решать активной задачи ни по своему составу, ни по состоянию сил бойцов и материальной части. Все корпуса требуют вывода их для организации и укомплектования, особенно 16 мк, 49 и 37 ск».

С целью обеспечения тесного взаимодействия между 6-й и 12-й армиями и 2-м механизированным корпусом командующий Южным фронтом генерал армии И.В. Тюленев подчинил 6-ю армию и корпус командующему 12-й армией генерал-майору П.Г. Понеделину. Так, в оперативных документах стала фигурировать «группа Понеделина».

Обстановка тем временем еще больше обострилась. 30 июля противник захватил Умань. 2 августа соединения 1-й танковой группы и 17-й армии противника замкнули кольцо окружения на реке Синюха, у Добрянки. «Армия окружена, снаряды на исходе, – докладывал генерал-лейтенант Музыченко в штаб Южного фронта. – В течение нескольких дней армия выполняет функцию прикрытия армии Понеделина, которая продолжает движение на северо-восток, ведя бои. Просим санкционировать прорыв на юго-восток через Терновка, Покатилово, прорыв произвести самостоятельно, координируя действия с Понеделиным. Промедление истощит армию и приведет к катастрофе».

3 августа 16-я танковая дивизия и венгерский корпус соединились в Первомайске, создав еще одно кольцо. Командующий Южным фронтом пытался по воздуху перебрасывать боеприпасы войскам 6-й и 12-й армий. Однако значительная часть сброшенных грузов попадала в руки врага. В ночь на 6 августа под проливным дождем части 12-й армии предприняли попытку прорыва на восток, а 6-й армии – на юг. Это было столь неожиданно для противника, что он вынужден был отойти на несколько километров. Но вскоре противник, имевший превосходство в силах и средствах, опомнился и перешел в контратаку, вынудив соединения 6-й и 12-й армий повернуть назад, в район Подвысокое. «Штабам 6 и 12 А переезжать некуда, – говорилось в донесении штаба 6-й армии в штаб Южного фронта. – Штарм-6 готовится к обороне Подвысокое. Положение тяжелое, резервов нет. Прошу действовать авиацией и обеспечить действия ударной группировки армии».

В ночь на 7 августа командующие 12-й и 6-й армиями предприняли еще одну попытку вырваться из окружения. В результате удалось прорвать оборону 1-й горнострелковой и 24-й пехотной дивизий. Но противник быстро локализовал прорыв, повернув сюда 16-ю моторизованную дивизию и полк СС «Вестланд». Днем сопротивление войск 6-й и 12-й армий в основном было сломлено, хотя еще до 13 августа в лесу восточнее Копенковатого, по свидетельству противника, продолжала сражаться группа командиров и красноармейцев.

По немецким источникам, под Уманью было взято в плен 103 тыс. красноармейцев и командиров, а число убитых составило 200 тыс. человек. В плен попали командующие армиями генерал-майор П.Г. Понеделин и генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, 4 командира корпуса и 11 командиров дивизий. Погибли 2 командира корпуса и 6 командиров дивизий.

Секретарь ЦК ВКП(б) Г.М. Маленков по поручению И.В. Сталина 9 августа вызвал к прямому проводу генерала армии И.В. Тюленева[168].

– У меня к вам один вопрос, который ставлю вам по поручению товарища Сталина, – сказал Маленков. – В немецкой печати появилось сообщение о том, что 6-я и 12-я армии попали в плен вместе с командующими армиями, верно ли это?

– Здравствуйте, товарищ Маленков. Докладываю, только что получили сведения из штаба Буденного, куда доставлен вышедший из прорыва на танке начальник штаба 6-й армии комбриг Иванов[169], который, в свою очередь, доложил, что Музыченко прорвался из окружения из района Подвысокого на юг и далее будто бы на Смелу. Комбриг Иванов докладывает о Понеделине следующее: Понеделин пытался якобы прорваться на север, северо-восток, и дальше о нем ничего не известно. Вчера мы, то есть наш самолет, в районе Подвысокого, сбросили вымпел с краткой ориентировкой обстановки. Должен доложить, что самолет, сбрасывавший вымпел с пике, был обстрелян, вымпел был сброшен, кто обстрелял, неизвестно. Возможно, свои, как это имело место раньше. Обстановка сообщалась (выброшенным вымпелом), о противнике была зашифрована. До пятого августа имелась связь с Понеделиным и Музыченко по радио и самолетами через делегатов связи. Вот и все, что можно доложить вам по этому вопросу.

Такой ответ не удовлетворил Маленкова.

– Значит, более точно ответить на вопрос – попали ли в плен 6-я и 12-я армии – не можете? – спросил он.

Тюленев вместо конкретного ответа на этот вопрос стал перечислять, какое количество обоза со снарядами и горючим вышло из окружения. Он также отметил, что из вражеского кольца прорвалось до 10–15 тыс. бойцов.

– Как видно сейчас, вы не знаете судьбы 6-й и 12-й армий, – заключил Маленков. – Разберитесь, как следует, и специально доложите к двум часам дня 10 августа о положении этих армий. Дайте точно ответы – сколько вышло из окружения бойцов и материальной части и какова судьба оставшихся в окружении, попали они в плен или нет, сможете ли это сделать.

Командующий Южным фронтом сообщил, что с помощью радиостанции пытается связаться со штабами обеих армий, но ответа пока нет. Поэтому решено выбросить с парашютом разведчика для установления с ними связи. Он также доложил, что пока неизвестна численность вышедших из окружения бойцов.

В ответ Маленков продиктовал командующему Южным фронтом записку Сталина: «Считаю позором Южного фронта, что он потерял две армии – шестую и двенадцатую и неспособен что-либо сообщить Москве о судьбе этих армий. Армия ведь не иголка, как можно потерять. Так глупо и позорно, целых две армии. Командующий Южным фронтом обязан принять все меры, вплоть до засылки за фронт отдельных смельчаков или отрядов, для выяснения судьбы этих армий. Возлагаю на тов. Тюленева личную ответственность за срочное выяснение судьбы обеих армий и жду от него донесения».

Генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, захваченный в плен раненым, был направлен в Ровенскую тюрьму. В последующем его отправили в концлагерь, а затем в тюрьму замка Вюльцбург. Он решительно отверг все предложения о сотрудничестве с фашистами и дал гневную отповедь генерал-лейтенанту А.А. Власову на его предложение вступить в «Русскую освободительную армию». В концлагере, а затем в тюрьме замка Вюльцбург Иван Николаевич возглавил подпольную организацию генералов, оказавшихся в плену.

29 апреля 1945 г. вместе с другими узниками генерал-лейтенант Музыченко был освобожден американскими войсками. Его направили в советскую миссию по делам репатриации в Париже. Более полугода он проходил спецпроверку НКВД в Москве. 31 декабря его восстановили в Красной армии и зачислили в распоряжение Главного управления кадров наркомата обороны СССР. В апреле 1947 г. Иван Николаевич окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова. Ему предлагали различные должности, но он, сославшись на состояние здоровья, добился увольнения в отставку по болезни в октябре того же года.

Большой энтузиаст кавалерийского дела

(генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко)

«Генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко, командующий 26-й армией. Окончил два класса сельской школы и, уже в генеральском чине, курсы усовершенствования высшего командного состава при Академии Генерального штаба. Федор Яковлевич „не любил пускаться в рассуждения, если получен приказ. Его высоко ценили за твердость и точность в выполнении решений командования“. Погиб он в 1942 году в Барвенковском „мешке“, куда вместе с Тимошенко завел четверть миллиона своих подчиненных».

Это цитата из книги В.В. Бешанова «„Кроваво-Красная“ Армия. По чьей вине?». Автор не полностью привел высказывание Маршала Советского Союза И.Х. Баграмяна, который следующим образом охарактеризовал Ф.Я. Костенко: «Это был честнейший, трудолюбивый, волевой и мужественный человек. Образование – сельская школа и кавалерийские курсы. Выручали боевой опыт, приобретенный на Гражданской войне, изумительная работоспособность и целеустремленность. Костенко исполнилось 45 лет, когда в 1940 г. его назначили командующим армейской кавалерийской группой, которая позже была переформирована в 26-ю армию. Федор Яковлевич отличался пунктуальностью, исполнительностью. Он не любил пускаться в рассуждения, если получен приказ. Его высоко ценили за твердость и точность в выполнении решений командования».

До назначения на должность командующего армейской кавалерийской группой Ф.Я. Костенко прошел испытание огнем и мечом в горнилах Гражданской войны. Он родился 6(18) февраля 1896 г. в слободе Большая Мартыновка Сальского округа Области войска Донского. В 19-летнем возрасте был мобилизован в русскую армию. В октябре 1916 г. окончил учебную команду запасного батальона лейб-гвардии Кавалерийского полка, в котором продолжил службу. После Октябрьского переворота 1917 г. в Петрограде старший унтер-офицер Костенко командовал взводом этого полка. В конце ноября вступил в Красную гвардию, затем в составе отряда под командованием С.М. Буденного сражался против белогвардейцев. В октябре 1918 г. попал в плен и был заключен в Новочеркасскую тюрьму. В январе 1919 г. в числе других заключенных был освобожден частями Красной армии, после чего снова сел в кавалерийское седло, пройдя за полтора года путь от старшины до командира эскадрона. Награды в годы Гражданской войны обошли Федора Яковлевича стороной. И только в честь 10-летия Красной армии приказом Реввоенсовета СССР № 101 от 23 февраля 1928 г. он за боевые заслуги в Гражданской войне был удостоен ордена Красного Знамени.

В 1924 г. Ф.Я. Костенко успешно окончил повторные курсы среднего комсостава РККА в Ленинграде. Продвижение по служебной лестнице было неспешным. Лишь в ноябре 1925 г. он становится начальником полковой школы младшего комсостава. В августе 1928 г. Федор Яковлевич оканчивает кавалерийские курсы усовершенствования комсостава РККА в Новочеркасске. Очередное повышение по службе ждал почти три года, став помощником командира кавалерийского полка по хозяйственной части.

Перелом в военной карьере наступил в октябре 1932 г., когда Ф.Я. Костенко получил назначение на должность командира и комиссара 19-го кавалерийского полка. «Лично его я раньше не знал, но много слышал об этом добросовестном командире, – вспоминал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, – большом энтузиасте кавалерийского дела, непременном участнике всех конноспортивных состязаний, которые в тот период широко практиковались в коннице». За высокие показатели полка в боевой подготовке Костенко в 1934 г. награждается грамотой ВЦИК. В том же году повторно окончил Новочеркасские кавалерийские КУКС. В январе 1936 г. удостаивается воинского звания «полковник», а в августе получает орден Красной Звезды. В июне следующего года Костенко назначается командиром 7-й Самарской кавалерийской дивизии, а в июле – Особой кавалерийской дивизии им. И.В. Сталина, которая в мае 1938 г. была переименована в 36-ю кавалерийскую дивизию им. И.В. Сталина. С мая 1939 г. мы уже увидим комдива Ф.Я. Костенко на посту командира 2-го кавалерийского корпуса. Удивляться этому не стоит, так как репрессии привели к дефициту командных кадров в Красной армии.

В июне 1940 г. Ф.Я. Костенко присваивается воинское звание «генерал-лейтенант», а в июле он назначается командующим армейской кавалерийской группой, преобразованной в октябре в 26-ю армию. Накануне очередной годовщины Красной армии Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1941 г. Федор Яковлевич за успехи в боевой подготовке был награжден орденом Красной Звезды. В том же году окончил курсы усовершенствования высшего начсостава при Академии Генштаба РККА им. К.Е. Ворошилова.

Итак, в течение восьми лет Ф.Я. Костенко последовательно прошел все ступени от командира полка до командующего армией. Наибольший опыт он получил в тактическом звене. На посту командарма ему пришлось в составе Юго-Западного фронта сдерживать натиск войск 17-й армии группы армий «Юг» на участке от Радымно до Пяткова. Здесь наступали две немецкие пехотные дивизии (257-я и 101-я). В оперативной сводке штаба Юго-Западного фронта к 22 часам 23 июня 1941 г. отмечалось:

«…3. 26-я армия.

Части 99-й стрелковой дивизии в течение дня успешно отражают попытки противника закрепиться на восточном берегу р. Сан и овладеть Перемышль. К 12 часам противник овладел рубежом Радымно, Вышатыце и двинул в образовавшийся прорыв колонны пехоты и танков на восток (глубина каждой колонны 2–3 км).

К исходу дня противнику вновь удалось овладеть Перемышль.

Остальные части армии удерживают госграницу на всем протяжении»[170].

В ночь на 28 июня под натиском превосходящих сил противника войска 26-й армии вместе с соединениями 12-й армии отошли на рубеж Любень Вельки, Дрогобыч, Борислав, Тухля и далее вдоль госграницы, где перешли к обороне. В одиннадцать часов вечера 30 июня командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М.П. Кирпонос подписал приказ об отводе войск на рубеж укрепленных районов. Соединения 26-й армии должны были, упорно обороняясь на промежуточных рубежах, к утру 5 июля отойти на рубеж Медынь Скалат, Гржымалов и, опираясь на укрепления Проскуровского укрепрайона, перейти к прочной обороне[171].

Это был не последний отход войск 26-й армии. Как уже отмечалось, 7 июля войска группы армий «Юг» возобновили наступление, которое положило начало Киевской стратегической оборонительной операции. В первый же день части 1-й танковой группы овладели Бердичевом. Согласно директиве начальника Генштаба генерала армии Жукова, основные силы Юго-Западного фронта должны были к утру 9 июля отойти на рубеж Новоград-Волынского, Остропольского и Летичевского укрепленных районов, а 5-й армии – в район Овруч, Коростень и прочно занять Коростеньский укрепрайон[172].

12 июля командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос вывел в резерв управление 26-й армии, чтобы под его руководством объединить соединения, сосредоточиваемые восточнее и северо-восточнее Белой Церкви. Им предстояло наступать с юго-востока навстречу 5-й армии. Это вынудило командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта повернуть всю Северную группу против 5-й армии, а два корпуса Южной группы – против 26-й армии, то есть на время отказаться от штурма Киева.

18 июля войска Юго-Западного фронта оставили Белую Церковь, а значительная часть намеченного рубежа отхода 6, 12 и 18-й армий уже была в руках противника. Генерал-полковник Кирпонос вынужден был повернуть на юго-запад войска 26-й армии для обеспечения отхода 6-й и 12-й армий. Удары войск 26-й армии сковывали главные силы 1-й танковой группы (3-й и 14-й моторизованные корпуса). Начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер 18 июля отмечал в своем дневнике: «Обходящий фланг 1-й танковой группы не может продвинуться на юг. Он все еще топчется в районе Бердичева и Белой Церкви». В то же время соединениям 48-го моторизованного корпуса 20 июля удалось выйти из боя и двинуться на Умань. К исходу того же дня они вышли в район Монастырище, в тыл 6-й и 12-й армиям. Только подоспевшие части 2-го механизированного корпуса (468 танков) не позволили 48-му моторизованному корпусу соединиться с 17-й армией и окружить советские войска восточнее Винницы.

24 июля соединения 1-й танковой группы возобновили наступление, но 27 июля генерал-лейтенант Костенко силами 26-й армии нанес по ним контрудар и остановил их восточнее Белой Церкви. «Под его командованием части и соединения этой армии дрались столь упорно, – вспоминал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, – что, неся колоссальные потери, фашистские войска так и не смогли в первые дни прорваться в глубь Украины».

Однако перевес в силах был на стороне врага. Он сумел нанести поражение войскам Юго-Западного фронта из-за неверной оценки Ставкой ВГК обстановки, отсутствия твердого и непрерывного управления войсками, поспешного проведения контрударов без должной подготовки войск, безраздельного господства в воздухе люфтваффе. В конце августа войска 26-й армии были отведены на левый берег Днепра, где попали в окружение. В начале октября генерал-лейтенант Костенко с остатками своих войск сумел вырваться из вражеского кольца.

После расформирования полевого управления 26-й армии генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко назначается заместителем командующего Юго-Западным фронтом. Его войска готовились к проведению Елецкой наступательной операции.

Замысел главнокомандующего войсками Юго-Западного направления Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко[173] состоял в том, чтобы внезапно нанести два фланговых удара по наступавшим и глубоко вклинившимся в оборону войск фронта соединениям 2-й армии, окружить и уничтожить их в районе Ельца, а затем развить удар в северо-западном направлении в тыл 2-й танковой армии с целью оказания содействия войскам левого крыла Западного фронта. Главный удар с юго-востока на Ливны из района Тербуны, Семеновка, Нижнедевицк наносила фронтовая оперативная группа генерал-лейтенанта Костенко[174], а вспомогательный удар в обход Ельца с северо-запада – ударная группа 13-й армии под командованием генерал-майора артиллерии К.С. Москаленко[175]. Справа от нее действовала 3-я армия.

Операция проводилась в полосе шириной до 240 км с расчетом продвижения на глубину 80-100 км. Оперативные плотности были невысокими: до 13 км на дивизию; 2,5 орудия и миномета, 0,1 танка на 1 км фронта.

Маршал Советского Союза Тимошенко особо отмечал: «Операция на окружение проводится в условиях, когда мы незначительно превосходим противника в личном составе и почти в два раза уступаем в артиллерии, еще более – в танках. Поэтому ее успеху может способствовать, прежде всего, внезапность ударов, организованность и стремительность их нанесения, широкий маневр на поле боя. Наступление начнет группа войск 13-й армии (стрелковая и кавалерийская дивизии, стрелковая и танковая бригады) на вспомогательном направлении в обход Ельца с северо-запада. Она скует противника и привлечет к себе все его внимание. Днем позже главный удар в полосе 50–60 километров южнее Ельца нанесет группа Костенко в составе двух стрелковых и трех кавалерийских дивизий, мотострелковой и танковой бригад. Кавалерию пустим в качестве рейдовых отрядов по тылам врага. Места здесь для нее весьма благоприятные – помню по Гражданской войне»[176].

Перед войсками правого крыла Юго-Западного фронта оборонялись семь пехотных дивизий (45, 134, 95, 262, 279, 280 и 293-я) 2-й армии под командованием генерала танковых войск Р. Шмидта[177]. Непосредственно в районе Ельца оборону занимали 45-я и 134-я пехотные дивизии. В ходе боевых действий противник, стремясь предотвратить прорыв войск Юго-Западного фронта, начал переброску в район Орла 22-й охранной дивизии из резерва 2-й армии, часть сил 56-й пехотной дивизии 2-й танковой армии, а из Орла к Ливнам – 1-й пехотной бригады СС. Кроме того, намечалась передислокация на это направление из-под Тулы 29-й моторизованной дивизии.

С учетом сил 61-й армии генерал-полковника Ф.И. Кузнецова, которая выдвигалась на рубеж южнее Богородицка, войска правого крыла Юго-Западного фронта на направлениях главных ударов превосходили противника в живой силе, но уступали ему почти в 2 раза в артиллерии и в 2,4 раза в танках.

С целью отвлечь внимание командующего 2-й армией от направления главного удара ударная группа 13-й армии морозным утром 6 декабря внезапно перешла в наступление в направлении населенных пунктов Тросна и Казаки (14 км западнее Ельца). В результате части 45-й пехотной дивизии генерал-майора Ф. Шлипера, 95-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Г.-Г.З. фон Арнима и 134-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта К. фон Кохенгаузена вынуждены были оставить занимаемые позиции. Это заставило командующего 2-й армией отдать приказ о срочном отходе. Однако уже на следующий день противник стал оказывать упорное сопротивление. Населенный пункт Тросна несколько раз переходил из рук в руки.

Действия ударной группы 13-й армии встревожили генерала танковых войск Шмидта, который начал спешно перебрасывать на это направление подкрепления из района севернее и северо-западнее Ельца. Этим воспользовалась фронтовая оперативная группа генерал-лейтенанта Костенко, которая скрытно сосредоточилась к участку намеченного наступления. Утром 7 декабря она внезапно нанесла удар в северном направлении на Навесное, Никитское. Противник, застигнутый врасплох, стал поспешно отступать.

В одиннадцать часов вечера 7 декабря генерал танковых войск Шмидт направил в штаб группы армий «Центр» донесение, каждая строка которого была наполнена тревогой[178]. «Наша армия отныне перешла к обороне, – докладывал командарм. – На будущее инициатива наступления переходит в руки противника, который получает свободу действий в перегруппировке и сосредоточении сил. Фронт в 260 км делает необходимым пехотную дивизию располагать на линии в среднем равной 40 км и моторизованную дивизию на 30 км. Этими силами можно осуществить только охранение, но нельзя организовать взаимодействующей защиты[179]. Такая ширина участков и существующая в настоящее время связь между дивизиями по фронту не дают возможности использовать значительные резервы. Наиболее напряженное положение создалось во время атак противника в направлении на Ливны против 95-й дивизии. Кроме того, южный фланг армии имеет стык с очень слабыми охраняющими частями. Прорыв фронта армии в одном месте или охват у Курска создаст опасность отведения назад всего фронта армии, а также примыкающей к ней 2-й танковой армии со всеми вытекающими отсюда тяжелыми последствиями. Быстрый подвод резервов из других мест, путем отвода фронта назад и сокращения нетронутых соединений, очень необходим, так как по меньшей мере одна дивизия необходима между Курском и Ливнами и одна дивизия севернее Ливны».

8 декабря Шмидт сообщил командующему группой армий «Центр», что после уничтожения важных военных объектов в Ельце он готов сегодня же вечером начать отход на зимние позиции. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок был сильно обеспокоен успешным развитием наступления войск Калининского, Западного, а теперь еще и Юго-Западного фронтов. Он заявил начальнику Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковнику Гальдеру, что группа армий «Центр» вряд ли сумеет «сдержать мощные атаки русских».

Действительно, «русские» продолжали свои атаки. Части 1-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора И.Н. Руссиянова и 121-й стрелковой дивизии генерал-майора П.М. Зыкова, преследуя врага, в течение двух дней продвинулись на 12–15 км. 10 декабря 121-я стрелковая дивизия освободила крупный населенный пункт Волово.

Внезапный переход в наступление фронтовой оперативной группы генерал-лейтенанта Костенко вынудил противника ослабить нажим на ударную группу генерал-майора артиллерии Москаленко. Он сразу же перешел в наступление. В ночь на 9 декабря ударная группа 13-й армии сумела переломить ход событий в свою пользу, а утром перехватила шоссе Елец – Ефремов. После этого она устремилась вперед. Одновременно 148-я стрелковая дивизия полковника Ф.М. Черокманова, поддержанная бомбардировочной и штурмовой авиацией, освободила Елец, а затем заняла населенный пункт Казаки. Авиация оказывала активное содействие наземным войскам, нанося удары по отступавшим частям противника, а также по его ближним тылам, не допуская подхода резервов со стороны Ефремова и Ливны.

На правом фланге фронтовой оперативной группы генерал-лейтенанта Костенко части 5-го кавалерийского корпуса генерал-майора В.Д. Крюченкина сразу же встретили сильное сопротивление противника. После ожесточенных боев части корпуса вынудили его начать отход, а затем, невзирая на снегопады и вьюги, стали развивать наступление в глубину. 9 декабря части 14-й кавалерийской дивизии, которой из-за ранения полковника А.И. Белогорского временно командовал начальник штаба майор С.Т. Шмуйло, в конном строю разгромили близ населенного пункта Юрское до батальона вражеской пехоты. После этого, спешившись, отразили атаку двух других батальонов и отбросили их за р. Кшень. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян, возглавлявший тогда в звании генерал-майора штаб фронтовой оперативной группы, отмечал: «9 декабря кавалерийский корпус продвинулся на 12 километров. Враг понимал, что выход советских кавалерийских частей на тылы елецкой группировки грозит ей гибелью. Однако все попытки гитлеровцев остановить конников оказались безуспешными. Кавалеристы настойчиво шли вперед, то спешиваясь, то бросаясь в лихую конную атаку»[180].

К исходу 10 декабря войска 13-й армии отбросила вражеские соединения на расстояние от 6 до 26 км. Этот успех генерал-полковник Гальдер не расценивал как решающий судьбу войск 2-й армии. «Напряжение на фронте 2-й армии еще не достигло кульминационного пункта, – фиксировал он 11 декабря в своем дневнике. – Отмечена выгрузка войск противника у Ельца и Касторное. Снабжение войск 34-го армейского корпуса нарушено. Противник перерезал пути подвоза корпуса»[181].

8 декабря в наступление на Ефремов перешли левофланговые соединения 3-й армии генерал-майора Я.Г. Крейзера. Части 52-й кавалерийской дивизии полковника Н.П. Якунина во взаимодействии с полком 283-й стрелковой дивизии нанесли поражение 45-й пехотной дивизии, которая начала отход. К 10 декабря левый фланг армии продвинулся от 3 до 10 км. Этим воспользовались соединения центра и правого фланга. Утром 11 декабря они перешли в наступление с задачей совместно с 13-й армией уничтожить елецко-ефремовскую группировку врага. К исходу следующего дня 283-я стрелковая дивизия полковника А.Н. Нечаева ударом с юга, а 6-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора К.И. Петрова с севера окружили и разгромили часть сил 293-й пехотной дивизии и освободили Ефремов. В результате создалась угроза выхода на фланг 2-й танковой армии. Это вынудило противника перебросить из-под Тулы 17-ю танковую дивизию на юг против 3-й армии.

11 декабря Маршал Советского Союза Тимошенко уточнил задачу войскам 13-й армии. Им предстояло во взаимодействии с фронтовой оперативной группой генерал-лейтенанта Костенко окружить и уничтожить елецкую группировку противника в районе Глотово, Измалково, Никитское, Курасовка, выйти на рубеж р. Кшень и обеспечить с запада действия этой группы[182].

Войска 13-й армии, выполняя поставленную задачу, нанесли поражение 262, 134 и 35-й пехотным дивизиям, продвинувшись к исходу 12 декабря на 15 км и выйдя на рубеж Товарково, Измалково. В это время основные силы фронтовой оперативной группы (5-й кавалерийский корпус, 1-я гвардейская стрелковая дивизия, 34-я мотострелковая бригада) вышли в район северо-восточнее Верховья и северо-западнее Ливны. Здесь она своим правым флангом вошла в непосредственное соприкосновение с соединениями 13-й армии. В результате елецко-ефремовская группировка врага фактически оказалась в кольце. 12 декабря в дневнике генерал-полковника Гальдера появилась тревожная запись: «На фронте 2-й армии обстановка критическая… 134-я и 45-я пехотные дивизии вообще более небоеспособны. Снабжение отсутствует. Командование войск на участке между Тулой и Курском потерпело полное банкротство»[183].

Генерал-лейтенант Костенко, получив сведения об окружении противника, сказал:

– Ну, теперь у фашистов не осталось ни одной лесной дорожки, по которой они могли бы выскользнуть из котла! – И Федор Яковлевич тупым концом карандаша вывел на карте крест. – Теперь нам остается рассекать и уничтожать окруженного противника.

С целью не допустить в дальнейшем подобного банкротства приказом командующего группой армий «Центр» 12 декабря 2-я армия и 2-я танковая армия были временно сведены в «армейскую группу Гудериана». Она должна была остановить продвижение войск Юго-Западного фронта на рубеже район восточнее Курска, Новосиль, Алексин.

Несмотря на поражение, противник на некоторых направлениях продолжал оказывать упорное сопротивление. Вечером 13 декабря командир 5-го кавалерийского корпуса генерал-майор Крюченкин по радио сообщил в штаб фронтовой оперативной группы, что окруженные немецкие войска усиливают нажим на 3-ю и 32-ю кавалерийские дивизии. Положение кавалеристам осложнилось еще и тем, что на исходе были горючее и боеприпасы. На следующий день вечером командир корпуса прислал весьма тревожную телеграмму: «32-я и 14-я кавалерийские дивизии отрезаны от штаба корпуса, а штаб 32-й кавалерийской дивизии отрезан от полков и находится в расположении 3-й кавалерийской дивизии… Штаб корпуса связь с 32-й дивизией Ковалева поддерживает по радио, а с 14-й дивизией Шмуйло связи совсем нет… Хотя управление нарушено, кавалерийские части стойко отбивают все попытки противника вырваться из окружения»[184].

Свои усилия по разгрому врага наращивали и остальные соединения фронтовой оперативной группы, а также войска 13-й армии. Они непрерывно наносили удары по разобщенным, потерявшим связь между собой дивизиям 2-й армии, пробивавшимся в западном и юго-западном направлениях. Среди ее солдат и офицеров все чаще стали проявляться элементы растерянности и паники. «Моральный дух солдат настолько упал, – пишет К. Рейнгардт, – что командующий 2-й армией генерал танковых войск Шмидт был вынужден отдать приказ выявить лиц, ведущих пораженческие разговоры, и для примера другим расстрелять»[185]. Командир 34-го армейского корпуса генерал пехоты Х. Метц бросил свои войска на произвол судьбы и вылетел из района окружения на самолете[186].

16 декабря были разгромлены основные силы двух пехотных дивизий 34-го армейского корпуса[187]. На следующий день фронтовая оперативная группа генерал-лейтенанта Костенко вышла к р. Любовша. Здесь она подверглась яростным контратакам противника и вынуждена была остановиться. Войска 3-й армии, наступавшие севернее, к этому времени достигли рубежа Остряково, Судьбищи.

На этом Елецкая наступательная операция завершилась. В ходе ее было нанесено тяжелое поражение войскам 2-й армии, которая потеряла 16 тыс. солдат и офицеров, 150 орудий, 250 пулеметов, свыше 700 автомашин[188]. Войска правого крыла Юго-Западного фронта продвинулись на 80-100 км, ликвидировав глубокое вклинение противника южнее Тулы. Они, выйдя на рубеж западнее р. Любовша, Павловка, Ливны и далее 10–12 км западнее р. Кшень, создали угрозу тылу 2-й танковой армии противника.

Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко в своем донесении И.В. Сталину отмечал: «Генерал-лейтенант Костенко глубоко продумал проводимую операцию и хорошо организовал действия группы. В процессе сложной операции принимал смелые решения и твердо проводил их в жизнь». Такая характеристика сыграла важную роль при назначении 18 декабря 1941 г. Федора Яковлевича командующим войсками Юго-Западного фронта. Это доверие ему предстояло оправдать в Барвенково-Лозовской наступательной операции, проводившейся совместно с войсками Южного фронта.

Замысел главнокомандующего войсками Юго-Западного направления Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко состоял в том, чтобы ударом войск смежных крыльев Юго-Западного и Южного фронтов прорвать оборону группы армий «Юг» между Балаклеей и Артемовском. В последующем, развивая наступление в общем направлении на Запорожье в тыл донбасско-таганрогской группировки противника, отрезать ей пути отхода на запад, а затем прижать к побережью Азовского моря и уничтожить. Частью сил левого крыла Юго-Западного фронта (6-я и 38-я армии) планировалось наступать в общем направлении на Красноград с целью обеспечить ударную группировку Южного фронта с северо-запада и в последующем освободить Харьков. Для развития успеха на направлении главного удара намечалось ввести в сражение вторые эшелоны фронтов (3 кавалерийских корпуса, 3 танковые бригады), а также 9-ю армию и 2-й кавалерийский корпус – резерв главнокомандующего войсками Юго-Западного направления.

О том, как шла подготовка к операции, подробно рассказывает генерал армии С.П. Иванов в своих мемуарах «Штаб армейский, штаб фронтовой». Он пишет, что, по послевоенным данным, Юго-Западный и Южный фронты на 1 января 1942 г. насчитывали 868,4 тыс. человек, 3430 орудий и минометов, 187 танков, из них 134 – легких и только 53 – средних и тяжелых. Обоим фронтам противостояла группа армий «Юг» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока. Она имела 1169 тыс. человек, свыше 9 тыс. орудий и минометов, 240 исправных танков. Таким образом, преимущество во всех отношениях было у врага. На участке же между Артёмовском и Таганрогом его превосходство было еще большим. Здесь 16 дивизиям Южного фронта противостояло 26 немецких. Это позволяло противнику перебрасывать часть своих соединений в места, где назревала опасность. Кроме того, группа армий «Юг» получила в январе 5 дивизий из резерва. Чуть ли не тройной перевес противника в артиллерии делал его оборону особенно труднопреодолимой. С.П. Иванов отмечал, что командование Юго-Западного направления тогда не имело, конечно, столь точных данных о противнике, но понимало, что враг силен, поэтому оно запросило 50 тыс. человек из маршевого пополнения, а также 10 полнокровных стрелковых дивизий, 24 артиллерийских и 25 авиационных полков и 15 танковых бригад. Однако Ставка ВГК не смогла удовлетворить эту просьбу, так как накопленные резервы распределялись по всем трем стратегическим направлениям, но предпочтение отдавалось Западному.

18 января 1942 г. войска Южного и Юго-Западного фронтов перешли в наступление. После ожесточенных боев соединения Южного фронта 23 января овладели важным узлом коммуникаций – Барвенково, а войска 6-й армии Юго-Западного фронта 27 января освободили Лозовую. Однако в дальнейшем все попытки занять балаклейский выступ и разгромить группировку противника в районе Славянск, Артемовск успеха не имели.

Дебют генерал-лейтенанта Ф.Я. Костенко в должности командующего фронтом, к сожалению, не состоялся. И здесь, на наш взгляд, сказался не недостаток образования, а отсутствие должного практического опыта командования объединениями, армией в первую очередь. К тому же отрицательно повлияли и просчеты командующих Юго-Западным направлением и фронтами в организации взаимодействия и управления войсками.

8 апреля 1942 г. И.В. Сталин принимает решение возложить на главнокомандующего Юго-Западным направлением Маршала Советского Союза Тимошенко командование войсками Юго-Западного фронта по совместительству. Генерал-лейтенант Костенко снова был назначен заместителем командующего этим фронтом. В ходе Харьковской операции противник 17 мая нанес мощный контрудар по 9-й армии Южного фронта. 23 мая войска армейской группы «Клейст» (1-я танковая и 17-я армии) соединились южнее Балаклеи со своей 6-й армией. В результате создалась угроза окружения войск 6-й, 57-й армий и армейской группы генерал-майора Л.В. Бобкина. В этой связи Маршал Советского Союза Тимошенко принял решение объединить эти войска под общим командованием генерал-лейтенанта Костенко. Они были сведены в Южную группу войск, которой предстояло ударом в направлении Савинцы прорвать кольцо окружения и выйти на левый берег Северского Донца. Одновременно с этим войска левого фланга 38-й армии, усиленные сводным танковым корпусом, получили приказ наступать навстречу частям, прорывавшимся из окружения.

С утра 26 мая войска Южной группы перешли в наступление. В итоге ожесточенных боев, в ходе которых противнику был нанесен немалый урон, вырваться удалось лишь немногим. Весь день генерал-лейтенант Костенко и его штаб прилагали все усилия к тому, чтобы сохранить личный состав, боевую технику и вооружение от непрекращающихся массированных ударов авиации и артиллерии противника, наладить управление войсками и подготовить их к осуществлению прорыва из окружения. В рядах контратакующих сражался и старший сын Костенко – капитан Петр Костенко. Однако прорваться из окружения не удалось. Генерал-лейтенант Костенко и его сын, чтобы не попасть в плен, застрелились. Ранее в публикациях говорилось, что, по данным Главного управления кадров МО СССР, генерал Костенко был «убит в боях под Харьковом 25 мая 1942 года».

«Приговор отменить за отсутствием состава преступления…»

(генерал-лейтенант П.Г. Понеделин)

«Генерал-лейтенант Понеделин, командовавший 12-й армией, попав в окружение противника… поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив, таким образом, преступление перед Родиной как нарушитель военной присяги». Эти строки взяты из приказа Ставки ВГК от 16 августа 1941 г. № 270 (Приложение № 4). Вскоре, 13 октября, Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила П.Г. Понеделина заочно к расстрелу. Всего девять дней потребовалось И.В. Сталину, чтобы с момента пленения 7 августа Павла Григорьевича обвинить его в совершении преступления перед Родиной. Два месяца хватило для его осуждения к смертной казни. Не были «забыты» его жена и отец, которых Особое совещание НКВД 12 октября, еще до решения Военной коллегии, осудило к 5 годам исправительно-трудовых лагерей как членов семьи изменника.

Прошло почти четыре года, и 27 мая 1945 г. на свет появляется доклад начальника Главного управления Смерш генерал-полковника В.С. Абакумова, направленный И.В. Сталину:

«В соответствии с Вашими указаниями, вчера, 26 мая с.г., работниками Главного управления Смерш, действовавшими под видом сотрудников уполномоченного СНК СССР по репатриации, на двух самолетах из Парижа в Москву были доставлены 29 генералов Красной армии, 3 комбрига и 1 бригадный военврач, находившиеся в плену у немцев. Все прибывшие размещены в специально подготовленные здания под Москвой, им созданы соответствующие условия, и за ними обеспечено наблюдение. Нашими работниками они подробно опрашиваются, и все комнаты, где они проживают, обеспечены оперативной техникой».

31 августа Абакумов сообщает Сталину, что генерал-майор Понеделин, родившийся в семье крупного кулака, доставленный в числе других генералов из Парижа, вел «себя предательски», проводил антисоветскую деятельность и его надо арестовать. Через четыре месяца, 21 декабря, Сталин получает доклад за подписями заместителя наркома обороны Н.А. Булганина, начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова и В.С. Абакумова, в котором предлагалось арестовать и судить 11 генералов, находившихся в плену, в том числе и Понеделина. Предложение тройки было утверждено, и машина следствия закрутилась на полную мощь.

Кто же такой П.Г. Понеделин? Почему ему выпала столь несчастливая судьба?

Обычный крестьянский паренек, с детства познавший тяжелый труд, а затем вовлеченный в кровавую мясорубку Первой мировой войны, Павел Григорьевич, обладавший природным дарованием, был замечен начальниками и направлен в 4-ю Московскую школу прапорщиков. В ходе боевых действий проявил отличие, инициативу и смекалку, вырос до командира батальона. С началом Гражданской войны в России он не задумывался над тем, на какой стороне сражаться, поверил большевикам и вступил в Красную армию. Участвовал в боевых действиях на Восточном, Южном и Юго-Западном фронтах. После окончания войны получил возможность пополнить свои знания в стенах Военной академии РККА, которую окончил в 1926 г. Учился хорошо, что не осталось незамеченным. Понеделину предложили должность преподавателя в академии, затем назначали командиром стрелковой дивизии, начальником военного училища, позднее командиром стрелкового корпуса.

Все складывалось как нельзя лучше, но грянул тридцать седьмой год, который сломал жизни многим командирам и начальникам различного ранга. «За притупление партийной бдительности» Дзержинский райком ВКП(б) Ленинграда объявил П.Г. Понеделину строгий выговор. Тогда же над Павлом Григорьевичем нависла угроза ареста по обвинению в участии в антисоветском заговоре. Это обвинение было отвергнуто через два года, когда в ЦК ВКП(б) обсуждался вопрос о выдвижении кандидатуры Понеделина на должность начальника штаба Ленинградского военного округа.

В период советско-финляндской войны П.Г. Понеделин руководит штабом 8-й армии, а с марта 1941 г. командует 12-й армией Киевского Особого военного округа. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян вспоминал: «Командовал армией генерал-майор Павел Григорьевич Понеделин, пожалуй, наиболее образованный из наших командиров. В свое время он возглавлял штаб Ленинградского военного округа, руководил кафедрой тактики в Военной академии им. Фрунзе. Большой знаток тактики высших соединений, отлично разбиравшийся в вопросах военного искусства, он пользовался в нашем округе большим авторитетом».

Мы уже писали, что 22 июня 1941 г. войска группы армий «Юг» перешли в наступление, нанося главный удар силами 1-й танковой группы и 6-й полевой армии на Луцк, Житомир, Киев в стыке 5-й и 6-й армий Юго-Западного фронта. И только в Карпатах, где занимала оборону 12-я армия генерал-лейтенанта П.Г. Понеделина, вначале было все спокойно, так как Венгрия еще не вступила в войну на стороне Германии. Из состава армии для вновь создаваемого Южного фронта были переданы два корпуса, а оставшийся 13-й стрелковый корпус прикрывал 300-километровый участок советско-венгерской границы. Так продолжалось вплоть до 18 июля, когда стало ясно, что противник стремится отрезать войска Юго-Западного фронта от Днепра. Ставка ВГК, учитывая это, приказала отвести 12-ю и 18-ю армии на рубеж Белая Церковь, Китай-Город, Гайсин. Это было запоздалое решение, которое обрекло на разгром войска этих армий. Но кто осмелился бы обвинить в этом Ставку, а следовательно, самого товарища Сталина! В результате над 6-й и 12-й армиями нависла угроза окружения, для обеспечения отхода которых командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М.П. Кирпонос направил 26-ю армию генерал-лейтенанта Ф.Я. Костенко. Но спасти положение не удалось.

Командующий 12-й армией, возглавивший отрезанные войска, сообщал военному совету фронта, что они «находятся в крайне тяжелом состоянии и на грани полной потери боеспособности». В дивизиях насчитывалось всего от одной до четырех тысяч человек. По просьбе генерал-полковника Кирпоноса 6-я и 12-я армии были переданы 25 июля Южному фронту, которым командовал генерал армии И.В. Тюленев. На следующий день он получил приказ отвести обе армии на рубеж Звенигородка, Тальное, Христиновка, Умань, то есть пробиваться на восток. И это несмотря на то, что на юго-востоке, на стыке с 18-й армией Южного фронта оставался почти 100-километровый коридор, не занятый врагом. Передача 6-й и 12-й армий Южному фронту и не соответствовавший обстановке приказ о прорыве на восток пагубно отразились на их судьбе.

Войска генерал-лейтенанта Костенко из-за недостатка сил прекратили атаки навстречу отходившим армиям. Несмотря на это, части под руководством генерал-лейтенанта Понеделина в течение семи суток вели упорные бои в районе Умани, задержав продвижение 1-й танковой группы генерал-полковника Э. фон Клейста. Но силы были неравны. Утром 1 августа, как уже отмечалось, командующие 12-й и 6-й армиями доложили по радио в штаб Южного фронта и Ставке ВГК: «Положение стало критическим. Окружение 6-й и 12-й армий завершено». Они просили помощи, а генерал армии Тюленев требовал от генерал-лейтенанта Понеделина «активными действиями в восточном направлении уничтожить прорвавшегося противника».

2 августа командующий 12-й армией докладывает командующему Южным фронтом: «Противник свыше двух дивизий – огневой вал, танки, пехота спускается север. Каменечье, Вислокополь. Наши части медленно оседают юг»[189]. Еще более тревожное донесение от генерал-лейтенанта Понеделина поступило в штаб фронта 4 августа: «Доношу обстановку: занимаем замкнутый круг, внутри которого сплошные обозы без снарядов артиллерии». На следующий день главнокомандующий войсками Юго-Западного направления Маршал Советского Союза С.М. Буденный поставил начальника Генерального штаба в известность, что на участке Корсунь-Шевченковский, Первомайск протяженностью 160 км войск нет и что противник овладел Кировоградом, отрезав советские части от Днепра. В окружении оказались 15 стрелковых дивизий и части 2, 16, 18 и 24-го механизированных корпусов. В «Журнале боевых действий войск Южного фронта» за 5 августа после сообщения о том, что противник овладел Кировоградом, сказано: «Группа Понеделина в течение дня продолжала вести упорные, неравные бои с атакующими превосходящими силами противника. Подготовляла ночной штурм с целью выхода из окружения… Данных о результатах ночной атаки не поступило… Связь с группой Понеделина потеряна, и сведений о ней нет». Это была последняя запись о группе войск генерал-лейтенанта Понеделина.

Командующий Южным фронтом не имел даже представления, в каком положении находятся окруженные армии, часть сил которых в ходе тяжелых боев вырвалась из кольца, а часть попала в плен. Вот что сообщал генерал армии Тюленев 9 августа члену Государственного Комитета Обороны Г.М. Маленкову: «Комбриг Иванов докладывает о Понеделине следующее: Понеделин пытался якобы прорваться на север, северо-восток, и дальше о нем ничего не известно… До пятого числа имелась связь с Понеделиным и Музыченко по радио и самолетами через делегатов. Вот и все, что можно доложить Вам по этому вопросу».

Критический момент для обеих армий настал в ночь на 7 августа. Им удалось прорвать оборону 1-й горнострелковой и 24-й пехотной дивизий противника, но срочно переброшенные к месту прорыва 16-я моторизованная дивизия и полк СС «Вестланд» заткнули образовавшуюся брешь. По данным немецких источников, под Уманью было пленено 103 тыс. советских солдат и офицеров, а число убитых достигало 200 тыс.

П.Г. Понеделин, проживший всего 57 лет, провел в плену и в Лефортовской тюрьме почти 9 лет. Против Понеделина были использованы и факты его семейной жизни: первая его жена В.С. Гусакова была дочерью полковника русской армии, а два ее брата служили в армии генерал-лейтенанта А.И. Деникина.

В чем же обвиняли после окончания Великой Отечественной войны? Ответ на этот вопрос дает записка в ЦК КПСС Генерального прокурора СССР Р.А. Руденко и председателя КГБ СССР при Совете Министров СССР И.А. Серова от 2 февраля 1956 г. Она опубликована в книге «Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. Март 1953 – февраль 1956 г.». Мы полностью процитируем этот документ:

«В связи с жалобой гр[аждан] ки Понеделиной Н.М. Прокуратурой СССР и Комитетом госбезопасности при Совете Министров СССР проверены дела по обвинению ее мужа, бывшего командующего 12-й армией генерал-майора Понеделина Павла Григорьевича и бывшего командира 13-го стрелкового корпуса генерал-майора Кириллова Николая Кузьмича.

Понеделин Павел Григорьевич, 1893 года рождения, уроженец Ивановской области, русский, член КПСС с 1918 года, и Кириллов Николай Кузьмич, 1897 года рождения, уроженец гор. Саратова, русский, член КПСС с 1931 года, арестованы 30 декабря 1945 года и осуждены 25 августа 1950 года Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу за измену Родине.

Как указано в приговоре, Понеделин и Кириллов, попав в районе г. Умани с группой войск в окружение противника, не проявили необходимой настойчивости и воли к победе, поддались панике и 7 августа 1941 года, нарушив воинскую присягу, изменили Родине: без сопротивления сдались в плен немцам и на допросах сообщили им сведения о составе армии и корпуса.

Понеделин, кроме того, признан виновным в том, что в период пребывания в плену вел дневник, в котором возводил клевету на одного из руководителей партии и Советского правительства, подвергал антисоветской критике политику советской власти в отношении коллективизации сельского хозяйства и клеветал на боеспособность советских войск. Эти антисоветские убеждения высказывал и военнопленным, находившимся вместе с ним в лагере.

Поводом для привлечения Понеделина и Кириллова к судебной ответственности послужил приказ Ставки Верховного главного командования Советской армии № 270 от 16 августа 1941 года, которым Понеделин и Кириллов были объявлены изменниками Родине.

В связи с этим 13 октября 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела в заочном порядке дело по обвинению Понеделина и Кириллова и приговорила их к расстрелу.

После возвращения в 1945 году Понеделина и Кириллова из плена заочный приговор в отношении их 2 августа 1950 года Военной коллегией Верховного суда СССР был отменен, а дело возвращено к доследованию.

На предварительном следствии и в суде Понеделин и Кириллов виновными себя признали, вместе с тем в суде показали, что ими были приняты все необходимые меры к выводу войск из окружения, с поля боя они не дезертировали; находясь в тяжелой обстановке, не нашли силы воли покончить с собой, будучи в плену, никаких сведений о частях армии они не сообщали, так как немцы эти сведения уже имели.

Понеделин также показал, что антисоветской агитацией среди военнопленных он не занимался, вместе с тем не отрицал, что вел дневник, в котором старался отразить боевые операции армии, а чтобы немцы не отобрали у него эти записки, допустил в них отдельные антисоветские записи.

Обвинение Понеделина и Кириллова основано на показаниях бывшего начальника штаба 12-й армии Арушаняна Б.И., бывшего командира 99-й стрелковой дивизии Опякина П.П. и бывшего командира 1-го полка 99-й стрелковой дивизии Жевнера Р.Ф., которые на допросах в 1941–1942 годах показали, что указания Понеделина и Кириллова от 1 августа 1941 года о переходе войск к обороне, вместо отвода их за реку, а затем о выходе из окружения, они считали неправильными, а после того, как стало известно о сдаче их в плен, распоряжения Понеделина и Кириллова они считали вредительскими.

Показания Арушаняна, Опякина и Жевнера опровергаются показаниями быв. командующего 6-й армией генерал-лейтенанта в отставке Музыченко И.Н., быв. начальника штаба 6-й армии, ныне заместителя начальника кафедры истории военного искусства Военной академии гвардии генерал-майора Иванова Н.П., быв. члена Военного совета 12-й армии полковника в отставке Куликова И.П., быв. командующего артиллерией 12-й армии, ныне зам. начальника Артиллерийской академии генерал-лейтенанта Гаврилова Н.В., быв. начальника особого отдела 13-го стрелкового корпуса полковника в запасе Шишацкого Т.К. и других, которые на допросе в 1955 году показали, что Понеделин и Кириллов принимали все необходимые меры к выводу войск из окружения и их действия они считают правильными.

Арушанян и Опякин, будучи допрошенными в 1955 году, показали, что вывод о предательстве командования армии и корпуса в 1941–1942 годах они сделали под впечатлением приказа Ставки Верховного Главного командования и разговоров отдельных лиц о том, что Понеделин и Кириллов якобы добровольно сдались в плен.

Обвинение Понеделина и Кириллова в том, что они якобы сообщили немцам сведения о частях армии, материалами дела не подтверждено.

Обвинение Понеделина в антисоветской агитации основано на показаниях Кириллова Н.К, Будыхо А.Е., Артеменко П.Д., Музыченко И.Н. и Скугарева И.М., данных ими на предварительном следствии, о том, что Понеделин, находясь в тюрьме, клеветнически отзывался о колхозном строе в СССР, утверждал, что колхозники не желают воевать против немцев, будучи недовольны колхозами, и что эти высказывания Понеделин отразил в своем дневнике.

Отсутствие дневника, который, как показали Понеделин и Музыченко, был изъят немцами, не дает возможности оценить его содержание.

На допросе 13.XII.1955 года Музыченко показал, что на одной из страниц дневника он видел запись, в которой возводилась клевета на колхозников.

Изучением архивно-следственных дел на Будыхо и Артеменко установлено, что в суде показаний об антисоветских высказываниях Понеделина они не давали.

Кириллов в суде также не дал никаких показаний об антисоветских действиях Понеделина в период нахождения последнего в плену.

Установлено, что представители немецко-фашистского командования и изменники Родине неоднократно пытались склонить Понеделина и Кириллова к борьбе против СССР, однако они отвергали их предложения и предательской деятельностью в период нахождения в плену не занимались.

Изучением личных дел на Понеделина и Кириллова установлено, что по службе и по партийной линии они характеризовались положительно.

3а активное участие в Гражданской войне, а также в войне с белофиннами Понеделин был награжден орденом Ленина и двумя орденами Красного Знамени.

Кириллов за отличия по службе был награжден орденом Красного Знамени и медалью „20 лет РККА“.

Учитывая изложенное, Прокуратура СССР и Комитет госбезопасности при Совете Министров СССР считают возможным внести протест в Военную коллегию Верховного суда СССР на предмет прекращения дел в отношении Понеделина Павла Григорьевича и Кириллова Николая Кузьмича и их посмертной реабилитации.

Просим Вашего согласия.

Р. Руденко, И. Серов».

Опросом члены Президиума ЦК КПСС 15 февраля 1956 г. постановили «согласиться с предложением тт. Руденко и Серова, изложенным в их записке от 2 февраля 1956 г.».

29 февраля 1956 г. Военная коллегия Верховного суда СССР отменила приговор в отношении генерал-лейтенанта П.Г. Понеделина «за отсутствием в его действиях состава преступления».

Честь превыше всего

(генерал-лейтенант А.К. Смирнов)

– Пока оружие в руках, каждый из нас остается бойцом Красной армии!

С этими словами генерал-лейтенант А.К. Смирнов повел всех, кто мог держать винтовки, в последнее наступление. Всю ночь 8 октября 1941 г. шел неравный бой. Но силы были неравны. Из окружения удалось вырваться лишь немногим. Среди погибших был и командующий 18-й армией генерал-лейтенант А.К. Смирнов.

За почти 26-летнюю службу Отечеству А.К. Смирнов ни разу не посрамил свою честь. В годы Первой мировой войны выпускник Владимирского военного училища доблестно сражался в рядах русской армии, пройдя путь от младшего офицера до командира роты. В ноябре 1917 г. поручик Смирнов вступил в Красную гвардию, а в сентябре следующего года – в Красную армию. И снова делом доказал, что является опытным командиром. В течение двух лет прошел все ступени от командира взвода до командира стрелковой бригады.

В 1922 г. А.К. Смирнов окончил курсы усовершенствования начсостава при Военной академии РККА, в 1927-м – восточный факультет этой же академии. Он командовал стрелковым полком, возглавлял 4-й отдел штаба Кавказской Краснознаменной армии, исполнял должность помощника командира и командира стрелковой дивизии. В июне 1936 г. комдив А.К. Смирнов был назначен командиром и военкомом 39-го стрелкового корпуса, а в июле следующего года – заместителем командующего Приморской группой войск ОКДВА. С декабря 1938 г. Андрей Кириллович руководил Высшими стрелково-тактическими курсами усовершенствования комсостава пехоты «Выстрел», с сентября 1939-го – Управлением военно-учебных заведений РККА, а в июле 1940 г. назначается генерал-инспектором пехоты Красной армии.

После двухлетнего перерыва А.К. Смирнову снова пришлось вернуться на командную стезю. В декабре 1940 г. он вступает в должность командующего войсками Харьковского военного округа.

21 июня 1941 года, согласно постановлению Политбюро ЦК ВКП(б), на базе управления Московского военного округа был создан Южный фронт. Командующий округом генерал армии И.В. Тюленев узнал об этом только на следующий день, когда началось вторжение войск вермахта на территорию Советского Союза. В соответствии с директивой № 3 Главного военного совета, изданной 22 июня в 21 час 15 минут, армиям фронта предстояло не допустить вторжения противника на территорию СССР. При попытке противника нанести удар на Черновицком направлении или форсировать реки Прут и Дунай предписывалось «мощными фланговыми ударами наземных войск во взаимодействии с авиацией уничтожить его; двумя мехкорпусами в ночь на 23.6 сосредоточиться в районе Кишинева и лесов северо-западнее Кишинева»[190].

На южном крыле советско-германского фронта были сосредоточены немецкая 11-я (11, 30, 54-й армейские корпуса) и румынская 3-я (4-й армейский, кавалерийский, горнострелковый корпуса) армии, входившие в состав группы армий «Юг». Согласно плану операции «Мюнхен», предусматривалось утром 2 июля перейти в наступление с целью прорыва обороны войск Южного фронта, не допустить их отхода к Днестру, не дать им закрепиться на его левом берегу и во взаимодействии с 17-й армией уничтожить. Главный удар намечалось нанести двумя группировками, состоявшими из немецких и румынских дивизий, с рубежа Яссы, Штефэнешти в стык 18-й и 9-й армий на Могилев-Подольский, Винница, с ходу выйти к Днестру и, захватив плацдармы, обеспечить последующее наступление на Винницу. Для поддержки наступления привлекался 4-й авиационный корпус.

30-й армейский корпус получил задачу из района Яссы наступать на северо-восток и захватить Бельцы. С подходом сюда 54-го армейского корпуса быстро выдвинуться к Днестру и захватить плацдарм в районе Михайловки (20 км южнее Рыбницы). 11-й армейский корпус, наносивший главный удар, имел задачу из района Штефэнешти наступать на Могилев-Подольский, форсировать Днестр и захватить этот город. Румынский кавалерийский корпус должен был в ходе наступления к Днестру надежно обеспечить левый фланг 11-й армии. 54-му армейскому корпусу, двигаясь за правым флангом 30-го армейского корпуса, надлежало не допустить ударов войск Южного фронта юго-восточнее Бельцы, а при преследовании их выйти на Днестр к востоку от Михайловки. Румынскому 4-му армейскому корпусу, находившемуся в распоряжении командующего 11-й армией, предстояло преградить отход войскам фронта вне полос наступления 30-го и 11-го армейских корпусов. Румынский горнострелковый корпус имел задачу наступать на Черновцы с целью оккупации Буковины. Румынскую 4-ю армию (2, 3, 5, 11-й армейские корпуса) предполагалось задействовать для сковывания советских войск и захвата юга Бессарабии. Связующим звеном между главной и вспомогательной группировками служил венгерский 8-й армейский корпус.

На участке государственной границы Шепот (75 км юго-западнее Черновцов), Липканы располагались части 17-го стрелкового корпуса, которым командовал опытный генерал-майор И.В. Галанин. В его задачу входило не допустить прорыва противника из района Рэдэуци в направлении станция Глыбокая, Черновцы, Каменец-Подольский. На правом фланге корпуса, в предгорьях Карпат, оборонялась 96-я горнострелковая, в центре, прикрывая основное направление Рэдэуци, Глыбокая, Черновцы, – 60-я горнострелковая, а на левом фланге – 164-я стрелковая дивизии. Протяженность участка обороны корпуса составляла почти 200 км, а его дивизий – от 45 до 65 км. В составе корпуса насчитывалось 312 орудий и минометов (без 45-мм пушек и 50-мм минометов), то есть в среднем 1,5 орудия и миномета на 1 км фронта обороны. Недостаточная насыщенность полосы обороны стрелковыми частями, артиллерией и отсутствие в первом эшелоне танков затрудняли борьбу с численно превосходящим противником. Соединения 16-го механизированного корпуса комдива А.Д. Соколова были сосредоточены за правым флангом 17-го стрелкового корпуса в районах Снятына и Черновцов с задачей подготовиться к нанесению контрударов и уничтожению противника, если он вклинится в оборону войск 18-й армии.

На рассвете 22 июня штурмовые отряды противника после артиллерийской подготовки начали форсирование Прута. Их встретили огнем пограничники и передовые части дивизий 17-го стрелкового корпуса, а южнее – части 48-го стрелкового корпуса генерал-майора Р.Я. Малиновского. После ожесточенных боев штурмовым отрядам удалось в районах Штефэнешти (35 км восточнее Ботошани), Скулян, Унген захватить небольшие плацдармы. В тот же день командующий Харьковским военным округом генерал-лейтенант А.К. Смирнов получил директиву Генерального штаба о формировании 18-й армии. В целях создания более прочной, устойчивой обороны на южном крыле советско-германского фронта Ставка Главного командования решила развернуть эту армию на правом крыле Южного фронта для обороны Черновицкой области[191]. Членом военного совета 18-й армии был назначен член военного совета Харьковского военного округа корпусной комиссар Т.Л. Николаев, начальником штаба армии – занимавший аналогичную должность в округе генерал-майор В.Я. Колпакчи. В состав 18-й армии были включены 17-й стрелковый (96-я, 60-я горнострелковые, 164-я стрелковая дивизии), 16-й механизированный (39-я, 15-я танковые, 204-я моторизованная дивизии) корпуса, 64-я авиационная дивизия и 88-й истребительный авиационный полк.

23 июня части 11-го и 30-го армейских корпусов предприняли новую попытку наступать с захваченных плацдармов у Штефэнешти и Унген, но были остановлены контратаками соединений 48-го и 35-го стрелковых и 2-го механизированного корпусов. Не удалось противнику продвинуться и на участке обороны 17-го стрелкового корпуса.

24 июня Ставка Главного командования с целью объединения действий «наших войск против войск противника, развернувшихся на территории Румынии» приказала к 5 часам утра 25 июня создать Южный фронт во главе с генералом армии И.В. Тюленевым. В его состав включались 18-я, 9-я армии и 9-й особый стрелковый корпус. Войскам фронта была поставлена следующая задача: «Общая – оборонять государственную границу с Румынией. В случае перехода и перелета противника на нашу территорию уничтожить его и быть готовыми к решительным наступательным действиям»[192].

Генерал армии И.В. Тюленев в своих мемуарах «Через три войны» отмечал, что вечером 24 июня специальным поездом он прибыл в Винницу. Здесь он обнаружил, что командный пункт фронта «оказался совершенно неподготовленным – ни одного телефонного и телеграфного аппарата, ни одной радиостанции». Поэтому связь с войсками Ивану Владимировичу пришлось устанавливать с помощью местных средств.

К 25 июня соединения 11-го и 35-го армейских корпусов форсировали р. Прут и захватили плацдармы в районах Вийшора (75 км северо-западнее Бельцев), Штефэнешти, Скуляны и Унгени. Части 48-го стрелкового и 2-го механизированного корпусов сумели 27 июня освободить Скуляны, но противнику удалось сохранить в этом районе небольшой плацдарм.

В сложившейся обстановке командующий Южным фронтом принял решение усилить 18-ю армию за счет своего резерва. Ей были переданы 55-й стрелковый корпус и 4-я отдельная противотанковая артиллерийская бригада, подчинены Каменец-Подольский (10-й) и Могилев-Подольский (12-й) укрепленные районы.

Командующий 18-й армией генерал-лейтенант А.К. Смирнов, оценив обстановку, 27 июня уточнил задачи своим войскам. С целью усиления обороны Черновицкого направления командиру 17-го стрелкового корпуса была подчинена 39-я танковая дивизия. На левый фланг 164-й стрелковой дивизии перебрасывались два дивизиона из состава 4-й отдельной противотанковой артиллерийской бригады полковника М.И. Неделина. 55-й стрелковый корпус (командир – генерал-майор К.А. Коротеев), в подчинение которого вошли Каменец-Подольский, Могилев-Подольский укрепрайоны и 4-я отдельная противотанковая артиллерийская бригада, должен был подготовить к обороне рубеж в глубине по рекам Збруч и Днестр на участке шириной 20 км северо-западнее Хотина до Ямполя.

К 30 июня значительно обострилась обстановка в полосе Юго-Западного фронта, где противник овладел городом Дубно и развивал наступление в восточном направлении. Одновременно крупные силы противника, по данным Генерального штаба Красной армии, сосредоточились в северо-восточной части Румынии, угрожая левому крылу Юго-Западного фронта. Учитывая это, Ставка Главного командования приказала войскам Южного фронта прикрывать отход армий Юго-Западного фронта со стороны Румынии до выхода их на промежуточный рубеж. С началом их отхода предписывалось отвести правый фланг 18-й армии на рубеж Смотричи, Липканы, где, опираясь на укрепленный район, организовать упорную оборону[193].

Генерал армии И.В. Тюленев, предвидя попытку противника выйти в тыл войскам Южного фронта с северо-запада, приказал командующему 18-й армией для прикрытия правого крыла фронта занять оборону 189-й стрелковой дивизией на рубеже Смотрич, Гуков (30 км северо-западнее Каменец-Подольского). 16-й механизированный корпус (без 39-й танковой дивизии) предписывалось выдвинуть в район Дунаевцев (30 км северо-восточнее Каменец-Подольского), 4-ю противотанковую артиллерийскую бригаду – в район Валина (20 км севернее Каменец-Подольского), а силами 55-го стрелкового корпуса занять оборону за Днестром от Каменец-Подольского до Ямполя. В соответствии с этим приказом командующий 18-й армией начал перегруппировку своих войск.

Противник, стремясь расширить имевшиеся и захватить новые плацдармы на р. Прут, утром 2 июля силами немецкой 11-й и румынской 3-й армий при поддержке артиллерии и авиации продолжил наступление. Одновременно, воспользовавшись отходом 13-го стрелкового корпуса 12-й армии, в наступление перешли и части венгерского 8-го корпуса. На Бельцевском направлении войска 11-й армии потеснили части 48-го стрелкового корпуса 9-й армии, продвинувшись к исходу дня на 8-10 км. В результате войска 11-й армии начали обходить 18-ю армию с левого, а венгерский 8-й корпус – с правого фланга. Части 17-го стрелкового корпуса продолжали оборонять государственную границу, контратакуя прорвавшиеся группы войск румынской 3-й армии и венгерского 8-го корпуса. К исходу 2 июля в связи с отходом 13-го стрелкового корпуса 12-й армии на промежуточный рубеж Коломыя, Берегомет правофланговая 96-я горнострелковая дивизия 17-го стрелкового корпуса по приказу генерал-лейтенанта Смирнова была отведена на северный берег р. Сирет, где заняла оборону на участке от Берегомета до Глыбокой. Остальные дивизии корпуса сражались на прежних позициях.

Командующий Южным фронтом, руководствуясь директивой Ставки от 30 июня, решил 3 июля отвести правофланговые соединения 18-й армии на рубеж рек Збруч и Днестр, на одну линию с 12-й армией. Войскам 9-й армии была поставлена задача уничтожить прорвавшиеся на Бельцы части противника и продолжать оборону границы по рекам Прут и Дунай. Одновременно 18-й и 9-й армиям предписывалось наносить удары силами 45-й и 20-й смешанных авиационных дивизий по переправам врага на р. Прут и его войскам в районе Штефэнешти. Для восстановления положения на правом крыле фронта генерал армии Тюленев решил перебросить сюда часть своих резервов (18-й механизированный корпус и 189-я стрелковая дивизия). На рубеж укрепрайонов из-под Черновиц отводился 16-й механизированный корпус[194], а на угрожаемое направление командующий 9-й армией выдвинул 2-й механизированный корпус.

Выполняя решение командующего фронтом, генерал-лейтенант Смирнов приказал 17-му стрелковому корпусу с подчиненными ему 189-й стрелковой дивизией и Каменец-Подольским укрепрайоном организовать оборону на рубеже Смотрич, Гуков, Хотин, Липканы и по р. Прут до Лопатника. Общая протяженность участка обороны корпуса составляла более 120 км.

Войска 18-й армии, взорвав мосты через Прут, под ударами вражеской авиации начали отход. Части 96-й горнострелковой дивизии переправлялись через Днестр в районе Мельницы-Подольской (30 км северо-западнее Хотина), а 60-й горнострелковой дивизии – в районе Хотина. Чтобы ускорить переправу через реки Днестр и Збруч, дополнительно были наведены понтонные мосты. Попытки частей румынского горнострелкового корпуса при поддержке авиации захватить переправы в районах Мельницы-Подольской и Хотина были сорваны арьергардными полками. 96-я горнострелковая дивизия заняла оборону по р. Збруч, прикрывая Каменец-Подольский с запада, а 60-я горнострелковая дивизия – южнее этого города. Отход войск 18-й армии обеспечивала 9-я армия, которая наносила контрудары по противнику, наступавшему на Бельцы и далее на Сороки.

Командующий Южным фронтом, основываясь на ошибочных данных разведки, пришел к выводу, что противник имеет до 40 пехотных, до 3 танковых и до 10 моторизованных дивизий. При этом его основная группировка (Ботошани-Ясская) насчитывала до тридцати пехотных, одной танковой и одной моторизованной дивизий. В действительности дивизий было в два раза меньше, а танковые и моторизованные соединения и вовсе отсутствовали. По мнению командующего Южным фронтом, основными направлениями наступления противника являлись Броды-Тарнопольское, Черновицы-Тарнопольское, Ровно-Бердичевское и Бельцы-Винницкое с целью «двойным концентрическим ударом окружить основную группировку Юго-Западного фронта и правого крыла Южного фронта».

Исходя из неверной оценки обстановки, генерал армии Тюленев в своем донесении в Ставку Главного командования от 5 июля отмечал, что «армии Южного фронта имеют возможность выполнять поставленные перед ними задачи методом подвижной обороны, опираясь на УРы на р. Днестр»[195]. С учетом этого Тюленев решил отвести войска фронта на линию укрепрайонов, а «основную группировку (в частности, и фронтовые резервы) иметь ближе к правому флангу фронта». Войскам 18-й армии предстояло оборонять подготовленный рубеж Смотрич, Гуков, Каменец-Подольский, Могилев-Подольск-Ямпольский укрепрайоны и промежуток между Могилев-Подольск-Ямпольским и Летичевским укрепрайонами. На 9-ю армию намечалось возложить оборону Рыбницкого и Тираспольского укрепрайонов. Для обороны Одессы и подступов к ней планировалось создать Одесскую группу войск в составе трех стрелковых дивизий (51, 25 и 116-я), гарнизона Тираспольского укрепрайона и всех частей, находящихся на побережье Черного моря.

Не дожидаясь, пока Ставка Главного командования утвердит его решение, генерал армии Тюленев 6 июля приказал войскам начать отход. Однако Ставка Главного командования признала такое решение не отвечающим обстановке и отменила его. 7 июля командующему Южным фронтом было приказано силами 2-го механизированного корпуса при поддержке всей авиации фронта нанести контрудар с целью отбросить противника за р. Прут. Контрудар был нанесен утром 8 июля силами трех корпусов (48-й стрелковый, 2-й механизированный, 2-й кавалерийский) в стык румынской 4-й и немецкой 11-й армий. В течение трех дней шли упорные бои, в результате которых наступление противника на Кишиневском направлении было задержано. Это позволило 18-й армии отойти и занять Могилев-Подольский укрепленный район, а 9-я армия сумела закрепиться в 40–50 км западнее Днестра. Оставшиеся в нижнем течении рек Прута и Дуная ее левофланговые соединения 6 июля были объединены в Приморскую группу войск под командованием генерал-лейтенанта Н.Е. Чибисова. Совместно с Дунайской военной флотилией они отразили все попытки румынских войск перейти границу Советского Союза. Потери войск Южного фронта к 10 июля составили: безвозвратные – 8519, санитарные – 9374 человека[196].

10 июля 1941 г. по решению Государственного Комитета Обороны Ставка Главного командования была преобразована в Ставку Верховного командования. Одновременно было образовано Главное командование Юго-Западного направления во главе с Маршалом Советского Союза С.М. Буденным. Ему были подчинены Юго-Западный и Южный фронты.

К середине июля обстановка на южном участке советско-германского фронта резко обострилась. Поворот 1-й танковой группы генерал-полковника Э. фон Клейста из района Бердичев, Казатин на юго-восток в направлении Белая Церковь, Умань, Вознесенск при одновременном наступлении 17-й армии (после захвата Проскурова) на Винницу, Умань создал угрозу выхода крупных сил противника в тыл 6-й и 12-й армий Юго-Западного фронта, а затем и 18-й армии Южного фронта.

События развивались стремительно. Войска немецкой 17-й армии, наносившие удар из района Проскурова на Винницу, 17 июля прорвались через Летичевский укрепрайон на стыке 18-й и 12-й армий. В этот же день 11-й и 30-й армейские корпуса 11-й армии возобновили форсирование Днестра на участке 130-й стрелковой дивизии 55-го стрелкового корпуса, от Могилева-Подольского до Ямполя.

17 июля Ставка Верховного командования принимает решение в целях сокращения Южного фронта и создания более выгодной группировки войск этого и Юго-Западного фронтов отвести левое крыло Южного фронта (25-я и 51-я стрелковые дивизии 14-го стрелкового корпуса, 150-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса, 95-я стрелковая дивизия 35-го стрелкового корпуса, 2-й кавалерийский корпус) за р. Днестр и прочно занять для обороны днестровские укрепрайоны, в том числе Рыбницкий и Тираспольский. За счет сокращения фронта требовалось создать в районе Умани сильный фронтовой резерв в составе 18-го и 2-го механизированных корпусов и двух стрелковых дивизий[197]. Следовательно, Ставка теперь частично согласилась с предложением генерала армии Тюленева.

Генерал армии Тюленев, пытаясь предотвратить угрозу выхода 1-й танковой группы врага в тыл войскам Южного фронта, с разрешения Ставки Верховного командования 18 июля приказал войскам 18-й армии к 21 июля отойти на рубеж Гайсин, Ладыжин, Вапнярка, Косница, а 48-му стрелковому корпусу 9-й армии – за Днестр, где занять оборону в Рыбницком укрепрайоне по рубежу Каменка, Цыбулевка. В тот же день соединения 30-го армейского корпуса заняли плацдарм в районе Ямполя.

С целью обеспечения организованного отхода войск 18-й армии на новый оборонительный рубеж 18-й механизированный корпус 19 июля (в этот день он вошел в состав 18-й армии) по приказу командующего Южным фронтом нанес контрудар по правому флангу 52-го армейского корпуса 17-й армии с рубежа Печера, Красное (30 км южнее Винницы) в северном направлении. Соединения 18-го механизированного корпуса под командованием генерал-майора П.В. Волоха в тесном взаимодействии с 96-й горнострелковой дивизией 17-го стрелкового корпуса в течение трех суток вели кровопролитные бои с моторизованными и пехотными частями врага, сдерживая его продвижение и нанося ему большой урон. К моменту контрудара 18-го механизированного корпуса части 17-го стрелкового корпуса уже двое суток вели ожесточенные бои в 30 км южнее Винницы с прорвавшимися частями 101-й и 100-й легкопехотных дивизий 17-й армии, в районе Копайгорода (45 км юго-западнее Жмеринки) – с подвижным венгерским корпусом, а в 25 км северо-западнее Могилева-Подольского – с соединениями румынской 3-й армии. Под давлением превосходящих сил противника 17-й стрелковый корпус, ведя тяжелые арьергардные бои, к утру 24 июля отошел на рубеж Ладыжин, Ободовка. Правее, на рубеже Гайсин, Ладыжин, закрепились соединения 18-го механизированного корпуса. К этому же времени части 55-го стрелкового корпуса вынуждены были отойти на рубеж Чечельник Ольгополь (20 км южнее Бершади).

25 июля части 1-й танковой группы нанесли удар на юго-восток и вышли на пути отхода 6-й и 12-й армий, которые по решению Ставки были переданы в состав Южного фронта. Во второй половине дня три пехотные дивизии (125, 100 и 101-я) 17-й армии и венгерский подвижный корпус прорвали оборону 18-й армии в полосе 18-го механизированного и 17-го стрелкового корпусов и овладели районом Гайсин, Ладыжин, Тростянец, Губник. Части 17-го стрелкового и 18-го механизированного корпусов к 30 июля закрепились на рубеже Колодистое, Берестяги (северо-восточнее Гайворона). Соединения 55-го стрелкового корпуса были оттеснены противником за Южный Буг, заняв оборону на рубеже Могильное, Гетмановка.

По мнению Ставки Верховного командования, основная цель противника заключалась в том, чтобы, отбросив армии Южного фронта «в южном направлении и прикрывшись с юга, овладеть переправами на Днепре между Киевом и Черкассами и развивать удар против Донбасса». В этой связи Ставка 28 июля приказала войскам Южного и Юго-Западного фронтов активными действиями сорвать наступление противника и не дать ему выйти на р. Днепр. От Маршала Советского Союза С.М. Буденного требовалось создать в районе Черкассы, Кировоград, Кременчуг сильную группировку за счет четырех вновь формирующихся дивизий и отходящих частей 6-й и 12-й армий, которой предстояло нанести согласованный контрудар в стыке Южного и Юго-Западного фронтов в общем направлении Черкассы, Винница. Командующему Южным фронтом предписывалось отвести правое крыло на рубеж Шпола, Терновка, Балта, Рыбница, где перейти в прочной обороне[198].

Однако сдержать продвижение противника не удалось. 30 июля войска немецкой 17-й армии, развивая наступление в полосе 18-й армии, захватили Голованевск. Командующий Южным фронтом 31 июля приказал генерал-лейтенанту Смирнову утром следующего дня нанести контрудар по голованевской группировке противника, вклинившейся между 18-й и 12-й армиями, и уничтожить ее. Эту задачу генерал-лейтенант Смирнов возложил на 17-й стрелковый корпус, 169-ю стрелковую дивизию 55-го стрелкового корпуса и группу майора П.Ф. Анисимова.

1 августа в 16 часов 30 минут после короткой артиллерийской подготовки 169-я стрелковая дивизия перешла в наступление из района Роскошное в северо-западном направлении на Наливайку. Соединения же 17-го стрелкового корпуса к этому времени под ударами 52-го армейского корпуса 17-й армии и венгерского 8-го корпуса были вынуждены отойти на рубеж Красногорка, Молдовка (юго-западнее Голованевска). Поэтому 169-й стрелковой дивизии смог помочь лишь 209-й полк 96-й горнострелковой дивизии ударом на Голованевск с запада, из района Красногорки. Однако противник сумел удержать Голованевск. Одновременно он нанес поражение группе майора П.Ф. Анисимова, который погиб в бою. Утром 3 августа передовые части немецкой 16-й танковой дивизии овладели Первомайском.

Маршал Советского Союза Буденный в этой связи решил отвести войска Южного фронта за р. Ингул. Но Ставка Верховного командования своей директивой от 5 августа не разрешила этого делать, а приказала войскам фронта отойти на рубеж восточный берег Днестровского лимана до Беляевки, от Беляевки на Ромистровку, Березовку, Вознесенск и далее на Кировоград, Чигирин[199].

Войска 18-й армии, переправившись через Южный Буг, к исходу 6 августа заняли оборону в 20 км южнее Первомайска на рубеже Богдановка, Степановка, далее по правому берегу р. Кодыма до Врадиевки (25 км юго-западнее Первомайска). Соединения 9-й армии к этому времени под ударами превосходящих сил врага с Рыбницкого и Тираспольского укрепрайонов отошли на рубеж Врадиевка, Ширяево (60 км юго-восточнее Котовска), примыкая к левому флангу 18-й армии.

Противник из района Первомайска продолжал наносить удары на юг и юго-восток, а из района Тирасполя – на восток, стремясь окружить основные силы Южного фронта западнее р. Южный Буг. Чтобы сорвать этот замысел, генерал армии Тюленев по указанию Ставки приказал 18-й армии к 12 августа отойти на рубеж Федоровка (15 км юго-западнее Кировограда), Братское, а 9-й армии – на рубеж Вознесенск, Березовка (80 км северо-западнее Николаева)[200].

6 августа 16-я танковая дивизия 1-й танковой группы захватила Вознесенск, отрезав путь 18-й армии на восток. Поэтому ей пришлось отойти из района Первомайска на юго-восток. Совершив 80-100-километровый отход, она 9 августа к полудню вышла в район Новой Одессы и на следующий день переправилась на левый берег Южного Буга. Поредевшие соединения 9-й армии к исходу 12 августа под давлением войск немецкой 11-й армии переправились через Южный Буг и закрепились на его левом берегу на участке Новая Одесса, Николаев.

Противник, продолжая развивать наступление на юг вдоль р. Ингул и железной дороги, достиг станции Грейгово, а затем и восточного пригорода Николаева Водопоя, выйдя в тыл 55-му стрелковому корпусу и войскам 9-й армии. Командующий Южным фронтом приказал 18-й армии, прикрываясь сильными арьергардами с северо-запада и запада, ударом на восток в направлении Березнеговатое во взаимодействии с 9-й армией уничтожить прорвавшегося на Николаев противника и выйти на левый берег р. Ингулец.

Генерал-лейтенант Смирнов, учитывая недостаток сил, решил ночью нанести внезапный удар по врагу. На узком участке прорыва Андрей Кириллович создал группировку, в состав которой вошли стрелковые части, артиллерия, несколько танков и личный состав тыловых частей. С целью дезинформации противника о силе удара в эфир передавался открытым текстом приказ корпусам, состав которых был преднамеренно завышен.

Удерживая частью сил занимаемые позиции, соединения 55-го стрелкового корпуса в ночь на 15 августа форсировали Ингул в 20–30 км северо-восточнее Николаева и захватили три плацдарма на его левом берегу. Ночная атака оказалась удачной; автомашины с зажженными фарами в боевых порядках дивизий нагоняли страх на противника. Утром 96-я горнострелковая дивизия полковника И.М. Шепетова при поддержке артиллерии и бронеавтомобилей штаба 18-й армии перешла в наступление в направлении станций Грейгово, Снигиревка. Сломив сопротивление противника на левом берегу Ингула, полки дивизии под вечер вышли к железной дороге и после ожесточенных боев заняли станцию Грейгово. В результате путь на восток был свободен.

Успех 96-й горнострелковой дивизии незамедлительно развили части 55-го стрелкового корпуса. В ночь на 16 августа они под прикрытием арьергардов вышли из боя и скрытно начали отходить через Грейгово за Ингулец. К утру следующего дня они подошли к реке севернее Снигиревки и переправились на ее левый берег. Всеми действиями войск армии по прорыву руководил лично командарм Смирнов. Малочисленные соединения и части 17-го стрелкового корпуса совместно с личным составом Одесского пехотного училища в течение пяти дней сдерживали натиск частей моторизованной дивизии «Адольф Гитлер» и 16-й моторизованной дивизии с северо-запада и с 13 августа планомерно отходили в направлении Березнеговатого. Переправившись через Ингулец, они во второй половине дня 17 августа сосредоточились в районе Высокополье (40 км южнее Кривого Рога). Одновременно с 18-й армией совершил прорыв и 48-й стрелковый корпус 9-й армии из района Николаева.

После отхода с боями за р. Ингулец 18-я и 9-я армии и 2-й кавалерийский корпус получили приказ командующего Южным фронтом отойти на левый берег Днепра. Части 18-й армии, совершив 60-80-километровый марш, как правило, в ночное время, под прикрытием арьергардов к исходу 23 августа переправились на левый берег Днепра, заняв оборону на рубеже от Никополя до Горностаевки.

И.В. Сталин был недоволен действиями командующего Южным фронтом. 26 августа по решению Верховного главнокомандующего генерал армии И.В. Тюленев был освобожден от должности[201]. Фронт принял командующий 38-й армией генерал-лейтенант Д.И. Рябышев. Начальником штаба фронта вместо генерал-майора Ф.Н. Романова был назначен начальник штаба Киевского военного округа генерал-майор А.И. Антонов.

Согласно дополнению к директиве № 34 Верховного главнокомандования вермахта от 30 июля группе армий «Юг» 12 августа были поставлены задачи овладеть Крымом, захватить Донбасс и Харьковский промышленный район. Командующий группой армий решил силами немецкой 11-й и румынской 3-й армий нанести удары в двух направлениях: Крымский перешеек и Каховка, Мелитополь.

С 1 по 3 сентября противник расширил захваченный 31 августа каховский плацдарм до 5 км в глубину и до 20 км по фронту. Попытки войск 9-й армии 4 и 6 сентября сбросить врага с этого плацдарма успеха не имели. Генерал-лейтенант Рябышев с целью упрочения положения на стыке 18-й и 9-й армий приказал генерал-лейтенанту Смирнову оставить небольшие силы на левом берегу Днепра, а главными силами (164-я стрелковая и 96-я горнострелковая дивизии) занять рубеж от Горностаевки до Рубановки (50 км северо-восточнее Каховки) фронтом на юго-запад и не допустить развития наступления противника в северо-восточном направлении, на Мелитополь.

11 сентября противник прорвал оборону войск 9-й армии сначала в районе Новокаменки (20 км южнее Каховки), а затем в районе Дмитриевки (25 км восточнее Каховки). Это вынудило командующего Южным фронтом 16 сентября принять решение войсками правого крыла и центра прочно оборонять левый берег Днепра, а соединения 18-й и 9-й армий отвести на отсечный мелитопольский рубеж по линии Балки, Новониколаевка, Мелитополь, озеро Молочное[202].

Соединения 18-й и 9-й армий, ведя арьергардные бои, к утру 19 сентября отошли на указанные рубежи. Наступление главных сил немецкой 11-й и румынской 3-й армий было приостановлено. Однако это была временная пауза. Командующий группой армий «Юг» решил силами этих армий, а также немецких 17-й армии и 1-й танковой группы при поддержке авиации 4-го воздушного флота овладеть Донбассом. После этого планировалось нанести удары по сходящимся направлениям 1-й танковой группой из района Днепропетровска и 11-й армией с румынским горным корпусом из района севернее озера Молочное в общем направлении на Осипенко (Бердянск), окружить и уничтожить войска Южного фронта восточнее Мелитополя. В дальнейшем намечалось силами 1-й танковой группы наступать на Ростов, обходя Донбасс с юга, а 17-й армией вести наступление из района Краснограда вдоль правого берега р. Северский Донец. Часть сил 11-й армии и румынской 3-й армии предназначалась для захвата Крыма.

На Донбасско-Ростовском направлении оборонялись войска 6-й армии Юго-Западного фронта, 12-я, 18-я, 9-я армии Южного фронта. Они насчитывали свыше 204 тыс. человек, 2355 орудий и минометов, 297 танков.

Чтобы сорвать замысел противника, командующий Южным фронтом принял решение, прочно обороняясь на Днепропетровском направлении, нанести силами 18-й и 9-й армий контрудар севернее Мелитополя, ликвидировать вражескую группировку южнее Запорожья, очистить от противника левобережье Днепра к юго-западу от этого города и оказать содействие войскам, обороняющимся в Крыму.

Войскам 18-й и 9-й армий противостояли два корпуса румынской 3-й армии, а также 30-й армейский корпус немецкой 11-й армии. Соотношение сил и средств к началу наступления было примерно равным. Главный удар по замыслу генерал-лейтенанта Рябышева из района Михайловки (40 км севернее Мелитополя) на Покровку предусматривалось нанести силами 18-й армии, а вспомогательный удар – 9-й армией из района Новопавловки (25 км северо-западнее Мелитополя) на Серогозы. На усиление 18-й армии были переданы 4-я и 136-я стрелковые дивизии, 2-я и 15-я танковые бригады и 4-я отдельная противотанковая артиллерийская бригада.

Генерал-лейтенант Смирнов, учитывая недостаток сил, принял решение иметь оперативное построение в один эшелон с выделением резерва (танковая бригада, стрелковая дивизия на автомобилях), выполнявшего, по существу, функции подвижной группы армии. При подготовке к наступлению Андрей Кириллович с начальниками родов войск, командирами штаба находился в войсках, на местности уточнял задачи дивизиям, отрабатывал взаимодействие, помогал командирам организовать наступление.

К исходу 26 сентября подготовка к контрудару была завершена. Утром следующего дня главные силы 18-й армии после 45-минутной артиллерийской подготовки и залпов гвардейских минометов при поддержке авиации совместно с войсками 9-й армии перешли в наступление. Враг был застигнут врасплох. Многие его части и соединения не смогли сразу оказать организованного сопротивления. Соединения 18-й армии прорвали оборону румынских войск и к исходу дня продвинулись на 10–15 км, достигнув рубежа Новоднепровка, Большая Белозерка, Веселое. 28 сентября войска армии продолжали наступление. В последующем они отразили контрудар трех вражеских дивизий (1-я и 4-я горнострелковые, 170-я пехотная) и совместно с соединениями 9-й армии продвинулись на 20–30 км, создав угрозу тылу всей группировки противника, которая стремилась прорвать оборону войск Южного фронта на Крымском перешейке. Это вынудило его бросить против войск 18-й и 9-й армий крупные силы авиации, а затем повернуть с Крымского направления 49-й горнострелковый корпус, что серьезно ослабило его 11-ю армию, нацеленную на Крым.

29 сентября обстановка в полосе Южного фронта резко изменилась. В этот день 1-я танковая группа нанесла удар по правому флангу 12-й армии генерал-майора И.В. Галанина, которая начала отход, что создало угрозу тылам 12, 18, 9-й армий и Южного фронта в целом. К 4 октября соединения 1-й танковой группы, прорвавшись севернее Орехова, вышли на тылы 12-й и 18-й армий. Сообщение об этом вызвало у И.В. Сталина приступ ярости. 5 октября он и начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников подписали директиву об освобождении генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева от занимаемой должности и назначении командующим войсками Южного фронта генерал-лейтенанта Я.Т. Черевиченко[203].

1-я танковая армия[204], развивая наступление на юго-восток, 7 октября соединилась в районе Осипенко с моторизованной дивизией немецкой 11-й армии, прорвавшейся через Мелитополь. В результате часть сил 18-й и 9-й армий оказалась в окружении. Снова войскам 18-й армии пришлось отходить, теперь по решению нового командующего Южным фронтом на рубеж Гуляйполе, Чапаевка, Вершино.

В ночь на 7 октября 18-я армия, сдерживая частью сил противника с запада и севера, главными силами стала прорываться на восток и юго-восток. К утру крупные моторизованные колонны врага прорвались в глубокий тыл 18-й и 9-й армий. Генерал-лейтенант Смирнов объединил остатки отходивших частей 99-й и 130-й стрелковых, а также других дивизий в оперативную группу. Она вступила в неравный бой с моторизованными и танковыми дивизиями противника. Рано утром 8 октября командный пункт 18-й армии с ротой батальона охраны, четырьмя пушками и двумя бронеавтомобилями в районе Поповки (50 км севернее Осипенко) был несколько раз обстрелян сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем врага. После этого командарм повел всех, кто мог держать оружие, в последний бой…

Генерал-полковник Н.П. Анисимов, возглавлявший тыл 4-го Украинского фронта, в конце 1943 г. посетил место гибели командарма-18. «Маленький холмик, – вспоминал Анисимов, – и около него толстый фанерный лист с надписью: „8 октября 1941 г. генерал-лейтенант Смирнов Андрей Кириллович, командарм-18, погиб смертью храбрых“… Впоследствии останки его были перенесены и с воинскими почестями захоронены на площади с. Поповки»[205].

От Одессы до Берлина

(генерал-полковник Я.Т. Черевиченко)

«Генерал-полковник ЧЕРЕВИЧЕНКО в командование 7 стр. корпусом вступил 27.4.45 года. Части корпуса вели упорные уличные бои в гор. Берлине. Вступив в командование корпусом в ходе боя, генерал ЧЕРЕВИЧЕНКО, умело руководя действиями подчиненных частей, добился значительного продвижения корпуса в уличных боях, отбивая у пр-ка квартал за кварталом. В результате упорных уличных боев корпус овладел 325 кварталами города и совместно с частями армии вынудил немецкий гарнизон, оборонявший непосредственно гор. Берлин, к капитуляции. Частями корпуса уничтожено 3458 солдат и офицеров, 44 танка и СУ, 93 орудия разного калибра, 212 пулеметов, 338 автомашин. Захвачено: пленных 8558 человек, из них 150 офицеров (генерал-лейтенантов – 2, генерал-майоров – 1), танков и Су – 23, орудий разного калибра – 166, пулеметов – 394, винтовок и автоматов – 6120, автомашин – 1149, мотоциклов – 167, велосипедов – 1500, лошадей – 200, радиостанций – 9, паровозов – 17, ж/д вагонов – 506, бронетранспортеров – 10, минометов – 38, снарядов – 48 000, винтпатронов – 410 000, гранат „Панцерфауст“ – 1300, промышленных предприятий – 29, складов с военным имуществом и продовольствием – 42, серебра – 18,2 тонны. За умелое руководство корпуса, личную отвагу, проявленную в боях за город Берлин, генерал ЧЕРЕВИЧЕНКО достоин награждения орденом СУВОРОВА 2-й СТЕПЕНИ».

Наградной лист такого содержания 4 мая 1945 г. подписал командующий 3-й ударной армией генерал-полковник В.И. Кузнецов. В этом нет ничего удивительного, так как многие бойцы и командиры отличились тогда при штурме Берлина. Удивительным было другое – корпусом командовал человек в воинском звании генерал-полковник, да к тому же ранее возглавлявший войска армии и фронта.

Я.Т. Черевиченко родился 30 сентября (12 октября) 1894 г. в селе Новоселовка Сальского округа Области войска Донского[206]. В октябре 1914 г. его призвали в русскую армию и после окончания учебной команды 7-го Олеоопольского кавалерийского полка 7-й кавалерийской дивизии направили на Румынский фронт. В ноябре 1917 г. старший урядник Черевиченко вступил в Красную гвардию, а в октябре следующего года – в Красную армию. В годы Гражданской войны показал себя бесстрашным воином, пройдя путь от помощника командира эскадрона до командира кавалерийского полка в 1-й конной армии. Награды – два ордена Красного Знамени, правда, получил уже после войны. В 1921 г. он окончил Таганрогские кавалерийские курсы, а в 1924-м – Высшую кавалерийскую школу РККА. Военная карьера Черевиченко складывалась причудливым образом, что было обусловлено постоянной реорганизацией Красной армии. Он был помощником командира и командиром кавалерийского полка, начальником краткосрочной команды, командиром эскадрона. В 1929 г. Яков Тимофеевич стал выпускником кавалерийских курсов усовершенствования командиров бригад, в 1931-м – курсов подготовки командиров-единоначальников при Военно-политической академии РККА и в 1935-м – особого факультета Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. И снова он командует кавалерийским полком. И только в апреле 1936 г. последовало повышение по службе – помощником командира 31-й кавалерийской дивизии. Дальнейшее продвижение Якова Тимофеевича связано с тем, что репрессии в Красной армии создали острый дефицит в командных кадрах. В июне 1937 г. его назначают командиром этой дивизии, в марте 1938 г. – командиром 3-го кавалерийского корпуса, а в июне 1940-го – командующим войсками Одесского военного округа.

Поздно вечером 21 июня 1941 г. командующего войсками Одесского военного округа вызвал к телефону нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. О содержании состоявшейся беседы генерал-полковник Я.Т. Черевиченко рассказал в своих воспоминаниях[207].

– Здравствуйте, товарищ Черевиченко! – сказал Тимошенко.

– Здравствуйте, товарищ нарком! Слушаю вас.

– Вы в Одессе?

– Да. Но завтра к исходу дня я выезжаю в Тирасполь.

– А где ваш штаб?

– Штаб сосредоточен на восточной окраине города Тирасполя для руководства предстоящими учениями.

– Немедленно выезжайте к месту дислокации штаба. Имейте в виду, что возможна провокация со стороны Германии и Румынии.

– Что, война? – невольно вырвалось у Черевиченко.

– Войны, возможно, и не будет, но войска должны быть наготове, – ответил нарком и добавил: – Со всеми я уже говорил, начал с Прибалтики.

Я.Т. Черевиченко немедленно связался по телефону с начальником штаба генерал-майором М.В. Захаровым, приказав ему поднять все приграничные войска по боевой тревоге, а войскам округа занять оборонительные рубежи, согласно плану, и быть готовыми встретить врага огнем. «М.В. Захаров проявил исключительную оперативность и инициативу, – пишет Черевиченко. – Еще до моего приказа, узнав от командования Черноморского военно-морского флота о надвигающейся опасности, он одновременно с отдачей распоряжения о повышении боевой готовности командующему ВВС округа генерал-майору Ф.Г. Мичигину приказал командирам корпусов вывести войска по боевой тревоге из населенных пунктов. Частям прикрытия был отдан приказ занять свои районы и установить связь с пограничными отрядами. Все это обеспечило организованное поведение частей и соединений Одесского военного округа в развернувшихся затем событиях».

В 4 часа утра 22 июня генерал-полковник Я.Т. Черевиченко прибыл в Тирасполь. Дежурный по штабу Одесского военного округа сразу же доложил обстановку. Румынские войска на всем протяжении границы вели артиллерийский обстрел территории Советского Союза. В районе Липканы, Болотино, Скуляны, Унгены, Леово, Кагул, Рени противник атаковал пограничников и стрелковые части, занявшие оборонительные позиции. Я.Т. Черевиченко приказал вывести на линию границы 48-й стрелковый корпус генерал-майора Р.Я. Малиновского и 150-ю стрелковую дивизию генерал-майора И.И. Хоруна. Во второй эшелон были выделены 2-й кавалерийский корпус генерал-майора П.А. Белова и 2-й механизированный корпус генерал-майора Ю.В. Новосельского.

Противник, воспользовавшись преимуществом внезапного нападения, захватил плацдармы на восточном берегу р. Прут. Его авиация наносила удары по городам Бельцы, Кишинев, Дубоссары, Белгород, Тирасполь, Одесса и аэродромам. Утром 22 июня генерал-полковник Черевиченко получил приказ о развертывании на базе полевого управления Одесского военного округа полевого управления 9-й армии. Она по меркам того времени представляла собою внушительную силу: три стрелковых (35, 14, 48-й), два механизированных (2-й, 18-й), один кавалерийский (2-й) корпуса, четыре авиационные дивизии (20, 21, 45 и 7-я)[208].

25 июня войска 9-й армии вошли в состав Южного фронта под командованием генерала армии И.В. Тюленева. К этому времени соединения 11-го армейского корпуса, наступавшего на направлении главного удара 11-й армии, форсировали р. Прут юго-восточнее Липкан на участке Вийшора (75 км северо-западнее Бельцев), Штефэнешти и захватили плацдармы. Южнее части 30-го армейского корпуса, действовавшего на правом фланге этой армии, овладели плацдармами на левом берегу Прута, в районах Скулян (50 км юго-западнее Бельцев) и Унген (30 км восточнее Ясс). С целью ликвидации скулянского плацдарма генерал-полковник Черевиченко ввел в сражение 74-ю Таманскую стрелковую дивизию из второго эшелона 48-го стрелкового корпуса, которому временно была подчинена 11-я танковая дивизия 2-го механизированного корпуса. В результате решительных действий войска под командованием генерал-майора Р.Я. Малиновского 27 июня овладели Скулянами. Но противник сумел сохранить в этом районе небольшой плацдарм.

Утром 2 июля противник силами немецкой 11-й и румынской 3-й армий при поддержке артиллерии и авиации продолжил наступление. Одновременно, воспользовавшись отходом 13-го стрелкового корпуса 12-й армии, в наступление перешли и части венгерского 8-го корпуса. Особенно напряженные бои в этот день развернулись на Бельцевском направлении, где главный удар по частям 48-го стрелкового корпуса 9-й армии наносила 11-я армия. К исходу дня противник продвинулся на глубину 8-10 км. Войска 11-й армии начали обходить 18-ю армию с левого, а венгерский 8-й корпус – с правого фланга.

Мы уже отмечали, что 3 июля командующий Южным фронтом, согласно директиве Ставки от 30 июня, приказал отвести правофланговые соединения 18-й армии на рубеж рек Збруч и Днестр. Войскам 9-й армии была поставлена задача уничтожить прорвавшиеся на Бельцы части противника и продолжать оборону границы по рекам Прут и Дунай. Одновременно 18-й и 9-й армиям предписывалось наносить удары силами 45-й и 20-й смешанных авиационных дивизий по переправам врага на р. Прут и его войскам в районе Штефэнешти. Для восстановления положения на правом крыле фронта генерал армии Тюленев решил перебросить сюда часть своих резервов (18-й механизированный корпус и 189-я стрелковая дивизия). На рубеж укрепрайонов из-под Черновиц отводился 16-й механизированный корпус[209], а на угрожаемое направление командующий 9-й армией выдвинул 2-й механизированный корпус.

Генерал-полковник Черевиченко, выполняя приказ о нанесении контрударов по противнику, возложил эту задачу на 48-й стрелковый корпус генерал-майора Р.Я. Малиновского, 2-й механизированный корпус генерал-майора Ю.В. Новосельского и 2-й кавалерийский корпус генерал-майора П.А. Белова. В результате этих контрударов были скованы крупные силы врага и обеспечены отход войск 18-й армии и занятие ими обороны на левом берегу Днестра.

7 июля директивой Ставки командующему Южным фронтом было приказано нанести контрудар с целью отбросить противника за р. Прут. Прорвавшиеся танки противника требовалось уничтожить силами 2-го механизированного корпуса при поддержке всей авиации фронта. После отхода 12-й армии за Летичевский укрепрайон предписывалось правый фланг от Липкан загнуть на Хотин и далее по южному берегу р. Днестр на Калюс, сомкнув фланг с Могилев-Ямпольским укрепленным районом. Из Каменец-Подольского укрепрайона приказывалось снять вооружение и оборудование, а гарнизоны вывести на усиление обороны коридора между Летичевским и Могилев-Ямпольским укрепрайонами на участке Копай-Город, Ольховец. Этот стык предписывалось прочно занять полевыми войсками и здесь же держать в резерве одну-две стрелковые дивизии. На участке Яссы, Измаил следовало организовать диверсионные действия небольших отрядов с целью пленения румын и захвата материальной части. Всю артиллерию РГК необходимо было отвести и развернуть за укрепрайоном на восточном берегу р. Днестр на участке Могилев-Подольский, Рыбница. Генерал армии Жуков, подписавший директиву, отмечал: «Ставка обращает ваше особое внимание на необходимость более активной обороны и недопущение прорывов противника, имея в виду, что нам территория Бессарабии нужна как исходный плацдарм для организации наступления»[210].

При организации контрудара возникло немало сложностей. Так, соединения 9-й армии утром 7 июля начали отходить за Днестр, а чтобы вернуть их, потребовались целые сутки. И только с утра 8 июля три корпуса (48-й стрелковый, 2-й механизированный, 2-й кавалерийский) 9-й армии нанесли контрудар в стык румынской 4-й и немецкой 11-й армий. Вплоть до 10 июля продолжались упорные атаки войск Южного фронта. В результате наступление противника, действовавшего на Кишиневском направлении, было задержано.

Командующий 11-й армией генерал-полковник Э. фон Шоберт, ссылаясь на отсутствие горючего и необходимость восполнения потерь, просил у командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта передышки в наступлении. Тот согласился, но приказал повернуть 54-й армейский корпус для оказания помощи румынам в овладении Кишиневом. 10 июля генерал-полковник Ф. Гальдер докладывал начальнику штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалу В. Кейтелю, что шансы 11-й армии на успех настолько незначительны, что при планировании дальнейших операций ее нельзя рассматривать как надежную силу[211].

Положение на Южном фронте временно удалось стабилизировать. Задержка противника позволила 18-й армии отойти и занять Могилев-Подольский укрепленный район, а 9-я армия сумела закрепиться в 40–50 км западнее Днестра. Оставшиеся в нижнем течении рек Прута и Дуная ее левофланговые соединения 6 июля были объединены в Приморскую группу войск под командованием генерал-лейтенанта Н.Е. Чибисова. Совместно с Дунайской военной флотилией они отразили все попытки румынских войск перейти границу Советского Союза.

21 июля 16-я и 11-я танковые дивизии и моторизованная дивизия СС «Адольф Гитлер» 1-й танковой группы прорвались на территорию Черкасской области. Они вышли к Умани с севера и создали угрозу захвата станции Христиновка, где находились до 1 тыс. раненых, ожидавших эвакуации, склады боеприпасов и горючего. Создалась угроза правому флангу и тылам 18-й армии. Для ее ликвидации командующий Южным фронтом из района Христиновки нанес 22 июля контрудар по уманской группировке врага силами 2-го механизированного корпуса 9-й армии, переброшенного сюда из Котовска. В результате противник с большими потерями был отброшен в северном направлении на 40 км. Боевые действия 2-го механизированного корпуса в районе Христиновки продолжались до конца июля, что облегчило положение войск правого фланга 18-й армии, хотя и не смогло изменить общей обстановки.

К исходу 9 августа противник, имея превосходство в силах, оттеснил войска 9-й армии на рубеж Врадиевка, Ширяево (60 км юго-восточнее Котовска), примыкавший к левому флангу 18-й армии. К 12 августа, согласно приказу командующего Южным фронтом, соединения 9-й армии отошли на левый берег Южного Буга, где заняли оборону на участке Новая Одесса, Николаев.

Командующий Южным фронтом приказал 9-й армии во взаимодействии с соединениями 18-й армии разгромить прорвавшегося в район Николаева врага, а затем, действуя в направлении Снигиревки, выйти на левый берег Ингульца. После этого войска 9-й армии получили приказ отойти на левый берег Днепра.

Генерал-лейтенант Д.И. Рябышев, вступивший 26 августа в должность командующего Южным фронтом, оценив обстановку, пришел к выводу, что наиболее угрожающее положение сложилось на участке обороны 6-й армии в районе Днепропетровска. Здесь на плацдарме возле города противник сосредоточил крупные силы с целью развить успех. Рябышев принял решение усилить этот участок огневыми средствами, в частности тяжелой артиллерией. Не менее сложная обстановка складывалась и на левом крыле фронта, на участке обороны 9-й армии. Командующий фронтом приказал генерал-полковнику Черевиченко перегруппировать войска, создать необходимые резервы за счет ослабления других участков и ликвидировать плацдарм у Берислава.

Однако ликвидировать плацдармы не удалось, так как противник силами трех дивизий 31 августа форсировал Днепр юго-восточнее Кременчуга, создал на восточном берегу плацдарм и продолжал там накапливать силы. Это вынудило главнокомандующего войсками Юго-Западного направления Маршала Советского Союза С.М. Буденного вывести из состава Южного фронта 2-й кавалерийский корпус, одну стрелковую дивизию и часть артиллерийских полков, которые предназначались для разгрома вражеских сил на днепропетровском плацдарме. Кроме того, командующий 9-й армией, как пишет Д.И. Рябышев в своих мемуарах «Первый год войны», проявил медлительность в выполнении приказа по разгрому вражеских частей у Берислава, что позволило им расширить плацдарм, быстро накопить там силы, а затем перейти к широким активным действиям.

В начале сентября состоялось заседание военного совета Южного фронта, на котором обсуждалась обстановка в полосе 9-й армии. Член военного совета фронта армейский комиссар 1-го ранга А.И. Запорожец предложил снять с должностей командарма генерал-полковника Я.Т. Черевиченко, члена военного совета армии С.Т. Колобякова, начальника штаба армии генерал-лейтенанта П.И. Бодина и начальника оперативного отдела полковника Л.В. Ветошникова за промедление в выполнении приказа фронта о ликвидации плацдарма противника у Каховки. Это предложение поддержали члены военного совета фронта Л.Р. Корниец и П.Г. Бородин. «Как человек, недавно прибывший сюда и за одну неделю не успевший толком познакомиться с людьми, их прошлыми делами, я не мог столь категорично судить о деловых качествах командования 9-й армии и предлагал ограничиться взысканием, поскольку замену командования в ходе боев считал мерой неоправданной, вредной для дела, допустимой в исключительных случаях, – отмечает Рябышев. – Запорожец возразил в категорической форме, заявив, что взыскание ничему не научит виновных в происшедшем, других заставит думать о чрезмерном либерализме командования фронта. В таких рассуждениях тоже был резон. Я полагал и теперь так же думаю, что руководство штаба 9-й армии передоверило контроль за действиями частей у Каховки командирам дивизий, опыт которых был недостаточен, представления о материально-технических возможностях вражеских войск – устаревшими. Они считали, что крупную реку Днепр противник не сможет форсировать быстро крупными силами. Но генерал П.И. Бодин, как бывший сотрудник Генштаба, о возможностях врага знал лучше. Все же я неохотно согласился с мнением большинства и в ту же ночь о принятом решении доложил маршалу С.М. Буденному»[212].

7 сентября приказом Ставки Верховного главнокомандования генерал-полковник Я.Т. Черевиченко был отстранен от должности командующего 9-й армией и направлен в распоряжение наркомата обороны. Армию возглавил генерал-майор Ф.М. Харитонов.

Без дела Я.Т. Черевиченко оставался недолго. 19 сентября И.В. Сталин вызвал к прямому проводу командующего Южным фронтом генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева и сказал:

– Мы здесь изучили вопрос о Черевиченко и пришли к выводу, что мы его сняли несправедливо. Не следует ли вернуть его к вам на армию?

– Товарищ Сталин, сейчас возвращать товарища Черевиченко в эту же армию не следует. Это мнение военного совета фронта. Лучше его послать в другое место.

– Мне передал Буденный, что командующий фронтом Рябышев отказался от своего мнения о снятии Черевиченко и что он также считает неправильным снятие Черевиченко, – сказал Сталин. – Верно ли это? Если это верно, отчего вы не исправите ошибку? Я со своей стороны готов исправить свою ошибку.

– Когда обсуждался вопрос в отношении снятия Черевиченко, я колебался, о чем разговаривал с товарищем Буденным, – ответил Рябышев. – Товарищ Черевиченко в последнее время у Каховки был в своих действиях чрезвычайно медлителен и нерешителен. Если бы он точно выполнял мои указания, то такого положения под Каховкой могло бы не случиться. Кроме того, товарищ Черевиченко плохо влиял на свой штаб и не заставлял его по-настоящему работать. Сейчас посоветовались с товарищем Запорожцем. Он считает, что в эту армию товарища Черевиченко возвращать неудобно.

– Для кого неудобно? – спросил Сталин. – Меня интересует только удобство государства, а не отдельных лиц.

– Хорошо, согласны, чтобы Черевиченко вернулся в 9-ю армию.

– Скажите, товарищ Рябышев, мне по чистой совести, кто лучше может руководить армией – Черевиченко или Харитонов?

– Сейчас трудно определить, кто из них лучше будет руководить. Надо сказать, что товарищ Харитонов – смелый, храбрый, энергичный генерал, в оперативном отношении грамотный, но большого опыта в таком крупном масштабе не имеет. Надо сказать, что в первые дни операции немного подрастерялся, в последнее время крепко выправляется. Товарищ Черевиченко, безусловно, грамотный командир, но в своем руководстве допустил большую ошибку по отдаче противнику Каховки. Если бы он был более требовательным и контролировал свои приказы, то противник, безусловно, не был бы на левом берегу Днепра. Совершенно ясно, что Черевиченко должен учесть допущенные им ошибки и в дальнейшем он, безусловно, может руководить армией.

– Я вовсе не хочу брать под защиту Черевиченко или кого-либо другого, – сказал Сталин. – Я только хочу узнать от вас правду о том, кто из этих двух товарищей больше способен руководить армией? Товарищ Рябышев, это ваше мнение?

– Да, это мое мнение.

– То, что вы сказали о Харитонове и Черевиченко, – переспросил Сталин, – это ваше мнение, товарищ Рябышев?

– Это лично мое мнение.

– В таком случае Черевиченко не вернется к вам. Ставка даст ему другое назначение. Всего хорошего.

Д.И. Рябышев, вспоминая об этом разговоре, отмечал, что И.В. Сталин, по-видимому, остался недоволен его ответом. Рябышев как в воду глядел.

20 сентября 1941 г. директивой Ставки ВГК генерал-полковник Я.Т. Черевиченко был назначен командующим 32-й армией. Но в командование армией вступить не успел. Мы уже отмечали, что выход соединений 1-й танковой группы на тылы 12-й и 18-й армий Южного фронта послужил основанием для освобождения 5 октября генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева от должности. Командующим фронтом был назначен Я.Т. Черевиченко[213]. «Назначение командующим фронтом генерала Я.Т. Черевиченко, ранее ничем не проявившего себя в роли командарма, меня удивило, – пишет Рябышев. – Благодаря его медлительности и недостаточной требовательности противник быстро создал и расширил плацдарм у Каховки, а затем распространился до Крыма. Я не знал соображений, которыми руководствовался маршал С.К. Тимошенко, порекомендовав его на пост командующего, но твердо полагал, что в сложившихся условиях улучшения обстановки он не добьется».

Я.Т. Черевиченко вступил в командование войсками Южного фронта в то время, когда они с трудом сдерживали натиск противник, стремившегося овладеть Донбассом. 7 октября части 1-й танковой армии соединились в районе Осипенко с моторизованной дивизией немецкой 11-й армии, прорвавшейся через Мелитополь. В результате часть сил 18-й и 9-й армий оказалась в окружении. По поручению командующего Южным фронтом начальник штаба фронта генерал-майор А.И. Антонов выехал в район 9-й армии, чтобы помочь ее командующему генерал-майору Ф.М. Харитонову организовать отход войск, которые упорной обороной три дня сдерживали наступление противника. В район Таганрогского боевого участка была направлена группа работников штаба фронта во главе с полковником А.Г. Ермолаевым. Она детально изучила обстановку в полосе действий этого боевого участка и внесла предложение о его подчинении командующему 9-й армией. Это предложение было поддержано генерал-полковником Черевиченко, который внес его на утверждение Верховному главнокомандующему. Вечером 12 октября в штаб фронта поступила директива за подписью начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Шапошникова о подчинении Таганрогского боевого участка командарму-9 с целью твердого управления войсками, действующими на направлении Таганрог, Ростов и на рубеже р. Миус[214].

14 октября передовые части 1-й танковой армии противника подошли к этому рубежу севернее Таганрога. Над ее левым флангом нависали войска 9-й армии, отошедшие на рубеж Покрово-Киреевка, Покровское. Она нанесла контрудар по передовым частям 1-й танковой армии, отбросив их на 10–15 км. Однако, столкнувшись с главными силами 1-й танковой армии на открытой местности, войска 9-й армии вынуждены были отойти. На их плечах противник прорвался через рубеж р. Миус и 17 октября захватил Таганрог.

За два дня до этого события Ставка ВГК приказала командующему Южным фронтом с 17 по 30 октября отвести войска на рубеж Лиман, Артемовск, Горловка, Матвеев Курган, р. Миус до устья и далее по Лиману – по его восточному берегу[215]. Начальник штаба фронта быстро подготовил необходимые расчеты и график отвода войск. Но противник не дал возможности полностью его претворить в жизнь. Только соединениям 12-й армии удалось отойти на рубеж Красный Лиман, Дебальцево. Войска же 18-й и 9-й армий под натиском превосходящих сил врага вынуждены были к исходу 4 ноября отойти на 30–35 км к востоку от указанного Ставкой рубежа – на линию Дебальцево, Красный Луч, Большекрепинская, Хопры.

На этом завершилась Донбасская оборонительная операция, в ходе которой войска Южного фронта оставили большую часть Донбасса и допустили противника на подступы к Ростову. Однако он не смог окружить и уничтожить основные силы фронта.

С 5 ноября 1941 года в борьбе на юге наступил новый этап – началась Ростовская фронтовая оборонительная операция с целью отразить продвижение противника на Ростовском направлении.

Ставка ВГК, учитывая, что противник ударом на Ростовском направлении сможет прорваться на Кавказ, приняла срочные меры по усилению обороны и одновременно готовила под Ростовом контрнаступление. Оборона города по линии Синявка, Большие Салы, Новочеркасск, Беляевская, южный берег Дона до станции Верхне-Курмоярской, Брянское была возложена на 56-ю отдельную армию под командованием генерал-лейтенанта Ф.Н. Ремезова. Она была сформирована в соответствии с директивой Ставки ВГК от 15 октября из войск Северо-Кавказского военного округа и находилась в непосредственном подчинении Ставки ВГК[216].

Основной задачей войск Южного фронта до начала контрнаступления являлось прикрытие сосредоточения ударной группировки и удержание Ростова. При организации обороны города особое внимание было уделено подготовке к отражению ударов крупных танковых группировок врага. Наиболее сильная в артиллерийском отношении оборона была организована на правом фланге 9-й армии, где ожидался главный удар. Здесь в полосе обороны 136-й стрелковой дивизии (в районе Дьяково) была создана глубокоэшелонированная система противотанковых опорных пунктов (ПТОП) и районов.

Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал К. фон Рундштедт, стремясь избежать затяжных боев на подступах к Ростову, планировал глубоким охватывающим маневром 1-й танковой армии обойти город с севера и северо-востока через Дьяково, Шахты, Новочеркасск и окружить войска 9-й и 56-й отдельной армий. Часть сил немецкой 17-й армии и итальянский экспедиционный корпус должны были наступать на Ворошиловград (Луганск) с целью сковать остальные силы Южного фронта и обеспечить успех 1-й танковой армии.

Наступление противника началось утром 5 ноября. Главный удар он нанес на правом фланге 9-й армии, где против двух стрелковых дивизий наступали четыре дивизии, в том числе две танковые. Опираясь на противотанковые опорные пункты в районе Дьякова, правофланговые соединения 9-й армии успешно отразили танковые атаки врага. Только в полосе 136-й стрелковой дивизии в первый день наступления было уничтожено 29 танков. 6–7 ноября соединения 9-й армии предприняли сильные контратаки. Большую помощь оборонявшимся войскам оказала авиация фронта, которая наносила удары по танковым группировкам противника и обеспечивала прикрытие войск с воздуха.

Ценой больших потерь противнику удалось к 11 ноября вклиниться в оборону 9-й армии всего на 30 км. Это вынудило фон Рундштедта отказаться от своего первоначального замысла. Он потребовал от командующего 1-й танковой армией изменить направление удара и овладеть Ростовом наступлением с севера. К исходу 16 ноября ее ударная группировка сумела продвинуться на юг до рубежа Генеральское, Пугачев.

Ростовская оборонительная операция, как и Донбасская, завершилась в целом неудачей войск Южного фронта. Они, утратив Донбасс и допустив противника на подступы к Ростову, потеряли безвозвратно 143 313 человека, а санитарные потери составили 17 263 человека[217]. Неудачный исход операции был обусловлен недостаточной укомплектованностью частей и соединений личным составом, оружием и боевой техникой, нехваткой боеприпасов и материальных средств, несвоевременным созданием командующим и штабом Южного фронта прочной обороны, а также потерей управления войсками. Все это позволило врагу прорвать оборону 12-й армии и окружить часть сил 18-й и 9-й армий.

Выход основных сил группы армий «Юг» на подступы к Ростову создал угрозу их прорыва на Северный Кавказ. С целью сорвать планы врага Ставка ВГК решила разгромить его ударную группировку под Ростовом. Эта цель легла в основу плана Ростовской стратегической наступательной операции.

Утром 4 ноября в Каменск-Шахтинск, где находился штаб Южного фронта, на самолете прибыли главнокомандующий войсками Юго-Западного стратегического направления Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко и сопровождающие его лица, в том числе начальник оперативного отдела – заместитель начальника штаба Юго-Западного фронта генерал-майор И.Х. Баграмян. Об этой поездке он подробно рассказывает в своих мемуарах «Так начиналась война», которыми мы и воспользуемся.

«На совещание были приглашены члены военного совета и ответственные работники штаба Южного фронта. Первым докладывал начальник разведывательного отдела штаба фронта полковник А.Ф. Васильев. Он подробно перечислил и охарактеризовал вражеские соединения, противостоявшие войскам Южного фронта. Против 12-й и 18-й армий наступали немецкие 76, 94 и 97-я пехотные дивизии из группы генерала пехоты В. фон Шведлера, итальянские 9, 3 и 52-я пехотные дивизии, немецкие 198-я пехотная дивизия и 49-й горный корпус. На стыке 9-й и 18-й армий и перед фронтом 9-й и 56-й Отдельной армий готовились возобновить наступление войска 1-й танковой армии генерал-полковника Э. фон Клейста. Основные силы 1-й танковой армии (дивизии СС „Викинг“ и „Адольф Гитлер“, 13, 14, 16-я танковая и 60-я моторизованная дивизии) в начале ноября группировались перед стыком 18-й и 9-й армий. По данным Васильева, почти все соединения противника недавно пополнились живой силой, а танковые дивизии – танками. У немецкого офицера, захваченного в плен, был обнаружен боевой приказ по 16-й танковой дивизии. Из этого документа и из показаний офицера выяснилось, что на Ростовском направлении фон Клейст намечает нанести главный удар силами четырех дивизий (13, 14, 16-я танковые, 60-я моторизованная) и 49-го горного корпуса. Однако время начала наступления неизвестно.

– Какие меры приняты по отражению наступления противника? – спросил Тимошенко у командующего фронтом.

– На направлении главного удара противник сможет сосредоточить 200–250 танков, – сказал Черевиченко. – У нас здесь на 90-километровом фронте держит оборону 9-я армия. Ее силы – четыре стрелковые дивизии и 50 танков. В полосе армии создано девять противотанковых укрепленных районов, наиболее мощный в районе Дьяково, на стыке с 18-й армией. За надежными инженерными заграждениями и минными полями размещены противотанковая артиллерия и танки. На случай прорыва противника на отдельных направлениях в резерве командующего армией в тылу находятся две танковые бригады с 50 боевыми машинами. Как только мы узнали, что главный удар Клейст нанесет по правому флангу 9-й армии, я приказал Харитонову перебросить туда дополнительно две стрелковые дивизии, одну танковую бригаду и четыре артиллерийских полка.

– А успеет Харитонов осуществить этот маневр? – спросил главком. – Захват нами в плен штабного офицера, вероятно, вынудит Клейста поторопиться с началом наступления.

– Перегруппировка уже началась, товарищ главнокомандующий.

Когда все детали отражения ожидаемого наступления противника были обсуждены, Тимошенко, задумавшись, подошел к висевшей на стене карте и внимательно оглядел собравшихся.

– Ну, а что же дальше будем делать, товарищи?

Все недоуменно молчали. Главком пояснил:

– Вот отразим очередное наступление Клейста, а дальше что? Так и будем отбиваться? А не пора ли нам самим так ударить по врагу, чтобы он не на Кавказ смотрел, а на дорогу в свой фатерлянд? Неужели моя мысль кажется вам фантастической? Или так привыкли к обороне, что забыли, как наступают?

– Мы же вам сами предлагали ударить по врагу, – возразил Черевиченко. – Но вы, товарищ маршал, так и не ответили на наше предложение.

– Да, Яков Тимофеевич, не ответил, потому что нас сейчас уже не устраивает разгром одной-двух дивизий противника. Пора нам подумать о большом наступлении. И именно здесь, под Ростовом. Только так мы можем сорвать план Гитлера прорваться на Кавказ. Он тянет свои щупальца к Кавказу, а мы, разгромив армию Клейста, отрубим их начисто.

– Рада бы кума в рай… – мрачно отозвался Черевиченко. – Мы не прочь, да пока нам хотя бы задержать противника. Разгромить такую махину – танковую армию Клейста… И это когда все командармы жалуются, что сил не хватает даже для обороны…

Тимошенко, слушая командующего фронтом, неожиданно прервал его:

– Плохо, если подчиненные ваши так настроены, – пророкотал он сердито, – но еще хуже, когда вы, голова фронта, оказываетесь у них на поводу. Военачальник, не верящий в успех дела, наполовину побежден. А кто сказал, что у нас нечем свернуть голову Клейсту? Сколько у вас на формировании дивизий?

– Семь, – быстро ответил начальник штаба фронта генерал-майор Антонов. – Пять стрелковых и две кавалерийские. Да две танковые бригады.

– Вот видите, какие у вас резервы.

– Но для их укомплектования у нас недостает оружия, – возразил Черевиченко.

– Москва поможет. Мы об этом уже просили Ставку. С Юго-Западного фронта мы перебросим в ваше распоряжение две-три стрелковые дивизии, танковую бригаду, несколько артиллерийских полков, гвардейские минометы, к обеспечению операции привлечем большую часть авиации. Никто не спорит – Клейст силен, танков у него много. Но бьют-то ведь не только числом, а и умением! Пусть на всем Юго-Западном направлении у врага больше сил, чем у нас, но там, где мы решим нанести удар, мы сумеем добиться хотя бы небольшого перевеса за счет маневра с других участков. В общем, давайте думать не только о том, как остановить Клейста, но и как его уничтожить!»

Наступление 1-й танковой армии противника не заставило Маршала Советского Союза Тимошенко отказаться от задуманного наступления. Он 5 ноября подписал приказ о формировании в составе Южного фронта 37-й армии (4, 176, 218 и 253-я стрелковые дивизии). Ставка ВГК, наблюдая за развитием событий на Южном фронте, была обеспокоена продвижением противника. Начальник Оперативного управления – заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант А.М. Василевский по поручению И.В. Сталина связался по телефону с начальником штаба войск Юго-Западного направления генерал-лейтенантом П.И. Бодиным и спросил, какая помощь нужна Южному фронту. Тот ответил, что с уходом кавалерийского корпуса генерал-майора Белова подвижные резервы резко сократились, а для их создания требуются вооружение и техника, поэтому пусть Генштаб поскорее выделит фронту обещанное, а также 150 танков Т-34 и 5 тыс. винтовок. Ответ из Москвы был таков: «Рассчитывать на помощь центра нельзя. Не забывайте о событиях под Москвой. Сейчас все оружие поставляется резервным армиям, которым в дальнейшем суждено сыграть решающую роль. Я от себя и от имени командования Генерального штаба прошу принять все возможные меры, чтобы остановить противника. Надеюсь, что в авиации мы вам поможем»[218].

Маршал Советского Союза Тимошенко, понимая, что Ставка ВГК в данный момент не может усилить Южный фронт, принял решение начать погрузку и отправку 10 ноября из Юго-Западного на Южный фронт 216-й и 295-й стрелковых дивизий, 3-й танковой бригады, 71-го танкового батальона и трех полков противотанковой артиллерии.

Тем временем под руководством начальника штаба Южного фронта была проведена большая работа по планированию и подготовке операции. Ее замысел заключался в том, чтобы упорной обороной войск правого крыла (12-я армия) Южного фронта не допустить продвижения противника в направлении Ворошиловграда, а основными силами с утра 16 ноября нанести удар во фланг и в тыл 1-й танковой армии. Главный удар в общем направлении на Большекрепинскую предстояло нанести 37-й армии, которая выдвигалась из района формирования в тылу фронта. Вспомогательные удары должны были нанести: на Дмитриевку и Дьяково – 18-я армия, а на Болдыревку – 9-я армия. Обеспечение наступления ударной группировки с запада возлагалось на 35-ю и 56-ю кавалерийские дивизии. Войскам 56-й отдельной армии предписывалось прочно удерживать район Новочеркасска, Ростова, а при успешном наступлении войск Южного фронта нанести удар в северо-западном направлении.

Всю операцию планировалось провести в три этапа. Первый этап (11–15 ноября) – сосредоточение ударной группировки и ее подготовка, второй (16–19 ноября) – переход в наступление, разгром вклинившейся в расположение 9-й армии группировки армии фон Клейста и выход на рубеж р. Тузлов, третий (20–22 ноября) – развитие достигнутого успеха и выход на рубеж р. Миус. Оперативное построение войск 37-й армии предусматривалось в два эшелона: в первом – четыре стрелковые дивизии и танковые бригады, а во втором – две стрелковые дивизии. В резерве находились отдельный кавалерийский корпус генерал-майора И.И. Хоруна и бригада НКВД. Управление войсками намечалось осуществлять с командного пункта Южного фронта, куда должен был прибыть Маршал Советского Союза Тимошенко с оперативной группой. Для связи с армиями использовались телефонная и телеграфная связь, радио и самолеты.

12 ноября главнокомандующий войсками Юго-Западного направления утвердил без серьезных поправок план операции.

Для генерал-полковника Черевиченко главной заботой было сосредоточение незаметно для противника войск 37-й армии, которой командовал генерал-майор А.И. Лопатин. Она включала шесть стрелковых дивизий (5l, 96, 99, 216, 253 и 295-я), ряд танковых, артиллерийских и других соединений и частей. Основные силы армии находились на значительном расстоянии от районов сосредоточения ударной группировки фронта. Только 96-я и 99-я стрелковые дивизии, которые передавались из 18-й армии, были на месте. Две дивизии (216-я и 295-я), перебрасываемые с Юго-Западного фронта, из-за проблем на железнодорожном транспорте не успевали сосредоточиться к началу наступления. Поэтому их ввод в сражение планировался уже в ходе операции. Запаздывали с прибытием на фронт и 3-я танковая бригада, и 558-й противотанковый артиллерийский полк. Кроме того, возникли проблемы с обеспечением частей и соединений теплым обмундированием.

Командующий Южным фронтом, обсудив с генерал-майором Антоновым ход подготовки к операции, сообщил Маршалу Советского Союза Тимошенко, что войска 16 ноября не смогут начать наступление. Однако Тимошенко это донесение не получил, так как утром 16 ноября в сопровождении группы генералов и командиров выехал в Каменск-Шахтинский. Мы опять используем мемуары Маршала Советского Союза Баграмяна.

«– Почему не перешли в наступление? – спросил Тимошенко командующего Южным фронтом.

– А разве вы не получили наше донесение? – удивился Черевиченко. – Видимо, вы уже были в пути, и донесение не застало вас.

Командующий фронтом доложил, что не все войска первого эшелона успели занять исходное положение. В 37-й армии на месте оказалась всего лишь одна танковая бригада. Из-за дождя, тумана и низкой облачности нельзя использовать авиацию. Кроме того, по донесению командующего 12-й армией генерал-майора К.А. Коротеева противник перешел в наступление в Донбассе. Ему на помощь отправлена 261-я стрелковая дивизия. Черевиченко считал, что в сложившейся обстановке нельзя начинать наступление.

Тимошенко, выслушав доклад командующего фронтом, сказал:

– Придется подумать о передаче Коротееву и двести восемнадцатой дивизии.

– Но это же последний мой резерв!

– Ничего не поделаешь, – сухо заключил Тимошенко. – Мы не можем, начиная серьезное наступление, оставлять позади себя необеспеченный тыл. Если сейчас не стабилизируем положение на стыке двух фронтов, то ударная группировка вашего фронта может оказаться между двух огней… Поэтому мы пойдем и на большие жертвы».

Тимошенко тут же распорядился Баграмяну передать начальнику штаба Юго-Западного направления приказ о переброске 6-го кавалерийского корпуса генерал-майора А.Ф. Бычковского из 6-й в 12-ю армию.

К началу операции войска Южного фронта и 56-й отдельной армии имели равное с противником количество людей, почти в 3 раза превосходили его в артиллерии (на направлении главного удара) и в 1,5 раза в авиации. Однако противник имел двукратное превосходство в танках.

Утром 17 ноября войска Южного фронта перешли в наступление. Одновременно после перегруппировки сил удар с севера на Ростов нанесла 1-я танковая армия генерал-полковника фон Клейста. Наступление Южного фронта вначале развивалось медленно. Из-за нелетной погоды авиация в первые три дня операции не могла обеспечить необходимую поддержку войскам фронта. Наибольшего успеха добилась 37-я армия, соединения которой за четверо суток продвинулись на 30–35 км. В то же время противник, используя превосходство в танках, сумел прорваться к Ростову и 21 ноября овладел городом. Соединения 56-й отдельной армии были вынуждены отойти за Дон и к востоку от Ростова.

Вместе с тем нависающее положение ударной группировки Южного фронта и ее продвижение на юг создали угрозу флангу и тылу противника, прорвавшегося к Ростову. В этих условиях занятие города не давало ему никаких перспектив, а потому он вынужден был перейти к обороне. Более того, для противодействия войскам фронта противнику пришлось начать переброску из города и с побережья Азовского моря на рубеж р. Тузлов двух дивизий (немецкая танковая и словацкая моторизованная).

И.В. Сталин был недоволен медленным развитием наступления Южного фронта, о чем прямо говорилось в директиве Ставки ВГК, направленной в половине шестого утра 22 ноября Маршалу Советского Союза Тимошенко. От командующего Южным фронтом требовалось ударной группой повести решительное наступление с целью ударить по тылам группы фон Клейста, занявшей Ростов. Кроме того, предписывалось решительными, энергичными наступательными действиями занять Таганрог[219].

Вопреки директиве Ставки ВГК, Маршал Советского Союза Тимошенко 23 ноября решил с выходом на р. Тузлов перегруппировать силы 9-й и 37-й армий на юго-восток и оттуда ударить на Ростов. На Таганрог он приказал выбросить усиленный танками отдельный кавалерийский корпус генерал-майора И.И. Хоруна, которому предстояло совместно с частями 18-й армии прикрыть наступающие на Ростов войска от ударов с запада, заняв оборону по р. Миус.

О своем решении Тимошенко доложил Сталину, который его одобрил. На следующий день, 24 ноября, в штаб Юго-Западного направления поступила директива Ставки ВГК, требовавшая от войск Южного фронта разгромить 1-ю танковую армию противника, овладеть районом Ростов, Таганрог и выйти на рубеж Ново-Павловка, Куйбышево, Матвеев Курган, р. Миус. Командующему Закавказским фронтом приказывалось силами 56-й армии содействовать войскам Южного фронта в овладении районом Ростова. В распоряжение генерал-полковника Черевиченко передавался Новочеркасский район (68-я кавалерийская, 317-я стрелковая дивизии), усиленный 6-й танковой бригадой и дивизионом 8-го гвардейского минометного полка[220].

Ударная группировка Южного фронта, выполняя поставленную задачу, 26 ноября вышла на рубеж р. Тузлов и создала реальную угрозу флангу и тылу вражеских войск, захвативших Ростов. Это вынудило фон Клейста прекратить наступление и перебросить часть сил из Ростова на север для организации на правом берегу р. Тузлов обороны против войск 37-й и 9-й армий.

После перегруппировки войска Южного фронта 27 ноября возобновили наступление, нанося удары на Ростов с северо-запада и юга. Под угрозой окружения противник начал отводить свои войска из Ростова. 29 ноября части 56-й[221] и 9-й армий при содействии ростовских ополченцев и партизан очистили город от противника. Преследуя его, соединения обеих армий 2 декабря вышли к р. Миус, где были остановлены заблаговременно подготовленной обороной врага. Большую роль в операции сыграла 12-я армия, которая упорной обороной сдерживала наступление противника и не допустила его прорыва во фланг и в тыл наступающим войскам Южного фронта.

Ростовская наступательная операция наряду с Тихвинской наступательной операцией была первой крупной наступательной операцией Красной армии в Великой Отечественной войне и имела большое военное и политическое значение. В ходе операции войска Южного фронта не допустили прорыва противника на Кавказ, стабилизировали южный фланг советско-германского фронта. Сковав группу армий «Юг», они не позволили противнику усиливать за ее счет группу армий «Центр», наступавшую на главном – Московском – направлении. Соединения 1-й танковой армии были отброшены к западу от Ростова на 60–80 км. Особенность операции состояла в том, что она готовилась как контрнаступление в ходе тяжелых оборонительных боев, осуществлялась при отсутствии превосходства советских войск в живой силе и остром недостатке танков. Потери войск Южного фронта (без 12-й армии) и 56-й отдельной армии составили: безвозвратные – 15 264, санитарные – 17 847 человек[222]. В качестве трофеев войска фронта захватили 154 танка, 8 бронеавтомобилей, 244 орудия, 93 миномета, 1455 автомашин и другую боевую технику[223].

Гитлер, получив сообщение о потери Ростова, снял с должности командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, которого сменил командующий 6-й армией генерал-фельдмаршал В. фон Рейхенау. Одновременно лишился должности и командующий 17-й армией генерал пехоты К.-Г. фон Штюльпнагель.

В конце декабря 1941 г. по решению И.В. Сталина была осуществлена перестановка командующих фронтами на Юго-Западном направлении. Генерал-полковник Я.Т. Черевиченко был поставлен во главе восстановленного Брянского фронта. Южный фронт возглавил командующий 6-й армией генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский, а Юго-Западный фронт – заместитель командующего этим фронтом генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко.

Я.Т. Черевиченко недолго командовал Брянским фронтом. Согласно директиве Ставки ВГК от 1 апреля 1942 г., он был освобожден от должности и назначен заместителем командующего Крымским фронтом. В связи с ликвидацией 19 мая этого фронта Яков Тимофеевич получил новое назначение – заместителем командующего Северо-Кавказским фронтом. Но и это было не последнее перемещение по должностной лестнице. 29 июля директивой Ставки ВГК он назначается командующим Приморской оперативной группой войск, 1 сентября – командующим Черноморской группой войск, 11 октября Черевиченко освободили от этой должности и направили в распоряжение Ставки ВГК. Здесь ему сообщили о назначении командующим 5-й армией Западного фронта, войска которой удерживали оборонительный рубеж восточнее Гжатска. На этом посту Яков Тимофеевич потерпел неудачу. 27 февраля 1943 г. директивой Ставки ВГК он как не справившийся с выполнением боевых задач был освобожден от должности и снова направлен в распоряжение Ставки. В апреле Черевиченко назначают заместителем командующего войсками Северо-Западного фронта, 7 октября – командующим войсками Харьковского военного округа. В январе 1944 г. Якова Тимофеевича направляют опять в распоряжение Ставки ВГК, а затем – военного совета 1-го Белорусского фронта. И только в апреле 1945 г. он получил новую должность, но теперь уже командира 7-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии. В этом качестве генерал-полковник Черевиченко отличился во время Берлинской операции, о чем говорится в начале данного очерка.

Приложения

Приложение № 1

ДОКЛАД ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА АРТИЛЛЕРИИ ТИХОНОВА ОТ 9 ИЮЛЯ 1941 г. УПОЛНОМОЧЕННОМУ СТАВКИ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ ГОРОДОВИКОВУ О ПРИЧИНАХ НЕУСПЕШНЫХ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА НА РИЖСКО-ПСКОВСКОМ И ОСТРОВСКО-ПСКОВСКОМ НАПРАВЛЕНИЯХ[224]

СОВ. СЕКРЕТНО

Уполномоченному Ставки Главного командования Красной армии генерал-полковнику тов. Городовикову

Военному совету Северо-Западного фронта

ВЫВОДЫ ПО НАБЛЮДЕНИЯМ ЗА ОПЕРАЦИЯМИ НА РИЖСКО-ПСКОВСКОМ И ОСТРОВСКО-ПСКОВСКОМ НАПРАВЛЕНИЯХ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА

Не вдаваясь в первопричины отхода войск Северо-Западного фронта, необходимо констатировать наличие в поисках на сегодня следующих недостатков:

Отсутствует должное стремление вырвать инициативу из рук противника как у общевойсковых начальников, вплоть до командиров корпусов, так и у бойцов.

Примеры: 1. Оставление Зап. Двины без должного сопротивления.

Оставление города Остров.

Отход на 1 км от гор. Остров на Порхов.

Отход 23-й танковой дивизии от р. Череха.

Необходимо создать решительный перелом в этом вопросе. Путь один – внедрить в сознание войск от командарма до бойца суворовское правило: «Противник слабее – нападай, противник равен – нападай, противник сильнее – тоже нападай».

Это правило применять не только в наступлении, но и в обороне, что особенно важно для войск Северо-Западного фронта в данный момент.

Внедрение этого фактора строить на следующей базе:

а) разбить сложившееся без оснований мнение о превосходстве боевых качеств войск противника;

б) показать на примерах, как решительные действия наших войск сеют панику у противника (бой в гор. Остров 5.7.41 г., завязка боя под Череха 7.7.41 г. и т. д.);

в) практиковать как средство развития самоуверенности и поднятия боевого духа в частях разведывательные поиски в самой различной обстановке, даже если последняя вынуждает к отходу. Это будет иметь большое значение с точки зрения поднятия уважения к нашим войскам у противника;

г) всеми способами поднять авангардную роль командира, коммуниста и комсомольца в бою;

д) страху перед полем боя противопоставить всю суровость наказания за уход с него, обеспечивая это реальными мероприятиями, о которых доводить до сведения всех войск;

е) награждать за геройство, доблесть, мужество, стойкость тут же на поле боя. Для этого предоставить соответствующие права командирам дивизий и старшим начальникам.

2. В обороне командиры и бойцы неустойчивы, особенно теряют присутствие духа под артиллерийским, минометным и авиационным огнем и при атаке танков.

Приходилось видеть много случаев, когда отход начинался без приказа начальника, без нажима пехоты, под давлением только танков или артиллерийского огня или огня минометов.

С одной стороны, причина этого кроется в том, что люди не окапываются (значительная часть их не имеет лопат), с другой стороны, окопаться не успевают из-за недостатка времени. Происходит это потому, что, определяя задачи на оборону, мы не даем глубины (2–3 рубежа), ограничиваясь одним рубежом.

Занимаемые рубежи часто подвергаются воздействию противника прежде, чем они будут оборудованы (рубеж р. Зап. Двина, рубеж 111-й и 235-й стрелковых дивизий 8.7.41 г.).

Таким образом, отход с рубежа обороны предрешается обстановкой прежде, чем на нем организуется достаточное сопротивление.

3. Во всех операциях, свидетелями которых нам пришлось быть (рижско-псковское и островско-псковское направления), отсутствовала сплошь и рядом связь высшего штаба с подчиненными и последних между собой. Иногда это происходило из-за отсутствия средств, но чаще по причине низкой требовательности командира и его штаба к организации связи (1-й механизированный корпус, имея батальон связи, не имел связи с 41-м стрелковым корпусом в течение 5.7.41 г.).

Связь в дивизиях, полку, батальоне и роте также осуществляется плохо и по тем же причинам. Необходимо:

а) Проволочную связь высших штабов дублировать по нескольким направлениям, использовать прокладку линий под землей.

б) В основном связь должна базироваться на радиосредства и делегатов на авто– и авиасредствах.

в) Не допускать существующей небрежности в организации радиосвязи, как то: связь есть, а позывных нет.

4. Разведка ведется недостаточно, примитивно, небрежно. Штабы не ставят частям задач по разведке в бою. Получаемые разведывательные данные остаются неиспользованными, выводов должных не делают, часто не сообщают высшим штабам и, как правило, вовсе не информируют низшие штабы и соседей.

В результате войска работают вслепую – не отмечено ни одного случая, когда бы командир принимал решение, имея более-менее точные данные о противнике.

Авиация в интересах командиров стрелковых корпусов и стрелковых дивизий не работает.

5. Фронтовые и армейские резервы подвозятся к линии фронта излишне близко, частями и частями подставляются под удар (235-я стрелковая дивизия – под Остров, 46-я стрелковая дивизия – в Псков).

Необходимо резервы сосредоточивать в должном (по обстановке) удалении от фронта и вводить целыми соединениями, организованно, с марша в бой.

6. Взаимодействие на поле боя между наземными войсками, внутри их и с авиацией поставлено плохо (5.7.41 г. под Остров 5-й и 6-й танковые батальоны и авиация действовали разрозненно по времени). Причины – отсутствие связи.

Особенно плохо обстоит прикрытие наземных войск с воздуха, вследствие чего последние несут ненужные потери.

7. Целеуказание авиацией наземным войскам не применяется.

В этом вопросе противник имеет огромное преимущество перед нами, что сказалось в боях под Остров 5.7.41 г. и под Череха 7.7.41 г.

8. Артиллерия проявляет неустойчивость, преждевременно отходит с огневых позиций, не использует всей мощности своего огня.

Недостаточно планируется и организуется сосредоточенный и заградительный огонь.

Противотанковые орудия в обороне также неустойчивы, преждевременно оставляют свои позиции, в результате чего танки противника командуют на поле боя.

В наступлении противотанковые орудия недостаточно стремятся за танками, отстают, оставляя последние без поддержки на единоборство с сильной противотанковой артиллерией противника, что вызывает большие потери танков.

9. Танки при наличии наступательного порыва (6-й танковый полк) и решимости громить врага слабо маневрируют на поле боя, склонны к действиям по дорогам, скученно, не обеспечивают себя подавлением противотанковых средств противника, плохо маскируются, в результате несут большие потери.

10. Пехота – слабейшее место войск. Наступательный дух низок. Отстает в наступлении от танков, легко дезорганизуется при воздействии артиллерийского огня, огня минометов и авиационных нападениях (5.7.41 г. танки, заняв Остров, обратили в бегство немцев. Городом овладели танки. Пехота отстала, успеха не закрепила. Танки, израсходовав боеприпасы, вынуждены были отойти с большими потерями).

Часть командного состава, особенно в звене до командира батальона, не проявляет должного мужества в бою, отмечаются случаи оставления поля боя без приказа начальника одиночками и даже подразделениями. Более того, даже в звене высшего командного состава проявляются у некоторых растерянность и упадок духа (командир 1-го механизированного корпуса генерал-майор Чернявский без всякой видимой причины после боя под Остров дал приказ 1-му механизированному корпусу отойти на Порхов – около 60 км).

11. Тыл не организован. Армейские тылы почти не развернуты. Выдвигаемые станции снабжения, отделения головных складов, меняя место, не сообщают об этом войскам (8.7.41 г. 41-й стрелковый корпус остался неориентированным о тылах).

Боеприпасы идут с перебоями (4–8.7.41 г. пехота, минометы и артиллерия в большом количестве продолжительное время не участвовали в бою из-за отсутствия боеприпасов – 111-я стрелковая дивизия и 23-я танковая дивизия).

Питание бойцов поставлено плохо, случаются перебои в горячей пище в 2–3 дня, чай, как правило, не дается.

Заградительная служба для улавливания дезертиров и отбившихся от частей военнослужащих не знает, что делать с задержанными, задерживает только по дорогам, которые легко обтекаются стороной.

Не организован вывоз эвакуированного населения и его имущества, на местах остается много скота.

Дороги не ремонтируются, шоссе Псков – Ленинград накануне полного разрушения полотна.

Служба регулирования в районах, занимаемых войсками, отсутствует. Создаются пробки.

Уничтожение мостов, ценного имущества в районах, оставляемых войсками, организовано недостаточно (переговорная станция штаба Северо-Западного фронта, оставив пункт на северной окраине гор. Псков, бросила в землянке ленты всех телеграфных переговоров аппарата Морзе. Ленты уничтожены полковником Тишинским при проверке 8.7.41 г.).

Тылы, начиная с полкового, плохо управляются, блуждают и являются первоисточниками панических слухов и потоков.

Генерал-майор артиллерии Тихонов.

9 июля 1941 г. гор. Новгород.

Приложение № 2

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-169сс

Сов. секретно

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-169сс

от 16 июля 1941 г.

Москва, Кремль[225]

Государственный Комитет Обороны устанавливает, что части красной армии в боях с германскими захватчиками в большинстве случаев высоко держат великое знамя советской власти и ведут себя удовлетворительно, а иногда прямо геройски, отстаивая родную землю от фашистских грабителей.

Однако наряду с этим Государственный Комитет Обороны должен признать, что отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу, превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником.

Воздавая честь и славу отважным бойцам и командирам, Государственный Комитет Обороны считает вместе с тем необходимым, чтобы были приняты строжайшие меры против трусов, паникеров, дезертиров.

Паникер, трус, дезертир хуже врага, ибо он не только подрывает наше дело, но и порочит честь Красной армии. Поэтому расправа с паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины является нашим священным долгом, если мы хотим сохранить незапятнанным великое звание воина Красной армии.

Исходя из этого, Государственный Комитет Обороны, по представлению Главнокомандующих и Командующих фронтами и армиями, арестовал и предал суду Военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций:

1) бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Павлова;

2) бывшего начальника штаба Западного фронта генерал-майора Климовских;

3) бывшего начальника связи Западного фронта генерал-майора Григорьева;

4) бывшего командующего 4-й армией Западного фронта генерал-майора Коробкова;

5) бывшего командира 41-го стрелкового корпуса Северо-Западного фронта генерал-майора Кособуцкого;

6) бывшего командира 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта генерал-майора Селихова;

7) бывшего заместителя командира 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта полкового комиссара Курочкина;

8) бывшего командира 30-й стрелковой дивизии Южного фронта генерал-майора Галактионова;

9) бывшего заместителя командира 30-й стрелковой дивизии Южного фронта полкового комиссара Елисеева.

Воздавая должное славным и отважным бойцам и командирам, покрывшим себя славой в боях с фашистскими захватчиками, Государственный Комитет Обороны предупреждает вместе с тем, что он будет и впредь железной рукой пресекать всякое проявление трусости и неорганизованности в рядах Красной армии, памятуя, что железная дисциплина в Красной армии является важнейшим условием победы над врагом.

Государственный Комитет Обороны требует от командиров и политработников всех степеней, чтобы они систематически укрепляли в рядах Красной армии дух дисциплины и организованности, чтобы они личным примером храбрости и отваги вдохновляли бойцов на великие подвиги, чтобы они не давали паникерам, трусам и дезорганизаторам порочить великое знамя Красной армии и расправлялись с ними как с нарушителями присяги и изменниками Родины.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО

КОМИТЕТА ОБОРОНЫ И. СТАЛИН.

Приложение № 3

ПРИКАЗ С ОБЪЯВЛЕНИЕМ ПРИГОВОРА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР ПО ДЕЛУ ГЕНЕРАЛА АРМИИ Д.Г. ПАВЛОВА, ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОВ В.Е. КЛИМОВСКИХ, А.Т. ГРИГОРЬЕВА И А.А. КОРОБКОВА[226]

№ 0250 28 июля 1941 г.

По постановлению Государственного Комитета Обороны[227] были арестованы и преданы суду военного трибунала за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти[228] бывший командующий Западным фронтом генерал армии Павлов Д.Г., бывший начальник штаба того же фронта генерал-майор Климовских В.Е., бывший начальник связи того же фронта генерал-майор Григорьев А.Т., бывший командующий 4-й армией генерал-майор Коробков А.А.

Верховный суд Союза ССР 22 июля 1941 г. рассмотрел дело по обвинению Павлова Д.Г., Климовских В.Е., Григорьева А.Т. и Коробкова А.А. Судебным следствием установлено, что:

а) бывший командующий Западным фронтом Павлов Д.Г. и бывший начальник штаба того же фронта Климовских В.Е. с начала военных действий немецко-фашистских войск против СССР проявили трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, допустили развал управления войсками, сдачу оружия и складов противнику, самовольное оставление боевых позиций частями Западного фронта[229] и этим дали врагу возможность прорвать фронт;

б) бывший начальник связи Западного фронта Григорьев А.Т., имея возможность к установлению бесперебойной связи штаба фронта с действующими частями и соединениями, проявил паникерство и преступное бездействие, не использовал радиосвязь, в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками;

в) бывший командующий 4-й армией Западного фронта Коробков А.А. проявил трусость, малодушие и преступное бездействие, позорно бросил вверенные ему части, в результате чего армия была дезорганизована и понесла тяжелые потери.

Таким образом, Павлов Д.Г., Климовских В.Е., Григорьев А.Т. и Коробков А.А. нарушили военную присягу, обесчестили высокое звание воина Красной армии, забыли свой долг перед Родиной, своей трусостью и паникерством, преступным бездействием, развалом управления войсками, сдачей оружия и складов противнику, допущением самовольного оставления боевых позиций частями нанесли серьезный ущерб войскам Западного фронта.

Верховным судом Союза ССР Павлов Д.Г., Климовских В.Е., Григорьев А.Т. и Коробков А.А. лишены воинских званий и приговорены к расстрелу.

Приговор приведен в исполнение.

Предупреждаю, что и впредь все нарушающие военную присягу, забывающие долг перед Родиной, порочащие высокое звание воина Красной армии, все трусы и паникеры, самовольно оставляющие боевые позиции и сдающие оружие противнику без боя, будут беспощадно караться по всем строгостям законов военного времени, невзирая на лица.

Приказ объявить[230] всему начсоставу от командира полка и выше.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН.

Приложение № 4

ПРИКАЗ СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ ЗА СДАЧУ В ПЛЕН И ОСТАВЛЕНИЕ ВРАГУ ОРУЖИЯ[231]

№ 270 16 августа 1941 г.

Без публикации

Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой прямо героически. Даже те части нашей армии, которые случайно оторвались от армии и попали в окружение, сохраняют дух стойкости и мужества, не сдаются в плен, стараются нанести врагу побольше вреда и выходят из окружения. Известно, что отдельные части нашей армии, попав в окружение врага, используют все возможности для того, чтобы нанести врагу поражение и вырваться из окружения.

Замкомандующего войсками Западного фронта генерал-лейтенант Болдин, находясь в районе 10-й армии около Белостока, окруженной немецко-фашистскими войсками, организовал из оставшихся в тылу противника частей Красной армии отряды, которые в течение 45 дней дрались в тылу врага и пробились к основным силам Западного фронта. Они уничтожили штабы двух немецких полков, 26 танков, 1049 легковых, транспортных и штабных машин, 147 мотоциклов, 5 батарей артиллерии, 4 миномета, 15 станковых пулеметов, 8 ручных пулеметов, 1 самолет на аэродроме и склад авиабомб. Свыше тысячи немецких солдат и офицеров были убиты. 11 августа генерал-лейтенант Болдин ударил немцев с тыла, прорвал немецкий фронт и, соединившись с нашими войсками, вывел из окружения вооруженных 1654 красноармейца и командира, из них 103 раненых.

Комиссар 8-го мехкорпуса бригадный комиссар Попель и командир 406 сп полковник Новиков с боем вывели из окружения вооруженных 1778 человек. В упорных боях с немцами группа Новикова – Попеля прошла 650 километров, нанося огромные потери тылам врага[232].

Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов и член Военного совета армейский комиссар 2-го ранга Бирюков с боями вывели из окружения 498 вооруженных красноармейцев и командиров частей 3-й армии и организовали выход из окружения 108-й и 64-й стрелковых дивизий.

Все эти и другие многочисленные подобные факты свидетельствуют о стойкости наших войск, высоком моральном духе наших бойцов, командиров и комиссаров.

Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам.

Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а генерал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к врагу[233].

Генерал-лейтенант Понеделин, командовавший 12-й армией, попав в окружение противника, имел полную возможность пробиться к своим, как это сделало подавляющее большинство частей его армии. Но Понеделин не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив, таким образом, преступление перед Родиной как нарушитель военной присяги.

Командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов, оказавшийся в окружении немецко-фашистских войск, вместо того, чтобы выполнить свой долг перед Родиной, организовать вверенные ему части для стойкого отпора противнику и выход из окружения, дезертировал с поля боя и сдался в плен врагу. В результате этого части 13-го стрелкового корпуса были разбиты, а некоторые из них без серьезного сопротивления сдались в плен[234].

Следует отметить, что при всех указанных выше фактах сдачи в плен врагу члены военных советов армий, командиры, политработники, особотделыцики, находившиеся в окружении, проявили недопустимую растерянность, позорную трусость и не попытались даже помешать перетрусившим Качаловым, Понеделиным, Кирилловым и другим сдаться в плен врагу.

Эти позорные факты сдачи в плен нашему заклятому врагу свидетельствуют о том, что в рядах Красной армии, стойко и самоотверженно защищающей от подлых захватчиков свою Советскую Родину, имеются неустойчивые, малодушные, трусливые элементы. И эти трусливые элементы имеются не только среди красноармейцев, но и среди начальствующего состава. Как известно, некоторые командиры и политработники своим поведением на фронте не только не показывают красноармейцам образец смелости, стойкости и любви к Родине, а, наоборот, прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюдают поля боя, а при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя.

Можно ли терпеть в рядах Красной армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать.

Можно ли считать командирами батальонов или полков таких командиров, которые прячутся в щелях во время боя, не видят поля боя, не наблюдают хода боя на поле и все же воображают себя командирами полков и батальонов? Нет, нельзя! Это не командиры полков и батальонов, а самозванцы. Если дать волю таким самозванцам, они в короткий срок превратят нашу армию в сплошную канцелярию. Таких самозванцев нужно немедленно смещать с постов, снижать по должности, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из рядов младшего начсостава или из красноармейцев.

Приказываю:

Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.

Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.

Обязать каждого военнослужащего, независимо от его служебного положения, потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен, уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишить государственного пособия и помощи.

Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах.

Ставка Верховного Главного командования Красной армии

Председатель Государственного Комитета Обороны И. СТАЛИН

Зам. Председателя Государственного Комитета Обороны В. МОЛОТОВ

Маршал Советского Союза С. БУДЕННЫЙ

Маршал Советского Союза К. ВОРОШИЛОВ

Маршал Советского Союза С. ТИМОШЕНКО

Маршал Советского Союза Б. ШАПОШНИКОВ

Генерал армии Г. ЖУКОВ.

Биографии командующих армиями

БЕРЗАРИН Николай Эрастович (19.3.1904, Санкт-Петербург, – погиб 16.6.1945 г. в Берлине, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище), военачальник, генерал-полковник (1945). С 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны в России. В 1923 г. окончил командные курсы, в 1925 г. – пулеметные курсы при «Выстреле», в 1927 г. – курсы комсостава Сибирского военного округа. С 1923 г. – командир взвода, курсовой командир роты, помощник начальника отдела боевой подготовки штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). С 1935 г. – командир и комиссар стрелкового полка, с августа 1937 г. – начальник отдела боевой подготовки Приморской группы войск ОКДВА, с июня 1938 г. – командир 32-й стрелковой дивизии. Участник боевых действий в районе озера Хасан (1938). С декабря 1938 г. командир 59-го стрелкового корпуса, с июля 1940 г. – заместитель командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армией Дальневосточного фронта. С мая 1941 г. командующий 27-й армией Прибалтийского Особого военного округа, которая с началом Великой Отечественной войны действовала в составе Северо-Западного фронта. С декабря 1941 г. командующий 34-й армией, с ноября 1942 г. – заместитель командующего 61-й армией. В январе-марте и августе-сентябре 1943 г. – врио командующего 20-й армией. С сентября 1943 г. командующий 39-й, с мая 1944 г. – 5-й ударной армиями. С 30 апреля 1945 г. – комендант Берлина. Герой Советского Союза (6 апреля 1945). Награжден 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-й ст., Кутузова 1-й ст., Богдана Хмельницкого 1-й ст., Суворова 2-й ст., Красной Звезды.

Лит.: Левашов М.А. Комендант Берлина: Документальная повесть: [О боевом пути Героя Сов. Союза командарме Н.Э. Берзарине]. М.: Сов. Россия, 1965; Ленев Г.М. Конец фашистского логова. М.: Советская Россия, 1973: Антонов В.С. Путь к Берлину. М.: Наука, 1975; Собко В. Рана моя – Берлин // Октябрь. 1978. № 5; Боков Ф.Е. Весна Победы. М.: Воениздат, 1979; Мухаммедов М. Комендант Берлина. В кн.: Подвиг: Очерки о Героях Сов. Союза. Ташкент, 1980. С. 169–174; Криворученко М. и др. Москва – героям Великой Отечественной. М.: Московский рабочий, 1981. С. 219–221; Боков Ф. Командарм Берзарин. В кн.: Созвездие полководцев: Слово о военачальниках Советской Армии – дальневосточниках. Кн. 2. Хабаровск: Кн. изд-во, 1982. С. 77–99; Рослый И.П. Последний привал – в Берлине. М.: Воениздат, 1983; Кочуков А. Комендант Берлина: [1 апреля исполняется 95 лет со дня рождения Героя Сов. Союза ген. – полк. Н.Э. Берзарина] // Красная Звезда. 1999. 1 апреля; Антоненко С. Первый комендант Берлина: Будет ли восстановлено имя Берзарина в книге почетных граждан германской столицы // Родина. 2001. № 4. С. 82–87; Урбан А. Справедливость восторжествовала: Первый советский комендант Берлина ген. – полк. Николай Берзарин – снова в списке почетных граждан германской столицы // Красная Звезда. 2003. 13 февр.; Антонов В.С. От Волги до Берлина. М.: Патриот, 2003; Анисимов А. Генерал Берзарин вернулся в Берлин // Парламентская газета. 2004. 1 апреля; Кочуков А. Комендант Берлина: Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Героя Сов. Союза ген. – полк. Н.Э. Берзарина // Красная Звезда. 2004. № 1; Присс Л. Николай Э. Берзарин: Берлинские диспуты: Симпатии объединяются на его стороне. Берлин: Гуманитарный фонд Розы Люксембург, 2004; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.: Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Дайнес В.О. Почетный гражданин Берлина // Ориентир. 2006. № 2. С. 64–65; Фрайгер Рут. Вервольф. Осколки коричневой империи. М.: Яуза, 2007; Скоробогатов В.Е. Генерал Берзарин. Первый комендант Берлина. М.: Яуза; Эксмо, 2007; Дайнес В.О. Советские ударные армии в бою. М.: Яуза; Эксмо, 2009. С. 649–685; Главный миф XX века / Дмитрий Лысков. М.: Эксмо; Яуза, 2010; Силаев А.Д. «Уссурийский тигр» – комендант Берлина // Военно-исторический журнал. 2011. № 7. С. 29–32; Скоробогатов В.Е. Берзарин. М.: Молодая гвардия, 2012; Peter Jahn. Bersarin Nikolaj. Elefanten Press, Berlin, 1999; Mythos Bersarin: Unfall jder Mord? // Die Welt. 21. Mär. 2016.

ГОЛУБЕВ Константин Дмитриевич [15(27).3.1896, г. Петровск Саратовской губернии, ныне районный центр Саратовской области, – 9.6.1956, Москва], военачальник, генерал-лейтенант (1942), кандидат военных наук (1941), доцент (1940). С августа 1915 г. в русской армии, окончил Телавскую школу прапорщиков. Участник Первой мировой войны, младший офицер, командир роты, поручик. В июне 1917 г. был ранен и попал в плен. В июле 1918 г. возвратился из плена. С сентября 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир стрелкового взвода, роты, полка, Восточной бригады курсантов Отдельной Кавказской армии, 2-й Московской бригады курсантов, помощник начальника окружного управления вузов и помощника инспектора вузов Управления вузов Отдельной Кавказской армии. В 1926 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1929 г. – курсы усовершенствования высшего начсостава при этой академии, в 1938 г. – Академию Генштаба РККА. С 1926 г. командир стрелкового полка, с января 1928 г. – начальник штаба 29-й стрелковой дивизии, с июня 1929 г. – начальник Московской объединенной военной пехотной школы им. М.Ю. Ашенбренера, с января 1933 г. – командир 22-й стрелковой дивизии, с октября по ноябрь 1936 г. – начальник 2-го отдела Управления боевой подготовки РККА. С февраля 1939 г. – старший преподаватель, начальник группы кафедры армейских операций Военной академии им. М.В. Фрунзе, начальник курсов усовершенствования высшего начсостава этой академии. С марта 1941 г. командующий 10-й армией, с которой вступил в Великую Отечественную войну. С июля 1941 г. командовал 13-й армией, с августа состоял в распоряжении наркома обороны СССР, с октября – командующий 43-й армией. В мае 1944 г. после тяжелого ранения направлен в распоряжение Ставки ВГК, в октябре назначен заместителем, затем 1-м заместителем уполномоченного СНК (позже Совета Министров) СССР по делам репатриации советских граждан, в августе 1949 г. – старшим преподавателем Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова. С 1953 г. в отставке. В марте 1955 г. вновь зачислен в кадры Советской армии, ученый секретарь совета Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова. Награжден орденом Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденом Кутузова 1-й ст., медалями, а также иностранными орденами и медалями.

Лит.: Карпов А. В обход вражеского узла сопротивления // Красная Звезда. 1942. 14 января; Болдин И.В. Страницы жизни. М.: Воениздат, 1961; Еременко А.И. В начале войны. М.: Наука, 1965; Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. М.: Воениздат, 1990; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. Смоленск: Русич, 2005; Михеенков С. Дорога смерти. 43-я армия в боях на Варшавском шоссе. Схватка с «Тайфуном». 1941–1942. М.: Центрполиграф, 2013.

ГОРЕЛЕНКО Филипп Данилович [14(26).11.1888, село Ильинкино ныне Кущевского района Краснодарского края – 25.01.1956, Ленинград, ныне Санкт-Петербург], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С 1909 г. в русской армии. Участник Первой мировой войны, прапорщик. С ноября 1917 г. в Красной гвардии. С 1918 г. в Красной армии. В Гражданскую войну командовал партизанским отрядом, полком, бригадой, дивизией. После войны командир стрелкового полка. В 1927 г. окончил курсы «Выстрел», в 1934 г. – Военную академию им. М.В. Фрунзе. С 1928 г. командир стрелкового полка, с 1934 г. – помощник командира стрелковой дивизии, с 1937 г. – командир стрелковой дивизии, с 1939 г. – 50-го стрелкового корпуса. Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. С 1940 г. – заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа. В январе-сентябре 1941 г. и ноябре 1941 – июне 1942 г. – командующий 7-й (с 25 сентября 1941 г. 7-й отдельной) армией. С июня 1942 г. и до конца войны – командующий 32-й армией. После войны помощник командующего войсками Белорусского военного округа. С 1949 г. председатель комитета ДОСАРМ Карело-Финской ССР. Герой Советского Союза (21 марта 1940). Награжден 3 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденом Кутузова 1-й ст.

Лит.: Гаглов И. В станице Мечетинской // Красная Звезда. 1946. 29 марта; Козлов Г.К. В лесах Карелии: [Воен. – ист. очерк боевых действий войск 7-й армии Сев. фронта]. М.: Воениздат, 1963; Батуринский А. Отважные сыны Дона. Ростов н/Д, 1970; Карельский фронт в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Военно-исторический очерк / Отв. ред. А.И. Бабин. М., 1984; Героям Родины слава! Петрозаводск, 1985; Герои огненных лет. Кн. 8. М.: Московский рабочий, 1985; Герои Советского Союза; краткий биогр. словарь. Т. 1. М., 1987; По обе стороны Карельского фронта / Науч. ред. В.Г. Макуров. Петрозаводск, 1995; Мерецков К.А. На службе народу / К.А. Мерецков. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003; Ленинград выстоял и победил. М., 2004; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005.

Коробков Александр Андреевич [7(19).6.1897, г. Петровск Саратовской губернии, ныне районный центр Саратовской области – 22.7.1941], военачальник, генерал-майор (1940). В августе 1915 г. добровольно вступил в русскую армию, окончил учебную команду 134-го пехотного запасного батальона в г. Петровск, в 1916 г. – Оренбургскую школу прапорщиков. Участник Первой мировой войны, командир пехотного взвода и роты, прапорщик. В феврале 1918 г. демобилизован. С августа 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир Петровского отряда, роты. Осенью 1918 г. попал в плен, из которого бежал. В 1922 г. окончил Академию Генштаба, в 1932 г. – курсы усовершенствования высшего начсостава. С июля 1921 г. – помощник инспектора Заволжского военного округа, затем командир показной роты. С мая 1923 г. – помощник начальника организационного отделения штаба, с июля – помощник начальника мобилизационной части, затем начальник мобилизационного отдела штаба Северо-Кавказского военного округа. В декабре 1924 г. назначен командиром 25-го стрелкового полка 9-й Донской стрелковой дивизии, в июне 1927 г. – военным руководителем Харьковского коммунистического университета им. Артема, в сентябре 1928 г. – Саратовского областного коммунистического университета им. В.И. Ленина. С января 1931 г. – начальник штаба 95-й стрелковой дивизии, с декабря – помощник инспектора пехоты Инспекции пехоты РККА, с декабря 1936 г. – командир 100-й стрелковой дивизии, с мая 1939 г. – 16-го стрелкового корпуса, с января 1941 г. – командующий 4-й армией Западного Особого военного округа. В начале Великой Отечественной войны армия под командованием генерал-майора Коробкова в составе Западного фронта принимала участие в приграничных сражениях. За потерю управления войсками в критической обстановке, нерешительность и бездействие 30 июня 1941 г. отстранен от командования армией и арестован. 22 июля решением Военной коллегии Верховного суда СССР осужден к высшей мере наказания, лишен воинского звания, наград и расстрелян. 31 июля 1957 г. решением Военной коллегии Верховного суда СССР «по вновь открывшимся обстоятельствам» реабилитирован «за отсутствием состава преступления». Приказом министра обороны СССР от 15 августа 1957 г. восстановлен в воинском звании, в правах на награды и исключен «из списков Вооруженных сил ввиду смерти». Награжден орденом Красного Знамени, медалью «ХХ лет РККА», Почетным оружием (Маузер).

Лит.: Сандалов Л.М. Пережитое. М.: Воениздат, 1961. С. 71–72; Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 392–394; Кульков Е.Н. и др. Война 1941–1945: Факты и документы. М., 2001. С. 356–358; Дайнес В.О. «Виновным себя не признаю…» А.А. Коробков, генерал-майор // Ориентир. 2002. № 5. С. 64–65; Трагедия Западного фронта. В двадцать минут четвертого ночи спустя месяц после начала войны состоялось закрытое заседание Военной коллегии Верховного суда Союза ССР // Парламентская газета. 2004. 22 июня; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. Смоленск: Русич, 2005; Черушев Н.С., Черушев Ю.Н. Расстрелянная элита РККА (командармы 1-го и 2-го рангов, комкоры, комдивы и им равные): 1937–1941. Биографический словарь. М.: Кучково поле; Мегаполис, 2012. С. 458–459.

КОСТЕНКО Федор Яковлевич [10(22).02.1896, слобода Большая Мартыновка Сальского округа Области войска Донского, ныне поселок городского типа Ростовской области – 26.5.1942], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С 1915 г. в русской армии, окончил учебную команду запасного батальона лейб-гвардии Кавалерийского полка (1916), старший унтер-офицер. С ноября 1917 г. в Красной гвардии. Участник Гражданской войны. В октябре 1918 г. попал в плен, содержался в Новочеркасской тюрьме. В январе 1919 г. был освобожден частями Красной армии. В годы войны красноармеец, старшина эскадрона, помощник командира, командир эскадрона. В 1924 г. окончил повторные курсы среднего комсостава РККА в Ленинграде, в 1928 и 1934 гг. – кавалерийские курсы усовершенствования комсостава РККА, в 1941 г. – курсы усовершенствования высшего начсостава при Академии Генштаба РККА им. К.Е. Ворошилова. С ноября 1925 г. – начальник школы младшего комсостава 23-го кавалерийского полка 4-й кавалерийской дивизии, с марта 1931 г. – помощник командира этого же полка по хозяйственной части, с октября 1932 г. – командир и комиссар 19-го кавалерийского полка этой же дивизии, с июня 1937 г. – командир 7-й Самарской кавалерийской дивизии, с июля – Особой кавалерийской дивизии им. И.В. Сталина (с мая 1938 г. – 36-я кавалерийская дивизия), с мая 1939 г. – 2-го кавалерийского корпуса. В июле 1940 г. назначен командующим армейской кавалерийской группой, преобразованной в октябре в 26-ю армию, с которой вступил в Великую Отечественную войну. Войска армии участвовали в приграничных сражениях и Киевской оборонительной операции. В сентябре 1941 г. назначен заместителем командующего войсками Юго-Западного фронта. В Елецкой наступательной операции (6-16 декабря 1941 г.) командовал подвижной группой фронта. С 18 декабря 1941 г. – командующий войсками Юго-Западного фронта, с апреля 1942 г. – вновь заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта. Погиб 26 мая 1942 г. в районе деревни Гусаровка Балаклейского района Харьковской области при прорыве кольца окружения. Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, медалью «ХХ лет РККА».

Лит.: Нехонов Г.И. Генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко: К 25-летию гибели генерала Ф.Я. Костенко // Военно-исторический журнал. 1967. № 5. С. 97–100; Колесников Г.М., Лебединский Г.Н., Марков Н.В. и др. Липецк. Справочник-путеводитель. Воронеж: Центр. – Чернозем. кн. изд-во, 1967; Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971; Хорев А. «Не дает оснований надеяться…» [Об участнике Великой Отечественной войны ген. – лейт. Ф.Я. Костенко] // Красная звезда. 1997. 4 января; Великая Отечественная война. 1941–1945. События. Люди. Документы: Краткий исторический справочник / Под общ. ред. О.А. Ржешевского. Сост. Е.К. Жигунов. М.: Политиздат, 1990. С. 337; Жизнь во имя людей. М., 2003. С. 24–25; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Федор Яковлевич Костенко: К 110-летию со дня рождения генерал-лейтенанта Ф.Я. Костенко // Военно-исторический архив. 2006. № 2. С. 56: Дайнес В.О. Большой энтузиаст кавалерийского дела. Генерал-полковник Костенко Ф.Я. // Ориентир. 2014. № 8. С. 53–55.

КУЗНЕЦОВ Василий Иванович [1(13).01.1894, село Усть-Усолка Соликамского уезда Пермской губернии, ныне село Усолка Чердынского района Пермской области – 20.6.1964, Москва], военачальник, генерал-полковник (1943). С апреля 1915 г. в русской армии. В 1916 г. окончил 1-ю Казанскую школу прапорщиков. Участник Первой мировой войны, младший офицер, начальник команды пеших разведчиков, подпоручик. С августа 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир роты, батальона, помощник командира стрелкового полка по строевой части, командир полка. В 1926 г. окончил Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна, в 1929 г. – курсы усовершенствования высшего начсостава, в 1936 г. – особый факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе. С 1926 г. – командир стрелкового полка, помощник командира и командир стрелковой дивизии (ноябрь 1931 г. – декабрь 1934 г. и октябрь 1936 г. – август 1937 г.). С августа 1937 г. командовал 16-м стрелковым корпусом, с июля 1938 г. – Витебской армейской группой, с сентября 1939 г. – 3-й армией. Участник похода Красной армии в Западную Белоруссию (1939). С началом Великой Отечественной войны продолжал командовать 3-й армией. С 25 августа 1941 г. – командующий 21-й армией. В сентябре был ранен и после излечения с октября командовал Харьковским военным округом. С ноября 1941 г. – командующий 58-й, затем 1-й ударной, с июля 1942 г. – 63-й армиями. С ноября 1942 г. – заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта, с декабря – командующий 1-й гвардейской армией, с декабря 1943 г. – заместитель командующего 1-м Прибалтийским фронтом, с февраля 1945 г. – командующий 43-й, с марта – 3-й ударной армиями. После войны продолжал командовать 3-й ударной армией. С мая 1948 г. – председатель ЦК ДОСАРМ, с сентября 1951 г. – ДОСААФ СССР, с июля 1953 г. состоял в распоряжении Главного управления кадров Министерства обороны СССР, с октября – командующий войсками Прибалтийского военного округа. В июне 1957 г. был прикомандирован к Генеральному штабу для научно-исследовательской работы. С сентября 1960 г. в отставке. Герой Советского Союза (29 мая 1945). Награжден 2 орденами Ленина, 5 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 1-й ст., орденом Суворова 2-й ст., медалями, а также иностранным орденом.

Лит.: Чуйков В.И. Гвардейцы Сталинграда идут на запад. М.: Издательство «Советская Россия», 1972; Шатилов В.М. Знамя над Рейхстагом. 3-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1975; Пятков В.К. и др. Третья ударная. Боевой путь 3-й ударной армии. М.: Воениздат, 1976; Семенов Г.Г. Наступает ударная. 2-е изд., испр. М.: Воениздат, 1986; Свердлов Ф.Д. Через три войны (К 100-летию со дня рождения ген. – полк. В.И. Кузнецова) // Военная мысль. 1994. № 1. С. 50–55; Во главе оборонного // Военные знания. 1996. № 9. С. 13; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Бирюков Н.И. Танки – фронту! Записки советского генерала. Смоленск: Русич, 2005; Егоров Д.Н. Июнь 1941. Разгром Западного фронта. М.: Яуза; Эксмо, 2008; Дайнес В.О. Его войска брали Рейхстаг. Кузнецов В.И., генерал-полковник // Ориентир. 2008. № 5. С. 63–65; Дайнес В.О. Советские ударные армии в бою. М.: Яуза; Эксмо, 2009. С. 471–500.

МОРОЗОВ Василий Иванович [27.01(8.02).1897, деревня Поздняково ныне Гагаринского района Смоленской области – 11.7.1964, Москва], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С 1915 г. в русской армии, окончил школу прапорщиков (1916). Участник Первой мировой войны, начальник пулеметной команды, прапорщик. С 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир роты, батальона и стрелкового полка. В 1923 г. окончил курсы «Выстрел», в 1925 г. – курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе, в 1930 г. – курсы командиров-единоначальников при Военно-политической академии. С 1923 г. командир стрелкового полка, с 1925 г. – помощник командира стрелковой дивизии, с 1928 г. – начальник и комиссар Нижегородской военно-пехотной школы, с 1931 г. – командир и комиссар стрелковой дивизии, с августа 1939 г. – командир 21-го, затем 2-го стрелкового корпусов. С июля 1940 г. – командующий 11-й армией Прибалтийского Особого военного округа, которая принимала участие в приграничных сражениях. С ноября 1942 г. – командующий 1-й ударной армией, с марта 1943 г. – 63-й армией. В мае 1943 г. назначен начальником Управления военно-учебных заведений Красной армии, в мае 1946 г. – Управления военно-учебных заведений стрелковых войск. В феврале 1956 – сентябре 1962 г. начальник военной кафедры Московского государственного университета. Награжден орденом Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й ст. и медалями.

Лит.: Кузнецов П.Г. Дни боевые. М.: Воениздат, 1959; Агафонов В.П. Неман! Неман! Я – Дунай! М.: Воениздат, 1967; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Дайнес В.О. Считался погибшим. Генерал-лейтенант Морозов В.И. // Ориентир. 2011. № 10. С. 61–63.

МУЗЫЧЕНКО Иван Николаевич [10(23).9.1901, г. Ростов-на-Дону – 8.12.1970, Москва], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, военный комиссар отряда, затем кавалерийского полка. С 1922 г. – заместитель военного комиссара и военный комиссар кавалерийского полка. В 1927 г. окончил кавалерийские курсы усовершенствования комсостава. С августа 1927 г. – командир эскадрона, с ноября 1932 г. – командир кавалерийского полка, с июля 1937 г. – 4-й кавалерийской дивизии, с сентября 1938 г. – преподаватель тактики на кавалерийских курсах усовершенствования комсостава. Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг., командир 4-й стрелковой дивизии. С апреля 1940 г. – командир 6-го стрелкового корпуса, с июля – командующий 6-й армией, с которой вступил в Великую Отечественную войну на Юго-Западном фронте. В начале августа 1941 г. под Уманью тяжело ранен, попал в плен, где вел себя достойно и мужественно. Освобожден из плена американскими войсками в апреле 1945 г. С декабря 1945 г. в распоряжении Главного управления кадров. В 1947 г. окончил академические курсы при Высшей военной академии. В октябре 1947 г. уволен в отставку по болезни. Награжден орд. Ленина, 4 орденами Красного Знамени.

Лит.: Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971; Попель Н.К. В тяжкую пору. М.-СПб.: Terra Fantastica, 2001; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Афанасенко В.И. Герой в плену. Генерал-лейтенант Иван Николаевич Музыченко (1901–1970) // Донской временник. 2011. № 1; Смыслов О.С. Сталинские генералы в плену. М.: Вече, 2014; Дайнес В.О. Сотрудничать с фашистами отказался категорически. Генерал-лейтенант Музыченко И.Н. // Ориентир. 2015. № 8. С. 62–64.

ПОНЕДЕЛИН Павел Григорьевич [17(29).3.1893, деревня Парниково ныне Юрьевецкого района Ивановской области – 25.8.1950], военачальник, генерал-майор (1940). С 1914 г. в русской армии, окончил школу прапорщиков. Участник Первой мировой войны, командир взвода и роты. С 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир стрелкового полка и бригады. После войны помощник командира и командир стрелкового полка и бригады. В 1926 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, начальник штаба стрелковой дивизии. С 1927 г. – адъюнкт, преподаватель Военной академии им. М.В. Фрунзе. С 1933 г. – командир 95-й стрелковой дивизии, с 1934 г. – начальник Ленинградского военного пехотного училища, с 1935 г. – председатель Ленинградского областного и городского советов Осоавиахима. В 1938 г. назначен начальником штаба 1-го стрелкового корпуса, в октябре 1939 г. – штаба 8-й армии. Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг., командир стрелковой дивизии. С июля 1940 г. – начальник штаба Ленинградского военного округа, с марта 1941 г. – командующий 12-й армией Киевского Особого военного округа, с которой вступил в Великую Отечественную войну в составе Юго-Западного фронта. В начале августа 1941 г. в бою под Уманью при выходе из окружения после рукопашного боя попал в плен, где находился до окончания войны. В плену держался мужественно и с достоинством. В декабре 1945 г. арестован по несправедливому обвинению в добровольной сдаче в плен и измене Родине. В августе 1950 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован в марте 1956 г. Награжден орденом Ленина, 2 орденами Красного Знамени, медалью «XX лет РККА».

Лит.: Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971; Арушанян Б. Боевые действия 12-й армии в начальный период войны // Военно-исторический журнал. 1973. № 6. С. 60–65; Так ли это было? Документы по делу ген. В.Я. Качалова, П.Г. Понеделина, Н.Г. Кириллова // Военно-исторический журнал. 1988. № 11. С. 62–70; Кузнецов И. Горькая правда войны // Наука и жизнь. 1988. № 8. С. 78–82; Симонов К. Уроки правды [О судьбе генералов П.Г. Понеделина и Н.К. Кириллова] // Наука и жизнь. 1988. № 4. С. 16–25; Судьбы генеральские… // Военно-исторический журнал. 1992. № 10. С. 24–32; Дайнес В.О. «Приговор отменить за отсутствием состава преступления…» Генерал-лейтенант Понеделин П.Г. // Ориентир. 2002. № 6. С. 64–65; Дальнейшая судьба неизвестна… // Независимая газета. 2004. 30 апреля; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. Смоленск: Русич, 2005; Смыслов О.С. Сталинские генералы в плену. М.: Вече, 2014.

ПОТАПОВ Михаил Иванович [20.9(3.10).1902, село Мочалово ныне Юхновского района Калужской области – 26.01.1965, Москва], военачальник, генерал-полковник (1961). С 1920 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны. В 1922 г. окончил 21-е Минские кавалерийские курсы комсостава, в 1925 г. – химические курсы усовершенствования начсостава, в 1936 г. – Военную академию механизации и моторизации РККА. С 1923 г. – командир взвода, эскадрона, начальник химической службы полка, помощник начальника штаба кавалерийского полка, с 1936 г. – начальник штаба, с 1937 г. – командир механизированного полка, с 1938 г. – танковой бригады. С июня 1939 г. – заместитель командующего 1-й армейской группой, участвовал в боях в районе р. Халхин-Гол. С июня 1940 г. – командир 4-го механизированного корпуса, с января 1941 г. – командующий 5-й армией Киевского Особого военного округа, с которой вступил в Великую Отечественную войну на Юго-Западном фронте. Войска армии под его командованием принимали участие в приграничных сражениях и Киевской Оборонительной операции. 21 сентября 1941 г. тяжело ранен, попал в плен и до 29 апреля 1945 г. находился в лагерях для военнопленных. В плену держался мужественно и с достоинством. После освобождения проходил службу в Советской армии. В 1947 г. окончил академические курсы при Высшей военной академии, помощник командующего 6-й гвардейской механизированной армией. С августа 1954 г. – командующий 5-й армией, в апреле 1958 г. – январе 1965 г. – 1-й заместитель командующего войсками Одесского военного округа. Награжден 2 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, медалями, иностранным орденом.

Лит.: Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. Книга I. М.: Наука, 1969; Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971; Зарубин И.И. Командарм М.И. Потапов. Тула: Приокское кн. изд-во, 1980; Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне-сентябре 1941 г. М.: Воениздат, 1989; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Жукова О. Судьба командарма Потапова [Участник Великой Отечественной войны, командующий 5-й армией] // Патриот Отечества. 2006. № 6. С. 34–35; Штрихи к портрету командарма М.И. Потапова // Военно-исторический архив. 2006. № 9(81). С. 78–85; Быков К. «Киевский „котел“. Крупнейшее поражение Красной армии». М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 479–490; К 110-летию со дня рождения героического командарма М.И. Потапова // Военно-исторический архив. 2011. № 5. С. 3–4; Жукова О. Судьба командарма Потапова [Участник Великой Отечественной войны, командующий 5-й армией] // Военно-исторический архив. 2013. № 9. С. 183–187; Дайнес В.О. Родиной не торгую! Генерал-полковник Потапов М.И. // Ориентир. 2014. № 12. С. 59–61; Смыслов О.С. Сталинские генералы в плену. М.: Вече, 2014.

ПШЕННИКОВ Петр Степанович [28.1(9.2).1895, Москва – 28.12.1941], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С января 1915 г. в русской армии. В 1916 г. окончил школу прапорщиков. Участник Первой мировой войны, младший офицер, прапорщик. С октября 1917 г. в Красной гвардии, красногвардеец, адъютант, начальник отряда. С июня 1918 г. по август 1927 г. и с 1931 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир роты, батальона, помощник командира и командир полка, командир бригады. После войны командир стрелкового полка, помощник командира и командир стрелковой дивизии. В 1924 и 1931 гг. окончил курсы усовершенствования высшего комсостава РККА при Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. С июля по август 1927 г. состоял в распоряжении Главного управления РККА, затем по собственному желанию уволен в запас. В июне 1931 г. восстановлен в кадрах РККА, помощник начальника Управления ПВО Ленинградского военного округа. С ноября 1933 г. – начальник факультета курсов усовершенствования комсостава ПВО РККА, с декабря 1935 г. – начальник Ленинградских курсов усовершенствования комсостава запаса РККА, с августа 1939 г. – командир 142-й стрелковой дивизии. Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. С апреля 1940 г. – командир 36-го стрелкового корпуса, с мая 1941 г. – командующий 23-й армией, с которой вступил в Великую Отечественную войну. С августа 1941 г. – командующий 8-й армией, с 22 по 26 сентября – Невской оперативной группой Ленинградского фронта, часть сил которой (115-я стрелковая дивизия) форсировала р. Нева и захватила плацдарм в районе Невская Дубровка, однако в дальнейшем не смогла развить успех. За это был отстранен от командования группой. В декабре 1941 г. назначен командующим 3-й армией Брянского фронта. 28 декабря при переезде на новый КП в районе г. Орел от взрыва мины погиб. Похоронен в г. Воронеж. Награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1-й ст. (посмертно в 1965 г.), Красной Звезды.

Лит.: Жадов А.С. Четыре года войны. М.: Воениздат, 1978; Коньков В.Ф. Время далекое и близкое. М.: Воениздат, 1985; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной Армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Карелия: энциклопедия: в 3 т. / гл. ред. А.Ф. Титов. Т. 2. К-П. Петрозаводск, 2009. С. 456.

СМИРНОВ Андрей Кириллович [15(27).8.1895, Петербург, – 8.10.1941], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С декабря 1915 г. в русской армии, окончил Владимирское военное училище. Участник Первой мировой войны, младший офицер, командир роты, поручик. С 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир взвода, начальник полковой школы, командир батальона, стрелкового полка, бригады. В 1922 г. окончил Высшие академические курсы, в 1927 г. – Военную академию им. М.В. Фрунзе. С августа 1922 г. – командир стрелкового полка, с мая 1924 г. – помощник командира 10-й стрелковой дивизии, с июля 1927 г. – начальник 4-го отдела штаба Кавказской Краснознаменной армии, с октября 1929 г. – помощник командира 4-й Туркестанской стрелковой дивизии, с января 1930 г. – командир 12-й стрелковой дивизии. В июне 1936 г. назначен командиром и военкомом 39-го стрелкового корпуса, в июле 1937 г. – заместителем командующего Приморской группой войск Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии. С июля 1938 г. состоял в распоряжении Управления по командно-начальствующему составу РККА, затем в декабре назначен начальником Высших стрелково-тактических курсов усовершенствования комсостава пехоты «Выстрел». С сентября 1939 г. – начальник Управления вузов РККА, с июля 1940 г. – генерал-инспектор пехоты Красной армии, с декабря 1940 г. – командующий войсками Харьковского военного округа. С началом Великой Отечественной войны командовал 18-й армией Южного фронта, сформированной на базе управления Харьковского военного округа и войск Киевского Особого военного округа. Войска армии участвовали в приграничных сражениях, Уманской и Донбасской оборонительных операциях. Погиб 8 октября 1941 г. при прорыве из окружения близ села Поповка Запорожской области. Награжден орденом Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени (посмертно) и медалью «XX лет РККА».

Лит.: Болдин И.В. Страницы жизни. М.: Воениздат, 1961; Анисимов Н. Командарм 18-й А.К. Смирнов // Военно-исторический журнал. 1968. № 8. С. 115–117; Стволинский Ю. Жизнь и смерть командарма: В кн.: Созвездие полководцев: Слово о военачальниках Советской Армии – дальневосточниках. Кн. 2. Хабаровск: Кн. изд-во, 1982. С. 144–160; Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18-й армии. М.: Воениздат, 1982. С. 9–55; Глезеров С. Питерского генерала помнят на Украине // Невское время. 2003; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Выход из окружения 96-й стрелковой дивизии и гибель командарма А.К. Смирнова. Октябрь 1941 года // Военно-исторический архив. 2008. № 2. С. 28–41.

Собенников Петр Петрович [30.6 (12.7).1894[235], Кронштадт – 14.8.1960, Москва], военачальник, генерал-лейтенант (1944). С сентября 1914 г. в русской армии. В 1915 г. окончил сокращенный курс по подрывному, телефонному и легко-мостовому делу при 1-й Новогеоргиевской крепостной саперной роте, а в 1916 г. – Николаевское кавалерийское училище. Участник Первой мировой войны, вольноопределяющийся, командир кавалерийского взвода, начальник команды связи, адъютант конного полка, прапорщик. С мая 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир кавалерийского взвода, адъютант кавалерийского полка, старший помощник начальника штаба, начальник штаба и командир 13-й кавалерийской дивизии. В 1923 г. окончил Военно-академические курсы высшего начсостава РККА, в 1927 г. – курсы усовершенствования высшего начсостава РККА. После Гражданской войны командир 13-й кавалерийской дивизии, переформированной затем в 4-ю отдельную кавалерийскую бригаду. С января 1931 г. – помощник инспектора Инспекции кавалерии РККА, с марта 1935 г. – инспектор кавалерии Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии, с января 1937 г. – командир 8-й кавалерийской дивизии. В июне 1938 г. направлен в распоряжение Управления по командно-начальствующему составу РККА с прикомандированием к Инспекции кавалерии РККА. В феврале 1939 г. назначен старшим преподавателем кафедры общей тактики Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг., находясь в распоряжении командующего войсками Северо-Западного фронта. С июня 1940 г. – заместитель инспектора кавалерии РККА, с марта 1941 г. – командующий 8-й армией Прибалтийского Особого военного округа, с которой вступил в Великую Отечественную войну. 3 июля 1941 г. назначен командующим войсками Северо-Западного фронта, в августе – 43-й армией Резервного фронта. 16 октября за неудачный исход боев отстранен от должности, лишен воинского звания «генерал-майор» и осужден на 5 лет исправительно-трудовых лагерей с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 7 февраля 1942 г. судимость с него снята, он был понижен в воинском звании с использованием на низшей работе, лишен ордена Красного Знамени и медали «ХХ лет РККА». С февраля 1942 г. состоял в группе Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова, занимался формированием и боевым слаживанием резервных армий. С ноября 1942 г. – заместитель командующего 3-й армией. 14 апреля 1943 г. восстановлен в воинском звании «генерал-майор». По решению Президиума Верховного Совета СССР от 3 мая 1945 г. Собенникову возвратили орден Красного Знамени и медаль «ХХ лет РККА». После Великой Отечественной войны командующий 3-й армией. С августа 1945 г. – заместитель командующего войсками Минского военного округа. С 18 ноября 1945 г. по февраль 1946 г. находился на излечении в госпитале (ранен при аварии автомашины). С марта 1946 г. – заместитель командующего 3-й армией, с октября – заместитель по научной и учебной работе начальника Высших стрелково-тактических курсов усовершенствования комсостава пехоты «Выстрел» им. Б.М. Шапошникова (с 1954 г. – Высшие стрелково-тактические курсы усовершенствования офицерского состава Советской армии «Выстрел»), с августа 1955 г. – начальник этих курсов. С июня 1957 г. по январь 1958 г. и с марта 1959 г. был прикомандирован к Генеральному штабу Вооруженных сил СССР для научно-исследовательской работы с сохранением занимаемой должности. Награжден: Георгиевским крестом 4-й ст., орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденами Богдана Хмельницкого 1-й ст., Суворова 2-й ст., Кутузова 2-й ст., Отечественной войны 1-й ст., медалями, иностранным орденом.

Соч.: Ликвидация Бакича // Красная конница. 1935. С. 51–58.

Лит.: Гладыш С.А., Милованов В.И. Восьмая общевойсковая: Боевой путь 8-й армии в годы Великой Отечественной войны. М.: Институт военной истории МО РФ, 1994; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг.: Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий: Документы и материалы / Под ред. В.Н. Кузеленкова. М.-СПб.: Летний сад, 2005; Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. Смоленск: Русич, 2005; Потехина А., Цырендоржиев И. Не виновен! // Красная Звезда. 2011. 26 января; Степанов В., Цырендоржиев И. Считать реабилитированными: [О судьбах участников Великой Отечественной войны генералов И.И. Семенова, Б.А. Фомина и П.П. Собенникова] // Военно-исторический архив. 2011. № 11. С. 163–178; Михеенков С.Е. Дорога смерти. 43-я армия в боях на Варшавском шоссе. Схватка с «Тайфуном». 1941–1942. М.: Центрполиграф, 2013; Агапов М.М. 8-я армия в приграничных сражениях и боях за сохранение Ораниенбаумского (Приморского) плацдарма в 1941 году // Военно-исторический архив. 2013. № 7(163). С. 41–70.

ФИЛАТОВ Петр Михайлович [18(30).8.1893, г. Ржев ныне Тверской области – 14.7.1941, Москва], военачальник, генерал-лейтенант (1940). С августа 1914 г. в русской армии, окончил Душетскую школу прапорщиков (1917). Участник Первой мировой войны, рядовой, младший офицер команды вольноопределяющихся при штабе Западного фронта, помощник курсового офицера Душетской школы прапорщиков, командир роты, подпоручик. С июня 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, командир взвода, адъютант и помощник командира стрелкового полка, командир стрелкового полка и стрелковой бригады. В 1922 г. окончил Высшие военно-академические курсы Красной армии, в 1928 г. – курсы усовершенствования высшего комсостава РККА, в 1935 г. – особый факультет Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. С августа 1922 г. – помощник командира 17-й Нижегородской стрелковой дивизии, с июля 1925 г. – командир 26-й Златоустовской стрелковой дивизии, с февраля 1927 г. – начальник Владивостокской пехотной школы. Участник боевых действий на КВЖД (1929). В октябре 1935 г. направлен в распоряжение наркома обороны СССР и прикомандирован к Управлению боевой подготовки РККА. В августе 1936 г. назначен командиром 27-й стрелковой дивизии, в 1937 г. – командиром 15-го стрелкового корпуса, в июне 1938 г. – заместителем командующего войсками Дальневосточного фронта, в сентябре – заместителем командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армией. С мая 1941 г. – командующий 13-й армией Западного Особого военного округа, с которой вступил в Великую Отечественную войну. Войска армии участвовали в приграничных сражениях. 8 июля в районе Могилева попал под обстрел авиации противника, был тяжело ранен и эвакуирован в московский госпиталь. 14 июля умер от полученных ран. Награжден 2 орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й ст. (посмертно), Красной Звезды, медалью «ХХ лет РККА», наградным оружием (Маузер).

Лит.: В пламени сражений: Боевой путь 13-й армии. М.: Воениздат, 1973; Жадов А.С. Четыре года войны. М.: Воениздат, 1978; Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. М.: Воениздат, 1990; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005.

Фролов Валериан Александрович [26.5(7.6).1895, Санкт-Петербург – 6.01.1961, Ленинград, ныне Санкт-Петербург], полководец, генерал-полковник (1943). С мая 1915 г. в русской армии, окончил учебную команду запасного батальона лейб-гвардии Московского полка (1916). Участник Первой мировой войны, командир взвода, старший унтер-офицер. С апреля 1918 г. в Красной армии. Участник Гражданской войны, красноармеец, командир стрелкового отделения, взвода, роты, батальона. В 1924 г. окончил Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна, в 1929 г. – подготовительный курс партийно-политической подготовки командиров-единоначальников при Военно-политической академии РККА, в 1932 г. – Военную академию РККА им. М.В. Фрунзе. После Гражданской войны командир стрелкового батальона, роты особого отдела стрелковой дивизии, стрелковой роты, начальник полковой школы, командир стрелкового батальона. С мая 1932 г. – командир-комиссар 46-го стрелкового полка 16-й стрелковой дивизии, с июня 1936 г. – помощник начальника Управления ПВО Ленинграда, с ноября – начальник штаба 54-й стрелковой дивизии, с июня 1937 г. – командир 16-й стрелковой дивизии. В октябре 1937 г. – сентябре 1938 г. участвовал в гражданской войне в Испании. С января 1939 г. командир 1-го стрелкового корпуса, с октября – командующий Мурманской армейской группой, развернутой в 14-ю армию. Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. С началом Великой Отечественной войны командовал 14-й армией. С 23 августа 1941 г. – командующий войсками Карельского фронта, с февраля 1944 г. – заместитель командующего войсками Карельского фронта, с ноября – в распоряжении Главного управления кадров наркомата обороны СССР, с декабря – командующий войсками Беломорского военного округа. В мае 1949 г. окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова, командующий войсками Архангельского военного округа (с июля 1951 г. – Беломорский военный округ). По расформированию округа с июля 1956 г. состоял в распоряжении Главного управления кадров Министерства обороны СССР, а в октябре уволен в запас. Награжден 3 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й ст., Богдана Хмельницкого 1-й ст., Красной Звезды, медалями.

Лит.: Сквирский Л. Командующий Карельским фронтом ген. – полк. В.А. Фролов. [К 70-летию со дня рождения] // Военно-исторический журнал. 1965. № 6. С. 126–128; Карельский фронт в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Военно-исторический очерк / Отв. ред. А.И. Бабин. М.: Наука, 1984; Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. М.: Воениздат, 1990; Щербаков В.И. Заполярье – судьба моя. Мурманск, 1994; Вещезерский Г.А. У хладных скал. М.: Воениздат, 1965; По обе стороны Карельского фронта / Науч. ред. В.Г. Макуров. Петрозаводск, 1995; Залесский К.А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М.: Вече, 2000; Мерецков К.А. На службе народу / К.А. Мерецков. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003; Санников Л. Стал солдат генералом // Правда Севера. 2005. 17 марта; Блинов В. // Мурманский вестник. 2008. 10 апреля.

Черевиченко Яков Тимофеевич [30.9(12.10).1894[236], село Новоселовка Сальского округа Области войска Донского, ныне Сальского района Ростовской области – 4.7.1976 г., Москва], военачальник, генерал-полковник (1941). С октября 1914 г. в русской армии, окончил учебную команду 7-го Олеоопольского кавалерийского полка 7-й кавалерийской дивизии. Участник Первой мировой войны, старший унтер-офицер. В Красной гвардии с ноября 1917 г., командир взвода. В Красной армии с октября 1918 г. Участник Гражданской войны, помощник командира и командир кавалерийского эскадрона, командир кавалерийского полка, помощник командира кавалерийской бригады и полка. В 1921 г. окончил Таганрогские кавалерийские курсы, в 1924 г. – Высшую кавалерийскую школу РККА, в 1929 г. – кавалерийские курсы усовершенствования командиров бригад, в 1931 г. – курсы подготовки командиров-единоначальников при Военно-политической академии РККА, в 1935 г. – особый факультет Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. С сентября 1924 г. – помощник командира и командир кавалерийского полка, начальник краткосрочной команды, с июня 1927 г. – командир 22-го отдельного Воронежского кавалерийского эскадрона, с августа – командир и комиссар 91-го кавалерийского полка 12-й территориальной дивизии. В ноябре 1931 г. назначен командиром и комиссаром 76-го Краснознаменного Буденновского кавалерийского полка, в январе 1934 г. – командиром и комиссаром 63-го кавалерийского полка, в апреле 1936 г. – помощником командира 31-й кавалерийской дивизии, в июне 1937 г. – командиром этой дивизии. С марта 1938 г. командир 3-го кавалерийского корпуса, с июня 1940 г. – командующий войсками Одесского военного округа. В начале Великой Отечественной войны командовал 9-й армией, сформированной на базе войск этого округа. 7 сентября 1941 г. отстранен от должности и направлен в распоряжение наркомата обороны СССР. 20 сентября 1941 г. назначен командующим 32-й армией, но в командование армией вступить не успел, так как 5 октября был назначен командующим Южным фронтом. С конца декабря 1941 г. – командующий Брянским фронтом, с апреля 1942 г. – заместитель командующего Крымским фронтом, с мая – заместитель командующего Северо-Кавказским фронтом, с июля – командующим Приморской, с сентября – Черноморской группами войск. 11 октября 1942 г. был освобожден от должности, направлен в распоряжение Ставки ВГК и назначен командующим 5-й армией Западного фронта. 27 февраля 1943 г. освобожден от должности как не справившийся с выполнением боевых задач, направлен в распоряжение Ставки. С апреля 1943 г. – заместитель командующего войсками Северо-Западного фронта, с октября – командующий войсками Харьковского военного округа, с января 1944 г. – снова в распоряжении Ставки ВГК, с апреля 1945 г. – командир 7-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии. После войны командир 79-го стрелкового корпуса. С июня 1948 г. по конец ноября 1949 г. – помощник командующего войсками Таврического военного округа. В марте 1950 г. уволен в отставку по болезни. Награжден 2 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 4 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й ст., Суворова 2-й ст., Красной Звезды, медалями.

Соч.: Схватка у Маныча // Против Деникина. М., 1969; В боях в районе реки Прут. В кн.: Война. Народ. Победа. 1941–1945: Статьи. Очерки. Воспоминания. В 4 кн. Кн. 1. / Составители И.М. Данишевский, Ж.В. Таратута. 2-е изд., доп. М.: Политиздат, 1983.

Лит.: Яков Тимофеевич Черевиченко: Автобиография // Военно-исторический журнал. 1990. № 3. С. 20–22; Рябышев Д.И. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990; Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь / Под общей ред. М.Г. Вожакина. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005; Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. 56-я армия в боях за Ростов. Первая победа Красной армии. Октябрь-декабрь 1941. М.: Центрполиграф, 2013.

Список дополнительной литературы и источников

Анфилов В.А. Грозное лето 41-го года. М.: Издательский центр Анкил-Воин, 1995.

Анфилов В.А. Дорога к трагедии сорок первого года. М., 1997.

Баграмян И.Х. Так шли мы к победе. М.: Воениздат, 1977.

Белобородов А.П. Всегда в бою. М.: Воениздат, 1978.

Бешанов В.В. «Кроваво-Красная» Армия. По чьей вине? М.: Эксмо; Яуза, 2010.

Бок Ф. фон. Я стоял у ворот Москвы. М.: Яуза; Эксмо, 2006.

Бондовский А.В. Боевые действия 85 ордена Ленина стрелковой дивизии в первые дни Великой Отечественной войны.

Бортаковский Т.В. Расстрелянные Герои Советского Союза / Т.В. Бортаковский. М.: Вече, 2012.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1. Суровые испытания. М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995.

Военно-исторический журнал. 1989. № 3. С. 64–65.

Военно-исторический журнал. 1988. № 9. С. 26–28.

Военно-исторический журнал. 1992. № 4–5. С. 19–20.

Военно-исторический журнал. 1996. № 3. С. 7–17.

Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина. Кн. 2. М., 1989.

Г.К. Жуков в битве под Москвой. Сборник документов. М.: Мосгорархив, 1994.

Галицкий К.Н. В годы суровых испытаний. М.: Наука, 1973.

Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942 / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: Олма-пресс, Звездный мир, 2004.

Гот Г. Танковые операции. М.: Воениздат, 1961.

Грецов М.Д. На юго-западном направлении. М.: Воениздат, 1965.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.

Дайнес В.О. 1941. Год Победы / Владимир Дайнес. М.: Яуза; Эксмо, 2009.

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Том 2. Агрессия против СССР. Падение «Третьей империи» 1941–1945 гг. М.: Наука, 1973.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. М.: ACT: ACT МОСКВА: Транзиткнига, 2005.

Еременко А.И. В начале войны. М.: Наука, 1965.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990.

Известия ЦК КПСС. 1990. № 7.

Иринархов Р.С. Киевский особый… / Р.С. Иринархов. Мн.: Харвест, 2006.

Иринархов Р.С. Прибалтийский особый… / Р.С. Иринархов. Мн.: Харвест, 2004.

Исторический архив. 2006. № 2.

История Второй мировой войны 1939–1945. М.: Воениздат, 1975. Т. 4.

Козинкин О. Кто проспал начало войны? М.: АСТ, 2011.

Козинкин О.Ю. Сталин. Кто предал вождя накануне войны? / Олег Козинкин. М.: Астрель, 2012.

Краснов В.Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: Олма-пресс, 2000.

Крикунов В.П. Фронтовики ответили так! Пять вопросов Генерального штаба // Военно-исторический журнал. 1989. № 3. С. 62–69; № 5. С. 23–32.

Лелюшенко Д.Д. Москва – Сталинград – Берлин – Прага. Записки командарма. Издание 4-е, испр. М.: Наука, 1987.

Ленинград выстоял и победил. М., 2004.

Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Манштейн Э. Утерянные победы / Пер. с нем. Смоленск: Русич, 2003.

Мельников В.М. Их послал на смерть Жуков? Гибель армии генерала Ефремова. М.: Яуза; Эксмо, 2011.

Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. Воспоминания командарма. Книга I. М.: Наука, 1969.

Нуждин О. Уманский «котел». Трагедия 6-й и 12-й армий. М.: Эксмо, 2015.

Первые дни войны в документах // Военно-исторический журнал. 1989. № 5. С. 42–51.

Петров Б.Н. Военные действия на северо-западном направлении в начальный период войны // Военно-исторический журнал. 1988. № 7.

Попель Н.К. В тяжкую пору. М.-СПб., Terra Fantastica, 2001.

Португальский Р. Маршал Тимошенко. «Поставьте меня на опасный участок…» М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Правда. 1998. 25 июня.

Приложение к «Литературной газете». «Досье». 1990, июнь.

Пронин А. «Окопная правда» маршала Еременко // Независимое военное обозрение. 2000. 28 апреля.

50 лет Вооруженных Сил СССР. М.: Воениздат, 1968.

Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. Март 1953 – февраль 1956 г. / Составители А. Артизов, Ю. Сигачев, В. Хлопов, И. Шевчук. М.: Международный фонд «Демократия», 2000.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года: Исторический очерк. Перевод с нем. Г.М. Иваницкого. Под редакцией А.И. Бабина. М.: Воениздат, 1980.

Ржешевский А.А. Вторжение. Судьба генерала Павлова / Александр Ржешевский. М.: Вече, 2011.

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000.

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: Олма-пресс, 2011.

Рубцов Ю.В. Мехлис. Тень вождя. М.: Эксмо; Яуза, 2007.

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М.: Терра, 1997.

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). М.: Терра, 1997.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999.

Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: Воениздат, 1957.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. М.: Воениздат, 1958.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 35. М.: Воениздат, 1958.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: Воениздат, 1958.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. М.: Воениздат, 1959.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. М.: Воениздат, 1959.

Сенчик С.П. Пограничные войска НКВД в боях на Карельском перешейке с июня по сентябрь 1941 года.

Соколов Б. Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи. Мн.: Родиола-плюс, 2000.

Солонин М.С. Бочка и обручи, или Когда началась Великая Отечественная война? Дрогобыч: Вiдрождення, 2004.

Стаднюк И.В. Москва, 41-й. М.: Воениздат, 1990.

1941 год: В 2 кн. Кн. 2 / Сост. Л.Е. Решин и др.; Под ред. В.П. Наумова; Вступ. ст. акад. А.Н. Яковлева. М.: Междунар. фонд «Демократия», 1998.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза; Эксмо, 2006.

Шатилов В.М. А до Берлина было так далеко. М.: Воениздат, 1987.

Шапошников Б.М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. М.: Яуза; Эксмо, 2005.

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. 2-е издание / Литературная запись Сомова Г.А. М.: Воениздат, 1989.

Ямпольский В.П.…Уничтожить Россию весной 1941 г. (А. Гитлер. 31 июля 1940 года): Документы спецслужб СССР и Германии. 1937–1945 гг. М.: Кучково поле, 2008.

Иллюстрации

Советские войска уходят на фронт. Лето 1941 г.

Немецкие солдаты на советской земле. 1941 г.

«Родина-мать зовет!» Советский плакат

Командующий 7-й отдельной армией генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко и начальник штаба генерал-майор А.Н. Крутиков

В.А. Фролов

Ф.Д. Гореленко

П.С. Пшенников

П.П. Собенников

Н.Э. Берзарин

Первый комендант Берлина генерал-полковник Н.Э. Берзарин выходит из здания комендатуры

Прибытие в Берлин генерал-фельдмаршала В. Кейтеля, адмирала флота Х. Фридебурга и генерал-полковника авиации Г. Штумпфа для подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии. В числе сопровождающих: генерал армии В.Д. Соколовский и генерал-полковник Н.Э. Берзарин

Н.Э. Берзарин – первый военный комендант Берлина, среди фронтовых кинооператоров

Комендант Берлина Н.Э. Берзарин беседует с женщинами, расчищающими город от завалов

Командующий 43-й армией генерал-лейтенант К.Д. Голубев и начальник штаба 43-й армии генерал-майор Ф.Ф. Масленников

Генерал-лейтенант И.Н. Музыченко в плену

В.И. Морозов

В.И. Кузнецов

К.Д. Голубев

А.А. Коробков

И.Н. Музыченко

П.М. Филатов

Я. Костенко

П.Г. Понеделин

М.И. Потапов

Пленные советские генералы П.Г. Понеделин и Н.К. Кириллов разговаривают с немецкими офицерами

Генерал-майор П.Г. Понеделин (слева) и генерал-майор Н.К. Кириллов в плену

А.К. Смирнов

Я.Т. Черевиченко

Примечания

1

Подсчитано по: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: Олма-пресс, 2011. С. 267–269, 484. В общей численности войск к 22 июня 1941 г. учтены войска Северного фронта, численность и потери которого показаны в книге с 29 июня по 23 августа. Численность 18-й армии Южного фронта авторами книги не приводится, но потери армии показаны с 25 июня по 6 июля 1941 г.

2

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942 / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: Олма-пресс; Звездный мир, 2004. С. 72.

3

Так в тексте. Правильно – Валериан Александрович.

4

Речь идет о городе Печенга, который в 1920–1944 гг. именовался Петсамо.

5

Цит. по: Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Т. 2. Агрессия против СССР. Падение «Третьей империи» 1941–1945 гг. М.: Наука, 1973. С. 87–88.

6

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 21–22.

7

См.: По обе стороны Карельского фронта / Науч. ред. В.Г. Макуров. Петрозаводск, 1995. С. 60–61.

8

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 159.

9

См.: Электронный банк документов «Подвиг народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Этот источник будет использован в дальнейшем при цитировании наградных листов героев книги.

10

СБ – скоростной бомбардировщик конструкторского бюро А.Н. Туполева, серийное производство которого началось в 1936 г.

11

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 159.

12

Цветаев В.Д. – генерал-лейтенант, начальник кафедры Военной академии им. М.Ф. Фрунзе и командир группы войск 7-й армии.

13

Клыков Н.К. – генерал-лейтенант, командующий 52-й армией.

14

Пе-2 – фронтовой пикирующий бомбардировщик.

15

Захаров Г.Ф. – генерал-майор, начальник штаба 22-й армии.

16

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 201.

17

ПД – пехотная дивизия.

18

УР – укрепленный район.

19

ПП – пехотный полк.

20

Цит. по: По обе стороны Карельского фронта / Науч. ред. В.Г. Макуров. Петрозаводск, 1995. С. 470–471.

21

См.: Сенчик С.П. Пограничные войска НКВД в боях на Карельском перешейке с июня по сентябрь 1941 года / www.kaur.ru.

22

ДНО – дивизия народного ополчения.

23

Цит. по: Ленинград выстоял и победил. М., 2004. С. 186–187.

24

«Бантам-40 BRC» – полноприводная командирская машина, выпускавшаяся фирмой «Америкэн Бантам Кар Компании».

25

План был направлен на утверждение наркому обороны СССР Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко, но не был утвержден им к началу Великой Отечественной войны.

26

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. М.: Воениздат, 1958. С. 7–11.

27

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. С. 22–25.

28

См.: Крикунов В.П. Фронтовики ответили так! Пять вопросов Генерального штаба // Военно-исторический журнал. 1989. № 5. С. 23–24.

29

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. М.: Воениздат, 1958. С. 31–32.

30

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. М.: Воениздат, 1958. С. 33.

31

Сафронов Г.П. – генерал-лейтенант, заместитель командующего войсками Прибалтийского Особого военного округа.

32

Шаулисты – члены военизированного «союза стрелков» в Литве.

33

См.: 50 лет Вооруженных сил СССР. М.: Воениздат, 1968. С. 259.

34

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. М.: АСТ Москва; Транзиткнига, 2005. С. 343–344.

35

22 июня 1941 г. Прибалтийский Особый военный округ был переименован в Северо-Западный фронт.

36

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах. С. 348.

37

См.: Анфилов В.А. Грозное лето 41-го года. М.: Издательский центр Анкил-Воин, 1995. С. 142.

38

См.: Гладыш С.А., Милованов В.И. Восьмая общевойсковая: Боевой путь 8-й армии в годы Великой Отечественной войны. М.: Институт военной истории МО РФ, 1994. С. 25.

39

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 30–31.

40

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 36.

41

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 40.

42

Цит. по: Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. Смоленск: Русич, 2005. С. 273.

43

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942 / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: Олма-пресс. Звездный мир, 2004. С. 86.

44

См.: Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 202–205, 278.

45

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: Воениздат, 1957. С. 14–17.

46

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 62.

47

См.: Гот Г. Танковые операции. М.: Воениздат, 1961. С. 151.

48

См. Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 117–118.

49

Генерал-лейтенант Онуприенко Д.П. – командующий 33-й армией.

50

Генерал-майор танковых войск Шуров П.Е. – помощник командующего Резервным фронтом по автобронетанковым войскам. С 22 октября 1941 г. – помощник командующего войсками Западного фронта, а с 3 ноября – помощник командующего войсками фронта по автобронетанковым войскам.

51

Генерал-майор артиллерии Таранович В.Э. – начальник артиллерии 43-й армии.

52

Правильно – Шлоссштрассе. – Авт.

53

Правильно – Вильгельмштрассе. – Авт.

54

В действительности в автокатастрофе погиб сержант П. Лахов, сменивший вне графика ординарца Полякова.

55

Штерн Г.М. – с июня 1940 г. генерал-полковник, Герой Советского Союза, с января 1941 г. начальник Главного управления ПВО Наркомата обороны СССР. Арестован 7 июня, расстрелян без суда 28 октября 1941 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1947 г. лишен звания Героя Советского Союза и всех государственных наград. Посмертно реабилитирован постановлением Главной военной прокуратуры СССР от 25 августа 1954 г. 2 января 1959 г. восстановлен в звании Героя Советского Союза и в правах на награды.

56

Федько И.Ф. – командарм 1-го ранга, 1-й заместитель наркома обороны СССР. Арестован 7 июля 1938 г., приговорен к смертной казни 26 февраля 1939 г. и в тот же день расстрелян. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР в 1956 г. реабилитирован.

57

Балакирев А.Ф. – комдив, начальник штаба Приморской группы Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии. 11 июня 1937 г. арестован. Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в участии в военном заговоре 27 мая 1938 г. приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 14 марта 1956 г. реабилитирован.

58

Речь идет о генерал-майоре Э.Я. Магоне. С октября 1937 г. командир 18-го стрелкового корпуса. 24 февраля 1938 г. арестован, а 7 марта уволен из рядов РККА. 25 апреля 1940 г. освобожден из-под ареста за прекращением дела, восстановлен в рядах РККА. С марта 1941 г. командир 45-го стрелкового корпуса. При прорыве из окружения 14 августа погиб в бою в районе г. Чаусы.

59

ДПК – дивизионная партийная конференция.

60

В книге Р.С. Иринархова «Прибалтийский Особый…» отмечается, что 24-м Латвийским стрелковым корпусом командовал генерал-майор Клявинып. В действительности во главе корпуса находился генерал-лейтенант Р.Ю. Клявиньш, который в июне 1934 г. в звании генерала латвийской армии вышел в отставку. В июне 1940 г. был назначен командующим народной армией, в июле избран в Народный сейм, а в декабре назначен командиром 24-го Латвийского стрелкового корпуса с присвоением воинского звания генерал-лейтенант. В начале июня 1941 г. его вызвали на курсы в Москву, где 22 июня арестовали. 29 июля Военная коллегия Верховного суда СССР по обвинению в участии в контрреволюционной заговорщической организации приговорила Клявиньша к высшей мере наказания. 16 октября он был расстрелян на полигоне в Коммунарке. 30 ноября 1957 г. реабилитирован посмертно.

61

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 27.

62

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. М.: Воениздат, 1958. С. 95.

63

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 345.

64

Цит. по: Скоробогатов В.Е. Берзарин / Василий Скоробогатов. М.: Молодая гвардия, 2012. С. 111–112.

65

Генерал-лейтенант В. Зейдлиц-Курцбах – командир 12-й пехотной дивизии.

66

Цит. по: Скоробогатов В.Е. Генерал Берзарин. Первый комендант Берлина. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 208–209.

67

Далее повторяется материал, изложенный в наградном листе на Н.Э. Берзарина.

68

Танки НПП – танки непосредственной поддержки пехоты.

69

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии). Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995. С. 485.

70

Звание генерал-полковник было присвоено Н.Э. Берзарину 20 апреля 1945 г.

71

В ряде источников указывается, что Н.Э. Берзарин стал начальником гарнизона Берлина и комендантом города 24 апреля 1945 г.

72

Цит по: Крикунов В.П. Фронтовики ответили так! Пять вопросов Генерального штаба // Военно-исторический журнал. 1989. № 5. С. 24.

73

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. С. 37.

74

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. С. 47.

75

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. С. 68.

76

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. С. 245–246.

77

Речь идет о маскировочных средствах.

78

В документе «смазан» текст.

79

Цит. по: Анфилов В.А. Грозное лето 41-го года. С. 115.

80

«Гродно-41» – условный пароль для действий войск 3-й армии по плану прикрытия государственной границы.

81

ВНОС – Войска воздушного наблюдения, оповещения и связи.

82

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1. Суровые испытания. С. 104.

83

Цит. по: Бок Ф. фон. Я стоял у ворот Москвы. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 47.

84

См.: Военно-исторический журнал. 1996. № 3. С. 7–17. Записка не была утверждена наркомом обороны СССР.

85

Слова «военных действий» дописаны карандашом вместо зачеркнутых – «нарушений госграницы».

86

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1. Суровые испытания. С. 104.

87

См.: Краснов В.Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: Олма-пресс, 2000. С. 189–191.

88

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1. Суровые испытания. С. 106.

89

Цит. по: Бондовский А.В. Боевые действия 85-й ордена Ленина стрелковой дивизии в первые дни Великой Отечественной войны.

90

Генерал-лейтенант Ефремов М.Г. – командующий Центральным фронтом.

91

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 247.

92

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). С. 247–248.

93

Генерал-полковник Юшкевич В.А. в апреле-августе 1944 г. командовал 3-й ударной армией.

94

Генерал-лейтенант Симоняк Н.П. с октября 1944 г. по март 1945 г. командовал 3-й ударной армией.

95

См.: Пятков В.К. и др. Третья ударная. Боевой путь 3-й ударной армии. М.: Воениздат, 1976. С. 173.

96

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии). Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995. С. 122.

97

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах. С. 221.

98

Цит. по: Крикунов В.П. Фронтовики ответили так! Пять вопросов Генерального штаба // Военно-исторический журнал. 1989. № 3. С. 64–65.

99

Полковник Зашибалов М.А. – командир 86-й стрелковой дивизии.

100

УНКГБ – Управление народного комиссариата государственной безопасности.

101

Цит. по: Правда. 1998. 25 июня.

102

См.: Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. Смоленск: Русич, 2005. С. 249–250.

103

См.: Военно-исторический журнал. 1996. № 3. С. 7–17. Записка не была утверждена наркомом обороны СССР Маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко.

104

Генерал-лейтенант Кузнецов В.И. – командующий 3-й армией.

105

Цит. по: Приложение к «Литературной газете». «Досье». 1990, июнь. С. 7.

106

Генерал-майор Ахлюстин П.Н. – командир 13-го механизированного корпуса. 28 июля 1941 г. погиб во время переправы через р. Сож в районе города Пропойск, организуя выход из окружения частей корпуса.

107

Комбриг Петрушевский А.В. – начальник штаба 13-й армии.

108

См.: Г.К. Жуков в битве под Москвой. Сборник документов. М.: Мосгорархив, 1994. С. 27–28.

109

Цит. по: Там же. С. 28.

110

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). С. 191–192. Копия приказа была направлена начальнику Генерального штаба Красной Армии.

111

См.: Шапошников Б.М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. М.: Яуза; Эксмо, 2005. С. 283–284.

112

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). С. 196.

113

См.: Дайнес В.О. 1941. Год Победы. М.: Яуза; Эксмо, 2009. С. 496.

114

ВДК – воздушно-десантный корпус.

115

Жабо В.В. – командир партизанского отряда.

116

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). С. 329.

117

На основании приказа Ставки ВГК Калининский фронт 20 октября 1943 г. был переименован в 1-й Прибалтийский фронт.

118

Речь идет о 14-м механизированном корпусе.

119

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 35. М.: Воениздат, 1958. С. 143–144.

120

Ахлюстин П.Н. – генерал-майор, командир 13-го механизированного корпуса.

121

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 35. С. 144–145.

122

Речь идет о Березе Картузской.

123

Речь идет о станции Бронная Гора.

124

Мотоциклетный полк входил в состав 14-го механизированного корпуса.

125

Макаров – сотрудник штаба 4-й армии.

126

Цит. по: Рубцов Ю.В. Мехлис. Тень вождя. М.: Эксмо; Яуза, 2007. С. 297.

127

АБТУ – Автобронетанковое управление.

128

Цит. по: Анфилов В.А. Дорога к трагедии сорок первого года. М., 1997. С. 287–288.

129

См.: Исторический архив. 2006. № 2. С. 61.

130

См.: Бортаковский Т.В. Расстрелянные Герои Советского Союза / Т.В. Бортаковский. М.: Вече, 2012. С. 281–295.

131

Ульрих В.В. (13.7.1889-7.5.1951) – сын латвийского революционера, выходца из балтийских немцев. В 1910 г. вступил в партию большевиков, работал конторщиком управления Риго-Орловской железной дороги, принимал участие в Первой мировой войне, прапорщик. С 1918 г. работал в органах НКВД и ВЧК. В конце 1920 г. назначен членом коллегии Реввоентрибунала республики, в 1921-м – председателем Военной коллегии Верховного суда РСФСР, в 1926-м – председателем Военной коллегии Верховного суда СССР, а в 1935-м – одновременно заместителем председателя Верховного суда СССР.

132

См.: Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина. Кн. 2. М., 1989. С. 11.

133

См.: Бортаковский Т.В. Расстрелянные Герои Советского Союза / Т.В. Бортаковский. М.: Вече, 2012. С. 295–297; Ямпольский В.П.…Уничтожить Россию весной 1941 г. (А. Гитлер. 31 июля 1940 года): Документы спецслужб СССР и Германии. 1937–1945 гг. М.: Кучково поле, 2008. С. 513–515.

134

Здесь в тексте опечатка – на самом деле орденов Красного Знамени.

135

Начальник артиллерии Западного фронта генерал-лейтенант артиллерии Н.А. Клич по тому же обвинению был приговорен к расстрелу 27 сентября 1941 г.

136

См.: Козинкин О. Кто проспал начало войны? М.: АСТ, 2011. С. 52.

137

Цит. по: Козинкин О. Кто проспал начало войны? М.: АСТ, 2011. С. 52.

138

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 35. М.: Воениздат, 1958. С. 38. На документе отметка: «Отправлен 24 июня 1941 г. в 14 часов 25 минут».

139

Так в документе. Должно быть – генерал-лейтенант Филатов.

140

Текст «смазан».

141

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 35. М.: Воениздат, 1958. С. 173–174.

142

Там же. С. 81–82.

143

Речь идет о А.С. Жадове, который до ноября 1942 г. носил фамилию Жидов. И.В. Сталин, которому командующий Донским фронтом генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский доложил об успешных действиях войск 66-й армии в ходе контрнаступления под Сталинградом, порекомендовал Жидову поменять фамилию. В донесении, направленном утром 25 ноября командующему фронтом, Жидов просил впредь его фамилию читать «Жадов». Через несколько дней ему вручили резолюцию Верховного главнокомандующего: «Очень хорошо. И. Сталин».

144

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1. Суровые испытания. С. 119.

145

Цит. по: Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Голос, 2000. С. 89.

146

См.: Краснов В.Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. С. 189–191.

147

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: Воениздат, 1958. С. 27–28.

148

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В четырех книгах. С. 122.

149

Цит. по: Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000. С. 43.

150

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942. С. 43.

151

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах. С. 287–288.

152

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: Воениздат, 1957. С. 129–130.

153

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. С. 134.

154

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 34–35.

155

Цит. по: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 3 т. Т. 2. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. С. 24.

156

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 268, 484.

157

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 56, 57.

158

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: Воениздат, 1958. С. 164.

159

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 176–178.

160

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 270.

161

Цит. по: Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне – сентябре 1941 г. М.: Воениздат, 1989. С. 300.

162

В своих мемуарах «На юго-западном направлении. Воспоминания командарма. Книга I» К.С. Москаленко отмечал: «Погибшим в бою считали тогда и командующего 5-й армией генерала Потапова. И лишь после войны я узнал, что судьба его сложилась иначе. Будучи тяжело ранен, он оказался в плену у немцев…» (С. 76.)

163

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 198–199.

164

Цит. по: Грецов М.Д. На юго-западном направлении. М.: Воениздат, 1965. С. 77.

165

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 38. М.: Воениздат, 1959. С. 15.

166

Там же. С. 11.

167

Там же. С. 20.

168

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 110–111.

169

Речь идет о комбриге Н.П. Иванове.

170

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. С. 19.

171

См.: Иринархов Р.С. Киевский особый… / Р.С. Иринархов. Минск: Харвест, 2006. С. 587.

172

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 56, 57.

173

Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко одновременно с 30 сентября до 18 декабря 1941 г. командовал войсками Юго-Западного фронта.

174

В состав фронтовой оперативной группы генерал-лейтенанта Ф.Я. Костенко входили 5-й кавалерийский корпус, 1-я гвардейская и 121-я стрелковые дивизии, 34-я мотострелковая и 129-я танковая бригады, 642-й пушечный артиллерийский, 4-й и 7-й гвардейские минометные полки.

175

Ударная группа генерал-майора артиллерии К.С. Москаленко включала 307-ю стрелковую, 55-ю кавалерийскую дивизии, одну стрелковую бригаду и 150-ю танковую бригаду. В 13-ю армию входили также 6, 121, 132, 143, 148-я стрелковые дивизии. Сам Москаленко в своих мемуарах называет эту группу «подвижной группой».

176

Цит. по: Португальский Р. Маршал Тимошенко. «Поставьте меня на опасный участок…» М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 229.

177

Генерал танковых войск Р. Шмидт командовал 2-й армией с 15 ноября 1941 г. по 15 января 1942 г., пока генерал пехоты М. фон Вейхс находился в отпуске по болезни.

178

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). С. 206–207.

179

Так в переводе.

180

Цит. по: Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Голос, 2000. С. 493.

181

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942 / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. С. 453.

182

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). С. 178.

183

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942 / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. С. 454.

184

Цит. по: Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 503–504.

185

Цит. по: Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года: Исторический очерк. Перевод с нем. Г.М. Иваницкого. Под редакцией А.И. Бабина. М.: Воениздат, 1980. С. 254.

186

Маршал Советского Союза К.С. Москаленко в своих мемуарах «На Юго-Западном направлении. Воспоминания командарма» ошибочно называет генерала Метца командиром 35-го армейского корпуса.

187

декабря 1941 г. Главное командование Сухопутных войск отдало приказ о расформировании 34-го армейского корпуса, который ранее считался непобедимым.

188

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. М.: Воениздат, 1975. Т. 4. С. 291.

189

Цит. по: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. М.: Воениздат, 1959. С. 256.

190

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 353.

191

См.: Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18-й армии. М.: Воениздат, 1982. С. 11.

192

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 21.

193

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 35.

194

Директивой Ставки Главного командования от 4 июля 1941 г. из состава Южного фронта был изъят 16-й механизированный корпус, который к 9 июля перебрасывался в район Мозырь, Калинковичи, где вошел в состав 21-й армии.

195

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 355.

196

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 310.

197

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 76.

198

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 96.

199

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 104.

200

См.: Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18-й армии. С. 39.

201

В ранее изданной литературе говорится, что генерал армии И.В. Тюленев 30 августа 1941 г. был ранен и отправлен в госпиталь.

202

См.: Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18-й армии. М.: Воениздат, 1982. С. 49.

203

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 221.

204

1-я танковая группа 6 октября 1941 г. была переименована в 1-ю танковую армию.

205

Цит. по: Анисимов Н. Командарм 18-й А.К. Смирнов // Военно-исторический журнал. 1968. № 8. С. 117.

206

По личному делу дата рождения 12.10.1894 г. указана лишь в одном документе, в остальных – 15.10.1894 г.

207

См.: Война. Народ. Победа. 1941–1945: Статьи. Очерки. Воспоминания. В 4 кн. Кн. 1 / Составители И.М. Данишевский, Ж.В. Таратута. 2-е изд., доп. М.: Политиздат, 1983.

208

Согласно директиве Ставки Главного командования от 1 июля 1941 г., части 18-го механизированного корпуса перебрасывались в район Жмеринки.

209

Директивой Ставки Главного командования от 4 июля 1941 г. из состава Южного фронта был изъят 16-й механизированный корпус, который к 9 июля перебрасывался в район Мозырь, Калинковичи, где вошел в состав 21-й армии.

210

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 56–57.

211

См.: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941-24.09.1942 / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. С. 103.

212

Цит. по: Рябышев Д.И. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990. С. 84–85.

213

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 221.

214

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 242.

215

Там же. С. 245.

216

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 245–246.

217

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 273.

218

Цит. по: Баграмян И.X. Так начиналась война. С. 421–422.

219

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 306.

220

Там же. С. 308.

221

ноября 1941 г. в соответствии с директивой № 005255 Ставки ВГК 56-я армия была включена в состав Южного фронта.

222

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 275.

223

См.: Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 467.

224

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 34. С. 176–178.

225

См.: 1941 год: В 2 кн. Кн. 2 / Сост. Л.Е. Решин и др. Под ред. В.П. Наумова. Вступ. ст. акад. А.Н. Яковлева. М.: Междунар. фонд «Демократия», 1998; Военно-исторический журнал. 1992. № 4–5. С. 19–20.

226

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М.: Терра, 1997. С. 37–38.

227

Имеется в виду постановление ГКО от 16 июля 1941 г. (Приложение № 2).

228

В подлиннике часть первого абзаца после слова «трибунала» до слова «бывший» вписана карандашом И.В. Сталиным.

229

Окончание фразы после слова «фронта» дописано И.В. Сталиным.

230

После слов «Приказ объявить» окончание предложения написано карандашом предположительно Л.З. Мехлисом вместо исключенного «во всех ротах, батареях, эскадронах, авиаэскадрильях и командах».

231

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 58–60; Военно-исторический журнал. 1988. № 9. С. 26–28.

232

Группа Н.К. Попеля, основу которой составляли части 34-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта (корпус участвовал во фронтовом контрударе 26–29 июня 1941 г. в районе Луцк, Броды, Ровно), оказалась в окружении в районе Дубно после прорыва к этому городу 27 июня. Попытки других соединений корпуса прорваться к окруженной 34-й танковой дивизии и ее попытки вырваться из окружения и соединиться с основными силами корпуса оказались безуспешными. 2 июля танкисты приняли решение пробиваться на восток, предварительно уничтожив уцелевшие танки. 24 июля остатки группы Н.К. Попеля вместе со сводными отрядами 124-й стрелковой дивизии под командованием полковника Т.Я. Новикова (принявшего на себя командование дивизией после гибели ее командира генерал-майора Ф.Г. Сущего) соединились с войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в районе Белокоровичей Житомирской области.

233

Генерал-лейтенант В.Я. Качалов на основании приказа наркома обороны № 270 был заочно 29 сентября 1941 г. приговорен к расстрелу «за измену Родине». Однако В.Я. Качалов упомянут в этом приказе без всяких оснований, так как в плен не попадал. 4 августа 1941 г., следуя в танке неподалеку от деревни Старинка (Смоленская область), где вели бои разрозненные части и подразделения 28-й армии, он вместе с экипажем танка погиб от огня немецкой артиллерии и похоронен местными жителями. 23 декабря 1953 г. В.Я. Качалов был реабилитирован посмертно.

234

Командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Н.К. Кириллов был взят в плен противником в результате рукопашной схватки. Выводы приказа о якобы его дезертирстве и сдаче в плен были сделаны поспешно и необоснованно. Из плена, где он вел себя достойно, Кириллов был освобожден войсками союзников и вернулся в СССР, где 30 декабря 1945 г. был арестован по тому же несправедливому обвинению в добровольной сдаче в плен и измене Родине и 25 августа 1950 г. приговорен к расстрелу. 23 февраля 1956 г. приговор Н.К. Кириллову был отменен за отсутствием в его действиях состава преступления, и реабилитирован посмертно.

235

Дата рождения П.П. Собенникова 30 июня 1894 г. старого стиля взята из послужного списка русской армии, однако в личном деле Красной армии указана дата 13 июля 1894 г. нового стиля. Вероятно, была сделана ошибка при перерасчете на новый стиль.

236

По личному делу дата рождения 12 октября 1894 г. указана лишь в одном документе, в остальных – 15 октября 1894 г.

Content

Владимир Оттович Дайнес
Командармы 1941 года. Доблесть и трагедия

Предисловие

Опытный командующий (генерал-полковник В.А. Фролов)

Расчетливый и храбрый военачальник (генерал-лейтенант Ф.Д. Гореленко)

«Прекратить пагубную тактику отступления…» (генерал-лейтенант П.С. Пшенников)

«Обвинения отвергаю…» (генерал-лейтенант П.П. Собенников)

«Хорошо подготовленный общевойсковой командир» (генерал-полковник Н.Э. Берзарин)

Считался погибшим… (генерал-лейтенант В.И. Морозов)

Его войска брали Рейхстаг (генерал-полковник В.И. Кузнецов)

Трудные дороги командарма (генерал-лейтенант К.Д. Голубев)

«Виновным себя не признаю…» (генерал-майор А.А. Коробков)

Мастер отхода (генерал-лейтенант П.М. Филатов)

Родиной не торгую! (генерал-лейтенант М.И. Потапов)

«Сотрудничать с фашистами отказался категорически» (генерал-лейтенант И.Н. Музыченко)

Большой энтузиаст кавалерийского дела (генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко)

«Приговор отменить за отсутствием состава преступления…» (генерал-лейтенант П.Г. Понеделин)

Честь превыше всего (генерал-лейтенант А.К. Смирнов)

От Одессы до Берлина (генерал-полковник Я.Т. Черевиченко)

Приложения

Приложение № 1 ДОКЛАД ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА АРТИЛЛЕРИИ ТИХОНОВА ОТ 9 ИЮЛЯ 1941 г. УПОЛНОМОЧЕННОМУ СТАВКИ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ ГОРОДОВИКОВУ О ПРИЧИНАХ НЕУСПЕШНЫХ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА НА РИЖСКО-ПСКОВСКОМ И ОСТРОВСКО-ПСКОВСКОМ НАПРАВЛЕНИЯХ

Приложение № 2 ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-169сс

Приложение № 3 ПРИКАЗ С ОБЪЯВЛЕНИЕМ ПРИГОВОРА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР ПО ДЕЛУ ГЕНЕРАЛА АРМИИ Д.Г. ПАВЛОВА, ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОВ В.Е. КЛИМОВСКИХ, А.Т. ГРИГОРЬЕВА И А.А. КОРОБКОВА

Приложение № 4 ПРИКАЗ СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ ЗА СДАЧУ В ПЛЕН И ОСТАВЛЕНИЕ ВРАГУ ОРУЖИЯ

Биографии командующих армиями

Список дополнительной литературы и источников

Иллюстрации

Примечания