Аннабел Брайант

Тайна виконта

Роман

Anabelle Bryant

London’s best kept secret

© Anabelle Bryant, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Пролог

Порочно и безнравственно держать пари на будущее друга, тем паче если его исход может разрушить человеку жизнь. Сегодня, кажется, все повесы Лондона собрались в «Уайтсе» – клубе, печально известном своими рисковыми авантюрными пари, свободой нравов и обилием спиртного. Рай для холостяков – и гиблое место для женатого человека. И сейчас одетый в отлично сшитый фрак и черные шерстяные брюки джентльмен подошел к книге пари. Его глаза насмешливо блестели.

– Кто сделал эту ставку? – Он указал на написанную небрежным почерком строку, третью на левой странице. – Мне известно упомянутое здесь имя, и я нахожу, что утверждение отдает дурным вкусом.

Несколько молодых денди, шатавшихся поблизости, мельком взглянули на говорившего и, не прерывая болтовни, прошли дальше.

– Я. И могу подписаться под каждым словом. – Второй джентльмен, тоже одетый в черное, только, пожалуй, с галстуком дешевле, чем у первого, постучал по странице обтянутым перчаткой пальцем. Ночные пари на головокружительные суммы были бескомпромиссны: только победа или поражение, иногда встречные ставки составляли не более чем полпенни. – Думаю, на этом можно заработать состояние. Ну как? Ты достаточно смел, чтобы сделать ставку?

– Все еще пытаешься залатать пустые карманы и вернуть положение? Интересная попытка. Условия неплохие. Десять тысяч фунтов – серьезная сумма. Но если я играю ради развлечения, ты ставишь на кон репутацию. Как ты намерен рассчитаться со мной, если я выиграю?

– Не сомневаюсь, что победителем буду я. – Второй джентльмен поправил узел галстука, и только дернувшееся адамово яблоко указывало на то, что он нервничает. – Я уже потратил выигрыш. Гипотетически, конечно.

– Это довольно рисковое занятие, должен признаться.

– Пари?

– Нет. – Первый джентльмен прислонил к стене свою прогулочную трость с набалдашником из слоновой кости и взял ручку. – Безрассудно тратить деньги, пусть даже гипотетически.

Несколько находившихся рядом джентльменов с явным интересом следили за тем, как пари было заключено и записано в книге.

– Ты никогда не выиграешь, – проговорил второй джентльмен, на что первой ответил самоуверенным смешком. – А проиграв, ты вернешься сюда после окончания последнего мероприятия сезона и принесешь чек на десять тысяч фунтов. Если, разумеется, ты не убедишься в том, что безнадежно проиграл, еще раньше.

Зрители оживленно зашумели.

– Сомневаюсь. Тебе следует привести в порядок все дела. У тебя же нет ни одного лишнего фартинга, это всем известно. – Первый джентльмен взял трость и окинул своего собеседника циничным взглядом, полным задора. – Я с радостью заберу у тебя все. Кстати, имей в виду: я не прощу тебе долг, даже не надейся. Все или ничего.

– Как скажешь. – Второй джентльмен изо всех сил пытался придать себе уверенный вид. – Лично я планирую получить все.

Глава 1

– Котенок? – Шарлотта Локхарт, леди Диринг, отпрянула, и ее спина коснулась спинки небольшого диванчика, на котором она сидела в своей гостиной для приемов. – О чем ты только думаешь, Амелия! – Она непроизвольно заговорила громче, чем это допускали приличия, а ее подруга, нисколько не смутившись, достала из корзинки у своих ног маленький комочек черного меха.

– А вот и мы. – Амелия Бекфорд, герцогиня Скарсдейл, с улыбкой смотрела на котенка, который уже начал проявлять признаки нетерпения. – Пандора принесла отличное потомство, и я намерена найти каждому малышу любящую хозяйку. И вряд ли стоит удивляться тому, что я выбрала самого милого из котят для своей лучшей подруги.

С большой неохотой Шарлотта приняла крошечного зверька и положила его себе на колени. Тот сразу принялся играть мягкой тканью юбки.

– Но лорд Диринг никогда не позволит…

– Не понимаю, почему. Каждой женщине нужна компания, особенно, когда муж недоступен. – Глаза Амелии вспыхнули. – А в твоем случае это соображение нельзя недооценивать.

– Да, но котенок… – Шарлотта мысленно улыбнулась. – Лорд Диринг и я… мы обсуждали этот вопрос раньше, и я…

– Учти, отказа я не приму, – заявила Амелия. – Между прочим, я выбрала для тебя самого смирного котенка из пяти. – Словно почувствовав, что его рассматривают, котенок вежливо мурлыкнул и преданно уставился на будущую хозяйку маленькими светло-голубыми глазками. – Кроме того, если процесс обсуждения происходил так же, как ты описывала раньше, подозреваю, твой муж произнес только один слог: нет.

Котенку надоело пребывать в покое. Он попытался прыгнуть, но запутался в складках юбки Шарлотты и упал. Его коготки стали царапать тонкую муслиновую ткань.

– Он…

– Это она.

– Она куда-то ползет.

– Разумеется, ползет. Она – живая кошка, а не фарфоровая статуэтка. – Амелия провела носком туфельки по толстому обюссонскому ковру. – Давай лучше придумаем для нее имя.

– Пожалуйста, прошу тебя… – Шарлотта подхватила котенка обеими руками и протянула подруге, но ее руки замерли на полпути, потому что малыш лизнул ее палец. Прикосновение шершавого язычка оказалось удивительно приятным. – Дирингу и мне еще предстоит найти путь к супружескому согласию, но для этого надо потрудиться. Я не хочу давать ему повод для недовольства. Ты не понимаешь.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь, поэтому и решила сделать тебе этот подарок.

– Но я не могу оставить котенка себе. – Шарлотта удрученно покачала головой.

– Я не для того проделала путь до Лондона, чтобы встретить твой отказ. Спрячь кошечку в своей спальне. Диринг и не узнает о ее существовании. – Последовала томительная пауза. – Вы все еще спите в разных комнатах? Боже мой! А я уже и представить себе не могу, что можно просыпаться утром не рядом с Ланденом. – На ее губах заиграла восторженная улыбка. – Впрочем, это неважно. Моя недавняя свадьба и свадебное путешествие временно помешали моим стараниям помочь тебе стать счастливой. Но теперь я вернулась и готова действовать.

Привычная к энергичной речи подруги, Шарлотта тихонько вздохнула, опустила глаза на котенка и подула на него. Ее теплое дыхание пошевелило шерстку кошечки, и та заурчала от удовольствия. Малышка была само очарование. Как было бы здорово иметь рядом существо, которое будет ее слушать, а не поучать и поправлять.

Шарлотта вышла замуж за совершенно незнакомого человека. Так уж сложились обстоятельства. Как-то раз, вернувшись домой от подруги, она узнала от отца, что ее свадьба через две недели. Лорд Диринг спас ее семью от финансового краха, оказывал многочисленные другие услуги и являлся во всех отношениях образцом респектабельного джентльмена. Он и после свадьбы не перестал быть таковым, но все же десять месяцев – слишком долгий срок, чтобы ждать первого поцелуя, нежного объятия, не говоря уже о страстной ночи. Их двухнедельное знакомство было наполнено подготовкой, которой женихи и невесты обычно посвящают долгие месяцы, и потому им не хватило времени, чтобы узнать друг друга лучше.

– Всякий раз, когда я вижу тоску на твоем лице, мне становится больно. – Амелия протянула руку через овальный столик, за которым они сидели, и почесала котенка между ушками. – Даже если Диринг обнаружит твоего нового спутника – точнее, спутницу – это, по крайней мере, положит начало разговору.

– Разговору? – Шарлотта фыркнула. – Эта шалунья вызовет спор… если не ссору.

– Тем лучше. – Амелия прикусила нижнюю губу, словно изо всех сил старалась сдержать ухмылку.

– Что ты имеешь в виду? – Шарлотта хорошо знала подругу.

– Спор, даже хорошая ссора – именно то, что нужно вам двоим. Вежливый этикет, который вы оба так тщательно соблюдаете, ни к чему вас не приведет. Вам нужна конфронтация, стычка. Только горячие несдержанные слова, безрассудное проявление чувств, дерзость и авантюрная опрометчивость способны привести к страсти. Могу тебе сказать, что эмоции в нем есть, они живы, только спрятаны где-то глубоко внутри. Диринг – не мраморная статуя. В его жилах течет горячая кровь. Уж меня-то он не обманет. Я вижу, как он смотрит на тебя, когда считает, что его никто не видит.

Шарлотта скептически прищурилась.

– Тогда почему же он меня ни разу не поцеловал?

Амелия недоверчиво ахнула.

– До сих пор только в щеку? Это такой же поцелуй, как этот котенок – грозный лев. Послушай, а может быть, мы чего-то не заметили? Не исключено, что у него какая-то травма, или заболевание, мешающее ему выполнять супружеский долг?

– Амелия! – воскликнула шокированная Шарлотта.

– Я только рассматриваю возможные варианты.

– Слышу.

– Но ведь это бы многое объяснило, разве не так? Я, пожалуй, поговорю с садовником в Бекфорд-Холле, чтобы он приготовил для Диринга какое-нибудь целительное средство, если он не может…

– Амелия! – закричала Шарлотта. Котенок отреагировал на громкий звук, вонзив коготки ей в ногу. Хорошо, что они оказались все же недостаточно длинными, чтобы добраться сквозь множество юбок до ее тела.

– Ты не должна во мне сомневаться, – заявила Амелия, встала и приготовилась уходить.

– Быть может, он и правда не заметит, – тихо пробормотала Шарлотта, прижимая котенка к груди. – Ведь мы встречаемся только за столом. Все остальное время он проводит, закрывшись в своем кабинете.

– Закрывает дверь? Найди ключ и открой ее. – Амелия направилась к двери, но на пороге задержалась. – И еще кое-что…

– Что? – Шарлотта осторожно отцепила острые коготки от своего платья и поспешила за подругой.

– Ты должна любить этого котенка так же сильно, как я люблю тебя. – Амелия улыбнулась и вышла в вестибюль.

– В этом ты можешь не сомневаться. – Шарлотта засмеялась и поцеловала котенка в нос. – Я уже его обожаю.

* * *

– Факсман!

– Да, милорд.

Гибкий и крепкий секретарь немедленно вскочил, и Джереми Локхарт, виконт Диринг, мысленно похвалил внимательность слуги.

Факсман служил ему уже пять лет. Он был весьма приятным человеком, знавшим, когда стоит говорить и когда лучше промолчать. Он обладал острым умом и никогда не жаловался, если напряженное расписание хозяина вынуждало его оставаться на ногах далеко за полночь. Виконт полностью доверял ему и поручал ему все финансовые операции, сложные фискальные контракты, инвестиционные маневры и прочие дела, связанные с движением крупных денежных сумм.

Все, кроме одной.

Диринг покосился на угол стола, где рядом с серебряным канцелярским ножом стояла черная кожаная коробочка. Именно она служила постоянным напоминанием об одном незаконченном деле. Некоторые тайны надежнее всего спрятаны у всех на виду. Вздохнув, виконт снова обратился к секретарю.

– Ты составил документы для покупки ценных бумаг Гаррисона?

– Только что, милорд. – Факсман мотнул головой в сторону своего стола, на котором лежал лист бумаги. – Мы продолжим вчерашнее обсуждение слияния Тесенджера и Оливера? Или вы предпочтете рассмотреть предложение Бенсона?

Послышались тихие звуки фортепиано, и Диринг взглянул на часы, висевшие над камином. Оказалось, что он проработал на час дольше, чем рассчитывал, и время ленча уже прошло. В любом случае, Факсман заслужил право на еду и отдых. Иначе секретарь совсем измучится. А преданных людей следует беречь.

– Неважно. Посмотри на часы. Ты можешь идти. Спасибо. – Диринг ждал, что секретарь сразу возьмет свои вещи и уйдет, как делал это каждый день, но молодой человек остался на месте.

– Это Моцарт?

– Гайдн. Соната номер пятьдесят девять, ми-бемоль мажор. – Диринг побарабанил пальцами по столу. Он не мог дождаться, когда Факсман уйдет. Это музыкальное произведение было его самым любимым, и он хотел насладиться им молча.

– Мастерство леди Диринг привлекает внимание. Мой отец очень любил фортепиано и часто повторял, что в музыке человек выражает то, что не может передать словами. Простите, если я позволяю себе лишнее, но, слушая игру леди Диринг, я всегда с любовью вспоминаю отца.

Диринг несколько секунд молчал.

– Все в порядке, Факсман. Я же сказал, ты можешь идти. – Проницательность секретаря иногда выводила его из себя.

– Я вернусь завтра в половине девятого, милорд. – Факсман взял сумку и пальто, висевшее на крючке у двери. – Хорошего вам дня, милорд.

Диринг проводил секретаря взглядом, прислушиваясь к музыке, доносившейся из музыкального салона. Интересно, как она отреагирует, если он войдет в салон и станет ее слушателем? Знает ли она, как глубоко его восхищает ее удивительное мастерство?

Вздохнув, он в очередной раз отметил, что супруга остается для него тайной. Прошло уже десять месяцев, и все это время они потеряли. Они почти не разговаривали – разве что обменивались ничего не значащими любезностями за столом. Диринг понимал: он сам виноват в том, что их отношения зашли в тупик и становились все более напряженными с каждым днем. А ведь он так хотел преодолеть разделявшую их пропасть!

Он встал, всеми силами стараясь отгородиться от нежного зова ее музыки. Каждая нота, каждый аккорд манили, притягивали его. Споткнувшись о край стола, он ухватился рукой за его угол и коснулся кожаной коробочки. Он накрыл ее ладонью и зажмурился, стараясь не думать о том, что находится внутри.

Насколько проще было бы, собери он все свои эмоции, помести в некую шкатулку, закрой и потеряй ключи. Он воспылал обожанием к Шарлотте с того самого момента, когда впервые ее увидел. Однако виконт сомневался, что обладает качествами, способными привлечь внимание прекрасной талантливой девушки. Он всегда был очень тихим, сдержанным человеком, и, хотя был уверен в своих способностях к управлению финансами, из-за отсутствия опыта в сердечных делах ему слишком часто приходилось сожалеть об утраченных возможностях. Поэтому он тщательно просчитал все риски, оценил вероятность успеха и выбрал альтернативный путь, чтобы получить желаемое. И все же, несмотря на то, что он совершил самую оригинальную и изобретательную сделку в своей жизни, в результате которой получил идеальную жену, брак не принес ему удовлетворения.

Мелодичные звуки, казалось, проникали в мысли Диринга, одновременно успокаивая и возбуждая. Ему вдруг показалось, что они являются средством общения между ним и супругой на ином, новом уровне, на котором не было нерешительности, слабости, тайн. Музыка в точности соответствовала его чувствам, даже отражала их.

Но тут темп изменился, и виконт зашагал к двери. Музыка подгоняла его вперед. Он подошел к музыкальному салону и остановился. Фортепиано стояло у большого сводчатого окна, выходящего в сад за домом. Шарлотта сидела спиной к двери и даже не подозревала, какое удовольствие он получал благодаря такой сомнительной расстановке мебели. Ее пальчики ласкали клавиши. Она не знала, сколько ночей он провел без сна, представляя, как эти пальчики ласкают его кожу.

Шарлотта заиграла громче, и виконт подался вперед. Сердце забилось чаще. Она была великолепна, целиком отдавшись музыке, – спина прямая, лицо сосредоточенное, щеки горят, брови сошлись на переносице… Впрочем, в основном он видел ее спину и лишь мельком – в профиль.

Свеча, стоявшая на крышке фортепиано, отбрасывала золотистые блики на ее шелковистые каштановые волосы, аккуратно заплетенные в косу и уложенные короной. Стала бы она возражать, если бы он вытащил все шпильки, распустил косы и погрузил ладони в мягкую копну? А что, если бы он подошел и приник поцелуем к ее изящной шейке?

Заключительный аккорд – и музыка стихла. Диринг отпрянул от двери и медленно пошел по вестибюлю к лестнице на второй этаж. Вопросы… одни только вопросы. А что, если бы он вошел в комнату, когда она играла? Что, если бы он осмелился, наконец, показать, как глубоко любит свою жену? Чувство вины не покидало его. Оно же вселяло неуверенность. Ответ был совершенно очевиден. Если Шарлотта узнает, что он сделал, чтобы получить ее руку в браке, она исполнится презрением и разорвет с ним все связи навсегда.

Глава 2

Шарлотта встретила мать радостными объятиями. Этот дом, расположенный в шести милях от дома Диринга, вполне мог находиться на другой стороне земного шара. Здесь все было иначе. Ее родители любили друг друга и никогда не стеснялись проявлять ласку и нежность на людях. Своих четырех дочерей они растили в любви. Шарлотта с раннего детства привыкла считать, что настоящие отношения между мужчиной и женщиной – это нечто большее, чем жизнь под одной крышей. Не удивительно, что для нее сдержанность Диринга стала большим разочарованием. По ее мнению, их отношения никак нельзя было назвать естественными. Решительно отбросив эту мысль, она нежно улыбнулась матери, наслаждаясь умиротворением в ее объятиях.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – сказала Франсин Нотли, с улыбкой глядя на дочь. – Твои сестры будут счастливы встретиться с тобой, не говоря уже об отце. Почему мы так редко тебя видим? Неужели молодой муж занимает все твое время?

Веселый взгляд матери проник в самое сердце Шарлотты. Будучи женатыми меньше года, она и ее муж еще считались молодоженами, и само слово подразумевало, что близость между ними была частой и приятной.

– Глупости! – Она вымученно улыбнулась. – Мне пришлось потратить много времени и сил на организацию дома Диринга. Там все требовало женского внимания. – Она не осмелилась признаться, как часто боролась с желанием сбежать обратно в родительский дом и играла на фортепиано до полного изнеможения, чтобы только не думать о равнодушном супруге. – Ты же знаешь, мужчина и женщина должны приспособиться к совместной жизни.

– Ты же не обманываешь меня, родная? – Франсин перестала улыбаться, и ее высокий лоб перерезала морщинка. – Твой отец и я много думали, прежде чем принять решение о твоей помолвке, и мы все еще тревожимся. Несмотря на поспешность, мы хотим, чтобы ты была счастлива.

– Я в этом не сомневаюсь. – Шарлотта уже давно смирилась с обстоятельствами, приведшими к ее замужеству. Ее отец, весьма уважаемый пэр, столкнулся с целым рядом непредвиденных потерь, которые никто из его коллег не мог объяснить. Его инвестиции одна за другой оказывались неудачными, и в итоге он перестал доверять своим инстинктам, разочарованный потерями там, где другие получали высокие доходы. Осознав, что долги растут, и полностью утратив уверенность в себе, он пригласил финансового советника, чтобы попытаться спасти оставшиеся крохи. К несчастью, советника тоже постигла неудача, и судьба семьи была решена.

Следует признать, что Шарлотта ни слова не сказала против, узнав о своей помолвке. В ее душе была сильна преданность семье, равно как и чувство долга, но кроме того, она находила Джереми Локхарта, виконта Диринга, завораживающим и незаурядным, как герои готических романов, которыми увлекались все четыре сестры. Шарлотта, скромная и не всегда уверенная в себе, не обладала общительностью Амелии и не считалась ослепительной красавицей, поэтому быстрые ухаживания Диринга не огорчили ее. Она была уверена, что со временем их отношения вырастут в крепкую дружбу. Было очевидно, что Диринг желал этого брака. Хотя ее семья не была знакома с ним раньше, Шарлотте льстило, что он выбрал именно ее, и она надеялась, что они сумеют найти точки соприкосновения и у них появятся общие интересы.

Более того, она радовалась возможности помочь семье. Сестрам еще предстояло войти в общество, им требовались наряды и приданое. Диринг пришел к ее отцу и предложил спасение от неминуемого краха в последний, самый опасный момент, и Шарлотта восхищалась своим будущим мужем, спасшим ее семью от гибели.

Разумеется, она переживала и сомневалась в своей способности составить достойную партию такому замечательному джентльмену. Но в целом, она не жаловалась на судьбу и была уверена, что после свадьбы их отношения будут развиваться, как у всех.

К сожалению, все пошло не так. Теперь, лишившись иллюзий, Шарлотта отчаянно боролась со страхом и болью. Неужели она напрасно надеялась, что супруг найдет ее привлекательной? Или, по крайней мере, приемлемой? Ведь у нее были другие поклонники, а Диринг сделал предложение, опередив всех.

Она тряхнула головой. Не время предаваться сентиментальным грезам.

– Как же я соскучилась! – воскликнула она. – Никакой брак не может сравниться с возможностью поболтать с Диной, Луизой и Беатрис.

– Конечно. – Мать снова улыбнулась. – Ты непременно должна остаться с нами на ленч. Отец вернется только к полудню, но сестры сейчас спустятся.

В этот момент послышались оживленные голоса. В гостиную вошли три девушки и, увидев Шарлотту, сразу бросились к ней. Они обнимали ее и засыпали вопросами, перебивая друг друга.

– Расскажи нам о замужней жизни, – нетерпеливо потребовала Дина, старшая из сестер. Ее глаза лучились смехом. – Мы скучали, а письма, которые ты присылала, были короткими и неконкретными. Ты устроила дом по своему вкусу, или у лорда Диринга и до тебя был хороший персонал? А как насчет кухарки? Ты изменила меблировку, или лорд Диринг не лишен чувства стиля?

Сестры с ожиданием уставились на Шарлотту.

– Вы ведете себя так, – засмеялась она, – словно не видели меня со свадьбы.

– Мы не видели тебя целую вечность. Словно ты уехала в другую страну. – Луиза, шаловливая средняя сестра, нахмурилась. – Мы решили, что ты с головой ушла в обязанности жены, да и страсть молодого мужа, определенно, преследует тебя…

Сестры захихикали, а их мать лишь неодобрительно покачала головой.

– Вы читаете слишком много готических романов, – упрекнула девушек Шарлотта, стараясь не показать, какие неприятные эмоции пробудили в ней шутки сестер. Если бы они знали, в какой ужасной ситуации она оказалась, то, безусловно, разделили бы с ней отчаяние. Но только она никогда не признается, какой бесполезной и нежеланной себя чувствует.

Диринг уехал по делам на следующий день после свадебной церемонии и вместо двух недель отсутствовал шесть. Когда он наконец вернулся, Шарлотта чувствовала только разочарование, свою несостоятельность и смятение. Все последующие месяцы, вплоть до сегодняшнего дня, они жили, как соседи.

– Ты должна признать, что он ужасно красив, – сказала Беатрис, которую все в доме называли Зайкой. Ее большие голубые глаза подернулись мечтательной дымкой.

Впервые увидев ее, завернутую в детское одеяльце – розовая кожа и пушистые волосики, – Дина и Шарлотта сразу назвали новорожденную сестренку Зайкой. Шарлотта часто думала, как Зайка будет чувствовать себя в обществе. Будет ли она соответствовать своему официальному имени – Беатрис – или ласковому прозвищу.

– Да, с этим трудно спорить. – Шарлотта покраснела и с трудом справилась с желанием прижать ладони к пылающим щекам. – Лучше расскажите, чем вы занимались после моего отъезда. – Таким образом Шарлотта надеялась избежать других провокационных вопросов, и ей это удалось. Девушки заговорили наперебой, моментально позабыв о своем интересе к замужней жизни сестры.

Дина и Беатрис стали показывать ей картинки модных платьев, которые рассчитывали носить в следующем сезоне, и только Луиза не проявила к разговору интереса. Обычно именно она была главной болтушкой, и Шарлотта поневоле задумалась, что у нее на уме. Хотя, может быть, она просто сдалась перед восторженным энтузиазмом сестер, обсуждающих фасоны платьев, украшения и прически.

Через два часа сестры разошлись, и Шарлотта осталась в гостиной одна. Вошел отец и, не говоря ни слова, заключил ее в крепкие объятия.

– Какой приятный сюрприз! – наконец воскликнул он. – Сестры, судя по всему, заговорили тебя до полного изнеможения. – Он подвел ее к камину и усадил на диванчик. – Иначе ты не оставалась бы здесь в одиночестве.

– Я боялась, что мы разминемся. Было бы обидно не встретиться. – Как ни старалась, она не сумела сдержать эмоции. Отец это сразу почувствовал.

– Тебя что-то тревожит, Шарлотта? Как ты себя чувствуешь, став замужней леди? Все нормально? – Он накрыл своими сильными руками ее руки, его глаза смотрели с тревогой. Оба родителя беспокоились, хотя Шарлотта всеми силами старалась скрыть свое разочарование. Надо будет еще потренироваться.

Не получив ответа, отец снова заговорил:

– Решение о твоей помолвке далось нам нелегко. Знаю, мы уже говорили об этом раньше, и ты никогда не жаловалась, однако ты должна знать: твоя мама и я не видели другого способа сохранить благосостояние семьи. В то же время мы видели в Диринге качества, убедившие нас, что он станет хорошим мужем. Он говорил о любви и нежности к тебе, причем настолько горячо, что я сначала даже заподозрил его в неискренности.

– Что ты имеешь в виду, папа? – Они говорили о соглашении с Дирингом и раньше, но отец никогда не упоминал о чувствах. – И зачем мы обсуждаем это сейчас?

– Учитывая обстоятельства и поспешность твоей свадьбы, тогда мне казалось, что время неподходящее, а теперь я не вижу никакого вреда в объяснении, тем более, если оно уменьшит то, что поселило грусть в глубину твоих глаз.

– Прошу тебя, расскажи мне все. – Шарлотта высвободила руку и провела пальцами по глазам. Отцу, похоже, изменила его всегдашняя сдержанность. Он прикусил губу и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

– Девочка моя, ты ведешь себя так, будто я своими руками приковал тебя цепями к чудовищу. Диринг явился не с улицы и не делал никаких недостойных предложений. Да и я согласился с ним далеко не сразу. Выслушав его, я нанял сыщика. Я бы ни за что не отдал одну из своих обожаемых дочерей, не узнав предварительно все, что возможно, о будущем зяте. Как тебе уже известно, Диринг – респектабельный член общества. Он взялся восстановить наше финансовое положение и одновременно выказал большой интерес к тебе. Он слышал, как ты играла на фортепиано на вечеринке у Беллсамов прошлым летом, и был сражен. Он заставил меня поверить, что с тех пор ты всегда присутствовала в его мыслях.

Отец замолчал, и Шарлотта почувствовала, что краснеет. Было очень странно слушать от отца о чувствах Диринга к ней, зная, что ее супруг ни разу за все прошедшие месяцы не прикоснулся к ней, не поцеловал и даже не завел нормального разговора. Возможно, если его привлекла ее музыка, необходимо приглашать его в музыкальный салон всякий раз, когда она садится за фортепиано. Или она сама должна сделать первый шаг, как-то вывести его из равновесия и разрушить, наконец, их невыносимую взаимную вежливость? Что-то надо делать.

– Продолжай, папа.

– А я уже почти закончил. Ты достаточно умна, чтобы понимать: жизнь – сложная штука. С возрастом я стал острее чувствовать, как проходит время. Разве может быть совпадением то, что Диринг вмешался и спас нашу семью, одновременно утверждая, что влюбился в тебя с первого взгляда, лишь однажды случайно увидев? Человек, имеющий солидный доход, привлекательный, вежливый, принятый в обществе, появился на нашем пороге в решающий момент. Здесь определенно видно вмешательство свыше. – Он кашлянул. – Что ты еще хочешь услышать, Шарлотта? Сомневаюсь, что ты пожелаешь ознакомиться с деталями брачного контракта и финансовыми тонкостями. Денежные вопросы не предназначены для ушей леди.

Шарлотта нахмурилась и задумчиво уставилась на отца.

– Не уверена… – Ее не покидало ощущение, что отец сказал ей не все. Нечто важное осталось недосказанным. Забавно – узнать о чувствах Диринга к ней от отца. – Нет, пожалуй, я узнала все, что хотела.

Она вымученно улыбнулась. Значит, она сама должна предпринять какие-то шаги.

– Вы с мамой с самого начала любили друг друга?

– Да, но не всем парам так везет. Далеко не всем. Брак по договоренности вовсе не исключает счастливой жизни. Не сомневаюсь, твоя жизнь со временем принесет тебе удовлетворение и счастье. И я рад, что у тебя больше нет вопросов.

– Правда?

– Конечно. – Он уверенно кивнул. – Я хочу, чтобы ты была довольна и счастлива. Ты мне веришь?

– Да. – Шарлотта встала, все еще испытывая смутные сомнения, но ей больше не хотелось тратить на них время. – Боже мой, ты ведь голодный. Мама говорила, что после твоего возвращения нас всех ждет вкусный ленч. Давай найдем остальных.

– Отличная идея. – Отец улыбнулся, и Шарлотта исполнилась решимости вернуться домой и попытаться изменить свою жизнь к лучшему.

– Ты должна знать, что финансовое положение нашей семьи снова упрочилось. Честно говоря, я не могу объяснить абсурдность происшедшего. Те же самые вложения, которые едва нас не разорили год назад, теперь приносят отличный доход.

Отец еще продолжал говорить, но Шарлотта его едва слышала. Ей захотелось немедленно вернуться в дом мужа… в ее дом. Настала пора взять все в свои руки.

* * *

– Это все, милорд?

Диринг поднял глаза от лежащего перед ним документа, хотя не понял в нем ни слова. Он скользнул взглядом по секретарю и уставился на часы. Сегодня он почти ничего не сделал, поскольку мог думать только об одном: его жены до сих пор не было дома, хотя стрелка приближалась к трем часам пополудни.

– Да, ты можешь идти, – пробормотал он. Секретарь не заставил себя упрашивать, и уже через несколько секунд Диринг остался в одиночестве, окруженный молчанием, весь во власти невеселых мыслей.

Немного раньше экономка сообщила ему, что Шарлотта уехала к родителям. К сожалению, миссис Хабблз не сумела скрыть свое неодобрение. Интересно, что думают о нем слуги? Ведь он действительно не осведомлен о том, чем занимается его супруга. Возможно, они считают, что ему это не интересно? Что он слишком поглощен собой? Слуги определенно сплетничают о разных спальнях и официозе в отношениях между молодоженами, в которых ничего не поменялось с самой свадьбы.

Через час Шарлотта сядет за фортепиано. Диринг с нетерпением ждал, когда услышит первые звуки. Не важно, как бы он ни был занят делами, некие внутренние часы отсчитывали минуты и секунды до начала ее игры. Ему казалось, что только слушая ее музыку, он может дышать полной грудью, думать и представлять себе другую жизнь. Ту, которую он скрупулезно спланировал, но не сумел устроить.

В вестибюле послышались голоса. Дворецкий Хадсон открыл и закрыл входную дверь. Диринг услышал звонкий смех горничной и оживленный голос жены.

Почему он не может вести с ней беззаботные беседы, рассказывать веселые анекдоты и забавные случаи из жизни? Он сглотнул застрявший в горле ком, чувствуя желание, неуверенность и вину.

Диринг нашел взглядом черную кожаную коробочку, стоявшую на углу стола, несколько секунд смотрел на нее и вышел из кабинета. Сделав два шага по коридору, он остановился, так и не выйдя в вестибюль. Его городской дом был довольно скромным по меркам общества, но фасад выходил на запад, и из-за больших прямоугольных окон вестибюль во второй половине дня всегда был залит светом заходящего солнца, окрашивающим все предметы в золотистый оттенок. Его жена стояла в лучах солнечного света, который, казалось, ласкал ее кожу, сверкал на золотистых прядях волос, окружал ее мерцающим ореолом. Сердце виконта сжалось. Она была прекрасна.

Дворецкий и горничная отошли в сторону, занятые разговором, а Шарлотта осталась у чиппендейловского столика, сражаясь с кожаной перчаткой. Судя по всему, пуговица упрямо не желала расстегиваться.

– Позвольте мне. – Он сделал шаг к ней, отметив, что она вздрогнула и с шумом вздохнула. Диринг мечтал, чтобы она чувствовала себя комфортно в его обществе, но в их отношениях не было ничего комфортного, и он сам был в этом виноват. – Я не хотел вас испугать, – понуро пробормотал он и остановился, так и не дойдя до нее. Ее реакция стократ усилила его неуверенность.

– Я… – Она замолчала, вглядываясь в лицо мужа, словно желая найти в нем что-то особенное. – Я не знала, что вы здесь. Вот и все.

Шарлотта прекратила попытки расстегнуть пуговицу, когда подошел муж, и теперь одна перчатка была у нее на руке, а другая лежала на столике рядом со шляпкой. Диринг вспомнил день их свадьбы, тепло и нежность ее руки, хрупкость пальчика, на который он надел кольцо. Но те же самые руки, словно по волшебству, становились сильными, даже могущественными, когда касались клавиш фортепиано.

Солнце подсвечивало теплый румянец ее щек, длинные ресницы оттеняли яркую голубизну глаз. Его жена очаровательна. А он – последний идиот. Влюбившись по уши, утратил мужество, а теперь еще и лишился дара речи.

– Добрый день, леди Диринг, – с большим трудом выдавил он.

– Милорд.

– Позвольте, я помогу вам, – пробормотал он, с замиранием сердца ожидая отказа. За возможность прикоснуться к ее руке он был готов продать душу дьяволу.

– Спасибо.

Диринг громко вздохнул, когда Шарлотта протянула ему руку. В сравнении с ее тонкими изящными пальцами его руки казались грубыми и неуклюжими.

Когда он в последний раз прикасался к жене? Да и какие это были прикосновения? Он иногда случайно дотрагивался до ее руки, когда они вставали из-за обеденного стола, и пару раз легонько касался губами ее щеки. Между ними не было физической близости, которая должна была сделать их брак действительным после произнесенных у алтаря клятв десять месяцев назад. Сколько еще Шарлотта станет терпеть такое положение дел? В конце концов, она захочет аннулировать брак и покинет его. Знает ли она о финансовых условиях их брачного контракта? Когда он позволил чувству вины овладеть им настолько, что он попросту не мог взять то, чего так отчаянно хотел? Проклятье! Откуда взялась эта немощь!

Шарлотта громко кашлянула, и виконт осознал, что она стоит перед ним с протянутой рукой, а он не шевелится. В ее глазах горело нетерпение и что-то еще, чему он не мог подобрать название. Встрепенувшись, он начал действовать.

Взяв ее руку в перчатке, он коснулся кончиками пальцев ее запястья и ощутил острое первобытное возбуждение, пронзившее его грудь, словно стрела. Она тоже что-то почувствовала. Диринг заметил, что она напряглась и даже, кажется, затаила дыхание. Он склонился над ее рукой, стараясь касаться ее легко и ненавязчиво, хотя кровь в жилах бурлила, а перед мысленным взором одна чувственная картина сменяла другую.

Шарлотта вздохнула. Он почувствовал легкий аромат гардении, смешивавшийся с запахом чистой ткани, исходившим от ее одежды. Диринг занялся пуговицей, стараясь не спешить. Совершенно ни к чему расстегивать ее слишком быстро.

– Еще одну минутку, пожалуйста, – проговорил он.

И снова учтивая любезность. Невыносимый такт подавлял импульсивную страсть. Это было нечто большее, чем парализующая неловкость и сознание своей вины в неблаговидных манипуляциях.

Черт побери, это было сущее безумие.

Глава 3

Шарлотта сдерживала дыхание, пока легкие не стало жечь огнем. Ее одолевала неуверенность в себе и нерешительность, но дышать-то все равно надо! Наконец вздохнув, она понадеялась, что ее дыхание в действительности не было таким шумным, как ей показалось, и муж ничего не услышал. В залитом послеполуденным солнцем вестибюле царила абсолютная тишина. Шарлотта слышала лишь отчетливое тиканье часов в кабинете Диринга, расположенном довольно далеко по коридору. Или это было биение ее собственного сердца? Понять это оказалось невозможно. Шарлотту удивляло уже то, что она была способна о чем-то думать – слишком сильно ее поразил и взволновал неожиданный поступок Диринга.

Протянув ему руку – и отчаянно надеясь, что муж не заметит, как сильно та дрожит, – Шарлотта не ожидала, что он подойдет так близко. А теперь их разделяло каких-то шесть дюймов. Они еще никогда не находились так близко друг к другу. Она мысленно перебрала все моменты близости, случившиеся между ними, которые, по сути, и близостью-то не были. Целомудренный поцелуй у алтаря, несколько прикосновений губ к щеке или ко лбу – вот, пожалуй, и все. Это едва ли указывало на интерес мужа к ней.

Повинуясь некой силе, которую она была не в силах контролировать, Шарлотта окинула взглядом статную фигуру мужа. Его голова склонилась над ее рукой, и лица она не видела. Он был, как всегда, безупречно одет. Сюртук идеально облегал широкие плечи. Но Шарлотта знала, что за красивой внешностью этого мужчины таится еще очень многое, и ей не терпелось узнать, что именно. Она не уставала восхищаться его острым умом, неизменным стремлением к успеху и испытывала к нему благодарность за спасение ее семьи от краха.

Теперь он держал ее за руку и старался расстегнуть перчатку – это был самый домашний… интимный жест, который он позволил себе за все время их совместной жизни. Интересно, он чувствует, как дрожит ее рука? И насколько сильно биение в ее груди?

Когда он коснулся кончиками пальцев ее руки над перчаткой, сердце Шарлотты едва не остановилось. Возможно, он сделал это случайно. Но за первым прикосновением последовало второе. Тоже случайное? Или в нем все же присутствует какое-то чувство к ней? Хотя бы любопытство? Правда, вполне может статься, что она обманывает себя, выдавая желаемое за действительное. Или нет? Отец же сказал, что супруг высоко ценит ее… А значит, у нее есть повод надеяться.

Диринг, безусловно, чрезвычайно привлекателен. Густые волнистые волосы цвета свежескошенного сена с янтарно-коричневыми прядями. К ним хотелось прикасаться. Правильные черты лица, твердая линия подбородка. Его губы, так часто неодобрительно сжатые, были полными и соблазнительными, а он их использовал только для разговоров и других прозаических дел.

Когда он наклонился, желая рассмотреть, что мешает пуговице расстегнуться, Шарлотта едва сдержалась, чтобы не броситься в его объятия. Как же ей хотелось ощутить тепло его тела, узнать, наконец, его запах, вкус… Почему она не может сделать этот шаг? Боится его неодобрения? Отказа? Неприятия? Возможно, на самом деле он считает, что в ней чего-то не хватает. Лучше уж она пока будет восхищаться им со стороны.

Она чуть-чуть наклонила голову, чтобы было лучше видно. Нет, нельзя сказать, что она ему совершенно безразлична. Вон как напряглась его челюсть. Он стиснул зубы, похоже, призывая себя к терпению. Шарлотте не хотелось думать, что всему виной пуговица.

Все ее чувства обострились. Она всем телом, всем своим существом ощущала присутствие рядом мужчины. Колени ослабели, груди, надежно укрытые несколькими слоями полотна и шелка, неожиданно стали тяжелыми и болезненными. В нижней части живота возникла пульсирующая боль, не имеющая ничего общего с голодом или нарушением пищеварения, а связанная только с желанием и жадным интересом.

Диринг издал неопределенный, но явно одобрительный возглас, словно сумел прочитать ее мысли, и они ему польстили. Шарлотте захотелось смеяться, хотя она понимала, что ведет себя нелепо – считает, что муж испытывает к ней интерес только потому, что он несколько секунд держал ее за руку.

– Вот и все.

Ей показалось, или она услышала недовольную нотку в его голосе?

Он отошел раньше, чем она успела сформулировать возражение, и она с грустью смотрела, как он взъерошивал ладонью свои безупречно причесанные волосы. Ей очень хотелось сделать то же самое. Все планы, которые она продумывала во время поездки из дома родителей, были позабыты. Шарлотта молча смотрела на мужа и не могла отвести взгляд. Он опустил руку и похлопал себя по ноге. Бриджи из оленьей кожи сидели на нем, как влитые, обтягивая длинные мускулистые ноги. Она подняла глаза и всмотрелась в его лицо, несколько обеспокоенная фривольными мыслями, в последнее время часто ее посещавшими.

– Спасибо. – Она снова принимает желаемое за действительное, или в его поведении действительно что-то изменилось? Пусть даже совсем немного? Шарлотту не мог не занимать вопрос: почему умный успешный человек, стоящий перед ней, сделал ей предложение, поведав отцу о давней влюбленности в нее, и, достигнув своей цели, стал относиться к ней с полнейшим безразличием? Пока что все попытки разрешить эту загадку вызывали только головную и сердечную боль.

Диринг молчал, и она сделала шаг вперед, желая удалиться в свою комнату и положить конец неловкому молчанию. Возможно, там она сумеет разобраться со своими чувствами и вернуть себе равновесие. Она пойдет наверх, переоденется и вернется в музыкальный салон. Если повезет, она пригласит мужа присоединиться к ней. Она даже осмелилась слабо улыбнуться мрачному супругу, и прошла мимо него к лестнице.

– Шарлотта.

Он не мог видеть ее лица, поэтому она позволила себе закрыть глаза. До сих пор он обращался к ней только «леди Диринг» или иногда «миледи». Она впервые услышала свое имя из его уст, и ей захотелось танцевать от радости. Она обернулась, с большим трудом убрав с лица счастливую улыбку. Девушка боялась даже дышать, чтобы ненароком не спугнуть удачу.

– Сегодня я планирую ужинать в клубе. Уезжаю прямо сейчас.

Больше он не произнес ни слова, быстро прошел мимо и скрылся в кабинете.

Лондонские клубы были раем для мужчин, влиятельными заведениями, где царила атмосфера эксклюзивности и тайны, куда были вхожи самые богатые и знатные представители мужской половины общества. В их стенах элита могла укрыться от повседневных жизненных баталий, если, конечно, о ее тепличном существовании можно было так сказать.

Диринг, имея весьма скромный титул виконта, с радостью платил ежегодный взнос в двенадцать гиней за возможность иногда появляться в клубе. Членство в клубе позволяло ему общаться с элитой лондонского высшего общества, что было для него чрезвычайно важно. Диринг был членом трех или четырех самых престижных клубов – «Будлз», «Брукс» и «Уайтс». Последнему он отдавал предпочтение. Причем ходил он в клубы не для игры, выпивки и прочих мужских развлечений, а ради дела. Здесь под покровом сигарного дыма можно было найти капиталы и доходы, инвестиции и инвесторов, решить замысловатые проблемы бизнеса и договориться о выгодном деловом партнерстве.

Сюда Диринг приходил еще и для того, чтобы отдохнуть от своей личной борьбы разума и чувств, той самой борьбы, которая не давала ему покоя и вызывала резкую боль в паху.

Скрывшись за светлой каменной кладкой и узорчатыми решетками «Уайтса», Диринг заказывал бренди, опускался в мягкое кресло у камина и вел деловые разговоры. Никто в Лондоне не мог так умело манипулировать, так проницательно вести переговоры и достигать таких выгодных договоренностей, как он. Об этом все знали. Это знание давало ему репутацию и могущественное спокойствие. А главное, оно отвлекало от личных проблем.

Сегодня вечером Диринг занял обычное место, сделал знак лакею, замершему у стены, и получил свое бренди. Почти сразу соседнее кресло занял Джонатан Кромфорд, граф Линдси, единственный человек в городе, стране да и на всей планете, знавший о тайном неблагоразумии Диринга. Виконт считал Линдси своим другом, несмотря на его склонность вносить в книгу пари возмутительные и часто неразумные ставки.

– Решил отдохнуть один вечер или, как обычно, явился по делам? – ухмыльнулся Линдси и тоже сделал знак лакею. – Впрочем, зачем я спрашиваю? Возможно, надеюсь на лучшее.

Диринг кивнул, приветствуя друга, но промолчал, ожидая, что Линдси скажет дальше. Граф обладал редким талантом превращать беседу в монолог, не чувствуя при этом никакого неудобства. Как и следовало ожидать, Линдси так и поступил.

– Нет абсолютно ничего необычного в том, что такой холостяк, как я, проводит вечер в клубе, но тебе, молодожену, разве не следовало остаться дома со своей молодой супругой? Учитывая все препятствия, которые тебе пришлось преодолеть, чтобы добиться этого брака, можно предположить, что результат тебя разочаровал. – Линдси взял принесенный ему стакан с бренди и устроился в кресле поудобнее. На его губах играла кривая улыбка.

– Не имею не малейшего желания обсуждать здесь домашние дела, – сдержанно ответил Диринг. – Лучше уж поговорить о финансовой безопасности. Брокеры на фондовой бирже ждут новостей о карибской табачной промышленности. Импорт с островов, а не из Америки, представляется удачным вложением на будущее.

– Хотелось бы мне знать, что движет тобой, Диринг. Ты богат, как Крез, и недавно женился на очаровательной женщине. Почему бы тебе не оставить хотя бы малую толику доходов для нас? – Линдси отпил бренди и замолчал.

– Богатство – живое дышащее существо, которое следует обхаживать и подкармливать, иначе оно зачахнет и умрет. Только дурак не делает этого.

Линдси молчал недолго.

– Только дурак едва не доводит себя до банкротства, чтобы выплатить чужие долги.

Это было сказано шепотом, но Диринг напрягся и хмуро уставился на друга. А тот продолжил:

– Пусть даже за последние десять месяцев ты возместил все свои потери. Но разве игра стоила свеч? Хитрые комбинации, обман и махинации – скверные вещи. И, как мне представляется, не в твоем вкусе. У тебя все же есть авантюрная жилка.

– Не исключено. – В последнее время Диринг считал это качество одновременно благословением и проклятием. Будь у него вдвое больше упорства и решительности, он бы ухаживал за Шарлоттой иначе. А так он лишь знал, что хочет во что бы то ни стало заполучить ее, невзирая на способ. Не зря говорят, что цель оправдывает средства. А такая цель, как Шарлотта, могла оправдать все. Абсолютно. Во всяком случае, он так думал тогда.

– Теперь, я думаю, ты сполна насладился добычей.

Что бы ни имел в виду Линдси, Диринг не желал вести с ним провокационные разговоры. Он приехал в клуб, чтобы отвлечься, а не расстраиваться еще сильнее. Тем не менее он, к собственному недоумению, обнаружил, что защищает свою позицию, несмотря на то что не должен никому ничего объяснять. «За исключением нескольких человек».

– Жизнь – штука сложная.

– Я тоже так думаю. – Линдси допил то, что осталось в стакане. – Если ты меня спросишь…

– Не спрошу.

– У тебя все произошло слишком быстро. Ты увидел девушку и сразу решил свое будущее, хотя твои последующие действия были, мягко говоря, рискованными. Я уже не говорю о жарких сплетнях. Я знал, что все не пройдет гладко. Ты не должен был позволять Адамсу провоцировать себя. И нет смысла отрицать, что его открытое внимание к леди обострило ситуацию. Только узнав, что Адамс неравнодушен к Шарлотте, ты бросился в бой, не думая о последствиях.

– Спасибо, что поделился со мной своими блестящими умозаключениями. – Только фигляр мог неправильно понять очевидный сарказм Диринга. Он сразу вспомнил те времена, когда долго собирался начать ухаживания за Шарлоттой, но не решался, зато другие времени зря не теряли. И он оказался перед вероятностью потерять все, если ему не удастся справиться со своей нерешительностью. Воспламененный этой мыслью, он хмуро выпалил: – Никто – ни один человек на свете – не станет отрицать, что я сделал в высшей степени разумное и доходное приобретение, скупив контрольный пакет акций железных дорог Миддлтона. Локомотивы в ближайшем будущем станут самым эффективным средством транспорта в Англии.

Но кое-что намного более важное заставило его добиваться руки Шарлотты. Общество отнеслось к его поспешному предложению как к очередной благоразумной сделке, но все было намного сложнее, и в центре всего находилось его сердце, орган, который предназначен для перекачивания крови и поддержания жизни. Оно именно этим и занималось, пока Диринг не увидел Шарлотту и все в одночасье переменилось. Сердце перевернулось у него в груди, и Диринг понял: эта девушка должна принадлежать ему. Ухаживания Адамса заставили его поторопиться, но они лишь ускорили его продвижения по пути, которым он в любом случае намеревался идти. Отношение общества помогло ему скрыть секрет, который никто никогда не должен узнать.

– Полагаю, жениться на девушке, чтобы получить акции ее отца, – лихой шаг даже для тебя. Если, конечно, он дал тебе желаемое.

– Я не лихач. Ты, как обычно, искажаешь факты. – Тон Диринга стал жестким. Пусть Линдси думает, что ему угодно – пусть считает, что Диринг сделал грамотное вложение или стремился одержать верх над соперником, лордом Адамсом. Ему, в целом, все равно. Пока никто не узнает правду, сплетни и догадки ему не мешают.

– Нет необходимости в возражениях и объяснениях, – заявил Линдси, нисколько не смутившись.

– Одно никак не связано с другим. Я встретил Шарлотту Нотли и понял, что хочу ее. А я всегда получаю то, что хочу, за исключением разве что тишины и покоя, когда ты рядом. – Их давняя дружба была гарантией того, что Линдси не обидится.

– Я сделаю вид, что не заметил оскорбления, понимая, что ты несчастен, поскольку не продвинулся в отношениях. – Линдси усмехнулся и подался к нему. – Мой друг, тебе необходимы ухаживания. Леди любят, когда за ними ухаживают, а не покупают или обменивают по бартеру.

Диринг ненадолго задумался. Временами он ненавидел прямолинейность Линдси, но в этом его заявлении что-то, безусловно, было. Никто не стал бы спорить с тем, что в последний год Шарлотта была одной из самых популярных невест сезона. Мужчины боролись за ее внимание, привлеченные ее красотой и музыкальным талантом.

Кто не станет добиваться жены, не только красивой, но также хорошо воспитанной, умной и талантливой? Разве что человек, совершенно не уверенный в себе, не способный вести приятные беседы или вообще не умеющий общаться с прекрасным полом. Напористая энергия, которая помогала ему заключать удачные финансовые сделки и общаться с партнерами в клубе, бесследно исчезала, когда заходила речь о делах сердечных, а общение с Шарлоттой, безусловно, относилось к последней категории. Самобичевание, неверие в собственные силы и вечные сомнения – отвратительные черты, поэтому возникла необходимость в принятии более эффективных мер, прежде чем другой джентльмен Адамс окажется победителем. Но хитроумный план, который Диринг разработал и претворил в жизнь, чтобы заполучить Шарлотту, – это отдельная история. И он с деланым безразличием ответил Линдси одним словом:

– Возможно.

– Не возможно, а точно. Попытайся завоевать ее благосклонность. Используй ту же безжалостную тактику, которая помогла тебе обойти Хернса в том деле с медными рудниками. Укрепи свои супружеские отношения с той же силой духа, что и банковский счет. Все очень просто. – Тон Линдси стал игривым. – Привлеки ее внимание с той же уверенностью, что ты приковываешь к себе внимание потенциальных инвесторов. Накопи богатство в сердце, а не в карманах. – Удовлетворенный своей речью, Линси наконец замолчал.

– Абсурд. – Диринг покосился на пустой стакан графа. – Сколько ты выпил? – После этого вопроса он и сам сделал большой глоток.

– Слушай меня, это обязательно сработает. – В голосе Линдси проскользнули смешливые нотки.

– Ты все упрощаешь. – Диринг окинул быстрым взглядом комнату, желая убедиться, что вблизи нет никого, а значит, никто не может подслушать их разговор. – Сердечные дела не так легко решаются. – Он говорил резко. Подобный тон, как правило, удерживал собеседника от продолжения разговора.

– Как скажешь. – Линдси знаком велел принести еще одну порцию бренди. – Просто любопытно, что привело тебя в нынешнее состояние постоянных сомнений, колебаний и неуверенности? Ты же раньше был волокитой. Напомнить тебе о той актрисе, которую ты тайком приводил в общежитие в Итоне? Мы все с ней флиртовали, но ты, как мне кажется, больше всех. В конце концов, она бросила тебя и ушла к Адамсу, разве нет? Не то чтобы из этой связи могло что-то выйти, но все же… Я не помню другой женщины, которая…

– Не надо пересказывать мне мою же историю. Не пойму, ты пытаешься мне что-то сказать или просто поставил себе цель меня разозлить? – Диринг нахмурился, чувствуя, что терпение подошло к концу. Упоминание о ничего не значащих юношеских проделках здорово разозлило его. Он никогда не испытывал никаких трудностей с женщинами, когда ничего не было поставлено на карту, но с женой все оказалось по-другому.

Он держался за бизнес, потому что это ни к чему не обязывало и не вынуждало разбираться с собственными эмоциями. А возникли они, когда он впервые увидел Шарлотту. Тогда он ощутил, как сердце в груди сжалось, дыхание перехватило, по телу прокатилась осязаемая теплая волна. Потом все прошло, но он навсегда изменился. Он понял, что должен получить эту женщину. Любой ценой.

– Да, ты прав. Зачем ворошить прошлое? Тем более, если история имела плохой конец. Признаюсь честно, я пытался развлечь половину общества этой историей, но не преуспел. Ты сегодня не на пике популярности. – Линдси взял у лакея следующий стакан, отпил, и его лицо стало серьезным. – Я только хочу сказать, что ты сильно изменился, и не в лучшую сторону. Полагаю, ты находишь свою жену привлекательной. – Он повел бровями, словно намек и так не был ясен.

Диринг опустил глаза.

– Это другое. Моя жена – не простая актриса, за которой я волочился в Итоне. Она важна. – «Леди владеет моим сердцем».

– Тем более. Любое деловое предприятие является важным. Так прояви свои лучшие качества, как в бизнесе. Возьмись за дело и доведи его до конца.

Несколько минут оба молчали.

– Как, по-твоему, я должен это сделать? Мы оба знаем, что поставлено на карту. – «Ничего столь существенного, как пакет акций в железнодорожной компании». Диринг тряхнул головой. Неужели он действительно произнес этот вопрос вслух и попросил совета у Линдси?

– Веди переговоры. Убеждай. Инвестируй, а потом предъяви дополнительное обеспечение – выдвини ультиматум. – Линдси откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Это может получиться весьма забавно.

– Ничего забавного тут нет и быть не может. Ты понятия не имеешь…

– О, не могу с тобой согласиться. Я бы не стал на твоем месте заглядывать в книгу пари. Воспользуйся моим советом и обрати ситуацию себе на пользу. Заработай на ней. Мне больно видеть тебя таким унылым. – По внешнему виду Линдси нельзя было сказать, что он испытывает боль. – Какое первое правило при рассмотрении нового инвестиционного проекта?

– Знать своего противника, – сдержанно ответил Диринг, не желая подливать масла в огонь.

– Совершенно верно. – Линдси сделал очередной глоток. – Узнай все, что только можно, о своей леди. Все очень просто. – Он щелкнул пальцами, приведя Диринга в немалое раздражение. – И сделай это поскорее, пока сегодня не превратилось в завтра, а желания – в сожаления.

– Ты предлагаешь мне исследовать собственную жену?

– Ну да, а что в этом такого? – Линдси улыбнулся. – Узнай ее привычки, предпочтения, чего она не любит. Что она предпочитает по утрам: чай, кофе или шоколад? А после ужина? Бланманже или сливовые тарталетки?

– Не знаю. – Диринг досадливо поморщился. Ему действительно ничего не известно о предпочтениях Шарлотты. Это отвратительно!

– Какие цветы ей больше всего нравятся? Какие ароматы? Она жаворонок или сова? – Линдси так и сыпал вопросами, заставив Диринга поежиться.

– Понятия не имею, – прошипел он. – Хватит.

– По правде говоря, ты ничего не смыслишь в романтике. – Линдси усмехнулся и поерзал в кресле. – Работа заменяет тебе все. Но наблюдательности ты вроде бы не должен был лишиться? Положись на нее. Уверен, ты не мог вообще ничего не заметить.

– Шарлотта увлечена музыкой. Каждый день она несколько часов проводит за фортепиано.

– Так купи ей новое! – Теперь Линдси говорил медленно, словно объяснял маленькому ребенку опасность огня. Маленькому глупому ребенку.

– Что? – Диринг засмеялся. – Но с тем инструментом, что у нас есть, все в порядке!

– Не в этом дело! – воскликнул Линдси. – Не понимаю, как ты дожил до двадцати восьми лет, так и не разобравшись, что женщины за существа. Они обожают подарки. Маленькие приятные сюрпризы и большие тяжелые фортепиано. Имей это в виду.

– Спасибо. – Диринг ограничился только одним словом. Любое дополнение помогло бы раздуть и без того непомерное самомнение Линдси. Граф и так был денди до мозга костей – всегда безупречно одетый, с золотыми часами на толстой цепочке в кармане. Внешне он полностью соответствовал своему эксклюзивному жилищу в Мейфэре. Хотя ему нельзя было отказать в уме, и о некоторых поднятых им вопросах следовало подумать.

По правде говоря, опыт Диринга с женщинами ограничивался случайными, ни к чему не обязывающими связями, как будто он намеренно берег свое сердце для Шарлотты. Но теперь, когда ему предстояло преодолеть свою раздражающую робость, когда на карту поставлено все его будущее, ему придется действовать. Больше нет времени для сомнений и колебаний.

Если бы только он не лишался дара речи, подходя к Шарлотте. Исходивший от нее легкий цветочный аромат и едва заметный румянец на красивом лице стали его погибелью. Он влюбился в нее с первого взгляда. Каким-то непонятным образом она, находясь в другом конце комнаты, проникла вглубь его существа и завладела его сердцем, хотя они даже не были знакомы и не сказали друг другу ни одного слова. Этому не было объяснения, и Диринг не стал терять время на поиски разгадки. Вместо этого он начал активно действовать, но сейчас ему не хотелось вспоминать, что именно он делал. Важен результат. Цель оправдывает средства.

Линдси встал – несомненно, чтобы привлечь к себе больше внимания. Он беззаботно ухмыльнулся и сказал:

– Действуй, Диринг.

И это были самые мудрые слова, которые граф произнес за вечер.

Глава 4

Шарлотта аккуратно отцепила кошачьи коготки от потрепанного края покрывала. Некогда оно было отделано красивой орнаментальной полосой, но за последние два дня претерпело необратимые изменения. Она еще не выбрала имя котенку, однако рассматривала варианты «Трагедия», «Катастрофа» и «Бедствие». К счастью, ее горничная сразу полюбила малыша и помогала прятать его, снабжая едой, молоком, и, если необходимо, ремонтировала испорченные им вещи. Несмотря на бдительность Джилл, котенок с удивительной быстротой сумел обезобразить два вышитых ридикюля и прогрыз несколько дыр в шелковых тапочках Шарлотты.

– Ты самая очаровательная на свете неприятность. – Шарлотта подняла теплый пушистый комок и, прижав его к груди, откинулась на подушки, разложенные у изголовья кровати. Разочарование из-за еще одного вечера в одиночестве заставило ее отказаться от игры на фортепиано, и она после ужина сразу поднялась наверх.

Теперь тихое безмолвие дома, казалось, посмеивалось над ней. Она испытала небывалый душевный подъем – как же, Диринг сам подошел к ней, дольше, чем это было необходимо, занимался ее пуговицей и даже раз или два коснулся ее обнаженной кожи над перчаткой – как он сразу сменился безграничным отчаянием, поскольку супруг сбежал из вестибюля так быстро, как будто ему поджаривали пятки.

Разве это плохо – желать счастья? Верить, что если они узнают друг друга лучше, между ними возникнет привязанность? Разве их отношения не должны были складываться по-иному? Диринг добивался ее руки. В этом не приходилось сомневаться. Разве это не говорило о его чувствах? Или она обманывает себя напрасными надеждами, принимает желаемое за действительное? Ее родители любят друг друга. Отец сказал, что не все счастливые браки начинаются легко. У нее не было оснований ему не верить.

Если она не будет верить в возможность счастья, не станет поддерживать в себе оптимизм и молиться о большем, что станет с ее будущим? Ей не хотелось думать, что ее ночи отныне и впредь будут наполнены невыносимой тишиной и жалкими разговорами с котами? Шарлотта порывисто вздохнула. Возможно, Амелия предвидела именно такое будущее. Возможно, это маленькое усатое существо, покрытое мягкой шерсткой, – начало удручающей череды кошачьих компаньонов, которые помогут ей коротать часы одиночества. Быть может, Амелия решила подготовить ее к этой судьбе?

Нет. Шарлотта потрясла головой, стараясь отделаться от грустных мыслей. Амелия не могла думать о столь печальном исходе.

Амелия встретила герцога Скарсдейла и, несмотря на множество препятствий, сумела справиться со всеми трудностями и завоевала его сердце. Ее любовная история имела счастливый конец.

Шарлотта положила ладонь на живот и закрыла глаза. Ах, если бы Диринг все же лег с ней в постель и она сумела зачать ребенка. Малыш облегчил бы боль, постоянно живущую в ее сердце, избавил ее от бесконечного одиночества. Он бы любил ее.

Глубоко вздохнув, она постаралась избавиться от депрессивных мыслей. Нет, она не допустит такого развития событий. Котенок высвободился из ее рук и запрыгал по кровати.

– Думаю, надо написать Амелии. – Слова, произнесенные вслух, укрепили ее решимость. – А ты… – Она погрозила пальцем котенку. – Не будь ты таким сообразительным и очаровательным, было бы проще вернуть тебя или отпустить на свободу. – Она взяла котенка, повернула его мордочкой к себе и продолжила разговор: – Как бы в такой ситуации поступила Амелия? Ах, мне бы ее смелость и решительность. Она не стала бы чахнуть в своей спальне.

Диринг, похоже, решил, что их отношения должны быть формальными, а разговоры – редкими. Это следует изменить. Он должен хотеть больше от жены. Он же понес финансовые потери, но все же спас ее семью. Это же что-то значит. Этот человек не может быть таким холодным, каким хочет казаться. Шарлотта была в этом уверена потому, что когда он наконец справился с пуговицей, на его лице отразились те же эмоции, которые она заметила во время клятвы у алтаря. Какой-то миг он взирал на нее с обожанием. Она не могла ошибиться.

Она слабо улыбнулась и почувствовала странное предвкушение. Его близость пробуждала в ней незнакомые ощущения. Аромат его волос и мыла для бритья, широкие плечи и даже твердый подбородок вызывали волнение и надежду. Как, должно быть, чудесно очутиться в его объятиях.

А когда он произнес ее имя… Оно прозвучало райской музыкой. Ей хотелось услышать его снова… но, к сожалению, Диринг почти сразу ушел.

Шарлотта положила котенка на покрывало, зажмурилась и попыталась вернуться к тому замечательному моменту. Но видение ускользало, вероятно, не выдерживая натиска обуревавших ее эмоций. Зато перед мысленным взором материализовались другие видения, которые она подсмотрела, когда ее супруг об этом не знал, – то через окно, то через щелку в двери.

Она видела Диринга, каким он был рано утром: волосы влажные, подбородок чисто выбрит, безупречно одет, в бриджи и жилет, и каким он был днем – работал с корреспонденцией, спорил с Факсманом, внимательно изучал развернутую на столе карту. А у Диринга вечером на лице уже появлялась темная щетина, а в уголках глаз – морщинки. Шарлотте хотелось ощутить, как колется его щетина во время поцелуя, узнать, что его волнует. Она представляла, как касается кончиками пальцев его щек, разглаживает морщинки в уголках глаз, но дальше воображения дело не шло. Ее жизнь стала книжкой с картинками, а не историей любви. Как она хотела все изменить! Как хорошо было бы жить в окружении любви и смеха, радости и интересных событий.

От грустных мыслей ее отвлекло громкое мяуканье. Ей очень хотелось получить ответ на один вопрос: что бы сделала Амелия? Ее подруга наверняка не стала бы запираться в спальне и жить в ожидании безрадостного будущего. Нет, Амелия придумала бы план.

На следующий день Диринг подошел к двери, соединявшей две спальни, его и Шарлотты. Жена занималась музыкой внизу. Сам он в это время должен был просматривать контракты и отвечать на письма вместе с Факсманом, но оказалось, что он не может сосредоточиться и все время думает лишь об одном: он должен пробраться в комнату жены и попытаться понять ее вкусы. До сего дня их брак можно было считать полной катастрофой. Если между ними так и не будет физической близости, любой пастор или судья аннулирует их брак, и Шарлотта снова станет свободной.

Мысль о том, что Шарлотта может стать женой другого мужчины, доставляла нестерпимые мучения. Диринг еще сильнее разозлился на себя за то, что не сумел наладить отношения между ними. Почему он позволил все так запутать? И еще он все время помнил: если Шарлотта узнает правду, она его возненавидит. А когда-нибудь она непременно все узнает, хотя он предпринял воистину героические усилия, чтобы надежно скрыть прошлое.

Тем не менее в проницательных вопросах и логических оценках Линдси что-то было. Почему бы не попытаться насладиться тем, что находится в пределах досягаемости? Возможно, когда страшный день все-таки настанет и Шарлотта откажется с ним разговаривать, он сможет вспоминать, как им было хорошо вместе.

Проклятье, она и сейчас с ним почти не разговаривает.

А что, если его ожидает еще более странная судьба? Что, если его прелестная жена простит его расчетливый обман? Такая возможность, определенно, существует, хотя и мизерная. Вдруг он как-то сумеет убедить ее, что достоин доверия? Диринг боялся даже подумать о том, что между ними может возникнуть более глубокое чувство. В общем, как говорится, куда ни кинь, всюду клин. Любой путь только множил вопросы без ответов и, как следствие, раздражение и недовольство собой.

Неважно. Настало время перемен.

Удостоверившись, что горничная его жены ушла в кухню, Диринг открыл дверь в спальню Шарлотты. Остановившись в дверном проеме, он глубоко вздохнул и вошел, стараясь не наступать на толстый светлый ковер, чтобы не оставлять следов. Это было личное пространство Шарлотты, и он его ни разу не видел. Он никогда не ощущал в воздухе слабый аромат ее духов, не притрагивался к ее вещам. Он понятия не имел, какие цветы она любит и как сложены вещи в ее гардеробе.

Линдси во всем прав. Первые месяцы его семейной жизни оказались мрачными и унылыми. Так дальше жить нельзя. Скоро все изменится.

Прежде всего он обратил внимание на порядок в комнате. Казалось, здесь у каждой вещи было свое место. Подушки лежали ровно, на покрывале ни складки. Ничего нигде не валялось. Комната словно была отражением натуры своей хозяйки. Одежда и прическа Шарлотты всегда отличались завидной аккуратностью. Поэтому он и вызвался помочь ей справиться с перчаткой. Его немного встревожило недовольное выражение ее лица и чуть растрепавшиеся волосы.

Диринг подошел к туалетному столику, принюхался и сразу ощутил легкий аромат гардении и других цветов. Он почувствовал возбуждение. Его жена была совершенна во всем. Безупречная внешность, несомненный музыкальный талант, изысканные ароматы. Духи были и на ее волосах. По крайней мере, Диринг так предполагал. Несколько раз он все же подходил к ней достаточно близко, чтобы услышать приятный аромат. Хотя он предпочел бы ощутить этот аромат на ее коже, смешанный с мускусом телесного желания. Возбуждение стало сильнее.

Наставления Линдси упали на благодатную почву. Отныне Диринга не требовалось подталкивать. Он провел подушечкой пальца по покрывалу, заглянул в гардероб, внимательно осмотрел вещи на прикроватном столике. Шарлотта любила поэзию, предпочитала розовый, салатовый и белый цвета. Ее туалетные принадлежности были просты: душистое мыло, лимонное саше и маленький флакончик духов, таких легких, что они казались эфемерными, словно ее улыбка и блеск глаз. Он также заметил, что ее серебряное зеркальце имеет маленькую щербинку в нижнем левом углу, а заколки для волос, хотя и аккуратно сложенные, но все разные.

Женщины любят подарки, припомнил он. Маленькие знаки внимания и большие дары. Фортепиано, например.

Не желая затягивать свой визит – его же могли заметить и неправильно понять, – виконт направился к двери в свою спальню и в последний момент краем глаза заметил движение. Кто-то осторожно выглядывал из-под покрывала.

Котенок? У Шарлотты есть котенок? Но ведь она спрашивала его разрешения, и он решительно отмел эту нелепую идею без объяснения причин! Откровенно говоря, он был настолько занят своими проблемами, что даже не задумался, почему отказал ей. Удивление было настолько сильным, что он даже растерялся. А потом рассмеялся. Что ж, возможно, его жена не такая тихая и покорная особа, как он считал. Она пренебрегла его запретом, и по непонятной причине это осознание восхитило его сверх всякой меры. И он еще яснее увидел абсурдность ситуации, нелепость стен, которые он сам воздвиг между ними.

Наклонившись, он поднял котенка и уставился на пушистую мордочку и маленькими бусинками глаз.

– Привет малыш. Вот, значит, ты какой. – Котенок громко замяукал, что могло выражать ответное приветствие, голод или недовольство. – Интересно, как Шарлотта тебя назвала? – Он почесал котенка за ушами. Это малышу понравилось. По крайней мере, Диринг так думал, пока котенок не стал выворачиваться из его рук, попутно вонзив два острых, словно иголки, коготка в подушечку его большого пальца. Виконт инстинктивно отбросил маленького хищника на матрас, а сам полез в карман в поисках носового платка. Совершенно незачем оставлять следы своего вторжения в виде капель крови на светлом ковре, тем более у двери, ведущей в его спальню.

Перевязав рану и удостоверившись, что кровь никуда не капнула, Диринг несколько секунд пристально рассматривал котенка, вольготно развалившегося на кровати, после чего ушел. Надо было обдумать полученную информацию.

* * *

Шарлотта не доиграла до конца сложную музыкальную композицию. Она была слишком рассеянна, чтобы сконцентрироваться на аккордах и пассажах. Музыка всегда была для нее спасением, возможностью отвлечься, погрузиться в мелодию, когда обстоятельства оказывались неблагоприятными. За последние несколько месяцев она, можно сказать, стерла пальцы до костей, но так и не сумела избавиться от неудовлетворенности и беспокойства.

Дав себе клятву завоевать внимание и привязанность Диринга, она некоторое время перебирала нотные листы, но так ничего и не выбрала. Нахмурившись, она отодвинула их, закрыла глаза и заиграла концерт Моцарта, свое любимое произведение, которое всегда находило отклик в ее душе.

Ее пальцы ударяли по клавишам со спокойной уверенностью. Если она сумеет наполнить душу и разум музыкой, изгнав оттуда тревожные чувства и невеселые мысли, то сможет мыслить ясно, и вечером за ужином…

Неожиданно она почувствовала чье-то присутствие. Едва слышный звук шагов, скрип кресла, принявшего вес человеческого тела… Ее пальцы замерли на клавишах.

– Прошу вас, продолжайте.

За последние месяцы Шарлотта привыкла к одиночеству, потому раздавшийся за спиной мужской голос заставил ее вздрогнуть и обернуться. Она не поверила своим глазам, увидев сидящего в кресле Диринга. А как она надеялась, как желала этого все последние дни, недели, месяцы! Как молилась, чтобы это, наконец, произошло!

– Добрый день, милорд. – Она неуверенно улыбнулась. Он сердится? Выражение его лица было абсолютно непроницаемым. Чего он хочет? Зачем пришел?

– Я не хотел мешать. – На его губах появилось некое подобие улыбки (которая не показалась Шарлотте искренней), не затронув глаза. Впрочем, в последнем она не была уверена, поскольку он сидел довольно далеко. Но расстояние не помешало ей заметить, как он красив. Его одежда была как всегда безупречной, ширина плеч подчеркивалась идеальным кроем сюртука. Руки он скрестил на груди, а ноги вытянул перед собой. – Пожалуйста, продолжайте.

Шарлотта снова повернулась к фортепиано, чувствуя, как сильно и часто забилось сердце. Что сыграть? Внезапно она забеспокоилась. Боже правый, на кого она похожа? Она не могла поднести руки к прическе и удостовериться, что волосы в порядке. Он, безусловно, заметит, как сильно дрожат ее пальцы. Во время многочасовой игры ее прическа, как правило, страдала – не могла же она не шевелить головой. Заколки выпадали, и она использовала их для скрепления нотных листов.

А ее поза! Она сидит спиной к двери, а значит, Диринг смотрит ей в спину. Какой ему покажется ее поза – естественной или вымученной? К тому же юбки, лежащие на стуле, вероятнее всего, увеличивают бедра. Шарлотта порывисто вздохнула, не в силах начать.

Диринг ждал.

Разве она не этого хотела?

Ей представилась возможность, пусть даже небольшая… совсем маленькая. Она произведет на него впечатление своим талантом, если уж все остальное его не впечатляет. Ее мастерство намного превосходит ум и внешние данные.

Она подняла руки над клавишами, сознавая, что он пришел в музыкальный салон по собственной воле. Ей не пришлось специально приглашать его, и она не упустит этот шанс. Ее муж пришел, чтобы послушать ее игру.

«Мой муж».

Шарлотта очень серьезно относилась к роли жены, и ей очень хотелось, наконец, назвать своего мужа по имени – Джереми. Красивое имя. Его приятно произносить. Хотя она ни разу не произносила его в присутствии мужа. Даже на свадьбе. О да, она часто выговаривала его, оставаясь в одиночестве, лежа в постели, но никогда не обращалась так к нему. Все это было странно и казалось ей неприемлемым, но Диринг требовал официальности в повседневных отношениях, и она не спорила.

Муж кашлянул, напоминая о своем присутствии.

Первые ноты удивили саму Шарлотту. Испытывая то смятение, то осторожную радость, она была возбуждена сверх всякой меры, сердце колотилось о ребра, словно пытаясь выскочить из груди. Она решила сыграть отрывок из «Индоменея» Моцарта, но пальцы сами начали Сонату № 59 ми-бемоль мажор Гайдна. Она понятия не имела, почему. Произведения были совершенно разными, но Шарлотта ничего не стала менять. Как всегда, она отдалась музыке. Каждая нота, каждый аккорд стали выражением сдерживаемых ею эмоций.

Она хотела сыграть произведение безупречно – нет, не просто хотела, это было ей жизненно необходимо. Наверняка будут ошибки, особенно в самых быстрых, бравурных частях сонаты, однако глубоко внутри, где ее бедное сердце ныло от желания отдать этому мужчине свою любовь, она хотела сделать ему этот подарок. Как своего рода добрый знак. Такой же, как его приход в музыкальный салон. Возможно, их общение наконец перейдет на другой уровень, где не останется официоза и формальности. Музыка – великая сила. Правильная мелодия способна пробудить чувства, меняющие мир. По крайней мере, Шарлотте хотелось в это верить.

И вот стихли последние аккорды. Шарлотта понимала, что исполнение было безупречным. Тем не менее она не обернулась сразу, ожидая какого-нибудь знака. Даже самый тихий и краткий звук, означающий его одобрение, успокоил бы ее натянутые, словно струны, нервы.

В этот мучительный момент ожидания она вспомнила, как впервые увидела Джереми Локхарта, виконта Диринга. Испытанные тогда чувства она бережно хранила в своем сердце как величайшую драгоценность. Она приняла его предложение, стала его невестой, дала клятву быть рядом с ним и в горе и радости. Но все пошло не так.

– Вы делаете большие успехи.

Она услышала нотку гордости в его комплименте, хотя он был озвучен сбивчиво, слова будто застревали у него в горле, и ему приходилось прилагать усилие, чтобы дать им свободу. Шарлотта встала и обернулась. Ноющая боль в груди усилилась.

– Спасибо, милорд. – «Джереми». – Хотите услышать что-нибудь еще?

– Не сегодня. – Диринг встал. Тень за его спиной заняла место на стене, грозная и подавляющая, словно множество невысказанных слов и беспокойных эмоций.

Он напряженно всматривался в ее лицо, и Шарлотта не понимала, что он хочет увидеть. Возможно, он способен читать ее мысли, раскрывать секреты и заглядывать в сердце. Если да, то он найдет в ее глазах тоску.

– Вы сегодня будете ужинать дома? – задав этот вполне безобидный вопрос, она смутилась.

– Да. – Диринг осмотрел ее с ног до головы, и Шарлотта вновь усомнилась в своей внешности. Надо впредь проявлять больше внимания к одежде. Ей хотелось, чтобы муж был доволен.

– Пару дней назад я навещала семью, – заговорила Шарлотта. – Мама и сестры чувствуют себя хорошо. Потом пришел отец, и мы вместе прогулялись по саду. – Она говорила, пытаясь заполнить тишину, казавшуюся такой тяжелой, что ее можно было потрогать. А еще ей хотелось задержать мужа, хотя разговор с ним давался ей тяжелее, чем игра на фортепиано.

Выражение его лица заметно изменилось, когда она упомянула об отце. Ничего особенного, но все же Диринг стиснул зубы, и его бровь дернулась. Шарлотта никак не могла понять, почему. Отец был очень высокого мнения о Диринге, считал его героическим спасителем их семьи.

– Увидимся за ужином, – сдавленно проговорил виконт. Сразу после этого он ушел, оставив Шарлотту в недоумении относительно его странной реакции. Она решила больше не задерживаться в музыкальном салоне, а посвятить больше времени выбору платья для ужина.

Выйдя в вестибюль, она едва не столкнулась с секретарем мужа, который направлялся к входной двери.

– Ох, простите, мистер Факсман, я задумалась.

– Ничего страшного. Я каждый день пребываю в таком же состоянии.

– Вы уже уходите? – Она посмотрела в окно. Солнце стояло еще высоко.

– Судя по всему, наша работа на сегодня закончена. Да и вообще всякая работа прекращается, когда вы начинаете играть. – Секретарь понимающе улыбнулся, а Шарлотта искренне удивилась. Она знала, что Дирингу нравится ее музыка, но если она мешает ему работать, это совсем другое дело. Быть может, он именно по этой причине зашел к ней в комнату? Она в очередной раз помешала ему? Тогда чем он занимался за закрытой дверью своего кабинета все предыдущие часы?

– Мне пора, – сказал Факсман, и, словно по мановению волшебной палочки, из тени возник Хадсон.

– Всего хорошего, – проговорила Шарлотта и пошла к себе. Ей надо было подумать.

Глава 5

Диринг расхаживал по своему кабинету и ругался себе под нос. Проклятый идиот! Почему он не воспользовался возможностью? Почему он не воспользовался представившейся возможностью? Он снова и снова ругал себя, вспоминая явную готовность Шарлотты к диалогу. Он, конечно, сделал большой шаг вперед, вошел наконец в комнату и сделал комплимент ее мастерству. Но когда он мог немало выиграть от романтического жеста, то вдруг закрылся, отступил и сбежал.

Обдумывая свой план женитьбы, Диринг был ослеплен единственной целью – победить, завоевать Шарлотту до того, как это сделает кто-то другой – Адамс или еще какой-нибудь поклонник. Он не предвидел ответного удара в виде чувства вины за собственные неблаговидные поступки и многосложных эмоций, которые лихорадкой растекались вместе с кровью по жилам. Он, разумеется, победил, однако при этом полностью лишил Шарлотту возможности влиять на ситуацию, вынудил ее отца действовать по его указке и создал своего рода дилемму. Он мог добиться расположения Шарлотты, но если его секрет раскроется, она отвернется от него навсегда.

И все же он должен что-то делать.

Он подошел к столу у окна, на котором была развернута карта, и принялся ее внимательно рассматривать. Картография была его страстью. Он наслаждался точными измерениями, требующимися, чтобы совместить науку и эстетику, нередко добавляя собственные рисунки, словно каким-то неведомым образом, справляясь с широтой и долготой, он рассчитывал найти баланс в своей собственной жизни. Он обвел глазами кабинет, где не было порядка, как в комнате его жены, и снова уставился на карту. Его взгляд остановился на розе ветров, и он медленно провел пальцем по ориентационным стрелкам. Интересно, почему брак не подразумевает столь же точного указания направлений?

На север – к уму Шарлотты. Он покорит ее умной беседой и занимательными анекдотами. Стрелки на восток и запад похожи на руки, готовые заключить ее в объятия. Что касается юга… Его палец скользнул вниз. Да, он знал, какое наслаждение ожидает его там.

Несмотря на извечные шуточки Линдси, Диринг был горячим страстным человеком, и он не мог не мечтать о нежном теле Шарлотты. Поздно ночью, когда в доме воцарялась тишина, он испытывал сильнейшее желание, не имевшее разрядки. Но он желал не только телесной близости. Ему хотелось как можно лучше узнать свою жену, несмотря на то что их отношения оставались на зачаточном уровне. В общем, он сам все запутал и теперь обязан найти выход.

Решив продвинуться вперед по пути к сердцу жены, он держался за тонкую нить надежды, которую все время грозили порвать тревоги и неуверенность, постоянно разрушавшие его добрые намерения. Слишком часто нерациональные подозрения овладевали им настолько сильно, что не было никакой возможности двигаться дальше.

Шарлотта никак не могла узнать о его прошлом. Он принял для этого все возможные меры предосторожности. Он похлопал рукой по жилетному карману, где под носовым платком лежал ключ, открывавший черную кожаную коробочку, которая всегда стояла на углу стола в его кабинете. Его тайны под замком. Так и должно быть.

* * *

Шарлотта лежала на кровати, стараясь унять отчаянно бьющееся сердце. Почему она не подошла ближе к Дирингу? Ведь она могла сократить разделяющее их расстояние, благодарно улыбнуться, поблагодарить за комплимент ее игре. Как может она надеяться заставить мужа привязаться к ней, если не пользуется шансами, дарованными ей судьбой? Сначала перчатка, теперь это.

Она была готова многое отдать, только чтобы узнать, о чем он думал, слушая ее игру. Факсман сказал, что, когда она начинает играть, он отвлекается и перестает работать. Вероятно, он имел в виду, что она ему мешает. Тем не менее молчание Диринга наводило ее на мысль, что он прочитал ее мысли, когда она понятия не имела о его внимании. Ах, если бы только она была смелее. Как Амелия.

Да, кстати о подруге.

Как бы поступила Амелия?

Шарлотта вспомнила рассказ Амелии о ее первом поцелуе со Скарсдейлом. Подруга так переволновалась, что не спала всю ночь. Шарлотте хотелось тоже испытать подобное ощущение. Итак, сегодня она должна выглядеть как можно лучше, быть привлекательной, уверенной и остроумной и, укрепив свою решимость бокалом-другим вина, попытаться войти в мир флирта. Оставалось надеяться, что Диринг не останется равнодушным, иначе их брак рухнет, так и не начавшись. В ее распоряжении нет иного оружия.

Она грустно взглянула на белое покрывало, аккуратно лежавшее на ее целомудренной кровати – словно в насмешку над ее затянувшимся девичеством. Она строила планы, но ее преследовало ощущение грядущей неудачи.

В следующий момент ее тайный питомец вскарабкался на покрывало и принялся гоняться за какой-то пылинкой. В поисках частички тепла Шарлотта подхватила котенка на руки и прижала к груди.

– Тебе необходимо имя, малыш, правда?

Котенок возмущенно замяукал и вывернулся из ее ласковых объятий. Его манили более масштабные свершения в виде ленточек на шелковых подушках. Шарлотта закрыла глаза, с трудом сдерживая слезы. Она повернула голову, и ее взгляд упал на дверь, как обычно, закрытую, соединяющую две спальни. Этот деревянный страж отделял ее от всего, что располагалось с другой стороны, от его мира. Жаль, что это дверь, а не окно.

Вздохнув, она села и спустила ноги с кровати. Ее ступни коснулись холодных половиц и, так же как ее котенок, она встала и перепрыгнула на толстый шерстяной ковер в поисках тепла. Ее правая пятка с размаху наступила на что-то твердое. Поморщившись, она наклонилась и подняла ключ. Откуда взялась эта вещь на ее ковре? Шарлотта его не теряла, да и у Джилл вряд ли был повод приносить ключи в ее комнату.

Она долго смотрела на неприметный бронзовый ключ, потом перевела взгляд на ручку двери, расположенной прямо перед ней. Комнаты Диринга. На двери с ее стороны не было замочной скважины, и Шарлотта знала, что она заперта – поскольку раньше уже пробовала ее открыть. Осмелится ли она сделать еще одну попытку? Что почувствует, если обнаружит, что дверь, как обычно, заперта? Ее сердце затрепетало при мысли, что дверь может оказаться открытой. Она взялась за ручку и повернула ее, но та не поддалась.

Разочарованная, она отошла от двери и снова присела на край кровати. Диринг входил сюда в ее отсутствие? Но зачем? Впрочем, если да, это вселяло надежды, и Шарлотта вознесла поспешную молитву Всевышнему. Возможно, грядут перемены. Сегодня за ужином она предложит мужу пикантную беседу, а потом – потом она будет флиртовать с ним.

Диринг взял из рук лакея жилет и жестом отпустил слугу. Сегодня он намеревался изменить статус своего брака. Сначала их отношения должны стать из официальных личными, а потом интимными. Естественный ход вещей – ухаживание, привязанность, помолвка, свадебное путешествие – было отодвинуто на второй план ради репутации и приличий. Общество могло строить догадки, но Шарлотта, по крайней мере, была избавлена от шепотков и неодобрительных взглядов главных сплетниц. Диринг появился в последний момент, чтобы спасти Элиаса Нотли, отца Шарлотты, пожертвовав возможностью ближе узнать свою жену – он был всего лишь официально ей представлен. Нельзя сказать, что он не был увлечен, но надо было действовать очень быстро, чтобы получить ее руку, спасти Нотли от финансового краха и убрать Шарлотту с ярмарки невест раньше, чем кто-нибудь другой узнает о кризисе и проложит себе дорогу в семью. Теперь Диринг должен был наверстать упущенное.

Он не принадлежал к людям, которые позволяют страсти взять верх над логикой, гордился своим чутьем и неизменными успехами в бизнесе. Он испытал удовлетворение, сделав Шарлотту своей женой, хотя между ними еще и не было интимных отношений.

Он посмотрел в зеркало и быстро причесался, попутно отметив, что пора стричься – волосы уже спадают на воротник. В кармане жилета лежал ключ ко всем его несчастьям, но он решил этим вечером не думать о плохом. Собравшись с духом, он зашагал к лестнице, к новому началу. Больше он не станет терять время.

Диринг обнаружил жену в гостиной. Она сидела у очага. У него перехватило дыхание, как и много месяцев назад, когда он впервые ее увидел. Возможно, она тоже осознавала, что они находятся в весьма опасном положении – в начале или конце, – потому что ее платье было более торжественным, чем обычно. Диринг ощутил укол вины, поскольку не мог похвастаться знанием ее гардероба, стараясь проводить все вечера вне дома.

– Добрый вечер, миледи. – Он вошел в комнату и быстро сократил разделявшее их расстояние. – Вы сегодня прекрасно выглядите. – Так и было. Диринг стиснул зубы, осознавая, как много времени потерял. Возможно, все не так уж сложно. Можно говорить комплименты и вести беседы, игнорировать прошлое и строить лучшее будущее. Мир, полный возможностей, искушал и манил, но пока еще казался недосягаемым. Он сжал кулак. Ему очень хотелось взять ее за руку, однако он боялся совершить ошибку.

– Спасибо, милорд. – Шарлотта улыбнулась, и ее глаза блеснули. Кажется, ей понравилось его внимание.

– Немного хереса перед ужином? – не отводя глаз кивнул он в сторону столика, на котором стояло несколько хрустальных графинов.

– Да, спасибо. – Ее голос звучал нерешительно. Диринг предположил, что она недоумевает, чем вызвано его внезапное внимание. Он налил ей вина, а себе – бренди. Не поворачиваясь, сделал большой глоток из своего стакана, добавил еще на два пальца янтарной жидкости и только тогда вернулся с бокалами к жене.

– Вы замечательно играете на фортепиано, Шарлотта. – К черту титулы и официоз. Да, сначала он хотел дать ей время привыкнуть, прежде чем ложиться с ней в постель. Слишком уж стремительно все произошло. Ну и к чему это привело? Оказалось, что все это время он шел по узкой дорожке между высокими стенами, которые он сам же построил для защиты и повинуясь страху. Эти стены необходимо разрушить. Диринг сжал в руке бокал. Что ж, сегодня он начнет осаду.

Шарлотта едва могла говорить, ощущая сильную нервозность. Диринг вошел в гостиную и сразу завладел ее вниманием. А главное, он не сводил с нее горящего взгляда. Хорошо, что она выбрала для этого вечера темно-лиловое шелковое платье с кружевными рукавами. Благодаря низкому декольте и открытым плечам она казалась соблазнительной искусительницей – по крайней мере, так ей показалось, когда она смотрела на себя в зеркало. Шарлотта никогда не надевала это платье, уверенная, что Дирингу все равно. Но теперь ситуация изменилась, неважно почему.

Она была возбуждена, и когда Диринг, передавая ей бокал, коснулся пальцами ее руки, вздрогнула. Ее даже бросило в жар. А что, если он считает ее непривлекательной, лишенной очарования и красоты?

Нет, она не позволит этим неприятным идеям овладеть ею. Шарлотта сделала большой глоток хереса. Ах, если бы она могла понять мужа! Он все время разный: то строгий и сдержанный, а в следующее мгновение – само очарование. Но при этом чувства он всегда держит при себе.

Теплое пламя свечей заставляло его волосы цвета червонного золота светиться, а его глаза были светло-карими, словно шоколад. Шарлотта почувствовала желание. Ощущение было новым, но ей понравилось.

– Я рада, что вы сегодня проводите вечер дома. – Шарлотта надеялась, что не кажется слишком прямолинейной или, что хуже того, глупой. Ведь она так долго и мучительно подбирала слова.

– Я тоже.

Его глаза скользнули по ее телу, на несколько мгновений задержавшись на декольте. Шарлотта надеялась, что жар, который она чувствовала, не сделал кожу груди и плеч красной.

– Мы проводим вместе намного меньше времени, чем хотелось бы. – Ну вот. Она произнесла это вслух. Как он теперь поступит? Уйдет? Или признает, что вел себя в браке далеко не лучшим образом?

– Да, и я признаю свою вину за все, что удерживало меня вдали от дома. – Он отвел глаза. Выражение его лица смягчилось.

– Я… я разделяю эту вину.

– Тогда давайте оставим это в прошлом.

Он несколько секунд всматривался в ее лицо, потом медленно протянул руку и заправил выбившийся из ее прически локон за ухо. Его пальцы чуть задержались, касаясь ее щеки, и Шарлотта увидела в его глазах с трудом сдерживаемое желание. Муж хотел ее. Как здорово! Ее дыхание участилось. Она чувствовала надежду и предвкушение.

Ей до сих пор не верилось, что этот мужчина – сильный, красивый, успешный, пользующийся уважением в обществе – выбрал в жены именно ее. Почему? Шарлотта часто недоумевала, не находя ответа на мучивший ее вопрос. Она считала себя достаточно дружелюбной, доброй, привлекательной в классическом смысле слова, но ведь Диринг не знал ее раньше, но все равно пожелал связать с ней жизнь. Сделав это, он спас ее семью от краха.

– Я никогда не благодарила вас, как должно. – Это была правда. Несмотря на несколько неуклюжих попыток во время их короткой помолвки, она никогда не говорила о том, как благодарна щедрому спасителю ее семьи. Не было подходящего момента. – Вы сразу после церемонии надолго уехали по делам, и мне было очень скучно и грустно.

Выражение его лица изменилось. Неужели он воспринял ее слова как признак ее разочарованности в их союзе? Она вовсе не это имела в виду. Ее уныние было вызвано внезапностью перемен и неожиданной утратой будущего, каким она себе его представляла. Похоже, она снова все испортила. Надо срочно спасать положение, прежде чем вечер будет окончательно погибшим.

– Моя семья всегда будет в долгу перед вами. – Губы Шарлотты дернулись в невеселой усмешке. Похоже, она стала страдать косноязычием. – Я хотела сказать, что отец был на грани отчаяния. Он делал все, что мог, но все его попытки оказывались неудачными. Мама перестала есть и спать. Даже мои сестры, всегда веселые и шумные, переворачивавшие в нашем доме все с ног на голову, тихо сидели по своим комнатам. Они понимали, что если наша семья обанкротится, их будущее будет плачевным. Мы были в ужасном положении. Статус и достоинство не позволяли отцу открыто говорить об этом, но он не мог обеспечить дочерям достойное приданое, и это буквально убивало его. – Шарлотта вспомнила, какую безнадежность все они чувствовали в тот период, и к глазам подступили слезы. Тогда она ужасно переживала о здоровье отца: он сильно сдал, постарел и осунулся. – Но тут появились вы и спасли нас.

Шарлотта говорила с чувством, близким к благоговению. Тем не менее она понимала, что никогда не сможет выразить свою признательность. Столь сильные чувства бывает невозможно облечь в слова.

– Шарлотта…

Ему не нравится, когда его благодарят? Когда хвалят? Впрочем, неважно. Она наслаждалась, слушая, как он произносит ее имя.

– Пожалуйста, позвольте мне продолжать. – Она тепло улыбнулась. – Я понимаю, что наше знакомство было очень коротким и наш союз нельзя назвать обычным, но, каковы бы ни были руководившие вами устремления, знайте: я считаю ваш поступок благородным и героическим.

– Шарлотта…

Диринг нахмурился, на его лице мелькнуло нечто, подозрительно напоминающее раздражение. Она говорила правду, от чистого сердца. Возможно, он уловил фальшь? Но в чем? Шарлотту охватила неуверенность. Но муж молчал, и она торопливо заговорила снова, опасаясь, что в другое время ей не хватит храбрости или не представится возможности высказать все, что у нее на душе. Возможно, это начало их новой жизни, и она не может позволить себе колебаний.

– Я не идеальная жена, но могу обещать, что постараюсь быть покладистой.

Диринг отвел глаза и уставился в окно. Создавалось впечатление, что он изо всех сил старается подавить эмоции и обрести самообладание. Шарлотта ждала. Прошло несколько долгих минут. Наконец, он шумно вздохнул, и его лицо расслабилось. Но уже в следующее мгновение все изменилось.

Он сунул два пальца в жилетный карман, словно в поисках носового платка или часов, хотя цепочки, указывающей на наличие в кармане часов, нигде не было видно, и этот вполне обычный жест произвел на него странное воздействие.

В его глазах вспыхнула тревога. Шарлотта заметила, что он сильно побледнел и скрипнул зубами. Не говоря ни слова, лишь кивнув ей, он быстрыми шагами вышел из комнаты.

Глава 6

Диринг бежал вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Он все запутал. Этим вечером что-то изменилось. Счастье казалось таким близким – лишь руку протяни. А потом Шарлотта заговорила о спасении. Это не было спасением, а божьим промыслом. Он увидел ее, влюбился, и эгоистично двинулся к своей цели, можно сказать, напролом, в нарушение всех существующих норм и правил. Отказавшись от обычных ухаживаний, он создал обстоятельства с помощью тайн, которые никогда не будут раскрыты. В его действиях не было ничего героического и благородного. И он не станет оправдываться, приукрашивая историю. Хуже того, он даже приобрел контрольный пакет акций, открывший ему путь к большому состоянию.

Сколько пройдет времени, прежде чем Шарлотта узнает о его обмане?

Сегодняшний вечер оказался испорченным. А он уже начал верить, что они смогут найти общий язык, и был готов раскрыть душу. Судьба нанесла ему удар в самое больное место. Он обнаружил, что заветного ключа больше нет в жилетном кармане.

После этого Диринг уже не мог сосредоточиться. У него заныло сердце от страха и дурных предчувствий. Он поспешил в спальню, чтобы проверить карманы сюртука. Распахнув дверь, он подбежал к гардеробу, проверил карманы сюртука, в котором ходил раньше, а потом и всей остальной одежды. Ключа нигде не было.

Проклятье!

Он достал носовой платок и снова полез в карман, надеясь, что ключ до сих пор оставался незамеченным и теперь найдется. Не нашелся. Куда же он подевался? Диринг раздраженно смел носовой платок, и тут заметил на белом полотне несколько маленьких пятнышек крови.

Стоп. Котенок. Когти. Носовой платок.

Он, должно быть, выронил платок в спальне Шарлотты. Но почему он не слышал никаких звуков? Ведь ключ большой медный и должен был удариться о пол. «Ах да. Толстый ковер перед дверью».

Он стал рассеянным, отвлекся, глядя на целомудренную кровать своей жены, на которой он мог бы предаваться с ней любовным утехам, и утратил бдительность.

Черт возьми.

Ему придется немедленно вернуться в ее комнату и отыскать ключ, иначе он не будет знать покоя. Диринг нерешительно посмотрел на дверь. Интересно, где сейчас Шарлотта? Все еще внизу в гостиной? Или в столовой? Или после его бегства жена вернулась к себе?

Он глубоко вздохнул. Вполне может быть, что у нее не было случая обнаружить ключ, поскольку она никогда не подходила к двери, соединяющей их спальни. По крайней мере, она никогда в нее не стучала. Так что ключ, скорее всего, спокойно лежит на ковре, ожидая его возвращения. Дирингу оставалось только открыть дверь, взять ключ и незаметно удалиться.

Он прислушался, но услышал только свое шумное дыхание. В доме было тихо. Самое время действовать. Персонал, вероятнее всего, занят внизу или ужинает в кухне.

Диринг взялся за ручку и слегка приоткрыл дверь. В спальне была Джилл, горничная жены. Она что-то тихонько напевала, раскладывая по местам одежду. Он закрыл дверь и стал ждать.

Он досчитал до двадцати, потом до тридцати и повторил попытку. Джилл оставалась в комнате. Прошло бесконечно много времени, прежде чем горничная ушла. Диринг открыл дверь. Его лоб и верхняя губа покрылись испариной. Он вытер ладонью лицо и осторожно вошел.

Как он может объяснить свое присутствие, если его обнаружат?

Времени для размышлений не было. Он присел на корточки и стал осматривать ковер под ногами. Не обнаружив ключа, он принялся разглаживать ковер ладонью. С тем же успехом. Ключа все равно не было. Неужели Шарлотта его нашла? Или горничная? Строго говоря, его мог найти кто угодно из домашней прислуги.

Диринг встал и, не зная, что предпринять, огляделся. К счастью, злосчастный котенок, виновник всех его бед, не появился. В спальне все было приготовлено к вечеру. На туалетном столике стоял кувшин для умывания, наполненный водой, там же лежали заколки, зеркальце, щетка для волос и ленты. Возле настенного зеркала висело полотенце. Диринг ни разу не видел свою жену с распущенными волосами. А жаль.

У него сжалось сердце. В их отношениях все было неправильным. И в этом был виноват он. Это правда, хотя и неприглядная. На разобранной постели лежала белая отделанная кружевом ночная сорочка. Ему неудержимо захотелось взять ее, поднести к лицу и вдохнуть запах. Диринг сделал шаг назад и для верности спрятал руки за спину. Ему следует уйти. Каждое мгновение, проведенное в спальне жены, вызывало все более сильную сердечную боль. Но все же он медлил. А зря.

Пара затейливых панталон лежала в изножье кровати. Судя по всему, его жена отдает предпочтение тонкому изящному нижнему белью. Некоторое время он не мог отвести от них взгляд, чувствуя все более сильное возбуждение. Во рту пересохло. Скрипнув зубами от досады, Диринг вытер пот со лба.

Его внимание привлек тихий звук, донесшийся с другого конца комнаты, и он с трудом отвел глаза от панталон. Заметив у окна клубок черной шерсти и вспомнив, какие у него острые когти, Диринг окончательно пришел в себя, снова обрел способность соображать и вышел из комнаты. Теперь он был еще больше исполнен решимости завоевать свою жену.

– Я думаю, Диринг заходил в мою комнату, – сказала Шарлотта как бы между прочим, когда они с Амелией прогуливались по Бонд-стрит. За ними уныло тащился лакей. Странное поведение мужа перед ужином и подозрение, что муж заходил в спальню в ее отсутствие, занимало мысли Шарлотты всю ночь.

– Ты не уверена? – Амелия с улыбкой повернулась к подруге. Ее глаза ярко сияли из-под широких полей отделанной кружевами бархатной шляпки. – Не понимаю. Что ты имеешь в виду?

Они решили посвятить утро походу по магазинам, а поскольку Амелия теперь была герцогиней, их повсюду сопровождал лакей, шедший ровно в трех шагах за ними, словно привязанный. Шарлотта понимала необходимость в нем, но ее смущало постоянное присутствие рядом постороннего человека.

– Меня там не было, когда он приходил, – объяснила она. – Поэтому я не уверена.

– Ты меня путаешь. – Амелия кивком указала на очередной магазин, в витрине которого были выставлены шляпки, и они направились к двери. Дамы вошли в магазин, лакей остался у входа. – Кстати, как ты назвала котенка?

Шарлотта глубоко вздохнула, радуясь тишине. В магазине других покупателей не оказалось.

– Я еще не решила. Что касается Диринга, я считаю, что он входил в мою спальню, потому что нашла ключ.

– Ключ к чему? – Амелия взмахом руки отослала продавца, который появился, чтобы помочь дамам сделать как можно больше покупок, сняла шляпку и стала внимательно осматривать выставленные на витринах модные новинки.

– Не знаю, – ответила Шарлотта. – Но я нашла его на ковре у двери, соединяющей наши спальни.

Глаза Амелии удивленно округлились.

– Это становится интересным. Что еще ты обнаружила?

– Я спрашивала у слуг, но никто не знает, чей это ключ и какой замок он открывает. Все домашние ключи серебристые, а этот бронзовый. – Она коснулась пальцем лифа платья в том месте, где за корсетом был спрятан ключ, для верности приколотый булавкой. – Не думаю, что он от двери между нашими комнатами. В этом нет смысла. Дирингу не нужен ключ. Замок только с его стороны.

– Потрясающая шляпка. – Амелия взяла замысловатый головной убор из яркой синей ткани, отделанный лентами цвета шампанского, осмотрела его со всех сторон, но не примерила. – Что еще произошло? Судя по твоему лицу, что тебе есть что рассказать.

– Был один момент… – Шарлотта мечтательно улыбнулась. Пусть вечер пошел не так, как она ждала, но одно было невозможно отрицать: когда Диринг коснулся ее щеки, что-то изменилось. Если бы только она не начала болтать о своей благодарности и его героизме! Возможно, он теперь считает ее глупышкой с куриными мозгами. Что ж, впредь она постарается быть умной собеседницей.

– Рассказывай, – сказала Амелия, вернула шляпку на место и медленно пошла дальше вдоль витрин. Шарлотта последовала за ней.

– Мы беседовали перед ужином, и он был совсем другим. Я видела это. Все изменилось – выражение его лица, манеры, слова. Рядом со мной он казался расслабленным и спокойным, а не скованным и сдержанным, как раньше. – Она перешла на шепот и целиком завладела вниманием подруги, которая наконец оставила в покое шляпки.

– Что произошло? – спросила Амелия, взяв руки Шарлотты в свои.

– Все было хорошо. Он чувствовал себя комфортно, говорил легко и свободно. Но потом я заговорила о том, что он спас нашу семью, и все сразу изменилось. Он снова превратился в чопорного аристократа, которому нет дела до жены. – В глазах Шарлотты заблестели слезы. Она отвернулась, и уставилась на прилавок с чепцами и шарфами, которые в ее глазах слились в разноцветную мозаику.

– Мне очень жаль. – Амелия сжала руки подруги. – Но его нерешительность не может обмануть. Что-то его удерживает, и у тебя есть только один способ изменить ситуацию – проявлять инициативу. Если ты уверена, что он приходил в твою спальню, постарайся заманить его туда снова. Мы наверняка сможем придумать какую-нибудь уловку…

– Я не стану прибегать к хитростям и обману. Превыше всего я ценю честность и уверена, что Диринг тоже ее чтит. Он проявлял ко мне искренний интерес, когда хотел, чтобы я стала его женой, и я не желаю вести нечестную игру. Мне претит обман. Поэтому твоя идея мне не нравится. – Она взяла с соседнего прилавка пару перчаток и уставилась на них, чтобы только не смотреть в глаза подруге. Проницательная Амелия сразу поймет, что творится у нее на сердце.

– Ты каждый день ложишься спать в одиночестве, ведешь разговоры сама с собой, сидишь одна за столом. И всему виной он. Это он покинул тебя без всяких объяснений сразу после свадьбы, а вернувшись, не изменил своего странного поведения. – Амелия положила руку на плечо Шарлотты. – В последнее время он дал тебе понять, что надежда еще есть. Мы не можем проигнорировать такую возможность.

– Я тоже виновата, что часто избегала его, – пробормотала Шарлотта, не желая возлагать всю вину за их неудавшиеся отношения на Диринга.

– Если и так, это был результат его позиции. – Амелия увлекла за собой подругу дальше и вручила ей весьма фривольную шляпку. Этот замысловатый предмет женского туалета был ярко-красного цвета, обильно украшенным искусственными абрикосами, вишнями и виноградом. Яркий и совершенно безвкусный головной убор произвел желаемый эффект. Шарлотта слегка расслабилась и даже улыбнулась. – Пришло время радикальных перемен.

– Да, – согласилась Шарлотта. – Я уверена, что смогу полюбить его, если только он мне это позволит. – Ей на самом деле очень нравилась идея полюбить собственного мужа.

– Я верю, что ты ему небезразлична. – Амелия надела шляпку, похожую на вазу с фруктами, завязала ленты и состроила забавную гримаску. Девушки громко рассмеялись, чем привлекли ненужное внимание других покупателей, уже появившихся в магазине. Момент веселья быстро прошел, и они вернулись к серьезному разговору. – Чего ты ждешь от брака, Шарлотта? Ты хочешь только детей или ищешь свою вторую половинку? Родную душу?

– Я хочу, чтобы все было, как у тебя со Скарсдейлом, – призналась Шарлотта. – Да, я хочу любви. Хочу не только спать с ним в одной постели и стать матерью детей Диринга, но и понимать его цели и надежды. – Она улыбнулась, правда невесело. – Я хочу знать, о чем он думает, о чем мечтает, к чему стремится, и чтобы он знал то же самое обо мне.

– Тебе надо составить список, – засмеялась Амелия. – Я считаю, что списки весьма полезны.

– Возможно, хотя я не считаю список необходимым в данном случае. Все мои самые сокровенные желания запечатлены в моем сердце. – Шарлотта поправила вишенку на шляпе, которую Амелия вернула на прилавок. – Но, все равно, спасибо за совет. Ты моя лучшая подруга, и я тебя очень люблю и ценю.

– Поблагодаришь меня, когда добьешься успеха. Когда ты будешь чувствовать себя счастливой, любимой, довольной и усталой после занятий любовью. – Амелия подмигнула, уверенная, что ее слова вызовут бурное возмущение.

– Амелия! Прошу тебя! – Шарлотта затравленно оглянулась. – Нас могут услышать!

Следует заметить, что случайный прохожий скорее обратил бы внимание на реакцию Шарлотты, чем на слова Амелии.

– Да ладно тебе. Ты беспокоишься из-за пустяков. А ведь у нас есть намного более серьезная проблема – твой дорогой котенок. Ты до сих пор не рассказала мне, как он поживает, и даже не удосужилась придумать ему имя. Это ужасно. Кстати, я уверена, что малыш совсем не доставляет хлопот. Ты зря боялась.

Глава 7

Диринг перечитал инвестиционный контракт, лежащий перед ним на столе, и не понял ни слова. Его внимание было отвлечено. Одна часть его существа ждала, когда из музыкального салона польются первые звуки музыки. Приближалось время начала ежедневной музыкальной практики Шарлотты, и, несмотря на скопившиеся письма, на которые следовало ответить, и требовавшие самого тщательного изучения бумаги от поверенного, Диринг не мог отвести глаз от часов. Он отважился внести некоторые изменения в обстановку музыкального салона и теперь ждал, как они будут приняты.

Усилием воли он попытался заставить себя вернуться к работе. Тщетно.

Его разум ждал сонату или вальс, а тело не могло забыть о белых кружевных панталонах на кровати жены.

До чего же он дошел, если не в силах выбросить из головы мысли о женском нижнем белье? Никто не в силах уйти от неизбежного. Он жаждал ее близости, привязанности, восхищения. Изящная шелковая тряпица стала искрой, из которой разгорелся пожар.

– Прошу прощения, милорд. – Факсман встал из-за своего стола и подошел к нему. – Я столкнулся с одной неясностью в бухгалтерских книгах за третий квартал. Надо бы разобраться.

Диринг вернулся к реальности, отбросил свои романтические размышления и заставил себя сосредоточиться на работе. Он встал и подошел к столу секретаря.

– Давай посмотрим.

– В конце прошлого года вы довольно быстро купили контрольные пакеты акций нескольких компаний. Помню, я составлял контракты на покупку в большой спешке – иногда их было по три в день. – Факсман указал на соответствующую страницу в книге.

– Я помню, – сказал Диринг. В подробности этого дела он не хотел вдаваться. – Но ближе к делу, Факсман.

– Вскоре после этого вы объединили компании и продали их, не получив дохода, иными словами, затратили максимум усилий без выгоды для себя. По какой причине человек может совершать такие поступки, когда ясно, что были другие способы получить эти компании без особых потерь средств и времени? Эта серия сделок представляется мне странной, бесприбыльной, и я боюсь, что здесь что-то упущено. Да и цифры не сходятся.

– Не каждая сделка проводится для денежной выгоды. – Произнося эти слова, Диринг понимал, что они не отпугнут и не отвлекут его проницательного секретаря. Если Дирингу кто-то предложил такое же небрежное и бессмысленное объяснение, оно было бы категорически отклонено. Несколько секунд он хмурился, похлопывая ладонью по бедру и размышляя, как далеко мог продвинуться Факсман в своих исследованиях.

– Конечно, милорд. Прошу меня извинить, милорд. Я только хотел удостовериться, что мои расчеты правильные. Иногда я становлюсь жертвой собственного любопытства. Правда, мой отец часто говорил, что нельзя упускать ни одной возможности учиться, и никакие знания лишними не бывают. Учитывая ваш богатый опыт и всем известную проницательность, я только хотел узнать что-то новое, чего до сих пор не понимал.

– Вижу. – Диринг несколько секунд внимательно смотрел на секретаря, после чего продолжил: – Я могу назвать несколько ситуаций, когда сделка проводится не для денежной выгоды. К примеру, влияние, статус или, может, личный интерес. – В этом перечне, определенно, должно было присутствовать такое изнурительное заболевание, как любовь, но Диринг благоразумно решил о нем не упоминать. – Пометь страницу и оставь книгу у меня на столе. Я посмотрю вечером.

Факсман взял карандаш, сделал несколько пометок на полях и положил книгу на стол Диринга – на то самое место, где раньше стояла черная кожаная коробочка, от которой виконт потерял ключ.

Слава богу, Факсман не стал продолжать разговор на эту тему и вернулся к работе. Чуть помедлив, Диринг сделал то же самое, хотя уже через несколько мгновений из музыкального салона послышались первые звуки музыки. Он едва справился с искушением немедленно бросить все и бежать к Шарлотте. Вместо этого он продолжил героически таращиться на бумаги, лежащие перед ним, размышляя, как она приняла его подарок. Восхитилась? Или разозлилась?

Через некоторое время, показавшееся виконту вечностью, Факсман собрал свои вещи, попрощался и ушел, оставив Диринга в благословенном одиночестве.

Шарлотта вошла в музыкальный салон, размышляя об утреннем разговоре с Амелией. Да, ее никак нельзя назвать герцогиней в традиционном понимании, зато она ее старинная и верная подруга. Шарлотта высоко ценила ее мнение и ни с кем не была так откровенна, как с ней.

Глубоко задумавшись, она подошла к инструменту, и удивленно вздрогнула. На крышке фортепиано стояла хрустальная ваза с лавандовыми розами. Свежие и яркие цветы не могли не вызвать улыбку. Шарлотта почувствовала искреннюю признательность к экономке, миссис Хабблз, которая, вероятно, решила сделать ей этот маленький, но очень приятный сюрприз. И Шарлотта немедленно отправилась на поиски экономки, чтобы поблагодарить ее.

Она нашла миссис Хабблз наверху, возле кладовой с бельем. Женщина объясняла новым горничным, как укладывать чистые простыни и полотенца. Внутри пахло свежестью. Шарлотта заметила, что на поясе экономки висит связка ключей, ни один из которых не был бронзовым.

– Прошу прощения, миссис Хабблз.

– Да, миледи. – Экономка оторвалась от работы и улыбнулась. Это была приятная женщина средних лет, уже много лет уверенно занимавшаяся хозяйством виконта. Шарлотта не стала вмешиваться в ежедневную домашнюю рутину, хотя и с удивлением обнаружила, что миссис Хабблз дружелюбна, всегда открыта для предложений и не возражает против перемен.

– Большое спасибо за прекрасные цветы в музыкальном салоне. От них в комнате стало светлее. Это очень мило с вашей стороны. – Цветы всегда стояли у Шарлотты в спальне и на столике в вестибюле. Но, помимо этого, она не поручала слугам украшать цветами другие помещения в доме. Она не была уверена, что Диринг любит цветы. К тому же он мог посчитать букеты ненужной роскошью – лишними расходами. Она всегда помнила о финансовой составляющей его отношений с ее семьей.

Увы, она мало что знала о своем муже. Только теперь, вооруженная напутствиями Амелии, она была готова к переменам.

– Я рада, что розы доставили вам удовольствие, миледи, но это не моя заслуга. Лорд Диринг послал лакея в оранжерею Ковент-Гарден, чтобы отыскать именно этот цвет. Он был весьма настойчив, и, смею заметить, мы все надеялись, что розы нужного ему оттенка найдутся, поскольку его светлость редко проявляет такую настойчивость, когда речь идет о столь личных вопросах. – Глаза миссис Хабблз блеснули. Она явно одобряла действия хозяина.

– Понимаю. – В душе Шарлотты с новой силой вспыхнула надежда. Диринг выбрал для нее цветы? Специально послал за ними лакея в оранжерею? Это не могло быть случайностью. Дина, сестра Шарлотты, увлекалась садоводством, и благодаря ей вся семья владела основами знаний о ботанике и языке цветов. Лавандовые розы говорили о магическом воздействии и восхищении. Или она неправильно разглядела цвет? Шарлотта поспешно вернулась в музыкальный салон, чтобы лучше рассмотреть цветы. Они были прекрасны. Розы нежного лавандового оттенка источали головокружительный аромат.

Жест мужа глубоко тронул Шарлотту. Они не обменивались свадебными подарками. Диринг только вручил ей обязательный атрибут – золотое обручальное кольцо. Но этот неожиданный дар, очень личный и романтичный, значил для нее бесконечно много.

Может ли Диринг страдать от мучительной тревоги или робости? Или он не может выразить свои чувства? Или беспокоится, что, поскольку у них не было обычного периода ухаживаний и они не успели узнать друг друга, она обнаружит в нем слишком много недостатков? Интересно. Шарлотта знала от отца и из доходивших до нее слухов, что Диринг проявляет жесткость в сделках, если не беспощадность. Имея не самый высокий титул, он завоевал репутацию и признание в высших аристократических кругах своей проницательностью, везением и умением использовать даже мельчайшие возможности. Эти же качества позволили ему сколотить значительное состояние. Но все это было в деловом мире. Может ли могущественный и прогрессивный мужчина испытывать трудности в личных делах? Наверное… Впрочем, даже если это предположение имело право на жизнь, все равно не поддавались объяснению перемены его настроения, когда она упоминала о финансовой помощи ее семье. Как жаль, что она почти ничего не знала о муже!

Но это не имеет значения. Ведь в последнее время их отношения изменились. Она коснулась пальцами груди, где под корсетом был спрятан найденный ею ключ. Нужно, чтобы муж вернулся обратно в ее спальню. Для этого нужен план – но какой? Шарлотта понятия не имела, как взаимосвязаны последние события. Однако тот факт, что муж захотел сделать ей приятное и подарил розы, не мог не вселять надежду. Поэтому она вернулась в музыкальный салон и села за фортепиано, испытывая небывалый душевный подъем.

Она выбрала «Аппассионату» Бетховена, весьма сложное произведение для исполнения, полное сложнейших аккордов и ярких нарастающих эмоций. Музыка давала выход ее надеждам и чувственным желаниям. Закончив, Шарлотта несколько секунд сидела без движения, испытывая глубокое удовлетворение. Она без ложной скромности могла признать, что исполнение было безупречным. Прежде чем ей удалось успокоить сердцебиение, она услышала аплодисменты.

Ее бросило в жар. Она поняла, что это Диринг, раньше, чем он подошел к фортепиано. У нее задрожали губы, а мысли лихорадочно заметались. Внезапно оказалось, что составить из отдельных слов связное предложение очень трудно. Она обернулась и увидела мужа, стоящего в трех шагах от нее. Выражение его лица было, как обычно, непроницаемым, но в нем появилось что-то новое. У Шарлотты перехватило дыхание. Она заметила в его глазах желание и жажду обладания.

– Я вам помешала? – Шарлотта хорошо помнила слова Факсмана о том, что ее музыка отвлекает Диринга от работы, хотя и не приняла их, как руководство к действию.

– Вовсе нет. А я вам?

Муж смотрел на нее в упор. Его проницательный взгляд одновременно согревал и тревожил.

Она встала и отошла от инструмента.

– Конечно, нет. – Она протянула руку и погладила пальцем один из цветков. Лепестки были мягкими и чуть прохладными. Их цвет завораживал. – Спасибо. Откуда вы узнали, что я без ума от роз?

– Я не знал. Просто мне показалось, что они вам подходят. – Он сделал паузу. Его глаза смотрели настороженно, но губы улыбались. – Они вам нравятся?

– Очень. – Их беседа была неуверенной и осторожной, словно оба ступали по тонкому льду и любой ошибочный шаг мог сломать хрупкую опору у них под ногами.

– Я надеюсь узнать, что вы любите, а что – нет. – Он подошел ближе. Его тень упала на желтоватые клавиши из слоновой кости. – Я хочу узнать вас, Шарлотта.

– Правда? – Она моментально позабыла о десятке вопросов, которые так и вертелись на языке, и, подняв голову, всмотрелась в его лицо. Чем вызвана эта перемена? После недель и месяцев холодного отчуждения он решил сделать шаг навстречу? Неужели он сомневался, что она всем сердцем желает близких дружеских – нет, любовных – отношений? Даже мельчайшее указание на то, что он желает от брака чего-то большего, чем сосуществование под одной крышей и обмен сдержанными любезностями за обедом, было бы встречено с огромной радостью. Но это… пожалуй, здесь речь шла о более сильных чувствах. Шарлотта почувствовала радость – размером с целый мир. – Я тоже хотела бы вас узнать.

Глаза Диринга метнулись в сторону, потом снова уставились на нее. Если бы она не смотрела на него так внимательно, то ничего не заметила бы. Он слабо улыбнулся, словно не уверенный, стоит ли раскрыть секрет, и Шарлотта тоже почувствовала неуверенность.

– Милорд…

– Джереми. – Он сделал еще шаг к ней. – Вы должны называть меня Джереми.

Его голос звучал тихо, словно он обращался к себе, а не к ней. И Шарлотта вспомнила один момент. Это было, когда они произносили брачные клятвы у алтаря. Тогда он взглянул на нее с неприкрытым обожанием. В его взгляде было столько эмоций, что ошибиться было невозможно. С тех пор ничего похожего она не замечала. Как жаль, что их отношения так сильно изменились.

Ей уже давно было дано разрешение называть его по имени, но все как-то не предоставлялось возможности.

Он сделал паузу, и время, казалось, остановилось.

– Подойдите ближе, Шарлотта.

Теплота его голоса манила и ласкала. Неужели в его голосе она услышала желание? Уверенности в этом не было. Ее сердце колотилось неистово, эмоции сменяли друг друга. Воздух в комнате стал густым и горячим.

Этого она и хотела. К этому стремилась всей душой. Но теперь, когда момент настал, способность мыслить и тем более говорить ее покинула. Диринг был совсем близко. Его соблазнительный, искушающий рот находился в каких-то нескольких дюймах от ее губ. Шарлотту продолжали мучить вопросы, но она не чувствовала себя в силах их озвучить. Оставив их в прошлом, она со вздохом прильнула к мужу.

Муж никогда не целовал ее в губы. И даже никогда не выказывал намерения это сделать. Но если мучительная пытка прошедших безрадостных месяцев привела к божественным ощущениям, которые она испытала, когда почувствовала прикосновение его губ, ей было не на что жаловаться. Когда ты чего-то очень хочешь и ждешь, а потом получаешь, это своего рода чудо.

Диринг застонал. Он с огромным трудом сдерживал желание, но был исполнен решимости не упустить возможность. Он так долго о ней думал, так страстно к ней стремился, что теперь сомневался в реальности происходящего. Возможно, все ему только кажется?

Но нет, ее губы были мягкими и теплыми и отвечали на его поцелуй. Диринг прошептал – или выдохнул – ее имя, и почувствовал, как его окутывает нежный аромат, усиливая сдерживаемую страсть. Как же ему хотелось решительно отбросить гордость и страх. Нет, он ни за что не откажется от этой возможности.

«Ее никогда не целовали».

Он понял это сразу, и ее неуверенность была лучшим тому подтверждением. Ее губы трепетали, а тело было напряжено, словно она не знала, что будет дальше. Диринг ощутил глубочайшее удовлетворение, сменившее торжество. Его ладони легли на щеки жены, и поцелуй стал глубже. Он раздвинул языком ее губы и проник в рот, такой сладкий, горячий и влажный. Дирингу очень понравилось то, что она не испугалась и не отпрянула. Она была неопытна, но явно любопытна.

Она обняла его за шею, пальцы судорожно вцепились в ткань сюртука. Однако постепенно она расслабилась, прижалась к мужу и отдалась поцелуям.

О, Шарлотта оказалась способной ученицей. С той же энергией и мастерством, с которым она осваивала новые музыкальные произведения, она теперь овладевала новыми навыками. Как легко ей удалось дать волю его давно сдерживаемому пылу. Практически без усилий. Но разум все же одержал верх, и Диринг поднял голову, чтобы не испугать ее и не овладеть ею прямо здесь, на полу музыкального салона.

Шарлотта сразу открыла глаза. Ее губы слегка припухли от поцелуев. А глаза светились удивлением.

– Мы никогда так не целовались, – сказала она. – Это было приятно.

– Приятно? – Диринг усмехнулся, после чего прошептал ей прямо в ухо. – Значит, я сделал что-то не так.

Он не стал дожидаться ответа и накрыл ее губы своими, на этот раз строго контролируя себя. Прежняя неуверенность исчезла. Он заключил ее в объятия, и его пальцы скользнули по аккуратной прическе. Он нащупал туго заплетенную косу и слегка потянул. Больше всего ему хотелось убрать из ее волос многочисленные заколки, увидеть, как шелковистые пряди падают на плечи и спину, уложить Шарлотту на толстый обюссонский ковер и исследовать каждый дюйм ее тела глазами, губами, языком. Она тихо застонала, и Диринг, теряя голову, стал покрывать поцелуями ее щеки, шею, плечи.

– Шарлотта…

– Да? – Она задыхалась, но Диринг почувствовал, как напряглось ее тело. Что случилось? Впрочем, какова бы ни была причина, тому виной он. – Ты – само искушение. Ты искушаешь меня так сильно, что я забываю обо всем. Я не могу ни есть, ни спать, ни работать и думаю только о тебе. – И он продолжил целовать любимую женщину – делать то, в чем он себе так долго отказывал.

Глава 8

Шарлотта прикусила нижнюю губу, пока ее муж – ее муж – прокладывал поцелуями дорожку по ее шее, а его слова – о, что это были за слова! – звучали сладкой музыкой, колдовским заклинанием. Все же интересно, что послужило причиной такой волшебной перемены? Много месяцев не происходило ничего, и вдруг такое чудо? Шарлотта не смела поверить, что все переменилось. Быть может, завтра они снова будут каждый сам по себе, Диринг покинет ее после завтрака и запрется в кабинете, и все вернется на круги своя?

Она не хотела прерывать волшебство, но угроза разочарования представлялась ей весьма ощутимой, и она решилась ее озвучить.

– Джереми, – пискнула она и, подняв голову, заглянула ему в глаза. – Вы совсем другой сегодня. Внимательный и беспечный. Это вы настоящий?

Ее вопрос, судя по всему, вызвал самые разные эмоции, хотя ответил Диринг не раздумывая:

– Скажем так, эта часть меня нравится мне больше всего.

На самом деле, его ответ нельзя было назвать исчерпывающим, поскольку Шарлотта продолжала недоумевать из-за противоречивого поведения мужа и своих неоднозначных перспектив. Нет никаких гарантий, и никто не может ручаться за будущее их странного союза, но она обладала достаточным умом, чтобы поддерживать беседу, и при минимальном везении можно было найти нечто общее и построить на этом более прочные отношения.

– Расскажите мне о ваших интересах. Вы часто проводите целые дни в кабинете с секретарем. Чтобы лучше узнать друг друга, нам придется рассказать то, что приходит само собой, если у пары есть время познакомиться до свадьбы. – Неужели она действительно предложила перестать целоваться и поговорить? Вот дура! Даже больше, чем дура. Идиотка. Тем не менее эта возможность была даром, и грех было ею не воспользоваться. Диринг сразу отошел и устремил на жену пристальный взгляд.

– Вам интересно? – Казалось, он отнесся к ее любопытству с изрядной долей скепсиса. Правда, колебался он недолго. – Денежные вопросы и деловые переговоры – неподходящие предметы для леди, к тому же очень скучные. Помимо этого я интересуюсь картографией. Мне нравится изучать карты и иногда составлять их. Это тренирует внимательность и точность.

– Я заметила, что в доме много карт. – Шарлотта позволила себе коротко рассмеяться и немного расслабилась. – Но моего воображения хватило только предположить, что речь идет об охоте за сокровищами… о поисках какого-то клада.

Диринг негромко засмеялся, и Шарлотту бросило в жар. Она впервые слышала его смех. Ах, если бы она могла поймать этот звук, поместить его в некий сосуд и послушать позже, в тишине своей спальни.

– Охота за сокровищами – это, наверное, интересно. Но в целом картография – спокойная и тихая наука. Хотя бывает, что человек находит сокровище там, где меньше всего ожидает. – Уголки его рта дернулись. – Что конкретно вы хотите знать?

У Шарлотты было множество вопросов, надо было только решить, в какой последовательности их задавать. Как он относится к ней? Почему решил на ней жениться? Чем объясняется его странное поведение после свадьбы?

– У вас большая семья? – Она мысленно обругала себя за трусость. – На нашем поспешном венчании был только ваш секретарь и еще несколько человек.

– Учитывая спешку, хорошо, что пришли Линдси и Факсмен. Кроме того, семьи у меня, можно сказать, нет. Мать умерла, когда я учился в Итоне, отец последовал за ней спустя три года. Почти всю свою сознательную жизнь я был независимым и вполне самодостаточным. – Он сделал очень короткую паузу – перевел дух. – И не стоит меня из-за этого жалеть. Я знаю, что у вас большая семья. Мое прошлое и скромный титул позволили мне делать то, что мне нравится – заниматься бизнесом, оставаясь членом высшего общества и получая от этого определенную выгоду.

Диринг замолчал, и Шарлотта поняла, что именно она является одной из вышеупомянутых выгод.

– Вы хотите что-нибудь узнать обо мне? – Это, по сути, был вызов, хотя и сказанный очень тихо и мягко.

– О, много чего, Шарлотта. – Выражение его лица изменилось, а взгляд стал напряженным. – Например, как вы научились так мастерски играть на фортепиано. – Его вопрос, казалось, противоречил обуревавшим его эмоциям.

– Моя любовь к музыке – заслуга матери. Каждый вечер, укладывая меня в постель, она пела, и когда я стала старше, мне захотелось придумать музыку, которая сопровождала бы ее милый голос. Отец всегда старался выполнять желания дочерей и купил фортепиано. Я была очарована. Гладкие клавиши и сильные мелодичные звуки, которые можно было с их помощью извлечь, сделали меня рабой этого инструмента. Я часами не отходила от него, с каждой минутой все сильнее влюбляясь.

– Это можно понять, послушав вашу игру.

Его лицо стало задумчивым. Жаль, что она не может прочитать его мысли. Шарлотта решила продолжать, хотя у нее внутри все трепетало, и она больше всего на свете боялась ошибиться.

– Вы, конечно, знаете моего отца, но мне бы хотелось, чтобы вы познакомились поближе с моей мамой и сестрами. Возможно, мы сможем их как-нибудь пригласить на обед. – Шарлотта замерла, ожидая отказа. Она бы ни за что не позволила себе ничего подобного, если бы не поцелуи… и розы. Ей казалось, что их объятия сломали первую стену, стоявшую между ними, поэтому она смело бросилась вперед.

– Если вам так хочется. – Судя по его тону, Диринг не пылал желанием познакомиться с ее семьей поближе.

– Мои сестры будут в восторге. Вы даже не представляете. Сколько они мне задают вопросов, когда я приезжаю домой. Общее собрание за обедом даст им пищу для разговоров надолго. – Шарлотта продолжала говорить о бесконечной любознательности сестер, взывая к чувству юмора и дружелюбию Джереми.

– Если только мы будем поддерживать неформальную беседу и не говорить о бизнесе, прошлом или будущем.

Требование показалось ей несколько странным, впрочем… Она припомнила, как резко изменилось его настроение, когда она упомянула о благодарности всех членов своей семьи к нему, своему спасителю. Кивнув, она хотела взять его за руку, но он резко привлек ее к себе. Теперь их губы снова разделяло совсем небольшое расстояние.

– Спасибо, – пробормотала она, чувствуя, как часто забилось сердце. Неужели он подумал, что она благодарит его за объятия? Если подумать, она была благодарна и за них тоже.

– Что вы еще хотите знать, жена моя?

Это было сказано вполне благожелательно, и Шарлотта мысленно возликовала. Он держал ее в объятиях, его теплое дыхание согревало щеку, и она имела все основания ожидать еще одного поцелуя. Ее супруг был настоящим чародеем. Неудивительно, что он достиг столь многого в таком молодом возрасте.

– Вы знаете, как давно я хотел обнять вас и прижать к груди? – Диринг действительно прижал ее к себе и не стал дожидаться ответа. Его слова удивили и взбудоражили Шарлотту. – С самого первого момента, когда увидел вас, сидящей за фортепиано. Вы были похожи на изящную фарфоровую статуэтку. Ваша красота привлекла мое внимание, а непревзойденное мастерство пианистки привело в восторг. Я не мог отвести от вас глаз.

– Я не понимаю. – Она действительно ничего не понимала. Она заглянула ему в глаза. Они были темно-карие, почти черные, обрамленные черными ресницами, слишком длинными для мужчины. А его взгляд показался ей настолько напряженным, что слова замерли у нее на губах. – Мы не встречались. Нас не представили друг другу. Вы ни разу не заговорили со мной, и…

Диринг не позволил ей продолжить, зная, что самым действенным способом заставить женщину замолчать является поцелуй.

Ах, какой это был поцелуй!

Диринг не преминул воспользоваться тем, что ее рот был приоткрыт. Восхитительное тепло его языка творило с ней чудеса, заставило забыть о непоследовательности супруга и его уклонении от прямых ответов.

Оказалось, что все это неважно. И Шарлотта отдалась поцелую, утонув в объятиях мужа.

Он был деловым человеком, всегда контролировал свои действия. Он планировал. Ставил перед собой цели и достигал их. Десять месяцев назад он задумал хитрый план, и, используя свое самое грозное оружие – ум, – преуспел. Он всегда контролировал свои эмоции, держал их в узде. Но это не помешало ему влюбиться. А любовь оказалась чрезвычайно сложной штукой, не поддающейся контролю.

Сегодня он не стал думать о риске неудачи. Хотя он поставил перед собой нелегкую задачу, заставил замолчать внутренний голос, который всегда советовал ему не торопиться и подождать, и преодолел все колебания. И получил награду, которая теперь тихо нежилась в его объятиях. Диринг провел кончиками пальцев по щеке жены и ощутил ее дрожь – реакция была ему приятна.

«Как она будет ненавидеть меня, когда узнает правду!»

Усилием воли он выбросил эту мысль из головы. Он заставит ее полюбить себя. Другого пути нет.

Он впился в ее рот поцелуем, рассчитывая преодолеть все сомнения, которые у нее могли еще оставаться. Однако он добился большего. Вероятно, он слишком долго ждал и испытывал слишком сильное желание. Теперь его выдержке пришел конец. Диринг чувствовал, что если немедленно не перестанет ее целовать, то не остановится уже никогда.

Разум, как всегда, возобладал.

– Увидимся за ужином, – пробормотал он, едва оторвавшись от ее губ.

– Да.

Шарлотта больше ничего не сказала. Она расправила юбки и сделала шаг назад, словно могла думать яснее и планировать свои действия, только находясь от него на определенном расстоянии.

Она была великолепна – его жена. Грациозная фигура, необычная красота, изысканный вкус, потрясающий талант. Если он будет вести себя правильно, не напугает ее и не даст повода думать о нем плохо, возможно, им удастся стать счастливыми. Это было его самое заветное желание.

Позже, когда ужин был уже закончен, Шарлотта с удовольствием вспоминала приятный вечер, проведенный в компании мужа. Играя ленточкой с котенком, она с удовольствием рассказала ему, как муж весь вечер с ней флиртовал.

– Джереми очень привлекателен, когда желает этого. Я была настолько им очарована, что даже не могу сказать, что ела сегодня за ужином. – Она отбросила ленточку и добавила: – Мы сегодня за ужином говорили больше, чем за все десять месяцев нашего брака.

Поцелуев больше не было, но это не имело значения. Шарлотте еще предстояло осмыслить все то, что было между ними в музыкальном салоне. Она ощущала себя новой, и ей это очень нравилось. Она задумчиво провела рукой по шее и ключице – там, где были его губы, – потом коснулась того места на груди, где за корсетом был ключ… Она покосилась на дверь, ведущую в спальню мужа, и с улыбкой сообщила котенку:

– Нам больше не нужно думать об этом ключе, правда, малышка? – Впрочем, котенок не обратил особого внимания ни на ее слова, ни на столь необычное для хозяйки хорошее настроение. Он был очень занят – раздирал когтями ленточку. Шарлотта положила ключ на ладонь, несколько секунд смотрела на него, потом вздохнула и бросила его в стоящий на туалетном столике кувшинчик, в котором лежали ее заколки.

Котенок на кровати разделался с ленточкой и теперь совершал замысловатые игривые прыжки, вызвавшие у Шарлотты улыбку.

– Ты только посмотри на себя, – сказала она. – Ты неуловим, как солнечный лучик. Я решила, как назову тебя. Отныне ты – Тень. – Она подхватила котенка и закружилась с ним по комнате. – А теперь давай поговорим о поцелуях моего мужа. Они божественны. Я категорически отказываюсь думать, что на свете есть что-то лучше.

Диринг расположился в своем обычном кресле в «Уайтсе» и сделал знак лакею, требуя выпивки. Он намеренно ушел из дома этим вечером. Это был своего рода инстинкт самосохранения.

Ужин прошел великолепно. Его жена оказалась остроумной собеседницей, и ее оживленная болтовня почти отвлекла его от похотливых мыслей. Почти, но не совсем.

Будь он проклят, если не решит эту проблему в самом ближайшем будущем.

Он хотел ее с того момента, как впервые увидел. Независимый с самых ранних лет, Диринг был человеком, знающим, чего хочет, и вполне довольным своей жизнью до тех пор, пока не увидел Шарлотту. С тех пор его мир пошатнулся. Диринг понял, что больше никогда не обретет равновесия, если не узнает о ней больше, не поймет, почему она так сильно его привлекает. Он методично навел справки и пришел к выводу, что его шансы завоевать ее близки к нулю. Он – виконт, иными словами, его титул весьма скромен, а вокруг полно джентльменов, занимающих куда более высокое положение в обществе. Нельзя было терять ни минуты. Он видел, как его соперники, в первую очередь пресловутый Адамс, взирают на нее с обожанием и готовят заманчивые брачные предложения. Ему нужно было преимущество, некий острый кризис – иначе любой джентльмен легко завоевал бы ее раньше, чем он бы сумел сделать хотя бы один шаг.

Ее семья, известная и уважаемая, принадлежала к высшим слоям общества. А он бродил на самом краю. Тем не менее, повинуясь интуиции, которая его раньше никогда не подводила при ведении деловых переговоров, он предпочел действовать. Лучше не сожалеть о несделанном, а использовать свой интеллект, чтобы добиться желаемого.

И у него все получилось, разве нет?

По крайней мере, получалось до сегодняшнего дня.

Он не предвидел мучительного ожидания между помолвкой и созданием гармоничного союза. Он сам себе нанес болезненный удар собственными действиями, ранив свои же чувства, но теперь, твердо став на ноги, верил, что счастье близко и возможно. Им двигала не похоть, хотя, как любой здоровый мужчина, он жаждал близости с женой. Нет, между ними должна установиться более прочная связь, чтобы их брак устоял, если его неблаговидные дела раскроются. Ему хотелось признаться в любви и восхищении, и он в глубине души знал, что Шарлотта тоже относится к нему с большим уважением и приязнью.

Поэтому сегодня он намеренно ушел из дома, чтобы не испытывать искушения постучать в дверь спальни Шарлотты. Он даст ей больше времени.

«Будь прокляты ее кружевные панталоны».

Уверенный, что она тоже понимает, чем кончится дело, и, судя по ее реакции на его ласки, ничего не имеет против, Диринг тщательно просчитывал свои действия, чтобы избежать сожалений. Чтобы у него была хотя бы слабая надежда на то, что она простит его, если узнает о его предательстве, ему нужен был самый прочный в мире брак, основанный на доверии и искренней привязанности, сильные и надежные отношения, которые смогут выдержать суровые испытания, а не одна ночь всепоглощающей страсти. Он взял бренди с серебряного подноса, сделал глоток и выругался.

– Какое неожиданное удовольствие! – Из темного угла материализовался Линдси и прислонился стоящему у стены книжному шкафу. – Как дела дома? Ты последовал моему совету? Ты выглядишь более непринужденным, хотя твое появление сегодня здесь, в то время как ты должен играть роль внимательного мужа, не вписывается в картину.

– Добрый вечер, Линдси. – Диринг покосился на друга.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты пытаешься завоевать благосклонность, утвердиться в правах и все такое.

– Думай, что говоришь. – Почему в устах Линдси все представляется игрой, в то время как ничего не может быть серьезнее?

– Понимаю. Тема деликатная. – Линдси устроился в кресле напротив. Он сидел спиной к огню, и его лицо оставалось в тени. – Но ты же одобряешь вызов.

– В отличие от тебя – и прибыл в Лондон с пустыми карманами, и здесь унаследовал титул, герб которого был таким же потертым и потрепанным, как моя рубашка. Но я принял вызов, преодолел все трудности и сумел сколотить немалое состояние, – сказал Диринг тоном, не выражающим эмоций.

– Совершенно верно, но ты мог бы прийти к тому же, сделав несколько обдуманных ставок в книге пари. – Линдси беззаботно усмехнулся.

– В общем то ты прав. Меня привлекает вызов. – Диринг заставил себя расслабиться. Это была правда. Но сейчас все было по-другому.

Он без памяти влюбился.

Это звучало глупо, и он никогда бы в этом не признался, но от правды скрыться невозможно. Иначе никак нельзя было объяснить его настоятельную потребность получить Шарлотту. Он был выбит из равновесия и чувствовал, что его жизнь не будет правильной без нее.

– Никогда не забуду выражения лиц Томлина, когда ты надул его.

– Я не…

– Когда этот идиот осознал, что его замок и конюшни принадлежат тебе. – Линдси поставил на столик пустой стакан. – Ты поразил старого графа и добавил еще одного врага в список.

– Ты изображаешь меня безжалостным, хотя отлично меня знаешь. – Теперь в голосе Диринга звучало предостережение. Он считал Линдси другом, хотя тот не раз провоцировал его. Они были очень давно знакомы, вместе прошли через множество испытаний, и Диринг полностью доверял Линдси, но все же в последнее время в характере графа проявлялось что-то новое, изрядно раздражавшее виконта.

– Я всего лишь хочу сказать, что ты коллекционируешь врагов, которые будут рады разрушить твое счастье, стоит твоим секретам выплыть наружу.

При одном только упоминании о возможном разоблачении в груди Диринга поселился холод. Интересно, почему Линдси в последнее время позволяет себе такие злобные выпады?

– Значит, будет лучше не открывать ящик Пандоры. – Он старался говорить беззаботно, хотя внутри у него все сжалось. Он потерял ключ, и хотя всячески убеждал себя, что это не имеет значения, что тот, кто ключ найдет, ни за что не догадается, какой замок им открыть, все равно в его душе жил страх. Его прошлое должно остаться в прошлом любой ценой.

Он глубоко вздохнул и сменил тему.

– Почему ты не играешь или не идешь к любовнице? Разве не так нечестно разбогатевшие холостяки убивают время? – Тон Диринга утратил всякое дружелюбие.

– Я слышал что-то подобное. – Линдси ухмыльнулся. – Но это не про меня. По крайней мере, в последнее время.

Несколько минут оба молчали. Потом в противоположном конце комнаты послушался шум, и безмерно любопытный Линдси немедленно отправился туда, даже не попрощавшись.

Диринг проводил друга взглядом и задумался. В последнее время вокруг него происходит много странного. Он допил бренди и встал. Жизнь стала сложной. И лишь одно осталось простым. Он будет продолжать ухаживать за Шарлоттой, удивлять ее подарками и комплиментами и укреплять связь между ними. Их отношения станут крепнуть, и, в конце концов, он получит ее любовь. Рано или поздно. В этом он не сомневался.

Глава 9

На следующий день Диринг лишь укрепился в решимости продолжить свой план. Он нашел Шарлотту в музыкальном салоне. Она задумчиво перебирала ноты. А он сразу перешел к делу.

– У меня для вас сюрприз, – сказал он и улыбнулся.

– Правда? – Она мило покраснела и сразу отложила ноты, сосредоточив все внимание на муже.

Диринг обнаружил, что удивить супругу несложно, и это его безмерно обрадовало. Он не мог не отдать должное Линдси – тот дал ему хороший совет. Пока между ним и Шарлоттой все шло хорошо.

– Я приглашаю вас на прогулку в Гайд-парк. – Он заметил восторженное изумление на ее красивом лице, и ему сразу стало легче дышать. – Фаэтон уже готов. Если вы пожелаете взять накидку, мы можем отправиться немедленно.

– О! – Ее глаза загорелись. – Мне нужно только несколько минут! – Она поспешила из комнаты, но на пороге оглянулась, словно опасалась, что он может передумать.

Ожидая, Диринг стал перебирать ноты на полке, заметив рядом карандаш и наполовину заполненный нотный лист. Интересно, как она находит смысл и чарующую мелодию в этих непонятных, словно танцующих значках. Цифры, с которыми он привык иметь дело, были как-то привычнее и яснее. Он закрыл крышкой клавиши и подошел к окну, которое выходило на расположенный за домом сад, увы, весьма скучный. Он никогда не думал о ландшафтном дизайне. Деловые сделки заключались по большей части в клубах или конторах. Он редко развлекался, а если к нему приходил гость, то не из тех, что любуются обилием цветочных клумб. Теперь все придется изменить. На этой неделе он обязательно встретится с соответствующими специалистами, которые подскажут ему, что делать. Теперь у него есть жена, он надеялся, что будут и дети, а значит, необходим сад. Он мысленно начал составлять список неотложных дел и так увлекся, что с удивлением обнаружил рядом с собой Шарлотту, полностью готовую к выходу из дома.

– Это неожиданно. – Ее большие голубые глаза весело сверкнули. – Не думала, что вы даже не двинулись с места.

– Мы многого не знаем друг о друге, – усмехнулся он. – Ну, ничего. Познакомимся в процессе ухаживания.

– Ухаживания? – Шарлотта тряхнула головой, и ленты на шляпке повторили ее движение. – Какое ухаживание? Мы уже женаты.

Теперь Диринг не мог не засмеяться. Ее лицо выражало искреннее недоумение.

– Ну, мы, вероятно, не первые, кто нарушает естественный ход вещей. – Он предложил ей руку и внутренне напрягся. Дело в том, что он ни разу не прикоснулся к жене после их поцелуев в музыкальном салоне и теперь не знал, уменьшит ли прикосновение острое желание, которое он постоянно испытывал, или, наоборот, усилит его.

Последнее оказалось правдой.

Ощущая неудобство, Диринг провел жену через вестибюль мимо Хадсона, который взирал на хозяина с явным одобрением. Они вышли на улицу и, миновав кованые ворота, подошли к ожидавшему фаэтону. Лошади заржали, когда он помогал Шарлотте сесть в фаэтон. Очевидно, они тоже одобряли действия Диринга.

Его дом располагался совсем рядом с парком, и Шарлотта часто ходила туда на прогулку с Амелией, теперь леди Скарсдейл. Диринг узнал от Хадсона, что герцогиня несколькими днями раньше навещала Шарлотту и что она останется в Лондоне ненадолго. Он обдумывал, не предложить ли ей светский визит или какое-нибудь другое приятное мероприятие. Ему постоянно хотелось, чтобы лицо Шарлотты снова и снова освещалось улыбками, но он не знал, как этого добиться. Считай он, что это просто, подошел бы к проблеме их брака с утонченной искусностью и не стал бы обдумывать дьявольские последствия своих тайных манипуляций. Он забрался в экипаж и оставил все неприятные мысли позади.

Как и следовало ожидать, в парке было полно народу. Сюда съехались все, кто желал быть на виду, и гравийная дорожка была заполнена экипажами и колясками всех видов. Диринг с удовольствием отметил, что его фаэтон и лошади выглядят на общем фоне вполне достойно. Умело маневрируя, он вывел фаэтон на дорогу, и они влились в общий поток. Теперь можно было поговорить.

– Прекрасный день. – Шарлотта с явным удовольствием огляделась по сторонам.

– Да, погода замечательная. – Диринг замолчал. Он напряженно думал, какую тему для разговора можно ей предложить. – Я смотрел на ваши ноты и никак не мог понять, как можно во всем этом разобраться. У меня в голове никак не связываются нотные знаки и музыка. – Ситуация на дороге потребовала его внимания, он несколько секунд молчал.

– Уверена, я бы подумала то же самое о ваших документах. Хотя мне бы хотелось узнать немного больше о картах. Этот предмет мне интересен.

– Тогда я почту за честь побеседовать с вами о картах. – Фаэтон дернулся, и Диринг инстинктивно схватил Шарлотту за руку, помогая ей удержаться на месте. Вскоре экипаж опять стал двигаться равномерно и плавно. – Посмотрите туда, – переложив вожжи в одну руку, он указал на стоящее на обочине ландо. – Мы слишком далеко, чтобы привлечь внимание, иначе я бы вам их представил. Это мой партнер по бизнесу и его супруга.

– Это ваши друзья? – Она с явным интересом вытянула шею, чтобы лучше видеть.

– Только хорошие знакомые. Хотя этот человек и его работы известны всему Лондону. Джентльмен владеет высокодоходным инвестиционным бизнесом. Его непревзойденная интуиция многим приносит доход. Он предвидит ловушки и успевает принять меры намного раньше, чем другие лондонские финансисты успевают надеть подтяжки.

– Да? – Глаза Шарлотты заблестели, ресницы затрепетали, она обернулась к мужу и поинтересовалась: – А вы носите подтяжки? – Она говорила очень тихо, и Дирингу пришлось наклониться к ней, чтобы услышать.

В какой-то момент ему нестерпимо захотелось ее поцеловать. Проклятье, ее рот искушал и манил.

– Только если вы пожелаете, чтобы я их надел, – ответил он и заставил себя сосредоточиться на дороге. Если его увидят целующимся в Гайд-парке, будет скандал, и неважно, что сидящая рядом с ним леди – его жена.

– Наверное, он прекрасный человек. Мне он нравится. Хотелось бы мне с ним познакомиться, – сообщила она.

Диринг расправил плечи. Жаль, что слова Шарлотты относились не к нему.

– Возможно, нам еще доведется встретиться.

– Непременно, как только мы начнем принимать приглашения на светские мероприятия в городе. – Ему не надо было оборачиваться, чтобы знать: Шарлотта довольно улыбнулась.

Тем не менее очень скоро их спутницей на прогулке стала извечная неловкость. Они долго ехали молча, и Диринг, забеспокоившись, стал ломать голову над подходящей темой для разговора. Неожиданно он понял, что в его распоряжении есть замечательная уловка.

– Я тут подумал, – начал он, не глядя на жену, – что нам стоит завести собаку. – Он даже язык прикусил, чтобы не рассмеяться. – Сильное животное, хорошего охранника.

– Для конюшни? – Шарлотта затаила дыхание, ожидая ответа.

– Вовсе нет. Собака не может обеспечить безопасность своих хозяев, если ее нет в доме. – Не в силах больше терпеть, он покосился на жену. Лицо Шарлотты было наполовину скрыто шляпкой, но он заметил, что она стиснула зубы. – Подумайте, как приятно, когда спаниель спит у ваших ног у камина или охраняет вход в музыкальный салон, когда вы музицируете? Друг и защитник. Есть много пород, верных и бдительных. Фоксхаунд или пастушья собака – отличный выбор. Они могут отогнать и мышей, и воров. – Диринг услышал, как она тихо ахнула. Ее щеки порозовели, а губы сжались в тонкую ниточку. Проклятье! Когда она нервничает или злится, то становится еще красивее. Жаль только он не может все время смотреть на нее – приходится следить за дорогой.

– Я люблю кошек, – прошептала она.

– Да? – Лошади резко повернули. Шарлотту бросило на мужа. – Не уверен, что знал это.

Его ответ, казалось, придал ей уверенности.

– Вы еще очень многого обо мне не знаете. – Она повернулась к мужу. Ее губы… Ах, эти губы. Они буквально требовали поцелуев.

– Не могу дождаться, когда узнаю о вас все. – Диринг говорил шепотом, словно делился с ней какой-то очень личной информацией, и Шарлотта покраснела еще сильнее, когда поняла, что его взгляд устремлен на ее рот. Ей показалось, что они создали свой отдельный мир, где были только вдвоем, и стук копыт по булыжной мостовой и шум парка были от них бесконечно далеко.

– Никаких секретов. – Она вздохнула и коснулась рукой, затянутой в перчатку, его руки. – У нас не должно быть никаких тайн друг от друга.

– Никаких тайн, миледи, слово чести.

Ее требовательный взгляд был сильнее слов. Диринг без необходимости дернул поводья, давая обещание, которое не собирался исполнять. Если он сможет завоевать ее сердце, тогда, может быть…

Но тут солнце заслонила туча.

– Диринг! – Два великолепных жеребца, черных, как вороново крыло, с затейливо украшенными гривами и дорогой кожаной сбруей, поравнялись с фаэтоном. – Не верю своим глазам, а ведь я сегодня еще ничего не пил.

– Линдси. – Диринг сдержанно поздоровался с графом. – Мэллори. – Он сразу вспомнил, почему так редко ездит на прогулки в Гайд-парк, где приходится беседовать с типами вроде Мэллори, Адамса и им подобным. Очарование момента было безвозвратно разрушено. – Леди Диринг, позвольте вам представить лорда Мэллори, моего знакомого по бизнесу. – Сделав паузу, он добавил: – А с Линдси вы уже встречались.

Шарлотта вежливо поздоровалась с мужчинами, ехавшими верхом, хотя предпочла бы, чтобы никто не мешал их спокойной прогулке с мужем. Она наслаждалась разговором до тех самых пор, пока он не упомянул о собаке. И тогда она запаниковала. Собака? Ее котенок оставался спрятанным. И хотя в младенчестве его прятать легко, он вырастет и тогда станет бродить по всему дому. Если к нему присоединится собака, это станет катастрофой. Так что вопрос с домашним питомцем оставался открытым, а во всем остальном беседа с мужем была легкой и приятной.

В их отношениях что-то произошло, и это что-то вызвало перемены. Шарлотта не могла найти причины и не хотела слишком мудрить. Возможно, они просто привыкли друг к другу.

Когда он завладел ее вниманием и согласился, что между ними больше не должно быть тайн, в его глазах появилось нечто новое, запретное – раньше она ничего подобного не замечала. Казалось, он обещал ей то, что она даже вообразить себе не могла. Непонятно, как она вообще сохранила способность соображать. Каждый его взгляд заставлял возникший у нее в животе узел затягиваться все сильнее. Впрочем, это было довольно приятное ощущение.

Она не отрываясь смотрела на мужа, который оживленно беседовал с лордами Линдси и Мэллори. Лицо Диринга оставалось в тени, но в его красоте усомниться было невозможно. У него были широкие плечи, сильная челюсть и очень темные брови, из-за которых его взгляд казался пронзительным. Неудивительно, что он был главным во всех деловых переговорах. Его безусловная мужественность заставляла ее сердце таять. Интересно, каким его видели противники?

Ей повезло. Диринг и ее отец встретились в весьма необычных обстоятельствах, а не столкнулись как противники в какой-нибудь финансовой сделке. Отец – мягкий общительный человек, который наверняка проиграл бы. В этом Шарлотта не сомневалась. Нет, ее муж вовсе не безжалостный и не коварный. Как раз наоборот. Он притягивает, а не подавляет. Она чувствовала себя защищенной и не променяла бы это чувство ни на что. Если бы только она могла убедить его, что достойна его любви.

Внезапно лошади дернулись вправо, и Шарлотта на какой-то миг потеряла равновесие. Мимо них на полной скорости пронесся экипаж, из которого доносились женский визг и смех, причем до странности похожий на смех ее сестры Дины. Кто бы ни был кучер, ему было наплевать на других, поскольку он маневрировал на заполненной экипажами дороге с воистину головокружительной скоростью. Беседа, которую вел Диринг, прервалась, и мужчины почти сразу распрощались. Остальная часть прогулки была лишена событий, зато когда они вернулись домой, Диринг доказал, что сюрпризы еще не закончились.

Едва Хадсон удалился из вестибюля, как Диринг привлек жену к себе и увлек к нише в стене. Шарлотта нервно хихикнула от удивления, с удовольствием чувствуя сильную руку мужа на своей талии. Значит, ей не показалось, что, когда они чопорно сидели рядом на сиденье фаэтона, между ними возникло какое-то напряжение.

– Ты коварная искусительница. – Диринг чмокнул жену в щеку и, слегка отстранив, внимательно уставился на нее.

– Милорд? – По привычке или от удивления она забыла недавно установленное правило.

– Джереми, – поправил он и приник к ее рту долгим страстным поцелуем. Потом, переведя дух, он стал целовать ее лицо и шею, шепча тихие слова, которые, словно нежный шелк, ласкали ее кожу. – Ты – воплощение любви, вот кто ты.

– М-м-м. – Ответить что-то связное в тот момент Шарлотта была не в состоянии. Она хотела сказать, как рада его словам, но не успела. Он снова завладел ее губами, и Шарлотта поняла, что вполне может молчать, наслаждаясь новыми ощущениями.

Поцелуй становился все более глубоким и жадным. Вся неудовлетворенность и разочарование прошедших месяцев каким-то чудом трансформировались в неудержимую силу, которая притянула их друг к другу. Шарлотта чувствовала головокружение и восторг. Тем не менее одолевавшие ее вопросы никуда не делись.

– Шарлотта!

Она вздрогнула, услышав свое имя. Оно все еще звучало непривычно в его устах. Тем более что его голос стал грубоватым хриплым шепотом, от которого ее тело покрывалось мурашками.

– Какой длины твои волосы?

Возможно, Диринг тоже чувствовал себя необычно. Он умудрился задать вопрос, не прерывая поцелуй. Решив, что два слова она как-нибудь осилит, Шарлотта ответила:

– До талии.

Диринг глухо застонал.

– Я должен это увидеть. – Его руки скользнули вверх, и на пол посыпались заколки. Шарлотта отстранилась, чтобы вернуть способность соображать. В вестибюле так вести себя неприлично.

– Здесь? – задыхаясь, спросила она. Что это с ней? Похоже, она спрашивает его разрешения на скандальное поведение?

– Пойдем со мной наверх.

Диринг казался ошеломленным. И Шарлотте это очень нравилось. Она еще никогда не видела мужа в таком состоянии, да и для него самого оно едва ли было привычным. Его тихий голос творил с ней странные вещи. Он вызвал непонятный трепет внутри и желание сдаться.

«А почему бы и нет?»

Он – ее муж, она – его жена. Все нормально.

Но еще осталось так много несказанного.

«И несделанного».

Да. Очень много осталось несделанного. И ей очень хотелось, наконец, перейти от слов к делу.

Шарлотта улыбнулась, соглашаясь на его предложение.

– Мы пойдем в мои комнаты? – Шарлотта попробовала себя в роли соблазнительницы, и ей понравилось. Сердце забилось чаще.

– Желание дамы – закон. – Он впился в ее губы поцелуем, обещавшим все возможные запретные удовольствия. Шарлотта ощутила слабость в коленях и приникла к мужу в поисках опоры.

Они взялись за руки и пошли по лестнице вверх. Шарлотта не смотрела ни вперед, ни назад. Она шла туда, куда ее вел муж, причем со стороны могло показаться, что он тянет ее за собой против ее воли.

Они подошли к двери ее спальни, и она остановилась – то ли запыхавшись, то ли немного опасаясь того, что должно было произойти. Диринг тоже остановился и положил руку на дверную ручку. Мгновение помедлив, он открыл дверь.

– Войдем?

– О да, – сказала Шарлотта и переступила через порог.

Глава 10

Диринг закрыл за собой дверь и запер ее на щеколду. Он не был зеленым юнцом, только что со школьной скамьи, одержимым мальчишеской похотью и возбуждающими фантазиями. Но – проклятье – его сердце билось так сильно, словно готовилось пробить грудную клетку. Его чрезвычайно забавляла мысль, что Шарлотта забыла о котенке. Интересно, когда она вспомнит?

Мгновением позже она остановилась, словно налетев на стенку, и обернулась. Значит, вспомнила.

– Что случилось? – Диринг изо всех сил старался не рассмеяться. – Что-то не так?

– Я… – Она вздохнула, не зная что сказать. – Мне показалось, что я видела тень.

– Здесь нет никого, кроме нас двоих. – Он посмотрел на дверь, ведшую в его комнаты. – Но, если вы предпочтете, мы можем пойти ко мне.

Шарлотта приняла предложение с большим энтузиазмом, и в следующее мгновение уже стояла перед дверью, ожидая, когда он подойдет. Она уже успела взять себя в руки. Быстро, однако.

– Похоже, эта дверь нечасто используется.

Это замечание пробудило любопытство Диринга. Неужели маленькая плутовка знает, что он побывал в ее комнате? Хорошо, что он догадался отпереть замок.

– Да, вы правы.

В его спальне царило приятное тепло, но сам Диринг был охвачен огнем. Кровь буквально кипела в жилах. Тяжелые шторы были задернуты, и комната освещалась только лампами, да еще в камине весело плясал огонь.

Он старался уделить все свое внимание разговору и в какой-то момент утратил общий контроль над ситуацией. Поездка по парку оказалась мучительным испытанием его терпения и самоконтроля. К моменту появления Линдси и Мэллори он уже мог думать лишь о том, чтобы вернуться домой и уединиться с Шарлоттой в спальне.

А тут еще не к месту вспомнились ее кружевные панталоны.

Наконец наступил долгожданный момент. Тот, который должен был наступить десятью месяцами раньше, в их первую брачную ночь.

Настойчивый стук в дверь развеял чары. Диринг даже не сразу понял, в чем дело, поскольку думал только о том, что вот-вот сбудутся его мечты. Он не ответит. Или уволит Хадсона… или любого другого слугу, выбравшего такое неподходящее время.

– Вы откроете дверь? – спросила Шарлотта. Диринг шумно вздохнул, призывая себя к терпению, и сделал шаг к двери.

– Одну минуту. – Он покосился на кровать и заметил, что Шарлотта смотрит в том же направлении. Они, определенно, думали об одном и том же. Диринг приоткрыл дверь, перебросился несколькими словами с Хадсоном и знаком остановил Шарлотту, которая тоже желала узнать, что случилось. Он больше не мог отвечать на вопросы. Он властным жестом заключил жену в объятия и прижал к себе, не желая больше ничего знать. Все на свете, в том числе и визитер, находившийся внизу – в гостиной, может подождать. А он и так ждал слишком долго.

Диринг приник к губам жены и растворился, потерял себя в поцелуе. Все было в точности так же, как он представлял себя раньше, только еще лучше.

А главное, Шарлотта охотно отвечала ему. Она должна была всячески избегать его, а вместо этого страстно прижималась к нему. Диринг готовился к тому, что ему придется преодолевать препятствия поочередно: робость, чувство вины, раскаяние. Но теперь, хотя все это было, напоминая ему о былых грехах, он игнорировал их, держа в объятиях ту, что желал больше жизни.

В комнате было тихо. Слышались потрескивание дров в камине и их тяжелое дыхание. Диринг прервал поцелуй, прижался лбом к ее лбу, и несколько прядей волос, упавших на ее лоб, напомнили ему о незаконченном деле. И он начал методично вытаскивать еще оставшиеся в ее волосах шпильки. Несколько минут – и шелковистая волна рассыпалась по плечам. Золотистые пряди действительно доходили до талии – Шарлотта сказала чистую правду. Он запустил ладонь в их нежный шелк, наслаждаясь ощущением. Диринг не забывал следить за выражением лица Шарлотты в поисках хотя бы намека на возражение.

Ее щеки горели, но глаза были ясными. Он не заметил в них ни тени страха. Диринг снова приник к ее рту, а руки стали расстегивать пуговицы на спине. Шарлотта выгнулась ему навстречу, нетерпеливая и страстная. Проклятье! Куда подевалась его хваленая сдержанность?

Диринг спустил ее платье с одного плеча и положил ладонь на грудь, все еще скрытую под несколькими слоями шелка. Правда, и сквозь них он чувствовал жар ее тела. Сосок стал твердым, впрочем, не только он. Диринг не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал такое сильное возбуждение. Его мужское естество настойчиво требовало, чтобы он ускорил темп.

Он жадно целовал ее лицо, шею, плечи. Ее кожа была теплой и светилась в мягком свете свечей.

Боже, как долго он ждал! Они оба знали, чего хотят и что для этого необходимо. Диринг пришел к этому выводу, глядя на жену, которая страстно прижималась к нему и отвечала на его поцелуи. Он развязал две ленточки и убрал еще одну преграду. Он желал ощутить вкус ее кожи, коснуться языком нежной округлости груди и твердого соска. Надо же – сколько на ней нижнего белья! Он подумал, что те самые детали женского туалета, которые ему так хотелось увидеть, он теперь поспешно отбрасывает в стороны, даже не глядя на них. Они стояли, обнявшись. До кровати оставалось всего два шага.

Диринг повернулся – сделал танцевальное па собственного изобретения, и они оказались рядом с матрасом. По телу Шарлотты пробежала нервная дрожь, вызвавшая у него улыбку. Но главное было не сбавлять темп.

Они сели на кровать. Шарлотта тихо ахнула, когда он уложил ее на спину. В этот момент способность мыслить здраво покинула его.

Его жена лежала на его кровати, ее волосы рассыпались по простыням и казались темнее на белоснежном фоне. Ее корсет был расстегнут, груди соблазняли и манили, словно запретные плоды. Справа, где ему удалось дальше пробиться сквозь слои хлопка и шелка, виднелся коричневый ореол соска. Диринг застонал. Возбуждение стало болезненным.

Он опустился на кровать рядом с женой и снова стал целовать ее. Она закрыла глаза, хотя ресницы трепетали, и обвила руками его шею, полностью отдаваясь его действиям. Он взял в ладонь грудь, все еще скрытую одеждой, и стал теребить подушечкой пальца сосок. Шарлотта задрожала. Тогда он приник к соску ртом.

От нее пахло гарденией с ноткой лимона – восхитительный аромат, который он вдохнул всей грудью, желая задержать его внутри себя. Диринг ласкал нежный сосок и чувствовал, как по телу Шарлотты пробегает дрожь, и он мог думать лишь о том, как прекрасно будет погрузиться, наконец, в ее…

Раздался громкий стук в дверь, и Шарлотта застыла. Диринг выругался и встал. Стук повторился.

«О боже».

Похоже, Хадсон не дорожит своим местом. Или своей жизнью.

Страсть быстро трансформировалась в свою извечную спутницу – гнев. Дворецкий, должно быть, имел веские основания дважды побеспокоить его, хотя ему было сказано держаться подальше.

– В чем дело? – спросил он через дверь.

– Прошу меня простить, милорд, – проговорил Хадсон.

– Ладно, говори быстрее. – Диринг приоткрыл дверь, загородив слуге обзор своим телом, давая возможность Шарлотте привести себя в порядок. Она наверняка прислушивалась, желая понять, что случилось.

– Прошу меня простить, но леди внизу сильно расстроена. Она на грани истерики. – Хадсон насупился. – Миссис Хабблз предложила ей чай и закуски, но она наотрез отказалась. Боюсь, она не уйдет, пока не поговорит с леди Диринг.

– Ты сказал гостье, что леди Диринг и я сегодня не принимаем? Ей придется навестить сестру в другой день.

– Моя сестра?

У Диринга волосы на затылке встали дыбом. Он не слышал, как подошла Шарлотта. Она двигалась так же бесшумно, как ее котенок. Обернувшись, Диринг убедился, что она слышала весь разговор. Да, это промах, который будет не так легко объяснить.

– Сообщите леди, что мы скоро спустимся. – Он закрыл дверь и обернулся. Все следы их близости исчезли. Волосы Шарлотты были собраны и связаны в аккуратный узел на затылке, платье застегнуто, на лице тревога. И еще глубокая печаль.

– Вы знали, что внизу меня ждет сестра и ничего мне не сказали? – В ее голосе были боль и недоверие. Прелестные голубые глаза метали молнии.

– Я решил, что она вполне может немного подождать.

Зря он это сказал. Шарлотта прищурилась.

– Значит, это соблазнение было рассчитано ненадолго? Быстро сделал дело, и все? Как вы эгоистичны и бездушны. Не думала, что вы такой.

– Шарлотта… – Он сделал шаг к ней, но она отпрянула. – Вы меня не так поняли.

– А что я должна была думать?

– Если я и повел себя эгоистично, то лишь потому, что хотел, наконец, сделать вас своей. Я ждал десять долгих месяцев.

– По вашему собственному утверждению, это была ваша инициатива. – Она направилась к двери, но Диринг преградил ей путь.

– Я понимаю, что должен был сказать вам сразу, но я не мог мыслить здраво, Шарлотта. Все мои мысли были только о вас. Вы завладели моими мыслями и лишили возможности думать. Когда вы наконец оказались в моей спальне и в моей постели, я оказался не в силах отпустить вас, пусть даже на время. Других оправданий у меня нет.

Его искренность произвела некоторый эффект, хотя, какой именно, Диринг угадать не мог. Но выражение ее лица немного смягчилось, хотя в глазах все еще горели искры гнева.

– Мы только несколько часов назад решили, что у нас не будет друг от друга секретов. – В ее голосе звучали боль и злость, что сделало его ложь и вовсе невыносимой.

– Давайте обсудим это позже, когда ваша сестра уйдет, – предложил он в надежде, что она сменит гнев на милость. – И я не хранил тайн. Ваша сестра только что приехала.

Ее взгляд говорил лучше всяких слов. Шарлотта несколько секунд пристально смотрела на мужа, потом процедила сквозь зубы:

– Мне нечего вам сказать.

– Найдется, – буркнул он.

– Сомневаюсь. – Она высоко подняла голову, развернулась и, поскольку путь в коридор закрывал Диринг, вышла через дверь, ведущую в ее спальню, и напоследок громко хлопнула ею, оставив мужа в одиночестве.

Глава 11

Шарлотта поспешила вниз к Хадсону, который стоял на страже у двери гостиной.

– У вас посетитель, миледи.

Хадсон – высокий презентабельный человек лет шестидесяти с небольшим – был идеальным дворецким. Его глаза были добрыми, лицо непроницаемым, а манеры – безупречными. Шарлотта считала, что он не может не замечать странностей брака хозяина. Было бы некорректно расспрашивать слугу о хозяине, но Шарлотта не единожды испытывала искушение, с которым ей с большим трудом удавалось справиться. Хадсон, определенно, знал все о ее муже… ну или, по крайней мере, больше, чем она.

– Моя сестра давно ждет? – спросила она Хадсона дрогнувшим голосом.

– Больше часа, миледи, – ответствовал Хадсон с тревогой.

Шарлотта побежала к двери гостиной. Если одна из ее сестер неожиданно явилась в Диринг-Хаус, это могло означать лишь одно: случилось что-то очень плохое. Да и она сама слышала, как Хадсон сказал Джереми, что гостья сильно расстроена. Злость на мужа вспыхнула с новой силой.

Шарлотта нашла сестру в гостиной. Ее лицо покраснело от слез, руки были крепко сжаты. Серый плащ сестры казался по-монашески строгим на фоне светлого интерьера гостиной. Шарлотта почувствовала страх.

– Что случилось? – Она закрыла дверь и подбежала к Луизе. – Кто-нибудь заболел? Что привело тебя сюда? – Она только несколько дней назад навещала родителей и собиралась написать матери, что Диринг согласился устроить небольшой обед. И вдруг ее сестра появляется перед ней с красными, опухшими от слез глазами. Что могло привести ее в такое состояние?

– Все здоровы. У всех все в порядке. Кроме меня. Обещай, что ты никому ничего не скажешь. – Луиза тряхнула головой, из глаз снова хлынули слезы. – Я не знаю, что делать и куда идти. Но сначала ты должна дать мне обещание, Шарлотта.

– Конечно. – Она взяла сестру за локоть и усадила на диванчик рядом с камином. Еще до того, как войти в гостиную, она попросила Хадсона принести чай и закуски и теперь надеялась, что он не заставит себя ждать. Луиза была бледна и сильно расстроена, но тепло не решит ее проблему. Да и чай тоже. Устроившись рядом с сестрой, Шарлотта ждала. Луиза была в смятении, и подгонять ее не следовало. Как только найдет в себе силы, сама все расскажет.

– Я не знаю что делать. – Луиза стиснула в руках подушку. – Я попала в беду, хуже которой нет ничего. Я ничего не могу сказать сестрам. Мама и папа отошлют меня, и я останусь одна в самый ужасный период своей жизни. И все потому, что я влюбилась… думала, что влюбилась. Я доверяла ему. И сейчас доверяю. Но теперь я не знаю… ничего не знаю.

– Помедленнее. Все будет хорошо. Расскажи мне, что случилось. – Шарлотта пыталась успокоить сестру, хотя ее уже охватили дурные предчувствия. Не так уж трудно понять, что может заставить родителей отослать дочь из дома.

– Сначала пообещай.

– Конечно, я обещаю. – Возможно, это не самое мудрое решение. Что, если ее изначальное предположение окажется неверным и Луиза признается в чем-то действительно ужасном, что невозможно изменить? Тогда Шарлотта попросит о помощи Диринга. Разумеется, когда разберется с их отношениями между собой. Эта мысль принесла с собой твердую уверенность, несмотря на недавнюю ссору.

– Я… – На лице Луизы отразился ужас, словно она готовилась признаться по меньшей мере в убийстве. – Я жду ребенка.

Шарлотта оказалась не готова к столь прямому заявлению, хотя всегда подозревала, что беззаботность Луизы не доведет ее до добра. Сестра жила сегодняшним днем, не думая о возможных последствиях своего поведения. По правде говоря, в глубине души Шарлотта предвидела именно такое признание, но услышать его оказалось совсем не просто. Она задумалась.

– Ты уверена? – Она изо всех сил старалась говорить ровно, не выдавая своих чувств.

Ирония судьбы. Младшая сестра уже познала мужчину, а ее собственное тело еще оставалось непорочным. Как она может помочь Луизе? Тут муж не поможет. Речь идет о доверии. Но как же все сложно! Ведь они только что договорились, что никаких тайн между ними не будет. Однако она должна сделать все возможное, чтобы облегчить положение Луизы. Отсутствие надежности не пойдет на пользу Луизе, независимо от того, как разрешится ситуация.

– У меня уже два месяца не было регулов, – сквозь слезы проговорила она. – Я пожертвовала свою добродетель и будущее человеку, который больше не хочет разговаривать со мной. Он исчез из Лондона. Я пыталась… Я старалась… Но так и не смогла его найти.

Раздался стук в дверь, и в гостиную вплыла миссис Хабблз, а за ней служанка с большим подносом. Его поставили на стол, после чего обе безмолвно удалились. Идеальные слуги.

– Налить тебе чаю? – спросила Шарлотта и поморщилась. Вопрос был глупым. Она обняла Луизу и позволила ей выплакаться. В конце концов, рыдания стихли.

– Ты его любишь? – спросила Шарлотта, хотя не могла себе представить физической близости с нелюбимым мужчиной. Именно поэтому ей обязательно нужно было перекинуть мост через эмоциональную бездну, которую Диринг создал в начале их брака. Сердце и разум нераздельны.

– Он великолепен, – с трудом проговорила Луиза и слабо улыбнулась. – Я не могла поверить, что он обратил на меня внимание. – Она высвободилась из объятий. – Из нас четверых я не та, кто привлекает внимание мужчин.

Сестра так и не ответила на вопрос, но Шарлотта не стала настаивать. Какой же прихотливой бывает судьба. Одна сестра влюблена, но страдает из-за отсутствующей близости, а другая страдает из-за близости присутствующей.

– Зачем ты так говоришь? – возмутилась Шарлотта. – Любой джентльмен будет счастлив уделить тебе внимание.

– Он меня теперь даже видеть не хочет!

Шарлотта была удивлена, но, поразмыслив, изменила свое мнение. Большинство распутников отрицает свои неблаговидные поступки, если женщине нанесен непоправимый вред. Женщине легкого поведения не место в обществе. Незамужних будущих матерей часто отправляли навестить родственников в провинции, где ребенок мог родиться без общественного позора. Но был еще и стыд. Ее родители очень боялись, что в обществе узнают об их грядущем финансовом крахе; они приходили в ужас от одной только мысли, что у них больше нет денег. Семья едва успела оправиться от угрозы нищеты. Но это унижение было стократ хуже. Если брак Шарлотты спас репутацию семьи и обеспечил достойное будущее для трех ее сестер, поступок Луизы обрек их на грандиозный скандал.

– Кто-нибудь знает об этом? – Сестры не могли не заметить, что Луиза ведет себя странно.

– Нет, – уверенно ответила Луиза. – Никто ничего не знает. Мы держали наши отношения в тайне. Известно только, что я изредка не выхожу к завтраку из-за мигрени.

– Ты уверена? – Шарлотта не могла поверить, что ее сестра вела себя, как заправская шпионка. Слуги всегда болтают, пусть даже только между собой. – Как же ты встречалась с этим презренным негодяем?

– Пожалуйста, не суди его. Он хороший человек. Я верю в это. Должна верить. Возможно, он просто так же напуган, как и я. – К глазам Луизы снова подступили слезы. – Мне кажется, ему нужно время, чтобы подумать, хотя я бы чувствовала себя намного лучше, если бы могла с ним поговорить.

– Иными словами, он знает, что его отношения с тобой привели к возникновению этой ситуации? К ребенку? – Шарлотта говорила шепотом. Почему-то ей было страшно произнести эти слова громко.

– Да, по крайней мере, я пыталась ему об этом сказать, но он так внезапно ушел… И после этого я ничего о нем не слышала. И я вовсе не уверена, что он понял мои сбивчивые объяснения. – Луиза вытерла нос мокрым носовым платком и вздохнула. – Кроме тебя никто ничего не знает. И от этого мне еще хуже. Но я должна была кому-то рассказать. Я чувствую себя несчастной и испуганной. Я чувствую себя… – И она снова разрыдалась.

– Иногда любовь – это совсем не то, что кажется, или не то, во что мы верим. – Луиза подняла голову, но Шарлотта поспешно отвела глаза, продолжая говорить и стараясь сохранять спокойствие: – Мне жаль, что ты оказалась в таком положении, но мы обязательно решим твою проблему вместе. – Она сжала руку сестры, пытаясь придать ей уверенность, которой не чувствовала. – Можешь не сомневаться. Все будет хорошо.

– Это должно быть уже очень скоро. – Напряженное молчание последовало за этим признанием Луизы. – Что я буду делать? Томас не говорил со мной и даже не написал записки. Все нужно сделать очень осторожно, а я совсем одна. Мне нужна твоя помощь, Шарлотта.

– Ты можешь на меня рассчитывать, даю слово. – Шарлотта задумалась. Как она поможет? Что станет делать? Она уже не может ничего поделать с тайной связью, но, возможно, сможет убедить джентльмена взять на себя ответственность? Он обязан позаботиться о Луизе. Внутренний голос подсказывал ей, что повесы не заботятся ни о ком, кроме самих себя, а джентльмен, о котором идет речь, показал себя далеко не джентльменом. Во всяком случае, пока. Однако Луиза запротестовала, когда Шарлотта навесила на него ярлык негодяя. Брак по необходимости не был чем-то необычным в обществе, и ситуация с Луизой до странности напоминала ее собственную ситуацию с Дирингом. Только в этом случае надо было спасать не финансовое положение семьи, а ее репутацию.

– Я написала письмо. – Луиза вскочила и с новой энергией начала сражаться с завязками своего ридикюля. – Я должна рассказать ему о своих чувствах, и, уверена, все изменится. Когда мы в последний раз были вместе, я слишком нервничала, чтобы высказаться. Я довольно сумбурно говорила о своих страхах и даже не упомянула о планах на будущее. Если бы я объяснила Томасу, как он мне дорог, у него бы открылись глаза. Я уверена. – Она протянула сестре сложенный листок. – У меня нет способа доставить это письмо. Раньше Томас придумал довольно хитрую систему для общения, и мы ею пользовались. Но теперь Томас неожиданно замолчал, и у меня нет выбора – я должна просить тебя о помощи. Ты сделаешь это для меня? – Она сунула листок в руки Шарлотты. – Ты отвезешь ему письмо?

Шарлотта несколько секунд смотрела на листок в своей руке. Женщине неприлично являться в дом холостяка. Те же самые правила, которые мешали Луизе прийти к ее отдалившемуся возлюбленному, относились ко всем женщинам. Шарлотте не нужен был скандал, тем более сейчас, когда ее брак обещал измениться к лучшему.

Она начала придумывать идеи. Которые тут же отбрасывала. Можно, к примеру, нанять посыльного, который доставит послание лично в руки джентльмена. Тогда ее репутация не пострадает.

– Прошу тебя! – Луиза схватила сестру за руку. – Не посылай лакея или посыльного. А главное, ничего не говори мужу, который вмешается и все испортит. Никто не должен ничего знать. – Она всхлипнула и несколько секунд молчала. – Пойми, я должна быть уверена, что Томас получил это письмо. А для этого есть только один способ – его должна оставить ты. Скажи ему, что я страдаю и что нам надо поговорить. Умоляю тебя, Шарлотта! – Она показала на карандашную строчку на сложенном листке. – Я написала здесь его адрес. Уверена, ты сможешь правильно оценить его реакцию и замолвить за меня словечко, если он откажется со мной встретиться. Я прошу только об одном разговоре. У меня должна быть возможность объяснить свои чувства.

Шарлотта прикусила губу. Она лишь несколько часов назад сказала мужу, что не потерпит тайн между ними, и теперь собирается первой нарушить это правило. Она еще раз посмотрела на заплаканное лицо сестры и поняла, что у нее нет выбора. Луизе необходима помощь, и она ее получит.

На самом деле, этот секрет не имел ничего общего с ее супругом. Ее преданность Луизе – всем сестрам – была важнее всех договоренностей с Джереми. Она не собирается его предавать. Эта рациональная мысль слегка успокоила ее внутренний голос, назвавший ее лицемеркой.

– Это будет доставлено. – Шарлотта вымученно улыбнулась. – Кстати, а как тебе удалось приехать сюда, не встревожив маму и папу?

– Я сказала, что устала и хочу отдохнуть, а сама незаметно выбралась из дома и наняла экипаж. Томас предложил эту уловку, когда мы встречались, и она всегда срабатывала. – Луиза встала, взяла ридикюль, без нужды заглянула в него и, не поворачиваясь к сестре, сказала: – Нет никакой необходимости читать мне лекцию относительно приличий и опасности. Поверь, я знаю, какие границы перешла и какому риску подверглась. Я умею учиться на своих ошибках. Но пока вопрос не решится, я больше ни о чем не могу думать. – И она медленно направилась к двери.

– Подожди. – Шарлотта пошла за сестрой. – Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли домой в одном из экипажей Диринга. Он знает, что ты здесь, так что нет смысла делать вид, что тебя здесь не было.

Луиза понуро кивнула.

– Вот и хорошо. – Шарлотта с облегчением вздохнула. – Ситуация и так достаточно сложная, и нет необходимости усугублять ее, подвергая риску твою безопасность. Сейчас я скажу Хадсону, и все устроится наилучшим образом. Когда твое послание попадет к адресату, я пришлю тебе записку. Постарайся не волноваться. – Она обняла Луизу. – Все образуется, обещаю тебе. – Она еще раз улыбнулась сестре и отправилась в вестибюль на поиски дворецкого.

Они старательно избегали друг друга. За два следующих дня Шарлотта и Диринг не сказали друг другу ни слова. Она старалась убедить себя, что их отношения почти не отличаются от тех, что были между ними до поцелуев, когда она проводила время в музыкальной комнате, а ее муж – в своем кабинете, но чувство потери сопровождало ее постоянно.

Раньше она как-то справлялась, упорно занимаясь музыкой. Самым трудным был вечер, когда солнце скрывалось за горизонтом, слуги расходились по своим комнатам и весь дом погружался в тишину. Не слышалось шагов горничных и звона тарелок. С пунктуальностью часового механизма ее муж исчезал в кабинете, и их странное сосуществование продолжалось.

Тогда она не задавала вопросов. Да и зачем? Нельзя сказать, что он не пускал ее в свой кабинет. Хотя обычно дверь была заперта, при большом желании она могла выбрать время, войти туда и осмотреть все, что ее интересовало. Даже интересно, почему она никогда не переступала порог его личной территории? Что ее удерживало по другую сторону двери? Страх выговора или некая прирожденная застенчивость? Шарлотта зажмурилась, но тут же открыла глаза. У нее не было настроения играть на фортепиано – слишком сильно отвлекли растревоженные эмоции и воспоминания. Страсть. Искушение. Ей удалось лишь краешком глаза заглянуть в возможное будущее. Жаль. Она и Диринг только начали путь к счастью, и их пути снова разошлись.

Хуже того. Она и для сестры пока еще ничего не сделала, разрываясь между преданностью Луизе и страхом уничтожить хрупкое доверие между ней и мужем. В общем, Шарлотта не спала всю ночь, у нее пропал аппетит, и она попросила принести ей легкую закуску в комнату. Она не знала, знал ли Диринг о ее отсутствии за обеденным столом, или его тоже там не было.

Утром при свете нового дня она решилась разобраться с делами сестры. Пусть и пребывая в смятении, Шарлотта надела накидку с капюшоном, попрощалась с Хадсоном в вестибюле и ушла из Диринг-Хауса пешком. На углу она остановила экипаж – в точности так же, как Луиза, направляясь на тайную встречу с любовником, и назвала кучеру адрес. Если ей повезет, уже к вечеру это затруднение, равно как и некоторые другие, будет улажено.

Нужный ей дом, как выяснилось, был расположен в лучшей части Мейфэра. Луиза всегда увлекалась дорогими кружевными украшениями и затейливыми шляпками. Очевидно, любовников она тоже предпочитала дорогих. Сколько раз в детстве Шарлотта помогала сестре спасти положение, которое могло стать весьма неприятным? Слишком много – не сосчитать. Это и разбитые фарфоровые статуэтки, и порванные или измазанные в траве юбки… Все это, конечно, в сравнении кажется безобидным. Но ведь это было только начало. А на этот раз действия Луизы полностью изменили ее жизнь.

Шарлотта вышла из экипажа, надела капюшон, расплатилась с кучером и поспешила вверх по ступенькам уличной лестницы к входной двери. Медный дверной молоток, выполненный в форме головы льва, казалось, злобно оскалился на непрошеную гостью. Она заставила себя постучать, опасаясь, что промедление лишит ее решительного настроя.

Дверь открыл престарелый дворецкий, который не выказал ни доброты, ни гостеприимства. Шарлотта вздернула подбородок, стараясь придать себе высокомерный вид. Физиономия высокого и чопорного слуги казалась уменьшенной, словно кто-то положил на нее ладонь и сдвинул все части лица к центру. Шарлотте захотелось расхохотаться, что, разумеется, было неприемлемо и неприлично, и она едва сдержалась.

– У меня послание для лорда Гордона. – Она не передала дворецкому карточку и не назвала своего имени. Каждое мгновение, которое она оставалась на ступеньках перед дверью, угрожало ее репутации.

– Хозяина нет дома. Могу я получить вашу карточку?

Отчаяние – она ничего не смогла сделать – заставило ее промолчать.

Дворецкий, похоже, не желавший ждать ни минуты, повторил.

– Итак, вы желаете оставить карточку?

Шарлотта пробормотала невнятные извинения, развернулась, сбежала вниз по ступенькам на улицу и огляделась в поисках наемного экипажа. Она собрала всю свою смелость в кулак, проехала через половину города и постучала в дверь, рискуя своей репутацией, а лорда Гордона не оказалось дома. Придется все повторить или найти другой способ поговорить с ним от имени Луизы. Увы, проблема оказалась сложнее, чем она рассчитывала.

Глава 12

– Интересно, почему в последнее время при виде тебя я всякий раз вспоминаю о финансовых потерях? – Линдси похлопал себя по карману. Этот символический жест должен был означать, что его финансы находятся в не самом хорошем состоянии.

Смысл вопроса был вполне понятен Дирингу.

– Возможно, потому, что не так давно ты совершил неразумные вложения? – Он ни минуты не сомневался, что его друг заключал пари на все, но насколько беспринципной или опрометчивой была ставка – совсем другой вопрос. Их дружба процветала на безусловном уважении привычек и пренебрежении к тайным делам друг друга. Именно по этой причине Диринг никогда не заглядывал в книгу пари «Уайтса».

– А здесь, полагаю, все идет плавно, без сбоев. – Линдси криво ухмыльнулся. Эту улыбку женщины часто считали завораживающей.

– Только глупцы верят в то, чего не видят собственными глазами. – Несколько смущенный своим ответом, который скорее подходил Факсману, Диринг устремил на друга задумчивый взгляд.

– Петля на шее затянулась слишком сильно? – Линдси устроился на своем обычном месте.

– Я бы предпочел это не обсуждать. – Тем не менее по непонятной даже ему самому причине он продолжил говорить: – Я на распутье и никак не могу решить, то ли мне придушить жену, то ли зацеловать ее до потери сознания.

– Лично я считаю, что поцелуи намного приятнее и вполовину убедительнее. – Остроумие Линдси было его самой привлекательной чертой. Последовало долгое молчание. – Каковы бы ни были ваши разногласия, тебе следует помнить одну вещь.

– Какую? – Ему надо было отрезать себе язык, чтобы не задать этот вопрос.

– Если мы говорим о привлекательности того или иного аспекта или черты характера, тебе нельзя забывать: ты женился на женщине, стоящей намного выше тебя на социальной лестнице. Не давай ей повода об этом вспомнить.

– Странно, что ты не получаешь кулаком в нос еще чаще. – Диринг сделал знак лакею. Он не посчитал слова Линдси смешными – по правде говоря, в глубине душе беспокоился по этой же самой причине. В доме два последних дня было необычайно тихо. И неважно, что в течение десяти месяцев были недели, когда ни он, ни Шарлотта не произносили ни одного слова. После того, как он услышал ее веселый смех, ощутил вкус ее губ и был уже так близок к познанию ее тела, молчание было особенно тягостным. Оно наполняло не только каждый угол дома, но и все уголки его души.

Тишина принесла с собой грозное предостережение: обстоятельства могут измениться навсегда. Совсем недавно Диринг считал, что Шарлотта может полюбить его, но теперь сомневался в этом. Все казалось необычным, неправильным. Шарлотта перестала регулярно играть на фортепиано, и это тревожило его больше всего.

– О чем ты думаешь? Ты замер, словно каменная статуя.

Лакей принес выпивку, и Диринг, сделав глоток, вернул свою обычную невозмутимость.

– С какой стати ты отправился на прогулку с Мэллори? Он – обычный франт с Мейфэра, имеющий слишком много свободного времени и недостаток красноречия. Этот человек вечно лезет не в свое дело. Я же говорил тебе, что ему нельзя доверять. – Диринг сделал еще один глоток. Дорогой бренди имел отличное свойство сглаживать бурные эмоции и делать их контролируемыми.

– Предпочитаю, чтобы Мэллори считал меня своим другом. Этого человека лучше держать на виду. Он не так прост, как кажется.

Линдси не преувеличивал, и Диринг не стал развивать тему. Он слишком хорошо помнил, почему избегал Адамса, хотя тот куда-то делся, когда это имело самое большое значение. Когда Диринг женился на Шарлотте.

– Когда бы мы ни встретились, ты обычно заводишь разговор о моем браке. Ты стал романтиком? – Диринг не мог не подначить друга, хотя у него была убедительная теория, почему Линдси вмешивается.

– Едва ли. Ни одной женщине пока не удалось захомутать меня. – Линдси усмехнулся с показной беззаботностью. – Учитывая все обстоятельства, я просто обязан следить за твоими успехами.

– Как в случае с Мэллори?

– Возможно. – Это слово Линдси произнес едва слышным шепотом.

– Значит, ты стал нянькой? – уточнил Диринг.

– Хватит об этом.

Диринг мог поддерживать иллюзию спокойствия, но истина заключалась в том, что он был глубоко несчастен. Его разговор с Шарлоттой не был закончен, а затянувшееся взаимное молчание стало напоминанием об еще одной сделанной им ошибке. Им необходимо поговорить. Он должен ей все объяснить и еще раз извиниться. Виконт залпом допил бренди и ушел, предоставив Линдси возможность заняться своими делами.

Диринг вернулся домой и застал Хадсона в вестибюле, оживленно беседующим с миссис Хабблз. Они оба склонились над столиком с приглашениями.

– Леди Диринг в музыкальном салоне, Хадсон?

Миссис Хабблз метнула взгляд на дворецкого, кивнула и поспешила прочь из вестибюля. Ее поведение показалось странным, но Диринг не стал об этом задумываться.

– Нет, милорд.

– Она наверху? – Диринг кивнул в сторону лестницы, заметив, что Хадсон нахмурился.

– Боюсь, леди Диринг в данный момент нет дома.

– Нет дома? А который час? – Он специально ушел из клуба пораньше, чтобы помириться с Шарлоттой до ужина. Не ожидая ответа, он прошагал к двери кабинета, открыл ее и взглянул на настенные часы. Возможно, Шарлотта навещает родителей? Ему вовсе не хотелось, чтобы жена призналась в своих проблемах семье.

Диринга охватило чувство разочарования. Он только недавно держал ее в своих объятиях, между ними возникло доверие. Он не желал, чтобы все опять изменилось, тем более что считал повод для этого совершенно не существенным.

– Хадсон! – Он снова вышел в вестибюль и задал слуге прямой вопрос. – Где моя жена?

– Она не сказала, милорд. Леди Диринг ушла пешком несколько часов назад. – Лицо Хадсона выражало смущение, и он, чтобы чем-нибудь занять руки, стал складывать приглашения в аккуратную стопку.

– Пешком? – Вопрос выставлял его полным идиотом, но в ту же минуту он был спасен, поскольку открылась входная дверь и вошла Шарлотта, явно чем-то разочарованная и сильно расстроенная. Диринг заметил ее плащ с капюшоном – странный выбор одежды, учитывая мягкую погоду. Хадсону хватило такта скрыться.

– Где вы были? Уходя из дома, вы должны сообщить слуге, куда направляетесь. – Его слова прозвучали резко и даже грубо – Диринг сам от себя не ожидал такого тона и сразу понял, что усугубил, а не улучшил ситуацию.

– Я знала, что вы ушли, и не думала, что вы заметите мое отсутствие.

Ее слова были четкими, в меру вежливыми и, что характерно, лишены всяческих эмоций. Диринга охватило отчаяние.

Она действительно так считает? Или хотела этим ответом причинить ему боль? Он смотрел, как она снимает плащ. Солнечный свет играл в ее волосах, высвечивая медовые пряди. У нее была очень простая прическа – коса, скрученная в узел на затылке. Как же ему хотелось снова запустить руки в шелковистую копну, ощутить ладонями ее восхитительную мягкость.

Жена считает, что он мог не обратить внимания на ее отсутствие? Не может быть! Он постоянно – каждый миг – ощущал ее присутствие, ее дыхание где-то рядом.

Даже ценой собственной жизни Диринг не мог понять свою жену. Словно она была картой некой неизведанной земли, одновременно опасной и сулящей райское наслаждение. Будь все трижды проклято! Он вовсе не собирался прекращать свои исследования!

– Я вернулся раньше и хотел обсудить с вами тот вечер. – Ну вот, он это сказал. Теперь надо добавить извинения. – Я не должен был удерживать вас и мешать вашей встрече с сестрой. Это было вызвано исключительно моим эгоизмом и желанием быть с вами. Понимаю, что это недостаточные оправдания, но других у меня нет. – Итак, он сделал все, что мог, и с облегчением вздохнул.

– Луиза была встревожена. – Шарлотта явно не желала объяснить ситуацию подробнее.

– Значит, моя вина еще больше.

– Спасибо за то, что вы это признаете.

Они вернулись к натянутым отношениям, существовавшим между ними все эти месяцы? Неужели в доме снова воцарится гнетущая тишина? Нет, он не допустит этого.

– Скоро подадут ужин. Мы можем поговорить о проблемах вашей сестры за едой. – Это была оливковая ветвь, возможность понять, готова ли она принять его извинения.

– Я бы предпочла не говорить об этом. – Она отвела глаза и посмотрела на лестницу. – Прошу меня извинить. Я должна подняться к себе и переодеться.

Дирингу хотелось схватить жену за плечи и как следует встряхнуть, заставить вспомнить, как им было хорошо вместе совсем недавно. Возможно, следует ее поцеловать. Да, поцелуй определенно пробудит ее память. Но он слишком долго размышлял. Момент был упущен. Пока он подбирал слова и находил неприемлемыми их все, Шарлотта прошла мимо, и он остался в вестибюле один.

Чуть не плача, Шарлотта спешила через вестибюль в свою спальню. Взбежав по лестнице, она распахнула дверь вне себя от злости. Ну почему она не может разобраться с чувствами к мужу? Почему каждая встреча с ним становится испытанием? Тут она почувствовала нежное прикосновение шелковистой шерстки к лодыжкам, закрыла за собой дверь и бросилась на кровать.

Довольно незрелая реакция на серьезные обстоятельства. Ее охватила тревога. Поспешный брак и невозможность наладить отношения с супругом. Незамужняя сестра, ждущая ребенка. Недоверие. Тайны. Это она ненавидела сильнее всего.

Перевернувшись на бок, она уставилась на белое кружевное покрывало, и по щекам покатились слезы. Возможно, все не так плохо. Еще оставалась вероятность того, что Луиза не беременна. Или что лорд Гордон поступит, как честный человек. И ее семья не отвергнет ребенка Луизы – в этом можно было не сомневаться.

Ну а Диринг… Их ссора – всего лишь повод, удобная отговорка для более важных вопросов. Неизвестные эмоции и непонятные конфликты. Был ли ее гнев всего лишь защитой от сердечной боли и неприятия? Она не может обвинять его во всем слишком долго, иначе он начнет задавать вопросы, на которые она не сможет ответить. Она обещала, что между ними не будет тайн, но состояние Луизы и связанные с ним сложности – не та проблема, которой можно поделиться с малознакомым мужем. Ситуация слишком деликатная.

Шарлотта не считала, что Диринг намеренно хотел причинить Луизе боль или действовал из дурных побуждений. Вероятнее всего, он был честен, когда извинился и объяснил, что был слишком захвачен их первой близостью. Наверное, она должна чувствовать себя польщенной. Ведь желание изгнало все остальные мысли из его головы.

Она слабо улыбнулась и вздохнула. Пора было заканчивать с нытьем. Ей следует принять извинения мужа, извиниться самой и попросить у него совета. Леди как-то не пристало шататься по Мейфэру в поисках негодяя, который воспользовался доверчивостью ее сестры. Ей нужна помощь, которую Диринг может ей оказать.

Глава 13

Хватит.

С него хватит.

Диринг бежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, его шаги разносились по всему дому. Оказавшись наверху, он распахнул дверь в свою спальню, не обратив внимания на котенка, следовавшего за ним по пятам, и принялся вышагивать взад-вперед перед дверью в спальню Шарлотты – раз, другой, третий. И остановился.

Проклятье!

Он распахнул дверь, ведущую в ее спальню, вошел и ногой захлопнул за собой дверь. Шарлотта уставилась на мужа с явным испугом. Покрывало на ее кровати было откинуто, открывая кипенно-белые простыни. Шарлотта отдыхала, когда он ворвался. Но она сразу села. Ее красивое лицо было заплакано.

«Какая она милая».

Но он не позволит красоте отвлечь его от цели. Хватит спорить и играть в кошки-мышки. У него больше не осталось сил. Пора, наконец, закончить то, что она начал два дня назад.

– Джереми.

Его имя в ее устах оказалось даром свыше. Диринг ждал, что она обрушится на него за то, что он вторгся в ее комнату с таким шумом и без предупреждения. Надежда, совершенно бесполезная эмоция, захватила его целиком. Жизнь – забавная штука. Она легко превращает человека в лжеца, а правда зачастую может оказаться более разрушительной, чем ложь.

– Шарлотта. – Он с трудом сглотнул и сделал шаг к кровати. – Я ненавижу молчание между нами. – Ее огромные глаза всматривались в его лицо. Что она хочет там увидеть? – Мне очень жаль, что я повел себя неразумно во время визита твоей сестры. – Вот так. Яснее выразиться невозможно. Теперь говорить стало легче.

– Я знаю. – Уголки ее губ едва заметно дернулись. Вверх?

– Прошу тебя, передай мои извинения Луизе. – Он вздохнул с большим облегчением. – Насколько я понимаю, все разрешилось?

– Ей нужно было поговорить со мной, так же как это нужно сейчас вам.

Она переместилась на кровати и стала на колени, так что они оказались почти одного роста. Не совсем, конечно. Она была невысокой и даже с учетом высоты кровати не дотягивала до его роста. Что это? Приглашение? Определенно!

Диринг подался к жене и нежно поцеловал ее. Он так долго держал в узде свою страсть к ней и теперь боялся, что сердце попросту не выдержит.

Слова сменились делами. Он начал лихорадочно расстегивать пуговицы и развязывать завязки, понимая, что из его головы исчезли все связные мысли. Ее прикосновения были одновременно осторожными и смелыми. Она тоже хотела ликвидировать барьеры между ними. Теперь они были вместе, существовали, как одно целое, разум и тело.

В основном, конечно, тело – по крайней мере, с его стороны.

Довольно скоро они оба были раздеты до нижнего белья. Сердце Диринга рвалось из груди. Кружевная сорочка Шарлотты почти не скрывала ее полные груди, нежную кожу, чуть порозовевшую от лихорадочной спешки. Его естество уже давно рвалось на свободу. Диринг страстно хотел свою жену и не мог с этим справиться, но не собирался набрасываться на нее как озабоченный школяр.

И неважно, что ему хотелось именно этого.

Все время.

Изнывающий, тоскующий, изголодавшийся.

Он смотрел, словно зачарованный, как она подняла руки и стала вынимать заколки из волос. При этом ее груди приподнялись и соски уперлись в тонкую ткань, все еще их закрывающую. Диринг призвал себя к терпению. Его жена восхитительна. Знает ли она, как сильно он ее хочет?

Ее волосы упали на плечи, а он провалился еще глубже в бездну, которую он уже мысленно – но не вслух – называл любовью. В комнате воцарилось молчание. Это была желанная изысканная игра, и Диринг намеревался ею сполна насладиться.

Они легли рядом, и он сразу навис над ней, опираясь на локти, и их губы оказались совсем близко. Диринг слегка переместился, и кровать протестующе заскрипела, а ваза с бледными цветами, стоящая на ночном столике, закачалась. Но Дирингу на все это было наплевать. Его глаза были устремлены на жену. Она романтична. И ему это нравилось. Ему очень многое в ней нравилось.

А особенно ему навилось ощущение теплого женского тела под ним.

Он опустился ниже и прижался к ее губам в поцелуе. Ее реакция была всем, о чем он только мог мечтать. Их языки встретились… Разве могло быть что-нибудь лучше? Он прижал ее к себе крепче и, не прерывая поцелуя, перекатился вместе с ней на бок. Она удивленно ахнула. Каждое несмелое движение ее языка отдавалось у него в паху. Но Диринг мужественно держался. Он слишком долго ждал, чтобы теперь спешить.

Он очень медленно нащупал подол ее рубашки и потянул вверх. Несколько мгновений – и этот предмет одежды полетел на пол. Наконец, он увидел Шарлотту в ее шелковых кружевных панталонах.

Неожиданно его пронзила тревожная мысль. Он должен все ей рассказать. Признаться во всех своих неблаговидных деяниях, притом до того, как они займутся любовью. Сердце пронзила боль. Диринг задержал дыхание, надеясь избавиться и от боли, и непрошеной мысли. Ах, если бы он только мог как-то… приукрасить правду, найти подходящие слова, чтобы объяснить, почему он все это сделал. Но он знал, чего будет стоить ему откровенность. Шарлотта, конечно же, уйдет. Но разве он не должен предоставить ей возможность выбора?

Он прервал поцелуй, и Шарлотта сразу открыла глаза. Несколько секунд он смотрел на нее, восхищенный и задыхающийся, и ни одного слова не сорвалось с его губ.

Шарлотта смотрела в красивые карие глаза Джереми и видела свое будущее. Ее муж – строгий ответственный человек, невероятно традиционный – воплощение джентльмена. Но в то же время он – пылкий страстный любовник, о чем свидетельствует его возбуждение. Она провела кончиками пальцев по волосам мужа и убрала со лба длинную прядь. Его горло дернулось. Создалось впечатление, что он желал что-то сказать, но в последний момент передумал.

Его робость она считала подкупающей. А как еще она могла относиться к этой черте? Ах, если бы она могла читать его мысли! Но Шарлотта не была глупой и не стала сосредотачиваться на логических размышлениях, когда ей вот-вот предстояло стать единым целым с мужем. Он уже владел ее сердцем, теперь она отдаст ему тело. Хотелось верить, что он ответит ей тем же, и их брак, наконец, станет союзом дух любящих сердец. Пока он был всего лишь словами на бумаге, западней из тайн, болезненных недомолвок и вежливой отстраненности.

Он слегка расслабился. Похоже, он не хотел ошибиться, как будто этот широкоплечий мускулистый мужчина, лежащий с ней в постели, мог сделать что-то не так. Ее кожа стала необычайно чувствительной, ощущения обострились. Она втянула в себя воздух, желая познать его запах, и восхитилась мужским пряным ароматом его мыла для бритья.

Шарлотта никогда не была с мужчиной, но много раз представляла себе этот момент. Теперь она наслаждалась ощущением прикосновения к телу прохладной простыни и теплого мужского тела. Волоски на его груди задевали ее соски, тоже ставшие болезненно чувствительными.

Она провела кончиками пальцев по его плечу, ключице, груди, желая познать каждый дюйм его тела. Его мышцы чуть подергивались под ее пальцами. Ее глаза были закрыты. Она наслаждалась новыми ощущениями и не желала отвлекаться. Шарлотта прижала ладонь к его груди и стала считать удары сердца, ритмичные, как удары метронома. Она запомнила мелодию и сделала ее своей.

Его рука легла на ее талию.

– Ты… – Диринг шептал ей в ухо, и ее охватил восторг. А мужчину настолько переполняли чувства, что он даже не сумел закончить фразу.

Все мрачные предчувствия и опасения куда-то исчезли, переродившись в сильное всепоглощающее желание.

Диринг издал невнятный звук, и Шарлотта представила, что он будет так же наслаждаться их единением, как она. Он целовал ее лицо и шею, и из-за чуть отросшей щетины на подбородке его кожа казалась шершавой. Ощущение было такое, словно к ней прикасался язычок котенка, но только реакция ее тела была другой. Она захватывала.

Шарлотта чувствовала странное, но приятное возбуждение. Если соитие и любовь вместе так чудесны, так сильны и цельны, то впереди ее ждет райское наслаждение. Только бы ей удалось убедить Джереми полюбить ее.

Он положил руку ей на грудь и сжал сосок. Восхитительное, ни с чем не сравнимое ощущение. Она выгнулась навстречу его прикосновению, желая еще больше удовольствия. Странно: наслаждение граничило с болью, но эта боль не была неприятной. Диринг прошептал что-то несвязное, целуя ее плечи и грудь. Он сместился вниз, матрас, не привыкший к такой нагрузке, снова заскрипел, а ваза едва не опрокинулась. Диринг замер, не глядя, поймал качающуюся вазу с букетом и поставил ее надежнее. Он достал из вазы остро пахнущий цветок и положил на подушку, совсем рядом с ее щекой. Потом он снова сконцентрировал внимание на ней.

Его горячий жадный рот накрыл ее сосок, и Шарлотта вздрогнула. Теперь он ласкал сосок языком, и она начала извиваться под ним. Его ладони лежали на ее бедрах. Шарлотта снова зажмурилась. С закрытыми глазами все ощущения казались острее. Аромат розы, лежащей на подушке, шершавость щетины, горячая влага языка.

Она полностью отдалась ощущениям, забыв обо всем.

Первое прикосновение прохладного бутона розы к коже вызвало мурашки. Шарлотта открыла глаза и увидела, что Диринг взял цветок и водит им по ее телу – от ключицы вниз, между грудями и еще ниже – к пупку.

В его глазах отражалось пламя свечи, к которому добавились дерзкие огоньки.

– Расслабься, дорогая.

Ее тело поступило как раз наоборот, удивленное прикосновением его щетины к бедру. Что он намерен делать? Она не могла спросить. Зато она могла смотреть. Сквозь полуопущенные веки она видела чувственный образ – мужа, склонившегося над ее пупком. Шарлотта не смогла справиться с нахлынувшими эмоциями и зажмурилась.

– Такая милая… такая мягкая…

Почувствовав его дыхание на внутренней стороне бедра, Шарлотта инстинктивно напряглась, но не осмелилась возражать.

Что это? Прикосновение к коже розовых лепестков? Или его губ? Шарлотта приказала себе дышать и не отдаваться так полно ощущениям. Она должна запомнить все происходящее – каждую мелочь.

Она постепенно расслабилась, чувствуя его прикосновения, но не открывая глаз. Какое бы восхитительно-скандальное действо ни задумал ее супруг, она примет его с достоинством, без удивления и испуга.

Он принялся ласкать кончиками пальцев средоточие ее женственности, и она снова напряглась, прислушиваясь к волнам непередаваемых ощущений, проходящих по ее телу. Это действительно был рай. Каждое новое прикосновение уводило ее далеко от всех на свете тревог и забот о респектабельности – впрочем, тут она перестала думать, отдавшись умелым ласкам мужа.

Он точно знал, как именно к ней следует прикасаться, чтобы вызвать максимум наслаждения. Создавалось впечатление, что он знал все тайные места, прикосновения к которым заставляли ее дрожать и растворяться в томительной неге. Его пальцы дарили непередаваемое наслаждение и обещали еще больше. Ее тело парило в небесах, и в нем накапливалось что-то неведомое, доселе ей не знакомое. Долго это будет продолжаться? Что случится, когда чаша переполнится? Наслаждение закончится?

Первое прикосновение его языка к средоточию ее женственности подбросило Шарлотту вверх, и она принялась отчаянно хвататься руками за кровать, желая обрести опору. Диринг довольно улыбнулся и пробормотал что-то нежное, после чего последовало еще одно прикосновение – еще одна божественная пытка. Шарлотта зажмурилась. Ей еще никогда не приходилось испытывать ничего подобного.

Словно мелкая монетка, брошенная в колодец желаний, она плыла, погружалась в ласковую воду, вертелась, забыв о том, что в любом путешествии всегда есть конец. По ее телу прокатывались волны наслаждения, и она, повинуясь инстинкту, стала двигать бедрами. Если бы в этот момент Шарлотта понимала, что происходит, она бы залилась краской, словно роза, лепестки которой были рассыпаны вокруг нее по простыне.

А потом настал момент, когда весь жар наслаждения сосредоточился в одном месте, став таким необъятным, что она сдалась без боя, сжатая и одновременно свободная, слабая и в то же время всесильная.

Она лежала без движения, пока волшебство не закончилось, понимая, что наслаждение ей доставил муж, и использовал он для этого только пальцы и язык. Он щедро подарил ей все радости рая, а сам остался неудовлетворенным. Он лежал рядом с ней на кровати и смотрел в потолок. С неожиданной нежностью он нашел ее руку, и их пальцы сплелись. В комнате было очень тихо, а в душе Шарлотты вспыхнула искра надежды.

Она понятия не имела, как предложить ему удовлетворение, но предположила, что логичнее всего начать с его естества, устремленного в ту же сторону, что его взгляд. Набравшись смелости, она положила на него ладонь, и оно дрогнуло в ответ. Оказалось, что оно горячее и очень твердое. Шарлотта заметила, что муж закрыл глаза. Насколько Шарлотта могла судить, он чувствовал нечто подобное тому, что испытала она.

Между ними не было близости, но первый шаг был уже сделан. Муж подарил ей наслаждение, хотя и не сказал слов, которые Шарлотте очень хотелось услышать. Наверное, это можно считать началом. Со дня их первого знакомства они не делали ничего в традиционном порядке.

Отбросив чувствительность, Шарлотта продолжила исследования. Она отметила, когда его тело напрягается и расслабляется, как его сильные бедра, присыпанные светлым пушком, изгибаются, когда она касается его кожи. Его возбуждение вселяло в нее благоговейный трепет. Естество казалось чрезвычайно чувствительным, особенно в верхней части. Кожа там была тоньше и мягче. А что будет, если она поцелует его туда? Он же доставил ей огромное наслаждение примерно таким же способом. Шарлота облизнула губы и задумалась. Не будет ли это слишком дерзко? Интересно, что бы сделала Амелия. Нет, сейчас важно, что сделает Шарлотта.

Довольно улыбнувшись, она сместилась вниз и, чтобы больше не думать об этом, наклонилась и поцеловала кончик его естества.

Диринг вздрогнул, словно очнувшись от дремоты. Получается, что его пробудила ее дерзость?

– Шарлотта… – просипел он.

Неужели она его рассердила? Сделала что-то не так? Быть может, что-то постыдное? Может быть, то, что она сделала, не пристало жене? Так поступают только куртизанки, а не законные супруги?

– Сделай это еще раз. – Его хриплый приказ согрел ее изнутри. Очевидно, все не так плохо. Ее муж более прогрессивен, чем она предположила.

Она робко улыбнулась и подчинилась, только на этот раз она еще и лизнула горячую плоть. Вот, значит, какой он – вкус мужчины. Она повторила свое действо, на этот раз немного медленнее и значительно увереннее.

– Шарлотта! – Диринг говорил с большим трудом. Интересно, что ему мешает? – Ты хочешь меня наказать? – Она отпрянула, в одночасье лишившись уверенности. – Иди ко мне. – Он потянул ее вверх, и они оказались в постели нос к носу. – Есть предел мучениям, которые я могу вынести. – Но блеск в его глазах говорил о том, что никакой боли он не испытывает.

– Тогда что я должна сделать, чтобы доставить тебе удовольствие? – поинтересовалась она.

Вопрос вызвал смех, настолько заразительный, что Шарлотта тоже рассмеялась.

– Хотелось бы мне провести в постели с тобой всю оставшуюся жизнь, – сказал он.

Шарлотта еще никогда не была в таком восторге. Его слова предполагали счастливое совместное будущее. Ах, как она любила мужа. Вот только если бы он мог ответить ей тем же… В любом случае их постельные игры – шаг в нужном направлении.

Глава 14

Диринг смотрел в небесно-голубые глаза Шарлотты и думал, найдет ли она когда-нибудь в себе силы его простить. Он не был глуп и не считал, что его тайны, в основном слишком уродливые, чтобы о них говорить, никогда не выплывут на свет божий. Он напряженно работал, чтобы оставаться объективным, предавать забвению решения и информацию, которые раскрывают неприглядную правду, и, таким образом, сохранял рассудок. Но чем больше он открывал свое сердце эмоциям и чем ближе становились его отношения с женой, вероятность разоблачения увеличивалась. Как только он ослабит бдительность, грянет катастрофа. Во всяком случае, в этом Диринг был уверен.

Да поможет ему Бог, но он все время хотел ее. Он хотел, чтобы она стала его женой не только на бумаге, подписанной при свидетелях. Он хотел, чтобы она была с ним в постели, засыпала и просыпалась рядом, чтобы их тела, наконец, соединились. Его естество постоянно находилось в болезненном напряжении. К черту возможные последствия, он сейчас не может отступить.

Но что, если из-за его эгоистичного влюбленного сердца будет зачат ребенок, веселый сын или очаровательная дочь? Ребенок привяжет к нему Шарлотту навсегда. Или нет? А что, если она узнает правду и отвернется от него, покинет его дом и увезет с собой их ребенка в качестве справедливой кары? Она может настоять на переезде в загородное имение, где ее горькая обида будет настраивать ребенка против него. Более тяжелого результата он не мог себе представить.

Нет, он подождет, пока связывающие их узы окрепнут. Диринг натянул на себя простыню и встретил вопросительный взгляд Шарлотты.

– Я рассердила тебя? – Ее невероятный вопрос вонзил нож в открытую рану. Хотя ее смятение из-за смены его настроения вполне понятно. Все вокруг замерло. Даже пламя в камине перестало плясать и тихим шипением выражало свое презрение.

– Вовсе нет. – Он кашлянул, понимая, что момент упущен. – Мы должны…

Его голос сорвался, когда он почувствовал, как рука жены легла на его возбуждение под простыней. Он склонила голову набок, и Диринг представил, как вертятся колесики в ее мозгах, пытаясь разгадать его странное поведение.

Она сжала его напряженную плоть сильнее.

И он сдался.

Диринг откинулся на подушку и, решив, что достаточно изучил потолок, закрыл глаза, отдавшись восхитительным ощущениям.

Шарлотта энергично ласкала его, и Диринг чувствовал приближение разрядки. Все его мышцы напряглись. Он приоткрыл глаза и всмотрелся в сосредоточенное личико жены, которая не видела, что происходит под простыней.

Возможно, это к лучшему. Пусть лучше в первый раз ничего не увидит. В общем, вся их жизнь проходила именно так – под поверхностью, прикрытая всяческими сложностями.

Но нет. Он решительно откинул простыню. Он больше не станет создавать преграды между ними.

Он положил ее руку на свое естество, накрыл ее своей рукой, и показал, как надо двигаться. Еще мгновение, и он достиг долгожданной разрядки.

Мгновение – и Шарлотта вскочила. Она поспешила к умывальному столику и сразу вернулась с влажным полотенцем. Повернувшись к мужу спиной, она надела рубашку, но перед этим он успел сделать неожиданное и донельзя эротическое открытие. Он заметил у нее ямочки на пояснице, как раз над ягодицами. Тело его жены, определенно, является кладезем удовольствий.

Не зная о том, что муж ее внимательно изучает, Шарлотта забралась на кровать и с мягкой улыбкой легла рядом. Он прижал ее к себе ближе. Она положила голову ему на плечо и, чувствуя, как его теплое дыхание согревает ее висок, задремала.

На следующий день, полная новых идей и надежд, Шарлотта выскользнула из дома Диринга и отправилась на улицу, где можно было нанять экипаж.

После вчерашнего вечера она была решительно настроена отыскать лучшее решение проблемы Луизы и всячески укрепить те тонкие связи, которые образовались между ней и мужем.

Она с удовольствием вспоминала время, проведенное в его объятиях. Каким-то чудесным образом их натянутые отношения превратились в дружеские и даже игривые, как она всегда надеялась.

Позже за ужином они вели оживленную беседу, а потом она сыграла ему две его любимые фортепьянные пьесы. Вечер завершился долгим чувственным поцелуем, обещавшим соблазнительное продолжение завтра.

Его отсутствие за завтраком не уменьшило оптимизма Шарлотты. Она постоянно думала о том, как помочь Луизе решить проблему с лордом Гордоном. Луиза читала слишком много готических романов и имела романтический настрой. Она часто влюблялась, всякий раз до безумия и на всю жизнь, легко поддавалась влиянию, и ее легко было сбить с пути истинного, если приложить хотя бы минимальные усилия. Она ничего не знала о лорде Гордоне. Кто он, джентльмен или негодяй? Если верно последнее, для нее очень опасно быть замеченной в его компании. Она сцепила руки, настраиваясь всеми силами сохранять инкогнито.

Прибыв в Мейфэр, Шарлотта плотно запахнула плащ, надела капюшон и пошла по имеющемуся у нее адресу. Если бы ее заметили, ей было бы трудно объяснить свое присутствие здесь. Лучше бы побыстрее доставить послание Луизы и покончить с этим неприятным делом.

Приготовившись к неприветливому приему того же дворецкого, она расправила плечи и вздернула подбородок. Но она сразу сбилась с ритма, поскольку дверь перед ней открылась раньше, чем она успела постучать. Перед ней стоял красивый джентльмен в безукоризненном одеянии. За ним виднелась чья-то тень, и слышался другой мужской голос.

– Прошу прощения, – заикаясь, пробормотала она. Ее уверенность исчезла без следа. Она рассчитывала поговорить с лордом Гордоном с глазу на глаз, но, похоже, это было затруднительно. А стояние перед дверью увеличивало риск быть узнанной или случайным прохожим, или обитателем дома. Слухи – вещь крайне несправедливая. Им свойственно делать из мухи слона. Если она немедленно не примет решение, как быть, сплетники и сплетницы навесят на нее ярлык блудницы, а Диринга назовут рогоносцем.

– Могу я вам помочь?

Приятный голос мгновенно вернул Шарлотту к действительности. Но что делать? Если она сейчас уйдет, ей все равно придется вернуться сюда в третий раз. Она отбросила страх. Делать нечего. Надо действовать.

– Мне необходимо поговорить с лордом Гордоном.

– Это я.

Шарлотта ощутила беспокойство. Лорд Гордон сделал шаг вперед, и она попятилась, давая возможность ему и второму джентльмену выйти на лестницу. Она, наконец, увидела его и похолодела.

Ее сердце пропустило один удар, поскольку именно в этот момент она встретилась глазами с лордом Мэллори. Плохо, очень плохо.

– Могу я переговорить с леди наедине? – Гордон покосился на Мэллори, который откровенно оценивающим взглядом рассматривал Шарлотту.

Поскольку их официально представили друг другу только несколько дней назад, Шарлотта не могла его проигнорировать.

– Лорд…

– Прошу прощения. – Мэллори сделал шаг мимо Гордона и спустился на несколько ступенек ниже. – Тебе повезло, мой друг, с утра пораньше найти на пороге своего дома хорошенькую незнакомку.

Тон Мэллори показался Шарлотте странным и даже в какой-то мере опасным. Почему он ведет себя так, словно не знает ее, и прервал ее приветствие раньше, чем Гордон понял, что они знакомы?

Она проводила взглядом Мэллори, который отошел довольно далеко от крыльца и остановился, стоя спиной к ним.

– Я лорд Гордон. Чем я могу вам помочь?

Вспомнив о своей миссии, Шарлотта достала письмо Луизы.

– Моя сестра Луиза просила меня доставить это письмо вам лично и просить, чтобы вы ответили. Она смущена и очень расстроена. – Лицо Гордона изменилось при упоминании имени Луизы, и Шарлотта попыталась оценить его реакцию. В глазах вспыхнула тревожная искорка, потом его лицо стало печальным.

– Вам не следовало приходить.

Он не протянул руку, чтобы взять письмо, а Шарлотта не тронулась с места, хотя ее сердце колотилось с угрожающей скоростью, подгоняемое паникой и отчаянием. Ее сестра будет убита, да и семья окажется в крайне неприятном положении. Так что у нее не было выбора. Надо было донести до него всю серьезность ситуации.

– Прошу вас, лорд Гордон, вы должны понять. Луиза заслуживает, по крайней мере, одного разговора. Она объяснила мне, на какой стадии ваши отношения. – Она ткнула письмо ему в живот. – Возьмите это. – На тротуар, где ждал лорд Мэллори, она даже не смотрела. Проблемы следует решать по очереди.

С глубоким вздохом, который, вероятно, явился признаком решения, он взял письмо и положил его в карман жилета.

– Спасибо, – сказал он. – Если проблема требует моего внимания, я найду способ ее решить.

Теперь настала очередь Шарлотты вздохнуть с большим облегчением. Она опустила голову и быстро ушла в направлении, противоположном тому, где стоял лорд Мэллори.

– Факсман, ты уже подвел баланс общих доходов за второй квартал? – Диринг обошел свой стол и пошел к секретарю. Теплый солнечный свет согревал комнату, но ему было все равно. Он купался в воспоминаниях о прошлом вечере. Прижимать к себе тело Шарлотты, нежное, словно лепесток розы, было потрясающе. Их отношения развивались в правильном направлении. Диринг посмотрел на книжный шкаф вишневого дерева, стоящий у дальней стены. Там в незамысловатом тайнике он спрятал все свои секреты. Он поместил кожаный ящичек в специальное углубление и закрыл деревянной панелью, которую надежно скрыли несколько книг и сборник карт.

– Конечно. – Секретарь, как обычно, встал и направился ему навстречу. У него в руках был ворох бумаг и толстая конторская книга. – Если у вас есть минутка, я нашел несколько расхождений, которые требуют разъяснения. Ваши сделки всегда безупречны, так что это мой просчет, а не ваш, заставил меня предпринять расследование. Я буду есть свой хлеб даром, если стану совершать ошибки в расчетах, хотя мой отец часто говорит, что люди учатся чаще всего на ошибках. – Факсман покачал головой. – Правда, я все равно предпочел бы не ошибаться.

Отец Факсмана была чрезвычайно разговорчив. Особенно если учесть, что тот уже на том свете. Диринг подавил неожиданную тревогу. Зря он нанял такого ученого и слишком сознательного помощника. Интересно, что удалось узнать этому человеку?

– Что тебя обеспокоило?

– Здесь есть ряд несообразных выплат, которые велись каждые несколько недель на протяжении последних шести месяцев. Не хватает весьма значительных сумм, которые были переведены на один счет, и эти суммы в точности соответствуют доходу, полученному от железных дорог Миддлтона.

Диринг задумался. Вот же въедливый сукин сын. Ему нужно придумать разумное объяснение, иначе Факсман сочтет его идиотом.

– Это сложное дело, связанное с моей недавней женитьбой. – Объяснение, по мнению Диринга, было достаточно туманным и в то же время личным, чтобы умерить пыл секретаря. Диринг был уверен, что спрятал правду достаточно надежно, если только Факсман не станет слишком упорствовать.

Он подумал о переговорах, предшествовавших его браку. Все прошло очень быстро – иначе было нельзя. Предложение было принято, бумаги составлены и подписаны, а главное, Шарлотта через две недели становилась его женой. Человек незнающий мог бы подумать, что его интерес заключался в приобретении контрольного пакета акций железной дороги.

Все деньги, полученные от сделок, связанных с его матримониальными планами, были подсчитаны и отправлены в резерв, откуда они со временем вернулись к своему первоначальному владельцу, которому были выплачены все до последнего пенса. Если кто-то и разгадает хитросплетение расчетов, проделанных Дирингом перед свадьбой, то все равно не поймет, что он получил, нагородив столько сложностей. А он получил Шарлотту.

Все же он не мог дать Факсману никаких более подробных разъяснений. Его брак – главное, все остальное – вторично. Если Факсман будет настаивать, он или прикажет ему оставить все как есть, или уволит секретаря.

– Понимаю.

Возможно, он на самом деле что-то понял. Секретарь захлопнул книгу и положил ее на стол.

– Я беспокоюсь за вас, милорд. – Теперь у него в руках был только один листок. – Я получил этот запрос вчера и не посчитал его важным, пока не проследил ряд платежей, не вошедших в книги.

– Что в письме? – Потеряв терпение, Диринг выхватил бумагу из рук Факсмана. Черт побери! Дела обстоят гораздо хуже, чем он предполагал. Отец Шарлотты нанял сыщика, чтобы тот разобрался во всех неудавшихся переговорах и сорвавшихся сделках. И в первую очередь речь идет о контрольном пакете акций железных дорог Миддлтона. Неужели лорд Нотли заподозрил Диринга в нечестивости? Он сложил письмо и положил в нагрудный карман. – Впредь сразу сообщай мне обо всех подобных запросах.

– Конечно.

Диринг мысленно повторил написанное в письме. Это уже не тень катастрофы, а она сама – катастрофа – во всей своей красе. Разумное объяснение существовало, но он скорее язык проглотит, чем озвучит его.

– Давай сегодня закончим пораньше, Факсман. Что-то я устал. – Он улыбнулся, планируя восхитительный сюрприз для Шарлотты. Ее котенок – Диринг назвал его Крикет – уже обосновался в его комнатах. Понимает ли его жена, что ее симпатичная тайна уже и не тайна вовсе? Это интересно. Сначала он найдет котенка, а потом Шарлотту.

Факсман собрал свои вещи и очень быстро ушел. Обыскав весь второй этаж, но так и не обнаружив котенка, Диринг снова спустился вниз и вошел в музыкальный салон, однако там тоже никого не оказалось. Тогда он обратился к Хадсону.

– Я хочу поговорить со своей женой. – Его слова прозвучали так, словно он говорил их падающей звезде или одновременно тер волшебную медную лампу. – Где она?

Слуги знают все. Или почти все. Это был последний случай.

– В данный момент ее нет дома, милорд.

– Опять? Куда она отправилась? К подруге? – Он недавно навел справки в «Уайтсе» и узнал, что герцога и герцогини нет в Лондоне. Диринг пожалел, что не устроил какое-нибудь мероприятие с приглашением ее подруги с мужем, чтобы доставить удовольствие Шарлотте. Это был пусть небольшой, но все же промах с его стороны. Хотя роль супруга была для него в новинку.

Хадсон после долгой паузы, наконец, обрел голос:

– Не думаю, милорд.

– Тогда где она? – Его сердце болезненно екнуло, и он напомнил себе, что выпытывает у слуги информацию, которую должен знать сам.

– Я не могу сказать с уверенностью, милорд. Леди Диринг ушла из дома пешком около трех часов назад.

– Пешком? Опять? – Диринг не знал что думать. Почему она не взяла экипаж? – Пожалуйста, сообщи мне, когда она вернется. Я буду наверху. – Нахмурившись, он отправился к себе. Почему-то ему в голову пришло не вполне уместное сравнение: его жена непостижима и неуловима, как ее котенок, вечно прячущийся в тени.

Глава 15

Шарлотта скользнула во входную дверь, рассчитывая проскользнуть через вестибюль незамеченной. Желая поскорее отправить сообщение сестре, она взбежала вверх по лестнице и поспешила в свою комнату. Она не была привычна к всевозможным ухищрениям и уверткам, и потому ее сердце билось втрое чаще. Оказавшись внутри, она прислонилась спиной к двери и с облегчением вздохнула, запоздало удивившись тому, что ей удалось пройти по всему дому и никого не встретить.

Впрочем, это было не самое главное. Лорд Мэллори вполне мог проболтаться о том, что видел ее на ступеньках дома лорда Гордона, а значит, она должна быть настороже. Шарлотта надеялась, что со временем лорд Мэллори просто забудет об этом эпизоде, посчитав его незначительным. Ей вовсе не надо было, чтобы Диринг услышал от кого-то постороннего искажение правды, тем более сейчас, когда их отношения стали налаживаться. А значит, ей следует некоторое время удерживать Диринга дома. В клубе вероятность встретить лорда Мэллори стократ выше.

Она улыбнулась при мысли, что возьмет мужа в плен. Возможно, следует начать этот процесс немедленно, заманив его в музыкальный салон. Можно будет сыграть его любимые произведения, ну, а потом… все пойдет своим чередом.

Шарлотта чуть слышно позвала котенка, но тот не появился, и она задумалась: когда она в последний раз видела своего малыша? Быстро осмотрев его любимые убежища – под кроватью и за шторами, – она решила поговорить с горничной. Нельзя было позволить Тени разгуливать по всему дому, пока не будет уверенности, что Диринг не станет возражать. Шарлотта понятия не имела, какова будет реакция мужа и, взглянув на себя в зеркало и поправив прическу, грустно улыбнулась своему отражению.

Она написала несколько строчек, запечатала записку и поспешила вниз. Музыка всегда была ее спасением. Она утешала ее в тяжелые минуты и радовала, когда ей было хорошо. Сегодня она хотела сыграть фортепианный концерт Моцарта номер 17 – довольно сложное для исполнения произведение. Она довольно долго тренировалась и теперь сама понимала, что близка к совершенству. Почему бы ей не гордиться тем, что она делает по-настоящему хорошо?

Шарлотта встретила миссис Хабблз в вестибюле, отдала письмо и попросила организовать его доставку как можно скорее. От экономки она узнала, что Диринг только недавно вернулся домой. Войдя в музыкальный салон, она улыбнулась. Миссис Хабблз раздвинула шторы, и из окон открылся прекрасный вид на залитый солнцем сад. На деревьях уже начали распускаться почки. Природа пробуждалась после зимней спячки. Шарлотта радовалась приходу весны и возможности посадить в саду что-то новое. На фортепиано не было вазы с цветами, но Шарлотта подавила разочарование. С какой стати муж будет постоянно дарить ей розы? Она не юная восторженная дебютантка, а зрелая замужняя женщина. В последнее время благодаря Дирингу она чувствовала себя женщиной больше, чем когда-либо.

Отбросив посторонние мысли, Шарлотта устроилась за инструментом, перебрала ноты в поисках нужных и подняла крышку фортепиано. И у нее перехватило дыхание.

На клавиатуре лежала одна-единственная ярко-алая роза на длинном стебле – ее зеленые листья и алые лепестки причудливо гармонировали с кремовыми клавишами. Шарлотте был знаком язык роз. Судя по всему, Дирингу тоже. Ее глаза наполнились слезами, и одна слезинка даже скатилась по щеке. Девушка, словно не веря своим глазам, тронула нежный лепесток, потом поднесла цветок к лицу и вдохнула нежный аромат.

Ее переполняли эмоции. Она положила цветок на фортепиано и поднесла слегка подрагивающие пальцы к клавишам. Этот маленький подарок значил для нее бесконечно много. И она постаралась передать свою благодарность музыкой. Сердце колотилось в груди. Муж думает о ней. Заботится. Хочет сделать ей приятное.

Счастье, все время ускользавшее от нее, теперь казалось доступным – только руку протяни.

Она закончила играть и отошла от фортепиано с цветком в руке. Дверь в кабинет Диринга оставалась закрытой. Она постучалась, чтобы не помешать каким-нибудь важным делам. Но ей никто не ответил. Возможно, он пошел наверх, чтобы принять ванну и переодеться? Повинуясь неожиданному импульсу, Шарлотта повернула дверную ручку и, убедившись, что дверь открыта, вошла. Она никогда не заходила в эту комнату. Кабинет мужа был для нее запретной территорией, хотя никто не запрещал ей туда входить. Просто это было его личное пространство. Однако тут ее одолело любопытство.

Главным предметом мебели в этой комнате был массивный стол черного дерева, на котором все документы и письменные принадлежности пребывали в безупречном порядке. Зато на столе секретаря царил хаос. Бумаги были свалены беспорядочными кипами и грозили вот-вот разлететься. На маленьком столике с длинными тонкими ножками лежали пачки бумаги, воск, чернильницы. Из высокой фарфоровой вазы для зонтов торчали свернутые рулоны, перевязанные бечевками. Стены украшали карты всех мыслимых цветов и оттенков. Комната показалась ей живой и яркой, как ее музыка, что было странно. Ведь Диринг до мозга костей традиционен, напорист и аккуратен.

Тяжелые шторы цвета свежего мха висели по обе стороны одинаковых окон, которые пропускали в комнату много света, отражавшегося от высоких полированных стеновых панелей. Еще в кабинете был высокий книжный шкаф, в котором виднелись тома в кожаных переплетах и множество других вещичек. У Шарлотты даже глаза разбежались – она не знала, что рассмотреть сначала.

Эта комната идеально подходила Дирингу. В ней даже воздух, казалось, изменился специально для него, человека, который вызывает сильные эмоции и глубокое уважение. А в последнее время он показал ей совершенно другую сторону себя – страстную, волнующую, захватывающую сторону. Ее сердце не могло не радоваться. Она должна немедленно найти его и поблагодарить за цветок.

Ушла из дома? Куда? Диринг задумался. Он был уверен, что, если бы Шарлотта отправилась к родителям, она взяла бы экипаж и сообщила, куда направляется. В последнее время они отказались от прежней привычки красться по дому, всячески избегая друг друга. Они на самом деле стали проводить вместе намного больше времени.

Его внимание привлек стук в дверь.

– Джереми?

Ах, вот как, значит, его жена соизволила явиться. Криво ухмыльнувшись, он взял котенка на руки и распахнул дверь.

– Джереми, я…

Диринг сполна насладился ее потрясением, но, нельзя не отдать ей должное, она довольно быстро пришла в себя, и на ее лице появилась проказливая улыбка. Неужели она рассчитывает обойтись без объяснений? Впрочем, он ничего не имеет против Крикета. Коты отлично ловят мышей. Шарлотта продолжала молчать, и Диринг заговорил первым:

– Что, язык проглотила?

– У тебя мой котенок, – пробормотала она. – Ты нашел Тень.

– Я нашел Крикета. – Диринг отошел от двери, опустил котенка на пол и жестом предложил жене войти в комнату. Он чувствовал себя очень довольным.

– Ты сердишься? Я знаю, ты говорил о собаке, но мы ведь не можем теперь избавиться от нее. – Шарлотта перешла к обороне. – Коты очень привязываются к дому. Она не сможет жить на улице. Пожалуйста, не выбрасывай ее.

Это был совершенно нелепый спор, но Дирингу он нравился. Ему вообще нравилась Шарлотта в любой ситуации.

– Я и не думал. – Он подошел к камину и прислонился плечом к каминной полке. – Ты искала меня?

На ее лице снова появилась робкая улыбка. Все же она чудо как хороша!

– Я нашла розу.

Пожалуй, весь их разговор сведется к потерям и находкам. Что ж, свое сердце он уже потерял.

– Я рад, что она тебе понравилась.

– Очень понравилась. – Она подошла чуть ближе, глаза зазывно блестели. Интересно, почему он никогда не замечал, что его жена – настоящая лисица. – Я должна поблагодарить тебя за то, что ты нашел Тень.

– Крикета, – поправил он. – Что будем делать дальше?

– Есть кое-какие предложения. – Ее голос содержал одинаковые доли искушения и любопытства. Она подошла ближе. – Мы могли бы начать с поцелуя.

Предложение было, конечно, провокационным, но в высшей степени заманчивым. Диринг не заставил себя просить дважды. Он обнял жену так крепко, что из ее соблазнительных губ вырвался протестующий возглас.

Их губы слились в поцелуе, и его язык немедля скользнул в жаркую влажность ее рта. Поцелуй сначала была жадным, но постепенно стал чувственным и нежным. Шарлотта прижималась к мужу всем телом, но ее глаза оставались закрытыми.

– Ты, моя дорогая жена, таинственная маленькая плутовка. – Его шепот был тихим, дыхание согревало ее губы.

– Поцелуй меня еще раз, Джереми.

– А еще ты любишь командовать. Я не сразу разглядел в тебе это качество. – Решив, что пора снова переходить от слов к делу, Диринг снова впился в ее губы поцелуем. Ее тепло разжигало в нем настоящий пожар. Огонь в камине с ним и близко сравниться не мог.

Диринг стал вытаскивать из ее волос булавки и бросать их на пол. Шарлотта попыталась запротестовать, но не преуспела, сумев вымолвить только одно слова.

– Котенок.

Диринг не обратил на ее предупреждение особого внимания.

– У кошек, кажется, девять жизней, не так ли? Переживет.

Он гладил ее волосы, целовал лицо и шею, не в силах решить, какое место целовать раньше, а какое оставить на потом. На Шарлотте оказалось слишком много слоев одежды. Он опустил ладони ниже, обхватил ладонями ее ягодицы, но только многочисленность юбок вызвала досаду.

Как выяснилось, у его жены были другие планы.

Прежде чем он успел понять ее намерения, Шарлотта просунула руку между ними и обхватила ладонью его естество. У Диринга чаще забилось сердце. Какую проказу она задумала?

Нахмурившись, она сосредоточенно расстегнула все пуговицы на штанах и освободила его от тканей. Диринг едва не взвыл. Любая ее ласка была проверкой его воли на силу и прочность. Так же, как и он прикосновениями довел ее до окончания, Шарлотта явно вознамерилась сделать то же самое. Он прислонился к стене, а она продолжала ласкать его плоть. Диринг наблюдал за ней. Лицо Шарлотты было серьезным. Она относилась к своему занятию как к ответственной работе.

Когда последние остатки воли исчезли и напряжение стало невыносимым, он издал громкий крик и утонул в непередаваемых колдовских ощущениях. В какой-то момент он закрыл глаза, целиком поддавшись чувствам, а когда открыл их, увидел на лице жены удовлетворенную улыбку. Она определенно нашла способ доставить ему удовольствие.

* * *

Позже Шарлотта сыграла своему единственному слушателю несколько фортепианных пьес, и Диринг сообщил, что запланировал на завтра прогулку. Она обрадовалась, все еще возбужденная тем, что было в комнатах ее мужа. Совет Амелии оказался действенным. Шарлотте надо было стать более настойчивой, более уверенной, и тогда все, что она хотела получить в браке, сбудется. Она – женщина, и значит, обладает великой силой и властью, которыми надо уметь пользоваться.

– Нам пора переодеваться к ужину?

Вопрос Джереми вызвал улыбку. В последнее время Шарлотта стала намного чаще улыбаться.

В дверях музыкального салона появился Хадсон с серебряным подносом в руке.

– Принесли письмо.

– Ты можешь войти, – сказал Диринг и протянул руку, чтобы взять бумагу.

– Это для леди Диринг, милорд.

Шарлотта попыталась улыбнуться, впрочем, не слишком успешно. Она сразу решила, что письмо от Луизы, и ситуация ухудшилась.

– Возможно, это от моей семьи, – предположила она. Других идей у нее не было.

Джереми пошел к ней, но потом передумал и сменил курс, направившись к камину. Шарлотта поблагодарила Хадсона, подождала, пока он уйдет, и сломала печать. Сердце тревожно забилось. Послание оказалось от лорда Гордона. Он хотел повидаться с Луизой и, если это возможно, встретиться с ними на следующий день. Лаконичное письмо. В нем было указано только время и место. Шарлотта встревожилась. Поделился ли лорд Гордон проблемой с лордом Мэллори? Они вдвоем куда-то собирались, когда она пришла. Потом они вполне могли обсудить ее визит, что было, безусловно, неприятно.

Она сложила письмо и положила в карман юбки, надеясь, что Джереми не обратит внимания. Надежда оказалась тщетной. Увидев устремленные на нее внимательные глаза, она поняла, что должна дать какое-то объяснение.

– Это всего лишь письмо от Амелии, – сказала она. Ладони сразу вспотели – она не привыкла лгать. В животе все сжалось. Шарлотта назвала имя подруги, а не сестры, опасаясь, что какое-нибудь дело может завести Джереми в дом ее родителей. Раз уж Луиза стремилась сохранить свою проблему в тайне и доверила ее только ей, Шарлотта не могла обмануть ее доверие.

– Она хочет с тобой увидеться? – Его глаза казались пронзительными. Шарлотта решила, что он видит ее насквозь. Или у нее просто разыгралось воображение, подстегнутое чувством вины?

– Да. Она хочет встретиться со мной завтра после обеда. – Она знала, что прогулка намечена на утро. Даже при минимальном везении она успеет вернуться домой до полудня, возьмет экипаж, заберет Луизу из родительского дома, и они доберутся в назначенное лордом Гордоном место до назначенного им же времени. Она снова почувствовала сердцебиение и отвела глаза.

– Здесь, в Лондоне, Шарлотта?

В его голосе было нечто, указавшее на быструю смену настроения. Он сомневается, что она собирается на встречу с Амелией? Но другого повода у нее все равно нет. Она не может сказать, что записка от сестры. Ведь муж вполне может захотеть поехать на встречу вместе с ней. Но почему ему не понравился ее ответ? Ведь он отлично знает, что Амелия – ее лучшая подруга.

– Да, разумеется. – Она заставила себя улыбнуться, но челюсть дрожала, так что попытка вряд ли оказалась удачной. – Она хочет увидеться со мной еще раз перед отъездом в загородное имение.

Несколько мгновений она молча смотрела на мужа. Его глаза потемнели, лицо стало непроницаемым. Он повернулся к камину, взял кочергу и принялся ворошить угли. Вверх взлетели искры, словно ощутили грядущую конфронтацию, и предпочли со всей поспешностью улететь. Положив кочергу, он снова повернулся к жене и сказал с убийственным спокойствием – такого голоса она прежде не слышала:

– Если таково твое желание, Шарлотта, конечно, делай то, что тебе нравится.

Глава 16

Диринг взглянул в старинное зеркало и поправил галстук. В окно спальни ярко светило солнце. Он обещал утреннюю прогулку и изрядно гордился собой, придумав идеальное времяпрепровождение, которое должно было понравиться Шарлотте. Но теперь ничто не могло скрыть тот факт, что она ему солгала, причем открыто и дерзко.

Еще накануне вечером он начал размышлять, не ошибся ли. Возможно, Амелия, герцогиня Скарсдейл, действительно в Лондоне. Но только логика выступала против такого неубедительного оправдания. Нет, он совершенно точно знал, что герцог и герцогиня уже уехали из города, и эту информацию достаточно легко получить. Ее никто и не думал скрывать.

А еще было побледневшее лицо Шарлотты и ее скованный ответ – после того, как письмо было получено и прочитано. Она моментально изменилась, превратившись из смелой, даже дерзкой розы в чахлую фиалку, и Диринг был уверен, что именно содержание письма тому причиной.

Но почему? И кто написал письмо?

У него пропало всякое желание ехать в Британский музей. Однако он намеревался получить ответ. Он должен узнать причину странных отлучек жены и содержание полученного ею письма. Поэтому он спустился в вестибюль и стал ждать, когда лакей приготовит экипаж.

– Я здесь, – проговорила Шарлотта, появившаяся в вестибюле со стороны музыкального салона, и Диринг обернулся на ее голос.

– Я тоже. Поехали? – Диринг всегда проявлял нетерпение и настойчивость, когда чего-то не понимал, а в этот раз он не понимал ничего. Они быстро спустились по лестнице к экипажу, он помог жене устроиться на сиденье, сам сел напротив, намереваясь получить ответы на все свои вопросы, причем ответы прямые, а не уклончивые. Только он не учел тонкого аромата ее духов, мешавшего думать, и ее нежной красоты в ореоле утреннего солнца.

– Не могу дождаться, когда увижу выставку, – сказала Шарлотта. – Как ты узнал, что она уже открылась?

Как и накануне, ночью, в ее голосе не было искренности. Он услышал нотки натянутого оживления и неудачной попытки убедить, что все нормально.

– О ней говорили в каком-то клубе. – Строго говоря, это не было правдой. Он отправил двух лакеев по Лондону на разведку и обещал им щедрую оплату, если им удастся найти то, что ему необходимо. Одному из них повезло. К публичному показу готовилась выставка музыкальных инструментов, главным образом итальянских скрипок. Никто не знал, что ее уже привезли в музей, но куратор разрешил Шарлотте осмотреть экспозицию в обмен на щедрое пожертвование. Диринг с радостью заплатил нужную сумму, рассчитывая на радостную прогулку. Ему хотелось доставить удовольствие жене. Как быстро все меняется.

– Спасибо.

– Не за что, дорогая. Мне это только в радость.

Он внимательно наблюдал за женой, злясь из-за того, что ложь так легко слетает с ее губ. Эти губы он так страстно целовал еще вчера. И этими же губами она целовала его…

– После обеда меня дома не будет.

«Меня тоже».

– Нам не следует возвращаться домой слишком поздно.

Диринг отвернулся к окну и прервал беседу, не желая продолжать нечестную болтовню. Тем не менее он не сумел сдержаться. Возможно, рассчитывал, что она скажет ему что-то новое и убедит, что все это – колоссальная ошибка. Он с радостью примет ее объяснение. Поколебавшись, он сказал:

– Пожалуйста, передай мой привет Амелии.

– Да. – Шарлотта отвернулась к окну.

По крайней мере, она не улыбнулась. Повисла бесконечная пауза. Но тяжелое молчание было наполнено милыми его сердцу звуками. Ее тихое дыхание, недовольный вскрик, когда колесо наехало на ухаб, слабый шелест – кажется, это она передвинула ридикюль по шелковой юбке. Дирингу казалось, что он слышит, как она моргает, как бьется ее сердце, а кровь бежит по венам. Однако он чувствовал все более сильное теснение в груди. Исчезли легкость и удобство.

Почему, когда они, наконец, нашли удовлетворение, стали получать радость от общения друг с другом и строить прочные отношения, она предпочла оскорбить только что родившуюся любовь ложью? Тут внутренний голос напомнил Дирингу, что он сам – мастер обмана. Так кто же ему дал право осуждать ее? Быть может, это начало конца, и его прошлые грехи приведут к полному краху.

Он все вглядывался в ее лицо, хотя Шарлотта упорно смотрела в сторону. Солнечный свет окрашивал ее ресницы в золотисто-янтарный цвет, а голубизна глаз казалась такой яркой, что Диринг усомнился в адекватности своего восприятия. Он сглотнул и отвел глаза и стал вслушиваться в звуки улицы. Пусть лучше они его отвлекают – сердитый собачий лай, крик торговца, колокольный звон. Это все привычно и понятно.

А потом он вообще перестал думать, охваченный противоречивыми эмоциями, и тупо ждал, когда экипаж, наконец, остановится. Тогда он вышел, помог выйти жене, и они вместе подошли к дверям музея, где, как и было условлено, их ждал куратор. В столь ранние часы выставка была еще закрыта для посещения широкой публике. Тускло освещенный коридор, который вел к помещению выставки, казался сырым и промозглым, что, впрочем, вполне соответствовало настроению Диринга. На выставке они были одни. По крайней мере, людей кроме них не было.

Все пространство занимали музыкальные инструменты. Повсюду было только полированное дерево или сверкающая медь. Лицо Шарлотты загорелось. Диринг смотрел, как она, приоткрыв рот, переходит от одного экспоната к другому, как с благоговением коснулась грациозной арфы с позолоченной шейкой и вручную расписанной рамой. Она улыбнулась своему отражению в корпусе виолончели из кленового дерева и провела пальцем по серебристым клавишам кларнета. Но когда она подошла к жемчужине коллекции, оригинальному фортепиано Бартоломео Кристофори, доставленному из Флоренции, Диринг заметил в ее глазах слезы восторга.

Сначала она почти не двигалась, наслаждаясь видом полированного деревянного корпуса и маленьких молоточков из китового уса. Но потом ей потребовалось больше. В точности так же она исследовала его тело. Она провела пальчиком по клавишам – так легко, что ни одна из них не издала ни звука. Она рассматривала инструмент с разных точек, жадно впитывая глазами каждую мелочь. Потом она вернулась к клавиатуре и нажала несколько клавиш.

– Звучит великолепно, не правда ли?

А Диринг вспомнил утверждение Линдси, что женщины обожают самые разные подарки, в том числе, такие большие, как фортепиано. Инструмент, разумеется, купить можно. Но, увы, невозможно купить ее любовь.

– Редкий и красивый инструмент.

– Жаль, что мы не можем остаться подольше, хотя, по-моему, я могла бы провести здесь всю жизнь, и мне все равно было бы мало.

– Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. – Диринг понимал, что провоцирует ее. Она уже приняла решение. На какое-то мимолетное мгновение ее лицо сморщилось, словно ее ужалила пчела.

– Нет, я думаю, нам пора.

Шарлотта проговорила эти слова с такой спокойной уверенностью, что Диринг испытал чувство потери. Ему даже стало трудно дышать.

Они вышли на улицу, Диринг помог жене сесть в экипаж и несколько минут говорил с кучером. Стефан был старым преданным слугой, заслужившим его полное доверие. Он выполнит поставленную перед ним задачу и доложит сразу, как только вернется в Диринг-Хаус. Не было другого способа проследить за Шарлоттой, не вызывая подозрений.

Шарлотта расположилась в экипаже и попыталась вести беззаботный разговор. Тщетно. Она так долго теребила завязки ридикюля, что они безнадежно запутались и теперь, вероятнее всего, никогда не развяжутся. Быть может, ей показалось, что муж вел себя в музее несколько странно? Быть может, ее так сильно одолело чувство вины, что она видит недоверие там, где его нет?

Она пребывала в отчаянии. Да, она обещала Луизе поддержку и обещала, что никому ничего не скажет, но как же ей хотелось рассказать обо всем Дирингу и заручиться его помощью! По крайней мере, он бы понял, в чем дело. Но Шарлотта молчала, разрываясь между преданностью сестре и мужу.

Когда они подъехали к Диринг-Хаусу, она устремила на мужа долгий взгляд. Ей пришло в голову, что он, вероятнее всего, считает ее неблагодарной, поскольку она не оценила по достоинству его желание доставить ей удовольствие.

– Выставка была чудесная, – сказала она. – Я никогда в жизни не видела так много редких и потрясающе изготовленных инструментов.

– Да, ты говорила.

Шарлотта всмотрелась в лицо мужа. Его темные брови были нахмурены, словно он обдумывал серьезную деловую проблему. Экипаж остановился.

Диринг вышел и направился к дому. Шарлотте отчаянно захотелось, чтобы он оглянулся, а еще лучше вернулся и потребовал, чтобы она рассказала ему, куда направляется. Если бы он настоял, Шарлотта нарушила бы данное сестре обещание и сохранила преданность мужу. Но он не обернулся. Он закрыл дверцу экипажа, и она слышала, как он ровным голосом отдал приказ кучеру:

– Отвези леди Диринг туда, куда она пожелает.

В клубе «Уайтс» одиночество немыслимо, и Диринг отправился туда, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Но, едва переступив порог, он осознал свою ошибку. Понадеявшись на лучшее, он все же вошел в клуб. Похоже, там собрались все лондонские особи мужского пола от мала до велика. Недалеко от входной двери члены приемного комитета обсуждали новых претендентов на членство. На столике рядом с ними стояла знакомая стеклянная чаша с черными и белыми шарами и немного устрашающий прямоугольный ящик. Тайное голосование определит, получит ли претендент, имя которого написано на карточке, членство. Каждый член комитета обозначал свое положительное или отрицательное отношение к претенденту черным или белым шаром. Один негативный голос, и претендент не получит вожделенного членства.

Диринг заказал выпивку и нашел место возле камина. Ему нужна была компания – любая, – чтобы отвлечь его от мыслей о Шарлотте и ее неискренности. А ведь не исключено, что она впуталась во что-нибудь скандальное. Хорошо бы из какого-нибудь темного угла возник Линдси, как он это нередко делал. Диринг ухмыльнулся. Иногда ему хотелось провести время в компании друга, иногда нет. Тем не менее Линдси никогда не вредил ему и часто болтал глупости, но настроение Диринга после таких встреч волшебным образом исправлялось. Увы, сегодня его здесь не было. Очевидно, Линдси решил провести время с какой-нибудь красоткой. Что ж, имеет право. Он же романтик. Всегда справляется о самочувствии Шарлотты и о том, на каком этапе находятся их отношения. Неожиданно Диринг ощутил такое сильное подозрение, что у него перехватило дыхание.

Лакей принес стакан, Диринг сделал большой глоток, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Я вижу лицо встревоженного человека. – Диринг услышал голос Мэллори. Вот уж кого он точно не желал видеть. Если говорить о кандидатах, заслуживающих черного шара, то лорд Мэллори должен был возглавить список. К счастью, по соседству не было свободных кресел, и ему негде было устроиться. Впрочем, наглецу это не помешало. – А я-то думал, что, имея такую красивую супругу, мужчина проводит все вечера дома.

– Оглянитесь по сторонам, Мэллори. Здесь сейчас находится все мужское население Лондона, ну, или по крайней мере большая его часть. По-вашему, все они холостяки? Вы уверены? – Обмен многозначительными замечаниями и взаимными издевками – это вовсе не то, к чему стремился Диринг. Он знал, что Мэллори любит сеять хаос везде, где это только возможно, и получает от этого большое удовольствие. Интересно, с какой стати он завел разговор о том, что мужчина должен проводить все свое время с женой? Что он имел в виду? Не то чтобы он не хотел провести время с Шарлоттой, но это совсем другое дело.

Мэллори оглядел комнату взглядом стервятника, разыскивающего падаль, и очень тихо проговорил:

– Как скажете.

Долговязый худой юнец, у которого еще только начали пробиваться усы, освободил соседнее кресло, и Мэллори тут же его занял.

– Я недавно видел вашу леди в Мейфэре.

Диринг промолчал, лишь смерил собеседника неприязненным взглядом. Будь он проклят, если позволит себе доставить удовольствие этому хлыщу, проявив недовольство и любопытство.

Тем не менее Мэллори продолжил рассказ:

– По крайней мере, я думаю, что это была она. Невозможно быть уверенным, какую именно женщину ты видишь, когда на них всех надеты шляпки с такими широченными полями. – Он устремил задумчивый взгляд в дальний угол комнаты и принялся постукивать кончиком указательного пальца по подбородку, словно призывал на помощь память. Скорее всего, это была игра. – Говорят, кот из дома, мыши в пляс? Никогда не мог понять, что толкает женщин к неверности.

Диринг стиснул зубы и не позволил себе грубости. Он не втянется в прилюдный спор, основанный на злобных домыслах Мэллори, которые укрепляли его самые тайные страхи. Шарлотта была в Мейфэре? Зачем?

Мейфэр – это для денди и для тех, кто считает себя выше других. Линдси жил в Мейфэре – на Честерфильд-стрит, в претенциозном доме, одном из многих таких же. Мейфэр – это район элиты.

Говорил ли Линдси о женитьбе Диринга? Даже слишком часто, судя по всему. Все же любопытно, что вызвало столь острый интерес этого хлыща? Диринг ощутил острую неловкость – дитя подозрительности и недоверия. Слишком много совпадений начиналось и заканчивалось на Линдси.

– Интересуетесь продажей вашей доли акций железных дорог Миддлтона? – словно между прочим спросил Мэллори. Диринг сразу понял, что у его собеседника имеется личный интерес. Но здесь он был на своем поле.

– Как я уже говорил во время нашей предыдущей встречи, у вас больше шансов предложить сделку тому, кто нуждается в средствах или интересуется альтернативными инвестициями. Что касается меня, на данный момент я вполне доволен своим портфелем и не намерен ничего менять. – Диринг приложил гигантские усилия, чтобы не выказать своего раздражения.

– Вы проницательны. – Взгляд Мэллори скользнул по комнате и остановился на столе, на котором лежала знаменитая книга пари «Уайтса». – Но если женишься, чтобы получить…

Диринг вскочил, и Мэллори прервался на полуслове.

– Будьте осторожны со словами. Кодекс поведения джентльмена не позволяет ему порочить репутацию других, но мое терпение имеет пределы. Наш разговор окончен. – Диринг одним глотком допил бренди, поставил стакан и ушел, искренне сожалея, что не нанес наглецу хороший удар справа в челюсть. Впрочем, слева тоже было бы неплохо.

Вернувшись к Диринг-Хаусу, он не вошел в дом, а отправился вокруг него к конюшне. Везде было тихо. Вход в конюшню освещался единственным фонарем. Его каблуки выстукивали суровое порицание. Но на кого оно было направлено? В его душе боролось так много противоречивых эмоций, что трудно было дышать. Он распахнул дверь и вошел.

– Стефан, – позвал он, испытывая отвращение к самому себе. До чего же он дошел – следит за своей женой.

Парнишка немедленно выступил из тени. Его кожаная кепка была лихо сдвинута набекрень.

– Да, милорд.

– У тебя есть для меня информация?

– Да, милорд. Ее светлость приехала в дом своих родителей, где провела некоторое время, а потом вышла оттуда с сестрой.

Облегчение было мощным и освежающим. Оно моментально разогнало все его опасения и дурные предчувствия. Он тревожился зря. Его жена всего лишь захотела увидеть свою сестру и по неизвестной причине решила сохранить это дело в тайне. Теперь его сердце бодро стучало, словно пытаясь забыть былую боль. Мэллори – настоящий сукин сын. Ведь он намекнул на неверность Шарлотты.

– Вас интересовало ее местонахождение, поэтому я взял на себя смелость последовать за ними пешком.

Он, должно быть, пропустил какую-то часть объяснений Стефана, занятый своими мыслями.

– Пешком? Они пошли на прогулку?

Диринг осмыслил последнее сообщение с некоторым опозданием, поскольку его отвлек Крикет, усевшийся рядом с его ботинком и напомнивший, что тайны бывают разные.

– Не совсем. – Стефан снял кепку и пригладил пятерней непокорную шевелюру. – Они дошли до угла и наняли экипаж.

– Ну и? – Теперь былое облегчение сменил сильный гнев, от которого вскипела кровь. – Что было дальше?

– Я не знаю, милорд. Они уехали раньше, чем я успел вернуться к своему экипажу и последовать за ними. – Парнишка переступил с ноги на ногу. – Леди отсутствовали не больше двух часов, после чего я привез леди Диринг домой. Надеюсь, вы не разочаровались во мне, милорд.

Дирингу потребовалось время, чтобы вернуть себе способность говорить спокойно.

– Вовсе нет, Стефан. Я высоко ценю твои услуги. И разочаровался я вовсе не в тебе.

Глава 17

Шарлотта вышагивала взад-вперед вдоль изножья кровати, испытывая самые разные, но крайне неприятные эмоции. Она достигла своей цели и доставила Луизу к Гордону для личной беседы, но этот благородный поступок сопровождался неизбежной ложью. И эта ложь, если немедленно не принять меры, могла уничтожить ее брак.

Ее муж – бизнесмен, умный человек, способный прочитать истину, не только написанную чернилами на бумаге, но и в глазах. Шарлотта не сомневалась, что он подозревает ее в дурных поступках.

А кто бы не заподозрил ее? После приятной экскурсии в музей, которую он с таким старанием устроил для нее, она отблагодарила его тайнами и недоверием. Вина, острая, как острие бритвы, мучила ее безмерно. Несколько недель назад она считала, что время безвозвратно ушло, и у нее нет шансов на счастье в браке, но потом жизнь переменилась. Диринг стал другим, и она поверила, что они смогут сделать свою жизнь полноценной и приятной.

Но тут появилась Луиза, оказавшаяся в отчаянном положении. Разумеется, она должна помочь сестре. Она любит ее всем сердцем. Но не заплатит ли она за эту помощь своим будущим?

Возможно, сейчас многое решится. Луиза поговорила с глазу на глаз с лордом Гордоном. Насколько Шарлотте удалось понять, джентльмен обожает ее сестру – он не смог скрыть своих чувств. В нем все указывало на человека, который охвачен страстью и пребывает в смятении из-за вынужденной разлуки. Во многих отношениях отчаяние лорда Гордона было отражением ее собственного.

Шарлотта обеспечила им необходимое уединение, но сожалела, что ничего не узнала об их планах. Она обещала сестре помощь, не раскрывая причин ее затруднительного положения, но сумела ли она о чем-то договориться на этой встрече? На обратном пути Луиза почти все время молчала, и Шарлотта решила не приставать к сестре с вопросами. Но ее преследовала одна мысль: если Гордон влюблен в Луизу, почему он не настоял, чтобы они немедленно вместе уехали?

Эту загадку Шарлотта пока не могла разгадать.

Она услышала тихий стук в дверь. Так всегда стучала ее горничная. Шарлотта позволила Джилл войти. Горничная сразу начала заниматься делами и оживленно болтать. Беседа – вот что позволит Шарлотте отвлечься.

– Тень сбежала, – сообщила Джилл, довольно ухмыляясь. – Но вы не должны беспокоиться. Я не единожды видела, как котенок ходит по пятам за лордом Дирингом.

Шарлотта даже не улыбнулась. Слишком тяжел был груз испытываемой ею вины. Он становился еще тяжелее из-за ее горячего желания во всем признаться и заручиться поддержкой мужа. Она энергично потрясла головой, чтобы избавиться от противоречивых эмоций.

– Ах, если бы все проблемы решались так просто. – Джилл, безусловно, слышала рыдания Шарлотты накануне ночью, и поняла, что хозяйка сильно расстроена.

– Прошу прощения, миледи, но, быть может, я могу что-то для вас сделать? – Горничная положила аккуратно сложенную ночную рубашку на покрывало в изножье кровати и повесила на крючок возле умывального столика чистое полотенце. Несколько секунд обе женщины молчали. Был слышен только шелест тканей.

– Нет, – в конце концов проговорила Шарлотта. – Спасибо. – За этим последовала долгая пауза, и горничная тихо вышла.

Шарлотта присела на край кровати. Она была слишком раздражена, чтобы продолжать бегать по комнате. Ей следует написать Луизе и узнать, какие у сестры планы. В одном она была уверена: больше она в Мейфэр ни ногой. Немного успокоившись и чувствуя себя очень усталой из-за избытка эмоций, она легла и попросила Всевышнего послать ей спокойный сон.

Диринг бросил взгляда на настенные часы в своем кабинете. Накануне вечером он не присоединился к Шарлотте за ужином и сегодня утром за завтраком тоже. Иными словами, обстоятельства сложились так, что они вернулись туда, откуда начали, к пустому, бессодержательному браку с клятвами из слов, а не из чувств и эмоций. Он потер рукой челюсть. В последнее время он так часто стискивал зубы, что они стали болеть. Терпение истощилось до предела. Ему было известно только одно средство избавления от внутреннего смятения и тоски – работа, и чем хуже душевное состояние, тем больше надо работать. Его жена снимала напряжение музыкой. Но в последние дни фортепиано молчало.

Факсман трудился за своим столом словно пчелка, не обращая внимания на внешние раздражители. Дирингу казалось, что все было бы не так плохо, если бы не безумно раздражающее тиканье часов. Раньше виконт их не замечал, но теперь не мог выносить. Они отсчитывали последние минуты его терпения. Что ему делать?

Он сходил с ума от подозрений. Почему Шарлотта систематически обманывает его? Вероятнее всего, старается скрыть какие-то неблаговидные дела. Какие еще могут быть причины? Она солгала относительно визита к Амелии и отправилась в Мейфэр. А после возвращения сразу ушла в свою комнату, приказала приготовить ванну и переоделась. Явно хотела разобраться с эмоциями. Женщины так себя ведут после визита к любовнику. Неужели это правда?

Заныло сердце. Диринг знал, что его подозрения нерациональны и, в общем, ни на чем не основаны, но ничего не мог с собой поделать. Воображение разыгралось вовсю. Разумеется, он предполагал только самое худшее. События начали разворачиваться в самое неудачное время, когда он и Шарлотта находились на пороге интимной близости, и их еще продолжала разделять стена противоречивых чувств и конфликтующих эмоций. Тем не менее, так же как в деловых переговорах, самый эффективный способ решить проблему – столкнуться с ней лицом к лицу. Диринг понимал, что ему необходимо оценить реакцию жены. Тогда он узнает правду.

Ревность – чувство, которое он презирал, – захватила его целиком. Она отравила его кровь и ликвидировала здравый смысл. А что, если его расследование даст невыносимый результат?

Он, Диринг, король лицемерия. Человек, который хранит немыслимый секрет, запертый в надежно спрятанном ящике. Он узнает правду.

– Вас что-то тревожит, милорд?

Вопрос Факсмана отвлек его от мрачных размышлений и вернул к реальности. Диринг отрицательно покачал головой.

– Я позволил себе спросить, потому что вы смотрите на один и тот же документ уже добрых двадцать минут. Я ошибся в расчетах? – Факсман встал, но не обошел вокруг стола и не подошел к хозяину.

– Нет, не обращай внимания. – Диринг отбросил ни в чем не повинный документ, срывая на бессловесной бумаге свое раздражение.

– Тогда извините, что я прервал ваши размышления. – Факсман сел, но тут же вскочил. – Если позволите, я хотел бы сказать, что глоток свежего воздуха, безусловно, пойдет вам на пользу. Когда мне требуется что-то переосмыслить или принять какое-то решение, мне всегда здорово помогает небольшой перерыв.

Диринг поднял глаза на секретаря и жестом велел ему замолчать. Его нервы были издерганы, настроение мрачное, а доброжелательный секретарь лишь подливал масла в огонь.

– Нет необходимости. – Его тон говорил об обратном. – Все в порядке. – То ли голос, то ли выражение лица Диринга заставили секретаря настаивать.

– Успокой разум, и заговорит душа, – сообщил Факсман. – По крайней мере, так говорил мой отец. Он был сторонником самосозерцания. И глубоко религиозным человеком. – Факсман кашлянул, словно сомневаясь, не сказал ли он лишнего.

А Диринг почувствовал, что с него хватит. Нет, они еще не закончили работу, да и Факсман никогда не переходил границ. Просто у Диринга лопнуло терпение.

– Молчание – золото, ты не знал? Я не в настроении для бородатых истин и шутовства. – Диринг понимал, что не прав, но остановиться уже не мог. – Даже зеленый юнец знает, когда следует заткнуться и помолчать. Тем более после того как я ясно дал понять, что советы мне не нужны. Но ты продолжаешь говорить. А я не в силах больше вынести ни одного слова. Поэтому ты уволен.

– Прошу меня простить, милорд. – Факсман побледнел, как бумага. – Если я перешел… переступил… – Он замолчал и попятился от стола.

– На сегодня, Факсман. – Диринг с шумом втянул в себя воздух и медленно выдохнул, понимая, что ведет себя как последний невежа. – Ты уволен на сегодняшний день.

– Хорошо. – Секретарь мгновенно собрался и схватил свой портфель. – Тогда я немедленно ухожу.

Выгнав своего партнера по бизнесу, Диринг не почувствовал себя лучше. Тем не менее его хваленая проницательность, позволившая ему сколотить большое состояние из ничего, подсказала ему следующее решение.

Он вышел из кабинета и направился вверх по лестнице в спальню Шарлотты. Сердце стучало так сильно, словно намеревалось его убить. Что она сделала? Отдалась другому? В это Диринг не верил, несмотря на язвительные намеки Мэллори. Подойдя к двери, Диринг громко постучал. Он был слишком зол, чтобы просчитать последствия своих действий. Дверь приоткрылась, и в щель выглянула Шарлотта.

– Джереми?

Она выглядела удивленной. И виноватой. Жена определенно не ожидала, что он явится и потребует ответа. Но теперь она никуда не денется. Он не позволит ей отказать ему.

– Открой дверь. – Он уже уперся рукой в дверь, чтобы ворваться силой, если она попробует ему помешать, но в этом не было необходимости. Слегка нахмурившись, она отступила и открыла дверь. Диринг быстро вошел и закрыл ее за собой.

– Где ты была вчера во второй половине дня?

На ее лице сменяли друг друга самые разные эмоции.

– Ты сердишься.

А чего, собственно говоря, она ждала?

– Я задал простой вопрос: где ты была?

– Я не могу сказать. – Она явно не гордилась своим ответом. Но от него у Диринга вскипела кровь, лишив его способности связно мыслить.

– Ах, не скажешь? Тогда послушай меня. Позволь мне довести до твоего сведения одно несложное правило. Ты никуда не выйдешь из дома, не сказав мне. Отныне и впредь я всегда буду знать, где ты находишься и с кем. Ты моя жена. – Злость, смешанная со страхом, заставила его выкрикивать нелепые приказы, хотя, произнеся последнюю фразу, Диринг почувствовал нечто вроде законной гордости собственника.

На Шарлотту его пламенная тирада не произвела впечатления.

– Это мой дом, а не тюрьма. – Ее слова были чистейшей правдой, хотя Диринг в запале отказался признавать их разумность.

– Где ты была? – Он сжал кулаки, на языке вертелись оскорбления, и стена между ними становилась все толще и выше.

– Я должна была сделать визит. Устроить встречу.

Она была необычайно осторожна в выборе слов. Или это у него снова разыгралось воображение?

– Это правда, Шарлотта? – Он был готов засчитать все сомнения в ее пользу, только бы нашлась разумная причина ее поступка. Ну почему она тайком ушла из дома мужа, чтобы войти в дом другого мужчины? Он не мог себе представить такой причины.

– Луиза попросила меня о помощи. И ничего более. – Она попятилась, словно хотела отделить себя от своих слов. Или от него, своего мужа.

– Насколько я помню, ты говорила о визите к Амелии. – Диринг тщетно пытался успокоиться. Одна только мысль о другом мужчине, находящемся неподалеку от его жены, вызывала у Диринга такую огромную ярость, что он понятия не имел, что с ней делать. – Так всегда бывает с ложью. Она перепутывается с правдой и через какое-то время становится неузнаваемой. Тебе придется признаться, потому что я все знаю.

– Что ты имеешь в виду? – Шарлотта явно удивилась, но затем на ее лице появилось упрямое выражение.

Диринг подошел ближе, желая видеть ее глаза, когда он выскажет ей все, что знает о ее проступках. Он хотел оценить каждую эмоцию, и не важно, что каждая из них станет осколком стекла, который вонзится в его сердце.

– Ты поехала в дом своих родителей, а после наняла экипаж до Мейфэра. – Диринг понимал, что ему следует собрать все факты и поговорить с женой спокойно и начистоту, но его рот отказался повиноваться мозгу. – Ты там с кем-то встречалась, не так ли?

– Да. – На ее лице проступила обида. – Но это не то, что ты думаешь.

– Откуда тебе известно, что я думаю? Ты не сказала мне ни слова правды. – Его голос гремел, исполненный праведного гнева. Но тут поза его жены изменилась.

Она гордо выпрямилась и расправила плечи.

– А зачем тебе знать правду? Ты уже придумал собственную версию и все решил для себя. Ты уверен, что я тебя предала. – Глаза Шарлотты гневно засверкали. Она вовсе не плакса, которая легко сдается.

– Я ничего не говорил о предательстве, – язвительно выпалил Диринг. – Зато с твоего языка это слово слетело очень легко.

– Я не делала этого. – Шарлотта взглянула ему прямо в глаза. – Ты должен мне верить.

– С какой стати? Ты не дала мне никакого объяснения.

– Но оно у меня есть.

– По-моему, именно ты требовала, чтобы между нами не было тайн. – Он говорил со всей язвительностью, на которую был способен. – Хотя на самом деле ты имела в виду: «Делай, как я говорю, а не как делаю я».

Шарлотта стояла без движения, даже не думая сдаваться, и Диринг внезапно понял, что на карту поставлено намного больше, чем ее неожиданная тайная прогулка. Прошло несколько минут. В ее глазах появилась грусть, и сердце Диринга сжалось. Теперь он даже боялся ее признания. Они договорились, что между ними не будет секретов, но Диринг, по правде говоря, не хотел слышать ее секрет. Однако она не оставила ему выбора. Он не станет рогоносцем, хотя и любит свою жену до безумия.

– Я поклялась Луизе молчать. И могу сказать только одно: это ни в коей мере не затрагивает наших отношений.

В ее глазах появилось что-то новое. Смешинки? Она смеется над ним?

– Проклятье! – Диринг повернулся к двери. Если он не уйдет немедленно, то может сказать и сделать многое, о чем впоследствии горько пожалеет. – Я ухожу. – И он быстро направился к двери.

– И куда ты пойдешь? Вниз в свой драгоценный кабинет, где сможешь без помех выдумывать новые нелепые истории о моем предательстве? – От эмоций ее голос звенел. Диринг услышал ее шаги за своей спиной.

– Я должен тебе столько же правды, сколько ты даруешь мне. – Он взглянул через плечо и взялся за дверную ручку. Даже слова способны предать его, если он продолжит говорить. – Почему я должен что-то говорить тебе, если ты не желаешь ничего говорить мне? – Тут Диринг, наконец, сообразил, что его последние слова – настоящий детский лепет, и захлопнул за собой дверь.

Глава 18

Шарлотта ехала в дом родителей, охваченная самыми разными эмоциями, причем далеко не все они были приятными. Она не могла радоваться после столь жаркого спора с мужем. Ее горничная, устроившаяся на скамье рядом, с удивлением посматривала на хозяйку, на губах которой периодически появлялась улыбка. Слишком уж внезапно та собралась ехать к родителям и сорвала ее с места, велев бросить все дела. Шарлотта не могла не восхищаться великолепной сценой, устроенной Дирингом. Он продемонстрировал чувство собственника во всей красе. Могла ли она надеяться на более сильную эмоцию? Ревность? Если он ревнует, значит, его интерес к ней заходит дальше поцелуев или интимных прикосновений и у их брака есть будущее.

К сожалению, все могло быть и наоборот. Если рассматривать их отношения в более спокойном прозаическом свете, Диринг заплатил за ее покладистость спасением ее семьи от финансового краха, поэтому у него есть право устанавливать свои правила и требовать их соблюдения. А она обязана подчиняться.

Так или иначе, прежде чем она разберется со своими чувствами к мужу и убедит его, что ее сердце принадлежит ему, ей необходимо разобраться с проблемой Луизы. Отсюда и поспешная поездка в дом родителей. Если бы только ее мужа было проще понять. До сих пор он являлся для нее неразрешимой загадкой. То он целует ее со страстью, сжигающей душу, то отгораживается от нее высокой стеной. Что он так тщательно скрывает? Какую тайну хранит? И зачем он сделал ей предложение, если, судя по его поведению в отдельные моменты, его вообще брак не интересовал? Шарлотта положила ладонь на живот. Она остро чувствовала свою пустоту. Ей до боли хотелось иметь ребенка.

Несмотря на попытки успокоиться, тряска в экипаже, казалось, всколыхнула и выбросила на поверхность вопросы, которые Шарлотта так тщательно прятала. Ей бы только знать, чего Джереми хочет от их союза. Дружеского общения? Его напряженный рабочий график и неожиданные смены настроения вроде бы отвергают этот вариант. Почему он до последнего времени ни разу не открывал дверь, соединяющую их спальни? Неизвестно, что мучило ее больше: ощущение нестабильности или чувство собственной несостоятельности, неспособности установить прочную связь между ними. Чего ей не хватает? Непонятно. И никак нельзя забывать о внезапно возникших финансовых проблемах семьи и появлении в их доме Диринга в роли благородного спасителя. Он попросил взамен только ее руку, но сразу после свадьбы отбыл в деловую поездку на много недель. В общем, вокруг нее слишком много странного, непонятного, нагромождение неразберихи и предположений. Во время последнего разговора с отцом он поведал ей много нового, чего она раньше не знала. Настало время для еще одной беседы.

Экипаж остановился, и Шарлотта направилась в дом. Войдя внутрь и устроившись в гостиной, она ожидала суматохи и повышенного внимания всех домочадцев, которым обычно сопровождались все ее визиты, но никто не появился. Ей надоело ждать, и, подойдя к фортепиано, она подняла крышку и сыграла несколько аккордов. Только после этого в гостиную вошла сестра.

– Шарлотта? А я тебя не ждала. Ты привезла какие-нибудь новости?

Луиза повернулась к двери и плотно ее закрыла, чтобы никто не мог подслушать.

– Нет, но, мне кажется, ты мне должна кое-что объяснить. Ты поделилась со мной крупицами информации, заручилась моей преданной поддержкой и тем самым подвергла риску мой брак. После этого я приезжаю сюда, вижу тебя подурневшей, какой-то потрепанной, но ты молчишь. – Шарлотта не хотела говорить так резко, но… как получилось.

– Это правда? Диринг сомневается в твоей любви? – Луиза села и обхватила себя руками.

– Ответить на этот вопрос честно я не могу. Не знаю, что думает Диринг. – Она перевела дух, стараясь снизить напряжение и тревогу. – Но я здесь не для того, чтобы обсуждать мой брак.

– Нет, конечно, нет. – Луиза встала и сделала несколько шагов по толстому зеленому ковру. – Я начинаю думать, что принесла нам так много беспокойства без всяких на то оснований.

– Что? – Шарлотта ахнула. – О чем ты говоришь? И почему ты ничего сообщила, если обстоятельства изменились? Знаешь ли ты, что мне пришлось вынести?

Нет, ее сестра не хотела ничего плохого. Она молода, временами легкомысленна и сейчас поглощена своими неприятностями. И Шарлотта не имела намерения излагать, как затруднительные обстоятельства ее сестры повлияли на жизнь в доме Диринга.

– Вчера вечером у меня начались сильные боли в нижней части живота. Сильные и резкие – ничего подобного мне раньше не доводилось испытывать. У меня кровотечения всегда были нерегулярные. – Луиза устремила взгляд в окно и некоторое время молчала. – Сегодня утром оно началось. Похоже, мое тело само решило мою судьбу. Уж не знаю, возможно, я переволновалась… Но я даже не могу попросить маму позвать доктора, не раскрывая подробностей своих отношений с лордом Гордоном. Так что ты приехала вовремя. – Луиза снова повернулась к сестре. Ее лицо было угрюмым. – Поверь, Шарлотта, мне очень жаль, что я устроила так много шума из ничего, но я была испугана и не знала, к кому обратиться. До сегодняшнего утра я была уверена, что моя судьба решена и я жду ребенка.

Шарлотта села рядом с сестрой.

– Я знаю, что ты была испугана, и понимаю, почему ты обратилась ко мне, хотя последняя неделя была трудной для нас обеих. Ты избежала шокирующей ситуации с непредсказуемыми последствиями. Надеюсь, это послужит для тебя уроком. – Она сжала руку сестры. – Ты говорила с лордом Гордоном?

– Нет. Еще нет. – Луиза высвободила руку и прижала ладони к щекам. – Я не знаю, станет ли он официально ухаживать за мной. Мама и папа, конечно, разрешат, но я боюсь, что он был больше заинтересован в тайной связи. Да и… – Она сделала паузу и опустила голову. – Если я не буду продолжать наши физические отношения или скажу, что согласна только на брак, он может вообще обратить свой интерес на кого-то другого. Я совершила так много ошибок. И обратной дороги нет, правда?

– Нет, боюсь, что нет. – Шарлотта это знала не понаслышке. После каждого шага вперед в ее собственном браке она почти сразу делала несколько шагов назад. – Но ты красивая девушка, Луиза. Ты обязательно найдешь мужа, который будет любить и уважать тебя за то, какая ты есть, независимо от твоих прошлых ошибок.

– Мне очень хотелось бы верить, что так оно и есть. Я пожертвовала добродетелью, почти ничего не получив взамен, и теперь должна хранить этот ужасный секрет, чтобы не навлечь позор на свою семью. Мой поступок оказал влияние на всех нас. Я разочаровала не только маму и папу, но и сестер тоже. Их будущее погибнет вместе с моим.

– Мне очень жаль, Луиза. – Шарлотте очень хотелось утешить сестру. Слишком многие мысли Луизы находили отклик в ее собственной душе. – Ты обязательно найдешь свой путь. Я в это верю. – Это было напутствие, которое Шарлотта дала и сестре, и себе.

– Что ж, по крайней мере, теперь ты можешь исправить ситуацию с лордом Дирингом. Мне жаль, если я внесла дисгармонию в ваши отношения. Ты – моя любимая сестра и лучшая подруга, и ты всегда ставила мои интересы выше своих. – Луиза встала. Шарлотта тоже. Сестры обнялись.

– Обещай, что с тобой все будет в порядке, – сказала Шарлотта, с тревогой глядя на сестру. – Иначе я буду продолжать беспокоиться. И я обязательно решу свои проблемы с Дирингом. На этот счет ты можешь не волноваться.

– Я не хотела никому создавать проблемы, – пробормотала Луиза и опустила голову.

– Я понимаю. Люди редко делают это намеренно.

Луиза вышла из гостиной, а Шарлотта вернулась к фортепиано. Она испытала искреннее облегчение за сестру, и теперь ее мысли были заняты своими домашними проблемами.

– Ты сыграешь для меня?

Вздрогнув, Шарлотта увидела отца, стоявшего в дверях.

– Папа! Я не слышала, как ты вошел.

Несмотря на все, что случилось с Луизой, лицо Шарлотты озарила искренняя и радостная улыбка. Неизменная доброта и поддержка отца всегда давали ей силы. Она поцеловала его в щеку, и они устроились рядом у камина.

– Твой визит явился для меня неожиданностью, но я всегда рад тебя видеть, дорогая. – Элиас Нотли добродушно улыбался.

– Мне внезапно очень захотелось побывать дома, – сказала Шарлотта и улыбнулась, правда несколько натянуто. – Надеюсь, ты ничего не имеешь против.

– Разумеется, нет. Между прочим, я только вчера думал о тебе, когда мой поверенный доставил кое-какую информацию о твоем муже.

Сердце Шарлотты пропустило один удар.

– О Диринге? О какой информации идет речь?

– Скажи, дорогая, ты счастлива? – Отец перестал улыбаться.

– Я бы предпочла, чтобы этот вопрос не звучал в каждой нашей беседе. – Шарлотта сделала попытку рассмеяться, но не преуспела и задумалась, какими из своих проблем можно поделиться с отцом. – А в чем дело? Что-то не так?

– Нет. Но, хотя здесь ты всегда дома, я хотел бы знать, стал ли Диринг-Хаус твоим домом во всех отношениях.

– Да. – Шарлотта сразу почувствовала угрызения совести, поскольку сказала неправду, или, во всяком случае, полуправду. Желая сменить тему, она вспомнила, что при прошлой встрече отец говорил о своем желании дать разумное объяснение своим инвестиционным проблемам, приведшим к поспешному браку Шарлотты. – Ты получил результаты своего расследования?

– Сыщик, которого я нанял, не обнаружил ничего интересного. Тем не менее три деловых предприятия, которые довели меня до краха, сегодня процветают и приносят значительный доход. Возможно, имела место некая необъяснимая аномалия – такое случается, – но временами мне кажется, что следует проконсультироваться с Дирингом. Я знаю, что он блестящий и очень проницательный бизнесмен, обладающий воистину удивительной интуицией. Получив контрольный пакет акций железных дорог Миддлтона, он, несомненно, еще более упрочил свою репутацию. – Лорд Нотли усмехнулся. – И уж точно он получил самое ценное, что у меня было. – Он с любовью погладил дочь по руке. – Ты ценнее любых акций.

Шарлотта положила голову на плечо отца. Ей стало легче дышать.

– Я знаю, что ты меня любишь, папа.

– И всегда знай. Между прочим, являясь владельцем контрольного пакет акций, твой муж обеспечит тебе блестящее будущее, как только железная дорога пройдет по Англии. Твои дети и внуки никогда ни в чем не будут нуждаться. Высокая репутация Диринга и его статус дают ему бесчисленные возможности. Уверенность в твоем будущем радует мое сердце.

– Спасибо. – Она подняла голову и задумалась. – Значит, инвестиции в железные дороги Мидлтона важны?

– Я бы сказал, что очень важны, дорогая, хотя мои акции не были особенно ценными, пока не оказались в руках владельца большого пакета. С единичными акциями не слишком выгодно иметь дело. Инвесторы надеются собрать большие пакеты, чтобы получить большие доходы, когда рельсы будут построены. В любом случае, я был рад передать мои акции Дирингу по брачному договору. Он спас мою семью, и я не посчитал нужным удерживать клочок бумаги, который может обеспечить будущее моей дочери, хотя я, конечно, проявил должную осторожность.

– Признаюсь честно, разговоры о финансах мне неинтересны. – Глаза Шарлотты встретились с глазами отца.

– Конечно. – Лорд Нотли засмеялся. – Это совершенно неподходящая тема для беседы с леди.

– Но ты возбудил мое любопытство. Что ты имел в виду, говоря о должной осторожности? – У Шарлотты сразу появилось великое множество вопросов. Быть может, отец добавил какие-то дополнительные условия в брачный договор? Диринг слишком проницателен, чтобы его можно было обмануть. Что мог сделать отец? И если это будет раскрыто – когда это будет раскрыто, – будет ли Диринг негодовать из-за вмешательства отца или обвинит ее, решив, что она оказала какое-то влияние? Как все может так сильно усложниться за такое короткое время?

– Ты действительно хочешь знать, дорогая? – Лорд Нотли нахмурился. – Я сомневался, стоить ли тебе говорить, но, видишь ли, я чувствую себя крайне неловко из-за обстоятельств, которые сам создал. Ты не можешь обмануть меня своими утешениями. – Он похлопал дочь по руке и уставился на нее с немым вопросом.

Шарлотта не знала что сказать. Если отец хотел защитить ее и семью, она не должна совать нос в его дела. Лучше уж ничего не знать, и если настанет день, когда Диринг заподозрит ее в причастности, она сможет ответить абсолютно честно. С другой стороны, если ее брак продолжит разваливаться с такой же скоростью, как сейчас, и никакой надежды не останется, то ей лучше осознавать свои возможности, если таковые есть.

– Что ты сделал, папа? Я действительно хочу знать. – Да поможет ей бог. Шарлотта искренне надеялась, что не ухудшает и без того не лучшую ситуацию со своим браком, желая узнать то, что лучше не знать.

– Я верю, что Диринг – истинный джентльмен, иначе я не согласился бы на ваш брак, но я знал его только в деловом аспекте. Мне сказали, что он имеет репутацию умного и уважаемого человека. Но получить личное всестороннее представление о нем у меня не было времени. Период ухаживания, во время которого можно было узнать потенциального жениха, был отброшен из-за нашей патовой ситуации.

– Я все понимаю. Ты должен знать, что Диринг добр ко мне. И он очень внимателен. – Неожиданный букет роз на фортепиано, экскурсия на выставку музыкальных инструментов, поцелуи, от которых подгибались колени и вскипала кровь – тому свидетельство. По крайней мере, так было в последнее время. Она постаралась забыть обиду, которую чувствовала в начале их брака, и сосредоточилась на их последующем общении и своих надеждах на будущее. Ситуация, определенно, изменилась к лучшему. Ну, или так было до конфликта из-за Луизы.

– Это радует. Но все равно уступить контроль полностью оказалось труднее, чем я полагал, и потому я привел в действие небольшую страховку.

– Продолжай. – Быть может, ее брачное свидетельство недействительно? Или церковь никогда не освящала их брак? Шарлотта похолодела. Неужели она весь последний год жила в грехе?

– Я сделал дубликат сертификата акций. Он ничем не отличается от законного, но считается поддельным. Если Диринг когда-нибудь решит продать акции или потребует инвестиции, вложенные в железные дороги Миддлтона, ему будет сказано, что сертификат незаконный. А подлинный сертификат остался у меня.

Это было сказано как бы между прочим, и Шарлотта так и не смогла понять, зачем ее отец пошел на такой странный шаг.

– Но почему ты обманул Диринга, папа? По правде говоря, я сбита с толку. Ты считаешь, что наш брак обречен на неудачу?

– Как раз наоборот. – Лорд Нотли стиснул руку дочери. – Я уверен в твоем браке. Но я – твой отец, и мне нужны гарантии на будущее, выходящие за пределы сиюминутной ситуации. Ты пожертвовала своим шансом на ухаживания, правом выбора спутника жизни, будущего. Самое малое, что я мог сделать, – это хотя бы как-то обеспечить твою безопасность, если мои инстинкты меня подведут. Я никак не мог повлиять на твои чувства, но поскольку, как я уже понял, мои инвестиционные предпочтения оказались не на высоте, я обязан был продумать хотя бы минимальную возможность компенсации, если случится худшее. Поверь, я не горжусь своим поступком, хотя считал и считаю его необходимым. Меня заставила действовать, по большей части, неуверенность в себе. – Нотли вздохнул и покосился на дочь. – Когда придет время и я увижу, что ты счастлива и влюблена, мы просто поменяем сертификаты, и никто ничего не узнает.

– Кроме нас.

– Да, Шарлотта, кроме нас. Но вреда это никому не принесет. – Он встал.

– В твоих устах все очень просто.

– Так и будет.

– И все же ты меня не убедил.

– Иди сюда. – Лорд Нотли подошел к большому письменному столу, стоящему у стены. Он достал из жилетного кармана ключ, открыл верхний ящик и достал папку. Порывшись в ней, извлек документ.

– Возьми его. – Он, вероятно, для большей убедительности помахал листком в воздухе. – Пусть он будет у тебя. Ты сама решишь, как лучше поступить.

Шарлотта неохотно взяла бумагу и пробежала ее глазами. Неожиданно строчки слились в одно бесформенное пятно.

– Ну что ты, дочурка, не надо плакать. – Лорд Нотли встревожился. – Я не хотел тебя огорчить. Совсем наоборот. Это была необходимая предосторожность с моей стороны.

– Значит, это подлинный сертификат?

– Да.

Шарлотта сложила бумагу и аккуратно положила ее в карман. Она не ожидала очередного усложнения ее и без того непростых отношений с мужем.

– Ну а теперь давай выясним, куда попрятались все мои домочадцы. – Лорд Нотли кашлянул и заговорил громче: – Мы с тобой сегодня говорили довольно долго, не хочу злоупотреблять твоим вниманием.

Несмотря на весьма информативную беседу с отцом и облегчением от того, что Луизе ничего не грозит, по крайней мере в ближайшем будущем, Шарлотта не могла отделаться от неловкости. Она все время думала о фальшивом сертификате. Отец сказал, что твердо уверен в положительных качествах Диринга, но сам же создал двойственную ситуацию, передав Джереми фальшивый сертификат. Что будет, если тайное станет явным? В общем, появился еще один секрет, который ей придется хранить.

Секреты. Тайны.

Шарлотта их терпеть не могла. Она их презирала. Ненавидела всем сердцем. Она сама хотела, чтобы в ее браке не было тайн. Но первым ее секретом стала Тень. А Диринг, обнаружив котенка, лишь посмеялся. Но тайны продолжали подступать со всех сторон, и котенок оказался наименьшей из них. Куда серьезней была денежная ловушка, поставленная ее отцом. Шарлотта долго ломала голову, как ее ликвидировать, но так ничего и не придумала.

У ее мужа тоже были свои тайны. Почему он так странно себя ведет? То неделями держится холодно и отстраненно, то демонстрирует романтизм и страсть? Шарлотта хотела прочных отношений, семью – мужа и детей, и будущее. Она не могла жить, не зная, чего ждать завтра. И если для ее отца мерилом надежности было количество фунтовых банкнот, она хотела любви и радости.

Как только экипаж остановился, Шарлотта, не сказав ни слова горничной, поспешила в вестибюль, чтобы узнать, где находится ее муж. Хадсон встретил ее в вестибюле.

– Лорд Диринг в данный момент отсутствует, миледи. Он приказал оседлать лошадь и ушел в конюшню. – Хадсон кивнул в сторону гостиной. – Там пришел посетитель. Ждет в гостиной.

– С визитом? – Шарлотта понятия не имела, кто это может быть. В последнее время она ни с кем не общалась, за исключением членов своей семьи и Амелии.

– Да, миледи. Двадцать минут назад прибыл лорд Мэллори. Я сказал ему, что никого нет дома, но он настоял, чтобы его впустили. Сказал, что будет ждать.

– Понимаю. – Ну что за день такой! Одни неприятности! – Я выйду к нему. Если понадобится чай и закуски, позвоню. Спасибо, Хадсон.

Шарлотта глубоко вздохнула – для храбрости – и вошла в гостиную, не желая, чтобы неожиданный приход неприятного ей человека поколебал ее уверенность. Лорд Мэллори стоял у камина и обернулся, услышав шаги. С совершенно непроницаемым выражением он наблюдал, как она переступила порог и вошла в комнату.

– Леди Диринг. – Он сделал шаг к ней.

– Лорд Мэллори. Какой неожиданный сюрприз. Моего мужа нет дома. – Шарлотта постаралась вести себя с непринужденной уверенностью хозяйки дома.

– Я рассчитывал поговорить с Дирингом, но, поскольку вы пришли, наш разговор можно провести в ином ключе.

– Простите, я вас не понимаю. – Она подошла к отдельно стоящему стулу и села. Шарлотта инстинктивно старалась сохранять максимальное расстояние между ней и лордом Мэллори. – Если вы хотите подождать, я распоряжусь, чтобы вам подали закуски. – Она определенно не желала иметь ничего общего с этим человеком и предпочла бы его немедленный уход.

– Ах, домашний рай. – Мэллори занял стул напротив Шарлотты. – Вы хотите показать, что ваша жизнь изменилась к лучшему, хотя мы оба знаем, что это не так.

Он ей угрожает? Нет, едва ли, наверное, ей показалось. У нее всегда было хорошо развито воображение. И тут она задала вопрос, понимая, что лучше было бы промолчать:

– Зачем вам нужен мой муж?

Мэллори смотрел на нее очень внимательно, даже напряженно, словно стремился проникнуть в глубину ее души. Шарлотта держала себя в руках.

– Вы не ощущаете никакого неудобства? Не боитесь, что Диринг узнает о вашем визите к лорду Гордону? Я понимаю, что вы постарались оставить свой визит в тайне. Это же скандал, когда только что вышедшая замуж леди ищет внимания холостяка.

Шарлотта стиснула зубы, чтобы не выказать никакого волнения. Лорд Мэллори извратил ситуацию и превратил ничего не значащий эпизод в обвинение в непристойном поведении. Шарлотта встревожилась. Она намеревалась объяснить свои действия сейчас, когда сестра больше не нуждалась в ее помощи. А лорд Мэллори пытается оболгать ее? Зачем? Это же нелепо. Она не видела никакой выгоды для него. Кроме того, она не желала оставаться в его присутствии ни секундой дольше, чем это необходимо.

– Говорите прямо, милорд. У меня нет времени на ваши игры, и я не желаю слушать ваши грязные измышления на мой счет.

– Что я вижу? Вы скрываете бурный темперамент? Или в вас говорит нечистая совесть? – Мэллори покачал головой. – Все это объясняет, почему Диринг так много времени проводит в клубе.

Теперь Шарлотта по-настоящему разозлилась.

– Чего вы добиваетесь? Какое вам дело до моего брака? Мое будущее вас никак не касается!

– Еще как касается! – Мэллори откинулся на спинку стула и вытянул вперед длинные ноги, всем своим видом показывая, что обосновался здесь надолго. – Вы же знаете, что в клубе заключаются пари между товарищами. Ваш странный брак уже много месяцев занимает первые строчки в книге пари «Уайтса», и ставки растут. Мой знакомый и я…

– Меня не интересуют ваши дурные привычки. – Шарлотта резко встала, вынудив Мэллори тоже встать. – Полагаю, вам пора.

– Нет, вы ошибаетесь. И вам придется меня выслушать. Брак, за которым так пристально наблюдают, может развиваться в разных направлениях. И только дурак упустит возможность набить карманы.

– Вы отвратительны. – Шарлотта и не думала, что умеет шипеть, но эти слова она именно прошипела. – Ваши ставки не пострадают. Лорд Диринг и я вполне счастливы вместе, – выпалила она.

– Вы меня опять не поняли. – Лорд Мэллори досадливо поморщился. – Вы или глупы, или наивны. – Он хохотнул, впрочем, невесело. – Мне необходимо, чтобы ваш брак развалился, иначе карманы набьют мои соперники.

– Развалился? – Шарлотта потрясла головой. Идея, что кто-то может делать ставки на ее разбитое сердце, казалась слишком дикой, чтобы ее осмыслить. – Тогда вы проиграли. Лорда Диринга и меня впереди ждет много долгих и счастливых лет.

– А если я оброню в клубе несколько слов, таких как «предательство», «прелюбодеяние» и «обман», не уверен, что лорд Диринг согласится с вашим взглядом на будущее. Чем дольше хранятся тайны, тем сильнее они становятся. А ложь в этом смысле еще эффективнее. Я могу пустить волну слухов или устроить сцену, которая выставит вас обоих в самом невыгодном свете.

– Вы недостойный омерзительный человек, лорд Мэллори, – заявила Шарлотта, кипя от злости. – Вы явились без приглашения в дом и оскорбили его хозяйку. Отныне наши двери для вас закрыты. Убирайтесь немедленно, или я велю Хадсону вывести вас.

– Подумайте как следует после моего ухода. Тем более что я могу кое-что вам предложить. Если вы хотите, чтобы я молчал, от вас потребуется кое-что взамен.

Шарлотта не стала его слушать и, чеканя шаг, вышла из комнаты. Глотая слезы, она поднялась в свою спальню и подошла к окну, желая убедиться, что негодяй ушел.

Еще совсем недавно она считала свою жизнь скучной и тихой, лишенной событий и эмоций. Но теперь за несколько недель все кардинально изменилось. Взбудораженная не только разговором с отцом, но и стычкой с лордом Мэллори, Шарлотта отошла от окна, не желая, чтобы лорд Мэллори ее заметил. Все равно он уйдет. Не останется же он жить в их доме.

Время шло, а она продолжала мерить шагами комнату, протаптывая дорожку в ковре. Наконец ее терпение истощилось. Она, крадучись, спустилась по ступенькам и тихо направилась к кабинету мужа. На худой конец она узнает больше о мужчине, который владеет ее сердцем.

Глава 19

– Немедленно вставай, ты, грязный лжец! – крикнул Диринг и резко сдернул одеяло с лежащего на кровати человека. Другая его рука уже приготовилась схватить Линдси за ворот ночной рубашки и рывком поднять на ноги, но оказалось, что граф спит без рубашки, в одних только подштанниках. Диринг отступил, но пыл его не ослаб. – Я доверял тебе, считал другом, а ты… Вставай, негодяй, чтобы я мог разбить тебе физиономию.

– Милорд! – На пороге спальни возник тот же престарелый слуга, который пытался не пустить Диринга в дом, но безуспешно. Задержать его было все равно, что остановить взбесившуюся лошадь.

Обернувшись, Диринг захлопнул дверь спальни, оставив за ней встревоженного слугу, и снова вернулся к объекту своего гнева.

– Черт побери, Диринг! – Линдси сел, привалившись к изголовью кровати, и поднес руку к глазам, словно защищаясь от дневного света, хотя шторы были задернуты. – Ты спятил? Какого черты ты здесь делаешь в такое время? Кстати, сколько времени?

– Самое время для исповеди. – Диринг швырнул другу… то есть бывшему другу рубашку, смятую в изножье кровати. Он был готов, если потребуется, стащить его с кровати за ногу. Их взгляды встретились. Линдси заговорил тихо и грозно.

– Все это результат одного из неблагоразумных пари Мэллори? – Линдси поморщился. – Или у тебя припадок безумия?

– Если я безумен, то лишь от ярости, и тебе чертовски хорошо известно, почему.

– Понял. Дай мне пару минут, и мы все обсудим.

Физиономия Линдси оставалась раздраженной, но глаза светились пониманием, которое Диринг трактовал как чувство вины.

– Сделай одолжение. Иначе я забуду о нашей дружбе и буду обращаться с тобой соответственно.

Угроза была вежливой, но от этого не перестала быть угрозой. Мужчины были в разных весовых категориях – Линдси в более тяжелой, – но ярость прибавила Дирингу сил. Он перевел дух и с трудом подавил желание немедленно броситься в бой. Он не хотел разрушить их давнюю дружбу, но должен был узнать правду. Любой ценой. Зачем Шарлотта приходила в Мейфэр? Не для того ли, чтобы побывать в этой самой комнате, в которой он сейчас находился?

Линдси свесил ноги с кровати, пригладил пятерней шевелюру и протер обеими руками глаза, после чего прошествовал к гардеробу и надел шелковый халат.

– Лучше бы у тебя нашлась чертовски хорошая причина для этого вторжения, – проворчал он.

Воспоминания о язвительных замечаниях Мэллори впились в мозг Диринга раскаленными иглами. «Кот из дома, мыши в пляс. Интересно, что толкает женщин к неверности?»

Не желая их озвучивать, Диринг принялся вышагивать от кровати к окну и обратно. Что из слов Мэллори было иррациональной ревностью, а что – правдой? Неужели Линдси опустился так низко, что предал друга? Глубоко вздохнув, Диринг начал говорить, изо всех сил сдерживаясь:

– Я подозреваю, что у Шарлотты есть любовник. Она стала очень скрытной, часто исчезает из дома, не сообщая, куда идет. Я заметил, что ты слишком часто интересуешься моими брачными отношениями. Любой дурак способен понять, когда его обманывают. Сложить два и два несложно.

– Ах, вот в чем дело. Теперь ты меня просветил. – Эти слова Линдси произнес совершенно спокойно. На его лице промелькнула улыбка, но потом лицо снова стало серьезным. – А ты, значит, гений математики.

Юмор не помог. Диринг сжал кулаки, тщетно пытаясь подавить свой гнев. Понимая, что его обвинения не слишком правдоподобны, он не мог отступить, потому что был бессилен понять свою жену. А Линдси легко сходился с женщинами, и любовные истории следовали за ним по пятам еще с Итона.

– Ты ожидал застать Шарлотту в моей постели? – уточнил Линдси. – Не верю, что ты серьезен.

Диринг сверлил глазами друга, но не ответил. Этому человеку явно жить надоело, если он вслух выдвигает подобные идеи. Диринг покосился на массивную кровать со смятыми простынями. Линдси мог быть кем угодно, но предателем? Нет. В глубине души, где Диринг бывал честен с собой, он отказывался верить, что друг мог совершить такое деяние. Он позволил эмоциям взять верх над здравым смыслом. Мало-помалу здравомыслие вернулось, и Диринг потряс головой. Похоже, неспособность разгадать свою жену заставила его в одночасье поглупеть.

– Я склонен трактовать твой сегодняшний поступок как острый приступ мозговой лихорадки. – Линдси завязал пояс халата и босиком прошлепал к звонку. Не успел он отпустить шнурок, как в дверях возник слуга, который, вероятнее всего, ждал за дверью, когда буйный визитер начнет ломать мебель. – Принеси кофе. – Отпустив слугу, Линдси жестом указал на кресла в смежной гостиной. – Давай сядем. Надеюсь, там тебе будет удобно? – Линдси всем своим видом выражал насмешливый сарказм, но тем не менее Диринг пошел за ним.

Они устроились в гостиной, и через минуту принесли поднос с дымящимся кофейником, хрустящими булочками и банкой апельсинового джема. Понимание собственной глупости остудило гнев Диринга. Он взял булочку, но не откусил ни кусочка.

– Я совершил серьезную ошибку, – еле слышно пробормотал он.

– О чем речь? – Линдси с ожиданием смотрел на друга.

– Я по уши влюбился в свою жену. – Диринг растерянно кашлянул. – И дело не в том, что меня поразила ее красота. Тогда я мог бы объяснить свой поступок слепой безрассудной страстью. Но теперь, прожив рядом с ней некоторое время и лучше узнав ее, я испытываю к ней истинное глубокое чувство.

Линдси издал странный звук, больше всего похожий на сдерживаемый смех.

– Это усложняет дело. Скажи, а ты сообщил жене об этом злодейском деянии? – Теперь Линдси засмеялся открыто.

Вопрос оказался кстати.

– Я не могу. – Диринг бросил на стол смятую булочку и пулей вылетел из кресла. – Все постоянно меняется.

– Это еще мягко сказано, – проговорил Линдси и добавил в свою чашку сливки. – А с чего ты взял, что твоя жена выбрала в любовники именно меня? Впрочем, приятно слышать, что моя репутация остается на высоте.

Диринг всплеснул руками и снова сел в кресло.

– Я не знаю что делать.

– Конечно, знаешь. Просто тебе надо как следует подумать и действовать. Причем самостоятельно. Потому что я отныне тебе не советчик. – Линдси налил себе еще чашку кофе и замолчал.

– Что ты имеешь в виду? – Диринг подался к другу.

– Именно то, что сказал. С этого момента все в твоих руках. Я больше не могу продолжать подобные разговоры. Иди домой и извинись, если это успокоит твою совесть. Неважно, как ты получил Шарлотту и какие махинации для этого использовал. Она твоя. Не теряй времени. Займись любовью с женой. Вообще не выпускай ее из постели целую неделю… или месяц. Прекрати издеваться над ней и над собой. Время уходит. Иди. Прямо сейчас. И не появляйся у меня на пороге, пока не добьешься своей цели. Ставки высоки.

Получив мудрый совет Линдси, Диринг велел подать его экипаж и отправился к дому родителей Шарлотты. Он не сможет уладить дела с женой, если сначала не признается во всем ее отцу. Кроме того, если ему удастся уладить дела с лордом Нотли, Шарлотта пойдет ему навстречу с большей готовностью.

Как сильно ему хотелось войти в спальню жены и честно рассказать о сердечной боли, которую он скрывал слишком долго. Обман уничтожал его, разрушал изнутри, а он хотел иметь крепкую и счастливую семью. Он должен раскрыть свой позорный секрет, но сначала – признаться ей в любви, которую испытывал с того самого момента, когда впервые увидел ее, услышал ее музыку и понял, что должен получить ее. Любой ценой.

Между ними произошло многое за очень короткий промежуток времени, и Диринг остро чувствовал свою вину. Построили ли они фундамент, необходимый, чтобы пережить эмоциональный шторм, которого не избежать, когда он признается в нечестности? Сомнительно. А сейчас, когда он намеревался объяснить лорду Нотли, как нагло его использовал, Дирингу казалось, что надежд вообще нет.

У него не было времени на раздумья, поскольку экипаж подъехал к дому лорда Нотли, и Диринга привели в ту самую гостиную, где он впервые заговорил о выплате долгов и попросил взамен руки Шарлотты. Ирония от него не ускользнула, и от этого стало только тяжелее. Через несколько часов его брак может оказаться уничтоженным.

Нотли – умный интеллигентный человек, не склонный рубить сплеча. Он может простить обман. Лорд Нотли безумно любит свою дочь. Надо только убедить его, что он, Диринг, любит Шарлотту, глубоко и сильно, всем сердцем и душой, и тогда… Диринг ждал, стоя у камина. Да, его единственный выход – убедить отца Шарлотты в любви к его дочери. Это будет самый убедительный и единственный аргумент. И это чистейшая правда. Все, что он сделал, имело лишь одну цель – получить Шарлотту. Просто он боялся, что, прибегнув к традиционным способам ухаживания, не преуспеет.

– Диринг, – лорд Нотли пожал руку зятю, – что вас привело не в приемные часы? Шарлотта здорова?

– Да, конечно. Надеюсь, мой неожиданный визит не доставил вам больших неудобств. Мне необходимо поговорить с вами по срочному делу. Есть один деловой вопрос, оставшийся нерешенным, и я обязан исправить вред.

– Вред? Звучит угрожающе. Может быть, бренди? – Лорд Нотли указал в сторону столика с напитками.

– Нет, спасибо. Лучше я сразу перейду к делу. – Диринг внимательно наблюдал за выражением лица тестя. Тот выглядел удивленным, но не более того. Он явно не понимал, о чем речь.

Они сели, и Диринг быстро заговорил:

– Первое: я хочу вернуть пакет акции железных дорог Миддлтона, который был мне передан, когда я предложил помощь в ваших финансовых затруднениях.

– Вернуть? Я не понимаю. Вместе с инвестициями в компанию у вас в руках целое состояние. – Теперь Нотли выглядел растерянным.

– Но я его не заслуживаю.

Граф всмотрелся в глаза зятя. Диринг, сделав над собой гигантское усилие, сумел не отвести глаза. И это хорошо. Впрочем, худшее было еще впереди.

В конце концов Нотли заговорил, и его голос был полон гнева:

– Вы его не заслуживаете? Почему? Вы оскорбили чувства моей дочери? Причинили ей боль?

– Нет. – Диринг встал, прошелся по комнате и остановился у камина, чувствуя на себе тяжелый взгляд тестя. – Во всяком случае, пока нет. Мне трудно ответить на ваш вопрос.

– Нет уж, извольте ответить.

– В прошлом году я начал скупать акции железных дорог Миддлтона, имея целью получить контрольный пакет. Тогда я сделал все, что мог, но не сумел набрать нужного количества. Через своего секретаря я узнал, что у вас тоже есть небольшой пакет. Сам по себе он был не слишком ценным. Но именно этих акций мне не хватало, чтобы получить контрольный пакет. Я приказал секретарю проработать вопрос. По вашему указанию ваш поверенный отказался от сделки. – Диринг шумно вздохнул. – Как я понимаю, в то время у вас не было финансовых трудностей и не было причин расставаться с акциями, которые могли принести хороший доход в будущем.

– Это я понял. – Лорд Нотли едва сдерживал нетерпение. – Но какое все это имеет отношение к моей дочери?

– Прошу вас, выслушайте меня. – Диринг продолжил говорить, отлично понимая, что дальше будет только хуже. – Я решил проникнуть в вашу компанию и убедить продать акции. Я некоторое время посещал все те же мероприятия, что и ваша семья, и вот тогда я впервые увидел Шарлотту.

– Это вы мне уже говорили, когда впервые упомянули о женитьбе на моей дочери. Какая тут связь с настоящим?

– Меня привлекла не только музыка Шарлотты. Ваша дочь полностью очаровала меня. Ее голос, улыбка, взгляд… – Диринг еще раз кашлянул. – Я стал одержим ею. Она настолько привлекла меня, что я забыл об акциях.

– И теперь вы хотите их вернуть? Диринг, вы забыли об одном важном аспекте. Вы спасли нашу семью от финансового краха и ничего не попросили взамен, кроме женщины, которая, как вы сами сказали, завладела вашим сердцем. Это очень благородно с вашей стороны, и вы еще больше выросли в моих глазах, но, поверьте, в этом нет никакой необходимости.

Выражение лица графа неожиданно стало робким и смущенным. Диринг не понял почему, но решил не заострять на этом внимание.

– Пожалуйста, позвольте мне продолжить. Все не так просто. – Диринг вернулся на свое место и посмотрел в глаза тестя. – Желая привлечь внимание вашей дочери, я стал расспрашивать всех, кто соглашался о ней говорить, и вскоре узнал, что еще несколько джентльменов интересуются ею. Некоторые уже продвинулись довольно далеко и открыто проводят время в ее компании. Один даже хвастался, что намерен сделать ей предложение в самые ближайшие дни. Их титулы были выше, состояния больше, и все они пользовались уважением в обществе. По моим оценкам, я не мог конкурировать с безупречной родословной, берущей начало от особ королевской крови. Все они были более подходящими партиями для вашей дочери и обладали множеством преимуществ в сравнении со мной.

Нотли не стал комментировать последнее заявление Диринга. Судя по всему, его интерес к монологу зятя существенно возрос.

– Когда мое сердце оказалось отданным вашей дочери, начал работать ум. Я должен был придумать средство получить руку Шарлотты и отвадить других поклонников. Я бизнесмен, и мои главные достоинства – острый интеллект и натиск. Это не те качества, которые леди предпочитают в джентльменах, но они обеспечили мне свободу для маневра.

– Значит, мои финансовые трудности пришлись для вас весьма кстати. Понимаю. Знаете, Диринг, хотя мне неприятно это слышать, но в целом ничего предосудительного в этом нет. Вы воспользовались ситуацией, но одновременно спасли мою семью от разорения. – Нотли задумчиво кивнул. – Одно действо с лихвой компенсировало другое. Вы спасли нас, и этим все сказано.

– Очень скоро вы станете думать иначе. Я еще не все сказал. – Диринг несколько мгновений молчал, собираясь с силами. Чувство вины разъедало его внутренности. – Дело в том, что ваши финансовые трудности создал я. Я манипулировал вашими инвестициями, взял на прицел компании, которые давали вам стабильный доход и методично обанкротил их одну за другой.

Нотли замер. Кажется, он даже перестал дышать. Потом он вскочил. Его лицо покраснело от ярости, глаза метали молнии.

– Что ты сказал?

Диринг выдержал взгляд тестя молча.

– Ты намеренно обанкротил меня. Ты подверг опасности благополучие моей семьи, потому что хотел получить Шарлотту? Моя дочь – сокровище, я это знаю, но надо было ухаживать за ней, как это делали другие, и завоевать ее благосклонность, ее любовь!

– А если бы у меня ничего не вышло? Я подсчитал шансы на успех, оценил риск и предположил наиболее вероятный результат. Я не мог вынести, чтобы Шарлотта стала женой другого. Возможно, тот факт, что в бизнесе мне всегда сопутствовала удача, и я всегда получал то, что хотел, лишил меня здравого смысла, но я не жалею о том, что сделал Шарлотту своей женой, равно как и о методах, которые использовал. Я никогда не хотел никому причинить вред и всегда полностью контролировал ситуацию. Хотя, по правде говоря, сейчас, рассказывая все вам, мне трудно найти себе оправдание. Могу только повторить: я отчаянно, до боли хотел получить Шарлотту. Мне без нее жизнь не мила.

– Мне следовало обратиться к властям. – Нотли подошел к столику и налил себе бренди. Сделав большой глоток, он буркнул: – Я всячески убеждал Шарлотту в твоих чувствах и старался устранить ее смущение, объясняя, что в браке люди должны приспособиться друг к другу. Но ничего подобного я и представить себе не мог.

– Вы должны знать, что я отозвал все причиняющие ущерб инвестиции, когда Шарлотта приняла мое предложение. Ваши финансы в превосходном состоянии, а всю потерянную прибыль я положил на отдельный счет на имя вашей дочери.

В комнате воцарилось молчание. Его нарушил Диринг.

– Вы можете на секунду представить себя на моем месте? – спросил он.

– Нет. – Лорд Нотли энергично потряс головой. – То, что ты сделал, было бессовестно и предосудительно. И никакая цель не оправдывает бесчестные средства. Если бы речь шла не о счастье моей драгоценной дочери, я бы вышвырнул тебя из дома пинком под зад.

– Понимаю. – Диринг действительно все понимал. Любой уважающий себя отец реагировал бы в точности так же. – Мне очень жаль, что из-за меня вашей семье пришлось пережить трудные времена. Надеюсь, вы когда-нибудь сможете принять мои извинения.

– Я не знаю что делать, Диринг. Ты нанес вред моей семье, чтобы получить Шарлотту, от которой был без ума. Но если так, неужели ты не понимал, что нельзя начинать брак со лжи? Любое начинание, в основе которого лежит ложь, обречено на провал. Когда я думаю о смятении Шарлотты, когда я объявил ей о браке и, тем не менее, ее согласии, мне представляется, что моя дочь заслуживает лучшего.

Диринг глубоко вздохнул.

– Я намерен рассказать ей всю правду, но решил сначала поговорить с вами.

– Очередная манипуляция? – Похоже, Нотли уже свыкся с новостью.

– Нет. Я не могу рассчитывать на ее прощение, если она не будет знать, что вы меня простили. И еще вы должны твердо знать одну намного более важную истину.

– Какую?

– Я люблю вашу дочь больше всего на свете. – Диринг не сводил глаз с тестя. – Она нужна мне больше самой жизни. Пусть я совершил много ошибок, но в основе любого моего действа лежало горячее желание завоевать руку Шарлотты.

– Завоевать руку? – воскликнул Нотли. – Ты украл ее! – Он несколько секунд задумчиво смотрел на Диринга, потом сказал: – Если ты сумеешь убедить Шарлотту в своей любви и она не станет держать на тебя зла, думаю, мы договоримся. Хотя я не осмелюсь рассказать все это моей жене. Она не будет так снисходительна. Пусть лучше это дело останется между нами.

Диринг ощутил непередаваемое облегчение.

– Мне повезло, – сказал он не столько тестю, сколько себе.

– Тебе повезло, что ты уходишь с зубами, Диринг. Помни об этом, когда будешь признаваться Шарлотте в своих неблаговидных делах.

Глава 20

Никем не замеченная и как никогда уверенная в себе Шарлотта вошла в кабинет мужа и закрыла за собой дверь. Начало ее авантюры прошло удивительно легко. Возможно, Диринг покидал дом в спешке и не запер дверь? Или миссис Хабблз недавно заходила, чтобы поворошить угли в камине, потом ее кто-то отвлек, и она оставила дверь незапертой? Этого Шарлотта не знала. Впрочем, ей было все равно. В комнате находились ответы, и она намеревалась их отыскать, не теряя времени на разгадывание второстепенных загадок.

Она начала свои поиски со стола. Безупречный порядок на нем показался Шарлотте пугающим. А вдруг она слегка сдвинет ту или иную бумагу, а муж заметит? Стараясь действовать с максимальной аккуратностью, она быстро просмотрела то, что лежало на столе. Бухгалтерские книги, контракты, разные правовые документы… Все это ей ни о чем не говорило. Затем она перешла к содержимому ящиков. Бумаг было очень много. Хотя Шарлотте удалось найти сертификат, о котором говорил ее отец. Она пробежала его глазами, как и приложенное к нему письмо. Судя по всему, Диринг владел контрольным пакетом акций железных дорог – в высшей степени прибыльного предприятия. Если бы она сомневалась в деловой проницательности мужа, письмо должно было ликвидировать все сомнения.

Она достала из кармана настоящий сертификат и сравнила оба документа. Отец сказал правду. Невозможно было определить, какой из них подлинный, а какой – дубликат.

Потребовал ли Диринг этот сертификат в качестве возмещения долга, который он выплатил от имени ее отца? Он же не мог специально домогаться ее руки, чтобы получить эти акции! Или мог? Что являлось его главной целью – выгодная инвестиция или искреннее желание стать ее мужем?

Внезапно ее охватила паника, настолько сильная, что перехватило дыхание. Шарлотта чувствовала страх, любовь и отчаяние. Вопросов было слишком много. Мог ли он действовать исключительно по расчету? Диринг гордился своими деловыми качествами. Шарлотта заставила себя спокойно дышать. Обладать могуществом, которое давал контрольный пакет акций железных дорог, – это, конечно, большой плюс. Но была ли она только средством для достижения цели и больше ничем? Неужели она была только нагрузкой, дополнением к контролю над крупнейшим железнодорожным предприятием Англии? Нет, это невозможно. Шарлотта отказывалась верить, что Джереми воспользовался неожиданными трудностями ее семьи для достижения своих целей. Как утверждал ее отец, да и сам Джереми подтвердил это, муж хотел получить ее, а не пакет акций. Или это неправда? Шарлотта задумалась. Ее муж мог быть разным, но он не хладнокровный обманщик и не манипулирует жизнями людей ради получения дополнительного дохода. А она не станет частью еще одного обмана.

С большой осторожностью, чтобы не перепутать бумаги, Шарлотта отнесла фальшивый документ к камину и, не испытывая ни малейших сомнений, бросила его в огонь. Его охватило пламя, и через несколько мгновений он превратился в кучку пепла. Не желая больше думать об этом, Шарлотта вернулась к столу мужа, положила в папку подлинный сертификат и вернула ее на место в ящик. Потом она аккуратно задвинула ящик, следя, чтобы на столе все осталось в первозданном виде. Перо и чернильница, серебряный нож для открывания писем и стопки документов – все лежало на своих местах. Вздохнув, она отошла от стола. Почему-то ей было спокойнее находиться подальше от этого предмета мебели.

Ее взгляд упал на высокие книжные шкафы, стоящие по обе стороны от окон. Осмелится ли она продолжить свои изыскания? Да, безусловно. Если здесь что-то спрятано, она это найдет. Лучше уж выяснить все и сразу. Разве нет?

Некоторое время она не двигалась, прислушиваясь к тиканью часов. Мерный звук успокаивал. Пожалуй, ей все же лучше уйти. А вдруг она найдет что-то понастоящему ужасное? Что тогда будет? Нет, она не остановится на полпути. Чувствуя, как дрожат колени, Шарлотта двинулась к окну.

На столах лежали, по большей части, карты. На маленьком столике у окна стоял кувшин с зеленым папоротником. Контраст свежей зелени с кипами безжизненной бумаги был разительным. Жизнь в зеленых побегах наверняка поддерживалась стараниями миссис Хабблз.

Внезапно Шарлотта ужаснулась. Что она делает? Что рассчитывает найти? Почему она втайне так сильно боится разочарования? Она сглотнула подступивший к горлу комок. Ее поведение можно назвать глупым? Да, наверное. Возможно, она ищет повод возложить вину за проблемы в своих взаимоотношениях с мужем на кого-то другого? Тогда, вероятно, надо начать с себя. Негоже перекладывать вину с больной головы на здоровую. В душе Шарлотты шла война между разумом и эмоциями. Похоже, эмоции побеждали.

Она ощутила беспомощность, безнадежность и привалилась к боковой стенке шкафа. Что она стремится доказать? Что ее брак фикция? Фарс? Ее эмоции неважны? А в будущем ее ждет только неудовлетворенность и одиночество?

Нет. Она не позволит необоснованным подозрениям портить ей жизнь. За последнее время так много всего произошло… У Шарлотты сжалось сердце. Чего она хочет? Найти причину необъяснимой изменчивости Диринга? Или что-то в его святая святых должно подтвердить, что она ему действительно небезразлична? Но ведь невозможно подтвердить любовь другого человека такими методами. Но все же, обречена ли она на брак без любви или найдет путь к прочным отношениям, которые ей так нужны? Надежда в ней все еще жила.

Шарлотта невесело усмехнулась и решительно отбросила сомнения. Оттолкнувшись от шкафа, она выпрямилась и сразу услышала странный скрежет – движение дерева по дереву. Она повернулась, чтобы посмотреть, в чем дело.

Но все вроде бы осталось на месте. Несколько рядов толстых томов в кожаных переплетах стояли, плотно прижавшись друг к другу. С одной стороны книги поддерживал декоративный хрустальный глобус, с другой – бронзовая фигура головы лошади. Все полки были на месте, на них ничего не сдвинулось. Но что же это был за звук? Вот и в ее жизни обстоятельства складываются так же: проблема есть, а где она? Не видно.

Немного растерявшись, она положила ладонь на боковую стенку шкафа и толкнула его, надеясь вновь услышать странный звук. Однако ничего не произошло. Шарлотта была слишком хрупкой, чтобы толчок оказался сильным. Возможно, звук, который она слышала, был вызван всего-навсего смещением чего-то стоявшего на полках.

Шарлотта уже сделала несколько шагов от шкафа, но внутренний голос потребовал – даже закричал, – чтобы она повернулась. И тут она увидела, в чем дело. За массивными томами в самом центре чуть сдвинулась деревянная панель. Очевидно, именно она заскрипела. Вернувшись, Шарлотта сняла книги – их было всего пять – и использовала их как ступеньку, чтобы получить лучший обзор. Сердце колотилось где-то в ушах, причем так громко, что она не слышала даже звука собственного дыхания.

Как она и предполагала, в задней части шкафа был тайник, закрытый панелью, которая сдвинулась, когда Шарлотта привалилась к шкафу. Тайник казался узким и глубоким. Тело покрылось холодным потом, ладони стали липкими. Зачем Джереми тайник? Что она там найдет?

У многих джентльменов есть сейф для важных документов и драгоценностей. Но тайник в шкафу… Это говорило о недоверии, даже хуже того, о злодеянии. Хочет ли она узнать, что там спрятано? Сердце забилось чаще. Оно словно выстукивало: «Не делай этого, не делай этого». Но только Шарлотта уже была охвачена любопытством.

Добавив еще несколько книг к стопке у нее под ногами, Шарлотта смогла дотянуться до тайника. Сначала ей показалось, что он пуст, и она испытала большое облегчение. Ее рука тщетно шарила за фальшивой панелью. Там ничего не было. Шарлотта уже совсем было решила прекратить поиски, как ее рука коснулась чего-то твердого и плоского. Правда, как она ни пыталась, но ухватить предмет не могла даже поднявшись на цыпочки. Сойдя со стопки на ковер, она закатала рукав и энергично потрясла рукой, словно желая ее таким образом удлинить. Потом она добавила еще один том к и без того опасно высокой стопке.

Теперь ее уже ничто не могло остановить. Спрятанное во мраке тайника было, безусловно, чем-то важным, а может быть, даже ужасным. И если у ее мужа есть нечто, требующее такого хитроумного укрытия, она должна знать, что это.

Проявив немалое терпение и ловкость, она извлекла из ниши коробочку. Несмотря на одолевавшее ее любопытство, Шарлотта не бросилась ее рассматривать и вскрывать, а сначала потратила немало сил на то, чтобы вернуть на место узкую панель. Наконец, изрядно утомившись, она отошла от шкафа с коробочкой в руке.

Гладкая поверхность приятно холодила кожу. Коробочка казалась совсем легкой – она вполне могла оказаться пустой. Шарлотта подумала, что лучше бы внутри действительно ничего не было. Был только один способ проверить это.

Ее взгляд упал на замок. Полированная бронза подмигивала ей, отражая свет канделябров. В центре виднелась небольшая замочная скважина, и у Шарлотты замерло сердце.

Ключ от этого замка она в свое время нашла на ковре.

Судорожно вздохнув, она прижала коробочку к груди и побежала к лестнице, задержавшись лишь на мгновение, чтобы закрыть дверь кабинета. Тень, мелькнувшая в дальнем конце вестибюля, заставила ее поспешить. Шарлотта вовсе не желала, чтобы Хадсон или миссис Хабблз ее заметили.

Часы пробили полночь, когда она устроилась на кровати, держа во влажной ладони бронзовый ключ. Она слышала шаги и другие звуки, говорившие о присутствии других людей в доме. Но кто там расхаживал, Диринг или слуги, ей было все равно. Главное, ей удалось проскользнуть незамеченной в свою комнату, где она с радостью обнаружила, что Джилл уже разожгла огонь в камине, приготовила все к ночи и ушла. Шарлотта надежно заперла дверь, достала из кувшинчика, в который обычно складывала заколки, ключ, и села на край кровати. Ее разум и сердце никак не могли договориться.

Острое желание расставить, наконец, все точки над «i» заставило ее принять решение.

И все же она не открывала.

Лишь услышав бой часов, она вздрогнула и решила больше не ждать. Ключ легко повернулся. Металлический щелчок подтвердил, что она достигла своей цели. Шарлотта положила коробочку на кровать и несколько секунд смотрела на нее. У нее дрожали руки.

Итак, она украла коробочку из кабинета мужа, с намерением открыть ее и узнать то, что он предпочел скрывать. Интересно, неужели его проступок серьезнее, чем то, что совершила она? Отбросив сомнения, она подняла крышку.

Внутри лежал один сложенный листок бумаги. Сердце в груди колотилось все чаще, но Шарлотта не спешила. Она подвинулась ближе к настольной лампе и медленно взяла бумагу. Развернув ее, она начала читать. Документ был подготовлен секретарем ее мужа – так было сказано в левом верхнем углу. Он состоял из перечня переговоров и сделок. Пробежав его глазами, ей стала понятна трактовка Факсмана цели отдельных выплат.

К глазам подступили слезы, и буквы стали расплываться. Но Шарлотта продолжала читать и перечитывать. Неужели она никогда не была нужна Дирингу, а его предложение руки и сердца – всего лишь ловкий деловой маневр? Каждая строчка в документе, в который она смотрела, казалось, указывала именно на это. Желая получить доход и завладеть контрольным пакетом акций железных дорог Миддлтона, пакетом ее отца, Диринг прибег к непростительной тактике. Если она правильно поняла, сложное финансовое положение, в котором оказалась ее семья, – дело рук ее мужа. Он попросту купил компании, в которые вкладывал деньги ее отец, и намеренно обанкротил их. А когда безопасность семьи оказалась под угрозой и остался только пакет акций железных дорог, отец с радостью отдал его Дирингу, тем самым обеспечив ему контрольный пакет.

Шарлотта помнила недоумение отца относительно неудачи его вложений, тем более что те же самые компании спустя несколько месяцев опять стали процветать. Теперь ей стала ясна цель брачного предложения Диринга. Неудивительно, что он попросил ее руки с такой поспешностью и решительностью. Он сам довел ее отца до критической точки и сразу после этого попросил ее руки. С какой целью? Хотел избежать наказания, связав себя родственными узами с дочерью жертвы преступления? Может ли человек, обращавшийся с ней с такой чувственностью и даривший ей розы, обладать циничным и холодным сердцем?

Наверное, может. Шарлотта всхлипнула. Вероятно, именно этим объясняется его холодность и эмоциональная отстраненность в первые месяцы их брака. А потом оно осознал ее беспокойство и в последнее время стал играть свою роль более продуманно, проявляя к ней интерес, который представлялся ей искренним. Шарлотта дрожащими руками вернула листок в коробочку и бросила ее под кровать. Она больше не желала ее видеть! Избавившись от ужасного свидетельства краха ее личной жизни, Шарлотта разрыдалась.

А ведь она защищала мужа в разговорах с отцом. Она верила, что у Диринга должен быть подлинный сертификат. Но теперь… Ничто не может оправдать его действия по отношению к ее отцу. Она была ослеплена привязанностью, убеждена, что любит мужа и надеется на будущее с ним. Боже, как она ошиблась!

Только в одном Шарлотта была уверена, и ее глупое сердце тревожно заныло, осознав ее решение. Она больше не будет продолжать эту жалкую пародию на брак. Она пыталась стать хорошей женой, снова и снова предлагая свое сердце.

Хватит.

Утром она постарается оказаться подальше от лжи Диринга. Она попросит совета у единственного человека, который всегда был рядом, независимо от причуд судьбы.

Несомненно, Амелия знает что делать.

Глава 21

Диринг вернулся домой измученный и переполненный сожалениями. Из-за проблем, которые он сам же и создал, он мог потерять жену. Правда, он упрямо продолжал надеяться, что Шарлотта простит его, осознав, что он никогда не хотел причинить кому-то боль. Дома он поинтересовался, все ли в порядке у Шарлотты, отпустил Хадсона и направился в свой кабинет. Ему необходимо было выпить.

Желая привести мысли в порядок перед разговором с женой, он подошел к двери и остановился, с удивлением заметив, что та приоткрыта. Диринг вошел в кабинет и замер на пороге, оказавшись совершенно не подготовленным к сцене, открывшейся перед ним. На полу лицом вниз лежал Факсман. Судя по его позе, он, похоже, споткнулся.

«Боже правый, я уработал бедолагу до смерти».

Диринг подбежал к секретарю, опустился рядом с ним на колени и попытался нащупать пульс на шее. Он испытал большое облегчение, обнаружив, что сердце Факсмана бьется ровно и сильно.

Диринг подошел к звонку, чтобы вызвать Хадсона, потом налил секретарю на два пальца бренди и, наконец, смочил полотенце для рук в стоящем на столике с напитками кувшине.

Он вытер влажным полотенцем лоб секретаря. Тот почти сразу открыл глаза и застонал.

– Что случилось? – Факсман зашевелился, сел и потер рукой затылок.

– Я надеялся, что ты мне расскажешь. – Диринг протянул секретарю стакан и, к его немалому удивлению, тот принял его без каких бы то ни было комментариев. – Я только что пришел, решил немного посидеть в кабинете и подумать, но обнаружил тебя лежащим на полу.

– Меня ударили, – сказал Факсман, и на его лице появилось выражение тревоги. – Я пришел вечером, потому что меня продолжали беспокоить прошлогодние расчеты. Я надеялся понять, почему суммы не сходятся. Но не успел я открыть книгу, как ко мне кто-то подошел сзади и ударил по голове. Не знаю чем. – Факсман обвел глазами комнату. – Думаю, это могло быть что угодно. Я не успел среагировать. – Теперь на его физиономии отразилось сожаление, и он еще раз потер рукой затылок.

– Кто это мог быть? – Диринг принялся мерить шагами комнату. Он никак не мог понять, что нужно было незваному гостю. Хадсон и весь обслуживающий персонал были в доме. Может быть, Шарлотта кого-то впустила? Маловероятно. Надо будет подробно расспросить Хадсона. – Ты можешь встать? Хочешь, я пошлю за врачом? – Он протянул Факсману руку и рывком поднял его на ноги.

– У меня всего лишь шишка на голове. Мне жаль, что я доставил вам неудобство. – Факсман взглянул на часы и заторопился. – Уже поздно. Жена, наверное, беспокоится.

– Ты ходить-то можешь? А то переночуй наверху. А я велю отнести записку твоей жене, чтобы не волновалась. Или возьми экипаж. Факсман, мне очень жаль, что так случилось. Ситуация непонятная. Тот, кто тебя ударил, искал что-то важное. – Диринг огляделся. В комнате все было не на месте. Ящики выдвинуты, бумаги разбросаны. На его столе все было перевернуто. Проклятье! Ведь грабитель мог встретиться с Шарлоттой! К счастью, она никогда не заходит в кабинет и не пытается найти тайны, которые он здесь прячет. Но ведь она могла услышать что-то странное и пойти посмотреть!

– Со мной все в порядке, благодарю вас. – Факсман допил бренди. – А хороший ночной сон вылечит головную боль.

Диринг молчал, ожидая, что секретарь выскажет очередную мудрость своего отца или предложит противоядие, проведя какую-нибудь сверхъестественную параллель, но ничего этого не было. Факсман только кивнул и вышел в вестибюль. Поскольку было уже очень поздно, Диринг велел лакею подготовить для Факсмана экипаж. Потом он запер дверь кабинета, хотя его грызли любопытство и тревога. Конечно, ему нелегко будет уснуть, но кабинет лучше осмотреть утром, на свежую голову и при свете дня.

В доме было тихо и спокойно. Ах, если бы душе было так же просто обрести покой! Проверив все замки, Диринг прошелся по первому этажу, внимательно глядя по сторонам, потом, не обнаружив ничего подозрительного, поднялся в свою спальню. Его одолевали самые мрачные мысли.

Он снял сюртук, жилет и галстук, небрежно швырнув одежду на стул, закатал рукава рубашки и потер ладонями лицо. Какой сложной и запутанной стала его жизнь!

Диринг подошел к камину и, взяв кочергу, поворошил угли. Вверх полетели искры. Его мысли метались, кровь кипела в жилах. Он проклинал поздний час, иначе он разбудил бы Шарлотту и немедленно выложил ей всю правду, облегчив душу. Он упрямо продолжал надеяться, что она примет его извинения, простит и попробует полюбить его. Он знал, что глубокие чувства существуют, он их не выдумал. Они оба подошли к ним очень близко. Тем не менее мучительная правда о его тайных махинациях разрушила его надежды на счастье.

Что касается визита неизвестного гостя в его кабинет, это мог быть обычный случайный воришка или это было намеренное спланированное ограбление. Но даже это в тот момент занимало Диринга не слишком сильно.

Он принял твердое решение. Утром он все расскажет жене. А там будь что будет.

Утро было солнечным. Обычно Шарлотта радовалась хорошей погоде, тем более что ей предстояло путешествие в Бекфорд-Холл, загородное поместье герцога и герцогини Скарсдейл. Но сегодня она не испытывала никакой радости. Наоборот, часовая поездка в экипаже показалась ей бесконечной.

Перед отъездом она написала короткую записку Амелии, в которой объяснила необходимость своего визита, и попросила Хадсона срочно отправить посыльного. Дворецкий, несмотря на ранний час и не вполне обычные обстоятельства, не задавая вопросов, подготовил для нее экипаж.

Сидя в удобном экипаже – Тень на коленях, Джилл рядом, – Шарлотта тяжело вздыхала. Горничная понимала, что хозяйка расстроена, и молчала. Покрасневшие и припухшие глаза Шарлотты говорили сами за себя.

Ранним утром дороги были свободными, и экипаж ехал быстро. Когда колеса застучали по гравийной подъездной аллее, ведущей к дому герцога, Шарлотта улыбнулась. По крайней мере, здесь, в Бекфорд-Холле, она может быть сама собой. Здесь она в безопасности, в окружении друзей, которые ее искренне любят. Увидев дом, она сразу успокоилась. Он был построен в стиле готического возрождения, отделан белым камнем, и, глядя на его наклонные крыши и зубчатые парапетные ограждения, Шарлотта поймала себя на мысли, что как будто въезжает в сказку.

Ее настроение улучшилось еще больше, когда она увидела Амелию, сбегающую по известняковой лестнице. В этот момент Шарлотта поняла, что приняла правильное решение.

– Шарлотта! Моя дорогая!

Амелия порывисто обняла подругу, а котенок самостоятельно выпрыгнул из экипажа и отправился на разведку новых мест раньше, чем Джилл успела его поймать.

– Спасибо тебе, Амелия. – Шарлотта тоже обняла подругу. – Кроме тебя мне не к кому обратиться.

– Не говори так. У тебя есть Диринг. – Она всмотрелась в лицо подруги и нахмурилась. – В твоей записке не было никаких подробностей. Что случилось? Я вижу отчаяние в твоих глазах.

Они взялись за руки и пошли по дорожке прочь от дома к саду, пестревшему многочисленными цветочными клумбами.

– Мне так не хватало наших утренних разговоров, – проговорила Шарлотта, стараясь, чтобы ее голос звучал весело. – Помнишь, как мы гуляли по Сент-Джеймс-сквер и мечтали о будущем? Тогда нам казалось, что оно будет светлым и безоблачным.

– Реальная жизнь часто отличается от мечтаний. – Амелия вздохнула. – Расскажи, что произошло. Я верю, что Диринг тебя любит. Наверное, он сотворил что-то ужасное, если ты сбежала из дома.

Они остановились рядом с клумбой с яркими алыми розами, и воспоминание о единственном цветке, который Диринг оставил для нее на клавиатуре фортепиано, заставило сердце Шарлотты сжаться.

– Ты помнишь, как мы ходили за покупками на Бонд-стрит, и я сказала, что нашла ключ.

– Да.

Подруги продолжали неспешно идти вперед. По непонятной причине Шарлотте было легче говорить на ходу.

– Я нашла в шкафу Диринга тайник, а в нем – коробочку. Ключ подошел к ней идеально. В нем был листок с несколькими низкими… подлыми сделками, совершенными моим мужем. – Когда-то ее приятно возбуждало произнесение этих двух слов «мой муж». Но теперь она сама не знала, что должна чувствовать.

– С какой целью? Диринг очень богат. Я понимаю, что в бизнесе выживают только жесткие люди, но… что такого ужасного он мог совершить? И зачем?

Шарлотта взглянула в глаза подруги.

– Насколько я понимаю, это был его способ получить мою руку и сердце.

Глаза Амелии вспыхнули.

– Так это же прекрасно!

Шарлотта отрицательно покачала головой, и улыбка исчезла с лица подруги.

– Нет? – Она наморщила нос. – Ты считаешь, что он должен был добиваться твоего внимания традиционным способом?

– Да! – Шарлотте было страшно объяснить подруге, до какой подлости дошел Диринг. И она заколебалась, даже зная, что Амелия выслушает ее непредвзято.

– Тем не менее, учитывая все, что ты мне рассказала, я считаю ситуацию в высшей степени романтичной. Диринг был готов своротить горы, чтобы получить тебя в жены. Ланден не позволял себе в меня влюбиться. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы заставить его простить себя и действовать. Иначе мы никогда не обрели бы счастье. Возможно, тебе следует под другим углом взглянуть на усилия Диринга.

Шарлотта опустила голову.

– Ты еще не знаешь главного. Сомневаюсь, что, услышав всю правду, ты вспомнишь о романтике.

Через некоторое время Шарлотта наконец набралась смелости и рассказала подруге всю правду. Слушая собственные слова, она осознавала их реальность. Вместе с тем ей почему-то не хотелось, чтобы Амелия и тем более Ланден плохо думали о ее муже, хотя он и разбил ей сердце.

– Диринг намеренно разорил моего отца, чтобы выступить в роли спасителя, получить пакет акций железных дорог и меня. – Слезы жгли глаза, но Шарлотта прилагала огромные усилия, чтобы не разрыдаться. Она смахивала влагу с глаз и продолжала говорить: – Как ты думаешь, чем я была для него – дополнением к акциям или средством для удержания моего отца от мести, если его деяния раскроются?

– О… – Амелия лишилась голоса. Редкий случай.

Шарлотта несколько минут ждала, потом напомнила подруге о себе.

– Амелия!

– Что?

– Я не знаю что делать. Получается, я вышла замуж за подлого, беспринципного человека, но самое плохое, что я люблю его. – Она всхлипнула. – Что делать? Сказать отцу? Но дело в том, что и на мне лежит часть вины. Я украла эту коробочку из его кабинета. Узнав об этом, он будет в ярости.

– Что ты сделала? – Глаза Амелии вспыхнули яростью. – Вот об этом ты точно можешь не беспокоиться. Ты не сделала ничего плохого. Меня больше интересует другой вопрос – причина его поступка. Имея такое богатство и репутацию, у него нет причин вести себя так гнусно. Мне кажется, ты бы и без всех этих ухищрений нашла его приемлемым. Ведь он довольно красив. Он когда-нибудь подходил к тебе? Приглашал куда-нибудь? Здесь что-то не вяжется.

– Согласна. Я сама об этом часто думаю. До всего этого я пользовалась успехом у поклонников, но я никогда всерьез не задумывалась о будущем. Не было необходимости. Мое время было занято музыкой. Все изменило неожиданное разорение моей семьи. Джереми часто не мог найти нужных слов. Я думала, что это из-за поспешности нашего брака и, возможно, застенчивости. Он почти все время проводит в своем кабинете. Он добивался моей руки, но, поженившись, по сути, мы не были знакомы. А потом что-то изменилось. Он стал немного другим. Это был очень маленький шаг – короткая беседа, улыбка. Но потом наши отношения стали ближе. Намного ближе. И я поверила… и верила до вчерашнего дня… – В ее голосе звучали слезы.

– Должно быть какое-то логическое объяснение его экстремальных методов. Подозреваю, ты этого никогда не узнаешь, если не спросишь его прямо.

Амелия всегда славилась умением решать проблемы. Хотя Шарлотта сомневалась, что подруге удастся исправить ситуацию, зашедшую так далеко.

– Я пыталась объяснить причину, найти объяснение, с которым могла бы жить, но добилась только головной боли. И сердечной тоже. Когда я думаю о родителях, вспоминаю, каким тихим стал наш дом, когда они вместе несли бремя приближающегося краха, я презираю Диринга. Как он мог принести в дом столько боли, думая только о себе? Все это не имеет смысла, но я видела собственными глазами список, составленный его секретарем. – Шарлотта тряхнула головой.

Всю ночь она лежала в постели без сна, стараясь сохранить свой гнев, но ее попытки сводились на нет воспоминаниями о поцелуях Диринга. Столь разные эмоции разрывали ее сердце на части. Она не хотела верить в худшее. Ведь они только начали находить свой путь к счастью, а теперь она сунула нос, куда не надо было, и оказалась в ситуации, которую невозможно игнорировать. Хуже того. Она, похоже, своими руками уничтожила надежду на счастливое будущее.

– Еще не все потеряно, – бодро сообщила Амелия, и на ее красивом лице появилась вымученная улыбка. Обе подруги понимали, что положение серьезное.

– Неужели я для него – только средство для достижения цели? Может ли он полюбить меня, учитывая мотивы его стремления получить мою руку? – Шарлотта вздохнула. – И могу ли я любить его?

– Никто не ответит на эти вопросы, кроме вас двоих. Подозреваю, что вам обоим нужно время и долгие беседы, чтобы найти выход. – Амелия говорила с такой уверенностью, что Шарлотта ей поверила. – К тому же как можно тебя не любить? И кто может тебя не любить? Сама идея нелепа.

Немного успокоенная подругой, Шарлотта улыбнулась.

Диринг проснулся в половине одиннадцатого и, несколько раз выругавшись, быстро оделся без помощи лакея. Сначала он никак не мог заснуть. Впрочем, это было понятно. И разум, и сердце не были спокойны. Он почти бегом направился к лестнице и едва не столкнулся с Хадсоном, который стоял у лестничных перил и преграждал проход.

– Доброе утро, Хадсон. Леди Диринг уже завтракает? – Диринг хотел позавтракать вместе с ней, а потом поговорить наедине, желательно в спальне, где их уединение никто не нарушит и слуги не услышат ни ее слез, ни ее гнева.

– Нет, милорд. – Хадсону было неловко, и это сразу бросалось в глаза. Дворецкий никогда не умел скрывать свои чувства.

– Ну и ладно. – У него еще будет сегодня достаточно проблем, и Диринг не желал добавлять к ним разборки с персоналом.

– Леди Диринг приказала приготовить экипаж и уехала вместе с горничной на рассвете.

Диринг сумел сдержать рвущееся с языка ругательство. Его признанию придется дождаться возвращения Шарлотты.

– Они решили проехаться по магазинам? – Ему сразу же пришли в голову предыдущие странные отлучки жены. И несмотря на то, что он ясно велел ей сообщать ему, когда и куда она отправляется, Шарлотта снова ослушалась. Что-то было не так. Хадсон выглядел расстроенным. У Диринга появились дурные предчувствия. Быть может, дворецкий что-то видел накануне? Происходит что-то плохое? В чем дело?

– Леди Диринг потребовала помощи лакея, – нехотя сообщил Хадсон.

– Зачем?

– Чтобы нести ее дорожный саквояж.

– Саквояж? – Диринг пронзил слугу таким бешеным взглядом, что тот заговорил быстрее.

– Леди Диринг сказала, что намерена некоторое время погостить у герцогини Скарсдейл. – Хадсон выглядел таким убитым, словно был уверен, что Шарлотта уехала не на некоторое время, а навсегда. – Она взяла кота.

Никто не пакует вещи и не берет кота ради короткого визита.

Сердце Диринга забилось быстрее.

– Не расстраивайся, Хадсон, ты тут ни при чем. – Он быстро пошел по вестибюлю, но остановился и оглянулся. Он почти забыл о вторжении взломщика и нападении на Факсмана. – Скажи, ты вчера вечером не заметил чего-нибудь необычного? Может быть, ты видел кого-нибудь возле дома? Или что-нибудь слышал?

– Ничего, милорд. – Хадсон потряс головой. – Леди Диринг вернулась домой и встретилась с лордом Мэллори в гостиной. Их разговор, вероятно, был недолгим, поскольку она не просила принести закуски.

– Мэллори? – удивился Диринг. Какого черта? – Почему ты мне сразу ничего не сказал, Хадсон?

– Вы вернулись, когда я уже лег, милорд, а сегодня только что проснулись. – Хадсон не стал продолжать, вероятно, имея в виду, что эти новости должна была ему сообщить жена.

Мэллори – это проблема, которую требовалось решить. А того, кто вторгся в его кабинет, можно доверить сыщикам.

– Вчера кто-то напал на Факсмана в моем кабинете. Вернувшись, я нашел его лежащим на ковре без сознания. Я хотел сегодня на свежую голову и при свете дня просмотреть бумаги, ничего ли не пропало, но теперь немедленных действий требует отсутствие леди Диринг. Позаботься, чтобы мне оседлали коня.

– Хорошо, милорд.

Диринг вошел в кабинет и огляделся. Вокруг все было перевернуто, но, самое главное, верхний ящик его стола был приоткрыт. Диринг выдвинул его и сразу увидел, что нет сертификата акций железных дорог Миддлтона. Теперь все стало ясно. Дело рук Мэллори. Оказывается, он не только мерзавец, но и вор. Впрочем, Дирингу было все равно.

Шарлотта в безопасности, с Факсманом все будет в порядке. Все остальное неважно.

Повинуясь наитию, он подошел к книжному шкафу с тайником и одним движением руки смахнул все книги с третьей полки. Подвинув стул, он взгромоздился на него, просунул руку за фальшивую панель, и его худшие кошмары стали явью. Осознание случившегося ударило его со всего размаху, и он почувствовал себя таким же пустым, как тайник.

Диринг медленно слез со стула, упал в кресло и закрыл глаза. Он всячески старался, чтобы Шарлотте осталась неведомой вся глубина его падения, но не преуспел. Пожалуй, этого удара он пережить уже не сможет.

Он открыл глаза и стал ждать, словно надеясь на решение, которое само придет в голову. Вместо этого пришел Факсман – выбрав самый неподходящий момент, – но один взгляд хозяина заставил его замереть в дверях.

– Мне следует прийти попозже, милорд? – неуверенно спросил он.

Диринг попытался представить, как он сейчас выглядит со стороны, – безвольная фигура, скрючившаяся в кресле, посреди всеобщего разгрома. Он с трудом взял себя в руки и встал.

– Почему ты здесь, Факсман? У тебя сотрясение мозга? – Он не дал секретарю шанс ответить. – Отправляйся домой. Сегодня мы не работаем. У меня важная встреча.

Секретарь взирал на него в полном недоумении.

– Ты расслышал меня правильно, Факсман. Сегодня у тебя свободный день. Оплачиваемый отпуск. У тебя же маленький ребенок, я не ошибся? Воспользуйся теплой погодой и погуляй с ним. – Диринг медленно двигался по кабинету, словно прокладывал себе путь на карте с помощью секстана. Он уже знал, что будет делать.

– Спасибо. – Факсман был удивлен и обрадован неожиданным свободным днем. – Дочка растет так быстро, а я ее почти не вижу. – Секретарь собрался уходить. – Говоря мудрыми словами моего отца, человек не может вернуться назад и начать еще раз, но он всегда может начать еще раз и прийти к новому концу.

– Это точно. – Диринг был занят своими мыслями и пропустил мимо ушей слова Факсмана, хотя они вполне соответствовали его ситуации.

Глава 22

Диринг мчался так, словно за ним гнался сам дьявол. Ветер бил в лицо. К моменту прибытия в Бекфорд-Холл он был в изнеможении, но исполненным решимости. Он постоянно думал о предстоящем разговоре, но не смог придумать ничего, кроме правды: он любит Шарлотту больше жизни и, несмотря на сделанные ошибки, не мыслит своего будущего без нее. Придется ему как следует постараться, чтобы убедить ее в этом.

Он передал коня мальчику в конюшне и, обойдя дом, подошел к входной двери, где чрезвычайно презентабельного вида дворецкий взял его визитную карточку и провел в угрожающего вида гостиную, отделанную очень темными деревянными панелями с редкими синими деталями. Комната была очень герцогской и напоминала ожидающему посетителю, что он занимает значительно более низкое положение, чем хозяин дома.

Скарсдейл пришел быстро. На его лице не было приветственной улыбки. Мужчины обменялись рукопожатиями, но, судя по виду хозяина дома, беседа предстояла не из легких.

– Что это все значит, Диринг?

С чего начать? Что сказать? Диринг вроде бы продумал все до мелочей, но все равно сомневался. Что больше оценит герцог – откровенную прямоту или подход издалека? Больше всего Диринг хотел увидеть Шарлотту.

– Вы не можете прятать мою жену от меня! – выпалил он. Слова вырвались сами по себе. Их он не собирался произносить.

Скарсдейл усмехнулся. Смешок почему-то прозвучал очень громко.

– Могу и буду. Шарлотта – гостья в моем доме, а значит, находится под моей защитой.

– Она не нуждается в защите. – Диринг сделал шаг к герцогу. Хозяин дома не предложил ему сесть, да и сам тоже стоял. Судя по всему, разговор предстоял трудный.

– Это вопрос спорный. – Скарсдейл повернулся и обошел свой стол. Он опустился в кожаное кресло. Теперь он казался еще более могущественным, даже величественным.

– Да ладно вам, Скарсдейл, вы же меня знаете. – На самом деле, их жены были близки, как сестры, но Диринг почти не общался с его светлостью, в последний раз они перекинулись несколькими словами на свадьбе Диринга и Шарлотты. Но при этом присутствовало так много людей, что беседу нельзя было считать полезной и осмысленной.

– Я вас совсем не знаю, – как бы между прочим сообщил герцог. – По крайне мере, не знаю хорошо. Мне известно то, что говорила моя жена и ее лучшая подруга. И еще мне известно то, что о вас говорят другие. Судя по разговорам в клубе, вы – жесткий бизнесмен, который добивается своих целей любой ценой, не думая о последствиях. – Последовало тяжелое молчание. – Теперь, судя по всему, вы использовали ту же бессердечную тактику с леди Шарлоттой. Не могу сказать, что я это одобряю.

– Все не так… не совсем так.

– Вы хотите сказать, что моя жена лжет? – Голос герцога стал угрожающим.

Диринг тяжело вздохнул.

– Вовсе нет. Просто леди не знают всей правды и потому могут оценивать мои действия, основываясь лишь на части информации.

– Так просветите меня, Диринг. – Скарсдейл откинулся на спинку кресла. Его взгляд ничуть не смягчился. – Тогда, возможно, я пересмотрю свою позицию.

* * *

– Диринг здесь. – Амелия ворвалась в комнату Шарлотты. Пандора и Тень гонялись друг за другом вокруг ее юбок. – Это хороший знак.

– Знак чего? – Шарлотта, мерившая шагами комнату, остановилась. Она втайне надеялась, что муж последует за ней. Разве это не доказывает его привязанность? Или она ведет себя нелепо, выискивая в любых его поступках признаки того, что он не является негодяем?

– У вас двоих есть только один способ понять друг друга и найти путь к общему счастливому будущему – договориться. – Амелия наклонилась и взяла на руки Тень, к большому возмущению Пандоры.

– Но ведь то, что он сделал, – бессовестно, отвратительно… Это обман, мошенничество…

– Значит, он хотел тебя так сильно, что решил не останавливаться ни перед чем.

– Я не хочу верить в худшее. – Шарлотта присела на край кровати и сцепила руки на коленях, пытаясь справиться с эмоциями. Не помогло.

– Скарсдейл сейчас с ним. – Амелия села рядом с Шарлоттой и отдала ей котенка. – Если кто-то и сможет разобраться в ситуации, то это мой муж.

– А что, если оправдаются мои самые худшие опасения? – Шарлотта презирала себя за то, что показала свой страх, но с Амелией она никогда ничего не скрывала.

– Тем лучше. Тогда мы будем точно знать, что Диринг таков, какой он есть, а не каким мы хотим его видеть. – Амелия встала и пошла к двери. – Хотя, скажу честно, я не верю в его злые намерения. И никогда не верила. Я с ним мало общалась, и мое мнение о нем в основном сложилось из твоих рассказов о вашем браке – начало вашей совместной жизни, безусловно, было нелегким. Но, знаешь, так же как я всегда верила, что Скарсдейл под грузом сожалений и раскаяния прячет нежное сердце, я не сомневаюсь, что побуждения Диринга были добрыми.

– Надеюсь. – Шарлотте стало легче дышать. – Я люблю его, Амелия. – Ее голос сорвался, к глазам подступили слезы, но она не позволила им пролиться. – И я бы очень хотела прожить свою жизнь с ним, потому что он владеет моим сердцем.

– Тогда мы не позволим ему разбить его.

Шарлотта попыталась улыбнуться. Уверенность подруги придала ей сил.

– Почему бы тебе не прогуляться? Сад за домом весь в цветах, а на восточной аллее только вчера расцвели орхидеи. До ужина еще час или два. Я присоединюсь к тебе, если захочешь.

– Нет, спасибо. Мне необходимо привести в порядок мысли перед разговором с Дирингом. Понимаешь, мне трудно понять его мотивы, и в то же самое время я чувствую, что предаю отца, свою семью, любя человека, который принес столько неприятностей. – Она встала и взяла накидку, лежащую на стуле. – Скарсдейл ведь не отошлет его, правда?

– Нет, – уверенно ответила Амелия. – Но я поговорю с ним, как только он выйдет из кабинета, и, если будет что сказать, я найду тебя среди цветов.

Амелия вышла из комнаты без Пандоры и Тени, которые нежились на полу в теплых солнечных лучах. Шарлотта спустилась вниз и вышла через заднюю дверь в сад. Несколько темных дождевых облаков попытались закрыть солнце, но это им не удалось, и Шарлотта медленно пошла по аллее сада.

Через некоторое время она села на скамейку возле орхидей. Их хрупкая красота и нежный аромат несли спокойствие. Именно это ей и было нужно – абсолютный покой и надежда, что ее ум и сердце найдут компромисс.

* * *

Диринг нашел Шарлотту среди орхидей. Ее лицо было бледным и нежным, как и окружающие ее цветы. Скарсдейл отослал его, язвительно предложив ознакомиться с библиотекой поместья. Диринг понял, что ему вежливо предлагают скрыться с глаз долой, и не заставил себя просить дважды. Он приехал сюда, чтобы поговорить с Шарлоттой, и намеревался сделать это как можно скорее. Время могло ожесточить ее сердце против него, и этого нельзя было допустить. Не обнаружив ее в доме, он отправился в сад. День клонился к вечеру, и воздух стал прохладным – верный признак грядущей перемены погоды, но Диринг продолжал бродить по бесконечному саду, исполненный решимости найти жену.

И ему это удалось.

Некоторое время он стоял без движения, пожирая ее глазами. То же самое с ним было, когда он впервые увидел ее и в одночасье попал под власть ее очарования, ее музыки. Тогда же он ощутил неуверенность в том, что сможет вызвать у нее интерес. Все это было до его плана, который теперь развел их.

Должно быть, он дышал слишком шумно, или у него слишком громко билось сердце, потому что Шарлотта оглянулась и увидела его, стоящего в нескольких шагах от нее. Она сразу встала – выражение лица потрясенное, глаза широко раскрыты, – и Диринг поднял руки: ему показалось, что она готовится убежать. Он вовсе не хотел испугать ее, тем самым добавив еще один грех к и без того длинному списку. Шарлотта пристально смотрела на него, жалея, что не может заглянуть в глубину его сердца.

– Я знаю, что ты сделал.

Не эти слова он ожидал услышать первыми, но это не имело значения. Лучше уж перейти прямо к делу, чем терять драгоценное время на бессмысленную болтовню.

– Но ты не знаешь почему.

Он подошел ближе. Шарлотта не двигалась. Если бы только ему удалось втянуть ее в разговор, он бы смог облегчить душу.

– А это имеет значение?

– Да, и очень большое, – ответил Диринг и в тревоге замер, ожидая ее реакции.

Шарлотта нахмурилась. Ей хотелось и выслушать его объяснения, и высказать собственные мысли.

Диринг сделал еще один шаг к ней.

– Могу я посидеть с тобой?

– Я бы предпочла пройтись. – Она вздернула подбородок. Какой сильной она сейчас казалась! И какой решительной.

– Могу я присоединиться к тебе?

Шарлотта кивнула и, не глядя на мужа, медленно пошла по дорожке. Диринг последовал за ней.

– Я никогда не хотел навредить твоей семье. – Разговор можно было начать с этой фразы, как и с любой другой.

– Но ты это сделал. – Ее сдержанный ответ требовал дальнейших объяснений.

– Да, это правда. С того самого момента я исправлял все счета. Каждый заработанный на сделках цент я откладывал отдельно от личного дохода. – Говорить о фактах было нетрудно. Эмоции были еще впереди.

– Почему? – Шарлотта метнула на него быстрый взгляд и сразу отвела глаза. Не желает на него смотреть?

– Из-за тебя, Шарлотта. – Диринг остановился, надеясь, что она сделает то же самое, и когда она повернулась к нему, он увидел застывшие в ее глазах слезы.

– Я не понимаю. Ты приложил много усилий, чтобы доставить неприятности моей семье, а потом пришел на выручку. Ты пожелал жениться на мне, хотя мы не были знакомы, и я согласилась, потому что от моего решения зависело будущее семьи. И теперь ты утверждаешь, что ты руководствовался только одним желанием получить меня? Но ведь того же самого можно было добиться совсем другими методами! Ты мог познакомиться со мной. Ухаживать. – Шарлотта снова отвела глаза.

– Сначала я услышал твою музыку. Твой удивительный талант внушил мне благоговейный трепет. Но увидев тебя, я понял: все, что мне довелось познать раньше, бледнеет в сравнении. Мне сразу стало ясно, зачем я появился на этой земле, почему я дышу и почему мое сердце бьется. Я был очарован тобой с самого первого момента. С тех пор ничего не изменилось. Но, наведя справки, я забеспокоился. У тебя оказалось много поклонников. Несколько занимающих весьма высокое положение в обществе джентльменов соперничали за твое внимание, и, хотя я обладал хорошей репутацией, у меня не было абсолютно ничего, что я мог бы противопоставить голубой крови и почету.

Ее выражение немного смягчилось, хотя суровый блеск в глазах остался. Но чем он был вызван? Гневом? Или болью?

– Я должен был получить тебя. Любой ценой.

– И ценой стала моя семья, – громким шепотом проговорила Шарлотта.

– Признаю. Ты завладела моим сердцем и умом. Я стал одержим тобой. Разве это непростительные грехи? Я желал тебя так сильно, что постоянно испытывал боль. Желание выжигало мою душу, туманило разум. Я жаждал твоих прикосновений, твоей улыбки, мечтал, словно о райском блаженстве, о поцелуе.

– Это красивые слова.

– Это правда.

– По-твоему, я должна поверить, что, хотя мы были едва знакомы, ты увидел меня и тобой настолько сильно овладела идея меня соблазнить, что сделала слепым и глухим к разуму и логике?

– На этот вопрос нет правильного ответа, Шарлотта. – Ах, как же ему хотелось прикоснуться к ней, заключить в свои объятия. – Если я отвечу «да», ты обвинишь меня в эгоизме и извращенной страсти. Если я отвечу «нет», ты будешь обижена и никогда не поймешь глубину моих самых искренних эмоций.

– Но ты не сказал мне, что сделал, даже когда… – Она замолчала, стараясь взять себя в руки. – Ты ничего не сказал, даже когда мы начали жизнь сначала. В последние недели, когда ты не мог не знать, что я хочу лечь в твою постель, ты все равно молчал.

– Ты права. Я слишком сильно боялся тебя потерять. Мы только начали познавать счастье… Получилось, что одна ложь влечет за собой другую.

– Так всегда бывает с ложью.

– Первые месяцы нашего брака я мучился от чувства вины, мне не давала ни минуты покоя мерзость моих собственных поступков.

– Ты заслужил это. Умолчание – самая опасная ложь. Она уничтожает все, не раскрывая себя.

Шарлотта опустила глаза и взглянула на собственные пальцы, судорожно вцепившиеся в ткань юбки. Диринг видел, как она медленно разжала пальцы. Каждое ее слово разрывало его сердце.

– Мы обещали не иметь секретов.

– Это было уже слишком поздно. После котенка. Шарлотта, мне бесконечно жаль. Я никогда не желал никому зла. Мне всего лишь хотелось, чтобы ты была в моей жизни. Навсегда. – Эмоции стиснули горло. Какое-то время Диринг не мог ни дышать, ни говорить.

А Шарлотта молчала.

Прошли бесконечно долгие минуты, прежде чем она заговорила:

– Ты считаешь, что признание гарантирует тебе прощение? Что извинение может волшебным образом ликвидировать деяние? Скажи, а твое отношение ко мне в последние недели было средством обеспечить мое понимание?

По щеке Шарлотты скатилась одинокая слезинка. Дирингу потребовалась вся его выдержка, чтобы не броситься к жене. Он мечтал, как о величайшем благе, о возможности вытереть ее слезы. Он жаждал найти слова, которые могли убедить ее в его искренности, и не находил их.

– Нет. – Больше слов не было.

– Ты не просто манипулировал моей семьей. Ты манипулировал мной. Ты за меня решил мое будущее, вынудил согласиться на решение, которое я должна была принять сама, как следует его обдумав. – Шарлотта закрыла глаза и громко вздохнула. – А как насчет пакета акций?

– Они ничего для меня не значат. Материальная выгода. Я и без них человек не бедный. Это общество считает, что у меня во всем есть материальный интерес. А на самом деле все не так. Увидев тебя, я понял, что не смогу без тебя жить. – Диринг решил до конца бороться за ее понимание.

– Да, ты говорил. – Шарлотта покачала головой. – Мне нужно подумать, Джереми.

Диринг напряженно следил за каждым ее движением, каждым жестом и взглядом. Неужели она его прогонит? Получается, что он сам лишил себя того, чего желал больше всего на свете?

– Вчера я разговаривал с твоим отцом и все ему рассказал. – Он едва не забыл об этом важном моменте. – Твой отец принял мои искренние извинения. Он хочет, чтобы ты была счастлива. Это для него самое главное.

– Я могла бы найти счастье. Я это чувствую. Но между нами так много лжи… – По ее щеке скатилась еще одна слезинка.

Темная туча скрыла солнце, и сад погрузился в тень. Мужчина и женщина стояли в двух шагах друг от друга, но их разделяла бездна, глубокая и бесконечная, как океан.

– Прислушайся к своему сердцу. Оно подскажет, сможешь ли ты меня простить. – Диринг ждал ответа, стиснув зубы так сильно, что они могли начать крошиться. Но Шарлотта молчала. – Мы женаты. Да, я использовал нечестные методы, чтобы заполучить тебя, но только для того, чтобы любить тебя всей душой, чтобы всегда боготворить тебя, преклоняться перед тобой.

Вопрос, оставшийся без ответа, повис в воздухе.

Шарлотта смотрела на мужа и чувствовала, как болезненно сжимается ее сердце. Он, безусловно, красив, незауряден, глубоко опечален, смел и уязвим – все одновременно. Она поверила каждому слову его признания, которое ей даже отчасти польстило. Но все это не усмирило эмоции, бушевавшие в ее душе.

Можно ли доверять человеку, который может так легко манипулировать людьми, чтобы достичь своей цели? Который хранит мрачные тайны? Возможно, он на самом деле хотел получить ее руку и сердце, но романтические соображения лучше пока отложить.

– Я очень переживала, когда мы вступили в брак. И бесконечно сомневалась в себе. Я не могла понять твоих необъяснимых перемен настроения. Ты уходил, а я начинала думать, что сделала не так. Мне казалось, что ты проводишь целые дни в своем кабинете из-за меня! – гневно выпалила Шарлотта.

– Я обидел тебя, Шарлотта, и бесконечно раскаиваюсь в этом. Я не могу вернуть время вспять и принять вместо ошибочных решений правильные. И я не жду, что ты меня за них простишь. Даже достигнув своей цели и женившись на тебе, я стыдился своих методов. Мне казалось, что я унизил сам себя. И все же, раз эти методы привели меня к тебе, несмотря на твой праведный гнев и враждебность, я ни о чем не жалею. За исключением неприятностей, которые причинил твоей семье.

Шарлотта была тронута. Она поверила в искреннее раскаяние мужа, и у нее из глаз хлынули слезы. Надежда – призрачная, эфемерная – подтолкнула ее к прощению. Всхлипнув, она зарыдала. Зря она думала, что в ней не хватает чего-то очень нужного ему и потому он так холоден. Не надо было бояться, что она никогда не сможет сблизиться с мужем, построить с ним любящую и счастливую семью. Да, он использовал необычные методы, чтобы получить ее в жены. Ну и ладно. Облегчение, равного которому она еще никогда не испытывала, взяло верх над гневом. Оно освободило от злости и подозрений ее сердце и душу.

В этот момент разразился гром.

Диринг не шелохнулся. Шарлотта тоже. Ливень в мгновение ока промочил их обоих до нитки. С некоторым опозданием Диринг сообразил, что его жене нужна защита от дождя, рванулся к ней и крепко обнял. К сожалению, он никак не мог укрыть ее от обрушившегося с небес водопада. И они вместе побежали к дому.

Над этим можно было бы посмеяться, если бы до начала ливня не произошло столь многое. Когда, наконец, они добрались до навеса у задней стены дома, оба запыхались, одежда липла к телу, вода стекала по ткани ручьями. Волосы намокли, выбившиеся пряди прилипли к лицу. Шарлотта смахнула воду с ресниц, убрала волосы с лица и подумала, что выглядит сущим пугалом. Потом она подняла глаза на Джереми, и у нее защемило сердце.

Дождевая вода капала с его каштановых прядей, кожа блестела, карие глаза горели. За его спиной с крыши стекала вода, занавесом отделяя их от всего остального мира. Шарлотта не могла сказать, когда их дыхание выровнялось, воздух стал из холодного теплым и когда они прильнули друг к другу. Но после того, как все это произошло, тревоги, боль и невысказанные претензии, а вместе с ними и все обиды трансформировались в одно большое желание.

Она вышла замуж за этого человека. Она полюбила его и поверила, что может построить с ним будущее. И она больше не станет отрицать, что желает этого всем своим существом.

Они стали целоваться, чувствуя жадное, ненасытное желание. Их одежда насквозь промокла, но тела под ней оставались горячими. Прижавшись к мужу, Шарлотта поняла, что отдала ему свое сердце окончательно и навсегда. Она не хотела принадлежать никому другому – только ему.

Глава 23

Дождь хлестал его по спине, стекал с волос и со лба, но Диринг не смахивал воду – все равно бесполезно. Он обнимал жену, наслаждался ее неповторимым тонким ароматом. Чтобы быть ближе, Шарлотта поднялась на цыпочки, и у Диринга голова пошла кругом, совсем как в тот день, когда он впервые ее увидел. Но сегодня все изменилось. Она знала обо всех его грехах и все равно позволяла себя целовать.

Не разрывая поцелуя, Диринг пытался говорить:

– Что ты со мной делаешь, Шарлотта? – бормотал он. Его возбужденный шепот заставлял ее дрожать. – Ты делаешь меня другим человеком. С тобой я веду себя, словно потерявший голову мальчишка, одержимый похотью и обезумевший от желания.

– Джереми, – прошептала она.

– Что, любовь моя?

Она тихо ахнула и прижалась к мужу теснее. У нее кружилась голова, и она крепко держалась, чтобы не упасть.

– Позволь мне прийти к тебе сегодня вечером, Шарлотта, – прошептал он. Диринг не мог и не хотел больше ждать. Он уже и так ждал слишком долго.

– В мои комнаты? Ну… я не знаю.

– Чего ты не знаешь, любовь моя? – Он слегка отстранился и вытер с ее щек влагу – капли слез и дождя. – Так много раз я собирался рассказать тебе, что терзает мой разум и живет в моей душе. Ты завладела моим сердцем в тот самый момент, когда обратила на меня взгляд своих прекрасных голубых глаз. Я совершил много дурных поступков, за которые молю простить меня. Но я всегда точно знал: мы должны быть вместе.

Они стояли, прижавшись друг к другу, не обращая внимания на потоп вокруг. Только Диринг никак не мог успокоиться. Ему нужно было, чтобы она все знала и верила ему. И поцеловав любимую, он снова заговорил:

– Я помню момент, когда впервые тебя увидел. Ты как раз закончила исполнение музыкальной композиции, и к фортепиано подошли гости, чтобы выразить восхищение твоим мастерством. Вокруг тебя вились молодые поклонники, а я стоял в другом конце зала на четвертой ступеньке мраморной лестницы и не мог отвести от тебя глаз. В зале было до нелепого много людей, сотня человек, если не больше, пили шампанское и смеялись, но я видел только тебя. – Диринг перевел дух и еще раз поцеловал жену. – Голоса, звон бокалов, цокот каблуков – все посторонние звуки начали постепенно исчезать. Я слышал только звук своего дыхания и смотрел на тебя. В тот момент я навсегда изменился. Моя жизнь изменилась. Не знаю, как долго я там стоял. И не знаю, заметил ли кто-то перемены во мне. Но все это не имело значения. Результат очевиден. Ты не в моем сердце, Шарлотта. Ты и есть мое сердце.

Диринг приник к губам любимой женщины. Поцелуй был долгим и чувственным. Обоим казалось, что они попали в сон, в некий зачарованный мир, в котором живут только они и их любовь.

В прошлом невысказанные слова сложились в стену между ними. Теперь Диринг сокрушал эти стены. Он целовал жену, ласкал ее, ухаживал за ней, добивался ее любви, поклонялся ей, словно богине, – все одновременно.

Дождь лил все сильнее. Они вымокли до нитки, но не замерзли – их согревал жар изнутри. В конце концов, Диринг все же забеспокоился, что жена может простудиться. Сделав над собой усилие, он прервал поцелуй.

– Мы должны войти в дом.

– Да.

Никто из них не пошевелился.

– Я отведу тебя в дом. – Его голос был низким и хриплым.

– Я приду к тебе сегодня вечером. – Она положила ладонь ему на грудь. – Пусть будет так.

Диринг попытался уловить в ее голосе сомнение, но его не было. И он понял, что ей необходимо принимать решения самой. У нее слишком долго отнимали возможность что-то решать.

Они поспешили к задней двери и вбежали внутрь, испугав занятой кухонный персонал. С извинениями и жалобами на ужасную погоду они пробрались через рабочую зону кухни и вошли в вестибюль. С одежд продолжала стекать вода.

– Я не спущусь к ужину, – сообщил Диринг. Он решил, что не сможет спокойно сидеть за столом и дожидаться ночи, пока Шарлотта будет вести вежливую беседу за тарелкой супа.

– А я бы хотела, чтобы ты пришел. Пусть Амелия и Скарсдейл увидят, что ты по-настоящему очарователен.

– Значит, я должен быть очаровательным? – усмехнулся Диринг.

Шарлотта насмешливо улыбнулась.

– Вообще-то это твое природное качество, просто ты редко позволяешь себе его проявлять. Поскольку наши разногласия остались в прошлом, полагаю, у тебя не возникнет трудностей. – Шарлотта улыбнулась и направилась к двери. – Увидимся позже.

– Увидимся. – Диринг проводил жену тоскливыми глазами.

Шарлотта посмотрела в зеркало, висящее рядом с изысканным шкафом из черного дерева. Джереми нравится, когда ее волосы распущены. Она расчесала волосы, перевязала их шелковой лентой и оглянулась на кровать, укрытую шелковым покрывалом, чувствуя дрожь предвкушения. Ей хотелось сполна насладиться тем, что произойдет сегодня – наконец она станет женщиной в полном смысле этого слова и начнет новую жизнь. Она мечтательно улыбнулась. Джереми ждал. Сегодня они разделят постель, ночь и станут обладателями друг друга. Ее переполняло возбуждение и самые радостные надежды. Шарлотта открыла дверь и вышла из комнаты с улыбкой на губах.

– А я как раз шла к тебе. – Амелия остановилась в двух шагах от двери комнаты Шарлотты. – Ты была так молчалива за ужином. Это потому что Скарсдейл поговорил с Дирингом напрямую, или потому что твой муж не вышел к столу, а попросил принести поднос к нему в комнату?

– Ни то, ни другое. – Шарлотта довольно ухмыльнулась. – Я сейчас иду к нему. – Она снова почувствовала дрожь предвкушения. – Он меня ждет.

– Понимаю. – Амелия кивнула. – Тогда не буду тебя задерживать. – Последние слова она произнесла, уже удаляясь, через плечо. – Я скажу слугам, чтобы вас не беспокоили.

Шарлотта поспешила в противоположном направлении. Остановившись у двери, она глубоко вздохнула, постучала и ощутила огромное облегчение, когда дверь открылась.

– Ты пришла. – Диринг говорил тихо и очень серьезно.

Он убрал руку с дверной рамы, на которую опирался, и Шарлотта вошла. Ее волосы шелковистыми янтарными прядями – темными и медовыми – рассыпались по плечам.

Она выглядела спокойной, но заговорила не сразу, и Диринг забеспокоился, что она передумала.

– Разумеется. – Шарлотта обернулась к мужу. Шторы были раздвинуты, и в окне виднелось ночное звездное небо и молочно-серебристая луна – шедевр божественного живописца. Шарлотта иногда представляла, будто она купается в лунном свете.

– Я боялся, что ты передумаешь.

– Не стоило беспокоиться, – улыбнулась Шарлотта. Диринг не мог оторвать от нее глаз. И не верил своему счастью. Она стоит здесь, перед ним, рядом с его кроватью, и между ними нет ничего, кроме шелка и льна. Эта мысль зажгла огонь в крови.

– Почему? – Он запер дверь на щеколду и уставился на жену, стараясь прочитать эмоции на ее лице и одновременно опасаясь, что увиденное может ему не понравиться. А вдруг она скажет то, что ему не захочется слышать?

– Потому что я люблю тебя.

Диринг замер. Прошло несколько бесконечно долгих мгновений, прежде чем он повернул голову, всмотрелся в ясные голубые глаза жены и прочитал в них искреннее чувство.

– Что ты сказала? – Он слышал ее. Отлично слышал. Но не поверил своим ушам.

– Я люблю тебя, Джереми, – повторила она и взяла его за руку.

Она призналась в любви. Ее слова потрясли его, и Джереми, хоть и не был религиозным человеком, мысленно вознес хвалу Всевышнему.

Он привлек жену к себе и нежно обнял. Она положила голову ему на грудь и услышала биение его сердца.

– Тогда нам есть чем заняться, жена моя. – Он подхватил ее на руки, в три шага преодолел расстояние, отделявшее их от кровати, и опустил ее на простыни. Прежде чем она успела что-то возразить – впрочем, он и не ждал, что она станет возражать, – Диринг развязал пояс халата и сбросил его на пол.

Шарлотта наблюдала за ним с явным интересом и даже немного покраснела.

– Ты собираешься полностью раздеться? – шепотом поинтересовалась она.

– Да. – Диринг решил отныне и впредь говорить только прямо и открыто.

– Я должна тоже снять халат?

– Не сейчас. – Он сел на кровать рядом с ней, обнял и усадил себе на колени, не сводя глаз с ее чуть приоткрытого рта.

Шарлотта не стала больше задавать вопросов. Она сидела на коленях у мужа, чувствуя ягодицами его твердеющее естество. Наконец-то! Больше никаких тайн и недоразумений. Никаких неуместных чувств. Сегодня они станут единым целым.

Шарлотта всматривалась в лицо мужа, и ее глаза все чаще останавливались на его губах. Она все время напоминала себе, что она женщина и жаждет познать мужчину, которого любит. Неожиданно она почувствовала тревогу. А вдруг он будет ею разочарован? Ведь у нее совсем нет опыта. Будет ли их единение приятным? Был только один способ получить ответы на все вопросы. Шарлотта нежно погладила его обнаженное плечо. Его мышцы заметно дернулись при ее прикосновении, а обнимавшая ее талию рука напряглась. Ее глаза горели.

– Я так долго этого ждала. – Шарлотта проговорила эти слова очень тихо, но совершенно искренне.

– А сейчас? – В его голосе прозвучала мужская гордость.

– Да. – Она погладила кончиками пальцев его подбородок, уже покрывшийся темной щетиной, которая немного кололась. Почему-то Шарлотту невероятно возбудило это ощущение. – Я хочу быть твоей женой во всех смыслах.

– Шарлотта, любовь моя. – Диринг потянулся к ней. – Ты – восхитительный сюрприз. Во всех смыслах.

Его губы были уже совсем рядом, когда Шарлотта спросила:

– Ты хочешь, чтобы я легла? – Она была неопытна, но знала, что соитие происходит, когда мужчина лежит на женщине.

– Нет. – Он поймал зубами ее нижнюю губу и слегка прикусил.

Шарлотта пошевелилась. Она постоянно ощущала под собой его твердое естество, и это подсказывало ей, что они все-таки занимают неправильное положение.

– Но теперь я должна снять халат? – На ней было слишком много одежды. Под халатом и ночной рубашкой по спине пробежала струйка пота.

– Нет, – проговорил… нет, простонал Диринг, целуя ее шею.

– Но…

С негромким смешком Диринг переместил ее так, что она оказалась у него на коленях верхом. При этом шелковый халат натянулся, хотя пояс еще держался. Тонкая ткань обтянула груди.

– А разве… – Шарлотта никак не могла облечь вопрос в слова, -…можно и так?

Теперь Диринг заулыбался, широко и открыто. Как же он красив!

– И так, и многими другими способами. – Он глубоко вздохнул, и его улыбка исчезла. Очень осторожно, с нежностью, которую трудно было ожидать от мужчины, он опустил жену на кровать. – Дорогая, позволь мне научить тебя удовольствию, которое мы вместе будем получать всю оставшуюся жизнь. – Он лег рядом и накрыл губами ее рот.

Все мысли о мошенничестве, похищении, лишении ее свободы выбора исчезли в жаре поцелуя. Этот поцелуй согрел ее до самых потаенных глубин, сделал податливым кости, проник в сердце. Этот поцелуй говорил: «Я люблю тебя».

В этот момент они поняли, что их больше ничто не разделяет. Они наконец-то вместе. Навсегда.

Диринг отстранился и заглянул в лицо жены. Она открыла глаза. В его взгляде было напряженное внимание и целый океан эмоций.

Она ждала от него слов, которые хотела услышать больше всего на свете.

– Прости меня, Шарлотта.

Должно быть, на ее лице отразилось удивление. Она ждала не этого. А Диринг продолжил:

– Прости за то, что я вмешался в твою жизнь и необратимо изменил ее, за то, что я не позволил исполниться твоим надеждам на будущее.

Шарлотта хотела услышать не эти слова, но они тоже были важны.

– Не извиняйся, Джереми. Если бы ты не вмешался в мою жизнь, я бы никогда не узнала тебя. А если бы я не встретила тебя и не приняла твое предложение, то не влюбилась бы в тебя.

Все лишнее, словно по мановению волшебной палочки, исчезло. Осталась только правда.

– Я люблю тебя, Шарлотта. Люблю больше, чем воздух, которым дышу. Люблю так сильно, что иногда сердце не выдерживает такой бури чувств.

Этим все было сказано. Другие слова были не нужны. При тусклом свете лампы сначала ее халат, затем ночная рубашка заняли место на полу. Диринг смотрел на нее так напряженно, что у нее покраснело не только лицо, но и тело. Он перевернулся на бок, встал и быстро разделся. Куча одежды на полу изрядно выросла. На нем осталось только белье. Шарлотта молчаливо наблюдала за мужем.

Диринг снова лег рядом и стал целовать ее губы, шею, плечи.

– Такая красивая, – бормотал он, и его голос сулил наслаждение. – Такая чудесная… и моя.

– Навсегда твоя.

– Я постараюсь быть осторожным и нежным, но я схожу с ума от желания так давно…

– Я твоя, мой дорогой супруг, и отдаю себя тебе с любовью в сердце.

Диринг нежно обнял жену, а она подняла руку и провела по его щеке. Он навис над ней и впился в губы поцелуем. Каждое движение его рук, губ, языка манило ее, увлекало все дальше по пути к блаженству. Все условности и ограничения были забыты. Какие могут быть приличия, если речь идет о наслаждении? Его тело было твердым, гладким и горячим. Мышцы напрягались и расслаблялись под ее пальцами. Ей хотелось познать его тело так же, как он познавал ее.

Он коснулся языком ее отвердевшего соска, ставшего болезненно чувствительным. А прикосновение колкого подбородка к нежной коже груди заставило Шарлотту подумать о различиях: мягкое и твердое, мужчина и женщина. Он ласкал и посасывал ее соски, и ощущения обжигали Шарлотту, словно на нее сыпались горящие угли из его очага.

Тяжесть его тела напоминала о силе, но каждый поцелуй, каждая ласка говорили о любви, нежности и даже, пожалуй, почтении. Естество Диринга касалось ее живота, и Шарлотта дрожала от предвкушения.

Она приподняла бедра, намекая, что она не хрупкая драгоценность и вполне выдержит более решительные действия. Диринг словно не заметил, и тогда она обвила ногами его бедра, открывшись для него. Она услышала его стон и почувствовала, как он вошел в нее. Она ощутила мимолетную боль, которую сразу же сменило восхитительное чувство наполненности. Ей захотелось плакать от избытка чувств, никаких других причин не было – но Шарлотта не позволила слезам пролиться. Диринг медленно открыл глаза. Их взгляды встретились, и он замер. Мужчина и женщина стали единым целым. Соединились их тела, сердца, дыхания. А потом он стал двигаться внутри ее, и все остальное потеряло всякое значение.

Глава 24

Диринг держался до последнего. Он так давно желал Шарлотту и теперь, когда их больше ничего не разделяло, чувствовал безграничное блаженство. Ничто не могло быть лучше и не будет, пока она не ляжет с ним в постель в следующий раз. Его робкая красавица-жена оказалась страстной любовницей, и он наслаждался мыслями о бесконечно счастливом будущем.

Он купался в ее тепле, растворялся в нем. Ее тело приняло его легко, сжалось вокруг него, даря восхитительное наслаждение. Сердце Диринга билось так сильно, что грозило разорваться. Дыхание стало частым и хриплым. Его тело жаждало разрядки. А разум желал доставить ей удовольствие. Ведь они стали единым целым. Теперь их брак существовал не только на бумаге.

Диринг старался сдерживаться, но не мог совладать со своим телом. Исходивший от ее волос аромат – легкий, цветочный, соблазнительный – кружил голову. Ее кожа была более мягкой и гладкой, чем тончайший шелк, и Диринг наслаждался каждым мгновением близости. Он взглянул на ее лицо – Шарлотта разрумянилась, ее глаза были закрыты.

Она была близка к финалу. Это было очевидно по ее частому дыханию, дрожи, пробегавшей по телу, тихим стонам. Диринг продолжал двигаться. Неожиданно она вцепилась в его руки, напряглась и затихла. Диринг, которому больше всего хотелось закрыть глаза и отдаться наслаждению, заставил себя открыть глаза, всмотрелся в лицо жены, и то, что он увидел, ускорило его окончание. Шарлотта зажмурилась и прикусила нижнюю губу, явно сдерживая страсть. Ему еще не приходилось видеть столь чувственной картины.

– Не сдерживайся, любовь моя, дай себе волю. – Он вошел в нее как можно глубже, она ахнула и открыла глаза. – Почувствуй меня внутри себя, отдайся страсти. – Больше он был не в силах сдерживаться и, выкрикнув имя жены, излил в нее свое семя. А она забилась под ним в сладких судорогах. Вершины они достигли вместе и рухнули с нее тоже вдвоем.

Шарлотта уютно прижалась к мужу, наслаждаясь его близостью. Неудивительно, что женщины неохотно говорят о таких вещах, да и то шепотом. Разве есть слова, способные описать бесконечную радость и неразрывную связь, которая образуется между мужчиной и женщиной, которые пережили минуты интимной близости? Она чувствовала удовлетворенность и радость и мысленно представляла будущие ночи в объятиях мужа.

Он, казалось, прочитал ее мысли и положил ладонь ей на грудь и стал ласкать сосок.

– У нас вся ночь впереди. – Лицо Шарлотты осветилось радостью, хотя она еще ощущала некоторую неловкость, непривычная к такой интимности.

– Это точно. – Он прижал жену к себе, и от его тихого чуть хриплого голоса у нее по телу пробежали мурашки. – Но следует учесть, что я потерял очень много дней, недель и месяцев и должен наверстать упущенное.

Шарлотта тихонько засмеялась, когда муж слегка укусил ее обнаженное плечо, а потом поцеловал то же место.

– Мы оба должны. – Она подвинулась так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. – Но все, что произошло, привело нас сюда, и теперь мы вместе навсегда.

– Да.

Шарлотта заглянула ему в глаза и увидела в них только искренность и любовь.

– Ты моя, Шарлотта, сегодня, завтра и всегда.

Диринг наклонился, чтобы поцеловать жену, и ему на лоб упала прядь волос. Шарлотта протянула руку, вернула волосы на место и нежно погладила мужа по щеке.

– Я знаю. – Она грустно улыбнулась. – За последнее время столько всего произошло, а мы все еще печалимся об упущенных возможностях. Но я не хочу грустить о прошлом. Мы преодолели посланные нам испытания и стали сильнее. Теперь важно только будущее, которое мы построим вместе.

– Согласен. – Последовал долгий чувственный поцелуй. Диринг чувствовал себя на седьмом небе. Больше никто не встанет у них на пути и не попытается их разлучить. Теперь все будет так, как надо.

– Не могу дождаться, когда мы вернемся в Диринг-Хаус, – проворковал Диринг.

– Мы должны уехать сразу после завтрака, выразив благодарность герцогу и герцогине.

Усмехнувшись, Диринг снова навис над ней.

– Кажется, ты пытаешься отвлечь меня от дела разговорами?

Шарлотта тихо засмеялась, уткнувшись ему в плечо и наслаждаясь ощущением тяжести его тела.

– Не стоит беспокоиться. Я вся твоя.

– Хвала Богу за это.

Завтрак оказался быстрым и веселым. Шарлотта и Амелия постоянно обменивались многозначительными взглядами. Скарсдейла, похоже, тоже изрядно позабавил их поспешный отъезд. Не прошло и двух часов, как Диринг и Шарлотта сидели в экипаже на пути домой.

– Погода отличная, и дорога свободная. Через час мы уже будем дома. – Диринг взял руку жены, затянутую в тонкую перчатку, и сжал ее.

– А пока можно и поговорить. – Шарлотта хихикнула.

– Мы обязательно отпразднуем сегодняшний вечер. Миссис Хабблз приготовит грандиозное пиршество.

На этот раз Шарлотта рассмеялась.

– В этом нет никакой необходимости. Меня больше привлекает идея быстрого ужина. Так мы скорее окажемся в постели.

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Он поцеловал жену, но Шарлотта сразу почувствовала, что у него изменилось настроение, и нахмурилась.

– Что случилось?

– Я почти забыл. – Он поерзал на сиденье, но не выпустил ее руки. – За несколько часов до того, как я поехал за тобой, у нас в доме кое-что случилось. На Факсмана кто-то напал, ударил по голове, и он какое-то время лежал на полу без сознания.

Шарлотта ахнула.

– С бедолагой все в порядке. Не волнуйся. Подозреваю, что это дело рук лорда Мэллори, который кое-что взял в моем кабинете. То, что ему не принадлежит.

– Я не понимаю. – Воспоминание об угрозе Мэллори, что он станет распространять мерзкие слухи о браке Диринга и выставит их обоих в невыгодном свете, заставило Шарлотту вздрогнуть.

– Ты не должна беспокоиться. – Джереми обнял жену за плечи. – Чего он хотел, когда приходил в наш дом? Мне никогда не нравилось общество этого человека, и я уж точно не позволил бы ему говорить с женой в мое отсутствие.

Шарлотта в очередной раз убедилась, что Диринг любит ее глубоко и предан, и защитит, не задавая лишних вопросов, и немного успокоилась.

– Мне он тоже не понравился, – абсолютно искренне сообщила она. – Он сказал, что хочет видеть тебя, но может переговорить и со мной, раз уж тебя нет. Хотя разговор с ним, даже очень короткий, не доставил мне удовольствия.

В ее голосе, вероятно, что-то прозвучало, или она невольно напряглась, поскольку Джереми с беспокойством заглянул ей в глаза.

– Что он тебе сказал? Я вызову его на дуэль, если он хотя бы словом или намеком оскорбил тебя. – Его глаза сверкнули. – Он не прикасался к тебе?

– Нет! – Шарлотта покачала головой и для верности повторила еще раз: – Нет. Ты злишься, но наверняка его визиту может быть какое-нибудь логическое объяснение.

– Не думаю. Во всяком случае, мне не приходит в голову ни одно из тех, что я мог бы счесть удовлетворительным. – Он привлек жену к себе. – Мэллори что-то затевает. Не знаю, что именно, но уверен, ничего хорошего.

– Он сказал, что будет распространять неподобающие слухи о нас, которые выставят нас обоих в дурном свете. – Шарлотта снова забеспокоилась.

– Он может, но зачем? Я не понимаю, чего он добивается. – Диринг вздохнул. Его дыхание приятно щекотало висок Шарлотты. – Линдси знает. Граф знает все, что происходит в «Уайтсе», даже сколько раз чихают здешние лакеи. Как только мы приедем домой и устроимся, я все выясню. – После паузы он спросил: – Тебя беспокоит что-то еще?

– Он отвратительный человек, и мне неприятно говорить о нем, вот и все.

Шарлотта подумала о сертификате на акции, который она бросила в огонь, и обмане ее отца, но решила не усложнять ситуацию. Одно с другим никак не связано, а судя по выражению лица мужа, он и без того сильно встревожен.

Тем не менее ей было неловко из-за своего решения промолчать. Это, в общем, не тайна. Она не утаивает новости и все расскажет Джереми после того, как он решит проблему с лордом Мэллори. Зачем добавлять ему повод для беспокойства? О манипуляциях ее отца можно поговорить и позже.

Весь остаток пути прошел в споре Шарлотты с самой собой. Она чувствовала постоянно растущее напряжение и все теснее прижималась к мужу в поисках защиты.

Диринг вошел в клуб с одной-единственной целью. К черту всех, кто попадался у него на пути и пытался завязать разговор. Он оставил Шарлотту дома и сразу же велел оседлать себе коня. Что бы ни затевал Мэллори, Линдси об этом знает. Граф знал все и обо всех.

В клубе было полно народа. Со всех сторон слышался гул голосов. Диринг, как и следовало ожидать, нашел друга в компании нескольких молодых людей, которые, увидев мрачное выражение лица Диринга и его суровый взгляд, моментально испарились.

– Давно пора тебе заглянуть сюда, – сказал Линдси и кивком указал на два свободных кресла в углу.

– Ты уж реши что-нибудь одно, Линдси. То ты говоришь, что я должен заниматься женой, то сетуешь, что я редко появляюсь.

– Тут нет никакой связи с моими личными предпочтениями. Речь идет только о любителях трепать языком и пустых карманах.

– Объяснись, причем кратко. У меня нет настроения выслушивать твое зубоскальство.

– Вижу.

Они устроились в углу, и Линдси некоторое время молчал. А Диринг нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Полированное дерево было прохладным в отличие от душевного настроя Диринга.

– О чем я должен говорить, о браке или рогах? – спросил Линдси вполне серьезно.

– О чьем браке и чьих рогах?

Линдси усмехнулся, несмотря на угрозу Диринга.

– Твоем и твоих.

Дирингу потребовалось некоторое время, чтобы осознать слова друга. Очевидно, Мэллори не стал терять время и уже начал распространять слухи. Но зачем? Чего он добивается? Вероятнее всего, именно он украл сертификат, так что теперь у него есть залог, если ему нужны средства. Что дальше? Он устремил хмурый взгляд на Линдси.

– Объясни.

– Твое неожиданное и подозрительное предложение женщине, которую ты не знал, совпавшее с этим приобретение контрольного пакета акций железных дорог Миддлтона, и тот факт, что ты с женой не появляешься в свете, бросили тень на твой брак. Кроме того, болтают, что твою жену видели в неподобающем месте, где ей быть не следовало. Ты не можешь ожидать, что общество на все это закроет глаза. Это люди небольшого ума.

– Но у тебя же мозги на месте, и ты знаешь правду. Почему мы об этом говорим? Ты мне помогаешь или мешаешь?

– Я оскорблен твоим вопросом. – Линдси обвел взглядом комнату. – Разве не я поддержал твой план с самого начала? Разве не я давал тебе полезные советы?

– Насколько я понимаю, худшее еще впереди. – Диринг поискал глазами лакея, желательно с уставленным полными стаканами подносом. – Кстати, я не так глуп и знаю, как часто ты вносишь записи в книгу пари. Мне только любопытно, изменились ли ставки после того, как ты понял, что я настроен серьезно. Ты же сомневался, не правда ли? Люди часто колеблются. Так на чьей ты стороне?

– Ну ты же умный человек! – Линдси махнул рукой лакею. – Конечно, я на твоей стороне и потому опровергал все слухи, которые слышал в этих стенах, но тем не менее люди продолжают говорить. Кроме того, есть еще книга пари. Речь идет не столько о фактах, сколько о возможностях.

– К черту книгу пари! – Диринг взял стакан с подноса, пристально наблюдая, как Линдси сделал то же самое. Он старался оценить эмоции друга. – Какую сумму ты поставил на мой успех?

Граф раздраженно мотнул головой.

– Ничего я не ставил.

– Ты поставил. – Диринг косо усмехнулся и сделал глоток. Бренди обожгло горло, слегка приглушив гнев. – Думаю, ты называешь это спортом, чтобы не чувствовать себя виноватым, а в гуще всего этого – Мэллори. Я прав?

– Ты всегда был слишком умен, чтобы наслаждаться бесшабашными глупыми шутками. – Линдси задумчиво уставился на свой стакан. – Жизнь – это всегда в большей или меньшей степени игра.

– Пошел к дьяволу, друг мой. Это мой брак. – Диринг отвел глаза. – Ты знаешь, на что я пошел, чтобы жениться на Шарлотте.

– Тебе не так нужна была женщина, как сертификат акций.

– Это неправда. – Диринг стиснул стакан так сильно, что едва не раздавил его.

– Теперь я вижу.

Некоторое время оба молчали. Гул голосов вокруг не стихал.

– В любом случае, Мэллори жаждет его заполучить. Он в тупике с пустыми карманами.

Диринг допил бренди.

– Мэллори украл его из моего кабинета около двух дней назад.

Линдси выругался.

– Я знал, что негодяй начнет действовать, когда будет загнан в угол.

– В какой еще угол? – Диринг поморщился. – Ты так говоришь, словно Мэллори в отчаянии.

– Полагаю, он уверен, что сможет дорого продать сертификат.

– Должен ли я тебе напомнить, что единичный сертификат ничего не стоит без львиной доли.

Линдси невесело усмехнулся.

– Ты слишком честен, чтобы понять ход мыслей Мэллори. – Граф откинулся на спинку стула. – Позволь, я объясню.

Диринг ждал.

– Некоторое время назад положение Мэллори резко ухудшилось. Можно сказать, он достиг финансового дна. Это было как раз тогда, когда ты провернул блестящую сделку в Стокон-Трент. Он хотел вложиться в фарфоровую фабрику, но ты обошел его на повороте. Учитывая тот факт, что он был ограничен в средствах, ему нечего было тебе противопоставить. Я-то знаю твою честность, но Мэллори уверен, что ты его обманул. Фактов у него, разумеется, не было, потому он только жаловался всем, кто соглашался его слушать, и клялся отомстить. Поэтому он внимательно наблюдал за каждым твоим движением, выискивая, за что можно было зацепиться. Ему требовалось любой ценой восстановить пошатнувшиеся финансы.

Линдси сделал паузу. Диринг молча ждал продолжения.

– Когда ты проявил интерес к леди Шарлотте, Мэллори увидел в твоих действиях только манипуляции и злой умысел. Он постарался разнюхать все, что только можно, и уверился: ты ни перед чем не остановишься, чтобы получить контрольный пакет. Он не сомневался, что брак для тебя лишь средство достижения желаемого результата. Мы по этому поводу немного поспорили, но я знал, что лишь подогрею его любопытство и он еще активнее станет совать нос в твои дела, если я проявлю твердость. Мы действительно заключили пари, но у меня и в мыслях не было, что от него может быть какой-то вред. Наоборот, я рассчитывал, что он покончит со своим неразумным поведением. Но жизнь часто поворачивает не туда, куда мы ожидаем. Он преследовал цель поправить свое финансовое положение, а мне всего лишь хотелось одержать над ним верх и преподать ему урок. В любом случае, если у него действительно есть сертификат, думаю, он захочет продать его тебе за максимальную сумму. Едва ли он думает о нашем проклятом пари, раз у него появилась более выгодная возможность.

– Ублюдок. – Диринг потряс головой. – Он просто дурак. Мой секретарь фиксирует все мои сделки, депозиты и инвестиции. Сертификаты акций подписаны, пронумерованы и зарегистрированы. Чего он хочет добиться?

– Полагаю, он прибегнет к шантажу.

Собеседники на несколько минут замолчали.

– Тогда мы отплатим ему той же монетой. Я знаю, чего ты хочешь. У меня есть то, что ты хочешь. Скажем так, мы дадим Мэллори то, что он заслужил. – Диринг встал. Его мысли вернулись к Шарлотте. Он хотел как можно скорее снова оказаться с ней в постели. – Я должен сделать некоторые приготовления.

– Прекрасно. – Линдси тоже встал и взял свою трость. – Со своей стороны могу добавить только одно: поторопись. Я поставил немалую сумму на твой успех.

Глава 25

Диринг медленно поднимался по лестнице. Он был измучен, однако его сердце билось часто и громко. Он просил Шарлотту дождаться его, не зная, что задержится в клубе надолго, и не подумав, что она тоже устала – ведь накануне ночью они почти не спали. Он понимал, что жена, скорее всего, уже спит, но все же втайне надеялся, что она его ждет и на ней не надето ничего, кроме кружевных панталон.

Он повернул дверную ручку и тихо вошел в свою комнату. Если она спит, вряд ли имеет смысл ее будить, решил он, одновременно испытывая при этой мысли острое разочарование.

Диринг отпустил слуг и теперь, сидя в одиночестве у камина, раздевался. Он снял сапоги, сюртук и жилет, развязал и отшвырнул в сторону галстук, вытащил рубашку из брюк и, почувствовав себя несколько лучше, направился к кровати. По пути он подпрыгнул от неожиданности, когда ему под ноги, возникнув неизвестно откуда, попал котенок. Животное бесшумно скользнуло под кресло. Может быть, Шарлотта права, и он действительно не Крикет, а Тень?

В комнате было темно – горела только одна свеча на каминной полке. Диринг подошел к кровати, и у него перехватило дыхание. Ему потребовалось время, чтобы понять: он не спит и ему ничего не снится.

Шарлотта спала в его постели, укрытая простынями только до пояса. Несколько минут он не шевелился, наслаждаясь открывшейся перед ним картиной. Еще несколько недель назад он убеждал себя, что никогда этого не увидит. Его жена. В его постели. О чем еще можно мечтать?

Эмоции завладели им настолько сильно, что стало трудно дышать. Да, они уладили все, что не позволяло им сблизиться. Да, они наконец стали мужем и женой не только на бумаге и познали наслаждение в объятиях друг друга. Но это… это было нечто большее. Это было видение будущего. Шарлотта в его постели, в его жизни, в его сердце.

Возможно, она услышала громкое биение его сердца или почувствовала исходящий от него жар. Как бы то ни было, Шарлотта зашевелилась.

На ней была тонкая ночная рубашка, нечто воздушное, созданное из шелка и потаенных фантазий. Диринг замер на месте, откуда было плохо видно, и пришлось сделать еще один шаг к кровати.

Больше ему нечего было желать.

Он получил будущее, к которому стремился, и теперь оно принадлежит ему навсегда.

Они будут вместе до конца своих дней. Создадут семью, будут смеяться и плакать вместе, будут вместе хранить их любовь. Ему хотелось остановить восхитительное мгновение, задержать его, чтобы сполна им насладиться. И Диринг удовлетворенно вздохнул.

В этот момент Шарлотта открыла глаза.

– Ты здесь.

– Да, и всегда буду рядом. – Он подошел ближе к кровати, не испытывая ничего кроме счастья.

– Все в порядке?

– Нет. – Диринг снял рубашку.

– Нет? – Шарлотта нахмурилась.

– Конечно. Меня нет рядом с тобой, где мне самое место.

Шарлотта улыбнулась, и в миг у Диринга вскипела кровь. А Шарлотта откинула простыни, приглашая мужа присоединиться к ней и больше не терять времени.

Диринг быстро избавился от остатков одежды и прижался к телу жены. Она тихо засмеялась, а он поцеловал ее в лоб, с наслаждением вдыхая аромат ее волос.

– Джереми, я…

– Посмотри на меня, Шарлотта, – проговорил он.

Она незамедлительно подчинилась.

– Я хотела тебя дождаться, старалась не спать, но, кажется, все-таки заснула. Надеюсь, ты не возражаешь, что я расположилась в твоей постели?

– Возражаю? – Диринг рассмеялся. – Только дурак стал бы возражать, а я вовсе не дурак. Я – самый счастливый человек на свете.

Шарлотта улыбнулась, но недоверие не исчезло с ее лица.

Лежа на гладких простынях в ласковых объятиях мужа, Шарлотта чувствовала себя довольной жизнью. Он постоянно твердил ее имя, словно наслаждаясь каждым его звуком. Он смотрел на нее, словно заглядывал в ее потаенные глубины, видел ее сердце и душу. Она всегда будет помнить эти чудесные моменты, и не из-за удовольствия, которое они доставляли друг другу, а из-за единения их сердец. Ее сердце теперь билось не в своем собственном ритме, а в унисон с его сердцем.

Она легко провела пальцами по волоскам на груди мужа, наслаждаясь их мягкостью. Кожа под ними была горячей, мышцы живота гладкими и твердыми. Шарлотта гладила его руки и плечи и с восторгом ощущала, как вздрагивают его мышцы от этих прикосновений. Его руки, державшие ее за талию, напряглись. Шарлотта потянулась к мужу, и их губы слились в долгом страстном поцелуе.

Когда-то давнымдавно она предложила ему свое сердце, но казалось, что он не принимает дар. Но теперь весь ее мир изменился и стал таким, как нужно.

Ее охватило чувство глубочайшего удовлетворения и неожиданного облегчения, и Шарлотта отбросила все доводы рассудка и логику, по крайней мере на время.

Поцелуй Джереми был приглашением в мир томительной неги. Они оба знали, что будет дальше – невероятное, потрясающее наслаждение. Шарлотта даже не заметила, как осталась без рубашки, прохладный шелк которой растекся на полу кружевной лужицей. Джереми стал ласкать ее тело, которое сразу отозвалось на ласку – соски стали твердыми, в животе, особенно в нижней его части, затрепетали крылышки бабочек. Почувствовав тяжесть тела мужа, Шарлотта задрожала от предвкушения.

– Джереми.

– Тише. – Он жадно целовал ее лицо, шею плечи, постепенно опускаясь к груди.

Когда он взял сосок в рот, Шарлотта сжала бедра, ощутив острое желание. Джереми ласкал чувствительный сосок языком – эту сладкую муку было почти невозможно вынести. Ощущения бурлили и усиливались. Шарлотте казалось, что она больше не властна над своими чувствами, как и над своим телом. Неожиданно из ее тела исчезли все кости, оно стало мягким и податливым. Время остановилось. Ощущения захватили ее целиком. Муж не переставал ласкать ее. Казалось, он точно знал, в каком именно месте должен к ней прикоснуться в тот или иной момент. Он играл ее телом, как она – на фортепиано, и исполняемые им мелодии были не менее чудесными. Наслаждение стало таким сильным, что она утратила способность думать.

Джереми ласкал ее, и в ней что-то накапливалось, поднималась жаркая волна, в которой хотелось утонуть. Эта волна начала движение по ее телу, и Шарлотте хотелось, чтобы муж помог ей освободиться, снова стать собой. Он ласкал ее, и она поняла, что больше не может терпеть. Громко ахнув, она задрожала, отдавшись могучей силе наслаждения.

Муж обнял ее крепче и поцелуем заглушил стоны, рвущиеся из ее груди. Он прижимал Шарлотту к себе, и дрожь постепенно стихла, а ее тело оставалось во власти удовольствия, которое она ощущала каждой частицей себя. Потом она обрела способность дышать и открыла глаза. Муж пристально наблюдал за ней.

– Джереми. – Она не сомневалась, что теперь он позволит ей говорить.

– Да, моя дорогая.

Шарлотта улыбнулась.

– Я мечтала о том, чтобы оказаться в твоей постели.

– Я тоже. – Уголки его губ чуть дернулись вверх.

– Я представляла себе многое, что может происходить на брачном ложе, все фантазии были приятными: одни весьма экстравагантные, другие обычные…

– Как, например, разговоры?

– Да. – Она улыбнулась. – Но все это оказалось бесконечно далеко от реальности.

– Мне кажется, дорогая, что мы созданы друг для друга.

Он поднял ее за талию и усадил на себя верхом. Шарлотта начала было протестовать, но замолчала, почувствовав под собой его твердое естество. Интересно, какая возмутительная идея пришла в голову ее мужа сейчас?

Об этом он всегда мечтал, и к черту всех, кто хотел у него это отобрать. Диринг наотрез отказывался думать о чем-то другом, кроме этого момента.

О боже, она великолепна.

Он был рад просветить свою неопытную жену, дав ей основы сексуальных знаний. С чувством собственнической гордости он взял ее за талию, приподнял над собой и посадил на свой изнывающий от возбуждения орган. Она приняла его, как мужа.

Для начала Шарлотта ахнула, ее глаза вспыхнули, но она ничего не возразила. Диринга восхищало ее стремление доставлять удовольствие. Она быстро приспособилась и, приняв позу наездницы, уперлась ему в грудь руками. Волосы рассыпались по плечам.

– Я не знала, что такое возможно. – Ее признание наполнило Диринга, возлежавшего на подушках и довольного во всех отношениях, гордостью.

Шарлотта чуть-чуть пошевелилась, и Диринг застонал.

– Я сделала тебе больно?

Она склонилась к нему ближе, и Диринг снова застонал. Его естество, уже погрузившееся в ее влажное тепло, требовал действия.

– Вовсе нет, – сквозь зубы выдавил Диринг.

– Тебе так нравится?

Она стала неуверенно двигаться взад-вперед.

– Да.

Кто эта авантюрная соблазнительница? Похоже, ему предстоит еще многое узнать о своей жене.

Он позволил ей найти собственный ритм – слова уже были не нужны, – а сам вскинул руки над головой, ухватился за изголовье кровати и закрыл глаза. Диринг искренне не понимал, как эта хрупкая женщина могла с такой легкостью лишать его самоконтроля, но с каждым ее движением его мир взрывался, разлетался на мелкие осколки и начинался заново.

Его выносливость снова подверглась нешуточному испытанию. Он старался сдерживаться до тех пор, пока не почувствовал, что больше не в силах выносить сладкую муку. Его тело отказалось подчиняться разуму.

Зажмурившись, он стиснул ладонями бедра жены и удерживал ее, пока его тело содрогалось в удовольствии. Шарлотта наклонилась вперед, кончики ее волос упали ему на грудь, усилив ощущения. Она часто и тяжело дышала. А потом она приникла губами к его рту, ее груди прижались к его груди, и мужчина и женщина надолго застыли, наслаждаясь объятиями друг друга.

Глава 26

Огонь в камине уже догорел, остались одни только угли, но Диринг не хотел вставать, чтобы подкинуть дров. Шарлотта уютно устроилась рядом с ним. Она не спала, несмотря на поздний час.

– Что случилось? – Шарлотта приподнялась на локте и внимательно посмотрела на мужа, словно желая прочитать его мысли. Она видела, что он встревожен.

– Мэллори. – Было неправильно произносить это мерзкое имя в спальне, где все еще царил восторг их интимной близости.

– Он уже начал распространять слухи? Они могут нам повредить?

Его жена умна. Этого у нее не отнимешь.

– Линдси считает, что начал и будет продолжать этим заниматься. Он хочет представить наш брак неудавшимся, чтобы выиграть пари. Не сомневаюсь, что он в отчаянии, поскольку его карманы пусты. Полагаю, он рассчитывает пополнить их, продав сертификат акций. – Диринг вздохнул. – Он украл его из моего кабинета, когда ты была у Амелии.

– Речь идет о сертификате акций железных дорог Миддлтона?

Она сказала это уверенным, совершенно будничным тоном, и Диринг здорово удивился.

– Откуда ты знаешь? – Он поцеловал жену, хотя его ум уже стал предлагать ответы на этот вопрос, далеко не все их них приятные. – Он говорил с тобой об акциях?

– Нет. – Она некоторое время молчала. – Он намекал на шантаж, и я поняла, что ему что-то от тебя нужно.

Последовало молчание.

– Джереми!

Нотка неуверенности в ее голосе немедленно привлекла – нет, приковала – его внимание.

– Да?

– Я была у отца утром – до того, как порылась в бумагах в твоем кабинете. – Она сделала паузу. – До того, как нашла коробочку.

– Ну и?

– Он сказал, что никогда не передавал тебе сертификат.

– Но это неправда, дорогая. Он был у меня в кабинете, в ящике стола. – Диринг решил, что жену волнует их финансовое положение. – Но его кража не имеет никакого значения для нашего будущего, дорогая. Ты не должна волноваться. Мы вполне финансово обеспечены.

– Нет, я имею в виду не это. Пожалуйста, выслушай меня. Отец сделал дубликат, который и передал тебе. Он совсем такой, как настоящий документ, и ты никогда не сомневался в том, что владеешь подлинником. Он сделал это, чтобы защитить меня. Думаю, он считал своим долгом иметь какое-нибудь средство, которое можно будет использовать против тебя, если ты поведешь себя бесчестно по отношению ко мне. По крайней мере, так он объяснил свой поступок мне. – Она пошевелилась и высвободилась из его объятий.

Диринг отпустил ее и откинулся на подушку. Правильно ли он понял жену?

– Значит, сертификат, который был у меня все эти месяцы, поддельный? Идиот Мэллори украл фальшивку? – Он засмеялся.

– Да, но… не совсем. – Шарлотта покачала головой.

Диринг снова стал серьезным, не зная, что скажет жена.

– У тебя была фальшивка. – Она кашлянула и прикусила нижнюю губу. – Была.

Диринг ждал. Происходящее ему очень нравилось.

Она шумно выдохнула и продолжила:

– Мне не нравилось, что отец, как выяснилось, не поверил в твои добрые намерения. Я настояла, чтобы он отдал подлинный документ мне. Я бросила фальшивку в огонь и положила подлинник в твой стол. Собственно говоря, для этого я и пришла в твой кабинет. Это было до того, как я нашла коробочку в тайнике и сбежала к Амелии. Если бы я все оставила, как есть, у Мэллори теперь была бы ничего не стоящая бумажка.

– Не стоит беспокоиться, дорогая. Хотя история, признаюсь, занимательная. – Он привлек жену к себе и провел кончиком пальца по ее губам в том месте, где она ее прикусила. – Факсман держит все мои счета в полном порядке. Пусть Мэллори украл подлинный сертификат, он никак не сможет нам повредить. И шантаж ему тоже не удастся. Если он попытается сделать что-то подобное или захочет продать сертификат, я найму сыщика с Боу-стрит. И тогда этот глупец получит по заслугам. Но даже если допустить невероятное, и он докажет, что является подлинным владельцем сертификата, при заключении брака я хотел получить только тебя. Мне не нужен был ни сертификат, ни приданое, ни другие стимулы.

Шарлотта снова задумалась.

– Ты не сердишься на моего отца?

– Нет. Нисколько. Наоборот, я отдаю должное его изобретательности. Признаюсь честно, он меня впечатлил. – Диринг подался к жене, их носы соприкоснулись.

– А на меня?

– Тем более. – Воздух между ними снова стал накаляться.

– Но что сделает Мэллори?

– Пусть делает что хочет. Это другая проблема.

Шарлотта неторопливо шла к лестнице в Диринг-Хаусе. Она двигалась не слишком уверенно, поскольку на ней были новые туфельки на каблуке. Она представила себе Диринга, ожидавшего ее внизу и наблюдающего, как она спускается. Она надела платье под цвет глаз, а волосы были уложены в сложную прическу. Они впервые собирались вместе на бал, и сердце Шарлотты замирало при мысли, что она будет танцевать вальс со своим красавцем-мужем. Это было последнее светское мероприятие сезона, и она улыбнулась мысли, что больше им не придется появляться в свете.

Жизнь шла своим чередом. С каждым днем они становились ближе, лучше узнавали друг друга. Ночами они занимались любовью, а дни были заполнены веселыми разговорами и прогулками по городу. Шарлотте до сих пор не верилось, что все переменилось так стремительно. У нее не было ни одного повода жаловаться на мужа, и теперь она точно знала, что Диринг-Хаус – ее настоящий дом, о котором она всегда мечтала.

Тем не менее, когда она спустилась по лестнице, Джереми нигде не было видно. Хадсон тоже куда-то подевался, и Шарлотта решила, что Джилл что-то перепутала, сообщив ей, что экипаж ждет.

Мимо ее юбок бесшумно проскользнул котенок, в очередной раз оправдав свое имя – Тень. Теперь малыш стал полноправным жильцом дома, и Шарлотта улыбнулась, вспомнив свой последний спор с мужем о кличке питомца. Джереми настаивал, что у Тени должно быть девять имен – по числу жизней. Шарлотта же утверждала, что два имени котенку вполне достаточно.

Ее внимание привлек кашель, раздавшийся где-то слева. Из коридора в вестибюль вошел Хадсон и водрузил вазу с алыми розами на столик у двери. Миссис Хабблз и две служанки вплыли вслед за ним. У каждой в руках была ваза с розами самых необычных цветов. Все они источали головокружительный аромат. Шарлотта с удивлением увидела, что служанки задули все свечи, за исключением одной, которая мерцала в медном фонаре у входа в холл, после чего молча поспешили прочь вслед за Хадсоном и миссис Хабблз.

Сквозь большие окна в вестибюль проникал лунный свет, заливавший мраморные плитки пола золотистым сиянием, а пламя свечи добавляло ему мягкость. Сердце Шарлотты тревожно забилось в предвкушении.

Вошел Джереми в вечернем костюме. Шарлотта смотрела на него во все глаза и никак не могла наглядеться. На нем был его лучший бархатный фрак, в котором он выглядел потрясающе. Сапоги были начищены до зеркального блеска, брюки подчеркивали идеальные сильные ноги, волосы зачесаны назад. Шарлотта сразу заметила дерзкий блеск его глаз.

– Что это значит? – спросила она, оказавшись во власти самых разных чувств, которым не могла подобрать названия.

– Сегодня на балу мы будем впервые танцевать, как муж и жена. Там будет сто человек, если не больше. – Он остановился рядом и заглянул ей в глаза. – Я считаю это неприемлемым.

Диринг замолчал, отступил на шаг и протянул жене руку.

– Могу я пригласить вас на танец, леди Диринг?

Он очень давно не обращался к ней так официально, но Шарлотта не стала вспоминать те мучительные времена, когда их отношения оставались формальными и натянутыми. Наоборот, ее сердце возликовало, а тело наполнилось радостью. Да, она была его леди, его дамой, его женой в самом полном смысле этого слова.

– Почту за честь, лорд Диринг. – Она вложила свою руку в его ладонь, и он нежно обнял жену. Она улыбнулась, впитывая и запоминая каждый миг происходящего.

Послышались нежные звуки скрипки. Только теперь Шарлотта разглядела в полумраке у стены музыканта, водящего смычком по струнам. К глазам ее подступили слезы. Столь трогательный романтический жест умилил ее до глубины души.

Джереми устроил все это для нее. Как розы и посещение музея. Ее муж романтичен, заботлив и умен. А она самая счастливая женщина в Лондоне, да что там, в Лондоне, – в мире.

Она заглянула ему в глаза, увидела в них бушующий ураган и побоялась, что не сможет двигаться в такт – споткнется. А момент для этого был совсем не подходящий. Его рука лежала на ее талии, а она положила свою руку ему на плечо – мягкая шерсть приятно согревала.

Джереми слегка наклонил голову.

– Прости, сейчас из меня плохой собеседник. Твоя несравненная красота лишает меня дара речи. И мне почему-то кажется, что сейчас любые слова неуместны.

У Шарлотты перехватило дыхание.

– Ты и не должен ничего говорить, дорогой.

Они кружились в вальсе по мраморным плиткам пола, чувствуя абсолютную гармонию. Шарлотте казалось, что с каждым поворотом ее эмоции обостряются, а сердце начинает биться чаще. Муж смотрел на нее, не отрываясь, и в его глазах, обрамленных длинными темными ресницами, плясали золотистые искорки. Что он видит? Думает ли он в этот момент о будущем, наполненном радостными днями и страстными ночами?

Музыка стихла слишком быстро. Еще несколько минут назад Шарлотта с нетерпением ждала бала, а сейчас ей хотелось лишь одного – остаться дома, обнимать мужа, ощущать на себе тяжесть его тела. Ей хотелось целовать его, показать, что ее любовь так же сильна, как его чувства к ней.

– Нам пора, – сообщил Диринг, остановившись.

– Мы могли бы остаться дома. – Уголком глаза она заметила, что музыкант ушел, а Хадсон, наоборот, вернулся.

– Ты хочешь лишить меня привилегии показать всему Лондону, что у меня самая красивая жена? – Диринг взял у Хадсона ее накидку и аккуратно набросил ей на плечи. – Это тоже неприемлемо.

Шарлотта лишь пискнула, но возражать не решилась. Джереми надел шляпу, и Хадсон открыл входную дверь. Тут же рядом возник лакей, которому предстояло их сопровождать. Забравшись в экипаж, Шарлотта подумала о времени. Интересно, как скоро они вернутся?

– Ты хмуришься? Мой сюрприз тебя огорчил?

Вопрос был нелепым. Но Шарлотта не знала, стоит ли признаться мужу, что она предпочла бы заменить выход в свет внеочередным визитом в спальню. Даже сейчас, укрытая несколькими слоями шелка и прочих тканей, она ощущала жар его прикосновения.

– Вовсе нет. – Она улыбнулась.

– Значит, ты довольна?

– Даже не сомневайся. – Она опустила голову на плечо мужа и, не глядя ему в глаза, тихо добавила: – Хотя я уже жду нашего возвращения.

Диринг тихо засмеялся.

– О, значит, моя жена теперь не столь застенчива.

А Шарлотта подумала, как многое в ее жизни изменилось. Ошибки и неверные шаги остались в прошлом. Теперь они нежно любили друг друга, и будущее принадлежало им. Их ждала жизнь, полная удовольствий и любви.

Когда экипаж остановился перед Комптон-Хаус, Шарлотта поняла: до самого возвращения домой она будет чувствовать предвкушение того, что произойдет ночью.

Диринг вышел из экипажа и повел жену в дом. Они впервые появились в свете как муж и жена. Погода была прекрасная, вечер чудесный, а первый танец с женой он уже танцевал дома.

Как и следовало ожидать, в бальном зале было полно людей. Близился конец сезона, и все желающие быть замеченными спешили посетить последнее крупное мероприятие перед отъездом семейств в загородные поместья.

Диринг быстро осмотрелся и не увидел ничего нового. Роскошно одетые дамы беседовали с джентльменами в лучших вечерних костюмах. У стен топтались дурнушки, не пользовавшиеся успехом в течение сезона. Повсюду сновали юнцы, желавшие проверить свое уверенность. Зал был изысканно украшен, создавая праздничную атмосферу. Слева расположился оркестр, в правом углу стояли столы с закусками и напитками. Лакеи разносили шампанское и более крепкие напитки. Компаньонки и бдительные мамаши собрались у стола с десертом, откуда были хорошо видны танцующие.

– Должна ли я записать твое имя в карточку? – тихо спросила Шарлотта.

– Напиши мое имя в каждой строке, – не задумываясь, ответствовал Диринг.

– Ты же знаешь, что это неприемлемо.

Шарлотта подняла голову, и пламя многочисленных свечей отразилось в ее глазах, голубых и блестящих.

– Думаю, тебе вообще не нужна эта дурацкая карточка. Не уверен, что мне понравится увидеть тебя в объятиях другого джентльмена. Конечно, если ты сама не захочешь потанцевать с красавчиком в красивом костюме. Думаю, мой спутник вполне соответствует этому описанию.

Они так бы и продолжали обмениваться шуточками, не появись рядом Линдси со стаканом в руке и своей обычной насмешливой улыбкой.

– Диринг.

– Линдси.

– Леди Шарлотта. – Диринг взял ее затянутую в перчатку руку и коснулся губами ладони. – Вы сегодня еще прелестнее. Насколько я понимаю, вы счастливы в браке. Не понимаю, зачем Диринг привез вас в этот бедлам, если мог оставить дома только для себя.

Слова Диринга заставили Шарлотту слегка покраснеть, но она не стушевалась. Вместе с личным счастьем она обрела уверенность в себе.

– Я сама постоянно задавала ему этот вопрос. – Она с дерзкой улыбкой покосилась на мужа. – Но только он сказал, что хочет продемонстрировать обществу наше счастье.

Линдси склонился к Шарлотте ближе. Диринг наблюдал за ним со сдержанным терпением.

– Я всегда считал, что все его интересы сосредоточены в бизнесе, – проговорил он. – Впрочем, в данном случае я не могу не одобрить его решение.

– Кажется, ты пытаешься меня очернить? Я считал тебя другом, но, похоже, пора пересмотреть свое мнение. – Диринг переключил внимание графа на себя. Проследив за его взглядом, он увидел Мэллори, который беседовал с Адамсом. Мужчины упорно смотрели на их троицу, и с лица Мэллори не сходило выражение злорадства. Диринг инстинктивно сжал кулаки, но, сделав над собой усилие, расслабился и улыбнулся. Теперь Адамс был для него досадным раздражителем, напоминанием о неразумных решениях, принятых в прошлом. Однако Мэллори являлся более серьезной проблемой. Можно было не сомневаться, что Мэллори задумал какую-то гадость, а Дирингу не хотелось омрачать этот вечер для Шарлотты.

К сожалению, его чуткая жена заметила перемену в его настроении.

– Что случилось?

– Абсолютно ничего, дорогая. – Он покосился на Линдси. – Просто граф пробуждает во мне худшие черты. Его язвительные комментарии и наплевательское отношение ко всему не могут не раздражать.

– Как скажешь, друг мой. – Нисколько не обидевшись, Линдси допил бренди и поставил стакан на поднос проходящего мимо лакея. – Позвольте пригласить вас на танец, леди Шарлотта. Возможно, я смогу восстановить свою репутацию, став вашим партнером в зажигательной кадрили или шотландском риле. Говорят, я неплохой танцор.

Глава 27

Дирингу совершенно не нравилось видеть, как его красавица жена удаляется под руку с Линдси, однако это давало ему возможность отпугнуть Мэллори. Он не желал громкой ссоры и рассчитывал, как бы ни сложились обстоятельства, урегулировать проблему в неофициальном порядке. Шарлотта не заслужила унижения, а Мэллори и так не уставал поддерживать слухи злобными измышлениями об их поспешном бракосочетании. Заиграла музыка. Шарлотта танцевала с Линдси, и Диринг направился прямо к Мэллори, намеренный решить вопрос, пока тот не стал большой проблемой.

– Чего ты хочешь? – Диринг всем своим видом показывал, что его терпение не безгранично.

– Интересный вопрос, тем более что у меня есть несколько вариантов. – Мэллори, судя по всему, никуда не спешил и не стремился к диалогу.

– Ударить моего секретаря по голове, перерыть мои бумаги и украсть сертификат акций – этого тебе не достаточно? – Диринг понизил голос, краем глаза следя за Шарлоттой, которая кружилась в объятиях Линдси.

– Ты ничего не докажешь.

– Половина общества знает, что у тебя пустые карманы и ты нечист на руку, а вторая половина это подозревает. – Диринг раздраженно тряхнул головой. – Но у меня нет намерения обращаться к властям, и я закрою на твои козни глаза, если владение этим чертовым сертификатом уберет тебя из нашей жизни. Я не хочу, чтобы ты огорчал мою жену и чернил наши отношения. – Он посмотрел на танцующих Шарлотту и Линдси, и у него сжалось сердце. Он хотел лишь одного – всегда, каждую минуту быть с ней рядом. – Можешь оставить эту бумажонку себе. Он мне не так уж и нужен.

– Он сам по себе ничего не стоит.

Мэллори отыскал глазами Шарлотту и злобно улыбнулся.

– Значит, ты все же заключил глупое пари. Потому и стал вором.

– Книга пари в клубе открыта для всех. Моя ставка известна всем. А умный человек заботится о гарантиях. Я получу все и выиграю пари.

– Даже ты не можешь верить в то, что все это сработает. – Диринг подавил желание рассмеяться ему в лицо. – Ты всегда проявлял опасную беспечность, не думал ни о ком, кроме себя. И окружение у тебя соответствующее.

– Я все продумал и намерен действовать так, чтобы каждый получил по заслугам. Приходи через полчаса в библиотеку. Там и поговорим. – Мэллори удалился, громко сказав через плечо: – Не опаздывай.

Диринг взглянул на Шарлотту. Когда он отвел взгляд от жены, Мэллори уже растворился в толпе. Этот негодяй окончательно испортил ему настроение. Придется как следует постараться, чтобы обмануть Шарлотту, и еще неизвестно, что из этого выйдет. Она отлично понимает его мимику, язык тела, замечает даже мельчайшие оттенки эмоций. По выражению его лица она всегда может сказать, какие чувства он испытывает в настоящий момент. А Мэллори по-настоящему разозлил его.

Как только музыка стихнет, он пригласит жену на следующий танец. Это отвлечет ее, и потом он сумеет незаметно ускользнуть в библиотеку лорда Комптона. Проклятье, он не станет лгать Шарлотте, даже если ему придется взять ее с собой в библиотеку.

Нет.

Плохая идея.

Придется ему положиться на Линдси. Только так он сможет сохранить репутацию Шарлотты незапятнанной, если Мэллори замыслил что-то уж совсем плохое.

Банкротство нередко толкает людей на поспешные решения и нелепые авантюры. Диринг отчетливо понимал иронию ситуации. Он спас семью Шарлотты и восстановил ее платежеспособность, получив самый драгоценный приз, о котором только мог мечтать, и теперь он бережно хранил любовь, которую нашел вместе с Шарлоттой.

Того же нельзя сказать о Мэллори. Кто знает, что этот человек захочет предпринять, отчаянно пытаясь заткнуть дыры в своих карманах? Разумное предположение – шантаж или какая-нибудь аналогичная хитрость. Вот только ничто в Мэллори не указывало на его склонность к разумности.

– Ты погружен в невеселые мысли? – Шарлотта нахмурилась. – Сердишься?

Несколько секунд Диринг молчал. Танцуя с женой, он искренне сожалел, что все происходит не в вестибюле Диринг-Хауса.

– Да. На себя. Мне жаль, что я не принял твое предложение остаться дома и лечь в постель.

Шарлотта улыбнулась и так мило покраснела, что у него сердце замерло в груди.

– Джереми…

В танце произошел обмен партнерами, и их разговор прервался. Зато рядом оказался Линдси, и этим нельзя было не воспользоваться.

– Мне нужно, чтобы ты через пятнадцать минут отвлек внимание Шарлотты. Я должен встретиться с Мэллори в библиотеке. Воровство придало ему храбрости. Думаю, он нацелился на шантаж, считая, что у меня нет выбора. В общем, полагаю, он намерен сообщить мне свои условия.

– Сам по себе сертификат имеет небольшую цену. Мэллори отчаянно нуждается в деньгах и мог поверить, что ты захочешь его вернуть. А ты, похоже, думаешь иначе. – Линдси бросил взгляд на Шарлотту, находившуюся в другом конце ряда. – А пока я с удовольствием развлеку твою жену. Экскурсия к столам с закусками и последующие поиски тебя займут нас надолго.

Очередная фигура танца развела их в разные стороны, и Линдси только успел попросить друга быть осторожным.

Диринг кивнул и вновь воссоединился с Шарлоттой.

– Мы снова вместе, моя колдунья. – Он взял ее за руку и повел по кругу. – Я соскучился.

– Я тоже, – призналась Шарлотта, и в ее глазах зажглись шаловливые искорки. – Я не могу не думать о твоем предложении.

– О моем предложении?

Она опустила глаза.

– Да, то есть нет. Предложение было, кажется, все-таки мое.

Ряды танцующих разошлись, и влюбленные оказались в противоположных концах зала, но на этот раз их взгляды были прикованы друг к другу. Диринг окончательно уверился в том, что он – счастливчик. И он не позволит ни Мэллори, ни кому-то другому разрушить свое счастье.

Музыка стихла, и, прежде чем Диринг успел с извинениями отлучиться, подошел Линдси под руку с Шарлоттой и повел ее к столу с закусками и напитками, многословно объясняя, что им всем совершенно необходимо утолить жажду.

Диринг ощутил неуместное в данной ситуации недовольство, усилием воли подавил его и направился к выходу из зала. Чем скорее он разберется с Мэллори, тем быстрее сможет вновь заключить Шарлотту в свои объятия.

Старательно обходя прогуливающихся в коридоре гостей и избегая любых ситуаций, способных его задержать, Диринг быстро продвигался к задней части дома. Библиотеку он обнаружил в конце длинного коридора, сразу вошел и захлопнул за собой массивную дверь. Комната была тускло освещена. В ней горело только две свечи. Сначала ему показалось, что комната пуста, и он решил, что пришел раньше Мэллори. Но потом он заметил силуэт у окна – высокую стройную женщину в соблазнительном, облегающем ее фигуру платье с очень низким, можно сказать, скандальным вырезом.

– Прошу прощения. – Проклятье! Мэллори должен был выбрать другое место встречи. Вероятно, библиотека весьма популярна для тайных связей.

– Я весь вечер ждала возможности тебя увидеть, – проговорила женщина и медленно направилась к Дирингу. Ее лицо и голос показались ему смутно знакомыми. Она сделала глоток шампанского и с призывной улыбкой – иначе выражение ее лица никак нельзя было назвать – откинула волосы назад, продемонстрировав еще больше наготы. – Не покидай меня. Ты же только пришел.

– Простите, но у меня была назначена здесь встреча с деловым партнером, – сказал он, желая лишь одного – поскорее уйти. – Я, вероятно, ошибся. Извините. – И он повернулся к двери, чтобы выйти из библиотеки.

– Мы не виделись много лет, Джереми, да и проведенное нами вместе время было недолгим, но ты совсем не изменился.

Услышав свое имя, Диринг помедлил. Он соображал быстро. Ему следовало заранее предусмотреть, что Мэллори может опуститься до самой низкой тактики. А в следующий момент он узнал женщину. Нора Вудсон, актриса, которую он знал, учась в Итоне. Насколько он помнил, она была весьма неразборчива и одаривала своей привязанностью всех студентов. Они встречались лишь несколько раз. В те времена Диринг познавал себя как мужчину. Вероятность того, что их пути еще когда-нибудь пересекутся, была ничтожной, однако они пересеклись, и при виде этой женщины Диринг не испытал никаких чувств, кроме удивления.

Он лишь покачал головой, представляя, каково было отчаяние Мэллори, если он дошел до подобной низости. Вероятно, он прибег к помощи Адамса. Такое упорство было бы похвальным, если бы не преследовало столь подлые цели.

– Мэллори, должно быть, пообещал тебе неплохую сумму за это глупое представление. Хотя для актрисы все средства хороши, и не важно, кто пострадает в результате демонстрации ее актерского мастерства. – Диринг быстро направился к двери и услышал, что Нора устремилась за ним следом.

– Подожди, мне надо поговорить с тобой. – Диринг замедлил шаг. Возможно, она сообщит ему информацию, полезную для разоблачения Мэллори. Женщина молчала, и он обернулся.

– Присядь со мной. – Нора расположилась на диване и похлопала ладонью по месту рядом с собой.

– Нет. – Судя по всему, она считает его таким же легковерным, как она сама. – Я ухожу.

– Остановись, Джереми. – Женщина говорила громко, почти кричала. В этот момент дверь распахнулась, и Диринг потрясенно застыл. За ним находилась женщина из его прошлого, а перед ним в дверной раме из черного дерева стояла Шарлотта. В ее глазах застыл вопрос, который быстро сменился смятением. За ней ухмылялся Мэллори. Через его плечо заглядывали еще несколько гостей. Не прошло и минуты, как десятка полтора гостей просочились в комнату. А Диринг так и стоял без движения в десяти шагах от двери. Он считал свое положение комичным, хотя и двойственным.

До тех пор, пока не оглянулся.

Нора лежала, откинувшись на подушки. Корсаж ее платья был опущен, обнажая внушительные груди. Она дрожала, на щеках – слезы, в глазах страх. Неплохая актриса. Всхлипнув, она простонала:

– Почему, Джереми? Почему сейчас? Ты отвергаешь меня после того, как я позволила тебе… – Окончание фразы оказалось неразборчивым из-за рыданий. Впрочем, слова были уже не нужны. Диринг и так оказался облитым грязью с головы до самых ног.

Зрители наперебой ахали и переговаривались, нанося непоправимый ущерб.

Слухи. Сплетни.

Очень простое оружие, но точное и безошибочно смертельное по своей эффективности. Общество питалось каждым слухом или предположением. Оно жировало, процветало на слухах, паразитировало на самых нелепых сплетнях. Уже через несколько часов острые словно бритвы языки разнесут по всему городу информацию о том, что он пошел на поводу у своей похоти, и где? На балу у лорда Комптона. Шарлотта будет унижена. Ее станут жалеть, и при этом абсолютно никого не будет интересовать то, что вся ситуация подстроена, и он ни в чем не виноват. Мэллори оказался превосходным махинатором, он с большим успехом посеял семена лжи, хотя Диринг, честно говоря, не ожидал такого размаха.

В любом случае ему было глубоко наплевать на мнение общества о нем, но на кон была поставлена репутация Шарлотты и, что еще важнее, ее мнение о нем. Он боялся, что их любовь не выдержит разоблачения его былых грехов. Оказалось, это были только цветочки. Теперь у нее есть все основания усомниться в его искренности и честности. И все из-за махинаций одного негодяя. Это неправильно. Несправедливо.

– Шарлотта! – Диринг протянул к ней руку, словно хотел удержать ее рядом, не позволить сделать очевидные выводы из вопиющей ситуации.

– Джереми? – На ее лице было удивление и вроде бы ничего больше. Пока ничего. – Что ты здесь делаешь? Ты знаешь эту женщину?

– Да. Хотя вся сцена специально подстроена и демонстрирует то, чего на самом деле нет и в помине. – Он говорил спокойно, стараясь не испугать Шарлотту и не дать Мэллори никаких преимуществ.

Нора очень быстро привела в порядок одежду. Зрители собрались, пора было начинать лицедействовать.

– Плевать на репутацию. Расскажи своей жене все о нас и покончи, наконец, с вашей пародией на брак. Ты же сам сказал пять минут назад, что желаешь именно этого.

– Застали с любовницей, Диринг? – громко и язвительно спросил Мэллори.

– Любовница, подруга, возлюбленная… – Голос Норы так и сочился сексуальностью. – Я стану для тебя любой из них.

Диринг окинул ее насмешливым взглядом и снова сосредоточил все свое внимание на Шарлотте.

– Ты же знаешь, что все это неправда.

– Как жаль, – продолжал разглагольствовать Мэллори. – Мы все думали, что это леди Диринг нарушила свои брачные клятвы, а оказывается, все наоборот. Или, возможно, ни леди, ни лорд не считают нужным хранить верность в браке. Не завидую тебе, Диринг. Твоя любовница разочарована, а жена сгорает от стыда. – Голос Мэллори крепчал. Он обернулся к Норе. – С вами все в порядке? Что здесь произошло?

– Ничего не произошло! – Диринг все еще пытался сдерживаться. Мэллори явно был в отчаянии. Он так стремился воплотить в жизнь свой план, но пойдет ли это ему на пользу? Общество имеет привычку видеть только то, что хочет видеть. – Все, что ты состряпал здесь, чтобы вызвать скандал, не работает. Считай свои потери, Мэллори. Твоя попытка вмешаться в мою жизнь окончилась провалом.

Нисколько не смущенная, Нора выступила на передний план. Она явно была уверена, что настал ее звездный час.

– Я пришла сюда на свидание с тобой, как ты просил, Джереми. Я сделала все, что ты хотел. – Она сделала паузу и окинула взглядом зрителей. – И не делай вид, что ты этого не хотел. Ты же сам обещал, что мы скоро будем вместе.

– Он этого не делал. – Голос Шарлотты был звонким, как пощечина, и восхищение Диринга смелостью жены стократ возросло. Он был готов поклоняться ей, словно богине. Люди за ее спиной стали переговариваться активнее. Теперь все взгляды были устремлены на нее.

– Ах, значит, ты и есть его кроткая женушка? Не удивительно, что он предпочел мою постель. – Нора вздернула подбородок и насмешливо уставилась на Шарлотту.

Повисло молчание. Было так тихо, что Диринг слышал собственное тяжелое дыхание. Зрители замерли, боясь пропустить хотя бы одно слово.

– Куда, по-твоему, он сбежал сразу после венчания? К кому ходил многие недели напролет? Ко мне. Он обещал, что мы будем вместе, если я немного потерплю, но мне надоело ждать. – Нора поставила свой бокал и подошла к Шарлотте.

Диринг видел, как сильно побледнела его жена. По ее телу пробежала волна дрожи. Он почувствовал это, хотя стоял в нескольких шагах от нее.

– Не верь ни одному слову, Шарлотта. Мэллори все это устроил, чтобы выиграть пари.

– Подождите! – В дверях появился Линдси. Он оттолкнул двух мужчин, которые загораживали ему проход, и ввалился в комнату. – Ты не должен опускаться до мошенничества, Мэллори. Что здесь происходит?

– Не было никакого мошенничества. Все честно. – Мэллори поспешно отступил, но продолжал сверлить взглядом Диринга. – И полночь еще не пробила. Так что наше пари в силе. И я его выиграл. – Он кивнул с неуместной уверенностью. – По утверждению этой леди, ты содержал ее как свою любовницу. И мы застали тебя с поличным. Ты, конечно, можешь все отрицать, чтобы спасти лицо, но ничего не поможет. В споре предпочтение всегда отдается слову женщины. Кроме того, тебя застали здесь, в темной комнате, и дама была полураздета. Можешь сколько угодно кричать о своей невиновности, никто не поверит.

Зрители продолжали оживленно переговариваться, а Диринг смотрел только на Шарлотту. Кому она поверит. Наконец ее взгляд устремился на него.

– О каком пари идет речь? – спросила она, снова оказавшись в центре внимания.

Ответил Линдси, смущенно откашлявшись.

– Пари было заключено против успеха вашего брака. – Было видно, что он ощущает крайнюю неловкость. – Мэллори поставил на то, что Диринг не сделает вас счастливой, леди Шарлотта, и ваш брак обречен на провал, поскольку Диринг имел только материальные причины, делая вам предложение.

Шарлотта судорожно вздохнула. На ее лице попеременно отражались то печаль, то ярость.

– Продолжайте.

– Слухи верны. У Мэллори за душой нет ни пенни. Он растратил все свои средства и посчитал ваш странный брак возможностью возместить свои потери. Я принял пари, зная, что, проиграв, он будет полностью разорен. Возможно, он будет достаточно сильно унижен, чтобы покинуть Лондон. Диринга я знаю очень давно и никогда не верил, что Мэллори может выиграть, даже когда между вами не все было гладко. Общество, разумеется, сделало собственные выводы относительно причин вашего поспешного брака, но я никогда не сомневался, что Диринг – человек чести и не имел дурных намерений. – Линдси повернулся к Дирингу. – Я твой друг и пытался повлиять на тебя, но в последнее время выяснилось, что тебе не нужна моя помощь. Ты сам отлично справился. Твои глубокие чувства к прелестной жене никогда не подвергались сомнению, таковыми они остались и сейчас.

Наступила тишина. Диринг некоторое время рассматривал зрителей. Мэллори стоял у выхода на террасу. Планирует бежать?

– Если ты хочешь меня спровоцировать или доказать, что я несчастлив в браке, ты зря теряешь время, Мэллори. Линдси сказал чистую правду. Моя женитьба на леди Шарлотте основана на глубокой привязанности и уважении. – Диринг обращался к Мэллори, но смотрел только на жену. – На преданности и обожании.

Шарлотта заговорила, словно комната была пуста и в ней находились только она и ее муж.

– Я не понимаю, что здесь происходит и почему ты пришел в эту комнату, Джереми, но я точно знаю, что ты никогда намеренно не причинишь мне зла.

– Нет, конечно.

– Боже, как это все трогательно! – Нора прошлась по комнате на радость таращившимся на нее зрителям. – А ведь мы только несколько минут назад лежали на этом диване, и ты наглядно демонстрировал, как высоко меня ценишь. Почему ты не расскажешь жене о наших договоренностях? Или тайна добавляет нашим встречам романтики?

Диринг никак не мог поверить, что Нора могла пасть так низко, а Мэллори зайти так далеко, чтобы добиться своего.

– Не верь ни слову, Шарлотта. Здесь нет тайн. Только ложь.

– Ты хочешь, чтобы она в это поверила, Диринг? – быстро заговорил Мэллори. – А ведь все очевидно: ты встретился здесь с Норой, и теперь, когда тебя ней застали в пикантной ситуации, надеешься спасти свой брак и репутацию. Леди Диринг не так легко обмануть. Остальных тоже.

– Джереми, я…

– С какой стати она должна тебе верить? – ухмыльнулся Мэллори, перебив Шарлотту. – Твой брак был на слуху у всего общества многие месяцы. Шансы на его успех подняли ставки. А теперь все присутствующие здесь могут видеть, что у тебя есть нетерпеливая любовница и несчастная жена. – Он дернул головой в сторону Линдси. – Все решилось. Я выиграл.

– Ты не выиграл ни пенни. – Губы Линдси скривились в усмешке. – А этот маленький спектакль, который ты здесь устроил, ничего не доказывает. Ты завел дело слишком далеко. Я требую неустойки.

– Никогда! – завопил Мэллори. – Ты не сможешь украсть у меня победу, когда я к ней так близко!

– Шарлотта. – Диринг не сводил глаз с жены. Он заметил, что, несмотря на ее героические попытки скрыть эмоции, спектакль произвел на нее впечатление. Все же он не желал верить, что она так легко поддастся влиянию. После всего, что между ними было… Раньше он чувствовал неуверенность, скрывая от нее свои грязные тайны. Теперь он ничего не утаивал. – Я уже говорил тебе раньше, когда ты лежала в постели в моих объятиях, и могу повторить для всех, кто желает это слушать: ты – мое сегодня и мое завтра. Я люблю тебя. Только тебя.

Зрители замолчали. Все, затаив дыхание, ждали, чем кончится дело.

Диринг тоже.

Он затаил дыхание и весь сжался.

Шарлотта сделала неуверенный шаг вперед, потом еще один и, наконец, бросилась в объятия мужа. Он заключил ее в объятия и прижался губами к ее рту. И ему было наплевать на всех окружающих. Пусть весь свет видит, как он целует свою любимую жену.

Глава 28

Прошло три месяца

– Мой день рождения не сегодня. – Шарлотта улыбнулась мужу, сидевшему за столом рядом с ней, где перед ними высилась груда подарков. – Ты же знаешь, когда у меня день рождения, не правда ли?

– Странный вопрос. – Диринг почесал кончик носа. – Знаешь, одно из главных удовольствий моего положения заключается в том, что я могу покупать тебе подарки без всякого повода. Я почти не ухаживал за тобой, а значит, упустил множество шансов сделать тебя счастливее.

– По-моему, ты уже с лихвой компенсировал упущенное время. – Она положила голову на плечо мужа. Джереми был невероятно внимателен к ней и днем, и ночью. Теперь, когда грязное дело, связанное с лордом Мэллори, осталось в прошлом, она смотрела в будущее с большим оптимизмом. Было справедливо, что человек, попытавшийся разрушить их брак, сам попал в яму, которую вырыл для них. Его репутация была навсегда опорочена. Но Шарлотте не хотелось думать о плохом. Вместо этого она предпочла поразмыслить о щедрости мужа. – Ты уже изменил композицию сада позади дома. Розы и живые изгороди восхитительны. Я всегда любуюсь ими, когда играю на фортепиано. – Она вздохнула. – Может быть, мы оставим подарки на потом? Мне придется их разворачивать все утро. Их здесь так много.

– Их здесь недостаточно! – Он обхватил руками ее за плечи и заставил сесть прямо. – Разверни хотя бы несколько. Большинство женщин обожают подарки. По крайней мере, мне так говорили.

– Кто говорил? Линдси? – Шарлотта покачала головой. – Было бы здорово, если бы граф, наконец, встретил свою любовь и создал семью. Он хороший человек.

– Ха! Сомневаюсь, что это случится в ближайшем будущем. – Джереми рассмеялся. – Какая женщина будет мириться с его извечным самолюбованием и наплевательским отношением ко всему окружающему. Он – воплощение безответственности.

– Нет, серьезно, Джереми! – Не удержавшись, Шарлотта хихикнула, хотя обдумывала этот вопрос вполне серьезно. – Я уверена, что в глубине души Линдси хочет именно этого и за всей своей бравадой прячет одиночество.

– Я об этом не думал. – Джереми прищурился. – В последнее время он чем-то занят… не знаю, чем именно. Возможны самые разные варианты. Хотя точно этого никто не знает. Он довольно скрытен и всегда таким был. Честно говоря, я удивлен, что наша дружба продержалась так долго.

– Вот и я об этом! Ты – человек, каким он хочет стать. – Она сделала паузу. – Помнишь, ты показывал мне на карте, какими причудливыми могут быть границы. Вот и ему нужны некие границы, чтобы не выходить за них, не распыляться. Ими его обеспечиваешь ты и твоя дружба.

– Ты очень быстро учишься… во всех отношениях. – Джереми ухмыльнулся. – Можно сказать, схватываешь на лету. Твои соображения, конечно, довольно интересны, но я никогда не замечал, чтобы он прилагал хотя бы минимальные усилия в этом направлении. – Он взял ее руку и сжал. – Но ты должна открыть один из подарков. Прямо сейчас. – Он выбрал из груды плоскую прямоугольную коробочку, перевязанную розовой ленточкой. – Например, этот.

Зная, что возражать нет смысла, Шарлотта аккуратно развязала бантик и подняла крышку. Внутри под слоями тонкой бумаги оказалось серебряное зеркальце с перламутровой ручкой. С обратной стороны оно было украшено красивым резным узором в виде цветов.

– Оно прелестно. Спасибо тебе большое. У моего старого зеркальца отбился кусочек. Ты такой внимательный – заметил, что мне нужно новое. – Она провела пальцем по резьбе, а потом подняла зеркальце так, чтобы в нем было видно оба их отражения. – По-моему, мы отличная пара.

Шарлотта положила зеркальце обратно в коробочку, потянулась к мужу и поцеловала его в щеку.

– Если я буду получать поцелуй за каждый подарок, то рад, что купил их так много. – Диринг засмеялся и подал ей следующую коробочку. – А теперь открой это.

– Если ты настаиваешь. – Она открыла еще несколько подарков. На свет появилась фарфоровая шкатулка в виде миниатюрного пианино, несколько наборов украшенных самоцветами заколок для волос. В конце концов, осталась только одна маленькая коробочка, которая оказалась в самом низу груды.

– А эту я оставлю на потом. – Чувствуя себя любимой и желанной, Шарлотта подвинулась ближе к мужу и снова положила голову ему на плечо. Как сильно она его любит! Несмотря на домашнее блаженство и радость, с которой она встречала каждый день, она в последнее время чувствовала себя уставшей, словно бесконечное счастье утомило ее. И еще ей все время хотелось есть.

– Нет, – твердо заявил Диринг. – Другие подарки были не так важны, как этот. Я специально положил его в самый низ, чтобы ты открыла его последним.

– Но я бы предпочла сейчас просто посидеть рядом с тобой. – Она вздохнула. – Это мое любимое место.

Джереми обнял ее и прижал к себе.

– С этим я полностью согласен. Ты все время должна быть рядом со мной. Иначе и быть не может.

Несколько минут они сидели молча. Шарлотта закрыла глаза, отдавшись восхитительному чувству удовлетворенности. До сего времени их жизнь, мягко говоря, не была скучной и однообразной, и потому Шарлотта не удивилась появившейся у нее сонливости. Ее сердце было переполнено любовью. Ее жизнь была насыщенной. Кто же знал, что счастье тоже может утомлять?

– Сейчас. – Джереми указал на маленькую коробочку. – Открой это, и я торжественно обещаю больше не беспокоить тебя подарками целую неделю. Может быть, даже две.

Шарлотта тихонько засмеялась, села прямо и взяла коробочку.

– Что это?

– Подними крышку и посмотри.

Она коснулась крышки, а Диринг встал с дивана и опустился на одно колено. В его глазах было обожание.

– Шарлотта, любовь моя, жена моя. У меня еще не было возможности задать тебе самый важный вопрос, который мужчина может задать женщине. Я не видел эмоций на твоем лице и света в твоих прекрасных глазах, когда просил твоей руки. Все, что я могу предложить взамен – это мое сердце, которое переполнено любовью к тебе. Шарлотта, ты выйдешь за меня замуж?

Потрясенная Шарлотта на время лишилась голоса. Прошло несколько секунд, прежде чем она кашлянула и ответила:

– Да. – Ее сердце пело, а пальцы дрожали, когда она открыла коробочку. В ней на кусочке бархата лежало самое красивое помолвочное кольцо, которое ей доводилось видеть. Крупный бриллиант в центре преломлял свет, посылая лучи во всех направлениях, а камни помельче, установленные вокруг, таинственно мерцали, словно обещая исполнение всех возможных желаний и мечтаний.

Джереми осторожно снял с ее пальца обручальное кольцо и надел бриллиантовое.

– Ну а теперь… – Он встал и привлек жену к себе. – Теперь все как надо.

Он нежно поцеловал жену, в глазах которой блестели слезы. То, что началось как обычное утро, превратилось в самый романтичный и значимый день в ее жизни. Шарлотта вышла замуж за этого мужчину, чтобы спасти семью, хотя и признавала, что он обладает довольно привлекательной внешностью. Но она никогда не ожидала такой огромной всеобъемлющей любви, драгоценного сокровища, которое они обрели вместе, став мужем и женой.

– Джереми.

– Да, любовь моя.

Она высвободилась из его объятий и заглянула в его теплые карие глаза.

– У меня тоже есть для тебя подарок. – Она старалась говорить спокойно, хотя бесконечная радость кипела у нее в груди и рвалась наружу, словно пузырьки шампанского.

– Я думал, что уже получил подарок накануне ночью.

Диринг подмигнул и снова нежно поцеловал жену, напомнив им обоим о жаркой страсти, которую они делили ночью в постели. Но Шарлотта решительно отстранилась. Ее пугало умение мужа заставить забыть о здравом смысле.

– Речь не об этом. Лучше. – Она покраснела. – Я хранила один секрет. – Она взяла руку мужа и потянула обратно на диван. Они сели рядом.

Словно по сигналу, ниоткуда возник котенок Тень – иногда Крикет – и устроился между ними. Они одновременно потянулись, чтобы убрать питомца, и их руки замерли, коснувшись мягкой шелковистой шерстки и друг друга. Нетерпеливый котенок отпрыгнул сам. Его намного больше заинтересовала синяя ленточка с бантиком, которой была перевязана одна из коробочек.

– Ты нарушила наше правило? Мы же оба торжественно обещали, что между нами больше не будет никаких тайн. – Диринг попытался говорить строго, но не выдержал и рассмеялся.

– Я просто хотела быть уверенной. Чтобы не осталось никаких сомнений.

– Ну и?

Она увидела блеск в его глазах и поняла, что муж уже понял, о чем пойдет речь. Он все же достаточно сообразителен. Тем не менее она желала продлить момент.

Не говоря больше ни слова, она взяла его руку и положила ладонью себе на живот. Его глаза округлились. В них появилось нечто, напоминающее благоговейный трепет.

– Это правда?

– Такая же правда, как моя любовь к тебе.

– Шарлотта!

– Да, Джереми.

– Я… – Он несколько секунд не сводил глаз с их рук, сплетенных на ее животе. – Мы переживаем много самых разных моментов, одни более значимые, другие менее, но из них и состоит вся наша жизнь. Я часто думаю, может ли человек любить больше, сильнее, преданнее, чем это делаю я. У нас впереди большая жизнь, а мое сердце переполнено любовью. Неужели я достиг максимума? Я люблю тебя всей душой и телом. И вот сегодня, в обычное утро очередного дня, каких еще, надеюсь, будет много, я понял, что мое сердце готово расшириться, чтобы в нем стало еще больше любви. Я готов отдавать тебе, нашей семье все больше и больше любви, преданности, восхищения.

К глазам Шарлотты подступили слезы, и она не стала их прятать, поскольку это были слезы счастья. Его признание в любви превышало ее самые смелые ожидания. Он открыл ей навстречу объятия, она прижалась к нему, и они начали негромко говорить о планах на жизнь. Будущее обещало им жизнь, полную любви и счастья.

Content

Аннабел Брайант
Тайна виконта
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28