Даниэль Клугер

Перешедшие реку. Очерки еврейской истории

© Клугер Д., 2017

© Издательство «Пятый Рим»™, 2017

© ООО «Бестселлер», 2017

КНИГА СКАЧАНА С САЙТА litmy.ru

Почему «Перешедшие реку»? Кто они такие и о какой реке идет речь?

Ответ на эти вопросы не так прост, как может показаться. Да, конечно, «Перешедшие» – это смысл самоназвания еврейского народа – «иврим». Именно так оно переводится буквально – «перешедшие».

И тут возникает второй вопрос: что они перешли, почему автор говорит о реке и о какой именно реке?

Первым человеком, получившим прозвище Иври – Еврей, Перешедший, согласно библейской традиции, стал патриарх Авраам. И получил он это прозвище после того, как, оставив родной город Ур (или Ур Халдейский), а затем город Харран, вместе со своими близкими и слугами пришел в Ханаан, «с той стороны», из-за реки Евфрат.

Современная наука, впрочем, дает и другие объяснения. Например, многие историки считают, что слово «иври» происходит от слова «хапиру», которым называли чужаков-пришельцев ханаанские царьки в переписке с египетским фараоном. Есть и такая точка зрения, что прозвище Авраама Иври восходит к имени его предка Эвера.

Я не собираюсь оспаривать мнения ученых. Я просто воспользуюсь авторским правом выбрать одно из объяснений. И потому выбираю первое – «Перешедший», «Перешедшие». Потому что в этой книге говорится именно о «перешедших» – тех самых перешедших реку, границу, предел, которые делают историю. И неважно, что именно символизирует слово «река» – действительно водную преграду, географический предел, или предел знаний, или предел общепринятого.

Еще одно уточнение. Очерки, собранные под этой обложкой, следовало бы, возможно, назвать очерками не еврейской истории, а еврейских судеб, для которых история создала колоритный и многоцветный фон. Но, в конце концов, и судьбы эти тоже были порождены историей. Да и первое издание «Перешедших реку» имело подзаголовок «Очерки еврейской истории».

Вот, кстати, об отличиях нового издания. Некоторые очерки, помещенные в первом издании, я опустил – поскольку за прошедшие с тех пор семнадцать лет появилось несколько фундаментальных исследований тех сторон еврейской истории, которых я коснулся лишь отчасти. А компенсирует их отсутствие появление в данном издании дополнительного, третьего раздела «Авантюристы, безумцы, мессии». Содержание его вполне соответствует названию.

Имеются некоторые дополнения и в разделах «Иудейские войны» и «Изгнание».

И еще одно. Я очень люблю историю, особенно еврейскую историю. Но, будучи не ученым-историком, а литератором-популяризатором, я никогда не стремился и не стремлюсь к академическому повествованию, основанному только и исключительно на общепринятых научным сообществом фактах. Меня гораздо чаще интересовали и занимали сведения, с научной точки зрения сомнительные или, скажем, легендарные. Например, о связи с еврейским народом императора Нерона или о еврейском происхождении родоначальника боярского рода Нарышкиных – Мордки (Мордехая) Нарышки. Потому в этой книге читатель найдет среди прочего истории, в основе которых лежат не факты, а легенды. Кроме того (это уже сказывалась любовь к научной фантастике), меня все время занимал и занимает вопрос: что было бы, если бы исторические события пошли не так, а этак? Ну вот, скажем, мог бы сын Веспасиана Тит случайно погибнуть при осаде Иерусалима? Изменило бы это дальнейшую историю или нет? В некоторых случаях я не мог удержаться от соблазна порассуждать в сослагательном наклонении.

Вот, пожалуй, и все.

Таким небольшим предисловием я считаю необходимым предварить второе издание книги «Перешедшие реку. Очерки еврейской истории».

Автор

Часть первая

Иудейские войны

Войны Иошуа Бин-Нуна

Точкой отсчета в одном из важнейших этапов еврейской истории – становлении государства – является завоевание Ханаана. Это событие произошло в XIII веке до н. э. Дата соответствует археологическим сведениям о том, что именно в это время многие древнеханаанские города были разрушены.

Покорение Ханаана и последующий раздел его между коленами израильтян оценивается с различных точек зрения. Соответственно, различна и трактовка этого масштабного события. Религиозное объяснение говорит о выполнении Завета, заключенного Творцом с патриархами, социально-историческое – об одном из этапов так называемого Великого переселения народов и о переходе евреев от кочевой жизни к оседлой. Соответственно, и роль предводителя израильтян Иошуа Бин-Нуна (Иисуса Навина) оценивается главным образом в качестве верного наследника и последователя Моше-рабейну (Моисея). Сторонники второго объяснения вообще почему-то избегают говорить о личности Иошуа – поскольку переселение народов, ломка патриархальных отношений, переход к оседлой городской жизни есть объективный процесс, следовательно, неважно, кто конкретно возглавлял тот или иной племенной союз. Мало того – долгое время в исторической науке господствовало мнение, что такого человека не было вообще, а предания о нем – всего лишь «демифологизация» эпоса о некоем племенном божестве, которое почиталось северно-израильскими коленами.

Между тем историчность фигуры Иошуа Бин-Нуна вполне подтверждается при рассмотрении той характеристики событий, которая предлагается широкой читательской аудитории гораздо реже. Речь идет о военной стороне вопроса.

Уже сам факт того, что в исторических исследованиях (а особенно в популярной литературе) нечасто рассказываются подробности похода израильских племен в Ханаан, не может не вызывать удивления. Казалось бы, именно о тактике боевых действий, о численности армий, принимавших участие в битвах с той или иной стороны, об особенностях осадных приемов и осуществлении разведывательных операций следует говорить, рассматривая историю войны – тем более войны, имеющей следствием полное изменение государственно-политической структуры региона!

Но нет, поскольку позиция сугубо религиозная не требует доказательств и пояснений; что же до «социальной» школы, то и для нее все это второстепенно, ибо главное – движение масс и смена способа производства.

Я же в нашем очерке хочу рассмотреть именно военно-исторический аспект происходящего в Ханаане в XIII веке до н. э.

К моменту вторжения в Ханаан и у Иошуа Бин-Нуна, и у израильтян в целом имелся немалый военный опыт: в Заиорданье им пришлось столкнуться с царствами царей Ога и Сихона, населенными главным образом аморейскими племенами (эмору). Эмору, в свою очередь, также были пришельцами в этих краях, незадолго до израильтян захватившими часть территорий, прилегавших с востока к району Мертвого моря, и создавшими здесь довольно крупные государства. Правда, они не сумели противостоять новым завоевателям. Евреи покорили их достаточно легко: в каждом случае решающим оказалось одно-единственное сражение. Численно превосходившие противников израильтяне провели эти скоротечные битвы без особых потерь.

Но в Ханаане Иошуа Бин-Нуна ждала совсем другая ситуация и другой противник. Мы несколько подробнее расскажем о том, что собой представляли эти земли и каков был военный уровень местных государств.

Сражение при Айе (с гравюры Ю. Шнорр фон Карольсфельда)

Именно государств. Ханаан был раздроблен на десятки небольших царств – или, скорее, княжеств. Конечно, независимыми ханаанские властители были номинально. В действительности их связывали вассальные отношения с одной из супердержав того времени – Египтом.

Первым ханаанейским государством, с которым столкнулись израильтяне, стал город Иерихо (Иерихон). По единодушному мнению историков, Иерихо – старейший город на земле. Он располагался в 10 километрах от Мертвого моря, в оазисе Ма’ян Элиша, на высоте 200 метров ниже уровня моря, являясь, таким образом, не только самым древним на земле городом, но и самым низкорасположенным. Этот город во времена Иошуа Бин-Нуна был одним из наиболее населенных, богатых и процветающих поселений Ханаана – поскольку через него проходили многие важные караванные пути, а следовательно, правители города получали обильную дань от торговцев. Что касается культурного уровня, Иерихо представлял собой типичный ханаанейский город-государство. Его мощные стены были сложены из необожженного кирпича, между двумя рядами которых насыпался земляной вал. Стены соединялись между собой оборонительными башнями. Город производил впечатление неприступного.

Перед началом кампании Иошуа Бин-Нун направил в окрестности Иерихо разведчиков. Относительно этого эпизода, описанного в Танахе, создатель ЦРУ Аллен Даллес писал, что именно разведоперацию перед взятием Иерихо считает эталоном работы разведки. Он отмечал: четкость задания – выяснить людские ресурсы противника (численность, тип вооружения, политическая обстановка, настроение), «схемы» укреплений; вербовка сочувствующих из числа местного населения и использование их для укрытия разведчиков; наконец, принцип вознаграждения местных жителей, сотрудничавших с разведкой. Таким образом, мы имеем дело с первой профессионально проведенной и документально подтвержденной разведывательной акцией в истории.

Разведчики, посланные Иошуа, доставили исчерпывающие сведения, использованные полководцем для корректировки плана кампании. Сообщили они и о жительнице Иерихо по имени Раав, укрывшей их в своем доме, за что они – разведчики – от имени вождя евреев пообещали, что ни она, ни ее семья, ни ее имущество не пострадают в ходе боевых действий.

Наконец, очень важными оказались еще и сведения о политической обстановке в регионе. Иошуа понял, что никаких оборонительных союзов против завоевателей ханаанеи не заключали и ему предстоит иметь дело с разрозненными, а потому заведомо слабыми противниками. Но и слабых противников тоже не следовало недооценивать.

Получив от своих разведчиков исчерпывающие сведения о стране, ее населении, возможном сопротивлении и политической обстановке в Ханаане, Иошуа Бин-Нун отдал приказ о переходе через Иордан. Начиналась новая историческая эпоха.

Переход через Иордан (с гравюры Ю. Шнорр фон Карольсфельда)

Сама картина перехода через Иордан выглядела весьма впечатляюще. Первыми в воду вошли священники с Ковчегом Завета, а уже за ними – остальные израильтяне. Со стен Иерихо за переправой, словно зачарованные, следили жители первого ханаанского города, которому предстояло пасть в грядущем завоевании. Остается только гадать о причинах, которые вызвали полное отсутствие попыток захватить израильтян врасплох, на марше. Нельзя сказать, что жители Иерихо или его правители не знали о планах пришельцев. Нельзя сказать, что они не имели достаточного количества воинов, чтобы нанести серьезный упреждающий удар. И о настроении израильтян они знали (можно вспомнить: именно потому Раав укрыла израильских разведчиков, что прекрасно представляла себе, что ждет Иерихо в ближайшем будущем). И армия у правителей этого города-государства была не слабенькой – конечно, численно евреи превосходили ее в несколько раз, но у иерихонцев на вооружении состояли отряды колесниц – этих древних танков, чрезвычайно эффективных в сражениях на открытой местности. Прочее вооружение тоже превосходило еврейское – не следует забывать, что вооружение евреев соответствовало вооружению кочевых племен, в распоряжении Иошуа Бин-Нуна не было подразделений тяжеловооруженной пехоты, которыми отличались наемные армии ханаанских властителей. Кто знает, как могли бы повернуться события, если бы царь Иерихо не стал ожидать появления евреев у стен города, а сам напал бы на них во время переправы, застав врасплох.

Но он не сделал этого. Что же касается прочих царей, то каждый из них, похоже, не без злорадства наблюдал за бедой, постигшей одного из соперников: Ханаан был раздроблен на множество враждовавших между собой городов-государств. Если уместно будет сравнивать с событиями более поздними, то напоминало все это ситуацию времен нашествия Батыя на Русь. Та же раздробленность и нежелание помогать соседу, с одной стороны, и единство, сплоченность, талант вождя и организатора – с другой. Конечно, аналогии всегда хромают, исторические – в особенности.

Был и еще один момент, которым могли бы воспользоваться ханаанеи (хотя это граничило бы с вероломством, но вполне адекватно тогдашним законам войны). Прежде чем начать войну, Иошуа приказал совершить обряд обрезания над всеми мужчинами. За сорок лет блужданий по пустыне выросло целое поколение не исполнявших этот завет. На несколько дней стан израильский превратился, по сути, в одну огромную больничную палату.

Так или иначе, ни царь Иерихо, ни его воины не сделали ни малейшей попытки упредить нашествие израильтян. Впрочем, у еврейского полководца не было ни малейшего сомнения на этот счет, он знал: именно так и будет. Со слов Раав разведчики сообщили о царе Иерихо и соседних земель: «Их сердца оробели после того, как услыхали они о победах над Сихоном и Огом…» (имеются в виду аморейские правители, побежденные Иошуа Бин-Нуном в Заиорданье).

Израильтяне осадили город. Наверное, их самих поразил вид укреплений Иерихо – город казался неприступным. Мощные стены, башни. Многочисленный гарнизон – вполне способный выдержать длительную осаду.

Но осада продолжалась всего лишь шесть дней. И все шесть дней израильтяне торжественным маршем обходили стены Иерихо, следуя за Ковчегом Завета. На седьмой день священники разом затрубили в трубы – и часть крепостных стен обвалилась…

По данным археологов, проводивших раскопки в районе этого древнего ханаанского города на протяжении десятилетий, стены Иерихо действительно внезапно обрушились, упали. Причем внешняя крепостная стена упала наружу, а внутренняя – внутрь города. «Такое впечатление, что это произошло вдруг и мгновенно. Словно при мощном взрыве – или серии одновременных взрывов» – таково мнение одного из ученых. А вскоре после этого, как полагают современные исследователи, город был разрушен и сожжен… Видимо, что-то происходило в течение шести дней осады – что-то, скрытое от глаз осажденных. Специалисты по военной истории в один голос утверждают: в то время как чуть ли не все жители Иерихо, включая военных, глазели на эффектное зрелище хождения евреев вокруг стен с Ковчегом Завета, специально отряженные воины занимались… минированием стен. Каким минированием, спросите вы? Самым настоящим, уже, кстати говоря, известным в те времена некоторым народам. В нескольких местах под стенами осажденного города делались тайные подкопы. В них закладывались бревна (чтобы стены не дали осадку раньше времени), поджигались. После того как они сгорали, стены обрушивались. Практически одновременно с разных сторон.

Военный историк д-р Мордехай Кишон, один из авторов книги «Библейские сражения», изучив данные археологических исследований, высказал предположение, что за несколько десятков лет до появления израильтян стены Иерихо были разрушены то ли в результате какого-то сражения, то ли (что вероятнее) из-за землетрясения. Не будем забывать о том, что район Мертвого моря и сейчас, и в древности был достаточно сейсмоопасным. После разрушений и вплоть до прихода еврейских племен мощные стены Иерихо так и не были полностью восстановлены. Бреши в них жители наспех заложили камнями, песком и мусором. Так что, вполне возможно, примитивное «минирование» происходило в слабых местах и оказалось в силу этого вполне успешным.

Правда, тот же М. Кишон высказал предположение, что обрушения стен не было, а была военная хитрость: хождение евреев вокруг стен в течение нескольких дней наскучило иерихонцам и убедило их, что пришельцы нападать не собираются. В результате, когда после шестидневного парада евреи вдруг пошли на штурм, на стенах почти никого из защитников не было, так что нападавшие ворвались в город так стремительно, словно стены в одночасье рухнули перед ними.

Словом, то ли в результате применения евреями передовых осадных технологий того времени, то ли благодаря военной хитрости первый ханаанейский город был взят.

Остается добавить, что в сумятице и кровавой сутолоке боев Иошуа Бин-Нун и его воины не забыли о клятве, которую дали женщине по имени Раав и ее семейству: едва евреи ворвались в город, как полководец послал к дому Раав вооруженных юношей, которые вывели всех бывших в доме в безопасное место. Потомки семейства Раав жили в Израиле много веков.

Следом за Иерихо евреи вышли к городу-государству Гай. Армия здешнего царя была сильнее, нежели у царя Иерихо. Кроме того, и решимости у него, судя по последующим событиям, было больше. Но когда мы рассказывали о полководческом гении еврейского вождя, это отнюдь не было преувеличением. Как не является домыслом и то, что военная кампания была не импровизацией, но разработана тщательно и в деталях. Армия гайского царя насчитывала 12 тысяч солдат – тяжеловооруженной пехоты, колесниц, лучников и пращников. У Иошуа отнюдь не было уверенности в том, что штурм городских укреплений будет легким и успешным. Что же до открытого сражения в виду стен, то и оно могло оказаться малоэффективным: в случае неблагоприятного для них хода боевых действий защитники Гая легко могли укрыться за стенами, предоставив противникам оправляться от потерь в открытом поле.

План боевых действий был таков. Иошуа отправил мощный и многочисленный отряд в обход основных путей – так, чтобы тот скрытно миновал основное расстояние, после чего укрылся бы в засаде позади города – на востоке. Другой отряд той же ночью укрылся между городами Гай и Бейт-Эль, к западу. Сам же Иошуа с немногочисленным отрядом легковооруженных воинов вышел в поле перед городскими стенами. У царя Гая сложилось впечатление, что это и есть основная армия пришельцев. Она была явно слабее его армии и, судя по маневрам, которые совершал Иошуа, не готова к сражению.

Спустя короткое время после появления отряда Иошуа ворота города отворились, и армия царя Гая в полном составе устремилась на легкую, как им казалось, добычу. Впереди мчались колесницы – платформы с лучниками, запряженные двумя-тремя лошадьми, следом бежали пешие воины, свежие и уверенные в себе – ведь им не пришлось, подобно евреям, вступать в сражение прямо с ночного марша.

Поначалу сражение шло с явным преимуществом ханаанеев. Воины Иошуа дрогнули. Полководец отдал приказ отступить. Евреи, казалось, обратились в бегство и устремились от города в северном направлении – к своему стану. Ликующие солдаты Гая уже предвкушали легкую победу и обильную добычу. Собственно, они очень быстро превратились из дисциплинированных воинов в мародеров, учуявших возможности грабежа. Видимо, это чувство передалось и тем немногим войскам, которые следили за ходом битвы с крепостных стен Гая. Никакая сила не могла более удержать их в городе. Впрочем, никто и не пытался удерживать – враг бежит в панике, бояться нечего.

Едва город опустел, как евреи вдруг (а точнее, по приказу своего вождя) остановились. Поначалу гайские солдаты ничего не могли понять: отступавший в беспорядке враг вдруг начинает оказывать упорное сопротивление. Мало того: никакого беспорядка нет, а вот наступавшие действительно оказались в полном беспорядке – они ведь уже не столько воевали, сколько преследовали. Столкнувшись с неожиданным сопротивлением, гайцы вынуждены были отступить. Но тут оказалось, что отступать некуда. Город Гай, оставленный защитниками, окутался клубами дыма, подожженный с нескольких сторон, – это действовали оставленные в засаде воины Иошуа Бин-Нуна. Именно по этому знаку – появлению дымового столба – вождь евреев понял, что его план удался, и приказал прекратить притворное отступление.

Наконец, на последнем этапе в бой вступили свежие силы – отряд, занимавший позиции к западу от Гая, по направлению к Бейт-Элю. Через короткое время от двенадцатитысячной армии города-государства Гай не осталось ничего. Она была уничтожена полностью.

Вот так закончилось это сражение, которое последующие военные историки считали образцовым примером тактики того времени.

После Иерихо и Гая пришел черед их соседа – города-государства Гивеон. Однако тут произошла следующая история. Жители Гивеона не испытывали никакого желания повторить судьбу своих соседей. В то же время они, судя по всему, были никудышными воинами и воевать тоже не хотели. Поэтому пустились на хитрость. Их посланники явились в израильский лагерь и предстали перед вождем евреев в ветхих одеждах, изможденными, с закончившимися припасами. Старший из посланников сказал: «Мы пришли из далекой страны и, услышав о победах ваших, решили заключить с вами союз». Разумеется, если бы Иошуа знал, что перед ним стоят представители государства, намеченного им как цель буквально завтрашнего похода, он и не подумал бы принимать всерьез их слова: не было никакого резона вступать в союз со слабыми. Но, поглядев на внешний вид послов, явно свидетельствовавший о долгой дороге, Иошуа решил: почему бы не заключить союз с государством, чьи интересы на данном этапе не входят в конфликт с интересами евреев. Союз был заключен. Но буквально на следующий день выяснилось, что Иошуа заключил союз с теми самыми ханаанейцами, против которых собрался выступить. Верный договору, Иошуа не стал разорять их земли и разрушать города, но в наказание за ложь обратил жителей Гивеона и окрестностей в рабов. Тут следует уточнить и то, что именно подразумевают древние источники, называя гивеонитов рабами. Танах разъясняет: «И стали они дровосеками и водочерпальщиками для общины и для жертвенника». Никто из гивеонитов не стал личным рабом и не был продан в рабство. Никто из них не был изгнан из родного города – и других городов, бывших собственностью царя Гивеона (Кефир, Беэрот, Кирьят-Яарим). Они выполняли определенный объем трудовой повинности – после чего могли возвратиться к своим традиционным занятиям.

Казалось бы, на том история и закончена. Но – не так все просто. Следующие сражения, которые вел Израиль, были напрямую связаны именно с судьбой Гивеона. И вот почему.

Цари пяти южноханаанских городов – Хеврона, Ярмута, Лахиша, Эглона и Иерусалима (тогда он назывался Иевус) – наконец-то решили объединиться перед лицом серьезной угрозы, которую представляли израильтяне. По сообщению Танаха, эти царства населяли амореи, с которыми евреям уже приходилось иметь дело, когда они воевали в Трансиордании (царства Сихона и Ога). Инициатором создания коалиции был Адони-Цедек, царь Иевуса.

Совместная армия представляла собой достаточно внушительную силу – хотя источники не сообщают цифры, мы можем предположить, что она как минимум была не меньше еврейской. Спустя несколько веков филистимское Пятиградье выставляло против еврейского царя только колесниц 30 тысяч да 6 тысяч конницы. Резонно будет предположить, что пять ханаанейских царей располагали объединенной армией, в четыре-пять раз большей. Учитывая профессионализм ханаанеев (преимущественно наемников, то есть опытных воинов), учитывая то, что основной ударной силой были все те же колесницы с лучниками, которых у евреев все еще не было, а также тот факт, что еврейскую армию составляли легковооруженные пехотинцы (ядро же ханаанской – тяжеловооруженная пехота, защищенная бронзовыми панцирями и шлемами и действовавшая мечами и копьями), можно сказать, что с военно-тактической точки зрения исход войны (или кампании) отнюдь не был заранее предрешен в пользу Иошуа Бин-Нуна. Помимо всего прочего, евреи только что провели две короткие кампании – против Гая и Иерихо, а «южане» имели возможность относительно спокойно подготовиться к битвам.

Мало того: военачальники ханаанеев избрали весьма выигрышный ход. Они решили не рисковать поначалу столкновением с основными силами евреев и внезапно ударили по слабому звену – по все тем же несчастным гивеонитам, менее всего желавшим воевать с кем бы то ни было. Они и евреев решили перехитрить, потому что не имели никакого желания воевать, – их сферой деятельности были торговля и ремесло. Они не были воинами.

Думается, война против Гивеона имела для всего Ханаана еще и пропагандистский смысл: мол, смотрите, что произойдет с теми, кто рискнет заключить мир с пришельцами.

Ошибкой коалиции было то, что ее участники предположили, будто Иошуа Бин-Нун не вмешается в эту скоротечную войну. В конце концов, идеология ханаанеев, как уже говорилось ранее, формулировалась так: «Каждый сам за себя». Не исключено, впрочем, что нападение на Гивеон имело целью навязать евреям войну в тот момент, когда они еще не были готовы. Так или иначе, вождь евреев воспринимал гивеонитов уже как часть подданных, и агрессия против них рассматривалась как вызов евреям. Собственно, и гивеонитам более не к кому было обращаться за помощью. Из города, оказавшегося под угрозой осады, были отправлены посланники к вождю евреев. Ставкой Иошуа Бин-Нуна с момента перехода Иордана был лагерь в Гильгале. Туда и прибыли гивеониты с известием о нападении коалиции пяти царей и с просьбой о помощи. Еврейский полководец немедленно поднял наиболее боеспособную часть войска и быстрым маршем устремился к союзному городу. В Танахе по этому поводу говорится: «И поднялся Иошуа и с ним народ военный и мужи храбрые». Иными словами, в этом походе участвовало не все ополчение, а именно «мужи храбрые» – обычно таким словосочетанием обозначаются воины «гвардии», наиболее боеспособной части войска.

Из этого можно сделать и еще один вывод. Не исключено, что Иошуа намеревался дать народу небольшой отдых: не следует забывать, что только что в двух скоротечных войнах были одержаны победы над двумя царями. Как бы легко эти победы ни дались, любая армия нуждается в перерывах, в любой армии, при любом сражении есть раненые и убитые. Так что, возможно, не будь такой причины, как нападение на союзников, евреи не сразу приступили бы к дальнейшему походу. И, весьма возможно, еще одна причина, побудившая еврейского военачальника к ускоренным действиям, крылась в самом факте возникновения военного союза нескольких ханаанских царьков. Из предыдущих событий можно сделать вывод, что Иошуа Бин-Нун намеревался разгромить ханаанейских царей поодиночке, не допуская их объединения. Кстати сказать, в Танахе не говорится ничего о подробностях деятельности разведчиков в Ханаане; но, по сведениям, известным нам из истории других войн того времени, смело можно предположить, что и в разобщенности ханаанеев имеется доля работы еврейских «спецслужб». Ничего удивительного в этом нет: известно, что римляне частенько засылали своих агентов к предполагаемому противнику с тем, чтобы те не допустили объединения противостоящих Риму сил, а по возможности еще больше раздробили их. Вот пример – правда, из значительно более поздних времен: война против армии Спартака, бывшего гладиатора. Римляне потерпели несколько поражений, но разгромили в конце концов мятежников, искусно используя раздоры среди военачальников Спартака и доводя дело до раскола в армии противников. Принцип «Divide et impera» («Разделяй и властвуй») – это ведь принцип не только дипломатический, но и военный.

Статуэтка ханаанейского бога (Баал?)

Вернемся к истории завоевания Ханаана. Трудно сказать, почему ханаанейские военачальники вообще не задумались о возможности прихода еврейского войска на помощь осажденному Гивеону. Во всяком случае, удивляет тот эффект неожиданности, который произвело на коалиционную армию появление войска Иошуа Бин-Нуна. Разбив осаждавших и обратив их в бегство, освободив тем самым Гивеон от опасности, еврейская армия двинулась дальше. Пять южноханаанских царей, бросив остатки своего войска на произвол судьбы, укрылись в горной пещере. Здесь их настиг Иошуа Бин-Нун. Все пятеро были схвачены и казнены, а земли их отошли евреям.

Теперь никакой возможности для перерыва в боевых действиях быть уже не могло. Царь Хацора Явин, когда до него дошла весть о поражении южной коалиции, вступил в союз с северными правителями – царями городов Шимрона и Ахшафа, вождями кенаанеев, эморитов, иевусеев и других малых народов. Пожалуй, впервые в истории той кровавой кампании евреям противостояла сила, реально способная сравниться с их ополчением. Танах употребляет выражение: «Выступили они и все их ополчение с ними, народ многочисленный, как песок в море; и коней и колесниц множество». Иными словами, на этот раз против Иошуа Бин-Нуна выступили не только армии профессиональных наемников, но и ополчение. И вновь пешему еврейскому войску противостояли танки древности – колесницы, а кроме того, возможно, и конное войско.

К сожалению, в отличие от описаний других сражений, источники умалчивают о деталях этой, по сути, решающей битвы в истории еврейского завоевания Ханаана. Знаем мы лишь некоторые факты. Например, то, что ханаанейское войско выступило заранее и расположилось станом у озера Мером, в относительной близости от места дислокации основных сил евреев. И еще то, что атака воинов Иошуа Бин-Нуна последовала внезапно и застала противников врасплох. Если судить по тому, что сражение происходило в местности достаточно гористой, можно предположить, что основную силу – колесницы и конницу – ханаанеи не смогли использовать достаточно эффективно. Мало того: большая часть колесниц и коней была захвачена евреями. Так что не исключено, что внезапность атаки (возможно, из засады – или подразделениями, зашедшими с тыла) привела к захвату евреями «транспортного парка» ханаанеев заранее, до начала основного сражения. Представьте себе, что незадолго до какого-нибудь сражения Второй мировой войны десант одной из противоборствующих сторон ночью уничтожает почти все танки противника, – и станет ясен эффект подобной операции. Что же до рукопашного боя между евреями и ханаанеями, то тут все решал еще и численный перевес еврейского войска – на этот раз и Иошуа не ограничился введением в бой части своей армии; из Танаха можно сделать вывод, что участвовало все еврейское ополчение.

По приказу Иошуа захваченные у врага колесницы были сожжены, а кони искалечены: у евреев не было соответствующих родов войск. Колесницы появились лишь в эпоху возникновения царства. Возможно, помимо прочего, еще и потому, что использование колесниц предполагает наличие большого числа подготовленных лучников. У евреев же главным метательным оружием была классическая пастушья праща.

После разгрома объединенной ханаанейской армии Иошуа еще довольно долго вел войны с отдельными правителями. Но они уже не были решающими для дальнейшей судьбы Ханаана. Земля, обещанная евреям, была завоевана и разделена между коленами Израиля.

Танах перечисляет имена всех царей, разгромленных евреями, и их владения, доставшиеся Израилю в удел в результате этих побед. Мы не будем называть здесь их все, скажем лишь, что Иошуа Бин-Нуну удалось победить тридцать одну армию и захватить земли тридцати одного царства. Особо отмечается, что ни один из царей не пожелал заключить с еврейским вождем союз – единственным так и остался царь Гивеона.

Современному человеку может показаться странным такое невероятное количество независимых государств на крохотной полоске земли. Но, во-первых, эти государства по преимуществу включали в себя один укрепленный город, иногда – с прилегающими к нему двумя-тремя деревнями. А во-вторых, независимость этих царств была весьма относительной: большинство из них платили дань супердержавам того времени, например Египту.

И еще одно. Со времен Просвещения – периода развития атеизма и библейской критики – было модно указывать на жестокость, которой сопровождалось завоевание Ханаана. Поэтому необходимо сказать несколько слов и по этому поводу.

Говоря о событиях трехтысячелетней давности, не следует забывать как раз об этом – о трех тысячах лет, которые отделяют нас от того времени. Гомеровские греки вели себя в Трое точно так же, как евреи Иошуа Бин-Нуна в Ханаане. Возможно, даже более жестоко. Римляне спустя почти тысячелетие действовали в Карфагене с еще большим варварством. Тем не менее жестокость Агамемнона или Сципиона Африканского не вызывает особых претензий у наших современников. И это справедливо – такой была та эпоха, эпоха исчезновения с карты одних государств и появления других.

Вот те военно-тактические новшества, которые применили евреи под предводительством своего вождя в ходе завоевания Ханаана:

1) предварительная разведка с четко формулируемыми заданиями и составление детального плана военной кампании на основании разведданных (поход на Иерихо);

2) минирование крепостных стен при осаде и отвлекающие маневры (взятие Иерихо);

3) разделение армии на несколько независимо действующих крупных соединений (эту тактику европейские армии начали использовать лишь в конце XVIII столетия – до того подобное разделение считалось опасным и рискованным): битва при Гае тремя отдельными корпусами, в том числе одним засадным;

4) диверсионные операции, предваряющие решающее сражение (например, истребление «транспортного парка» перед сражением у озера Мером).

Думаю, уже этим перечнем можно определить Иошуа Бин-Нуна как реформатора и новатора в военно-тактическом искусстве древности.

И вот тут, возвращаясь к началу нашего очерка, следует сказать: никакой демифологизацией нельзя объяснить немногочисленные, сугубо профессиональные детали описания похода Иошуа Бин-Нуна, существующего в Танахе. Именно скрупулезность описания военных приемов лучше всего свидетельствует об историчности этого полководца.

Сражения судей Израиля

Деятельность Иошуа Бин-Нуна была завершена разделением между еврейскими племенами земель Ханаана – в соответствии со жребием и численностью того или иного колена. Пока шла война против ханаанских государств, евреи были объединены общей целью – завоеванием Земли Обетованной. Войско еврейское представляло собой единую армию – монолитную, сплоченную, возглавлявшуюся единым вождем. Но вот цель была достигнута – Ханаан покорен. Общепризнанный вождь умер, не оставив преемника. Словно исчез на какое-то время важный связующий элемент. Народ Израиля распался на отдельные племена, и каждое из этих племен жило собственной жизнью, превратилось как бы в мини-государство – со своими вождями, своим ополчением, своими владениями и границами. Тут следует отметить обстоятельство, которое осложняло существование еврейских племен в Ханаане. Не вся страна была завоевана, многие ханаанские племена остались в своих городах, среди еврейских владений. Кроме того, на границах завоеванных земель сохранились государства амореев, моавитян, аммонитян и других народов, с которыми во времена Иошуа Бин-Нуна приходилось сталкиваться израильтянам. Разъединенное существование еврейских племен было им на руку. Вся эпоха, последовавшая за смертью Иошуа, характеризуется бесконечными «малыми» войнами, которые приходилось вести отдельным коленам Израиля против набегов воинственных соседей. Такие войны всякий раз выдвигали из еврейской среды вождя, возглавлявшего борьбу с врагом. Именно таких вождей назвали судьями (шофетим), а эпоху эту – эпохой судей Израиля. Иногда судья объединял под своей властью несколько колен. Правда, за все время не было случая, чтобы кто-нибудь из судей хотя бы на короткое время стал вождем всего народа. С его смертью союз, возглавляемый им, обычно распадался. Такой период длился около двух столетий, и на протяжении его не было в народе Израиля ни государственного, ни даже религиозного единства. На смену Моисееву монотеизму пришли языческие культы местного происхождения – евреи начали смешиваться с местным ханаанейским населением, перенимали их обычаи и обряды. На вершинах холмов появились созданные израильтянами языческие храмы и алтари, на которых приносились жертвы ханаанейским божествам – Баалам и Астартам различных мест. Скиния в Шило посещалась редко.

Вместе с тем неверно было бы утверждать, что в это время монотеизм исчез, – скорее, следует говорить о том, что он оказался как бы скрытым под наносными языческими обычаями. Тем не менее существовала реальная угроза исчезновения еврейского народа, растворения его в среде родственных по языку и происхождению народов. Фактически ассимиляция уже началась. История знает немало случаев, когда завоеватели перенимали культуры завоеванных и в конце концов исчезали как самостоятельный народ. Можно вспомнить судьбу аккадцев, ассимилированных завоеванным ими Шумером. Правда, случаи внешней угрозы немедленно возвращали евреев к собственным обычаям и законам, а также напоминали им, что они – единый народ.

Ханаанские лучники (барельеф из Каркемиша)

Последней крупной войной, которую вел Иошуа Бин-Нун, была война против коалиции североханаанских царей (или князей). Во главе коалиции стоял царь города Хацор по имени Явин. Война кончилась разгромом объединенного ханаанейского войска, однако евреям не удалось захватить владения самого Явина, в том числе и город Хацор. С самого начала поселения здесь четырех колен Израиля хацориты совершали набеги на них. Когда же во главе ханаанеев встал царь Явин (сын или внук разбитого евреями главы коалиции), им удалось покорить племена Нафтали и Звулуна. Часть евреев бежала в соседние земли – в удел колена Эфраима.

При чтении документов складывается впечатление, что перед израильтянами всерьез встала перспектива утраты северных земель. Во всяком случае, царь Явин весьма успешно объединил под своим началом мелкие туземные племена, а его военачальник и наместник Сисра (резиденцией Сисры был город Харошет-Агоим) держал израильтян в страхе, имея в своем распоряжении прекрасно вооруженное и многочисленное войско. В распоряжении Сисры были девятьсот тяжелых колесниц, обитых железом. Само же войско насчитывало, по-видимому, несколько тысяч человек – не менее шести. Владычество Хацора над коленами Нафтали и Звулуна продолжалось двадцать лет. В данном случае имело место не только превращение евреев в данников ханаанейского царя, но и систематическое изгнание с земель. Под угрозой вторжения оказались и владения колена Эфраима.

Борьбу против ханаанеев возглавила пророчица Двора, бывшая тогда судьей Израиля и сама происходившая из эфраимитов. Военачальником она назначила Барака – из покоренного ханаанеями племени Нафтали. Десятитысячное войско Барака составили бежавшие от захватчиков евреи из колен Звулуна и Нафтали, к которым присоединились воины Эфраима и некоторых других племен.

Отряд Барака встал вооруженным лагерем на горе Табор. Узнав об их появлении, Сисра во главе своей армии двинулся навстречу противнику. Основные силы евреев, как уже было сказано, группировались на горе Табор. Но еще один отряд был расположен отдельно – в горных районах Эфраима, с тем чтобы ханаанеи не имели возможности изменить маршрут своего движения и попали в ловушку, придуманную для них Дворой и Бараком.

Ханаанская богиня

Основной ударной силой ханаанеев были девятьсот тяжелых колесниц. Такое подразделение вполне могло компенсировать численный перевес евреев и принести победу Сисре. Ловушка же, придуманная Дворой, и должна была парализовать действия ханаанейских колесниц.

Узнав о приближении вражеской армии, Барак повел войско ей навстречу. Наличие же в виду противников еще одного отряда принудило Сисру развернуть боевые порядки на марше – в том месте, где его застигла атака израильтян. Именно это и оказалось ловушкой: ханаанеям пришлось принять бой в долине реки Кишон – в болотистых берегах которой завязли тяжелые колесницы. Из грозного и стремительного оружия они превратились в беспомощные громоздкие сооружения, мешавшие маневрам собственной армии. Колесничие бежали. Вместе с ними бежал и Сисра, возглавлявший отряд колесниц.

Без предводителя ханаанейское войско превратилось в толпу, запертую с одной стороны основной дружиной Барака, с другой – вспомогательным отрядом Хэвэра, причем путь к отступлению ханаанейцам перекрыли собственные колесницы. Сражение закончилось вскоре полным истреблением армии царя Явина.

После разгрома армии царя Явина II евреи жили в относительном спокойствии еще сорок лет. После сорока лет надвинулась новая беда: нашествие мидианитян в союзе с амалекитянами и другими кочевниками.

И вновь, как в прежние времена, пришел час испытаний – и появился тот, кто должен был спасти народ. Этого человека звали Гидеоном. Был он сыном Иоаша из рода Авиэзера, из колена Менаше. Этот род считался беднейшим в колене, а семейство Иоаша – беднейшим в роду. Сам же Гидеон был младшим сыном Иоаша. В то критическое время он занимался тем, что тайком перемалывал чудом сохранившиеся от грабителей остатки урожая в укрытом от посторонних глаз крохотном селении Офра.

Когда кочевники в очередной раз перешли Иордан и расположились лагерем в Изреельской долине, Гидеон направил послов ко всему колену Менаше, а также к соседним еврейским племенам Ашера, Нафтали и Звулуна. Собралось достаточно многочисленное ополчение. Но после многих лет мира, а затем поражений в этом многочисленном войске было не так много действительно опытных воинов, способных противостоять врагу. Кроме того, по вооружению еврейское ополчение существенно уступало мидианитянско-амалекитянскому войску, значительную часть которого составляли всадники на верблюдах и ослах (предположительно, конницы у мидианитян не было).

Гидеон пошел по пути, на первый взгляд, парадоксальному. Он не только не стал стремиться к максимальному увеличению численности своего войска, но напротив – решил атаковать противника маленьким отрядом в триста человек, причем неожиданно, пока кочевники находятся в своем лагере. Что же, качество в данном случае компенсировало количественный недостаток. Плюс, безусловно, талант самого предводителя. Да и вероятность захватить противника врасплох малым мобильным отрядом существенно возрастала. В случае выступления большого ополчения возможен был противоположный вариант – всадники на верблюдах и ослах могли внезапно атаковать неповоротливое и громоздкое пешее войско евреев.

Танах подробно описывает, как были отобраны бойцы для атакующего отряда. Для начала Гидеон предложил уйти всем, кто не чувствует в себе достаточно сил для того, чтобы идти в бой с превосходящими силами противника. В результате две трети наспех собравшегося ополчения разошлось по домам. Оставшихся Гидеон, говоря современным языком, протестировал. Во время учений он вывел отряд к реке и предложил утолить жажду. Большая часть воинов немедля, приблизившись к воде, отложили оружие в сторону и принялись пить, прильнув губами к поверхности воды. Другие же воины пили, не выпуская оружия из одной руки и зачерпывая воду другой. Их-то командир и оставил в отряде. Ему было понятно, что остальных враг легко застигнет врасплох.

Так в отряде Гидеона осталось всего-навсего 300 человек. Много или мало? Последующие события показали, что в руках опытного и талантливого военачальника этого вполне достаточно.

Гидеон разделил своих людей на три группы. Ночью маленькое войско скрытно приблизилось с трех сторон к стану мидианитян. Воины начали трубить в шофары[1], размахивать специально принесенными светильниками и выкрикивать воинственный клич: «За Господа и за Гидеона!»

Нападение происходило вскоре после того, как мидианитяне, выставив стражников, разошлись по своим шатрам.

Можно себе представить, какой переполох поднялся среди кочевников от всего этого шума, мерцания огней, создающих иллюзию большого войска (а ведь они знали, что ранее евреи действительно собрали ополчение, достаточно крупное по численности).

Единственное, что могло прийти в голову предводителям кочевников, – враги каким-то образом перехитрили их и сумели незаметно окружить стан. В панике, охватившей мидианитян, значительное их количество погибло не столько от мечей евреев, сколько от собственных. Прибавьте к этому смятение многочисленных животных – всех этих ослов и верблюдов, напуганных странными звуками и горящими огнями. Они ринулись на собственных хозяев, давя их копытами, снося шатры и ограды.

Так была одержана первая победа над мидианитянами. Но нужно было действовать без промедления. Гидеон немедленно отправил своих гонцов к Эфраиму сказать: «Перехватите все переправы через Иордан». Эфраимляне так и сделали. В результате часть мидианитян оказалась в ловушке: отряды мидианских князей Орева и Зеева. Головы этих князей, павших в сражении, были отправлены Гидеону за Иордан.

Однако сразу же после этих военных удач в стане евреев произошел конфликт между военачальником и предводителями колена Эфраима. Эфраимиты, самое многочисленное и сильное из северных еврейских племен, сочли себя оскорбленными тем, что не им досталась главная роль в разгроме мидианитян. Конфликт грозил перерасти в столкновение между воинами Гидеона и ополчением Эфраима. К счастью, новый судья показал себя дипломатом. Он публично признал ключевую роль евреев колена Эфраима, разбивших отряды Орева и Зеева и убивших предводителей вражеского войска.

Остатки мидианитян, сумевшие прорваться сквозь заставы эфраимитов, переправились через Иордан и отступили по караванному пути, мимо городов Сукот и Пенуэл, уже в собственно мидианские владения. Отряд Гидеона и двигавшиеся следом эфраимиты преследовали противника по пятам.

Между тем часть мидианского войска, которой командовали князья Зэвах и Цалмуна, остановилась близ Каркура и разбила там стан. Их осталось 15 тысяч человек – примерно десятая часть того войска, с которым они пошли в набег на североизраильские племена. Трудно сказать, почему они вновь проявили беспечность. Реконструируя события того времени, можно прийти к выводу, что они никак не ожидали немедленного преследования со стороны евреев уже на своей собственной территории. К тому же для них, видимо, все еще оставалась тайной истинная численность преследовавшего их отряда.

И вновь малочисленность евреев сыграла положительную роль. Гидеон вновь, прямо с марша, атаковал расположившийся к отдыху мидианский стан. После жестокого боя (в котором участвовал уже не только «спецназ» Гидеона, но и основное еврейское ополчение) мидианитяне были наголову разбиты.

В течение очень долгого времени Гидеон оставался самым популярным из еврейских военачальников. Интересно, что его тактические приемы по сей день считаются не утратившими своей ценности. Так, например, спустя две с лишним тысячи лет, во время восточного похода генерала Наполеона Бонапарта, завершающий этап сражения у горы Табор был словно скопирован с ключевого сражения Гидеона. Турецкая армия окружила отряд французского генерала Клебера. Французов было около 2500 солдат, турки имели десятикратное превосходство. Тем не менее французы, построившись в каре, с утра и до вечера 16 апреля успешно отражали атаки.

Сирийские воины

К вечеру подтянулись войска Наполеона, проделавшие за сутки путь в 25 миль от крепости Акра (ныне Акко).

Вот тут произошло событие, заставляющее вспомнить Книгу Судей. Французский отряд численностью в триста человек (!) скрытно приблизился к турецкому лагерю, напал на него врасплох, поджег палатки, вызвал панику среди турецких солдат шумовыми эффектами. Клебер, перестроив своих людей в колонну, пошел в этот момент на прорыв. Многотысячная турецкая армия бежала. Французы, по разным источникам, потеряли от 2 до 200 человек убитыми, турки – 3 тысячи убитыми и около 500 пленными.

По мнению Чарльза Уингейта, британского офицера и военного теоретика, Гидеон и его отряд могут считаться образцом для малых мобильных групп специального назначения. Вспомним, что бойцы его набирались с учетом психологических особенностей, а принятая тактика – внезапные атаки с ходу, молниеносные марш-броски, использование дезориентации противника – в основных своих положениях сохраняет свою актуальность. Не зря многие операции современных коммандос совсем разных армий носили одно и то же кодовое название: «Меч Гидеона». В частности, именно так называлась израильская операция по уничтожению террористов организации «Черный сентябрь», причастных к гибели израильских спортсменов во время Олимпиады в Мюнхене в 1972 году.

Что происходило в Заиорданье? Судьба осевших здесь еврейских племен была не лучше прочих, а учитывая относительную удаленность этой территории от других областей Ханаана, населенных израильтянами, по временам еще тяжелее. Здесь евреям угрожало царство Аммона.

Прародителем аммонитян считался Бен-Амми, сын патриарха Лота от кровосмесительной связи с младшей дочерью после разрушения Содома и Гоморры (Моав – сын старшей дочери Лота). Прародиной аммонитян и моавитян, очевидно, была Сирийско-Аравийская пустыня. Вытесненные оттуда более сильными соседями, аммонитяне-скотоводы откочевали в Заиорданье, где заняли обширную территорию к северу от Мертвого моря и постепенно перешли от кочевого и полукочевого образа жизни скотоводов к оседлому – земледельцев. Судя по совпадению времени аналогичных процессов у моавитян и аммонитян, можно с уверенностью предположить, что оба народа ушли из родных мест не только по одним и тем же причинам и не только из-за одних и тех же соседей. Скорее всего, до поры до времени Аммон и Моав составляли военно-племенной союз. Союз этот распался, очевидно, при переходе к оседлому образу жизни и, как следствие, установлении относительно постоянных границ. Евреи видели Аммон и Моав скорее двумя крупными кланами, входившими в единый народ, нежели как два отдельных народа.

Государство у аммонитян сложилось несколько раньше, чем у моавитян, к северу от Мертвого моря. К моменту появления здесь Израиля оно было достаточно крупным и сильным в военно-политическом отношении централизованным образованием с наследственной властью. Столицей являлся город Рабат-Аммон (на территории нынешней Иордании). Этот же город был культовым центром – здесь находился храм племенного божества Милькома. О прочих религиозных культах Аммона судить трудно, сведения отрывочны. Можно предположить, что аммонитяне поклонялись также общесемитскому богу плодородия Баалу и Аштарам (богиням – владычицам высот). По тому, что мы знаем о ближневосточных культах плодородия и их оргиастическому характеру, в которых не последнюю роль играло храмовое распутство и кровавые жертвоприношения, можно предположить, что презрительное и даже враждебное отношение израильтян к этим родственникам связано было и с неприятием аммонитских религиозных культов. Уровень культуры в царстве был примерно таким же, как у моавитян и других соседних народов среднебронзовой эпохи. В основном процветали земледелие и различные ремесла. Аммонский царь обладал, насколько можно судить, одной из самых сильных и хорошо вооруженных армий в регионе. Язык (так же, как и язык моавитян) был чрезвычайно близок к ивриту того времени (для сравнения можно было бы сказать, что, например, иврит и аммонитский языки были ближе, чем современный русский и современный украинский), в качестве алфавита они использовали еврейско-финикийский алфавит.

Отношения между евреями и аммонитянами сразу же стали напряженными. Причиной обострения стали претензии аммонитян на земли царства Сихона с городом Хешбон. Это царство было завоевано евреями на пути в Ханаан. Колено Реувена, с согласия Моисея, поселилось именно здесь. Аммонские же цари считали эту территорию своей и не прочь были сами в подходящий момент ее захватить. Тот факт, что явившиеся издалека пришельцы отхватили лакомый кусок у них прямо из-под носа, не мог способствовать налаживанию добрососедских отношений между евреями и аммонитянами. При жизни Иошуа Бин-Нуна цари из Рабат-Аммона не рисковали заявлять свои претензии и уж тем более пытаться отбить силой бывшие владения Сихона. Они прекрасно отдавали себе отчет в том, что столкновение с объединенным Израилем им не под силу. Да и военный авторитет еврейского вождя после завоевания Ханаана был слишком велик.

Ситуация изменилась после смерти Иошуа. Область Гилада граничила с царством аммонитян, жившие здесь евреи до известной степени утратили связи с единоплеменниками. Аммонитяне не замедлили этим воспользоваться. Их натиск на жителей Гилада усиливался с каждым разом, отдельные разбойничьи набеги постепенно сменились фактическим покорением области, наложением тяжелой дани. Материальное владычество сопровождалось и насилием в сфере религиозной – аммонитяне старались искоренить еврейскую религию и активно насаждали культ своего племенного божества – Милькома, покровителя Рабат-Аммона и аммонитских царей.

Вслед за коленом Реувена настал черед и других – аммонитяне подготовились к вторжению в пределы Эфраима и Иеґуды. Центром, из которого завоеватели планировали новые набеги на Израиль, стал захваченный Гилад. Евреи же, поднявшиеся на борьбу с ними, расположились в Мицпе.

Походы аммонитян следует определять не как набеги кочевников-мидианитян или амалекитян. Это были завоевательные рейды, имевшие целью не столько грабеж, сколько отторжение части территорий и подчинение народа, их населяющего. Упоминание же о нескольких таких военных экспедициях Аммона связано, очевидно, с тем, что с началом этой долгой войны в уделах Израиля, подвергшихся нападению, и особенно в области Гилада, не прекращалась борьба евреев с захватчиками. Борьба эта имела, очевидно, характер партизанской войны. К моменту, о котором мы ведем речь, этот характер изменился – евреи, вставшие лагерем в Мицпе, готовились к решающему и открытому сопротивлению аммонитянам. Численность их войска в Танахе не указывается, но можно предположить, что на первых порах это было ополчение, состоявшее исключительно из жителей Гилада.

Колесница (барельеф из Каркемиша)

Тут выяснилось, что некому возглавить эту борьбу. Тогда, как сказано в Танахе, «князья Гиладские сказали: тот муж, который начнет воевать с аммонитянами, будет главою всем жителям Гилада».

Тут уместно чуть подробнее рассказать об упомянутой выше партизанской войне. Характерной чертой того времени, свидетельствующей о деградации общественных отношений и фактическом безвластье, является появление многочисленных разбойничьих шаек, скрывавшихся от преследований в горных районах. Впрочем, справедливости ради отметим, что особенно скрываться им было не от кого. Состояли эти отряды из изгоев, принужденных бежать из родных мест по тем или иным причинам. До сбора ополчения в Мицпе именно такие отряды – то ли национально-освободительные дружины, то ли разбойничьи шайки – вели на свой страх и риск войну с захватчиками. Респектабельные граждане считали их людьми, стоящими вне закона, что в значительной степени соответствовало действительности.

Одним из таких изгоев, предводителем ватаги людей, стоящих вне закона, был человек, ставший впоследствии по праву национальным героем и судьей Израиля, – Ифтах (в синодальном переводе – Иеффай).

Ифтах был уроженцем Гилада, человеком низкого происхождения – сыном блудницы. После смерти отца братья изгнали его из дома, лишив доли в отцовском наследстве. Ифтах пристал к одной из упоминавшихся выше разбойничьих шаек, состоявших, по выражению Танаха, «из людей праздных». Благодаря личной храбрости и организаторским способностям он вскоре стал предводителем большого отряда, державшего в страхе как окрестных жителей, так и аммонитян. Когда гнет завоевателей стал невыносим, наиболее уважаемые жители Гилада обратились к нему с просьбой возглавить борьбу против аммонитян. Несмотря на обиду, которую Ифтаху причинили братья, изгнавшие его, и старейшины Гилада, санкционировавшие беззаконие, он принял это предложение и встал во главе еврейского войска.

Видимо, в это время произошло официальное «вхождение в должность» Ифтаха, поскольку военные действия против аммонитян он начал уже как человек, обладавший законными правами в военной и политической области: прежде чем выступить из Мицпы, он направил к царю Аммона своих послов. Через послов было предложено изложить претензии и требования Аммона к Израилю.

Претензии, если перевести на сегодняшний язык, заключались в следующем: вы зачем захватили то, что хотел захватить я? А требования – верните территорию, принадлежавшую Сихону, верните захваченные вами города Моава, тогда мы прекратим набеги.

Только после этого Ифтах официально объявил аммонитянам войну, но предварительно достаточно подробно и аргументированно отверг всякие претензии воинственных соседей.

Ядром его ополчения стал отряд, с которым Ифтах вел свою партизанскую войну против аммонитян, не гнушаясь при этом и набегом на еврейские поля с целью получения пропитания. Эти бывшие разбойники составили самое боеспособное подразделение еврейской армии.

Первоначально он освободил от захватчиков земли Гилада и Менаше, а затем вторгся на территорию собственно аммонийского царства. Здесь, у города Ароэйр, произошло решающее сражение, в котором аммонитяне потерпели поражение и вынуждены были отступить из двадцати собственных городов. В результате национально-освободительной борьбы Ифтах не только избавил свой народ от захватчиков, но и несколько расширил его владения – за счет части земель, ранее принадлежавших аммонитянам.

К этому времени относится трагический эпизод, описываемый в Танахе. Перед решающим сражением Ифтах поклялся в случае победы принести в жертву Богу того, кто первым встретит его после возвращения домой. Первым встретила его собственная дочь. Ифтах вынужден был исполнить обещанное.

Следует сказать, что более поздние комментаторы утверждают: дочь Ифтаха не была принесена в жертву, но предалась служению Богу (видимо, что-то вроде монашества). Что, в общем-то, соответствует уже известному из истории факту: в тот период у евреев человеческие жертвоприношения не существовали ни в какой форме.

Эта драматическая история впоследствии вошла в фольклор многих европейских народов. Она же в XX веке стала основой двух выдающихся литературных произведений – последнего романа Лиона Фейхтвангера «Ифтах и его дочь» и повести крупнейшего современного израильского писателя Амоса Оза «Ифтах». Оба произведения переведены на русский язык.

К сожалению, испытания Ифтаха не закончились на этом. Эфраимиты, долго раздумывавшие над тем, вступать ли им в борьбу против аммонитян или нет, оскорбились тем, что победа была достигнута без их участия. Да еще и малочисленным отрядом жителей Гилада, о которых эфраимиты заявили: «Ничтожества вы в среде Эфраима и в среде Менаше!» Их возмущение было так велико, что они объявили Ифтаху войну, пообещав сжечь его дом, а заодно и город Гилад. В результате национально-освободительная война мгновенно превратилась в междоусобицу.

Гиладское ополчение наголову разбило разъяренных соплеменников. Эфраимиты с позором бежали от гиладских стен.

Увы, ожесточение в гражданских и междоусобных войнах слишком велико. Воины Ифтаха перехватили переправы через Иордан и безжалостно убивали всех эфраимитов, пытавшихся спастись после сражения. Чтобы определить, кто из переправляющихся принадлежит к враждебному колену, безошибочно использовали особенности произношения. Заставляли каждого произнести слово «шибболет» (колос). Эфраимиты, отличавшиеся шепелявостью, произносили «сибболет» и немедленно умерщвлялись. Всего в этой братоубийственной резне погибло 40 тысяч человек.

Еврейское имя Саша

Задумывались ли вы когда-нибудь над вопросом, как и почему на протяжении многих веков у евреев среди традиционно еврейских имен существует имя Александр? Причем появилось оно намного раньше, нежели Иудея начала ощущать влияние эллинизма. История появления этого имени столь же интересна, сколь и поучительна, поскольку свидетельствует о феномене исторической памяти и об относительности славы.

Когда великий завоеватель Александр Македонский покорил Египет, египетские жрецы объявили его сыном божества, сыном Амона (греки и македонцы отождествляли его с Зевсом) – верховного бога египетского пантеона. В его честь были построены храмы, ему воздавали божественные почести. С этого момента, по свидетельству современников, в каждом покоренном городе македонский завоеватель требовал возведения храма в свою честь – в честь сына Зевса-Амона божественного Александра – и соответствующего поклонения. Сейчас трудно сказать, действительно ли сам великий Александр верил в свое особое происхождение или же он решил таким образом укрепить и освятить свою власть – власть над гигантской разноплеменной державой. Возможно, сказывались также его давняя неприязнь к отцу – царю Филиппу и быстро растущее недоверие к прежним соратникам, сопровождавшим царя с юности и потому относившимся к нему хотя и с уважением, однако без должного, как полагал царь, почтения. Милостиво позволив жрецам чужого народа провозгласить себя сыном Амона (возможно, он сам же тайно и приказал им сделать это), Александр как бы поднялся на недосягаемую для смертного высоту – и над своим прежним окружением, и над своим противником Дарием.

Александр Македонский (Помпеи)

Этот новый культ легко распространялся по Азии по мере все новых и новых завоеваний – среди народов, населявших покорявшиеся страны, издавна существовал такой элемент религиозных представлений, как обожествление царей и вождей.

Придя в Палестину, царь ожидал того же и от евреев. Тем более что население всех иудейских городов (за исключением Газы) без сопротивления признало суверенитет македонского завоевания. Но… Тут Александра Великого ждало жестокое разочарование.

Когда македонское войско подходило к Иерусалиму, навстречу ему вышла представительная делегация во главе с самим первосвященником Храма. Евреи пришли в ужас от кощунственного требования завоевателя. Им, столько веков ведшим непримиримую борьбу с культами Баалов, предлагалось признать божеством простого смертного – пусть и великого завоевателя, но только человека!

И они отказались воздавать царю божественные почести. Этот отказ мог иметь трагическую развязку… Перечить покорителю мира! Александр был разгневан. Казалось, еще мгновение – и он прикажет стереть с лица земли и город, и народ, осмелившийся его ослушаться.

Положение спас первосвященник. Объяснив царю невозможность и кощунственность его требования с точки зрения норм еврейской религии, он предложил иной способ выразить уважение великому завоевателю.

– Все мальчики, – сказал он, – родившиеся у евреев в этом году, будут названы в честь царя Александрами. Этого имени не было у евреев раньше. С этого времени оно появится у евреев – в память о величайшем царе.

Это предложение привело грозного царя в восторг – таким необычным способом его еще не чтил ни один народ. Он милостиво согласился не настаивать на своем первом требовании. В дальнейшем Александр Македонский неизменно выказывал свое благоволение евреям и даже позволил им селиться в недавно выстроенной египетской Александрии.

Прошли тысячелетия. Ни один храм, возведенный в честь грозного царя, не сохранился до наших дней. Держава его рухнула сразу после смерти Александра. Даже о месте его погребения до сих пор спорят ученые.

А вот имя Александр, пришедшее к еврейскому народу столь странным образом в IV веке до н. э., продолжает существовать в еврейских семьях. Правда, за эти тысячелетия оно видоизменилось, превратившись в уже сугубо еврейское (по звучанию) имя Сендер.

Гадание по птицам

Еврейская религия с давних времен относилась отрицательно к распространенным в древнем мире магическим представлениям, в том числе к гаданиям. Пророк Ирмиягу (Иеремия) предостерегал от следования народам, боящимся знамений небесных, имея в виду различные виды гадания: по звездам, по птицам и тому подобное.

Традиция скептического отношения к этому укрепилась в еврейском народе достаточно давно. Очень характерный пример приводит древнегреческий историк Гекатей Абдерский. Упоминая об участии еврейских воинов в походах Александра Македонского и его преемников, он рассказывает:

«Когда я отправился к Красному морю, то в числе сопровождавших нас иудейских всадников был некто по имени Мешулам, человек, отличавшийся твердостью духа и, по общему мнению, лучший стрелок из лука и среди эллинов, и среди варваров. Один из бывших при отряде прорицателей, гадавший по полету птиц, предложил посреди пути остановиться. Мешулам, не знавший об этом, удивленно спросил о причине остановки. Указав ему на птицу, гадатель ответил, что если она останется на месте, то всем следует остановиться, если же она поднимется и полетит – продолжить свой путь, а если повернет назад, то и нам следует возвратиться. Тогда Мешулам молча натянул свой лук, пустил стрелу, попал прямо в птицу и убил ее. Прорицатель и все остальные в негодовании стали осыпать его проклятиями. Он же отвечал: “Что зря яритесь, горемыки?” И, взяв птицу в руки, сказал: “Как могла эта птица возвестить нам что-нибудь путное о нашем походе, если не предусмотрела, как спастись самой? Ведь если бы она могла знать будущее наперед, она не прилетела бы к этому месту, опасаясь, что ее убьет стрелой еврей Мешулам!”»

Воины эпохи эллинизма

Военное мастерство Маккавеев

В свое время еврейские полководцы неоднократно выступали новаторами и реформаторами современного им боевого искусства. Таким был и Иошуа Бин-Нун, о военных операциях которого мы уже рассказывали, и многие из судей, и, конечно же, первые израильские цари – Шаул и Давид.

Одним из ярких примеров подобного новаторства, в известной своей части сохранившего актуальность почти до нашего времени, является полководческая деятельность вождя национального восстания против сирийцев Иеґуды Маккавея. Нам показалось уместным продемонстрировать действительный талант еврейских военачальников на двух прямо противоположных примерах: битве, выигранной Маккавеями, и битве, проигранной ими. Ибо актуальность тактики того давнего времени не утрачена и по сей день. Достаточно вспомнить, что настольной книгой Чарльза Уингейта, английского офицера, много сил отдавшего обучению еврейских отрядов, были именно Книги Маккавеев: Уингейт считал, что именно эти книги призваны быть учебником по тактике будущей еврейской армии.

После смерти великого завоевателя Александра Македонского и распада его империи Палестина оказалась под властью эллинистических монархий: сначала египетской – Птолемеев, затем сирийской – Селевкидов. С царями этой последней династии, особенно с Антиохом IV Епифаном, связаны события освободительной войны Хасмонеев (или Маккавеев).

Причиной начала войны послужили гонения, обрушенные сирийским царем на иудеев, точнее – на иудейскую религию. Гонения начались в 167 году до н. э., когда Антиох IV особым декретом запретил отправления религиозных предписаний еврейской религии – обрезание, субботний отдых и другие. Тем, кто не подчинился этому декрету, грозила смертная казнь.

Чем была вызвана такая ненависть сирийского царя к части своих подданных? Ведь политеизм, исповедуемый Антиохом, всегда отличался терпимостью к чужим верованиям. Достаточно вспомнить о благосклонном к евреям отношении Александра Великого или персидских царей. Да и при самом Антиохе никто не чинил препятствий, например, вавилонским или малоазийским жрецам спокойно вершить религиозное служение своим богам.

Причиной этому был такой обязательный элемент языческой религии в эпоху эллинизма, как обожествление царской власти. Лично царя в эллинистических государствах отождествляли с одним из богов-покровителей. Возводились специальные храмы, в которых жрецы вели богослужение в честь бога-царя.

Разумеется, в подобной традиции не было ничего страшного – с точки зрения любой языческой системы. Но она в корне противоречила самой сути иудаизма. Антиох очень скоро понял, что напряженность в Палестине связана с иудаизмом, ибо именно религия давала евреям силу для сопротивления его режиму. Именно поэтому декреты Антиоха призваны были, по его мнению, оторвать население от религии.

Этого не произошло. Очень маленькая часть евреев отказалась от иудаизма. Попытки царя усилить влияние декретов еще более жесткими мерами привели к открытому восстанию. Таким образом, война Маккавеев стала первой в истории человечества религиозной войной. Восставших возглавил Маттатья из селения Модиин. После его смерти в 167 году до н. э. вождем стал его сын, Иеґуда по прозвищу Маккаби (Маккавей) – «Молот».

Наш очерк рассматривает не религиозную, а военную сторону событий, и такое вступление необходимо было, потому что особые причины войны наложили свой отпечаток и на ее тактику, и даже на вооружение. Известно, например, что еврейские воины в большинстве своем не пользовались щитами и доспехами – именно по причине религиозного характера: коль скоро война идет не ради каких-либо материальных приобретений, но во имя веры, Всевышний защитит своих воинов. Использование доспехов рассматривалось как акт недоверия Творцу. Возможно, это и легенда, но самый факт возникновения именно такой легенды весьма многозначителен.

Итак, в войне Маккавеев столкнулись два мира: эллинистический и иудейский. Прежде чем перейти к изложению непосредственных событий начала боевых действий, рассмотрим вкратце, что представляла собой армия Селевкидов, ее структура и тактика.

Падение Антиоха Епифана (с гравюры Г. Доре)

Ядром селевкидской армии была фаланга – тактическое формирование, состоящее из тяжеловооруженных пехотинцев, расположенных в сомкнутом строю. Воины так и шли на врага плотно сомкнутыми рядами, плечом к плечу, едва не наступая на пятки впередиидущим. Тактика старая, но эффективная – даже изменения, внесенные позже римлянами в боевые построения пехоты, основывались все на той же фаланге. Эллинистическая фаланга по существу повторяла македонскую и от более давней греческой отличалась глубиной построения. Греческая фаланга имела в глубину три ряда тяжеловооруженных воинов-гоплитов; македонская (и греко-сирийская соответственно) – до шестнадцати рядов. Максимальная численность фаланги составляла 16 384 гоплита.

Основной тактический элемент фаланги (1/64 часть «большой» фаланги) назывался синтагмой. В переводе с древнегреческого это слово означает «сопорядок (чего-либо), структурная единица». Синтагма в греческой армии представляла собой нечто вроде роты, в нее входили 250 человек. Следующая единица – килиархия, подобие полка – состояла из четырех синтагм и насчитывала чуть больше тысячи человек. Две килиархии составляли минимальную по численности фалангу. Такая фаланга при построении воинов в 16 рядов занимала площадь 120 метров шириной и 15 глубиной. Впрочем, малая фаланга чаще имела построение в 8 или 12 рядов.

Когда фаланга приближалась к врагу, первые пять рядов воинов направляли свои копья вперед, а остальные (три, семь или одиннадцать) продолжали удерживать их вертикально, готовые в любой момент начать бой. Копья гоплиты держали обеими руками (из-за очень большой длины этого копья – сариссы), а слева на ремне у воина был закреплен небольшой круглый щит.

Сплошная стена давила на врага, пока не завязывалось сражение. Основные силы прикрывались на флангах кавалерией, а перед строем маневрировала легкая пехота – лучники, засыпавшие врага стрелами.

Конечно, подобный боевой порядок имел и свои слабые стороны. Главная заключалась в том, что фаланга была слишком громоздкой и затрудняла использование элемента неожиданности, одного из важнейших моментов ведения войны. Продвижение марширующей колонны замедлялось неповоротливостью выстроенной к бою фаланги. Противоборствующие стороны обозревали друг друга как на ладони, и дальнейшее развивалось в соответствии с установленными тактическими принципами. Не было никакой возможности вмешаться в развертывание сил противника и тем самым создать стратегическое превосходство.

В 166 году до н. э., когда восстание в Иудее стало всерьез беспокоить Антиоха, туда было направлено сирийское войско под командованием одного из лучших военачальников – Аполлония. Армия Аполлония двинулась через горы из Самарии на юг, к Иерусалиму. Сирийский полководец избрал прямую дорогу, проходившую рядом с районом Гофны. Согласно книге генерал-майора Авизара, посвященной Маккавейским войнам, вышедшей на иврите, селевкидский военачальник вторгся в Иудею с 2 тысячами солдат. Таким образом, Аполлоний имел в своем распоряжении две килиархии и, скорее всего, намеревался сражаться «малой» фалангой.

Еврейские силы, противостоявшие ему, насчитывали в своих рядах около 600 человек. Проанализировав ситуацию, Иеґуда решил использовать элемент внезапности и местный ландшафт, чтобы нейтрализовать превосходство сирийцев в численности и вооружении. Использовать преимущество традиционной тактики Аполлоний мог только на открытой, ровной местности, поэтому Иеґуда решил атаковать в какой-нибудь долине или теснине, в момент, когда армия находится на марше и не может ни приготовиться к битве, ни занять выгодную позицию.

Выбор Иеґуды пал на Нахаль эль-Харамия, в трех-четырех милях севернее Гофны. В этом месте дорога проходила сквозь узкую теснину, протянувшуюся чуть ли не на милю. Вражеская армия двигалась колонной по четыре. Иеґуда разделил свое маленькое войско на четыре отряда. Первый должен был закрыть греко-сирийцам южный выход из ущелья. Второй – главная атакующая сила – приготовился напасть с восточного склона и отвлечь на себя основную массу противника. Третий отряд должен был атаковать с западного склона, в то время как четвертый, находясь неподалеку от второго отряда, преграждал северный выход и таким образом захлопывал ловушку.

После полудня две килиархии, на которые была разделена селевкидская армия, вошли в ущелье. Аполлоний ехал в середине, после первой килиархии. Войско передвигалось компактно, шедший впереди буквально ощущал дыхание того, кто шел позади него. По сигналу первый маккавейский отряд перекрыл южный выход из ущелья и вступил в бой с сирийским авангардом, в то время как ничего не понявшие главные силы продолжали напирать сзади, пока все сирийское войско не оказалось в ущелье. В этот момент их атаковал отряд с восточной стороны, и, когда сирийцы, обремененные тяжелым оружием, бесполезным в данной ситуации, развернулись, чтобы встретить врага лицом к лицу, в бой вступил третий отряд. Сирийцы оказались зажаты меж двух огней.

Заслышав шум битвы, Аполлоний, возглавлявший вторую килиархию, поскакал вперед, чтобы выяснить, в чем дело. И был убит. А тем временем четвертый отряд под командованием самого Иеґуды вторгся в ущелье следом за противником и перекрыл последний, северный выход из долины. Сирийские воины оказались в ловушке, без руководства, в условиях, к которым они были абсолютно не подготовлены. Их войско было уничтожено, оружие и снаряжение попали в руки евреев.

Это была первая крупная победа евреев. Она произвела оглушительный эффект – ведь армия Антиоха считалась одной из самых боеспособных в тогдашнем эллинистическом мире, превосходившей своего противника и численностью, и вооружением, и боевым опытом.

Талант полководца ярко проявляется не только в победах, но и в поражениях. Войны Маккавеев дали тому яркие примеры. И первый в их ряду – сражение при Бейт-Захария.

Конечной целью восстания Маккавеев было полное освобождение страны от сирийского диктата, и главное – возврат Иерусалиму статуса столицы независимого еврейского царства и восстановление храмового богослужения. Но достижение этой цели требовало проведения не одной, а нескольких военных кампаний, в том числе и за пределами Эрец-Исраэль.

Во время кампании в Заиорданье Иеґуда Маккавей организовал ряд экспедиций против враждебных идумеев, через территорию которых год назад сирийский полководец Лисий прошел с войском на Бейт-Цур, и против Яффо (также поддержавшего сирийского царя), где он сжег порт со всеми кораблями. Иеґуда стал вождем, с которым начали считаться не только в Иудее, но и во всех прилегающих землях. Почти по всей Иудее его власть была незыблема, и он мог отныне вести своих людей к достижению полной национальной независимости.

Одновременно от Селевкидской империи удача отвернулась окончательно. Антиох IV Епифан перед смертью назначил регентом государства своего полководца и советника Филиппа – пока малолетний царевич Антиох V Эвпатор не повзрослеет достаточно, чтобы принять на себя управление страной. Это назначение и послужило поводом к борьбе за власть между Филиппом и Лисием – ранее назначенным опекуном. Иеґуда решил воспользоваться сложившейся ситуацией и окончательно взять под свой контроль Иерусалим. Следует сказать, что после освобождения города силами восставших господствующую высоту в Иерусалиме занимала укрепленная цитадель Акра, в которой засел сирийский гарнизон. Естественно, не могло быть и речи о подлинном владении древней еврейской столицей и об очищении Храма – до тех пор, пока положение оставалось таковым.

Иеґуда уже располагал захваченными в боях сирийскими осадными орудиями. Умело пользуясь ими, он блокировал цитадель.

Эта осада была продиктована, как мы уже говорили выше, не только военными, но также политическими и религиозными соображениями. Было совершенно ясно, что мириться с присутствием селевкидской крепости в сердце Иудеи нельзя. Акра напоминала евреям, что еще не вся страна освобождена.

В начале 162 года до н. э., после осады, Иеґуда предпринял очередную попытку штурма Акры, но селевкидскому гарнизону вновь удалось отбросить штурмующих. Маккавеи были вынуждены приступить к длительной осаде.

Посланцы осажденного гарнизона помчались в Антиохию, умоляя сирийского регента Лисия спасти их. Лисий к тому моменту уже дважды испытал горечь поражения от ударов еврейского военачальника. На этот раз, движимый желанием отомстить Маккавеям, он решился даже рискнуть возможным отпадением Антиохии к сопернику Филиппу, воевавшему в то время на восточных рубежах Селевкидской империи, и направился в Иудею, чтобы расправиться с Иеґудой.

Иеґуда допустил серьезный просчет, полагая, что Лисий будет занят исключительно борьбой за селевкидский престол. Сирийский полководец вместе с малолетним царем Антиохом V Эвпатором вернулся в Иудею в сопровождении боевых слонов – в нарушение договора с Римом, запрещавшего Селевкидам использование боевых слонов. Лисий рискнул вызвать недовольство Рима, надеясь, что слоны, с которыми евреи никогда не сталкивались в бою, помогут ему быстро подавить восстание.

Лисий двинулся на Иерусалим с юга, во главе армии, насчитывающей 30 тысяч пехоты. Кроме того, он имел в своем распоряжении около 30 слонов, а также некоторое количество конницы и колесниц. Подойдя к Бейт-Цуру, он осадил город, вынудив Иеґуду отступить от Акры, чтобы ликвидировать новую угрозу. Проанализировав сложившуюся ситуацию, Иеґуда понял, что единственная возможность – придерживаться общепринятой тактики, так как враги ждут от него чего угодно, но только не этого. Он расположился у Бейт-Захария, в шести милях к северу от Бейт-Цура и на двенадцать миль южнее Иерусалима, предоставив осажденных самим себе.

Антиох IV Епифан (римская копия, Лувр)

Гарнизон Бейт-Цура сдался, а воины Иеґуды тем временем заняли позицию на возвышенности в Бейт-Захария, вдоль дороги на Иерусалим. Зрелище марширующей армии Лисия должно было вызывать страх в сердцах его противников. Во главе войска шли боевые слоны, легкая пехота и легкая кавалерия, следом за ними – тяжелые пехотинцы, готовые в любой момент построиться в фалангу, а по обе стороны строя их прикрывали тяжеловооруженные всадники. Каждый слон нес на спине деревянную башню и был защищен специальным доспехом. В башне находились четыре воина. Остаток кавалерии Лисий расположил на флангах, чтобы утомлять противника, в то время как сама конница защищалась фалангой. Лисий извлек необходимые уроки из предыдущих встреч с Иеґудой. Он удерживал контроль над возвышенностями и поддерживал наступление огнем с флангов.

Маккавеи впервые сражались в оборонительной позиции. Иеґуда разместил свои передовые силы так, чтобы максимально измотать наступающего противника, после чего атаковать фалангу главными силами. Лисий, в свою очередь, планировал бросить вперед легкую пехоту при поддержке боевыми слонами и тем самым сломить боевой дух Маккавеев и проложить дорогу для фаланги, которая окончательно сокрушит армию повстанцев.

Когда армии столкнулись, слоны произвели на евреев тот самый эффект, который был нужен Лисию, – внесли в ряды солдат Иеґуды Маккавея сильное замешательство.

Младший брат Иеґуды Элиэзер понял, что нужно показать своим воинам уязвимость слонов. Он бросился вперед, прорвался к ближайшему слону, вонзил в него меч и убил. Но огромное животное рухнуло прямо на него. Элиэзер стал первым из братьев Маккавеев, погибшим в бою. Несмотря на его самоотверженность, фаланга продолжала стремительно наступать на еврейское войско. По мере того как ситуация становилась все более безнадежной, Иеґуда принял решение спасти те силы, что у него еще остались. Он прервал сражение и отступил через горы к Иерусалиму.

Битва при Бейт-Захария показала ошибочность следования вражеской тактике. Евреи побеждали до тех пор, пока оставались верны своей оригинальной партизанской тактике, которая в полной мере компенсировала отсутствие опыта и недостаточную оснащенность. Селевкидская армия была регулярным, профессиональным войском и могла сколь угодно долго сражаться в фалангистском построении, тогда как армия Иеґуды представляла собой гражданское ополчение, его воины были обычными людьми, взявшимися за оружие только в силу необходимости.

Но даже в поражении Иеґуда вел себя как настоящий военачальник. Он обладал замечательной способностью адаптироваться к новым условиям в пылу битвы. Увидев свою ошибку, еврейский вождь, тем не менее, показал, что по-прежнему владеет ситуацией, и отступил в полном порядке, сохранив значительную часть своей армии.

Лисий остался чрезвычайно разочарован. Он был уверен, что сумеет втянуть евреев в сражение настолько, что легко перемелет их превосходящими силами. Ему и в голову не могло прийти, что за короткий промежуток времени армия Иеґуды стала дисциплинированной и достаточно профессиональной силой, беспрекословно слушающейся своего вождя. А вождь сохранил ясную голову даже посреди, казалось бы, кровавого хаоса.

Оставив арьергард, армия Иеґуды отступила с поля сражения, сохранив боеспособность и готовность к новым битвам.

Это вскоре дало о себе знать – в последующих походах Маккавеи наголову разгромили сирийскую армию, так что Селевкиды более не помышляли о возвращении Иудеи под свою власть.

Потомки императора

Биография императора Нерона известна, думаю, даже тем, кто не особо интересовался историей. Самодур и кровопийца, повернутый на своих актерско-музыкальных талантах, кого мог – казнил, христиан преследовал и даже жег живьем. А еще спалил Рим. В конце жизни покончил с собой, успев сказать: «Какой великий актер погибает!» Фридрих Энгельс (и не он один) утверждал, что император Нерон – именно и есть Зверь Апокалипсиса, имя которого зашифровано в цифре 666. Мол, ежели посчитать числовые значения еврейских букв в словах «кесарь Нерон», аккурат 666 и получится. Непонятно, правда, каким образом Иоанн Богослов это зашифровал: ежели он писал по-еврейски, то число 666 так и должен был записать – «кесарь Нерон», а как же еще? Так бы это и читалось – словами, а не числом. Впрочем, историки сегодня полагают, что «Откровение Иоанна Богослова» было написано не по-древнееврейски, а по-гречески.

С Нероном же интересно то, что он таким вот чудовищем в первые годы правления вовсе не был. Поначалу, если верить знаменитым римским историкам Гаю Светонию Транквиллу и Луцию Корнелию Тациту, очередной император из дома Юлиев-Клавдиев был правителем вполне приличным, ничуть не более жестоким, чем его предшественники. Скорее, наоборот – более добродетельным и милостивым. Скромным и образованным. С уважением относился к своему учителю – философу Сенеке, с любовью нежной – к жене Поппее. Еврейский историк Иосиф Флавий пишет, что во многом на императора положительно влияла именно жена.

После же ее смерти Нерон решительно изменился. Прошло короткое время, и превратился доброжелательный, воздержанный и скромный в быту разумный правитель в настоящее чудовище. Будто подменил его кто-то…

Стоп! Вот и произнесено слово – подмена. Может, и правда подменили? Не отмахивайтесь, речь идет вовсе не о фантастическом романе. У евреев имеется альтернативная версия биографии одиозного императора. Будто бы Нерон рано-рано отказался от власти и императором в Риме поставил какого-то очень похожего на себя актера. А тот актер, свихнувшись от тяжести ответственности, все вышеизложенное и устроил.

Куда же делся сам Нерон? Вот тут-то и зарыта собака.

Согласно все тому же Иосифу Флавию, императрица Поппея незадолго до смерти приняла иудаизм. В этом ее поступке ничего из ряда вон выходящего не было – элита римского общества, образованные и ищущие люди, давно относились к старой языческой религии с изрядным скепсисом. Их не устраивали боги, занятые бесконечными адюльтерами, убийствами, скандалами. Поиски же религии, более адекватной современности, более возвышенной, этичной привели часть римлян к восточным культам. Поэтому отнюдь не редкими были в Вечном городе новоявленные адепты персидского Митры, египетской Исиды.

Более других образованным людям импонировала еврейская религия. Во всяком случае, все большее число римлян принимало иудаизм (об этом сетовали и сатирик Ювенал, и уже упоминавшийся историк Тацит). Не все граждане Вечного города становились иудеями в полном смысле слова. Некоторые исполняли лишь часть заповедей. Их называли «богобоязненными». Но некоторые все-таки принимали иудаизм в полном объеме и становились настоящими иудеями.

Именно к таким новообращенным евреям, герам, как их называют в еврейской традиции, и относилась императрица Поппея.

Далее же случилось вот что. Нерон, как о том рассказывается в Агаде (часть Талмуда), собирался идти походом против восставшей Иудеи, но прежде решил погадать с помощью стрел. И вот, выпустив из лука четыре стрелы – в четыре стороны света, он с изумлением увидел, что все четыре стрелы развернулись и упали в направлении Иерусалима. В талмудическом трактате «Гитин» это рассказывается иначе – будто бы Нерон в самом начале иудейских волнений прибыл в Иерусалим. И здесь он попросил проходящего мальчика повторить стих, выученный в тот день. Мальчик ответил: «И совершу мщение Мое над Эдомом рукою народа Моего, Израиля; и они будут действовать в Идумее по Моему гневу и Моему негодованию, и узнают мщение Мое, говорит Господь Бог». Так или иначе, результатом этих гаданий стало то, что Нерон устрашился, поняв, что грозный еврейский Господь намерен его руками разрушить Иерусалим и Храм, а затем обрушить на него свой гнев.

Нерон (Старый музей, Берлин)

Поппея упросила его отказаться от похода в Иудею и от власти над Римом. И Нерон послушался ее. Чтобы скрыть план, они распустили слух о смерти Поппеи. Что до Нерона, то его заменили неким актером, поразительно похожим на императора.

Сам же Нерон вместе с женой отправился в Землю Израиля. Здесь он прошел гиюр и обрел новое имя. Его отныне звали, как принято в отношение геров (то есть новообращенных в иудаизм), Авраам бен Авраам.

Новоявленный император оказался слаб душой и разумом. Настолько, что в скором времени стал совершать чудовищные поступки, в конце концов вызвавшие всеобщее возмущение и ненависть. В том числе начал печально известную Иудейскую войну, завершившуюся разрушением Второго храма. Правда, войну завершили Флавии – Веспасиан и Тит, основавшие новую династию императоров. А династия Юлиев-Клавдиев окончилась на Нероне (или его двойнике).

Все эти грозные события уже не касались настоящего Нерона. Под традиционным для гера именем Авраам бен Авраам он жил в Святой Земле тихой жизнью богобоязненного человека. Здесь у него родились дети и внуки.

Один из великих еврейских мудрецов рабби Меир Бааль ґа-Нес (рабби Меир-Чудотворец) считался его потомком. Учитывая, что у рабби Меира было два сына (правда, умершие еще при жизни отца), может статься, что среди нас до сих пор живут потомки римского императора.

Легенда?

Правда?

Кто знает…

Иудейская война

В военной истории евреев особое место занимает Великое восстание 66–73 годов, более известное как Иудейская война. О политических последствиях этого события – и для еврейского народа, и для Римской империи – написано немало, как и о последствиях в мировой истории религий. Мы же для начала рассмотрим чисто военный аспект одного из самых значительных событий первого этапа войны – осады римлянами крепости Иотапата.

Вначале восставшим удалось одержать ряд побед над войсками римского префекта Сирии Гая Цестия Галла, в подчинении которого была Иудея. Во время попытки штурма Иерусалима войска префекта были разгромлены и в беспорядке бежали, потеряв 6 тысяч человек убитыми. Вскоре страна была фактически очищена от римлян. Области были разделены между вождями восставших. В Галилею – стратегически наиболее важную часть – наместником был направлен Йосеф бен-Маттитьяґу, впоследствии – знаменитый историк Иосиф Флавий.

Он прекрасно понимал, что римляне не собираются терять такую провинцию, как Иудея. Для них это было вопросом сохранения власти над всем западным Средиземноморьем. Поэтому первым, что сделал еврейский наместник, была организация действенной обороны. Будучи неплохо знакомым с тактикой римской армии – бесспорно, лучшей по тому времени – Йосеф организовал галилейскую армию, насчитывавшую в скором времени 65 тысяч пеших воинов (конницы у восставших практически не было), вооруженных по римскому образцу.

Когда армия римлян, которой командовал опытный полководец Веспасиан (будущий император), вступила в Галилею, силы по численности были примерно равны – в распоряжении римлян тоже было чуть более 60 тысяч. Разница заключалась в том, что римскую армию составляли опытные профессиональные солдаты, в то время как еврейская армия была фактически крестьянским ополчением, многие воины впервые взяли в руки оружие. В результате начавшейся кампании войска восставших, действовавшие разрозненно и не имевшие ни боевого опыта, ни умелых командиров, были разгромлены. По сообщению Йосефа, евреи потеряли более 40 тысяч воинов в первых сражениях, римляне – несколько тысяч, так что к моменту появления армии Веспасиана под стенами крепости Иотапаты – главной галилейской цитадели – численное соотношение сил определялось как шестикратное превосходство римлян.

Итак, пройдя с огнем и мечом по всей Галилее, опустошив ее, римляне, наконец, приблизились к крепости Иотапата, гарнизоном которой командовал Йосеф бен-Маттитьяґу. Численность гарнизона, как уже было сказано, не превышала 10 тысяч воинов, часть из которых была ранена в предыдущих стычках. Римские легионы насчитывали более 60 тысяч воинов, не считая арабских и греко-сирийских союзников. Кроме того, армия постоянно пополнялась прибывающими из других провинций подразделениями. В римском войске было свыше 160 осадных орудий. Йосеф, из наместника Галилеи превратившийся в начальника крепостного гарнизона, не решился при таком соотношении сил на открытое сражение за стенами города. Он приказал готовиться к длительной осаде.

Первый штурм римляне предприняли на третий день. К этому моменту они полностью оцепили крепость, чтобы лишить евреев возможности уйти из нее или, напротив, дождаться подкрепления.

Веспасиан приказал штурмовать северную стену Иотапаты. Йосеф, заметивший признаки подготовки к штурму, организовал общую вылазку, так что еврейские воины встретили римлян уже на дальних подступах к городу. Завязался жестокий рукопашный бой, который продолжался весь день. С наступлением темноты Веспасиан приказал отступить. Осажденные вернулись под защиту крепости, окрыленные первой удачей. Римляне продолжали попытки взять Иотапату штурмом в течение четырех дней. Всякий раз умело организованные вылазки срывали их попытки. На пятый день Веспасиан решил перейти от штурма к осаде. Для этого они стали возводить вокруг крепости земляной вал. Йосеф начал действовать малыми группами. Эти группы ночью совершали дерзкие вылазки, убивая работавших римлян и разрушая их постройки. Веспасиан вынужден был усилить караульные отряды. Тогда Йосеф попытался изменить ситуацию, подняв крепостные стены до высоты 40 метров – с тем, чтобы римский земляной вал не достиг уровня крепостных зубцов. Это ему удалось только частично. Римляне предприняли второй штурм крепости. Веспасиан опасался, что к тому времени, когда будет полностью готов земляной вал, осажденным действительно удастся нарастить крепостную стену.

Когда римляне подкатили тараны, Йосеф разделил свой гарнизон на две части: усталых и пожилых воинов он отправил защищать старые стены; на те же, которые испытывали удары таранов, он отправил самых сильных во главе с наиболее умелыми начальниками. Он приказал им контратаковать, едва римляне перебросят штурмовые мостки.

«В то же время загремели трубы всех легионов, войско подняло потрясающий боевой клич, и по данному сигналу раздался со всех сторон залп орудий, так что воздух помрачился». Римляне пошли на приступ, используя свои традиционные приемы: группы штурмующих образовали «черепахи» – смыкая поднятые вверх прямоугольные щиты таким образом, что край одного щита заходил за край другого – подобно тому, как устроена рыбья чешуя. Такая защита позволяла подобраться к самым стенам почти невредимыми. Под прикрытием «черепах» легковооруженные воины перебрасывали на стены осажденной крепости специальные штурмовые мостки – вариант лесенок, верхушки которых увенчивались тяжелыми зубчатыми крюками, впивавшимися в крепостные камни. Вслед за этим «черепахи» мгновенно рассыпались на отдельных тяжеловооруженных бойцов и вступали в рукопашную с защитниками Иотапаты. Тут следует сказать, что все это занимало немного времени, поскольку, как уже было сказано, прежде чем начать штурм, римляне насыпали вокруг крепости земляной вал, почти достигавший высоты крепостных стен.

Тем не менее восставшим удалось воспрепятствовать большинству римлян взобраться на стены. Йосеф приказал лить на «черепахи» кипящее масло – как плотно ни держали щиты над собой опытные легионеры, между щитами имелись щели, в которые и попадало масло, от чего штурмовые отряды существенно поредели на первом же этапе. Кроме того, по приказу того же Йосефа евреи забрасывали мостки распаренной верблюжьей травой, идя по которой нападавшие скользили и срывались вниз.

Сокровища Храма (барельеф с арки Тита)

По штурмовым мосткам, едва они были переброшены, устремились еврейские воины, опережая нападавших. В результате жестокого рукопашного боя воины Веспасиана были остановлены, а затем и отброшены. Римский полководец вновь был вынужден дать сигнал к отступлению. Так был отражен второй штурм крепости Иотапата.

Шел сороковой день осады.

К сожалению, осажденные понимали, что вряд ли им удастся получить помощь откуда-нибудь: Галилея была разорена легионерами, Иерусалим сам готовился встретить врагов. Впрочем, как это часто бывает, внешний враг оказался менее страшен, чем внутренний. Возможно, если бы среди еврейских вождей Иерусалима царило единодушие, они бы поняли: осажденная римлянами галилейская твердыня – ключ к Иерусалиму. Вместо того чтобы выискивать и истреблять своих политических противников, вместо того чтобы плести интриги друг против друга, они бы отправили войско на помощь изнемогавшим воинам Йосефа бен-Маттитьягу. Кто знает, как в этом случае повернулись бы события? Нам остается лишь гадать. Пока же в Иерусалиме все большее влияние получал личный враг и конкурент Йосефа Йоханаан из Гуш-Халава (в греческом написании – Иоанн Гисхальский). При таком раскладе нечего было и думать о поддержке, можно было рассчитывать лишь на собственные силы, которые, увы, таяли день ото дня. Не зря говорили позже, что Второй храм разрушен был из-за внутренней распри евреев.

Но – вернемся к событиям войны. Среди осажденных падала дисциплина, начались болезни. И вот тут Йосеф, так отлично зарекомендовавший себя в начале кампании, впал в отчаяние. Он не сумел организовать надлежащую оборону на последнем, решающем этапе осады. До известной степени это можно объяснить той обстановкой в Иерусалиме, о которой было сказано выше и о которой галилейский полководец был прекрасно осведомлен. Безусловно, он был талантливым человеком. Вся история обороны Галилеи показывает, с какой скоростью этот молодой человек научился управлять массами людей, как быстро ему удалось создать достаточно боеспособную армию и срывать одну за другой попытки римлян овладеть крепостью. Но, видимо, без надежды воевать трудно. В последние дни Иотапаты Йосеф был уже душевно надломленным человеком. Именно здесь зародился тот кризис, который привел бывшего вождя восстания в лагерь победителей и снискал ему печальную славу изменника.

Между тем римляне готовились к решающему штурму. Веспасиан приказал возвести три осадные башни, внутри которых разместились штурмовые воинские группы и множество легких метательных орудий. На сорок седьмой день осады начался окончательный штурм. Римляне учли, что усталость и изнуренность защитников непременно скажутся на них в этот раз. Веспасиан отдал приказ начать штурм на рассвете, когда естественная усталость солдат берет верх и многие караульные наверняка будут спать.

На стороне римлян оказалась и погода. К рассвету стены крепости окутал густой туман, под покровом которого легионеры сумели незаметно и бесшумно взобраться на стены и убить спящих часовых. Вслед за тем римская армия ворвалась в город.

Несмотря на явное поражение, евреи защищались отчаянно – об этом говорит тот факт, что уличное сражение продолжалось еще три дня. В плен римлянам попали лишь 1100 защитников, и то – раненых. Все остальные пали в бою.

Кроме Йосефа бен-Маттитьяґу.

Еврейский полководец добровольно сдался захватчикам.

Прежде чем перейти ко второй части нашего очерка, я хочу предупредить читателя: далее речь пойдет не только о событиях, имевших место в действительности, но и о тех, которые не произошли, но могли бы произойти. И для начала – небольшая интерлюдия.

…Монорема «Звезда Сиона» медленно входила в устье Тибра. Флейта и бубен, задававшие ритм гребцам на протяжении всех двенадцати дней плавания из Кесарии в Рим, наконец смолкли, два ряда весел замерли в воздухе, и судно двигалось только силою ветра. Корабельщики искусно маневрировали, чтобы не столкнуться с множеством малых и больших судов, выходивших из гавани. Это требовало значительной ловкости и незаурядного мастерства, и Йосеф бен-Маттитьяґу, стоя на корме, невольно залюбовался быстрыми, но несуетливыми движениями моряков и короткими, точными командами сирийского кормщика, гера Авраама бен-Авраама. Динамичная, насыщенная сцена отвлекла его от тяжелых, мучительных воспоминаний, которые он гнал от себя и которые вновь обступили его душу здесь, в речных воротах Рима. Слишком многое в прежней жизни было связано с этим городом.

Двадцать пять лет назад, в черный для римлян день, Йосеф, будучи римским пленником, находился далеко отсюда, под стенами Иерусалима, рядом с полководцем Титом Флавием. Тит был весел, он ждал известий от отца, Веспасиана, вступившего в отчаянную борьбу за императорский престол. Фортуна явно была благосклонна к Флавиям. Вполне возможно, что в ближайшее время Веспасиан может стать императором, а его старший сын Тит получит титул цезаря.

Но судьбе было угодно развеять эти ожидания в прах. И орудием своим она избрала молоденького иудейского воина. Дерзкая вылазка защитников обреченного Иерусалима застала римлян врасплох. Солдаты, сопровождавшие полководца, не успели толком среагировать, как были оттеснены от него. Еще через мгновение дротик вонзился точно в не защищенное доспехами горло Тита Флавия. После этого началось повальное бегство римских солдат от стен Иерусалима. Йосеф бен-Маттитьяґу долго прятался в брошенной палатке в римском лагере – восставшие считали его предателем, и ему не поздоровилось бы, попадись он тогда в их руки. Лишь спустя долгое время историку удалось вернуть себе доверие сограждан.

Вот теперь он посещает Рим с весьма важной дипломатической миссией – ему предстоит заложить первый камень в фундамент дружественных отношений между Римом и Иудеей – весьма важных перед парфянской угрозой…

Оставим теперь нашего (не исторического) Йосефа бен-Маттитьяґу выполнять некую миссию. Поскольку разговор наш не о нем, и очерк наш отнюдь не фантастический роман. Хотя начало, только что увиденное читателем, вызывает вполне естественное недоумение: оно, скорее, напоминает именно начало историко-фантастического романа.

Что же, описанная ситуация действительно фантастична, хотя могла бы оказаться вполне реальной – при определенном стечении обстоятельств.

Поговорим об «истории в сослагательном наклонении»: что было бы, если бы, скажем, декабристы победили и попытались осуществить один из проектов – создание национального еврейского очага в Палестине под российским протекторатом? Или же «новгородская ересь» (читай: обращение русских в иудаизм) охватила высшие слои российского общества, включая придворные круги?

И если уж обращаться к еврейской истории с таким вопросом, если уж рассматривать ее драматичнейшие события под таким углом зрения, то, бесспорно, начинать следует с Иудейской войны.

Поскольку подавление этого восстания окончательно уничтожило остатки формального еврейского суверенитета в Иудее. А разрушение Второго храма положило начало двухтысячелетнему галуту. Шмуэль-Йосеф Агнон, выдающийся израильский писатель, в речи по поводу вручения ему Нобелевской премии говорил: «Из-за негодяя Тита, две тысячи лет назад разрушившего Иерусалим, я родился в Польше…» Эти слова, в принципе, мог бы произнести любой из нас.

Вот почему так часто обращаемся мы к тем временам. У нас есть серьезные причины пристальнее всмотреться в некоторые эпизоды этой войны. Действительно, могло ли случиться то, что сегодня кажется невероятным? Могли евреи победить римлян в той войне?

Долгие годы считалось, что Иудейская война – не более чем еще одна победоносная война Римской империи против мятежной провинции. И что результаты этой войны были предопределены заранее. Ведь римская армия – лучшая в мире – фактически не знала поражений. Перед Римом склонились народы Европы, Азии и Африки, он поистине был подлинным властелином ойкумены. И тем не менее…

Хочу обратить внимание читателя на следующее: сами римляне отнюдь не считали подавление иудейского восстания всего лишь еще одним эпизодом. Императоры Тит и Веспасиан очень гордились победой в этой войне, считая иудеев противником куда более опасным, чем кельты или германцы (хотя стереотип таков: европейские народы воинственны и в боевом искусстве опытны, а иудеи…). Завоевание, например, Британии (так же как и Галльская война) стоило Юлию Цезарю куда меньше напряжения и искусства, чем усмирение непокорной Иудеи отцу и сыну Флавиям. Войну с иудеями сами римские военные ставили в один ряд с войнами против другой супердержавы тогдашнего мира – Парфии (кстати говоря, среди восставших существовала надежда на помощь со стороны парфян, но те не решились вмешиваться и открыто начать войну с римлянами). Боевые действия в Палестине стоили римлянам колоссального напряжения сил, длительного времени и больших жертв. Ситуация в самой империи была сложной. Иудейское восстание началось при императоре Нероне, но вскоре он был убит, в Риме началась гражданская война. К тому моменту, когда войска Веспасиана Флавия захватили Галилею и вышли к Иерусалиму, политическая обстановка в Риме не отличалась стабильностью. Веспасиан вступил в борьбу за императорский престол и, передав командование своему сыну Титу, устремился к столице. В Иудее он оставил отборные войска, Тит считался одним из лучших полководцев. Ему и суждено было завершить войну. Но это оказалось не так легко сделать.

Бюст Иосифа Флавия (предположительно)

Правда, в значительной степени планам римлян способствовала жесточайшая братоубийственная война в самом Иерусалиме. Власть в еврейской столице оспаривалась тремя вождями восстания: уже упоминавшимся Иоанном Гисхальским (вождем зелотов), Элиэзером бен-Шимоном и предводителем идумеев (родственной евреям народности, пришедшей на помощь восставшим) Шимоном Бар-Гиорой. Зелоты («ревнители») – радикальное крыло восставших, непримиримые враги не только саддукеев («цдуким»), поддерживавшей римлян храмовой аристократии, но и фарисеев («прушим»), – претендовали на главенствующую роль во всем, не только в боевых действиях. Идумеи Бар-Гиоры, относительно недавно обращенные в иудаизм, чувствовали себя чужаками. В то же время их вождь, наиболее опытный в военном отношении из всей верхушки восставших, тоже претендовал на главенство. Масла в огонь подливали отколовшиеся от зелотов ультрарадикалы «кинжальщики» (сикарии), развязавшие в Святом городе настоящий уличный террор против всех, кого считали нарушителями религиозных традиций.

Жертвами этой распри к моменту начала осады уже пали десятки тысяч иерусалимцев, главным образом представители еврейской аристократии. На междоусобицу Тит, хорошо знавший о положении в городе, весьма рассчитывал.

Тем не менее события развивались отнюдь не в нужном для римлян русле.

Вот лишь несколько эпизодов из истории осады Иерусалима.

Направляясь к Иерусалиму, Тит быстро прошел по Самарии, провел некоторое время в селении Гофна, ранее занятом римскими солдатами под командованием Веспасиана. Отсюда его войско направилось к селению Гиват-Шауль в 30 стадиях от Иерусалима. Здесь, в Терновой лощине, первоначально был разбит базовый лагерь римлян.

В первые же дни осады римский полководец пожелал лично осмотреть городские стены. В сопровождении конного отряда численностью в 600 человек он направился к так называемым Женским башням. Иосиф Флавий пишет: Тит был уверен, что сам факт появления под стенами Иерусалима большого вооруженного отряда, притом что со всех сторон подтягиваются все новые и новые подразделения, сыграет роль своеобразного психологического оружия.

Разрушение Храма (с картины Франческо Айеца)

Иными словами – евреи испугаются при виде римских солдат и добровольно откроют ворота.

Пока он приближался к Иерусалиму, на стенах не видно было ни одного вооруженного человека. Но внезапно ворота распахнулись, и навстречу римлянам двинулся большой отряд восставших. Римский полководец и его отряд были мгновенно окружены. Евреи быстро прорвались сквозь конный строй, отрезав Тита с горсткой людей. Одновременно они живой цепью перегородили дорогу, вступив в жестокий бой с римской конницей, поспешившей на выручку командующему. Конный отряд был уничтожен почти в мгновение ока.

Надо отдать должное: Тит не зря считался не только лучшим полководцем своего времени, но и одним из лучших солдат римской армии. В этом отчаянном положении он сумел прорубиться сквозь строй противника и умчаться по направлению к своему лагерю.

Так бесславно для римлян окончилось их первое появление у иерусалимских стен. Они потеряли несколько сот отборных воинов и едва не лишились своего командующего.

И еще один эпизод. На первом этапе осады силы римлян состояли из четырех легионов (не считая союзной греко-сирийской конницы). Последним к Иерусалиму подошел базировавшийся ранее в Иерихо Десятый легион. Следует сказать, что Десятый легион был прославленным, одним из лучших соединений в римской армии. Цезарь именно с этим легионом в свое время разбил бриттов. Его бронзовые орлы были овеяны славой многочисленных победоносных походов.

И вот здесь, под стенами Иерусалима, это соединение едва не прекратило свое существование – в считанные часы. Во всяком случае, сияние его славы изрядно потускнело.

Вот как это произошло.

Тит приказал всему войску разбить три хорошо укрепленных лагеря: один на горе Скопус – для двух легионов, второй – несколько дальше, в нем находился Пятый легион.

Десятый легион получил приказ от Тита разбить третий лагерь на Масличной горе. Разбив временный лагерь, легионеры приступили к работам по укреплению оборонительных сооружений.

Лагерь находился в шести стадиях от Иерусалима. Видимо, легионеры все еще не принимали всерьез своих противников. Будучи осведомленными о том, что сил у евреев немного, да к тому же они поглощены внутренними распрями, римские солдаты вели себя достаточно беззаботно: работы велись днем и без усиленной охраны.

Евреи же, при виде сразу трех строившихся лагерей, наконец-то поняли, что внешний враг куда страшнее и важнее, нежели внутренние раздоры. Впервые с начала войны восставшие объединились: Шимон Бар-Гиора, Иоанн Гисхальский и Элиэзер бен-Шимон отныне действовали вместе против общего врага.

Конечно, время было упущено, а жертвы – невосполнимы. Теперь предстояло сделать хотя бы то, что еще было возможно сделать для защиты.

Восставшие решили не ждать, пока римляне закончат возведение своих оборонительных сооружений и укрепят лагеря. Наиболее уязвимым справедливо представлялся ближайший к городу лагерь, укрепление которого спокойно завершали солдаты Десятого легиона. Евреи приняли решение совершить совместную вылазку. Если верить Иосифу Флавию, не последнюю роль сыграло то, что они были еще и оскорблены презрительной беззаботностью римских солдат.

Словом, городские ворота внезапно распахнулись, выпустив многочисленный вооруженный отряд защитников Иерусалима.

Римляне были застигнуты врасплох. Многие даже не успели взяться за оружие. Большая часть Десятого легиона была уничтожена на месте. Остальные позорно бежали, даже не помышляя о сопротивлении невесть откуда взявшемуся врагу. Говорят, это был первый случай такого панического бегства во всей истории прославленного легиона.

Завязалось настоящее сражение – первое крупное сражение под стенами Иерусалима. На помощь отступавшему в панике Десятому легиону спешно направились остальные силы римлян во главе с самим полководцем. Но и к евреям присоединялись все новые и новые бойцы. Впоследствии римляне оправдывали бегство тем, что, дескать, их дисциплинированные солдаты, привыкшие воевать в организованном порядке, были просто обескуражены невесть откуда взявшейся орущей и беспорядочной толпой вооруженных людей. Что ж, такое объяснение, как мне кажется, ставит под сомнение личные качества прославленного римского солдата, его умение самостоятельно сражаться и противостоять нестандартному противнику.

Буквально через несколько часов произошло событие, которое сводит на нет это объяснение. Предположим, римляне растерялись от внезапности нападения (хотя это говорит лишь о том, что нападавшие оказались лучше подготовлены к войне; вообще – странное обвинение: евреи, дескать, «неправильно» воевали). Тит сумел оттеснить евреев к воротам, после чего сурово выговорил солдатам Десятого легиона за малодушие. Но тут, после короткого перерыва, вновь распахнулись городские ворота, и восставшие атаковали римлян, которыми на этот раз командовал сам Тит.

Стремительность и неожиданность новой атаки были таковы, что римляне и тут показали себя не лучшими солдатами. Они вновь обратились в паническое бегство – на этот раз усугубив свой позор тем, что бросили своего полководца с горсткой воинов на холме, окруженного врагами.

Командирам с трудом удалось остановить солдат и отправить их на выручку Титу, казавшемуся уже обреченным. Видимо, испытать дважды один и тот же позор для римлян было уже чересчур. Спустя короткое время они сумели прорвать кольцо евреев, окруживших холм, на вершине которого вместе с несколькими солдатами стоял римский полководец. Под натиском быстро возраставших сил римлян (к ним на выручку подоспел и свежий Пятый легион) евреи отступили в город. Тем не менее эти несколько эпизодов показывают, что даже на том этапе войны, когда римляне осадили Иерусалим, исход ее еще не был предрешен. Каждая из этих двух вылазок могла для римлян закончиться плачевно: потерей полководца.

Что же произошло бы дальше? Не исключено, что гибель полководца вынудила бы римлян снять осаду с Иерусалима.

Тут следует отметить, что война в Иудее была не очень популярна среди солдат. При всей храбрости и безусловном профессионализме (об этом мы уже говорили), римские солдаты были в массе своей весьма суеверными людьми. Что, в общем, тоже неудивительно: солдат во многом зависит от удачи. Еврейский Бог, невидимый и непостижимый, мстительный и гневный, пугал многих из них. Такое событие, подтверждающее его могущество, как гибель предводителя войска, могло подействовать очень сильно и вызвать если и не паническое бегство, то, во всяком случае, поспешный отход от еврейской столицы.

Попробуем теперь представить, каким образом смерть Тита и фактический проигрыш иудейской кампании мог сказаться на судьбе старшего Флавия – претендента на императорский престол Веспасиана? Перед тем как в игру за высший пост включился полководец с Востока, на римском престоле сменилось несколько «короткоживущих» властителей: Вителлий, Гальба, наконец, Отон, против которого и выступил Веспасиан. Он начал эту борьбу, имея несколько серьезных козырей: победоносную армию на Востоке, популярность среди легионеров в других провинциях, надежного и сильного союзника – собственного сына. Описанная нами ситуация мгновенно лишала его всех преимуществ. Не одного, а всех. Еврейский дротик в этом случае не просто лишил бы жизни Тита. Он дал бы Риму другого императора.

Соперник Веспасиана также утратил к этому моменту былую популярность среди солдат, среди граждан Рима, среди провинциалов. Поражение Веспасиана в гражданской войне (а оно неизбежно следовало бы за поражением в Иудейской войне) ввергало Римскую империю в пучину смутного времени. Последующие властители, сколько бы их ни было, не занимались бы восставшей Иудеей: им было бы не до нее. Учитывая, что одновременно с войной против иудеев римляне воевали еще и против германцев, старались сдерживать бунтарские настроения среди галлов, умиротворять иберов в Испании, – понятно, что покорение Иудеи в этом ряду не являлось первоочередной задачей. Да и не могло рассматриваться задачей выполнимой.

Итак, вы сами видите: римляне действительно могли проиграть войну – ибо было несколько критических ситуаций в ходе осады Иерусалима, при которых буквально чудо спасло Тита Флавия от гибели (а римское войско от поражения). А далее – обстановка в империи в то время способствовала обретению Иудеей полной независимости.

Правда, остается лишь гадать, как воспользовались бы победители этой свободой, не могла ли начаться вслед за войной против римлян гражданская война? Известно, что именно вражда между восставшими, то и дело переходившая в братоубийственную бойню, в реальной истории стала главной причиной поражения.

Но это уже вопрос, так сказать, двойного сослагательного наклонения. Можно, правда, отметить: независимость от римлян еще не гарантировала независимости вообще. Мы уже упоминали выше о второй сверхдержаве тогдашнего мира – Парфии. Иудея в случае ослабления Римской империи оказывалась в парфянской сфере влияния. Трудно сказать, была бы еврейская земля оккупирована в итоге парфянами или нет.

А вот на еще один вопрос, весьма любопытный, можно попытаться ответить.

Все историки сходятся на том, что формирование христианства как самостоятельной религии, полный разрыв его с иудаизмом произошли главным образом из-за разрушения Второго храма. Эта трагедия оказала колоссальное влияние на последующее развитие новой религии, зародившейся в еврейской среде. Последователи галилейского проповедника рассматривали ее как символ крушения старой веры. До этого – до Иудейской войны, – община последователей Иисуса Назарянина (Иешуа ґа-Ноцри) представляла собой всего лишь одну из весьма многочисленных фарисейских школ, сплоченную вокруг своего рабби, а затем – вокруг его родственников и ближайших учеников. Они скрупулезно соблюдали все заповеди, вели традиционный еврейский образ жизни. Что же до веры их в своего учителя как в Мессию, то подобного рода заявления отнюдь не были чрезмерно еретичны – в ту эпоху, когда шло бурное религиозное законотворчество. В конце концов, живший позже рабби Акива публично провозгласил мессией Шимона Бар-Кохбу. И никто – ни тогда, ни позже – не объявил великого законоучителя и мудреца еретиком.

Как уже было сказано, сложившемуся порядку вещей положило конец разрушение Иерусалима и Храма. Если бы этого не произошло, то, по всей видимости, христианство осталось бы школой внутри иудаизма. Не было оснований даже для того, чтобы это учение превратилось в секту – вроде караимов, самаритян или денме, турецких последователей Шабтая Цви.

В этом случае, вполне возможно, какая-то другая религиозная система заняла бы место христианства в истории европейской цивилизации. Возможно, это был бы, например, митраизм – персидская религия, долгое время соперничавшая с христианством в реальной истории. Но митраизм, при всей его стройности, был все-таки религией языческой. Так что, возможно, Иудея по сей день оставалась бы крохотным островком монотеизма в океане язычества. Хотя…

Трудно представить себе, что двухтысячелетнее существование маленького иудейского и огромного языческого миров бок о бок не привело бы более ни к каким серьезным военным конфликтам между ними. Возможно, победа в Иудейской войне позволила бы просуществовать независимой Иудее всего лишь на несколько десятилетий дольше. А дальше все случилось бы вновь так, как и случилось в действительности.

И все-таки: могло ли такое быть? Если бы Веспасиан не разбил своего соперника, если бы Тит получил (как мы предположили в начале очерка) смертельную рану в стычке… Но это – внешние факторы. К сожалению, имеют место и внутренние, куда более значимые и куда более болезненные для евреев. Да, иудейское царство могло бы выстоять, если бы евреи, жившие за пределами Эрец-Исраэль, не оказались столь безразличны к судьбе своих собратьев. Если бы восставшие в Иерусалиме не затеяли смертельной междоусобной борьбы, которую не могли и не хотели прекратить даже ввиду нападения сильного и беспощадного врага. Если бы среди вождей еврейского народа нашелся хоть один, обладавший качествами бесспорного лидера – каким был, например, пришедший много позже Шимон Бар-Кохба, уже упоминавшийся нами. Если бы…

Увы, все случилось совсем не так.

В событиях конца 60-х – начала 70-х годов н. э. находятся корни многих последующих трагедий. И актуальность эти события действительно сохранили до наших дней.

Проще всего и лестнее всего для национального чувства изыскивать в Иудейской войне примеры героизма и патриотизма – каковых и в самом деле было немало. Достаточно вспомнить историю крепости Масада, многочисленные эпизоды отчаянной храбрости еврейских воинов в сражениях против лучшей армии тогдашнего мира. Но об этом говорилось достаточно много. Гораздо меньше и реже говорилось о том, что повлекло поражение.

Выше приводилось немало примеров, показывающих, что в героизме и военном искусстве евреи если и уступали римлянам, то не настолько, чтобы потерпеть в итоге столь сокрушительное поражение. Евреи и ранее неоднократно сталкивались с превосходящим их численно противником, воинская слава которого не ставилась под сомнение, и тем не менее выигрывали войну. Достаточно упомянуть войны Маккавеев. Нет, не военные причины привели евреев к поражению и утрате Храма и страны. Причины таились внутри самого народа. Чисто военная сторона событий подтверждала тот факт, что евреи вполне успешно сражались с римлянами и наносили им чувствительные поражения.

Увы… Не только внешние причины вызвали конечное поражение евреев. Не меньшую (если не большую) роль сыграли раздробленность и непримиримость, существовавшие тогда в народе. Братоубийственная гражданская война началась почти одновременно с войной против римлян. И жертв в ней было куда больше. Куда большее число евреев пало от руки евреев же, нежели от руки римских легионеров. Особенно чудовищный характер приняла эта резня (другого слова не подберешь) в осажденном Иерусалиме.

Лишь за пятнадцать дней до того, как Тит взял первую городскую стену, Шимон Бар-Гиора и Иоанн Гисхальский окончательно примирились друг с другом и выступили против римлян, забыв о братоубийственной войне. Но было уже поздно. В скором времени Иерусалим пал. Оба вождя попали в плен. Шимон Бар-Гиора был казнен в Риме после триумфа Тита. Иоанн Гисхальский пожизненно заключен в тюрьму. Время и обстоятельства его смерти неизвестны.

Храм был сожжен – как полагают, по приказанию Тита. Правда, Иосиф Флавий пытался обелить римского полководца, утверждая, что он всячески противился разрушению Храма. Но большинство историков считают, что это все-таки деяние Тита, полагавшего, что уничтожение святыни приведет наконец мятежных евреев к покорности.

Мудрецы утверждали, что Храм был разрушен из-за еврейской междоусобицы. Как видим, они правы. Ведь приказ Тита и его действия – всего лишь следствие того кровавого театра абсурда, который продолжался в Иерусалиме на протяжении всей войны.

Иерусалим римляне взяли, Храм сожгли. Йосеф бен-Маттитьяґу был освобожден от цепей торжествующим императором Веспасианом и стал римским писателем Иосифом Флавием – для того лишь, возможно, чтобы написать свою знаменитую «Иудейскую войну», поведавшую нам о трагедии, случившейся много веков назад.

И еще несколько слов – о разнице в судьбах уже Иосифа и мудреца Йоханана бен-Заккая. Они жили в одно время, судя по всему – были знакомы друг с другом. Они оба оказались свидетелями трагических событий 9 ава.

Под именем Иосифа Флавия первый стал широко известен нееврейскому миру как один из крупнейших историков своей эпохи. И по сей день его книги – «Иудейская война», «Иудейские древности», «Против Апиона: о древности иудейского народа» – считаются ценнейшим документом того времени.

До конца жизни – а прожил он очень долго – Иосиф Флавий пользовался благосклонностью императоров династии Флавиев, в том числе Тита, по чьему приказу был сожжен Храм, и Домициана, яростного гонителя всего еврейского. Противоречия его жизни и характера отразились и в его творчестве. С одной стороны, он стремился продемонстрировать римлянам древность и уникальность еврейской истории, показать возвышенный дух иудаизма, выступал против антисемитской идеологии некоторых тогдашних мыслителей – Апиона, Манефона, с другой – старался сблизить еврейское понимание мира с греко-римским и даже, как можно судить по некоторым намекам в его произведениях, пытался доказать мессианский характер царствования Флавиев. Много страниц в его книгах уделяется самооправданию и очернению борцов против римлян. Там же он всячески стремился затушевать зверства римских завоевателей. Отношение к нему со стороны евреев по сей день остается двойственным. Он сохранил для нас свидетельства героизма участников Иудейской войны – и в то же время остался примером перебежчика и предателя.

Йоханан бен-Заккай был учеником-преемником рабби Гиллеля. Он считался признанным авторитетом в толковании Закона, возглавлял суд Синедриона. С самого начала Иудейской войны он был ее противником – вот и первое отличие от Иосифа. Он предвидел трагедию, которой закончится это восстание. Он видел, что, наряду с возвышенным желанием освободить Святую Землю от чужого владычества, участников обуревали низменные страсти. Он с ужасом наблюдал за кровавой борьбой за власть, которую вели различные группы восставших в уже осажденном и обреченном Иерусалиме. Он был свидетелем того, как Храм был осквернен зелотами задолго до появления римлян.

И р. Йоханан бен-Заккай принял решение покинуть Иерусалим. Это решение не было продиктовано страхом – оставаться в городе было не более опасно, чем попытаться бежать из него. Идумеи Шимона Бар-Гиоры свирепо расправлялись с каждым, кого могли заподозрить в попытке покинуть Иерусалим.

Нет, р. Йоханан бен-Заккай решил уйти из Иерусалима, чтобы где-то в другом месте сохранить то, что еще можно было сохранить в еврейской религии и еврейской культуре. Он понимал, что захват римлянами Иерусалима – неизбежный – может привести к тому, что евреи исчезнут как народ, растворятся среди других народов Римской империи.

Для того чтобы обмануть бдительность идумеев и зелотов, ученики р. Йоханана бен-Заккая прибегли к хитрости. Они распространили слух о том, что их учитель умер. Затем, в специальном гробу, обложенный гниющим мясом, рабби был вынесен из осажденного Иерусалима.

Поначалу римляне отнеслись к нему с подозрением, но вскоре эти подозрения были рассеяны. С рабби Йохананом встретился сам римский предводитель Веспасиан. Рабби предсказал ему императорскую власть и даже определил точное время, когда это случится. И попросил, чтобы Веспасиан, когда станет императором, позволил бы ему, рабби Йоханану, организовать иешиву в городке Явне. Его просьба была выполнена. Император Веспасиан разрешил открыть иешиву.

Возможно, римлянина и удивила скромность просьбы. Он не знал и не мог знать, что скромная иешива сделает то, что не смогли сделать восставшие: избавит еврейский народ от чужеземной власти в самой важной области – области духа. Став фактически вождем народа в скорбные дни, последовавшие за 9 ава, р. Йоханан остался таким же скромным в повседневной жизни и таким же неутомимым тружеником, каким был всегда. Свидетельства о нем говорят: «Ни разу за всю жизнь он не вел праздного разговора… никто не заставал его иначе как за учением… он сам открывал дверь ученикам». О себе рабби писал: «От мудрости моих учителей я усвоил не более той капли из океана, которую уносит муха, окунувшись в него».

Рабби Йоханан бен-Заккай был хранителем основ и ценностей иудаизма, которые он спас от гибели в страшное время и передал последующим поколениям. В значительной степени благодаря ему и его деятельности еврейский народ, утратив государственность и общность судьбы, остался единым народом на протяжении всего пребывания в галуте.

Вот такие две судьбы раскрываются перед нами, когда мы изучаем историю Иудейской войны, ее героических и трагических лет и ужасного финала, скорбную память о котором евреи отмечают каждый год.

Загадки древних свитков

Пятьдесят с лишним лет назад было совершено одно из самых сенсационных и волнующих открытий столетия. Юный бедуин, пасший коз и овец в районе Мертвого моря, в поисках заблудившейся козы забрел в одну из многочисленных пещер на плато Хирбет-Кумран. Кроме отбившегося от стада животного он нашел несколько древних сосудов. Содержимое этих сосудов спустя короткое время поразило весь научный мир. Была обнаружена целая библиотека – Кумранские свитки.

Многолетние работы по реставрации и расшифровке этих свитков зачастую не столько отвечали на вопросы ученых, сколько ставили их в тупик.

Кому принадлежала библиотека? Как и почему она оказалась в пещерах Кумрана? К какому периоду следует отнести ее возникновение? Что за люди жили в кумранских пещерах? С момента открытия не утихают бурные споры по каждому из этих вопросов.

Мнения высказывались самые разные. Некоторые фрагменты древних манускриптов рассказывают о жизни и деятельности Учителя справедливости, которого первоначально католический мир поспешил объявить Иисусом Христом (тем самым в обитателях Кумранского нагорья усмотрели членов первой христианской общины). На первый взгляд, такие основания были – приводимые в свитках фрагменты проповедей Учителя справедливости, действительно, имели некоторые аналогии в Евангелиях. Таким образом, христианские богословы получили историческое подтверждение существования своего Мессии. Но… вот незадача: последующий анализ, во-первых, выявил куда больше расхождений в описании гипотетического основателя кумранской общины и канонической фигуры Христа. А во-вторых, рукописи были написаны по меньшей мере за сто лет до начала деятельности сына плотника из Назарета.

Храм Книги. Хранилище кумранских рукописей на территории Музея Израиля

Другие исследователи усматривали в кумранитах секту, родственную ессеям, описанным впервые Иосифом Флавием в «Иудейской войне». Ессеи, одна из еврейских мистических мессианских сект, вели аскетический образ жизни, были уверены в полной греховности мира, в близости конца света и исполнения эсхатологических чаяний древних пророков. Они действительно селились в районе Мертвого моря, дабы избежать соприкосновения с презираемым миром, и были преисполнены глубокой уверенности в том, что лишь они – праведники, жившие в строгом соответствии с еврейским Законом, – обретут спасение.

Что ж, и такая гипотеза имела немало подтверждений. Некоторые из обнаруженных текстов тоже исполнены эсхатологического предчувствия великих войн и потрясений перед концом света, мессианских ожиданий и грядущего спасения праведников.

Вот только относительно образа жизни кумранитов можно сказать, что он все-таки отличался от ессейского. Устав общины, дошедший до нас в одном из свитков, говорит, например, о правилах подписания брачного контракта. Это притом что ессеи строго придерживались безбрачия! Прочие же предписания, как о том можно судить, характерны, скорее, для того образа жизни, который исповедовали прушим (фарисеи). А как известно, именно фарисейское понимание и толкование традиций лежит в основе раввинистического иудаизма. К слову, хотелось бы отметить, что с легкой руки авторов Евангелий слово «фарисей» стало обозначать лицемера и ханжу, что никак не соответствовало действительности: подавляющее большинство фарисейских учителей были искренними, честными и мудрыми людьми; их гуманистические позиции намного опережали варварские обычаи, царившие повсеместно в начале новой эры. Но это – так, замечание в сторону.

Так что и гипотеза о близости кумранской общины к ессеям, и теория «первохристиан» имеют серьезные недостатки.

Есть и иные мнения. Самым оригинальным и неожиданным из них следует считать высказанное достаточно давно, но в последнее время завоевавшее большое количество сторонников среди ученых многих стран мнение о том, что никакой кумранской общины не было вообще. То есть люди селились в пещерах по берегам Мертвого моря достаточно долгое время, начиная примерно со II века до н. э. Но они не принадлежали исключительно к какой-то одной секте. Чаще всего это были беженцы – увы, кровавых потрясений на крохотной полоске земли хватало во все времена.

В таком случае, откуда появились Кумранские свитки? Кто, зачем и когда спрятал их в пустыне?

Ответ на этот вопрос кроется, возможно, не в том, что говорится в рукописях, а в том, о чем они молчат.

А молчат свитки Мертвого моря обо всех событиях, происшедших после сожжения Второго храма. То есть археологи утверждают, что люди жили на плато Кумран и позже – не исключено, что вплоть до времен восстания Бар-Кохбы. Но ни об одном событии, последовавшем за взятием Иерусалима, нет никаких письменных свидетельств (даже косвенных). И это при всем огромном количестве и многообразии обнаруженных документов.

Думается, это можно объяснить только одним.

Манускрипты, обнаруженные в пещерах Кумранского плато, – часть библиотеки Храма, спасенная кем-то из священников от огня и вынесенная сюда, в пустыню.

В этом случае легко объяснить то разнообразие текстов, которое обнаруживается при серьезном ознакомлении: тут и тексты разделов Танаха, и деловая переписка, и астрологические тексты, и многое другое. И кумранская община потому кажется в чем-то похожей на ессеев, а в чем-то – на фарисеев, что в библиотеке содержались тексты, принадлежавшие разным религиозным группам и даже общинам разных городов: от Иерусалима до Дамаска.

Гипотеза, связывающая появление манускриптов с разрушением Иерусалима легионерами Тита, подтверждается содержанием самой загадочной и самой знаменитой из находок – так называемого Медного свитка. В этом документе поражает все – начиная с материала, использованного авторами, и заканчивая содержанием (его перевод впервые был опубликован в 1959 году на французском языке; русский перевод появился в 1967-м). Свиток представляет собой три пластины мягкой меди, скрепленные между собой заклепками таким образом, что получилась прямоугольная металлическая полоса длиной почти в два с половиной метра и шириной около сорока сантиметров. На эту полосу был начеканен текст, после чего она была свернута в свиток (во время свертывания один ряд заклепок лопнул, поэтому часть была свернута отдельно).

Чтобы прочесть Медный свиток, пришлось аккуратно разрезать его на полосы. Это было сделано учеными Манчестерского технологического института, причем с такой тщательностью, что поврежденными оказались лишь 5 % свитка.

Ученых поражает уже сам объем работы древних писцов: текст был написан на разговорном иврите того времени и содержал более 3 тысяч знаков, причем, как полагают эксперты, чтобы вычеканить один знак, неведомому мастеру потребовалось нанести 10 тысяч ударов чеканом!

Поначалу вызывает недоумение применение столь необычного материала для письма, как металл. Видимо, авторам свитка было чрезвычайно важно, чтобы содержание его сохранилось, несмотря на катаклизмы – стихийные и по воле человека.

И перевод подтверждает это предположение. Формально Медный свиток представляет собой инвентарный список. Но какой! В нем перечисляются содержание и места захоронения кладов. Если перевод адекватен (а пока что не было оснований сомневаться в этом), то количество золота и серебра, закопанных на территории современного Израиля, части Иордании и Сирии составляет от 140 до 200 тонн!

И что самое интересное, судя по составу кладов, они содержат сокровища Иерусалимского храма и некоторых других мест. Высказывалось предположение, что защитники Иерусалима сумели каким-то образом зарыть все сокровища до того, как захватчики ворвались в город. Затем был составлен список, позже отчеканенный на трех медных пластинах. Потом вместе с другими хранившимися в библиотеке Храма манускриптами Медный свиток был вывезен из горящего Иерусалима и спрятан в пещерах Кумранского плато.

Так ли это – кто знает. Если да, то, выходит, в истории Иудейской войны существуют страницы, неведомые не только нам, но и такому скрупулезному свидетелю, как Иосиф Флавий (не исключено, впрочем, что о спрятанных сокровищах историк-ренегат знал, но умолчал – чтобы не достались римлянам). Во всяком случае, в свитке скрупулезно перечисляются предметы, явно хранившиеся именно в храмовой сокровищнице: фимиам, ценные породы дерева, кувшины для десятины и тому подобное. А использование такого долговечного материала, как медь, как будто должно свидетельствовать о реальности всего перечисленного.

Кумранские рукописи

Но вот незадача: многие эксперты в один голос утверждают: такого количества драгоценных металлов в те времена не было не то что в Иудее, но и во всем тогдашнем цивилизованном мире!

В таком случае что могла означать столь скрупулезная и трудоемкая фальсификация? Неужели древние иудеи только и беспокоились, как бы вызвать головную боль у собственных потомков? Ведь ни один из кладов, перечисленных в Медном свитке, так никогда и не был найден. Возможно, правда, что существовали и копии документа. Они могли попасть в руки искателей сокровищ гораздо раньше – как-никак, прошло почти две тысячи лет с тех времен.

А вот и еще одна загадка: в «инвентарной описи» обнаруживаются и такие сокровища, которых во Втором храме быть не могло, ибо они пропали еще во времена разрушения Первого храма, то есть до вавилонского пленения…

Так или иначе, тайна уникального манускрипта – и пропавших (действительно) сокровищ Храма – все еще не раскрыта. Но само его наличие в коллекции подтверждает то, что по крайней мере часть рукописей попала сюда из Иерусалима на последнем этапе Иудейской войны – либо сразу после падения Иерусалима, либо незадолго до этого.

И еще об одном документе, подтверждающем все ту же гипотезу причин и времени возникновения «кумранской библиотеки». Множество споров вызвал свиток, названный «Война Сынов Света с Сынами Тьмы». Внешне мистический характер содержания – а речь идет ни больше ни меньше как о решающем сражении конца времен между воинством, верным заветам Бога (Сыны Света), и воинством Биль’ала (Сыны Тьмы) – входит в противоречие с массой реалистических деталей самого текста. Вступительная часть вполне характерна для эсхатологических сочинений, в изобилии появлявшихся в начале новой эры. Но пролог относительно краток – складывается впечатление, что автор не стремился к оригинальности, он зачастую подражает аналогичным произведениям: мидрашу к Книге Даниэля, повествующему о конце времен и последней битве, некоторым комментариям на Книги Маккавеев – и даже заимствует из них. Отнюдь не религиозное обоснование грядущих событий его заботит. Больше всего его интересует само сражение, причем с профессиональной, военной точки зрения. Основное место в «Войне Сынов Света» занимает скрупулезное описание вооружения, стратегии и тактики армии «Сынов Света», т. е. евреев. Вплоть до численности и построения перед решающей битвой, последовательности вступления в бой отдельных подразделений, системы сигналов, которыми должны обмениваться во время сражения командиры тактических единиц и командующие всем воинством.

Можно, конечно, все это объяснить конкретно-образным мышлением автора. Но есть и иная точка зрения.

Обратимся к тексту. Война, долженствующая, по представлению автора, предварять наступление мессианской эры избавления, трактуется в этом произведении в классических терминах «священной войны». Главные враги евреев в решающем сражении, основа войска «Сынов Биль’ала», здесь названы «киттиями». Их союзники названы Ашшуром. И вот первый недоуменный вопрос: если «Сыны Биль’ала» – это «Сыны Тьмы», то при чем здесь какие-то союзники? Мир свитка строго дуалистичен: есть силы Света и есть силы Тьмы, есть битва между ними. О каких союзниках идет речь?

Вторая любопытная деталь: знамя предводителя «Сынов Света».

«На большом значке, который во главе всего народа, пусть напишут: “Народ Божий”, имя Израиля… На значках глав стана напишут “Знамя Божие” и имя князя… На щите князя всего общества пусть напишут его имя и имя Израиля, народа Божия…» Для сравнения: на знамени Шимона Хасмонея, последнего из прославленных братьев Маккавеев и первого независимого князя тогдашней Иудеи, была похожая надпись: «Сар ам-Эль» – князь народа Божия.

Речь, с которой предводитель войска обращается к своим воинам перед битвой, повторяет соответствующие обращения Иеґуды Маккавея. И благодарственные гимны текстуально тождественны гимнам, которые пели воины Маккавеев после разгрома греко-сирийцев…

Странное возникает ощущение. Как будто автор описывает скорее не священную войну, имеющую мистический эсхатологический характер (как заявлено в прологе), а «нормальную» национально-освободительную.

Тут следует отметить, что свиток современные ученые уверенно датируют 60-ми годами н. э. То есть временем Иудейской войны. Так не об этой ли войне в действительности рассказывает «Война Сынов Света с Сынами Тьмы»? Вспомним хотя бы, что именно на подвиги Иеґуды Маккавея и его братьев ссылались предводители евреев, призывая народ к восстанию. И те же гимны, которые приводятся в свитке, пели они, собираясь под стенами Иерусалима.

В таком случае становятся понятными и «киттии».

В Танахе этим именем определяют какой-то европейский народ. Исследователи единодушны во мнении, что «киттии» кумранского свитка – римляне. Их союзники, названные «Ашшуром», – сирийцы (греко-сирийцы). Если мы обратимся опять-таки к Иудейской войне, то увидим, что основу союзнической конницы в армии Веспасиана и Тита составляли именно сирийские (греко-сирийские) воины. Комментаторы утверждают, что «Ашшур» – это не что иное, как область Сирии, оккупированная «киттиями» (то же и в Талмуде). Именно римляне во время написания «Войны Сынов Света» оккупировали Сирию.

К тому же времени, безусловно, относятся и тактические приемы обеих армий, описываемые безымянным автором. Первоначальные действия легковооруженных пехотинцев – метание камней из пращи и легких дротиков для внесения смятения в ряды неприятеля перед вступлением в бой основных сил. Или прием, названный в свитке «открытие врат»: «Протрубят… трубы, и откроются проходы между шеренгами, и будут выходить сюда воины и становиться отдельными отрядами между шеренгами… Потребуют вожди встать поочередно, и отряды будут растягиваться, становясь каждый на свое место…» Иными словами, открываются проходы между подразделениями первой линии для быстрого вступления в бой подразделений (или полков) второй линии. Подобная тактика широко применялась римлянами – шахматное построение батальонов-манипул, вступление в бой манипул второй линии в интервалах между манипулами первой линии. То же можно сказать и об описании оружия пехотинцев – меч-секира и колющие пики, аналогичные римским пилумам. Вообще, любой специалист по военной истории скажет: военное построение, описанное в свитке, полностью соответствует так называемому triplex acies – построению римского легиона того времени.

Войско «Сынов Света» должно было состоять из четырех крупных соединений численностью по 6 тысяч пехотинцев и тысяча конников каждое, построенных в подобие каре с уже упоминавшимися выше интервалами-проходами между подразделениями. Командование находилось в центре каре. Управление должно было осуществляться с помощью трубных сигналов, подаваемых «трубами боевых чередов, трубами призыва при открытии боевых проходов для выхода бойцов, трубами засады, преследования и поражения врага, трубами сбора при возвращении после боя».

Раскопки на Кумранском плато

Столь же подробно описаны все виды оружия и построения полков: «Строится череда шеренги в тысячу человек, и семь чередований. Все они держат медные щиты. Длина щита – два с половиной локтя, а ширина его – полтора локтя. В их руках – пика и меч-секира. Длина пики семь локтей: из этого числа замок и наконечник пол-локтя. А мечи-секиры – отборного железа, очищенного в горне, и углубления для стока равные в направлении к острию, по два с обеих сторон. Длина меча-секиры – локоть с половиной, и ширина – четыре пальца, а выпуклой стороны – два пальца…» Точно так же описана конница и ее вооружение: «Семьсот всадников с одного бока шеренги и семьсот с другого, в возрасте от 40 до 50 лет, в кольчугах, головных уборах и поножах, и держат в руках округлые щиты и пику длиной восемь локтей, и лук, и стрелы, и боевые дротики…»

Я привел столь обширную цитату из свитка для того, чтобы читателю стало понятно: свиток был написан знатоком военного дела.

Итак, свиток «Войны Сынов Света», на первый взгляд, представляет собой стратегический план кампании иудеев против римлян и их союзников. Причем план, детально разработанный. Может даже сложиться впечатление, что, если бы восставшим удалось действовать в соответствии с ним, исход Иудейской войны был бы иным.

Может.

Если бы не одна деталь. Увы – печальная. «Война Сынов Света» писалась в тяжелый момент, когда война была уже явно проиграна евреями. Многие уже поняли с горьким разочарованием, что Иудея обречена. Римские войска вот-вот должны были взять Иерусалим.

Так что же такое свиток из кумранской пещеры? Думаю, его написал еврей-мечтатель, каких немало было в нашем народе во все времена. И писал он его с известным многим нам чувством: «Эх, если бы в тот момент сделать вот так-то и так-то, а потом так-то, могло бы получиться…» Безымянный автор свитка, будучи, как я уже говорил, профессиональным военным и (опять-таки, если судить по тексту) весьма опытным и знающим военачальником, оказался сторонним и беспомощным свидетелем катастрофы, постигшей еврейских повстанцев. Кстати, мне кажется, в самом тексте скрыта и причина того, почему автор был всего лишь свидетелем, а не участником столь горячо им воспринимаемых событий. Несколько выше, в одной из цитат, я приводил указанный им возраст воинов «Светлой» армии – 40–50 лет. Для тех времен это, пожалуй, единственный фантастический штрих: слишком стары воины-победители. Может быть, это намек? Может быть, именно в силу возраста наш предполагаемый автор не принимал непосредственного участия в восстании? И как бы доказывая – себе ли, тем ли, кто счел его староватым для серьезных боев, – он сознательно сделал своих героев пожилыми (для того времени) людьми…

Будучи таким вот свидетелем победы римлян, бессильным что-либо изменить, он, видимо, не смог отказать себе в сомнительном и печальном удовольствии – разделаться с торжествующими победителями. Хотя бы в собственном воображении. Хотя бы на пергаменте. И написал то, что в нашем веке, возможно, отнесли бы к жанру альтернативной фантастики…

И предстает перед моим воображаемым взглядом покрытый шрамами седой человек, укрывшийся в пещере и пишущий – для себя и для нас, его потомков, – нет, конечно же, не о мистической войне конца света, но о героической и обреченной борьбе его братьев с сильными и безжалостными захватчиками. И – может быть, для поддержания и одобрения соплеменников – вписывает он вдруг в свой фантастический-мистический-трагический рассказ следующие слова: «А вы крепитесь и не бойтесь киттиев, ибо они обречены на провал, и впустую стремления их, и опоры их как не было. Не ведают, что от Бога Израилева все сущее и происходящее во всем происходящем, навеки. Сегодня Его срок смирить и унизить предводителя власти нечестивой…»

Праща Давида

У многих из нас представления о тех или иных событиях древности связаны с произведениями искусства. В том числе и о таких ярких эпизодах истории, как, например, поединок Давида с Голиафом. Все мы хорошо знаем из Библии о том, как перед сражением между филистимским войском и войском царя Шаула богатырь Голиаф вызывал на поединок кого-нибудь из еврейских воинов, как не нашлось в войске храбреца, кроме юного пастушка Давида, как вышел он против великана и поразил того камнем из пращи.

Но если задать вопрос, как выглядело вооружение Голиафа или что собой представляла смертоносная праща, по большей части ответы будут соответствовать тому, что изображалось на полотнах европейских художников. На этих картинах Голиаф предстает в облике современного художнику рыцаря – кованые латы, шлем с султаном и тому подобное. Что же касается Давида, то его праща обычно выглядит как петля из кожи или прочной ткани. В нее вкладывали подходящий камень, раскручивали изо всех сил над головой, потом отпускали незакрепленный конец петли – и камень летел в цель. При этом дальность броска у опытного воина достигала 30 метров.

О вооружении филистимского воина поговорим в другой раз, заметим лишь, что поскольку прародиной этого народа, похоже, были острова Эгейского моря, то, скорее всего, их доспехи и оружие больше напоминали снаряжение гомеровских героев, нежели средневековых рыцарей.

Праща же Давида заслуживает особого внимания. Конечно, кожаная праща тоже была распространена (кстати, в конце Средних веков – а именно к этому периоду относятся наиболее яркие изображения знаменитого поединка – у европейцев была в ходу именно она), но в Ближневосточном регионе в древности воины предпочитали иную конструкцию простого и эффективного оружия. Причем в самой Библии можно увидеть четкий намек на то, что в действительности представляла собой праща Давида (или, по крайней мере, на что была похожа):

Ассирийский пращник

«И выбрал Давид себе пять гладких камней и положил в пастуший сосуд… и праща его в руке его, и пошел на филистимлянина… И сказал филистимлянин Давиду: “Разве я собака, что ты идешь на меня с палками?”… А Давид протянул руку к сосуду, взял оттуда камень, и метнул пращой, и поразил филистимлянина в лоб, и вошел камень в лоб его, и тот упал вниз лицом…»

Вот так кратко и очень реалистично описывается в Библии поединок. Я хочу обратить внимание читателей на слова Голиафа: «Что ты идешь на меня с палками?» О каких палках идет здесь речь? К кому бы я ни обращался с таким вопросом, ответ обычно сводился к тому, что, мол, Давид был пастухом, значит, шел в сражение, держа в руках пастушеский посох. Ответ, прямо скажем, на уровне пародии. Можете себе представить воина, которой вышел на поединок, так и не выпустив из рук дорожный посох? На вопрос, какой же рукой в таком случае Давид заряжал пращу (не под мышку же он сунул мешающий посох!), вразумительно не ответил никто.

Но даже если предположить такую странную картину: идет боец, в одной руке у него петля-праща, в другой посох, на плече – сосуд (корзина) с камнями, – то и в этом случае непонятно: ведь Голиаф говорит не «с палкой», а «с палками». Святое Писание всегда очень точно – это скажет любой знаток. Если говорится не о палке, а о палках, значит, их было несколько. Как минимум две. Нелепость очевидна. Ведь не с костылями же шел Давид на Голиафа!

Оставим пока в стороне вопрос неизвестно откуда взявшихся палок. Мог ли воин, сколь бы он ни был искусен, действовать ременной пращой с такой скоростью, что, приблизившись к врагу на два десятка метров, успел бы раскрутить пращу с нужной скоростью, выпустить снаряд, да еще иметь резервное время для перезарядки (вспомним, ведь Давид взял несколько камней – значит, допускал возможность промаха!)?

Весьма сомнительно. Таким образом, картина поединка – если считать, что Давид был вооружен так, как рисовали (и рисуют) художники, – поражает своей нелепостью.

Но Библия всегда точна и достоверна, с этим согласно большинство ученых. В чем же дело?

В том, что художники вкладывали в руки еврейского пастуха привычную им европейскую пращу-петлю. Такое оружие тоже существовало на Ближнем Востоке – но широко распространено было в более поздние времена.

А в эпоху первых царей наиболее распространенным типом пращи была конструкция, которую филистимский богатырь назвал «палками». Праща действительно напоминала палку – или, вернее, деревянную ложку с длинным черенком. Само метание осуществлялось при этом не раскручиванием пращи над головой, а вертикальным взмахом. Заряжалась такая праща-палка (или ложка) одной рукой. Собственно говоря, корзина с подходящими камнями (или свинцовыми слитками округлой формы) вешалась за спину, а воин как бы зачерпывал пращой камень и тут же метал его во врага. Такая тактика позволяла действовать двумя руками, в каждой из которых находилось по праще-палке.

Разумеется, дальность броска сокращалась, но зато увеличивалась точность и «скорострельность» – боец буквально засыпал противника градом метательных снарядов. Так что Давид вышел на бой с «палками» и поразил великана первым же ударом с относительно близкого расстояния. Поскольку скорость метания, как уже было сказано, в этом случае была очень велика, Давид мог тут же сделать еще один «выстрел» (в случае первого промаха), затем отбежать на безопасное место (великан в тяжелых доспехах вряд ли смог бы догнать его, у Голиафа одна кольчуга весила 5 тысяч шекелей), мгновенно перезарядить и повторить выстрел (не зря ведь говорится, что он отобрал не один, а целых пять подходящих камней).

Историки считают, что праща описанной выше конструкции впервые появилась у египтян – во всяком случае, именно на египетских изображениях мы встречаем воинов, мечущих камни в противника «ложками» на длинных черенках. Скорее всего, евреи переняли эту конструкцию во время пребывания в Египте. Распространенность ее в иудейском войске подтверждается сообщением Библии, что в войске Шаула было 700 отборных пращников, «мечущих камень в волосок и не промахивающихся»!

Конструкция пращи-палки, по сути, представляет собой деревянную «руку». Иными словами, неведомый древний «Калашников» (кому не нравится, может заменить на «древнеегипетский Кольт») решил просто удлинить руку метателя.

Развитие именно такой пращи в дальнейшем привело к созданию камнеметательных машин (баллист и катапульт), то есть к созданию простейшей артиллерии.

Меч Голиафа

Рассказав о возможном устройстве метательного оружия евреев, посмотрим теперь, как были вооружены и какую тактику использовали филистимляне – враги евреев на протяжении долгого времени. Именно филистимского великана по имени Голиаф сразил камнем из пращи еврейский юноша Давид. О Давиде мы знаем, что был он вооружен весьма легко. А что собой представляло оружие и латы его противника – тяжеловооруженного филистимского воина? Так же, как и в случае с пращой Давида, наше представление об этом сформировано главным образом европейскими художниками эпохи Возрождения. На их полотнах Голиаф облачен в типичные средневековые рыцарские доспехи, шлем с пышным плюмажем. Иногда на его сапогах можно видеть даже шпоры! Разумеется, все это было лишь плодом фантазии художников. Да, по сути, они и не ставили себе задачу точно воспроизвести снаряжение древних воинов, их целью было показать грубую силу филистимлянина, уступающую вдохновенной вере еврейского юноши.

Но прежде чем рассказать о вооружении филистимских солдат, несколько слов об этом народе, одном из самых загадочных народов древности.

В XII веке до н. э. Ближний Восток подвергся неожиданному нашествию с севера. Целые орды пришельцев обрушились на города Египта, Ханаана, Финикии. Более других пострадал Египет. Здесь пришельцев назвали «народами моря» (под таким названием они фигурируют и в трудах современных историков). Фараон Рамсес III в кровопролитном сражении сумел остановить нашествие. Сегодня наука считает, что «народами моря» были народы, населявшие Балканский полуостров и прилегающие к нему острова Эгейского и Ионического морей (а возможно, и критяне), покинувшие свои родные места под давлением вторгшихся на Балканы греческих племен – ахейцев, а затем дорийцев. Некоторые считают «народы моря» автохтонами, то есть коренными жителями Греции – загадочными пеласгами древнегреческих мифов (кстати, можете видеть: название «пеласги» до известной степени созвучно еврейскому «пелиштим» – филистимляне).

Среди народов, входивших в этот союз завоевателей, египетские хроники называют дануна, ахайва, кафторим, пелиштим и других (сравните с данайцами, ахейцами, критянами, пеласгами).

Как уже было сказано, основной удар по нашествию нанесли египтяне. «Народы моря» были разбиты и частью поселились во владениях фараона, признав его власть и поставляя воинов в его армию, частью отправилась скитаться в другие края.

В Ханаане же пришельцев ждал успех. Им удалось закрепиться в прибрежных городах юга страны. Здесь они образовали союз пяти независимых городов – Газы, Гата, Ашдода, Ашкелона и Экрона – так называемое «филистимское Пятиградие». Этот союз долго и успешно воевал против еврейских племен. Особенно пострадало племя Даново. О долгой борьбе евреев с филистимлянами рассказывают книги Библии, в том числе Книга Судей, из которой мы узнаём о герое Шимшоне (Самсоне). И конечно же, из истории царя Давида.

Голова филистимлянина (древнеегипетская роспись)

Вернемся к вооружению филистимлян. В Библии кратко говорится о кольчуге Голиафа и его копье: «И вышел из стана филистимского единоборец по имени Голиаф из Гата; рост его – пять локтей (более 2 метров). И шлем медный на голове его, и в кольчугу одет он, вес кольчуги – пять тысяч шекелей (шекель был различен в разные времена; примерный вес кольчуги – около 60 килограммов). И медные щитки на ногах его, и дротик медный за плечами его. И древко копья его как ткацкий навой, а клинок копья в шестьсот шекелей (более 6 килограммов)». Археологические раскопки и изображения на древнеегипетских росписях позволяют нам дополнить и детализировать это описание. Тяжеловооруженные пешие филистимские воины носили панцири, сделанные из гибких бронзовых или медных полос, нашитых на кожаную или матерчатую рубашку, обычно – чуть ниже колен. Такой панцирь застегивался сзади на спине – аналогичные доспехи много позже носили римские легионеры (выражение «увидим, как застегиваются панцири у гордых римлян» означало: «обратим их в бегство»). Кроме панциря воин держал в левой руке квадратный щит из дерева, обтянутого толстой кожей и имевшего, кроме того, от одного до пяти круглых бронзовых блях-наверший. Голову защищал шлем не совсем обычной формы: широкая медная полоса, скрепленная на манер обруча. Такой шлем был открыт сверху и украшен султаном из окрашенных перьев.

Филистимский воин

Что же до собственно оружия, то оно представляло собой два копья-дротика (в приведенном выше отрывке из Библии также упоминаются дротик и копье; первый предназначался для метания, второй мог использоваться также и в качестве пики). Главным же оружием, предметом гордости филистимлянина, был прямой меч. Достаточно длинный – около метра, он имел треугольную форму и предназначался для нанесения колющих, а не рубящих ударов. Мечи были железными – в этом филистимляне превосходили окружающие народы, в том числе и евреев, имевших оружие из бронзы и меди. О монополии филистимлян на железные изделия, монополии, тщательно ими оберегавшейся, также говорится в Библии.

Вот так был защищен и вооружен богатырь по имени Голиаф, когда на единоборство с ним вышел юный пастух и будущий царь Израиля Давид, поразивший великана одним метким броском из пращи. Оружие стало его трофеем. О том, насколько оно было ценным, особенно меч, можно судить по еще одному месту в Библии: «И сказал Давид Ахимелеху: нет ли здесь у тебя под рукой копья или меча?.. И сказал священник: меч Голиафа-филистимлянина, которого ты убил в долине Эйла, вот он, завернут в одежду, позади эйфода… И сказал Давид: нет подобного ему, дай мне его…»

Филистимский меч

Какой была дальнейшая судьба этого народа? Филистия – филистимское Пятиградие – после военных поражений признала власть еврейских царей. Филистимские воины составили ядро дворцовой гвардии при царях Давиде и Соломоне, высоко ценивших их профессиональные воинские качества. Да и воины, судя по всему, относились к еврейским царям с большим уважением, особенно к Давиду, отличавшемуся выдающимися воинскими способностями и личной храбростью.

Что было дальше – покрыто мраком. Возможно, какая-то часть филистимлян впоследствии ассимилировалась среди евреев. Во всяком случае, как народ они перестали существовать еще до разрушения Первого храма.

Мудрец и мученик

В талмудическом трактате «Санхедрин» приводятся слова рабби Йоханана бен-Наппахи: «Все анонимное в Мишне исходит от р. Меира, все анонимное в Тосефте – от р. Нехемии, все анонимное в Сифра – от р. Иеґуды; но все они следуют взглядам Акивы». Это сказано об одном из величайших еврейских мудрецов – рабби Акиве бен-Йосефе. В словах рабби Йоханана – краткая, но почти исчерпывающая оценка вклада Акивы в развитие иудаизма, а значит – в сохранение еврейского народа.

Кем же он был, человек, влияние которого оценивалось столь высоко современниками и последующими поколениями? Его биография существенно отличалась от биографий других мудрецов и законодателей – почти во всем.

Акива родился около 40 года н. э. в бедной семье и долгое время был неграмотным. Мало того: обреченный на полунищее существование, будучи тем, кого полупрезрительно называли Ам ґа-Арец (дословно это переводится как «человек земли (Израиля)», но на языке тогдашней эпохи означало «быдло», «невежда»), он считал виновниками своего бедственного положения тех, к кому впоследствии оказался причисленным, – законодателей и мудрецов. Уже будучи известным учителем, членом Санхедрина, он говорил: «Когда я был Ам ґа-Арецом, я говорил: если бы попался мне мудрец, я укусил бы его как осел». Его поправил кто-то из учеников: «Следует говорить – не как осел, а как собака». Акива возразил: «Нет, именно как осел: собака только кусает, а этот ломает кость». Столь велика была ненависть простого невежественного крестьянина-поденщика к ученым людям.

Именно своему низкому происхождению Акива был обязан тем, что в дальнейшем, будучи уже умудренным годами и увенчанным славой ученого, он сумел преодолеть пропасть, временами разделявшую различные сословия тогдашнего еврейского общества.

Может быть, так и остался бы Акива, сын крестьянина Йосефа, пастухом, обозленным на весь мир, если бы не удивительная женщина по имени Рахель. Она была дочерью одного из трех крупнейших иерусалимских богачей – Бен Калба Савуа. В скромном пастухе ей удалось разглядеть неординарного человека. Она полюбила Акиву, и Акива полюбил ее.

Отец Рахели категорически отказался выдать дочь за нищего неграмотного простолюдина. И тогда именно Рахель убедила Акиву оставить деревенскую жизнь и заняться учением. В этом случае она обещала выйти за него замуж, несмотря на противодействие отца. Акива поклялся, и они поженились.

Первое время будущему мудрецу учеба не давалась, он не мог даже выучить алфавит.

У них родился сын, а Акива все еще оставался тем, кем был, – деревенским пастухом, неспособным к книжной премудрости.

Преображение произошло, когда сыну исполнилось пять лет. Однажды он привел своего сына к школьному учителю, сел с ним рядом и сказал: «Мой господин, учи нас». Он учился вместе с сыном – начиная с самых простых вещей: с алфавита. И тут оказалось, что ум Акивы, до того дремавший, вдруг проявил всю свою мощь. Спустя какое-то время Акиве уже стало скучно на уроках школьного учителя, его собственные знания сравнялись со знаниями последнего, а вскорости превзошли их. И он решил отправиться в знаменитую раввинистическую академию, созданную первосвященником Йохананом бен-Заккаем.

Ситуация, сложившаяся в Эрец-Исраэль к тому времени, была чрезвычайно тяжелой. Только недавно закончилась Иудейская война – Великое восстание против Рима. Закончилось оно полным разгромом восставших и – что было величайшей трагедией – захватом римлянами Иерусалима и сожжением Второго храма. Не будем повторять в очередной раз то, что известно всем. Напомним лишь об одном эпизоде, происшедшем в самом конце осады Иерусалима, ибо он оказался чрезвычайно важным и для еврейской истории вообще, и для судьбы нашего героя.

Первосвященник Йоханан бен-Заккай был тайно вынесен из Иерусалима преданными учениками и предстал перед римским полководцем Веспасианом.

Веспасиану он предсказал власть над Римской империей. Когда же тот спросил о просьбах, желая отблагодарить бывшего первосвященника (зелоты низложили его, избрав первосвященником малограмотного Шимона, впоследствии казненного римлянами), р. Йоханан скромно попросил разрешения на открытие школы – иешивы. И получил такое разрешение.

К тому времени как Акива бен-Йосеф принял решение продолжить учебу, эта иешива – «Виноградник в Явне», созданный р. Йохананом, – уже называлась Санхедрином и была признанным центром учености всего еврейского мира.

Чтобы стало понятно, сколь велико было влияние раббана Йоханана бен-Заккая на учение и на своих последователей (в том числе и на Акиву), приведем несколько его высказываний – прежде чем вернуться к истории жизни р. Акивы бен-Йосефа. Р. Йоханан говорил:

«Почему запрещено пользоваться железом при обтесывании камней, предназначенных для алтаря? Потому что железо – материал, из которого куют оружие людских страданий – меч, а алтарь – орудие человеческой связи с Б-гом. Не должен меч иметь власть над алтарем. Теперь посмотрите, если камни алтаря, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни говорить, защищены от меча, потому что они связывают народ Израиля с Б-гом, насколько же те, кто изучает Закон, будут избавлены от всяческого зла».

О годах учения Акивы мы знаем несравненно больше, чем о раннем периоде. И не только о его поразительных успехах, но и о тех мытарствах, через которые пришлось пройти ему и его семье. Некоторое время Акива работал поденщиком. Но зарабатывал так мало, что этого не хватало даже на самые насущные нужды. Известно, что Рахель продала свои волосы, чтобы купить пищу. В конце концов супруги решили жить врозь – для того чтобы Акива все-таки смог продолжить учебу. Эта разлука, продолжавшаяся несколько лет, была тяжелым испытанием для них обоих. Вот что рассказывали о них.

В ту пору Акива зарабатывал на жизнь тем, что собирал хворост. Половину он продавал, чтобы купить еды, а вторую использовал как топливо. Когда соседи, которых раздражал запах дыма, предложили купить у него весь хворост, чтобы у него были деньги на масло для светильника, Акива отказался. Он сказал: «Дерево мне гораздо полезнее. Я учусь при свете, который оно дает, греюсь от его тепла и к тому же использую хворост вместо подушки».

А о жене его Рахели рассказывали следующее.

Когда в день Последнего Суда Бог станет карать бедняков за то, что они не учили Тору, он укажет на пример Акивы. Когда бедняки станут оправдываться, говоря, что им надо было зарабатывать не только для себя, но и на хлеб для своих семей, Бог вновь укажет на Акиву и скажет, что у него тоже были жена и сын, а он все же учился. Но суровость Всевышнего в конце концов смягчится: бедняки смогут выдвинуть в свою защиту тот аргумент, что их жены не были подобны Рахели!

Акива хотел учиться у известного ученого Элиэзера бен-Гиркана, но тот был чересчур занят и направил Акиву в учебу к своему ученику Тарфону. Отношения Тарфона и его ученика (они были почти ровесниками – ведь к началу учебы Акиве исполнилось 40 лет!), а также жизненную позицию Акивы характеризует такой любопытный эпизод. Тарфон был человеком богатым и щедрым, а Акива проявил столь поразительные способности, что Тарфон охотно содержал бы своего ученика. Но Акива был человеком гордым и не принял бы денег от того, от кого он брал знания. Тогда Тарфон дал ему денег взаймы, для покупки участка земли. Акива же, вместо того чтобы купить землю, раздал деньги нищим и беднякам. Когда спустя какое-то время Тарфон спросил его: «Купил ли ты владение?» – Акива ответил: «Конечно». «А купчую ты оформил?» – «Да, вот она!» Акива раскрыл Книгу Псалмов и указал на стих: «Он расточил, раздал нищим; правда его пребывает во веки».

Через пятнадцать лет Акива стал крупнейшим религиозным авторитетом своего времени, его учениками были р. Шимон бар-Иохай (автор знаменитой каббалистической книги «Зоар»), р. Нехемия и другие. Он был мудрым, благочестивым и остроумным человеком. Его любили все.

Кроме одного человека – Элиши бен-Абуя. Старая поговорка гласит: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Может быть, о сути человека немало говорит и то, кто его враг. Врагом р. Акивы был человек, имя которого современники старались не упоминать, предпочитая называть его Ахер («другой»). Ибо мудрец-аристократ Элиша бен-Абуя впоследствии стал предателем и изменником, перешел на сторону поработителей собственного народа. В период гонений на еврейскую веру он принял сторону гонителей и преследовал бывших своих собратьев с той же свирепостью, что и римляне. Даже с еще большей, ибо сам когда-то был знатоком Учения и разбирался в сути еврейской религии куда лучше своих хозяев-римлян…

* * *

Поскольку в этом очерке мы разбираем не произведения р. Акивы (это и не удалось бы – его законодательное творчество, запечатленное в Талмуде, поистине поражает своим объемом), а его жизнь, нельзя обойти и обстоятельства его мученической кончины.

Престарелый ученый стал свидетелем восстания Шимона Бар-Кохбы. Ходили слухи, будто он признал вождя восставших Мессией. Так ли это или нет – судить трудно, не осталось никаких свидетельств ни за, ни против. Известно лишь, что Акива был арестован римлянами и заключен в тюрьму за то, что продолжал заниматься преподаванием Учения и исполнением иудейских религиозных предписаний, несмотря на то что римляне категорически запретили это делать. Его приговорили к мучительной смерти. Защищаться в суде было невозможно, да он и не собирался этим заниматься: ведь судили его главным образом за то, что он обучал своих учеников!

Уже под пытками он громко читал символ веры: «Шма, Исраэль». Римский военачальник Руф, наблюдавший за казнью престарелого ученого, крикнул:

– Ты колдун или совершенно нечувствителен к боли?

– Ни то ни другое, – ответил мученик. – Всю жизнь я ждал минуту, когда по-настоящему смогу исполнить заповедь: «Люби Господа всем сердцем твоим, и всей душою твоею, и всеми силами твоими…»

Вторая иудейская война

Восстание в Иудее, которое возглавлял Шимон Бар-Кохба (132–135 гг. н. э.) и поддержка которого стоила жизни одному из величайших еврейских мудрецов рабби Акиве бен-Йосефу, известно широкой публике гораздо меньше, чем Великое восстание, иначе называемое Иудейской войной (66–73 гг. н. э.). Достаточно сказать, что в фундаментальной энциклопедии «История войн», недавно вышедшей в русском переводе, ему уделено ровно две строчки. В то же время весь ход Иудейской войны рассматривается подробнейшим образом. Такому подходу, разумеется, есть вполне объективные объяснения. Иудейская война ярко запечатлелась в памяти современников, во-первых, благодаря блестящей книге Иосифа Флавия, современника и участника событий. Во-вторых, именно в результате Иудейской войны был разрушен Второй храм и полностью прекратилось храмовое богослужение. Но при этом произошло некоторое искажение исторической перспективы. Например, по сей день существует убеждение в том, что окончательное изгнание евреев из Эрец-Исраэль, окончательная утрата Иудеей независимости произошли именно в результате Иудейской войны.

Между тем это не соответствует действительности. Мало того: если говорить о том, какие личности оказались вовлеченными в те давние героические и трагические события, то окажется, что история восстания Бар-Кохбы (иногда именуемого Второй Иудейской войной) в каком-то смысле ярче и богаче, нежели события предыдущей войны. Конечно, в Первой Иудейской войне участвовали такие знаменитые полководцы, как Веспасиан и Тит Флавии (с одной стороны), с другой – один из великих мудрецов и законоучителей рабби Йоханан бен-Заккай, создатель религиозного центра в Явне.

Но и в восстании Бар-Кохбы мы встречаем знаменитые имена – это, например, один из самых известных императоров – Адриан, а также лучший римский полководец того времени, усмиритель Британии Септимий Север. А в еврейском лагере мы обнаруживаем величайшего еврейского мудреца рабби Акиву бен-Йосефа.

Кроме того, предыдущая война не выявила в еврейском руководстве столь яркого и харизматичного вождя, каким был Шимон Бар-Кохба. Наконец, Первая Иудейская война (или первое восстание, можно называть и так) не носила мессианского характера. Это была война против иноземных захватчиков. Что же до второй – тут мы имеем ярчайший пример воинственного еврейского мессианства.

Думается, что перекос знаний в пользу первой войны связан не в последнюю очередь с христианским влиянием. На протяжении многих веков книга Иосифа Флавия рассматривалась христианским духовенством как достоверный фон, на котором развивалась первоначальная жизнь раннехристианских общин. Восстание же Бар-Кохбы носило не только антиримский, но и антихристианский, и, как уже было сказано, еврейский мессианский характер.

Еврейское восстание вспыхнуло в 132 году. Причиной послужили действия римского императора Адриана. Объявив в начале своего царствования евреям о разрешении восстановить Иерусалимский храм, император вскоре отказался от такого намерения. Что послужило причиной – трудно сказать. Некоторые источники утверждают, что императора отговорили приближенные, считавшие, что Храм есть основа еврейской непокорности. Другие утверждают, что виновными были сами евреи, ожесточенно спорившие по каждому вопросу, касавшемуся будущего Храма. Так или иначе, император отменил первое решение. Было решено придать Иерусалиму характер обычного римского города, в котором, разумеется, было бы много храмов в честь римских богов. Вслед за тем в Римской империи приняли закон, запрещающий обрезание (его приравняли к нанесению умышленного увечья, то есть, по сути, объявили уголовным деянием). Совершавшим обрезание в наказание полагалась смертная казнь. Трудно представить себе, чем руководствовался император Адриан (обычно характеризуемый как вполне терпимый и либеральный владыка), принимая закон, поставивший целый народ в положение уголовных преступников, подлежащих смертной казни. Возможно, у него были плохие советчики.

Римские осадные орудия (реконструкция)

Не исключено также и то, что антиеврейские постановления Адриана связаны с еще одним восстанием евреев, случившимся незадолго до восшествия его на престол – в конце царствования императора Траяна. Это восстание не затронуло собственно Иудею, им были охвачены провинции, бывшие в те времена центрами еврейской диаспоры: Египет, Антиохия, Киренаика и Кипр. Восстание продолжалось три года, а связано было с вторжением на территорию империи парфян. Нужно сказать, что евреи еще в Первую Иудейскую войну возлагали надежды на помощь от постоянной соперницы Рима – Парфии. Восстание заставило императора Траяна прервать поход против парфян и заняться подавлением мятежа в собственном тылу.

Адриан, ставший императором менее чем через год после окончания восстания еврейской диаспоры, поначалу, возможно, пошел на уступки евреям для их умиротворения – отсюда и обещание восстановить Храм. Однако впоследствии, убедившись в кажущемся спокойствии бывших мятежников и решив, по-видимому, что сил для очередного бунта у них уже нет, не только отменил это решение, но, как уже было сказано, ужесточил антиеврейское законодательство.

Среди евреев всей империи началось брожение (если вы помните, в Иудейской войне принимали участие только палестинские евреи; еврейская диаспора же подчеркивала свою лояльность императорскому Риму). Оно перебросилось и на другие народы, практиковавшие обрезание, – на самаритян и египтян. Однако до тех пор, пока император оставался на Востоке (он отправился по восточным провинциям империи вскоре после воцарения и прожил в странствиях несколько лет), это брожение не вылилось в открытую войну. Хотя готовились евреи именно к войне против Рима.

В конце 131 года император возвратился в столицу, а в начале 132 года пожар вспыхнул. Видимо, Адриан плохо представлял себе и евреев, и их религию. Он обманывался их внешним спокойствием и покорностью.

Во всяком случае, когда в ответ на такое решение взбунтовалась вся Иудея, он был весьма растерян. Через короткое время восставшие, которых возглавлял Шимон бен Косева, получивший впоследствии арамейское прозвище Бар-Кохба, то есть «сын звезды», овладели всей страной. Римский историк Дион Кассий писал: «Евреи всего мира пришли в возбуждение и даже объединились с палестинскими евреями и причинили римлянам тайно и явно много вреда; вдобавок немало иноверцев оказало им действенную помощь». Иноверцами, принявшими участие в восстании, были в первую очередь самаритяне (вспомним, что в первом восстании самаритяне поддерживали римлян).

Все города и селения Галилеи, Иудеи, Голанских высот оказались в руках евреев. Римские гарнизоны были разгромлены, Шимон Бар-Кохба подписывал документы: «Шимон, наси Исраэль» – «Шимон, князь Израиля». Был освобожден Иерусалим – с 133 года восставшие чеканили монеты, на которых вместо даты указывали: «Первый год после освобождения Иерусалима», «Второй год после освобождения Иерусалима». В этот победоносный период восстания к нему примкнули и некоторые мудрецы из Явненской академии, среди которых в первую очередь – рабби Акива бен-Йосеф. Рабби Акива объявил Бар-Кохбу мессией. Справедливости ради отметим, что этот жест одобрили далеко не все еврейские мудрецы. Талмуд доносит до нас некоторые высказывания еврейского полководца, свидетельствующие о том, что «мессии» как раз не хватало благочестия – например, однажды он воскликнул: «О Боже, я не прошу у тебя помощи, но хотя бы не мешай мне!»

Шимон Бар-Кохба сосредоточил в своих руках как военную, так и политическую власть. В документах, дошедших до нашего времени, можно прочитать его распоряжения, касающиеся не только армейских дел, но и проблем продовольственных, сельскохозяйственных и других. Из писем встает перед нами личность яркая, энергичная – подлинный вождь, каких так не хватало в предыдущей войне. При этом некоторые сведения о нем свидетельствуют, что был он еще и чересчур вспыльчив, временами – жесток.

По призыву Шимона Бар-Кохбы, к тому же поддержанному величайшим мудрецом рабби Акивой, десятки тысяч евреев переходили на сторону восставших. На раннем этапе Второй Иудейской войны произошли и события, которые, возможно, сыграли свою роль в последующем некотором замалчивании масштабов восстания. Речь идет об отношениях с христианской общиной Иудеи. Дело в том, что палестинские христиане оказались единственной в стране общиной, отказавшейся участвовать в войне против римлян: по их мнению, мессией был основатель их учения, и становиться под знамена нового значило отказаться от него. В результате Бар-Кохба вполне естественно стал рассматривать их как предателей и изменников. Христиане были частью перебиты, частью – изгнаны из Иудеи. Они ушли за Иордан и обосновались в городе Пелла (совр. Иордания). Так завершилась история иерусалимской христианской общины, в которую входили среди прочих потомки Марии и Иосифа.

Разумеется, римляне очень быстро поняли всю опасность нового восстания. Император немедленно отозвал из Британии лучшего своего полководца Юлия Севера. Ему были приданы двенадцать (!) легионов – что-то около 80 тысяч человек. Во главе этой армии он двинулся на усмирение евреев. Следует напомнить, что в армии Веспасиана и Тита насчитывалось пять-шесть легионов и несколько тысяч союзников.

Вторгшись в Галилею, Север прибег к тактике выжженной земли, которую он уже применял при усмирении Британии. Сжигались села, вырезались их жители – включая женщин, детей и стариков. Римский полководец рассчитывал, что это принесет свои плоды.

И принесло. Но какие! Отряды Бар-Кохбы, стремительно атаковав захватчиков, в первых стычках разбили римлян наголову. Насколько можно судить, на первом этапе войны крупных сражений не было, скорее можно говорить о партизанских действиях. Еврейский полководец умело использовал рельеф местности, его солдаты появлялись словно ниоткуда и исчезали в никуда, нанеся чувствительные удары противникам. Был полностью уничтожен Двадцать третий легион – одно из лучших римских подразделений. После восстания Бар-Кохбы он исчез из реестровых списков армии.

Все же римлянам, ценой колоссальных усилий и нечеловеческой жестокости (не только к евреям, но и к собственным солдатам), удалось вытеснить восставших из Галилеи. Война продолжилась в Иудее, а затем – в Иудейской пустыне. Иерусалим, по-видимому, был оставлен восставшими без боя.

Бар-Кохба упорно защищался. Решающие сражения происходили в Иудее и приморской равнине. Со стороны римлян в них принимали участие свежие силы, прибывшие в помощь обескровленным и измотанным боями войскам Юлия Севера, – Двадцать второй легион из Египта, отряды из придунайской армии и даже сирийский флот. Последним оплотом евреев стала крепость Бетар – цитадель на горном хребте, над долиной Сорек. Бетар пал 10 ава 135 года. По сообщениям древних историков, причиной падения крепости были не военные победы римлян, а отсутствие воды и продуктов у осажденных. Несколько ранее, во время вылазки, предположительно, погиб и сам вождь. Героизм защитников Бетара сравним с героизмом последних воинов Масады. Бетар держался около двух лет. Если судить по талмудическим источникам, в последний период осады среди восставших возникли разногласия (в частности, разгневанный Бар-Кохба лично убил своего дядю, известного законоучителя Элиэзера из Модиина, оговоренного одним из восставших).

Документы, найденные в последние годы, свидетельствуют, что и после падения Бетара отдельные очаги сопротивления римлянам продолжали существовать вплоть до 136-го и даже 137 года.

Падение Бетара в еврейской традиции рассматривается как величайшая трагедия, следующая после разрушения Первого и Второго храмов.

Римляне расправились с населением Эрец-Исраэль куда более жестоко, чем после Иудейской войны. Часть евреев Палестины была физически уничтожена, многие проданы в рабство. На месте Иерусалима появился город Элия Капитолина с храмом Юпитера. Евреям запрещено было не только проживать в городе, но даже приближаться к нему. Лишь один день в году – 9 ава – им разрешалось прийти оплакать руины Храма.

Гладиатор, разбойник, мудрец

Говорят, он родился в Тверии, в III веке н. э. Если так, то пестрота его жизни во многом определена была временем его молодости. Около двухсот лет прошло со времени разрушения Второго храма. Около ста лет прошло со времени отчаянной и неудачной попытки Шимона Бар-Кохбы все-таки изгнать римлян и вернуть евреям власть над Землей Обетованной. В результате евреи лишились не только Храма, но и самого Иерусалима – вместо него возник римский город Элия Капитолина.

«Палец вниз» (с картины Ж.Л. Жерома)

И нашего героя тоже звали Шимон. Шимон бен-Лакиш. Он был очень крепок физически и нашел источник пропитания в занятии откровенно нееврейском. Шимон бен-Лакиш продался в гладиаторы. По всей видимости, в один из римских городов – Кесарию или Бейт-Шеан, который тогда назывался Скифополем. Для еврея оказаться гладиатором – едва ли не самое ужасное, что может случиться в жизни. А тут – гладиатор-доброволец, не военнопленный, не проданный в рабство!

Шимон бен-Лакиш обладал качествами, необходимыми для выживания на арене. Но что-то побудило его отказаться от кровавой карьеры. Мы не знаем, как он поменял профессию. Но сказать, что теперь его занятия стали благороднее, никак нельзя. По всей видимости, из гладиаторов можно было идти только вниз. Потому что теперь Шимон бен-Лакиш стал разбойником, грабившим на горных дорогах Галилеи редких прохожих. Впрочем, вспомнив о традиции в древности называть разбойниками не только уголовников, но и повстанцев (например, Иосиф Флавий называет разбойником восставшего против римлян Иеґуду Галилейского), иной раз хочется увидеть в разбойнике Шимоне гладиатора, поднявшегося против несправедливости, – этакого еврейского галилейского Спартака. Спартака и его соратников римляне ведь тоже называли разбойниками!

И вот тут случилось чудо. Шимон бен-Лакиш встретил в Галилее известного законоучителя Йоханана бар-Наппаху. Рабби Йоханан обладал необыкновенно красивой внешностью. Настолько, что, увидав его, наш разбойник воскликнул: «Как жаль, что ты не женщина!» Рабби Йоханан ответил, что у него есть сестра, еще красивее его: «Если ты пообещаешь, что обратишься к изучению Торы, я отдам ее за тебя». Шимон пообещал и сдержал свое обещание. Он стал одним из самых великих мудрецов, чье имя и галахические решения появились в Талмуде. Его называли Реш Лакиш, сокращенно от «рабби Шимон бен-Лакиш».

Рабби Йоханан тоже сдержал свое обещание – выдал свою сестру за бывшего гладиатора.

Согласно преданию, его смерть была связана с его прошлым и с рабби Йохананом. Во время спора о способах заточки ножей рабби Йоханан презрительно бросил: «Уж кому как не разбойнику в этом разбираться!» Реш Лакиш тут же парировал: «У разбойников я был рабби – и здесь останусь рабби!»

Тем не менее его поразил тот факт, что в глазах своего родственника и учителя он все еще остается разбойником. Придя домой, Реш Лакиш тяжело заболел и вскоре умер. Рабби Йоханан тяжело переживал смерть своего родственника и ученика; возможно, это повлияло и на ранний уход из жизни его самого.

Часть вторая

Рассеяние

Еврейские царства

Говоря о еврейском государстве, мы обычно имеем в виду либо то государство, которое существовало когда-то в Эрец-Исраэль, либо сегодняшний Израиль. Складывается впечатление, что еврейская государственность полностью отсутствовала на протяжении почти двух тысячелетий – с тех пор, как был разрушен Второй храм.

Конечно, такое представление вполне справедливо – но не полностью. Ибо сколько существовала еврейская диаспора – после падения Иудейского царства, – столько же веков продолжались попытки создания своего государства. И следует отметить: история знает несколько случаев, когда эти попытки увенчались успехом. Не всегда надолго, не всегда удачно – но на протяжении последних двух тысячелетий появлялись еврейские царства в разных уголках мира – в Северной Африке, в Восточной Европе, в Азии. Именно о них пойдет речь в нашем очерке – о тех, факт существования которых подтверждают многочисленные исторические исследования, и о тех, которые учеными признаны всего лишь красивой легендой. Но ведь в каждой легенде можно найти историческое зерно – поэтому начнем мы именно с них.

Французский исследователь Симон Визель в работе о плавании Колумба, а точнее, о неожиданной связи этого плавания с еврейскими традициями, рассказывает о некоем человеке по имени Эльдад Данит, появившемся в Испании в начале XV века. Он объявил себя путешественником из… еврейского княжества, населенного потомками колена Данова, то есть одного из исчезнувших израильских племен. Мало того – он рассказывал и о судьбах других еврейских племен, и о расположении их княжеств. Народы Дана, Звулуна и Нафтали, утверждал он, осели в Северо-Восточной Африке, недалеко от Эфиопии; их княжество называется Хавила. Племена Иссахара и Реувена – в Аравии, неподалеку от Мекки. Именно представители колена Реувена своим грабежом сделали опасным путь из Мекки в Багдад.

Карта, составленная Г. Бюнтингом. 1581 год

Среди прочих он упоминал также и о безусловно существовавшем Хазарском каганате. Именно эти упоминания, а также рассказ о жизни фалашмура в Эфиопии, заставляли ученых всерьез отнестись к его рассказам и заниматься проверкой книг Эльдада Данита вплоть до конца XIX века.

Вывод, сделанный историками, столь же сенсационен, сколь и печален. Сегодня ученые считают, что рассказы загадочного путешественника содержат описание реально существовавших если не княжеств в полном смысле слова, то, во всяком случае, достаточно автономных еврейских общин в различных уголках Африки и Азии. Что с большинством из них случилось в дальнейшем, остается лишь догадываться.

Симон Визель полагает, что рассказы о живших в Азии еврейских племенах сыграли не последнюю роль в том интересе, который проявили испанские евреи и «новые христиане» (крещеные евреи) к экспедиции Колумба. Мало того: возможно, и сам Колумб искал не только путь в Индию, но и еврейское царство – ведь некоторые документы, опубликованные в конце XIX и в середине нынешнего века, позволяют предположить не только еврейское происхождение великого мореплавателя, но и мессианское настроение, свойственное ему. Так, например, он неоднократно называл себя потомком дома Давидова, а личные письма и записи зачастую начинал строкой из широко распространенного среди испанских евреев мессианского псалма.

Говоря о легендарных царствах, нельзя хотя бы вкратце не упомянуть гипотезы, предполагающие еврейское происхождение некоторых индейских племен – например, алгонкинов, чероки, мелуджи. Гипотезы эти основываются, во-первых, на явно еврейском происхождении некоторых слов в их языке, а во-вторых – на удивительном сходстве многих обычаев индейцев с религиозными традициями иудаизма времен Первого храма. Например, обычай, по которому женщина, считавшаяся в определенные дни нечистой, жила отдельно от мужа. Или обычай первой стрижки волос у мальчиков, обрезание, обряд совершеннолетия в 12 лет. Очень близки были и религиозные концепции, касающиеся загробной жизни.

Обо всем этом говорится, в частности, в книге американского исследователя Мэллори Гаррика «Израильтяне и индейцы: этнографическая параллель». Несмотря на то что многие ученые сегодня считают взгляды М. Гаррика вполне фантастическими, некоторые факты, приведенные им, так и не получили другого убедительного объяснения. Самым потрясающим, например, является камень с надписью на иврите. Камень был обнаружен и сфотографирован профессором Сайрусом Гордоном. Надпись гласила: «Для племени Иуды». Камень находился в землях индейцев чероки. Анализ показывает, что надпись была сделана приблизительно в V веке н. э. – за тысячу лет до Колумба. С другой стороны, совсем недавно имел место скандал – в связи с тем, что перевернутую эпитафию на иврите, сделанную в начале XX века, некие знатоки расшифровали как руническую надпись мифических праславянских племен. И тоже ведь делали какой-то анализ. Так что оставим вопрос открытым. Заодно оставим в покое легендарные еврейские царства и перейдем к царствам-государствам реальным, действительно существовавшим в истории.

Одна из попыток создания такого царства имела место в начале I столетия н. э. в самом многочисленном из тогдашних центров еврейской диаспоры – Вавилоне. Этот город вообще занимает особое место в истории. Сюда были уведены евреи после гибели Иудейского царства и разрушения Первого храма. Само словосочетание «вавилонское пленение» вошло в обиход различных народов.

Как известно, не все евреи вернулись в Иудею под предводительством Эзры и Нехемии, чтобы восстановить Храм и жить в Святой Земле. Многие остались в Вавилоне и здесь продолжали вести ставший привычным образ жизни. Вавилон в течение многих веков был оплотом еврейской учености, здесь был написан «Талмуд Бавли» – «Вавилонский Талмуд», здесь жили и творили многие знаменитые раввины-законоучители.

И здесь же в 20-х годах I века н. э. произошло удивительное событие. Два брата-еврея Анилай и Асинай, родом из вавилонского города Неґардеа, в 20 году захватили власть в Вавилоне. Поскольку они принадлежали к знатному роду, пользовавшемуся уважением среди вавилонских евреев, многие их поддержали, так что в результате на западе Парфянской державы образовалось небольшое еврейское государство со столицей в Вавилоне. Братья стали соправителями с равной властью (прецедент, в древности встречающийся довольно часто; например, в Спарте было два царя, в Риме времен республики, власть тоже сосредоточивалась в руках двух консулов), правда, не провозглашая себя царями.

Мы сейчас не знаем в точности, что собой представляла внутренняя жизнь этого маленького государства – к сожалению, не так много свидетельств о нем дошло до нашего времени. Во всяком случае, известно, что братья создали достаточно сильную армию, так что тогдашний парфянский царь Артабан III их победить не смог (Вавилония в те времена была одной из сатрапий Парфии).

Решив, что с тем, чего не победить, лучше примириться, Артабан III сделал братьев Анилая и Асиная своими сатрапами в Вавилоне. Возможно, такой вариант устраивал братьев в наибольшей степени – не зря они не объявляли себя царями, а свое царство – независимым.

Это государство просуществовало пятнадцать лет. К сожалению, как это часто бывает, будучи непобедимым для внешних врагов, царство-сатрапия двух братьев оказалось весьма уязвимым для внутренних дрязг. Между Анилаем и Асинаем началась междоусобица. Асинай был отравлен женой брата. Следом вспыхнула гражданская война. Воспользовавшись этим, парфянский царь разбил ослабленные войска Анилая и вернул себе Вавилон. Сам Анилай, спасшись, стал заурядным разбойником. Недалеко от родного города он, в конце концов, был схвачен вавилонянами и убит.

Так бесславно закончилась эта история. А самым печальным ее последствием оказался последовавший после смерти Анилая жестокий антиеврейский террор со стороны вавилонян, жертвами которого стали десятки ни в чем не повинных людей.

К относительно недолговечным, но тем не менее оставившим яркий след в истории относится еврейское царство в Берберии (Северная Африка).

Ученые не могут установить точную дату его возникновения, известна лишь дата гибели этого царства – 688 год н. э., во время мусульманского завоевания Северной Африки, или Магриба, как называли этот регион арабы.

Предполагается, что некоторые берберийские племена приняли иудаизм в ответ на завоевательную политику христианских народов, начавших бурный натиск на Североафриканское побережье во II–III веках н. э. Если это действительно так, то возникновение берберо-иудейского государства следует отнести к тем же временам, и, значит, оно просуществовало ни много ни мало почти 400 лет. От кого приняли берберы иудаизм – в этом среди историков особых расхождений нет: еврейские колонии в этих местах известны с древнейших времен. Евреи участвовали в колонизации Североафриканского побережья одновременно с финикийцами (родственным народом, чей язык был ближе к древнееврейскому, нежели арамейский или древнеарабский). Известно, что в Карфагене во все периоды существования города жила многочисленная еврейская община.

Последней владычицей еврейского царства в Берберии была женщина по имени Дахия бинт Табит, которую арабы называли Каґина – колдунья. Когда началось арабское нашествие, ее армия долгое время успешно противостояла войскам арабского полководца Хасана. Каґине удалось даже в ходе этой войны не только оттеснить арабов из Северо-Западной Африки, но и распространить свою власть практически на весь Магриб. Но спустя пять лет арабам удалось завоевать ее царство. Сама царица, храбро сражавшаяся во главе своего войска, погибла в бою. Арабские хроники рассказывают, что благодаря пророческому дару ей был известен исход решающего сражения. Тем не менее Каґина сочла ниже своего достоинства отказаться от сражения и смело двинулась навстречу собственной героической гибели. С ее смертью еврейское царство в Берберии прекратило свое существование.

А закончим мы историю возникновения в разные периоды еврейских государств рассказом об одном из них, существовавшем на территории бывшего СССР в эпоху раннего Средневековья, – Хазарском каганате, одной из самых волнующих загадок еврейской истории.

Не сомневаюсь, что читатель знает: существовало огромное государство хазар, и в государстве этом господствующей религией (то есть религией, которую исповедовали высшие слои во главе с правителем-каганом) был иудаизм. Об этом говорит, в частности, хорошо известная ученым переписка кордовского еврея Хасдая ибн-Шапрута с хазарским каганом Иосифом. Из этой переписки мы узнаем о том, что Хазария приняла иудаизм во времена кагана Булана – приблизительно в конце VII – начале VIII столетия.

Что было потом? Действительно ли Хазария исчезла «в один день и одну бедственную ночь», как писал когда-то Платон о затонувшей Атлантиде?

Известно, что Хазария была побеждена и завоевана киевским князем в конце XI века. Но куда она (а вернее, ее народ) делась потом? По-видимому, народ ассимилировался славянами. Но… дело в том, что хазар было больше. Так что, во-первых, не исключено, что нынешние русские в куда большей степени потомки хазар-иудеев, нежели славян. А во-вторых… Значительная часть хазар после поражения приняла веру победителей и смешалась со славянами. Меньшая часть осталась верной иудаизму и влилась в ашкеназские общины Восточной Европы. Таким образом, не исключено, что некоторые современные евреи-ашкеназы и современные русские имеют общих предков – в лице хазар. Что же до антисемитизма, то не исключено, что корни его лежат в извечной ненависти ренегатов к бывшим единоверцам…

Мужество обреченных

В VI веке н. э. на Апеннинском полуострове бушевала так называемая Готская война. Западная Римская империя уже прекратила свое существование под ударами варварских племен, а на ее некогда обширных территориях образовалось множество варварских королевств – вандалов, готов, франков и так далее. На территории собственно Италии существовало Готское королевство. После очередного дворцового переворота здесь возникло то, что принято называть «смутным временем», когда страну охватывает междоусобная война, когда появляется несколько претендентов на престол и так далее. Воспользовавшись ситуацией, император Восточной Римской империи, или Византии, Юстиниан (прозванный впоследствии Великим) отправил в Италию армию под командованием полководца Велизария, только что разгромившего и завоевавшего королевство вандалов, находившееся в Северной Африке и Сицилии. В качестве секретаря его сопровождал один из известнейших историков раннего Средневековья Прокопий Кесарийский, автор нескольких весьма ценных трудов из византийской истории. Собственно, именно Прокопию мы обязаны нашими нынешними сведениями о войне византийцев с восставшими готами. Его книга так и называлась – «Война с готами».

Среди прочих эпизодов этой очень долгой и кровавой войны секретарь византийского полководца повествует об осаде и штурме итальянского города Неаполя. Велизарий отдавал себе отчет, что взятие Рима и в конечном итоге победа в Готской войне в большой степени зависели от того, кто будет владеть Неаполем – крупнейшим морским портом, очень богатым и хорошо укрепленным городом. Византийская армия осадила город. Велизарий полагал, что осада окажется недолгой: во-первых, потому что ему удалось захватить гавань и лишить таким образом неаполитанцев своевременных поставок воды и продуктов питания; во-вторых – потому что готский гарнизон в Неаполе был весьма немногочислен.

В какой-то степени его расчет оправдался. Готские солдаты, поначалу сражавшиеся против византийцев, вскоре решили сдаться на милость победителя (следует отдать Велизарию должное: он не был жестоким и вероломным – редкость по тем временам). Казалось бы, город остался без защиты.

Но не тут-то было. В Неаполе жила многочисленная еврейская община – главным образом купцы-судовладельцы и моряки торговых кораблей. Они отказались сдать город и взяли оборону в свои руки. Купцы открыли для горожан свои склады, моряки существенно пополнили народное ополчение. Именно евреи отбили первую попытку византийского штурма, вовремя обнаружив подкоп под стену и устроив засаду, а затем вылазку.

По словам Прокопия Кесарийского, Неаполь только евреи и защищали. Готы, как уже было сказано, сдались, остальным горожанам по большому счету было безразлично, кто именно станет их хозяином – и готский король, и византийский император были в равной степени чужаками.

Для евреев же выбор между готским королем и византийским императором был выбором между жизнью и смертью. Историк пишет: «Евреи понимали, что не выживут, если город будет взят. Юстиниан расправлялся с иудеями и обвинял их всех в том, что их предки распяли Христа».

Евреи сражались храбро, с отчаянием обреченных. Их было гораздо меньше – несколько сот человек против, как уже было сказано, 10 тысяч профессионально подготовленных воинов лучшей армии в мире.

Тем не менее шанс был. Прокопий Кесарийский, рассказывая о взятии Неаполя, замечает, что такую крепость совершенно спокойно могли бы защитить несколько сот храбрецов от многотысячного войска. Тем более что сюда должны были бы подойти основные силы готов.

Византийский полководец Велизарий

Но то, чего не могут сделать оружие и мастерство, могут сделать подкуп и предательство. Византийцам удалось подкупить городские власти. Им были обещаны жизнь и сохранение имущества.

Город был взят, его защитники-евреи полностью погибли. Готское войско на помощь осажденному Неаполю так и не подошло. Император Юстиниан прибавил к своему имени титул «Готский».

Гуситы и евреи

История так называемых гуситских войн – первого в Европе крупного антикатолического движения – изучена достаточно хорошо. Даже в советском школьном курсе истории Средних веков ей было уделено немало часов. Так что имена Яна Гуса и Яна Жижки для большинства наших читателей не звучат совсем уж незнакомо. Но вот о том, что антисемиты могли бы называть «еврейским следом в чешской истории», наверняка знают немногие. А след этот – еврейское влияние – в движении гуситов был, и весьма заметный.

Но прежде напомним немного, что все-таки представляло собой религиозное учение гуситов.

Выступления проповедника Яна Гуса связаны были с определенным кризисом в католической церкви. Действительно, тогдашние церковники «погрязли во грехе». Чешский реформатор резко выступал против пышно расцветшего в церкви взяточничества, против преследования инакомыслящих, против разгула инквизиции и торговли индульгенциями – словом, против всего того, что справедливо вызывало возмущение любого здравомыслящего человека, вне зависимости от религиозной принадлежности. Его проповеди изначально пользовались определенной симпатией чешских евреев – потому что Ян Гус возмущался дискриминацией «избранного народа» и выступал в его защиту.

После того как смелый проповедник в 1415 году был вероломно схвачен в Констанце, куда прибыл с охранной грамотой императора Сигизмунда для изложения своих взглядов перед высшими церковными сановниками, и сожжен по решению Констанцского церковного собора, Чехию охватило настоящее восстание, которое подняли многочисленные сторонники мученика.

Гуситы вели чрезвычайно успешные войны, в которых отличился полководец Ян Жижка. Крестовые походы, организованные папой римским и императором в чешские земли, окончились для крестоносцев (в основном немецких рыцарей) позорными поражениями. Чешских мятежников-реформаторов, как это часто бывает, погубили внутренние разногласия – между умеренной и радикальной партией. Но об этом и о некоторых последствиях гуситского движения несколько ниже; сейчас же вернемся к тому, с чего начали настоящую статью: к еврейскому влиянию.

Дело в том, что, критикуя католическую церковь и отвергая многие характерные для католицизма догмы, идеологи умеренного крыла гуситов (так называемые чашники – они требовали уравнять в евхаристии священников и рядовых прихожан, то есть причастия и хлебом, и вином) обратились к некоторым отвергнутым христианством еврейским заповедям. В частности, они провозгласили обязательным соблюдение норм кашрута – в том виде, в каком кашрут бытует у евреев. Соответственно, был введен и особый забой скота и птицы – шхита, в полном соответствии с нормами еврейской религии.

Доброжелательный интерес и симпатия между умеренными гуситами-чашниками и евреями были обоюдны. Мы подчеркиваем, что речь идет именно о чашниках, потому что радикальные гуситы-табориты были настроены резко антиеврейски и в некоторых городах пытались насильно крестить евреев. Тех, кто не желал, либо изгоняли, либо даже казнили.

При этом, согласно сообщениям некоторых летописцев, даже религиозный гимн гуситов был написан по их просьбе известным еврейским литургическим поэтом Авигдором Каро (его перу принадлежат несколько «кинот» – религиозных скорбных элегий, входящих в ашкеназские молитвенники). Во многих городах евреи оказывали гуситам помощь деньгами и оружием, а кое-где лично участвовали в вооруженной борьбе против крестоносцев. Впоследствии именно это послужило причиной изгнания евреев из некоторых областей Чехии. Видимо, предвидя это, большая часть раввинов не одобряла участия евреев в чешском реформационном движении.

Гуситы потерпели поражение в результате внутренних раздоров. В сражении под городом Липаны умеренные разгромили остатки войск радикалов – таборитов, но сами пошли на союз с католиками, отказавшись от многих изначально декларированных принципов. Чехия формально осталась в лоне католицизма.

Гуситы в бою

Интересна судьба некоторых чашников, не захотевших вернуться в объятия католической церкви. Они (их было немного, но все-таки десятки, если не сотни) отказались уже не только от католицизма, но и от христианства вообще, посчитав необходимым вернуться к религиозным истокам – то есть к иудаизму. Они стали прозелитами-герами, и потомки их живут среди нас уже несколько веков.

Нищий и веселый

Богатство далеко не всегда сопутствует мудрости. Так было всегда. Но можно заметить, что мудрый бедняк никогда не страдает от нищеты, зачастую компенсируя недостаток материальный избытком остроумия.

Жизнь замечательного еврейского мудреца Авраама Ибн-Эзры словно предназначена для того, чтобы стать иллюстрацией этого утверждения. Он жил в Испании в X веке и славился как знаток Торы и Талмуда. Его комментарии к Торе на протяжении веков интригуют философов и раввинов. Великий Рамбам писал: «Хорошо с холодным разумом неторопливо разбирать туманные намеки, оставленные Ибн-Эзрой!» При этом он советовал читать его труды, только укрепив себя знанием Торы и Талмуда.

Авраам Ибн-Эзра старательно зашифровывал свои произведения, видимо, из опасения дать неверную направленность незрелым и пытливым умам тех, кто попытается последовать за ним. Далеко не всем удалось правильно понять его, хотя многие пытались разгадать намеки, содержащиеся в его книгах. Барух Спиноза, много лет посвятивший этому занятию, свою интерпретацию намеков Ибн-Эзры положил в основу знаменитого «Богословско-политического трактата».

Впрочем, наш короткий рассказ не об этом.

Следует сказать, что мудрость и великие знания нисколько не обогатили Ибн-Эзру, он всю жизнь оставался бедняком, почти нищим, жившим на пожертвования. Тем не менее до конца жизни он оставался веселым и остроумным человеком, умевшим иронизировать над собственными неудачами.

До нашего времени дошли несколько шуточных стихотворений, оставленных Ибн-Эзрой. Не беря на себя смелость предложить читателю собственно поэтический перевод, мы хотим познакомить вас с этими стихотворениями. И, как нам кажется, вы поймете, почему знаменитого талмудиста Авраама Ибн-Эзру можно было бы назвать «еврейским Ходжой Насреддином».

Однажды его пригласили в богатый дом на пиршество. Хозяин дома, поклонник учености гостя, проводил его на одно из почетных мест. Другие гости, гордившиеся своим происхождением и богатством (следует отметить, что испанское еврейство всегда считалось воплощением гордости), выразили недовольство тем почтением, которое было оказано, как они считали, «оборванцу». Заметив это, мудрец тут же произнес стихотворный экспромт:

Униженно молю вас, господа:

Не обижайтесь, не гоните прочь.

Ведь знатность ваша через эти кресла

Пройдет насквозь, водою просочится,

Коснется зада моего, и я частично,

Возможно, тоже стану благородным?

В другой раз, посмеиваясь над своими постоянными житейскими неудачами, Ибн-Эзра написал:

Стоит мне начать

Башмаки тачать —

Все тотчас начнут

Босиком ходить.

Может быть, начну

Саваны я шить,

Чтоб не умирал

С этих пор никто?

Первые лица государства

История еврейского народа удивительна, среди прочего, постоянно повторяющимися событиями. Например, периодическое появление людей, провозглашающих себя мессиями. Периодические потрясения, поднимавшие тысячи евреев и превращающие еврейскую историю в некое мини-переселение народов (например, как в конце прошлого века, когда потоки еврейских эмигрантов хлынули в США).

И, конечно же, еврейские общины: чуть ли не во всех странах диаспоры время от времени поставляют энергичных людей в высшие эшелоны власти… Честно говоря, я не люблю этот газетный штамп – «высшие эшелоны», но использую, поскольку, по моему мнению, он обнажает истинную природу власти. Эшелонами обычно измеряется объем железнодорожных перевозок или глубина обороны (так называемая эшелонированная оборона). В рассматриваемом случае он как бы проясняет: система власти есть система хитроумной обороны меньшей части общества от большей его части. И еврейский элемент данного устройства периодически является для власть предержащих настоящей находкой. Читатель вполне убедится в этом из дальнейшего нашего рассказа, я же, прежде чем перейти к собственно героям повествования – людям, никогда не видевшим друг друга и не знакомым друг с другом, но в то же время весьма схожим, почти близнецам, – сделаю еще одно объяснение.

Итак – кто же они, евреи, занимавшие первые посты в нееврейских государствах?

К личностям, чья блестящая карьера и разносторонние дарования продолжают изумлять вплоть до сегодняшнего дня, безусловно, относится Шмуэль ґа-Нагид ибн Нагрилла. Мы знаем о нем достаточно много, благодаря тому, что его яркая жизнь подробно описывалась как еврейскими, так и арабскими хронистами.

Шмуэль бен-Йосеф Ґалеви (как его звали евреи), или Абу-Ибраґим Самуэль бен-Йосеф Ґалеви ибн Нагрилла (так пышно звучало его полное арабское имя), родился в 993 году в Кордове в богатой и образованной еврейской семье. О юности его, к сожалению, известно не так много. Все хронисты сходятся, однако, на том, что эти годы были достаточно бурными и насыщенными невероятными приключениями. Можно предположить, что Шмуэль бен-Йосеф, будучи с раннего детства убежденным в своем высоком предназначении, активно участвовал в политической и военной борьбе, происходившей в то время на Пиренеях. Предназначение ему виделось волей свыше. Он писал в молодости: «Я буду столь же твердо держаться Твоей воли, как я держу меч; отражая вражеские клинки, я буду полагаться на Твой…» Характерно упоминание меча в этом отрывке. Шмуэля бен-Йосефа небеса одарили незаурядными полководческими способностями. Об этом мы еще расскажем читателям.

Это был период распада Омейядского халифата и возникновения на его обломках независимых мусульманских государств, в том числе – Кордовского эмирата. Высокоодаренному и честолюбивому юноше невозможно было не оказаться в гуще событий. Так оно, по всей видимости, и произошло. Во всяком случае, именно тогда, в молодости, крепкая и многолетняя дружба связала кордовского еврея Шмуэля бен-Йосефа и будущего эмира Кордовы Аббаса. Любопытная деталь: арабские хроники утверждают, что одним из качеств, послуживших стремительному возвышению Шмуэля бен-Йосефа, оказались его способности виртуозного каллиграфа. Современному человеку может показаться странным тот факт, что красивый почерк мог кого-либо поставить на пост второго лица в государстве. Странность, однако, перестанет считаться таковой, если мы вспомним, что придворные арабские каллиграфы одновременно являлись мастерами не писем вообще, а дипломатических посланий. Так что сведения о каллиграфии в данном случае намекают на дипломатический характер деятельности Шмуэля бен-Йосефа в качестве друга и доверенного лица эмира.

Наряду с этим он, как мы уже говорили, показал себя весьма искусным военачальником и неоднократно возглавлял войска эмира в многочисленных войнах – как против других мусульманских государей Испании, так и против христианских королей-вестготов, уже предпринимавших в конце X – начале XI века попытки отвоевания испанских земель у потомков халифа. Вот как передавал в некоторых дошедших до нас стихотворениях свои впечатления от войны еврейский полководец: «Быстро писали мы на их коже железным пером глубокие письмена… и вельможи тотчас опьянели не от вина – от крови своей. И тех, кто носил сегодня знамена, назавтра носили в гробах на покой…»

Поначалу Шмуэль бен-Йосеф носил традиционный для своего положения титул наси – вождя евреев. Однако особое отношение к нему эмира и тот авторитет, которым этот еврей пользовался в кругу не только единоверцев, но и арабов, позволили ему потребовать и получить титул нагида – принца.

Шмуэль ґа-Нагид был не только талантливым политиком и военачальником, но и ученым-богословом. Его перу принадлежал написанный на арабском языке детальный анализ Корана, представляющий собой, по сути, очень тонкую и обоснованную критику содержащихся в этой книге внутренних противоречий. Такой поступок, естественно, не мог оказаться незамеченным. Знаменитый андалусский богослов, в недавнем прошлом близкий друг ґа-Нагида, писал о нем: «Восстал человек, преисполненный ненависти к нашему Пророку… Его презренная душа гордится накопленным богатством, он написал книгу, чтобы перечислить противоречия в Коране… Пусть эмир удалит от себя его и подобных ему людей, нечистых и проклятых, которым Б-г послал унижение, позор, падение и злобу, коих не знает ни один другой народ…»

Тем не менее положение ґа-Нагида при дворе было слишком прочным, чтобы этот призыв к эмиру имел серьезные последствия. Видимо, сложившаяся в эмирате атмосфера общей веротерпимости позволяла эмиру Аббасу смотреть сквозь пальцы на антиисламскую направленность некоторых произведений своего приближенного. Арабские же поэты осыпали своего покровителя (Шмуэль бен-Йосеф благоволил мудрости и литературным талантам не только евреев, но и арабов) десятками восторженных посланий. Один из них писал: «Когда я нахожусь с тобой, я часто исповедую религию, предписывающую соблюдать субботу; когда я нахожусь с моим народом, я исповедую ее в тайне». Другой арабский поэт, Ибн Алфах, посвятил погибшему сыну ґа-Нагида траурную оду. В ней, в частности, говорилось: «Для меня верность – это религия, и она велит мне оплакивать этого еврея».

Главная мечеть Кордовы

Шмуэль бен-Йосеф прославился и как автор комментария к Талмуду. Однажды, избежав во время битвы серьезной опасности, он дал обет сделать это. Другой его труд, под названием «Мево ґа-Талмуд», в течение многих веков также пользовался авторитетом у раввинов.

Власть Шмуэля бен-Йосефа ґа-Нагида признавалась всеми евреями Испании и простиралась далеко за ее пределы. Умер он в 1058 году.

Вне всякого сомнения, Шмуэль ха-Нагид вызывал недовольство в достаточно широких кругах населения – и своими позициями по ряду вопросов, и близостью к властителю, и, конечно, национальной и религиозной принадлежностью. Но его положение было слишком сильно, а влияние слишком велико, чтобы недовольство вылилось в какие-либо серьезные эксцессы. Так что Шмуэль ґа-Нагид скончался, оставаясь богатым и влиятельным еврейским «принцем».

Совсем иной оказалась судьба его сына и наследника. По какой причине Йосеф ґа-Нагид (он унаследовал и титул, и пост отца) вызвал открытое недовольство там, где его отца преследовало лишь скрытое брожение, трудно сказать. По всей очевидности, в массовом сознании действия Йосефа как бы накладывались на то, что в прошлом совершал Шмуэль ґа-Нагид, что вызывало гораздо больше обвинений в незаслуженной роскоши (хотя Йосеф всего лишь пользовался богатством, доставшимся от отца). К тому же он не пользовался столь же безусловным авторитетом, как Шмуэль. Военные и дипломатические заслуги Нагида в значительной степени укрепили положение государства, обеспечив относительно мирное существование его подданным. Но это же и как бы лишило сына знаменитого еврея возможности проявить способности. В итоге очень скоро богатство и положение Йосефа стали вызывать возмущение. Критической точки недовольство (скорее – неприкрытая ненависть) толпы достигло, когда сын Нагида довершил постройку знаменитого дворца Альгамбра, начатую самим Шмуэлем. Это произошло в 1066 году. В Кордове вспыхнули беспорядки, умело спровоцированные противниками нового нагида. Обезумевшая толпа распяла Йосефа. Его родственники вынуждены были спешно покинуть эмират. Дальнейшая судьба этой прославленной семьи историками прослеживается с трудом. Следы ее обнаруживаются, в частности, в Турции. Правда, никто из потомков никогда больше не достиг таких вершин власти, каких достиг Шмуэль бен-Йосеф Ґалеви ґа-Нагид, еврей из Кордовы.

Личность и творчество этого человека, его блестящая карьера и разносторонние таланты в течение многих веков будоражили еврейские умы. Достаточно вспомнить всемирно известный роман Лиона Фейхтвангера «Испанская баллада» (в первых немецких изданиях – «Еврейка из Толедо»). Писатель был, видимо, столь заворожен биографией ґа-Нагида, что сделал своего героя Йеґуду Ибн-Эзру, министра испанского короля Альфонсо, племянником прославленного кордовского полководца и политика.

И еще: нынешние жители Гранады с гордостью демонстрируют туристам постройки, связанные с именем Шмуэля ґа-Нагида. Но умолкают, если вы спросите о судьбе его сына.

* * *

Во времена Средневековья евреи по праву считались самой образованной группой населения не только в Европе, но и в Азии. И потому ничего удивительного нет в том, что отдельные представители еврейских общин достигали достаточно высоких постов при дворах тогдашних правителей. Правда, эта высота сама по себе могла оказаться весьма опасной – как известно, с большой высоты опасней падать. И главное: еврей при короле/султане/императоре/хане всегда выполнял как бы двойную функцию. С одной стороны, он сосредоточивал в руках почти неограниченную власть, с другой – именно его голова летела первой в случае какой-то оплошности. И даже не оплошности. Зачастую ему приходилось становиться козлом отпущения и за события, никоим образом от него не зависящие.

Весьма любопытна и назидательна в этом смысле история еврейского советника ильхана в государстве Хулагидов, возникшем в XIII веке на территории, охватывающей современные Иран, Ирак и Азербайджан. Хулагиды – монгольские завоеватели, потомки Чингиcхана – сделали центром своего государства город Тебриз, ныне находящийся в Азербайджане. Так вот, премьер-министром (в современной терминологии) при тогдашнем властителе-ильхане Аргуне стал еврей, арабское имя которого было Сафи ибн-Хабитуллах. Хроники донесли до нас сведения о его еврейском происхождении и его арабское имя, но, к сожалению, не сообщили его еврейского имени. Правда, нам известно еще и его арабское прозвище – Са’ад ад-Давла (весьма почетное, в переводе означающее «благословение государства»). При всей склонности восточных народов к преувеличениям, такое прозвище действительно нужно было заслужить – учитывая, что носитель его был евреем.

Сафи ибн-Хабитуллах был широко известен на своей родине в Мосуле и затем в Багдаде, куда он переселился со временем, как высокообразованный человек, знаток многих языков и талантливый финансист. Но более всего он был известен как прекрасный врач – Сафи занимался медициной много и успешно в Мосуле, Багдаде и других городах.

В 1288 году он неожиданно взлетел на головокружительную высоту – стал личным врачом ильхана Аргуна. А через год, в 1289-м – великим визирем (премьер-министром).

Следует отметить, что монгольские ильханы сами исповедовали буддизм и были достаточно веротерпимыми правителями. Так что Са’ад ад-Давла, проведя поистине грандиозную административную реформу в государстве, сумел ввести в высокие должности не только мусульман (каковыми было большинство населения), но и христиан и, естественно, евреев. Среди последних видные посты заняли родственники премьер-министра: губернатором Багдада стал Фахр ад-Давла, наместником Мосула – Амин ад-Давла, оба – братья Са’ад ад-Давла. Как видим, почетное прозвище стало фамильным.

Мы не будем вдаваться в подробности реформ, которые осуществлял сановный еврей. Главным образом они касались налогового, финансово-денежного и политико-административного аппарата. И по утверждению историков, – как современников событий, так и наших современников, – реформы весьма пошли на пользу огромной державе, способствуя экономическому процветанию государства Хулагидов.

Но вот беда: ильхан Аргун, по всей видимости, страдал каким-то хроническим недугом. Во всяком случае, врачебные методы нового медика оказались менее эффективными, нежели финансовые и административные. Так что ильхан вскоре скончался. А следом пришла очередь его личного врача-еврея. Не помогли ни заслуги перед государством, ни всеобщая любовь, которой совсем недавно пользовался еврей, существенно облегчивший участь многих простых граждан страны. Са’ад ад-Давла был немедленно обвинен в колдовстве, коим извел владыку, и предан мучительной казни. Вслед за ним казнены были все его родственники – не только те, кто занимал какие-то государственные посты, но вообще – все. Не разбирая ни пола, ни возраста.

А потом подошла очередь всех евреев вообще. В стране с поощрения властей прокатился невиданных размеров еврейский погром. И это вполне естественно. Разве мог какой-нибудь тебризский сапожник Ицхак не знать о планах премьер-министра?

Случилось это в 1291 году. То есть на посту своем Сафи ибн-Хабитуллах пробыл чуть больше двух лет.

* * *

Йозефа бен Иссахара Зюсса (Зюсскинда) Оппенгеймера, министра финансов герцога Вюртембергского Карла-Александра, чаще называли Еврей Зюсс. Под этим именем он вошел в немецкую и еврейскую историю, под этим именем он выведен в знаменитом романе Лиона Фейхтвангера и в предшествовавшей ему повести немецкого романтика Вильгельма Гауфа (именно эта повесть легла в основу антисемитского фильма «Еврей Зюсс», снятого в Третьем рейхе).

Он родился в Гейдельберге в 1698 или 1699 году. Его отец, Иссахар Зюсскинд Оппенгеймер, был кантором и руководителем актерской труппы, мать – Михель – дочерью известного франкфуртского раввина Соломона. Отец умер рано. Может быть, по этой причине, а также потому, что сестра и брат Йозефа впоследствии крестились, о происхождении самого Еврея Зюсса говорили всякое. Причем некоторые слухи возникли еще при жизни Еврея Зюсса – например, будто в действительности он был незаконнорожденным сыном немецкого аристократа Георга-Эберхарда фон Хайдерсдорфа, рыцаря Тевтонского ордена, имперского фельдмаршала. Документального подтверждения этой истории не существует (хотя в документах судебного процесса об этом якобы говорилось).

В связи с ранней смертью отца Йозеф Зюсс образование получил вдали от дома, у своего родственника – амстердамского банкира Шмуэля Оппенгеймера. Здесь он приобрел тот финансовый опыт, который впоследствии сыграл важную роль в его блестящей карьере и трагической судьбе.

В 1732 году Йозеф Зюсс Оппенгеймер близко сошелся с Карлом-Александром, тогда – принцем Вюртембергским. Карл-Александр с большим вниманием отнесся к финансовым советам нового знакомого, а затем, убедившись в высокой пользе советов, предложил еврею стать своим коммерческим агентом. Этот шаг не вызвал особых нареканий ни в среде дворянской, ни в широких слоях населения: иметь своего финансиста-еврея считалось в тех кругах вполне нормальным и даже престижным.

После того как принц Карл-Альбрехт стал герцогом, Йозеф Зюсс Оппенгеймер стал его министром финансов. И это, в общем-то, не вызвало какого-либо открытого недовольства – за исключением того, которое всегда вызывает человек, ведающий государственными финансами.

Ситуация резко изменилась после 1735 года. Бедой для судьбы Йозефа З. Оппенгеймера стали, с одной стороны, его выдающиеся финансово-экономические способности, с другой – неуемное честолюбие. Первое подвигло его на проведение широкомасштабной финансовой и банковской реформы, второе – на попытки добиться от императора Священной Римской империи (номинального сюзерена всех германских королей, князей и герцогов) дворянского титула. Не исключено, что Зюсскинд добился бы своего – если бы не ответное требование: креститься. А вот это беспринципный и циничный прагматик Йозеф Зюсс почему-то выполнить категорически отказался. Он был большим гордецом, этот еврей.

Что же до финансовых реформ, то ведь давно известно: то, что полезно для государства, далеко не всегда поначалу облегчает жизнь граждан. Вот и на этот раз – меркантилистская политика Оппенгеймера привела, во-первых, к существенному обнищанию, во-вторых – к появлению большого числа евреев-откупщиков, в чьи руки попало движимое и недвижимое имущество и которые платили в казну большие налоги. Этот шаг эффектно показан в упоминавшемся фильме: по широкой пустой улице в немецкий город въезжает бесконечная вереница евреев, одетых в зловещие черные наряды.

Еврей Зюсс – Йозеф Зюсскинд Оппенгеймер

Такая политика вызвала серию антисемитских выступлений в стране, в том числе появление «кровавого навета» в самом Вюртемберге. Йозефу Зюссу удалось защитить единоплеменников с помощью солдат герцога. Суровая расправа с погромщиками вызвала дополнительную ненависть к министру финансов (как, впрочем, и к самому герцогу).

В 1737 году внезапная смерть скосила его покровителя – Карл-Александр скончался от апоплексического удара. В день смерти герцога, 19 марта 1737 года, Еврей Зюсс был арестован. Через год, 2 апреля 1738-го, его казнили – на площади, при большом скоплении веселящегося народа, Йозеф бен-Иссахар Зюсскинд Оппенгеймер был повешен. Во время следствия (Зюсскинду предъявлялось обвинение в государственной измене) он мог спастись – ему предлагали полное прощение и забвение всех преступлений в случае принятия христианства.

Он отказался.

Казнь ненавистного Еврея Зюсса его враги превратили в невиданное зрелище: была придумана особого вида клетка и специального устройства виселица.

Наибольшее впечатление на собравшихся поглазеть произвели не ухищрения организаторов, а изрядная группа евреев в молитвенных талесах, которые в момент казни вдруг громко запели молитвы. Это странное пение на непонятном языке и вид раскачивающихся бородатых евреев помнили долго.

И в связи с этим я хочу высказать свое предположение относительно загадочного эпизода, упомянутого французским историком Л. Поляковым в книге «История антисемитизма». Поляков рассказывает, что некий грабитель по имени Гиссель (или Киссель), когда его приговорили к повешению, потребовал, чтобы на виселицу его провожал не священник, а раввин (притом что Гиссель был христианином и даже в молодости окончил семинарию). Случилось это событие спустя лет двадцать или тридцать после казни Еврея Зюсса. Поляков высказал предположение, что поступок грабителя был связан с особым отношением к евреям, существовавшим в криминальной среде: мол, уголовники, изгои общества испытывали неосознанную симпатию к отверженному народу. Я же осмелюсь предположить, что дело было в другом: казнь Еврея Зюсса давно уже превратилась в яркий миф, жуткий, но красочный. И непременным атрибутом этого мифа было присутствие раввинов и их молитвы во время казни. Уголовники любят красивые фразы и эффектные поступки. Не исключено, что Гиссель пытался шагнуть в ту же легенду…

Остается добавить, что площадь, на которой казнили Еврея Зюсса, с 1998 года носит его имя – площадь Йозефа Зюсса Оппенгеймера. Как сказано на мемориальной доске, «Йозеф Зюсс Оппенгеймер, вюртембергский тайный финансовый советник-еврей, – жертва юдофобской юстиции».

* * *

Все эти истории имели бы сугубо исторический интерес, не вызывай они столь устойчивых ассоциаций с последующими событиями – вплоть до нашего времени. Всегда и во всех странах евреи, добивавшиеся высоких ступеней власти, рано или поздно очень дорого платили за свое возвышение. Кроме тех, кто стал героями нашего повествования, можно назвать, например, Авраама Сеньора, принужденного к крещению теми государями, чей брак он организовал (для блага страны!) и чью свадьбу финансировал из собственных средств (ибо казна была пуста; спустя какое-то время она заполнилась – стараниями того же Авраама Сеньора), или пашу (герцога) наксосского Йосефа Наси, верно служившего турецкому султану и потерявшего влияние в связи с изменением внешней политики… Нет, они отнюдь не были бескорыстными идеалистами, действовавшими по принципу «все для государства, ничего для себя». Они были трезвыми и расчетливыми, иной раз – циничными, но главное – умными, образованными и энергичными. Их деятельность всегда направлялась к благу страны, которую они считали своей родиной – будь то Испания, Германия, Франция или Россия. И беда заключалась в том, что они-то ее своей родиной считали, а она их за своих граждан – нет. Вот она, беда политиков-евреев: их рассматривали в качестве чужаков. А потому – подозрительных. Опасных.

И всегда – виновных. В чем угодно. В болезни правителя, в эпидемии, в неурожае, в стихийном бедствии. Иногда кажется, что языческие пережитки в сознании как христианских, так и прочих народов оказывались столь сильны, что необходимы были при каждом несчастье искупительные жертвы. Каковыми и становились евреи. Помните, в самом начале я говорил о газетном штампе насчет «эшелонов»? Вот антисемитизм является беспроигрышной картой обмана власть предержащими собственных подданных. Но антисемитизм эффективен в случае, если его можно оправдать конкретными примерами. Например, предъявлением всех претензий за негативные происшествия в стране стоящему у власти еврею, верой и правдой служившему государству…

Времена изменились. И никто в Америке как будто не собирается оценивать деятельность, например, Уильяма Коэна на посту министра обороны в первую очередь как еврея. Кажется, то же происходит во Франции, Германии, Великобритании. Но…

Каждый еврей – король

Утратив свою государственность около двух тысяч лет назад, евреи отнюдь не прекратили о ней мечтать. И возникновение Государства Израиль – вовсе не первая попытка. Хотя, будем надеяться, что уже окончательная. Но во все времена галута евреи пытались создать свое государство. Иной раз им это удавалось. Можно вспомнить Адиабену времен еврейской царицы Елены; уже упоминавшиеся нами берберское королевство Дахии Каґины, Хазарский каганат или «короткоживущее» государство Давида Алрои. Можно вспомнить какие-то смутные сведения о еврейских «королевствах» (скорее всего, полунезависимых восточных княжествах), прослеживающиеся в истории «еврейского принца» Давида Реувени, в рассказах путешественников Биньямина из Туделы или Эльдада Данита.

Но бывали и случаи, когда судьба возносила евреев на самую вершину власти в чужих государствах – и тогда сыны Израиля вдруг становились королями или даже императорами в христианских державах.

Иной раз это было похоже на анекдот. Например, история «короля Шаула», оказавшегося на польском троне и просидевшего на нем ровно один день – вернее, одну ночь. Как известно, короля в Польше избирал сейм. И вот в 1589 году, после смерти короля Стефана Батория (Штефана Батори), сейм никак не мог прийти к единодушию во время выборов. Было три кандидатуры, но ни одна из них не проходила. А надо было избрать за один день! И тогда один из крупнейших магнатов Николай Радзивилл предложил избрать короля на одну ночь – чтобы иметь возможность разойтись, остудить горячие головы и прийти, наконец, к единому мнению. Кого избрать? А еврея-финансиста, откупщика и арендатора Шаула Валя. И избрали. На одну ночь. Правда это, нет ли – но среди евреев Польши долго рассказывали об этом случае, как и о том, что якобы за ночь своего правления король Шаул успел издать множество указов, облегчавших жизнь евреям…

Шаул Валь – фигура отнюдь не вымышленная. Полное его имя было Шаул бен Иеґуда Валь. Он родился в Падуе, в ученой семье (ее родоначальником считается талмудист и философ Иеґуда Минц). В Польше ему была дарована королевская привилегия (патент, говоря по-нынешнему) на добычу соли. Его потомки живут по сей день – в разных странах, главным образом в США.

Но история короля Шаула, была она или нет в действительности, – исторический анекдот. Куда интереснее реальные евреи на реальных тронах. Вот, например, в 750 году на трон Византийской империи взошел император Лев IV. Прозвище он носил Хазар – как указание на национальную принадлежность его матери. А матерью этого императора была императрица Ирина, жена императора Константина V и дочь хазарского кагана. Как известно, хазарская знать придерживалась в те времена иудейского вероисповедания. До крещения она носила имя Цицак, указывавшее на еврейские «цицит» – специальные кисти, пришиваемые к молитвенному покрывалу. Активная роль ее во время борьбы иконоборцев и иконопоклонников (в отличие от сына, Ирина поддерживала последних) привела к тому, что императрицу после смерти греческая церковь канонизировала, так что ныне ее почитают как святую Ирину. Впрочем, среди святых евреев хватало всегда.

Другим монархом еврейского происхождения некоторые историки считают еще одного императора, только уже не Востока, а Запада – Карла II Лысого. И тоже по матери. Звали ее Юдит, была она дочерью баварского ландграфа, как утверждают – крещеная еврейка.

Для полноты картины прибавим еще и едва не воцарившегося на русском престоле Лжедмитрия II, так называемого Тушинского вора. «Ворами» в тогдашней России называли государственных преступников, так что Лжедмитрий по карманам не лазил и замки не взламывал. Современники сходились на том, что был он евреем, да еще и сведущим в Каббале. На его сторону перешли многие, в том числе вождь восставших крестьян Иван Болотников.

Потомки мастера Бецалеля

Невероятно, но факт: с одной стороны, по страницам множества книг бродят нищие евреи в поношенных лапсердаках и рваных ботинках. А с другой стороны – еврей-ювелир является столь же стереотипным образом «ветхозаветного» иудея, что и еврей-сапожник или еврей-шинкарь. Даже в старом советском фильме «Адъютант его превосходительства» еврей появляется в образе старого киевского ювелира, у которого петлюровцы во время погрома убили сына…

В чем тут дело? И как сей парадокс разрешить?

Драгоценные металлы и драгоценные камни буквально рассыпаны по страницам Священного Писания. И встречаем мы евреев, умеющих обрабатывать алмазы и создавать образцы высокого искусства из золота и камней, уже в Пятикнижии Моисеевом.

Самое интересное упоминание драгоценных камней в Библии встречается при описании грандиознейшего события еврейской истории – Исхода из Египта.

И в рассказе об этом событии дано описание одеяния Аарона – одеяния, ставшего в дальнейшем традиционным для «Коэн а-Гадоль» – Первосвященника. Поскольку Первосвященник представлял перед Творцом весь еврейский народ, то и в одеянии его имелись символы всех колен Израиля.

У каждого из колен были свои знаки отличия. Особенно важным было знамя колена и символ, вышитый на нем.

В одеянии Первосвященника колена Израиля символизировали драгоценные камни, нашитые на его нагрудник: в четыре ряда, по три камня в каждом.

И вот какие камни соответствовали этим коленам: Реувена – ярко-красный рубин, Шимона – топаз. Колену Леви соответствовал изумруд, Иеґуды – карбункул. Колено Иссахара представлял сапфир, колено Звулуна – алмаз, колено Дана – яхонт. Колену Гада соответствовал агат, колену Нафтали – аметист. Камнем колена Ашера был хризолит. Коленам Менаше и Эфраима соответствовал оникс, Беньямина – яшма.

Ничего удивительного в том, что кольца и серьги из золота и серебра, с вставленными и особым образом ограненными камнями, носили представители (и представительницы, а как же!) соответствующих колен. А кто делал эти священные и памятные украшения? При таком количестве драгоценных символов мудрено ли, что еще в Древнем Израиле появились искусные ювелиры, слава о которых дошла и до наших дней?

Например, в рассказе о создании Скинии Завета упоминаются искусные мастера, скульпторы, художники и ювелиры Бецалели, сын Ури, и его ученик Оголиав. Искусство Бецалеля настолько поразило воображение современников (а среди них были ни много ни мало пророк Моисей и первосвященник Аарон), что об этом великом ювелире писали даже много веков спустя, во времена Талмуда.

Библия полна упоминаний о драгоценных перстнях, серьгах, резных печатях, о драгоценной утвари Иерусалимского храма – вазах, сосудах, резьбе Ковчега Завета.

И главное – археологи кое-что нашли. Разумеется, не те ценности, которые были разграблены вавилонянами или римлянами при разрушении Первого и Второго храмов. Но вот некоторые печати времен царя Шломо (Соломона) до нашего времени дошли. И некоторые женские украшения тоже. Так что высокий уровень древнееврейских ювелиров имеет материальное подтверждение.

А что же дальше-то, после падения Второго храма и окончательной утраты государственности?

Ювелиры-евреи продолжали пользоваться огромной популярностью. В некоторых местах они были фактически монополистами этой отрасли. Например, в Медине (до прихода туда Мухаммеда) одновременно проживали 300 евреев-ювелиров!

В средневековых Испании, Италии, Германии картина была не менее впечатляющей. Не исключено, что мастерство этих ювелиров, их умение работать с драгоценными металлами стали причиной увязывания представителей нашего народа с алхимией, которая, как известно, занималась поиском философского камня, позволявшего все металлы обратить в золото.

Например, на Золотой улочке в Праге (недалеко, кстати сказать, от императорского дворца) одновременно обитали и алхимики, и ювелиры.

Кстати, в 1560 году император Рудольф II (очень интересовавшийся и алхимией, и евреями) назначил старейшиной чешской еврейской общины человека по имени Ицхак Гольдшейдер. «Гольдшейдер» в переводе означает «златоискусник», то есть ювелир.

В Голландии, Валахии, России – во всех европейских государствах евреи-ювелиры котировались чрезвычайно высоко.

Вот, к примеру, всемирно известная российская фирма К. Фаберже. Нет, конечно, сам Фаберже был по происхождению то ли французом, то ли французским швейцарцем (или, как считают некоторые, швейцарским французом). Но выпускала эта фирма не только пасхальные яйца, но и, скажем, великолепные чеканные шкатулки и вазы из серебра. Так вот, признанным мастером по серебру в этой прославленной компании был Ю. Рапапорт. Такая простая французская фамилия, верно? И вот эта его фамилия, ласкающая слух всем антисемитам не хуже, чем фамилия Рабинович, украшала многие произведения знаменитой фирмы (Ю. Рапапорт был мастером, имевшим право ставить личную подпись на свои произведения). Среди его творений – настольные часы с малахитом и серебром, ваза для винограда, чеканные шкатулки, хранящиеся ныне в Государственном историческом музее в Москве и в знаменитой Кремлевской Оружейной палате.

Говоря о российских ювелирах еврейского происхождения, нельзя не упомянуть об одном скандальном происшествии, виновником которого стал ювелир И. Рухомовский (1860—193?). В середине 1890-х годов торговцы из Очакова братья Гохман заказали ему золотую тиару и заплатили за нее 2 тысячи рублей. По просьбе заказчиков Рухомовский украсил тиару зооморфными орнаментами в характерном «скифском стиле». Да еще, опять-таки по просьбе тех же заказчиков, ювелир вычеканил на тиаре надпись – мол, скифскому царю Сайтаферну от благодарных греческих соседей. Или что-то в этом роде. А в 1898 году сие «древнескифское» творение было приобретено Лувром (!) за баснословную по тем временам сумму – 200 тысяч франков! И никто из специалистов не заподозрил подделки, наоборот, все писали об уникальном древнем шедевре. Когда через пять лет впервые засомневались, автор «древнего шедевра» приехал в Париж и честно рассказал, как было дело. Разумеется, в преступлении его никто не обвинял – мало ли какие причуды могут прийти в голову заказчику, мастер не обязан подозревать заказчика в криминале… Словом, Рухомовский стал одним из самых популярных ювелиров Парижа – а ведь это в то время была культурная столица мира и законодатель мод в искусстве. Самым популярным при этом стал весьма своеобразный шедевр российского ювелира: маленький золотой скелет. Напоминание о бренности богатства и жизни, по-видимому.

Ну а что до той истории с «царем Сайтаферном», то могу признаться: теперь, разглядывая фотографии знаменитых скифских ваз, золотых и серебряных, никак не отрешусь от странного ощущения, что веселые бородачи на них уж больно похожи на моих соседей-хасидов, а их остроконечные шапки-колпаки – на штраймлы все тех же соседей. Да и делами персонажи «скифских» ваз занимаются не самыми, скажем, характерными для воинственных кочевников: лечат зубы, благословляют трапезу, песни поют с бокалами в руках. Тетиву на лук натягивают – так у нас, в праздник Лаг ба-омер, и сегодня забавы с луком популярны. Да и вообще: где те скифы сейчас? Кто их видел? Кто их знает? А евреи-ювелиры и по сей день трудятся. И очень хорошо трудятся, в полном соответствии с давними традициями – в этом легко убедиться в современном Израиле.

Череп прекрасной дамы

В Севилье старый еврейский квартал носит название Санта Крус, то есть «Святой Крест». Название неслучайно. После изгнания евреев в 1492 году все места, связанные с их пребыванием, были переименованы, причем именно так, чтобы новое название подчеркивало победу христианства над иудаизмом – Нового Израиля над Ветхим. Вот и еврейский квартал в Севилье, некогда именовавшейся еврейской столицей Андалусии, получил название «Святой Крест».

В самом сердце этого квартала, неподалеку от кафедрального собора и буквально в двух шагах от площади Св. Франциска, есть крохотная, на пару домов, улочка. Улочка эта называется устрашающе – Калье де ла Муэрте, Улица Смерти. Причина названия – мрачное украшение на одном из домов. Под узким балконом второго этажа, над входной дверью этого дома закреплена небольшая керамическая плитка, на которой изображен человеческий череп и написано: «Сусанна». А чуть ниже таблички, справа от двери, расположена мемориальная доска с надписью следующего содержания:

«Здесь, над дверью дома на Улице Смерти, была помещена голова Сусанны по прозвищу Прекрасная Дама, виновной в мучительной смерти своего горячо любимого отца Диего».

И сам дом называется «Дом Красавицы» или «Дом Прекрасной Дамы» – Casa Hermosa Hembra.

Вот этот жуткий череп, желтый, беззубый череп по имени Сусанна – Прекрасная Дама?! Полно, это же насмешка над прогуливающимися по улице прохожими! Юмор испанский – он ведь довольно черный. К Улице Смерти нужно идти, например, по улице Голова короля Педро.

Или все-таки это не шутка?

Оказывается, в течение почти четырехсот лет над дверью «Дома Прекрасной Дамы» располагался даже не керамический, а самый настоящий череп. Такова была последняя воля хозяйки дома, Сусанны де Шошан: по смерти укрепить над входной дверью ее собственный череп, как говорилось в завещании, «в назидание распутным девицам и в память об ужасном грехе, ею совершенном». Улица в те времена называлась совсем не страшно: Калье де Атод. А вот после появления черепа ее переименовали в Улицу Смерти.

По утверждению нынешних жителей Севильи, череп по ночам издавал жуткие звуки, в которых можно было угадать стоны, всхлипывания и даже проклятья. Эти пугающие явления и стали основной причиной сноса всей Улицы Смерти. Тогда же севильцы обратились к муниципальным и церковным властям с просьбой достойно похоронить на кладбище беспокойный череп. Власти согласились, череп «девицы де Шошан» был захоронен.

Крики и стоны прекратились. Севильцы полагают, что душа Прекрасной Дамы наконец успокоилась. Обитатели этого района вздохнули с облегчением. Улочке вернули прежнее название – Калье де Атод.

Что же за история произошла некогда в этом городе? Чем вызвано было странное желание красавицы Сусанны? Вообще – кем она была? Что за страшный грех не могла простить себе эта женщина? Обо всем этом мы и расскажем нашим читателям. Но прежде отметим: существуют две версии этого события. Какая из них достовернее – не знает никто.

Как уже было сказано, в 1492 году евреи были изгнаны из Испании. Но королевский указ, подписанный «их христианнейшими величествами» и носящий неофициальное название «Указ Альгамбры» (по месту, где был подписан), представлял собой лишь финал мрачного действа. Его готовили на протяжении многих лет, и история Сусанны де Шошан явилась звеном в цепи преследований евреев.

Сусанна была дочерью богатого и влиятельного жителя Севильи – дона Диего де Шошана. Состояние семейства де Шошан оценивалось в 10 миллионов мараведи[2] – если верить историку инквизиции доминиканскому монаху Льоренте. Испанский историк XIX века Хуан Амадор де Лос Риос в своей «Истории испанских евреев» добавляет к этому, что дон Диего де Шошан (Сусон, как его называли испанцы) был королевским сборщиком налогов Андалусии.

Льоренте впервые рассказал о судьбе семьи де Шошан в своем фундаментальном труде, увидевшем свет в начале XIX столетия. Диего де Шошан был «конверсос», или «марраном» – так называли в Испании крещеных евреев, причем последнее прозвище было, скорее, ругательством (marrano по-испански «свинья»). Да и первое, прямо скажем, тоже имело презрительный оттенок («перевертыш», «выкрест»), так что чаще их именовали «новыми христианами», в отличие от «старых христиан» – испанцев, гордившихся своим происхождением от вестготов. Еврейское его имя неизвестно. Не исключено, что Диего де Шошан был рожден уже христианином, и крещение впервые принял его отец. Тем не менее в его семье продолжали исповедовать иудаизм, демонстрируя в то же время внешнее христианское благочестие.

Чтобы нашим читателям было понятно, почему на подобное поведение, не являвшееся тайной, до поры до времени власти закрывали глаза, скажем следующее. В Испании к концу XV века проживали около миллиона евреев и примерно полмиллиона марранов. Севильская община в тот момент насчитывала несколько десятков тысяч евреев – тайных и явных.

Согласно еврейской традиции, евреи поселились в этих местах еще во времена Первого храма, а название города – Севилья – происходит от еврейского слова «шфела», то есть «низменность». Не так давно был обнаружен надгробный камень со следующей надписью: «Здесь похоронен Адонирам, слуга царя Соломона, явившийся взыскать подать и умерший». И хотя далеко не все историки соглашаются признать аутентичность этого камня, все они сходятся на том, что евреи в Андалусии жили как минимум с III века н. э.

Так что Андалусия уже очень давно могла считаться еврейской землей (во всяком случае, евреи пришли раньше вестготов – предков нынешних испанцев). А Севилья, с полным на то основанием, являлась столицей андалусских евреев.

И значит, ничего удивительного не было в том, что когда кардинал Испании и настоятель монастыря Санта-Крус назначил первых инквизиторов, он начал с учреждения Священного трибунала именно в Севилье.

Когда во второй половине XV века над испанскими евреями начали сгущаться тучи, многие севильские «новые христиане» досадливо отмахивались от ожидавшихся несчастий. Мол, мы – не евреи, оставьте, кто нас тронет? Мы – правоверные католики.

Но поэтому именно они, крещеные евреи, а отнюдь не евреи, оставшиеся верными иудейской вере, интересовали преследователей в первую очередь: во-первых, христианин, тайно соблюдающий еврейские традиции, считался еретиком, во-вторых, к своему несчастью, марраны были самыми богатыми людьми в Испании. Королева Изабелла покровительствовала инквизиторам не только по причине набожности, но и в надежде пополнить опустевшую королевскую казну за счет преследуемых.

Лишь после получения известия о готовящемся прибытии в Севилью инквизиторов настроение в кругах конверсос изменилось. Началось массовое бегство из города «новых христиан». Они старались укрыться во владениях могущественных южноиспанских феодалов, которые, во-первых, не особенно любили фанатиков, а во-вторых, вполне способны были противостоять даже королевской власти. Таковыми считались, например, маркиз Кадисский Родриго Понсе де Леон, в жилах которого текла кровь древних вестготских королей, и граф д’Арко. Помимо прочего, оба аристократических семейства связаны были с марранами деловыми и даже родственными узами. В их полусуверенных владениях на первых порах нашли убежище несколько тысяч севильских «новых христиан». Впоследствии и они будут арестованы инквизиторами, хотя некоторым удастся бежать за границу и перевести туда же с помощью упомянутых знатных сеньоров часть состояния.

В сентябре 1478 года в Севилью были назначены комиссары святой инквизиции – два монаха-доминиканца. Прибыв в город, они сразу же развернули бурную деятельность по выявлению еретиков. Но до поры до времени им это давалось с большим трудом. Власти Севильи устроили инквизиторам весьма пышную встречу, но отнюдь не горели желанием оказывать им помощь в выявлении «тайных евреев». Тем более что среди членов городского управления было немало марранов.

Тогда на помощь своим посланцам явился истинный вдохновитель гонений, духовник кардинала Испании фра Томас де Торквемада. Это был подлинный фанатик, чья жестокость по отношению к еретикам поражала даже близких ему людей. О нем стоит сказать несколько слов.

Томаc де Торквемада на долгие годы превратился в символ гонений против евреев – и не только в Испании. Его имя стало нарицательным. Между тем он не был создателем «Священного судилища». Когда влиятельные евреи и «новые христиане», имевшие влияние при испанском дворе (в первую очередь министр финансов Авраам Сеньор), встревоженные слухами о предстоящих гонениях и возможном изгнании евреев, предложили королю и королеве фантастическую сумму, превышающую весь государственный долг по меньшей мере вдвое, за то, чтобы те не подписывали указ об учреждении в стране инквизиции, фанатик-доминиканец одной фразой разрушил готовящееся соглашение. Войдя в кабинет, где проходила встреча марранов с королевой, он воскликнул, протягивая крест с распятием: «Продайте его еще раз, уже не за тридцать сребреников!»

И вышел, не дожидаясь эффекта. Королева разорвала указ, предложенный Авраамом Сеньором, и отказалась от денег.

Среди прочего о Торквемаде упорно говорили, что он и сам крещеный еврей и что его ревностные преследования бывших единоверцев связаны с желанием продемонстрировать крепость собственной веры.

Ходили также слухи (правда, появившиеся значительно позднее, уже после смерти инквизитора), будто Торквемада специально преследовал тех евреев, которые искренне приняли христианство, – чтобы предотвратить массовое крещение. И конечно же, не обошлось без утверждений, будто сам Великий инквизитор королевств Кастилии и Арагона до конца жизни оставался тайным иудеем, избравшим свое служение в качестве орудия для уничтожения отступников, перешедших из иудаизма в католицизм.

Подтверждения всему этому нет. Хотя причины появления слухов очевидны – особенно спустя несколько десятилетий, когда оказалось, что изгнание евреев и преследование марранов нанесло почти смертельный удар по могуществу самой Испании. Многие не могли поверить, что виновником этого удара был христианский фанатизм, а не тайные еврейские замыслы. Кроме того, Томаса Торквемаду частенько путают с его дядей (некровным – мужем сестры отца) кардиналом Хуаном де Торквемадой. О Хуане Торквемаде испанский историк Эрнандо де Пульгар, живший в конце XV века, писал, что его дед и бабка – из «обращенных в нашу святую веру». Так обычно писали о крещеных евреях. Стоит отметить и тот факт, вполне подтверждаемый некоторыми документами, что прабабкой короля Фердинанда III Арагонского тоже была обращенная еврейка. После его восшествия на престол многие аристократы опасались, что он, именно в силу происхождения, начнет поддерживать евреев и «новых христиан». Сами евреи втайне тоже очень на это надеялись. Что из того? Ни опасения первых, ни надежды последних не сбылись.

Первым городом, по которому Торквемада нанес удар, стала неофициальная еврейская столица Андалусии – Севилья.

Диего де Шошан входил в число тех «новых христиан», которые не бежали из города. Он был слишком горд и слишком уверен в своей силе, чтобы уступить преследователям. Он решил бросить вызов всемогущей инквизиции. Действовать нужно было как можно скорее и решительнее. Приезд Торквемады показал: времени больше нет.

И в подземелье пышного дома дона Диего де Шошана однажды собрались его друзья и единомышленники. В основном это были люди знатные и известные: члены городского совета, местные финансисты, военные и даже священники. Например, правитель Трианы Хуан Фернандес Абулафия (дальний родственник знаменитого каббалиста), его брат – главный судья и откупщик королевских пошлин; известный теолог лиценциат Бартоломео Торрабла, финансист Мануэль Соли. Дон Диего объявил о необходимости противостоять инквизиторам силой. Заговорщики решили обзавестись нужным количеством оружия и в одну из подходящих ночей напасть на помещение инквизиции, убить инквизиторов и стражников, освободить узников. Были собраны большие деньги; оружейный склад организовали в доме дона Диего.

Похоже, и дон Диего, и его друзья обманывались относительно того, что деятельность инквизиторов протекала как бы вопреки королевской воле. Во всяком случае, вряд ли можно всерьез полагать, что при успехе заговора крещеным евреям сошло бы с рук открытое противостояние инквизиции.

Дом Прекрасной Дамы в Севилье (совр. вид)

Но проверить это уже невозможно. Заговор был раскрыт, заговорщики арестованы.

Виновницей происшествия все историки (и современники) единогласно называют дочь дона Диего красавицу Сусанну де Шошан по прозвищу La Hermosa Hembra – Прекрасная Дама.

У Прекрасной Дамы был возлюбленный (а по некоторым сведениям – жених) Родриго де Кардона. По описаниям, молодой человек отличался привлекательной внешностью и принадлежал к числу старинных аристократических фамилий – он был родственником древнего испанского рода де Гусманов и, разумеется, не имел никакого отношения к евреям или марранам. Де Гусманы вели свое родство от вестготов – древних завоевателей Испании, от которых происходили представители знатнейших испанских родов, включая и королей. Что побудило кичащегося чистотой крови юного аристократа связаться с дочерью маррана, сказать трудно. Скорее всего, во-первых, богатство отца, во-вторых – красота дочери.

Диего де Шошан не одобрял увлечения дочери. Он считал дона Родриго пустым и неискренним фатом. Поэтому влюбленные встречались тайно. После очередной ссоры Сусанна сообщила своему жениху, что, по-видимому, отец не желает их свадьбы, ибо ищет для дочери жениха среди «новых христиан». Следом, в запале, не особо задумываясь над своими словами, Сусанна бросила фразу насчет «ужасных людей, которые собираются в подвале дома де Шошана».

Она-то не задумывалась, а вот жених ее тотчас сообразил, что кроется тут нечто большее.

Хитростью и притворством выманил дон Родриго де Кардона у влюбленной девушки сведения о готовящемся заговоре против инквизиторов, во главе которого стоит ее отец. Он сразу понял: в его руках ключ к богатству. Ведь доносчик получал часть состояния осужденных! Поскольку надежды на приданое не было (дон Диего был человеком, не меняющим принятых решений), оставалось смириться с меньшей частью и к тому же поддержать репутацию истинного христианина. Выпроводив девушку, несостоявшийся жених немедленно отправился в инквизицию. В ту же ночь были произведены аресты дона Диего де Шошана и его единомышленников.

В бумагах инквизиции, где заговор назван «нечестиво попирающим естественные законы, запечатленные перстом Господним в сердце человеческом», ни слова не говорится о причинах поступка Сусанны де Шошан и ее жениха.

Девушка тоже была поначалу арестована, но тут же отпущена на свободу по ходатайству местного епископа Ринальдо Ромеро. Что же до Родриго де Кардоны, то этот молодой человек в нетерпении дожидался казни заговорщиков, с тем чтобы вступить во владение десятой частью имущества казненных. Учитывая богатство арестованных, этой суммы ему с лихвой хватило бы и на отдачу долгов, и на дальнейшее вполне роскошное существование. Всего по делу о заговоре и вероотступничестве де Шошана было арестовано несколько десятков человек.

По ходатайству епископа Сусанну де Шошан приняли в монастырь. Спустя короткое время она бежала оттуда, не перенеся монастырской атмосферы и порядков, там установленных. Далее рассказывается о том, что девица де Шошан начала вести распутный образ жизни, родила вне брака нескольких детей. Со временем ее легендарная красота поблекла. Еще быстрее кончились деньги – та часть богатства ее отца, которую инквизиторы сочли возможным ей оставить. В старости Прекрасная Дама жила в нищете, под покровительством хозяина бакалейной лавки. Перед смертью Сусанна де Шошан, неверная дочь севильского миллионера, завещала пригвоздить свой череп над дверью дома – «в назидание распутным девицам и в память об ужасном грехе, ею совершенном».

Но существует и другая версия, куда более романтичная, а в чем-то и более трагичная, нежели изложенная нами. Мы полагаем необходимым познакомить читателей и с ней. Тем более что вышесказанное вызывает вопросы. Например, почему не была осуждена сама Прекрасная Дама? Ведь доносчиком все-таки выступил ее жених, а не она сама. С точки зрения инквизиции недоносительство – такое же тяжкое преступление. Никакое покровительство епископа не спасло бы девушку от заточения в тюрьме.

Вторая версия истории Прекрасной Дамы в какой-то мере дает ответ и на этот, и на некоторые другие вопросы. Она была не менее популярна в Испании, чем первая, а в последние годы в какой-то мере и затмила первую.

Тайные встречи красавицы Сусанны и ее жениха происходили не в каких-то особых местах, а в доме семьи де Шошан, на женской половине этого роскошного дворца. Во время одной из таких встреч, когда возлюбленные клялись друг другу в вечности чувств, дона Родриго отвлек какой-то шум, доносившийся словно из-под земли. Прислушавшись, он разобрал голоса. Заинтересовавшись, молодой человек обнаружил потайную дверь, ведущую в подвал на мужской половине дворца. Он раскрыл дверь так быстро, что девушка не успела ему помешать.

Тут следует объяснить, что подвал в доме «нового христианина» часто играл роль тайной синагоги. По сей день в так называемых «сефардских» («испанских») синагогах – в Израиле, Турции и других странах – пол посыпается тонким слоем мелкого песка. Сегодня это всего лишь ритуал, смысл которого давно утрачен. Некогда в Испании так поступали во всех без исключения тайных синагогах. Если незваный (а значит, враждебный) гость войдет в помещение, бесшумно по песку он пройти не сможет. Звук шагов сразу же выдаст его присутствие. И тогда собравшиеся на тайное богослужение бесшумно задуют свечи и растворятся в боковых тайных ходах.

Но, по всей видимости, Родриго де Кардона не пошел дальше порога – он и без того услышал речь отца Сусанны. И речь эта повергла дона Родриго де Кардону в ужас, ибо говорил севильский богач о планах нападения на Святой трибунал. Захлопнув потайную дверь, дон Родриго обрушился с обвинениями на девушку: как она может мириться с вероотступничеством своего отца, как она может обманывать его, Родриго де Кардону, верного христианина?! Он заявил, что немедленно сообщит инквизиции о преступлении против веры.

Разумеется, он лукавил. Вся Севилья знала о происхождении первого городского богача. И сам он знал, что семья его возлюбленной и невесты – еврейская семья. Да, новообращенные христиане. Но тем страшнее стало их положение и тем ненавистнее были для них инквизиторы.

Странным кажется поведение благочестивого христианина. Подумать только: вместо скорейшего оповещения инквизиции о заговоре он осыпал упреками Сусанну, никуда не двигаясь.

Кончилось все тем, что Сусанна (испано-еврейская кровь!) едва не убила возлюбленного кинжалом, который всегда носила с собой (как многие женщины Севильи). Убить не убила, но заставила поклясться на кресте, что он будет молчать и ни слова никому (тем более инквизиторам) о заговоре не скажет.

Родриго поклялся.

А ночью, как уже известно читателям, Диего де Шошана арестовали.

Поначалу, даже после этого, вспыльчивая, но наивная Сусанна оставалась в полной уверенности, что причиной могло быть что угодно, но только не донос ее возлюбленного.

Между тем вслед за Диего арестовали братьев Абулафия, затем еще нескольких знатных севильцев – всех, кто в тот злосчастный вечер оказался в подвале дона Диего и кого успел заметить Родриго де Кардона. По некоторым данным, среди арестованных оказался даже секретарь самого Святого трибунала, тоже оказавшийся марраном.

Но Прекрасная Дама все еще не верила в коварство жениха. Ей не пришло в голову, что всему виной оказалось то недавно введенное правило, согласно которому доносчику выплачивалась десятая доля имущества жертвы. Даже от состояния только Диего де Шошана это составило бы миллион мараведи. А среди заговорщиков дон Родриго успел заметить не только Диего де Шошана, но и еще несколько богатых севильцев. Слишком велик оказался соблазн для ветреного и постоянно обремененного долгами аристократа.

Через несколько дней после волны арестов, прокатившихся по Севилье, Сусанна отправилась в инквизицию – ходатайствовать об отце. А заодно попытаться выяснить, кто же выдал заговорщиков.

Первое не удалось – никаких ходатайств не пожелали слушать суровые комиссары «Священного судилища». Но в разговоре с девушкой один из следователей случайно обмолвился таким образом, что Сусанна поняла: донес на отца ее жених. Правду говорят, что от любви до ненависти – один шаг. У Прекрасной Дамы мгновенно раскрылись глаза. Она словно воочию увидела жадный блеск, появлявшийся в глазах дона Родриго де Кардоны, стоило лишь заговорить о богатстве семьи его невесты. Вспомнила она и о том правиле, которое отдавало десятую часть состояния де Шошан в руки доносчику. Она осознала, что ее слабость к недостойному человеку будет стоить жизни отцу. И в голове красавицы молниеносно созрел план изощренной мести.

Услышав от инквизитора о преступлениях, которые якобы совершил ее отец, девушка притворилась ужаснувшейся всему этому. Она разыграла из себя правоверную христианку, возмущенную отступничеством отца и готовую всячески помогать инквизиции. Дальше в ходе этой беседы (а к ней присоединился вскоре и сам Торквемада; как уже было сказано, этот человек примчался в Севилью на помощь комиссарам) Сусанна намекнула, что доносчик сам вероотступник. И пообещала доказать это – если святая инквизиция позволит ей это сделать.

Ее слова были восприняты с вполне понятным недоверием, но позволение испытать искренность веры молодого человека Торквемада девушке дал.

Сусанна добилась встречи с бывшим возлюбленным (по вполне понятным причинам тот ее избегал). Юный аристократ держался сначала настороженно и отчужденно: все-таки Сусанна была теперь дочерью арестованного инквизицией еретика.

Девушка, словно не замечая его холодности, сказала:

– Если ты все еще меня любишь и хочешь на мне жениться, лучше сделать это как можно скорее. Инквизиция может конфисковать имущество у дочери еретика, но не станет отнимать приданое жены кастильского дворянина.

Дон Родриго навострил уши. Сказанное Сусанной походило на правду, а значит, он мог стать законным наследником не десятой части, а всего состояния Диего де Шошана – а это 10 миллионов мараведи! И еще дворец – один из богатейших в городе!

Игра стоила свеч. Он вновь стал пылким возлюбленным, готовым сию минуту отправиться под венец с очаровательной и несчастной Сусанной де Шошан.

Тут-то и таилась ловушка. Девушка предложила: прежде чем их обвенчает священник, следует совершить брак по еврейскому обычаю в присутствии раввина.

Конечно, поначалу дон Родриго испугался. То, что предлагала невеста, было чревато ни много ни мало костром аутодафе: с точки зрения инквизиции, участие в отправлении любого иудейского обряда считалось переходом в иудаизм. Даже для крещеного еврея это было страшным преступлением. Что уж говорить о переходе в иудаизм христианина, никак не связанного с евреями происхождением!

Видя его колебания, Сусанна его успокоила: мол, процедура произойдет без свидетелей, а раввин, которого она пригласила и который ждет наверху, сам боится огласки. За подобные действия он тоже может угодить в застенки, поскольку, с точки зрения фанатиков, помогает христианину отказаться от Христа!

Жадность заставила дона Родриго согласиться. Блеск 10 миллионов мараведи затмил остатки осторожности. В ответ на громко заданный Сусанной вопрос: «Готов ли ты сочетаться со мною браком по Моисееву закону?» – доносчик так же громко ответил:

– Конечно же, я согласен, чтобы наш брак был заключен по еврейскому обычаю и в соответствии с Моисеевым законом!

Тотчас распахнулась дверь с улицы, и послышались шаги. Думая, что это идет упомянутый Сусанной раввин, дон Родриго с нетерпением повернулся к входу… и вместо раввина он увидел самого Торквемаду, шедшего в сопровождении вооруженных служителей!

Для этого гонителя евреев происходящее было подлинным и кощунственным вероотступничеством – хотя он прекрасно слышал и первоначальные колебания доносчика, и провокационные уговоры Сусанны. Неважно, каким образом было получено доказательство отступничества. Христианин должен сохранять твердость веры в любых искушениях – иначе он плохой христианин.

– Если бы ты был тверд в вере, – сказал инквизитор, – никакие уговоры, никакая корысть не заставили бы тебя совершить то, что ты совершил.

6 февраля 1481 года в Севилье были сожжены несколько десятков человек. Костры, на которых горели глава заговора «новый христианин» Диего де Шошан и доносчик, «старый христианин» Родриго де Кардона, оказались рядом. Так что страдания дона Диего, возможно, несколько облегчались видом казни ненавистного врага.

Сусанна тоже присутствовала при казни. Таковы были правила в те времена: близкие осужденных обязаны были видеть наказание, чтобы устрашиться. Рассказывают, что она была абсолютно спокойна и не отвела взгляда от страшных костров. Даже когда ее бывший жених исступленно кричал от боли, ни одна черточка не дрогнула на ее прекрасном лице.

Санбенито – наряд осужденного еретика

Она отомстила за предательство.

И еще одна деталь, кажущаяся нам весьма многозначительной. Томас Торквемада не ждал конца процесса. Ему было достаточно и того, что власти Севильи устрашились и начали оказывать комиссарам инквизиции всяческую помощь. Допросами (то есть пытками) несчастных и их осуждением руководил назначенный Торквемадой настоятель севильского собора Св. Павла фра Охеда. Он же представлял инквизицию и на аутодафе (формально считалось, что казнят осужденных не церковные, а светские власти). Охеда проявлял бурную активность по выявлению скрытых марранов и их осуждению. Но казнь де Шошана и его единомышленников оказалась первой и последней, которую довелось видеть этому фанатику: через несколько дней он скончался в страшных мучениях, став первой жертвой внезапной вспышки бубонной чумы, опустошившей вскоре юг Испании.

Далее все произошло так, как уже рассказывалось в начале нашего очерка. Сусанну поместили в монастырь, откуда она вскоре бежала. Разумеется, все богатство ее отца было конфисковано – в пользу королевской казны. Завещание, в котором она распоряжается прибить над входом в дом собственный череп, действительно существует до сего дня.

И ведь что интересно: в XX веке улицу восстановили. Те несколько домов, которые сейчас здесь находятся, внешне повторяют прежние, снесенные в XIX веке. Никто, разумеется, не выкапывал из старой могилы череп Сусанны, чтобы повесить его над дверью. Но глиняную плитку с изображением этого черепа водрузили на место. И название улице тоже дали то, жутковатое – Улица Смерти, Калье де ла Муэрте.

Изображение черепа Сусанны де Шошан над дверью ее дома

Туристы подолгу стоят на Калье де ла Муэрте, разглядывая жутковатую табличку и почтительно выслушивая экскурсоводов, повествующих об этой давней истории. Удивительно, но в их устах не находится ни намека для оправдания христианина Родриго, зато в избытке присутствует восхищение перед La Hermosa Hembra – Прекрасной Дамой Сусанной де Шошан. Предателями пользуются, но их не уважают.

Такова эта история, одна из сотен подобных историй. Ее пересказывали многие до меня, и, я думаю, многие будут рассказывать ее после. Впервые она появилась в конце XIX века в книге испанского историка Хуана Амадора де Лос-Риоса «История евреев Испании». Затем ее изложил известный писатель Рафаэль Сабатини в книге исторических миниатюр «Ночи Клио». Польский романист Юлиан Стрыйковский в посвященном испанским евреям романе «Пришелец из Нарбонны» тоже упоминает несчастную Сусанну.

Наконец, совсем недавно Прекрасная Дама и ее отец-мученик появились в качестве второстепенных героев во 2-м сезоне испанского телесериала «Исабель», посвященного молодости королевы Изабеллы Кастильской. Здесь честный и любящий отец Диего пал жертвой коварства врагов королевы. При чем тут королева? А по воле создателей сериала Сусанна стала фрейлиной при кастильском дворе. Она показана искренней католичкой, которая поверила лживым и лицемерным обещаниям инквизиторов и уговорила отца признаться в соблюдении некоторых еврейских обычаев…

Каждый автор избирал ту версию, которая в наибольшей степени импонировала ему, его позициям и взглядам.

Улица Смерти – Калье де ла Муэрте в Севилье (совр. вид)

Что до меня, то кажется мне, что подобного рода события характерны далеко не только для Испании. Сколько случаев предательства может представить советская история, история нацистской Германии – да только ли их? И, возникни вдруг у героев этих более поздних историй желание, подобное желанию Прекрасной Дамы, многие дома в Европе украсились бы изображением черепов их бывших хозяев – «в память об ужасных грехах, ими совершенных».

История в сослагательном наклонении

В истории иной раз случается то, что можно назвать перепутьем, а порою – и «поворотным пунктом». Говоря так о каких-то событиях, обычно подразумевают: это событие стало некоей отправной точкой. После него история пошла так-то и так-то. А могла пойти иначе. Если бы, опять-таки, не произошло данного события.

В истории великих держав такие события случаются, как правило, нечасто. Может быть, мы просто их не замечаем? Слишком велико государство, слишком пестра его история, чтобы разглядеть: вот здесь, в случае иного стечения обстоятельств, история могла дать неожиданный поворот.

И нас окружал бы иной мир, в чем-то похожий на нынешний, в чем-то отличающийся от него. Поскольку история именно великих держав оказывает максимальное воздействие на развитие всех прочих государств и народов. Вообще рассуждения на тему «Что было бы, если бы…», если они касаются хода исторических событий, представляются не более чем игрой ума, совершенно бесполезной. И все-таки, все-таки… Когда Теодора Парницкого, замечательного польского писателя, автора десятков исторических романов, журналисты однажды спросили: «Почему вдруг, после почти двадцатилетнего вполне успешного периода, вы переключились с исторических на историко-фантастические романы?» – он ответил: «Каждый романист-историк, работая над материалами для очередной книги, испытывает соблазн: написать не так, как было, а так, как могло бы быть. Или – как хотелось бы». Замечу в скобках, что искушение подобного рода известно, думаю, не только писателям, но и каждому интересующемуся историей. И даже ученым, в том числе и весьма маститым. Например, перу знаменитого английского историка А. Тойнби принадлежит полушутливое эссе «Что было бы, если бы Александр Македонский не умер в молодости?» (перевод этого эссе на русский язык публиковался еще в 70-х годах в советском журнале «Знание – сила»). Там предложен альтернативный вариант истории, совершенно непохожий на реальный – последовавший после одного-единственного допущения: великий завоеватель дожил до глубокой старости и осуществил все свои планы…

Но особенно интересны рассуждения подобного рода в случаях, имеющих отношение к истории еврейского народа. Причина очень проста: слишком трагична наша история, чересчур много в ней черных страниц. И очень мало светлых. А хотелось бы – пусть не в действительности, хотя бы в воображении, – чтобы этих страниц было немного больше. Может быть, на одну или две. Действительно: если бы еврейское государство возникло на тысячу лет раньше, возможно, не случилось бы трагедии испанских евреев. А если бы на пятьсот? А если…

Есть и еще одна причина, более серьезная. Если попытаться тщательным образом проанализировать, что было бы, если бы, например, римляне проиграли Иудейскую войну и Второй храм не был разрушен, может быть, удастся точнее и лучше понять, почему в действительности произошло все по-другому. Сослагательное наклонение, может быть, и противопоказано истории как науке. Но весьма полезно для понимания исторических событий.

Давайте же и мы попробуем ответить на вопрос «Что было бы, если бы?..». Позволим себе парочку небольших путешествий в альтернативную историю – где некоторые события произошли иначе, чем в нашей реальности. Я не зря выше говорил об истории великих держав. Действительно, в ней поворотных – критических – точек не так много, но все-таки они есть. Даже в российской истории. Причем имеющие жизненно важное значение для истории российских евреев. Или, скажем так, для истории взаимоотношений и взаимовлияния русского и еврейского народов. Вот о двух таких точках и пойдет речь далее.

Портрет Нострадамуса

О первом событии я уже коротко упоминал в очерке, посвященном попыткам создания еврейских государств в средневековой Европе.

Итак: Русь, ХV столетие. Этот век был одним из самых бурных в истории Европы. Повсеместно вырастали еретические секты, обе христианские церкви – и католическая, и православная – переживали не лучшие времена.

Трудно сказать, что именно вызвало такое бурное развитие богословской мысли, но не удержалась в стороне от новых веяний и Россия. Правда, эти веяния оказались весьма своеобразными и неожиданными.

В 1470 году в Новгород прибыло посольство киевского князя Михаила Олельковича (Александровича). Киев находился в те времена под властью польского короля, так что посольство это являлось официальной польской миссией. Новгородцы, будучи соперниками Московского княжества, рассматривали Польшу в качестве своего возможного союзника.

Нас, впрочем, интересует не столько цель приезда послов, сколько странная фигура в свите князя Михаила – Схария (возможно, Захария) Жидовин, как называют его летописи.

Вот этот самый Схария, ученый иудей из Крыма, якобы обратил в иудаизм новгородских священников Алексея и Дионисия. Событие относится к 1471 году, и этот год можно считать началом распространения по Руси «новгородской ереси», попросту – иудаизма. Занимались этим распространением уже упомянутые Алексей и Дионисий. Алексей (Авраам после обращения) перевел на русский язык еврейский Махзор, получивший название «Псалтирь Феодора Жидовина».

Ересь распространялась весьма широко, и главным образом среди представителей наиболее образованных слоев русского общества – среди православного духовенства. После преследований, которым «жидовствующие» подверглись со стороны новгородского архиепископа, часть их бежала в Москву, где получила убежище (в данном вопросе великий князь Иван III руководствовался политическими соображениями: «жидовствующие» были оппозиционерами соперников).

В Москве влияние еретиков росло еще быстрее, чем в Новгороде. Достаточно сказать, что среди принявших иудаизм оказались думный дьяк Федор Курицын, один из самых влиятельных людей государства, и… невестка московского великого князя княгиня Елена. Елена была женой сына Ивана III от первого брака и матерью Димитрия, одного из двух претендентов на престол. Вплоть до смерти дьяка Курицына (в 1504 году) новообращенных в Москве не преследовали. Шла политическая борьба между двумя возможными наследниками Ивана (первого русского князя, официально принявшего царский титул).

Остановимся на этом месте нашего повествования и попробуем оценить этот факт и его возможные последствия. Итак, московский трон в тот момент оспаривали два претендента: внук Ивана III Димитрий и сын Ивана III от второго брака Василий. Оба претендента достаточно сильны. У обоих хватает приверженцев во всех слоях тогдашнего русского общества. (Правда, Димитрий еще молод, так что, говоря о двух претендентах, мы имеем в виду царского сына Василия и царскую невестку Елену.) Словом, шансы практически равны. Представим себе, как могла бы пойти история России, если бы мнение великого князя склонилось бы к внуку? Еврей на московском престоле! Кажется невероятным.

И тем не менее такое было вполне возможно. В конце концов, именно на территории Руси за несколько веков до появления «новгородской ереси» существовало Хазарское царство, государственной религией которого являлся, как известно, ортодоксальный иудаизм. И царство это просуществовало весьма продолжительное время. Из дня сегодняшнего это не особенно заметно, но ведь история Хазарии как иудейского царства насчитывает по меньшей мере около 400 лет! То есть она (история) была продолжительнее, скажем, истории могущественной Ассирийской империи. И даже продолжительнее истории империи Российской: если брать тот отрезок времени, на котором Россия была именно империей, то это «всего лишь» два с небольшим столетия. Я уж не говорю о Советском Союзе, прожившем каких-нибудь 74 года. И при этом влияние Ассирии, России и СССР на еврейскую историю колоссально. О влиянии же Хазарии всегда говорится как-то вскользь, между прочим. А ведь хазарские каганы заботились о единоверцах, живших в других странах. На свой, разумеется, манер, в соответствии с нормами того времени. Например, когда в некоторых странах ислама начались гонения на евреев, каган немедленно приказал разрушить в Хазарии мечети. Здесь охотно принимали евреев-беженцев.

А ведь распространение иудаизма в Хазарии начиналось так же, как «новгородская ересь»: сначала новую (точнее, старую) веру приняли представители придворных кругов, включая кагана, а затем она распространялась все шире и шире. Правда, есть и принципиальное отличие: в XV веке гонения на евреев в христианских странах (включая и Русь) были известным фактом, так что русские, принимавшие иудаизм, должны были обладать куда большим мужеством и убежденностью в правоте еврейской веры.

Но я несколько отвлекся. Итак, вот он, поворотный пункт. Чаши весов почти уравновешены. В результате борьбы двух придворных партий могли победить сторонники княгини Елены. Что тогда?

На русском престоле оказался бы еврей.

Думается, такое предположение дает простор для фантазии. С одной стороны, появление царя-еврея могло бы обострить бесконечный конфликт с Польшей (к политике добавился бы религиозный конфликт; впрочем, католицизм и православие тоже не особо ладили между собой). С другой стороны, польские евреи, имевшие достаточно сильное влияние на правительство, могли приложить максимум усилий для умиротворения сторон. И, как мне кажется, с большей выгодой для России – все же единоверец на троне.

Изменилась бы судьба испанских евреев: вместо того чтобы скрываться в Турции, они наверняка предпочли бы иудейское государство – такое случалось и во времена существования Хазарского каганата. Если учесть, что именно приток испанских беженцев дал мощный толчок развитию военного дела и экономики Турции, то, наверное, изменение маршрута привело бы к ослаблению как Турции, так и Испании – и одновременно к подъему России. В дальнейшем извечное противостояние России и ее южного соседа-соперника могло бы приобрести иной характер. Равно как и судьба Палестины, бывшей в реальной истории турецкой провинцией.

Равно как и вся европейская история вообще.

Увы, в конце концов чаша весов склонилась в пользу Василия. Великий князь принял решение оставить трон не внуку, а сыну. Елену отправили в монастырь за отпадение в ересь. Димитрий умер совсем молодым.

Что же до Василия, то сыном его и следующим русским царем был не кто иной, как Иван IV, прозванный Грозным и заливший впоследствии кровью всю Россию. Так что вариант, рассмотренный выше, возможно, оказался бы предпочтительнее не только для евреев…

Причудливо складывалась дальнейшая история «жидовствующих». Часть из них, в конце концов, обратилась к еврейским раввинам и втайне приняла настоящий иудаизм, который и исповедовала в течение целых столетий. Нынешние субботники традиционно ведут свою историю от «новгородцев» (хотя некоторые историки не согласны с этим). Ортодоксальный иудаизм признает их евреями. Некоторые репатриировались в Израиль в начале 1990-х годов.

Другие «жидовствующие», не порвавшие радикально с христианством, позже пополнили собой православные секты молокан и духоборов. К слову сказать, в отличие от Русской православной церкви, старообрядцы (упомянутые секты тоже относятся к таковым) к евреям относились с симпатией и сочувствием. Например, во время «дела Бейлиса» журнал старообрядческой церкви активно поддерживал подсудимого и откровенно издевался над бредовыми измышлениями по поводу ритуальных убийств.

…А теперь перенесемся в 20-е годы ХIХ столетия, место действия – Россия, Санкт-Петербург. Расцвет деятельности тайных обществ, впоследствии получивших название «декабристских». Среди прочих членов этих обществ можно найти упоминание о некоем молодом человеке по фамилии Перетц. Нет-нет, он, конечно же, не был в числе самых активных, не попал в руководители Северного или Южного обществ. Может быть, и слава Богу – иначе у нынешних антисемитов оказался бы лишний повод упрекнуть евреев в том, что с самого начала (по ленинской формулировке, помните? – «декабристы, разночинцы-народники, пролетарии-коммунисты») революционного движения им заправляли евреи.

Потому что декабрист Григорий (Гирш) Перетц был еврей. Правда, крещеный. В отличие от большинства выкрестов, всемерно стремившихся по крайней мере забыть о столь позорном пятне, как еврейское происхождение, а иной раз и выступать с откровенно антисемитских позиций, сей молодой человек о своем происхождении помнил. И хранил в душе вечную еврейскую мечту о возрождении Эрец-Исраэль.

Во всяком случае, его друзья в письмах упоминали – с легкой иронией – о «пунктике» Перетца: постоянных разговорах о еврейском государстве. Григорий Перетц писал «о необходимости освобождения евреев, рассеянных по России и даже по Европе, и к поселению их в Крыму или даже на Востоке в Палестине в виде отдельного народа…» А действительно: почему бы и нет? Идеализм тогдашних российских молодых людей выражался в различных формах. Если молодых польских дворян к декабристам, помимо общего увлечения идеями свободы, равенства, братства, привела мечта о свободной и независимой Польше, почему бы молодому еврею не носить в душе образ свободного и независимого еврейского государства? Пусть не вполне независимого, а, например, под эгидой грядущей демократической и сильной России? Ирония иронией, но например, Пестель в подобных разговорах участие принимал охотно. И даже, по свидетельству очевидцев, обсуждал некоторые детали реализации сего прожекта. Тот самый Пестель, один из самых радикальных деятелей декабристского сообщества, автор одного из двух проектов будущей российской конституции. Первый проект, написанный Никитой Муравьевым, считается историками более консервативным. «Русская правда» Пестеля более радикальна. Но вот в еврейском вопросе Пестель показывает себя вполне консерватором, и даже ретроградом: с его точки зрения, отраженной в «Русской правде», евреи не должны получать гражданские права в том же объеме, что и прочие граждане будущей Российской республики (Пестель был убежденным республиканцем). Его рассуждения о еврейском народе сделали бы честь какому-нибудь заслуженному антисемиту. И вдруг именно он – и разговоры о еврейском государстве… Парадокс? Ничуть не бывало.

Пестель, как русский офицер, всегда относился к Турции как к естественному южному сопернику России. Так оно, в сущности, и было. Ничего удивительного в том, что план создания еврейского государства (или автономии, как сейчас сказали бы – национально-государственного образования) в Палестине, находившейся тогда под властью Оттоманской империи, мог показаться ему вполне приемлемым поводом для военной экспедиции и возможным средством сдерживания турецких интересов в Черном и Средиземном морях.

Впрочем, все эти разговоры остались разговорами. Декабристы, как известно, потерпели поражение на Сенатской. Дальше – виселица для Пестеля и еще четверых, для прочих – Сибирь, Кавказ, аресты, ссылки. И Г. Перетц, хотя и отошедший к моменту события на Сенатской от дел Общества в связи с женитьбой, тоже арестовывается и приговаривается к пожизненной ссылке. Лишь в конце 40-х годов ему разрешают поселиться в Одессе.

И разговоры, повторяю, остаются разговорами.

Но мы-то в самом начале договорились немного пофантазировать. Итак, что было бы, если бы 14 декабря 1825 года победа досталась декабристам?

Разумеется, идеи Г. Перетца не стали бы предметом обсуждения новой властью в числе первоочередных государственных задач. Но, будем надеяться, молодой декабрист не оставил бы своей мечты – это первое необходимое условие для ее осуществления; а представители государства – скажем, диктатор Пестель или премьер-министр Сперанский (ему, великому реформатору ранних лет Александрова царствования, декабристы отводили такое место в новом правительстве) – в какой-то момент сочли бы эту утопическую мечту соответствующей насущной необходимости – второе условие осуществления. Кстати, Сперанский дружен был с отцом нашего героя Абрамом Перетцем; сын любартовского раввина сыграл видную роль в финансовой реформе 1810–1812 годов, разработанной сенатором…

Но я опять отвлекся. Каким мог бы оказаться главный момент, способный вызвать у новой власти интерес к давней идее Григория Перетца? Ну, например, обострение дипломатических отношений с Турцией. Не забудем, что на протяжении всего XIX столетия Россия вела с Турцией то тайную, то явную войну, так что предположение вполне допустимо. Тем более, как известно опять же из истории, внешнеполитическое положение государства в момент внутренней смуты, даже кратковременной, весьма осложняется. Возможно, России захотелось бы отвлечь народ от внутригосударственных проблем. Возможно, Турция вдруг вознамерилась бы вернуть свое влияние в Крыму и на Кавказе, воспользовавшись опять-таки внутриполитическими трудностями северного соседа.

А возглавить военную экспедицию мог бы, например, генерал А. П. Ермолов, имевший счастливую привычку не уживаться ни с какой властью. В сочетании с незаурядными военными и дипломатическими способностями это могло оказаться веской причиной для того, чтобы держать строптивого генерала подальше от России – и с пользой, вот что важно.

Так что вполне возможно представить себе в этом альтернативном, но все-таки знакомом мире отправку российской военной экспедиции под командованием прославленного генерала Ермолова на отвоевание у турецкого султана Святой Земли с последующим переселением туда всех евреев бывшей Российской империи (включая, естественно, и сектантов-субботников)…

* * *

Вот так мог бы повернуться ход истории. Кто знает, может быть, сегодня вместо имени английского генерала Алленби многие улицы в нашей стране носили бы имя генерала Ермолова? И были бы проспекты им. Перетца, шоссе Александра I, Кфар-Сперански, Кирьят-Платов и тому подобное? И памятник А. С. Грибоедову, не великому русскому поэту, но выдающемуся дипломату, погибшему где-то в окрестностях Газы от рук арабских бандитов, подстрекаемых англичанами? Государственными языками Израиля были бы идиш в его польско-украинском варианте и русский. Впрочем, что до последнего, то тут, кажется, история сворачивает в то самое сослагательное наклонение. Поскольку русский язык в наши дни уверенно вытесняет английский.

Охотник за шпионами

Так называлась книга, вышедшая на русском языке в 1959 году. Благодаря этому изданию советские читатели могли изнутри взглянуть на работу британской контрразведки в годы Второй мировой войны.

Написал книгу Орест Пинто – подполковник голландской армии. Почему голландской? Потому что эмигрировал (вернее сказать, бежал) из родной страны сразу после прихода немцев, в 1940 году. Бежал в Британию, к союзникам – и сразу же включился в работу по выявлению немецких шпионов, проникавших в страну из Европы под видом эмигрантов-беженцев.

Пинто бежал из оккупированной Голландии не только по идейным соображениям. Как еврея, его ждала неминуемая депортация – в лучшем случае в гетто Терезин, а в худшем – в Освенцим.

Семья Пинто оставила в еврейской истории Европы ощутимый след. Пинто (или де Пинто) – португальские евреи, упоминающиеся в документах с начала XVI века. Известен, например, Фернан Мендес де Пинто – мореплаватель, путешественник, пират и авантюрист, происходящий из семьи «новых христиан» (так называли крещеных евреев в Испании и Португалии). Это первый из известных историкам Пинто, занимавшийся среди прочего и шпионажем. Предполагается, что в конце жизни он шпионил на испанского короля, способствуя завоеванию Португалии испанцами, за то получил от Филиппа II пожизненное содержание (пенсию, выплачиваемую натурой – зерном). Странный жизненный финал, если принять во внимание причины эмиграции Фернана Пинто. Согласно утверждению португальского историка Кардозо Бетанкура, которое тот сделал в 1903 году, родители Фернана Пинто пали жертвой преследований инквизиции в 1537 году, о чем сохранились документы в лиссабонских архивах. Сам Фернан покинул родину в том же 1537 году, в большой спешке, и вернулся лишь двадцать лет спустя. В конце жизни он написал и издал совершенно удивительную автобиографическую книгу «Странствия Фернана Мендеса де Пинто», которую, как говорят, высоко ценил даже испанский король Филипп II, завоеватель Португалии.

Многие из Пинто, сохранившие верность иудаизму, вынуждены были оставить родину и осесть в других странах: Голландии и Сирии. Среди голландских Пинто, из которых происходит и наш герой, стоит упомянуть Исаака де Пинто. Он известен в первую очередь тем, что публично ответил на антисемитские выпады Вольтера. Говоря о негативных чертах, присущих, по мнению Вольтера, евреям (фанатизм, невежество, замкнутость, ненависть к неевреям), Исаак де Пинто вовсе не оспаривает их. Он соглашается с тем, что все эти черты действительно характерны для евреев, но – исключительно для ашкеназов. В то же время сефарды (к каковым принадлежало и его семейство) лишены таких недостатков. И Вольтер, хотя и с оговорками, согласился со своим оппонентом. Полемика сама по себе чрезвычайно любопытна для современного человека, поскольку содержит еще и указание на серьезные противоречия между евреями-сефардами и евреями-ашкеназами, существовавшие в XVIII веке.

А вот и еще один представитель семейства Пинто, оказавшийся далеко на Востоке – в Карпатах.

Среди карпатских разбойников (так называемых опришков) большой славой пользовался некий Грегор Пынтя по прозвищу Пынтя Храбрый. Историки полагают, что его фамилия – искаженное «Пинто». В отличие от многих собратьев по ремеслу, Пынтя Храбрый был образованным человеком, свободно владел несколькими языками (не только на уровне разговорном), имел дворянское происхождение. Он служил в австрийской армии, но затем дезертировал (при неясных обстоятельствах) и примкнул к карпатским разбойникам. Так же, как знаменитый Олекса Довбуш, он быстро обрел славу закарпатского Робин Гуда.

Впоследствии Пынтя присоединился к венгерским повстанцам Ференца Ракоци. Он погиб то ли в бою, то ли будучи плененным противниками в 1703 году.

И в Израиле сегодня живут потомки этой семьи, самый известный из которых – рав Иешаяу Йосеф Пинто, основатель образовательной и благотворительной системы «Шуву Исраэль».

Но нас сейчас интересует «охотник за шпионами». Орест Пинто свою службу в разведке и контрразведке начинал еще до Первой мировой войны, совсем молодым человеком. В 1913 году он стал сотрудничать с французским Вторым бюро (контрразведка), затем с бельгийской контрразведкой.

После оккупации Франции бежал в Англию. Был и здесь следователем контрразведки, раскрыл немало немецких шпионов в годы Второй мировой войны. Он занимался беженцами, среди которых имелось некоторое число агентов абвера. Сам Пинто разоблачил восьмерых немецких разведчиков. Его отличали феноменальная память, превосходное знание дюжины иностранных языков (включая диалекты). После высадки союзных войск в Нормандии Пинто в звании подполковника служил при штабе генерала Эйзенхауэра. Последний однажды назвал его величайшим авторитетом в области контрразведки.

После войны Пинто написал несколько книг воспоминаний об этом периоде своей деятельности – «Охотник за шпионами» и «Тайная война». По ним можно вполне составить себе портрет автора. Он был, безусловно, гениальным сыщиком, блестящим аналитиком – и в то же время несколько тщеславным и самовлюбленным. После выхода первой книги ему даже пришлось оправдываться:

«У читателя, знакомого с моими ранее изданными книгами, могло сложиться впечатление, что я был чуть ли не единственным офицером союзной контрразведки. Многие дела, которыми мне довелось заниматься, действительно носили характер операций, осуществляемых усилиями одного человека. Однако так было далеко не всегда».

В 1959–1961 годах британская телекомпания Би-би-си выпустила телесериал, основанный на его автобиографических книгах. Роль Пинто исполнил Бернард Арчард.

Орест Пинто умер в Лондоне 18 сентября 1961 года.

Любители романов Агаты Кристи непременно обратят внимание на удивительное сходство любимого героя писательницы, сыщика Эркюля Пуаро, и героя нашего очерка Ореста Пинто: от странного совпадения имен (и то, и другое заимствованы из античной мифологии, Эркюль – французская форма имени Геркулес) и созвучия фамилий – до блестящей проницательности, сопровождаемой у обоих, и вымышленного героя, и подлинного, детским тщеславием. Кто знает – может быть, в годы Первой мировой войны Кристи и была знакома с молодым офицером бельгийской разведки?

Еврей из колена Иссахарова

В тиши ночей, от взоров укрываясь,

Я вижу отблеск пламени, в котором,

Как будто в зеркале магическом, всплывают

Картины странные неведомых времен…

Этим четверостишием – катреном – начинается одна из самых знаменитых и самых загадочных книг в истории. И сама книга, и, естественно, ее автор не перестают вызывать интерес. Книга называется «Центурии», а написал ее человек, которого звали Мишель Нострадамус. Было это в 1555 году.

«Центурии» представляют собой предсказания событий, последовавших за этим годом и вплоть до 3797 года. Книг, подобных этой, человечество не знает.

Уже неоднократно рассказывалось о том, что сбылось из предсказанного Нострадамусом, а что не сбылось. Достаточно туманная форма катренов, написанных к тому же на старофранцузском языке, дает достаточный простор для разнообразных толкований, объем которых на сегодняшний день далеко превзошел книгу французского врача и астролога.

Для начала вкратце расскажем о личности автора, которая представляется не менее интересной, чем сами «Центурии».

Итак, кем же он был, великий и загадочный предсказатель? И какое отношение к еврейской истории он имеет? Оказывается, самое непосредственное.

Мишель Нострадамус родился в провансальском (Южная Франция) городке Сен-Реми 14 декабря 1503 года. Род его отца считался почтенным и уважаемым еврейским родом. Сам Нострадамус с гордостью возводил его к Иссахару, одному из двенадцати сыновей патриарха Яакова. Род матери, также еврейский, был не менее уважаем и знатен.

Вплоть до самого присоединения к Франции (это случилось в 1488 году) евреи Прованса чувствовали себя куда свободнее своих северных единоверцев. Во всяком случае, и деды Нострадамуса, и его отец спокойно занимались профессиями, запрещенными для евреев многих европейских стран (деды Нострадамуса были известными врачами, отец – нотариусом). К сожалению, так продолжалось лишь до 1488 года. Присоединение к Франции немедленно повлекло за собой волну антиеврейских гонений и насильственных крещений. Отец Нострадамуса вынужден был под страхом изгнания принять христианство, после чего превратился в преуспевающего нотариуса Жана де Нотр-Дам. Произошло это в 1502 году, примерно за год до рождения Мишеля.

Что же до знаменитого прорицателя, то науку врачевания он изучал под руководством деда, бывшего до самой смерти лейб-медиком графа Прованса.

В 1520—1530-х годах Нострадамус становится прославленным медиком, кроме того, он интенсивно изучает алхимию и астрологию. К концу жизни Нострадамус был лейб-медиком и астрологом короля Карла IX.

Интересным для нас является отношение Нострадамуса к вере своих отцов и к своему собственному происхождению. Тут следует особо подчеркнуть, что, в отличие от многих «новых христиан», Нострадамус всегда с гордостью говорил о своем происхождении. Он часто утверждал, что вся европейская ученость вышла из еврейской духовности. Ходили упорные слухи о его частых и длительных контактах с еврейскими каббалистами в Италии. О своем пророческом даре он писал, что унаследовал его от предков-евреев.

Его самого подозревали в том, что он втайне вернулся к вере отцов – иудаизму. Во всяком случае, именно по этому поводу его вызывали к инквизитору Тулузы. И похоже, подозрения были справедливы: Нострадамус бежал из Франции, опасаясь преследований инквизиции, и вернулся лишь десятилетия спустя, в ореоле славы.

Из его пророчеств следует особо отметить трагическое предсказание о грядущей гибели 6 миллионов евреев – от руки германского диктатора, называемого им «Ґистер», – и о создании в ХХ столетии государства Израиль.

Голем и творец

В начале 1818 года в Англии вышла в свет книга, которой суждена была долгая жизнь, а возможно, и бессмертие. Пока, во всяком случае, ее издают и переиздают, цитируют, используют, экранизируют, инсценируют и так далее. Книгу написала юная англичанка Мэри Шелли, жена великого поэта-романтика Перси Биши Шелли. Книга называлась «Франкенштейн, или Современный Прометей», а написана она была в 1816 году. История ученого-естествоиспытателя Виктора Франкенштейна, попытавшегося создать из разных частей мертвых тел искусственное существо, в конце концов погубившее создателя, пережила множество произведений, написанных писателями куда более талантливыми. Во всяком случае, нынче у лорда Байрона или Перси Шелли читателей в тысячи раз меньше, чем у девушки, с восхищением и восторгом смотревшей на этих двух титанов английской литературы.

Синагога МААРАЛа в Праге (совр. вид)

Минуло 97 лет, и в 1915 году вышел в свет роман австрийского писателя Густава Майринка «Голем». Тоже об искусственном человеке и трагедии, связанной с его созданием.

Если вспомнить, что в промежутке между «Франкенштейном» и «Големом» в литературу ворвался жуткий и кровожадный граф Дракула ирландского писателя Брэма Стокера, можно сказать: то было столетие (пренебрежем двумя-тремя годами), породившее основных и самых популярных чудовищ как старой, так и современной литературы. И не только литературы, а возможно, и не столько – каждый год выходит множество экранизаций и киноверсий этих книг.

Разумеется, у детищ Мэри Шелли, Брэма Стокера и Густава Майринка были предшественники в произведениях Э. Т. А. Гофмана, Джона Полидори, Ахима фон Арнима. А еще раньше – в сказках и легендах, в европейском и еврейском фольклоре. Но предшественникам не суждено было бессмертие. Или, во всяком случае, суждено задним числом, после появления великой и ужасной троицы: чудовища, созданного молодым ученым Виктором Франкенштейном; вампира Дракулы, который прибыл в Англию, воспользовавшись услугами адвоката Джонатана Харкера; и Голема, вызванного к жизни магическим искусством пражского раввина Иеґуды Лёва бен Бецалеля.

Есть в этих жутких порождениях фантазии нечто общее – все они, в сущности, символизируют вызов, который иррационализм бросает рационализму. Может быть, в этом извечном противостоянии и кроется бессмертие образов.

И еще одна особенность. И в романе Стокера, и в романе Майринка, и даже в романе Шелли мы имеем дело не просто с игрой ума, литературной выдумкой. Дракула (во всяком случае, человек с таким именем) жил в действительности, а по предположению историка Раду Флореску, прототипа имел и Виктор Франкенштейн – им мог быть алхимик Иоганн Конрад Диппель фон Франкенштейн, живший в XVII веке.

И конечно, существовал на самом деле пражский раввин Иеґуда Лёв бен Бецалель, носивший прозвище Маґарал – аббревиатура выражения «Морейну вэ-рабейну Лёв» («господин судья и учитель наш Лёв»). О создателе и повелителе бессловесного и бездушного глиняного великана рассказывать можно много, стоит лишь начать. Тем более что он и сам написал немало, и учеников известных оставил. Но, разумеется, наибольшую славу Маґарал обрел как чудотворец, маг, волшебник.

И ведь что удивительно: ни его современники в XVI–XVII веках, ни потомки, при всем восхищении, которое они выражали, вспоминая пражского мудреца, почему-то не упоминали о глиняном великане, оживленном Маґаралом. Лишь в конце просвещенного XIX века, сначала в книге чешского писателя Иосифа Сватека «Пражские повести и легенды» (1883), а затем в книге классика чешской литературы Алоиса Ирасека «Старинные чешские сказания», появляются рассказы об этом чуде.

Конечно, в еврейском фольклоре существовали легенды о создании Голема самыми разными мудрецами и чудотворцами, как правило легендарными. Но не существовало ни одного подобного рассказа, который связан был бы с рабби Иеґудой Лёвом бен Бецалелем. И лишь к концу XIX века – подчеркиваю: просвещенного века – появилась потребность связать эту сверхъестественную историю именно с пражским раввином. Окончательно связь закрепил Густав Майринк в своем романе. Вернее, в романах: о Маґарале Майринк вспоминает в «Големе», и Маґарал действует в более позднем его романе «Ангел западного окна».

С тех пор история стала канонической: отныне создателем глиняного великана выступает именно рабби Иеґуда Лёв бен Бецалель, во множестве книг – от мистических романов Макса Брода «Тихо Браге, дорога к Богу» или Лео Перуца «Ночи под Каменным мостом» и до научно-фантастического романа Мардж Пирси «Он, она, оно». Не так давно появился историко-фантастический детектив американской писательницы Френсис Шервуд «Книга сияния» (имеется русский перевод). В основе сюжета – все та же легенда.

Почему? Почему именно с Иеґудой Лёвом бен Бецалелем и именно с этим городом в конце концов связали создание Голема? Ответ, я думаю, таится в самой фигуре пражского мудреца.

* * *

Рабби Иеґуда Лёв бен Бецалель, известный также как Маґарал, родился в 1512 году в городе Познань в семье выходцев из Вормса, давших множество известных талмудистов. После учебы в иешиве с 1553 по 1573 год р. Иеґуда Лёв был окружным раввином в Моравии, а затем переехал в Прагу. Здесь он основал иешиву, пользовавшуюся огромной известностью, и общество по изучению Мишны. В Праге он жил до 1592 года. К этому же периоду жизни относится его знакомство с королем Богемии и императором Римской империи Рудольфом II. С 1597 года и до конца жизни Маґарал был главным раввином Праги. Он умер в 1609 году и похоронен на пражском кладбище. Могила его хорошо известна. По сей день она служит местом поклонения – и не только евреев.

Деятельность Маґарала оказала огромное влияние на дальнейшее развитие еврейской этики и философии. Самые известные его сочинения: «Гур-Арье» («Молодой лев»), «Нетивот олам» («Тропы мира»), «Тиф’ерет Исраэль» («Слава Израиля») и «Нецах Исраэль» («Вечность Израиля») – не утратили своей актуальности и по сей день. Отметим, что название «Гур-Арье» стало еще одним прозвищем знаменитого раввина. В соответствии с давней еврейской традицией раввинов часто именовали по названиям самых авторитетных их трудов. И кстати, в еврейском фольклоре Маґарал часто фигурирует как рабби Гур-Арье.

Его взгляды в значительной мере повлияли на становление философии ХАБАДа – движения любавичских хасидов.

Кроме религиозных трудов рабби Иеґуда Лёв бен Бецалель написал великое множество книг нерелигиозного содержания – по астрономии, алхимии, медицине и особенно по математике, в которой он считался признанным авторитетом.

Такова вкратце биография легендарного мудреца. Как видим, в ней не так уж много событий: годы учебы, жизнь в Познани, жизнь в Праге… Разве что знакомство с императором несколько выпадает из обыденности. Откуда же пришла слава, пережившая «возвышенного рабби» (еще одно прозвище) почти на четыреста лет? Слава, уже навечно включившая его в контекст мировой культуры, превратившая Иеґуду Лёва бен Бецалеля (или, вернее, его таинственное искусство) в многозначительную мифологему? Чтобы убедиться в справедливости сказанного, достаточно вспомнить: одна из важнейших работ великого математика Норберта Винера называется «Корпорация “Бог и Голем”»!

Все-таки основной причиной, по которой фигура р. Иеґуды вышла за рамки чисто еврейского фольклора и обросла цветистыми легендами, было его долгое знакомство с императором Священной Римской империи Рудольфом II. Согласитесь, случай сам по себе из ряда вон выходящий – фактический властелин всего тогдашнего христианского мира и скромный еврейский раввин из гетто…

Их встреча и знакомство окутаны множеством легенд, так что в этом тумане невозможно разглядеть истинные события. Известно, что официально «возвышенный рабби» был принят императором в 1592 году. В том же году рабби уехал (вторично) в Познань, став там главным раввином. Вновь он вернулся в Прагу в 1597 году и оставался здесь уже до самой смерти. Как именно произошло знакомство Маґарала и Рудольфа Габсбурга, мы сегодня с точностью сказать не можем. Но, учитывая, что в то время готовились указы, направленные против еврейского населения империи, вполне можно предположить, что рабби Иеґуда Лёв, безусловный и общепризнанный еврейский вождь, пришел к императору ходатаем по поводу отмены дискриминационных указов.

Что же до того, кто мог выступить посредником и, так сказать, ходатаем за ходатая, то такой человек, безусловно, при дворе был. Его звали Таддеус Хагеций (Тадеаш Ґаек з Гайку), он был выдающимся астрономом, математиком, врачом и естествоиспытателем. Впоследствии он же порекомендует императору пригласить в Прагу великого астронома и астролога Тихо Браге.

По всей видимости, встреча с пражским раввином произвела на императора сильное впечатление – иначе не пришлось бы им вместе заниматься наукой. Действительно ли имели место эти занятия – сейчас уже не определишь. Но столь часто возникал этот момент в литературе, что, по всей видимости, следует сказать: дыма без огня не бывает.

Совместные занятия раввина и императора алхимией описаны в последнем романе Густава Майринка – и втором, связанном с мистикой еврейского квартала Праги, – в «Ангеле западного окна». Здесь главным героем выступает знаменитый английский алхимик Джон Ди, действительно посетивший в эти годы Прагу и живший в имперской столице на сохранившейся по сей день (вернее, реставрированной) Золотой улице. В наши дни барон Мюллер (не только потомок Джона Ди, но и его очередная реинкарнация – прием, уже знакомый нам по «Голему») разбирает дневник своего предка, в котором среди прочего обнаруживается и вот такое описание:

«А вот редкий, необычный кадр: крошечная комнатушка в переулке Алхимиков. У стены – рабби Лёв. Стоит в своей излюбленной позе: непомерно длинные ноги под углом, подобно опоре, выдвинуты далеко вперед, отчего кажется, будто он сидит на очень высоком табурете, спина же и ладони сведенных сзади рук так плотно прижаты к стене, словно старый каббалист стремится с нею слиться. Напротив, утонув в кресле, лежит Рудольф. У ног рабби уютно, по-кошачьи сложив лапы, мирно дремлет берберский лев императора: рабби и царь зверей большие друзья».

Скептически настроенный читатель наверняка усмехнется: вот что влекло Рудольфа к еврейскому ученому (евреи действительно считались в средневековой Европе большими знатоками «тайных наук» – в первую очередь алхимии). Обычное для властителя корыстолюбие! Секрет получения дешевого золота, способ быстрого обогащения…

Если бы все обстояло так, наверное, не стоило бы много об этом говорить. Да и не продолжалась бы странная дружба столь длительное время – ведь философский камень так и не был найден ни Маґаралом, ни его царственным учеником. Во всяком случае, ничего не известно об этом ни летописцам – христианским и еврейским, – ни безымянным народным сказителям.

Кроме того, нам пришлось бы обвинить великого ученого в лицемерии и мошенничестве: дескать, он удерживал императора обещаниями раскрыть великий секрет превращения металлов и эликсира бессмертия. А такие черты как-то не вяжутся с образом «возвышенного рабби», каким описывают его вполне беспристрастные источники.

Нет, ничего подобного не было. Рудольф не только не стремился к обогащению чудесным способом, но и, напротив, тратил огромные средства на различные научные эксперименты и исследования, которые они с Маґаралом проводили в лаборатории, расположенной на верхнем этаже дома р. Иеґуды в пражском гетто.

Какую славу мог в те времена заслужить император, тратящий деньги на научные эксперименты, якшающийся с евреями, вполне равнодушный к вопросам веры? Правильно: славу сумасшедшего. Родственники Рудольфа в конце концов отстранили его от власти – именно с таким объяснением.

После отстранения от власти – это случилось в мае 1611 года – он жил недолго, меньше года. Смерть его наступила в январе 1612-го. Законных наследников Рудольф не оставил, ибо женат не был. Незаконнорожденный сын по имени Юлий Цезарь Австрийский жил в городе Чески-Крумлов. Здесь он совершил жестокое убийство местной девушки и был подвергнут заточению. Умереть ему, скорее всего, помогли.

За три года до смерти императора ушел из жизни «возвышенный рабби». Он оставил потомкам великое множество книг. И, вполне естественно, его творчество и жизнь, в свою очередь, вызвали к жизни множество книг уже у потомков. В том числе и у наших современников. При этом почти все, написанное в наше время о «возвышенном рабби», касается его религиозной деятельности и в какой-то степени его образа в преданиях, легендах и фантастической литературе.

В тени осталась другая сторона деятельности этого выдающегося мыслителя, одного из самых ярких представителей еврейской учености эпохи европейского Ренессанса.

Начнем с того, что в Праге по инициативе Маґарала и его друга Мордехая Майзеля, главы еврейской общины, ювелира и финансиста императорского двора Максимилиана II и Рудольфа II, была открыта не совсем обычная иешива.

Майзель был чрезвычайно популярной личностью, и не только среди евреев. По сей день одна из пражских улиц называется Майзелевой.

Так вот, в иешиве, открытой по инициативе Маґарала и при активной финансовой поддержке Майзеля, широко изучались не только традиционные религиозные дисциплины, но и светские науки, в первую очередь астрономия, математика, алхимия, история. Ничего удивительного – сам рабби Иеґуда Лёв был весьма в них сведущ.

О последнем свидетельствуют дружеские связи Маґарала. Он много лет дружил с выдающимся датским астрономом и математиком Тихо Браге. Браге относился к знаниям пражского раввина с большим уважением. В подтверждение этому можно привести несколько весьма любопытных фактов. Например, один из первых учеников Маґарала Давид Ганс (впоследствии известный историк и астроном) несколько лет учился у Тихо Браге в знаменитом на всю Европу Ураниборге («Астрономическом замке») – обсерватории на острове Вен, подаренном Тихо Браге датским королем Фредериком II. Или еще один факт – Маґарал был в числе первых авторитетных астрономов, которых датский ученый ознакомил с построенной им системой мира: Браге не признал систему Коперника и попытался разработать свою собственную, представлявшую компромисс между геоцентрической системой Птолемея и гелиоцентрической – Коперника. Маґарал в этом вопросе придерживался тех же взглядов, что и его коллега. Справедливости ради следует признать: система Браге, при тогдашней невысокой точности измерений, лучше объясняла результаты наблюдений за небесными телами.

Можно отметить также и другое любопытное сходство: ученики обоих – Давид Ганс и Иоганн Кеплер – впоследствии все-таки предпочли систему Коперника.

И еще один интересный эпизод: совместно написанная книга, как раз содержащая сравнительный анализ двух систем мира. Ее создали Тихо Браге и рабби Иеґуда Лёв бен Бецалель, причем впервые книга эта была отпечатана в еврейской типографии города Праги.

После смерти своего покровителя – датского короля Фредерика II – Тихо Браге не ужился с новым властителем. Датский ученый принадлежал к старинному баронскому роду и имел весьма вспыльчивый характер. Во всяком случае, научные споры у него легко и естественно переходили в поединки и дуэли. На одной из таких дуэлей с неким немецким бароном в Ростоке (спор вышел по причине несогласия в каком-то математическом вопросе) Браге лишился носа и в дальнейшем носил собственноручно изготовленный протез из сплава серебра и золота, подклеивая его к лицу особым клеем, опять же придуманным им самим.

Словом, интриги, интриги… они и привели для начала к поджогу уникального Ураниборга, а затем к изгнанию ученого. Вот тогда-то Тихо Браге оказался в Праге – занял пост имперского астронома, официально существовавший при императорском дворе. А его ассистентом-секретарем стал молодой Иоганн Кеплер, уже нами упоминавшийся и тоже находившийся в дружеских отношениях с рабби Иеґудой Лёвом и его учениками. После смерти Тихо Браге, наступившей в 1601 году, именно Маґарал порекомендовал императору сделать преемником умершего его ассистента. Одновременно Иоганн Кеплер стал и имперским астрологом. На основании наблюдений Тихо Браге он впоследствии составил и опубликовал астрологические таблицы, получившие название «Рудольфианских». Но это произошло много позже, когда Маґарал уже умер.

Несколько слов о Давиде Гансе. Он учился в иешиве рабби Иеґуды Лёва бен Бецалеля, открытой при старейшей пражской Старо-Новой синагоге, изучал, как уже было сказано, помимо религиозных и светские науки, в особенности астрономию и историю. Наиболее заметных успехов Ганс достиг в исторической науке. Его фундаментальный труд «Цемах Давид» ныне – основной источник знаний о жизни европейских евреев на протяжении всего XVI столетия.

А теперь о том, как, по всей видимости, возникли некоторые легенды, связанные с именем рабби Иеґуды Лёва бен Бецалеля. И начну с одной цитаты из уже упоминавшегося романа «Голем»:

«– Этот же раввин был однажды приглашен к императору во дворец, чтобы вызвать видения умерших, – вставил Прокоп. – Современные исследователи утверждают, что он пользовался для этого волшебным фонарем.

– Разумеется, нет такого нелепого объяснения, которое не находило бы одобрения у современных ученых, – невозмутимо продолжал Цвак. – Волшебный фонарь! Как будто император Рудольф, увлекавшийся всю жизнь подобными вещами, не заметил бы с первого взгляда такого грубого обмана».

С одной стороны, перед нами типичный «бродячий сюжет». Искусство вызывания призраков умерших известных людей кому только не приписывали. И доктор Фауст своему покровителю демонстрировал призрак Елены Прекрасной (а по другому преданию – ему самому показал этот призрак лукавый спутник Мефистофель). Кстати! Герой этой главы в молодости какое-то время жил в Кракове – примерно в те годы, когда «ученейший доктор Фауст» то ли преподавал, то ли изучал в Краковском университете «естественную магию» (природоведение).

Занятия некромантией приписывали и знаменитому алхимику Агриппе Неттесгеймскому. А много лет спустя по воле великого фантазера и сатирика Джонатана Свифта на острове Глаббдобдриб тамошние колдуны демонстрировали капитану Гулливеру тени Александра Македонского и Юлия Цезаря. С другой стороны, вполне вероятно, что такими вещами действительно занимались рыночные фокусники-жонглеры. В конце концов, в Индонезии теневой театр известен с незапамятных времен. Почему бы в Европе не быть чему-то подобному? Ну да, волшебный фонарь, какой-то из ранних прототипов. Проектор, одним словом. Фильмоскоп.

Самый первый такой прибор – камера-обскура – появился еще в IV веке в Китае. Затем мы встречаем его на арабском Востоке. А Леонардо да Винчи подробно описал его и пользовался камерой-обскурой для рисования пейзажей. Что же до волшебного фонаря, то официально его изобрел голландский ученый Христиан Гюйгенс, и случилось это примерно через полвека после того, как наши герои уже умерли. Но…

Можно понять скепсис майринковского Цвака. Ему не хочется простых объяснений. И относительно знаний императора Рудольфа он, безусловно, прав. Но ведь, согласно легенде, о призраках всему свету разболтал дворцовый слуга, подглядывавший через окно за экспериментом и до смерти перепугавшийся, когда на стене комнаты появились призраки.

А вот объяснение, которое упоминается в романе, вполне приемлемо. И даже имеет дополнительное подтверждение. Косвенное, разумеется. Именно в это время Иоганн Кеплер активно занимался выведением законов построения оптических отражений. Теми же вопросами интересовался и Маґарал. Известно также, что Маґарал занимался разработкой различных приборов, в частности астрономических. Не исключено, что приведенный выше случай представлял собой демонстрацию созданного Кеплером и Маґаралом проекционного прибора, позволявшего демонстрировать на экране световые отображения. Вряд ли просвещенный и весьма сведущий в естественных науках монарх интересовался призраками, некромантией и вызыванием покойников. Иное дело – механическая новинка. Можно вспомнить, с какой пышностью обставлена была демонстрация при императорском дворе астрономических приборов, разработанных Тихо Браге, – например, армиллярной сферы (о чем датский ученый сам написал в воспоминаниях).

Так что объяснение явления призраков демонстрацией физических опытов и оптического прибора, созданного Маґаралом (возможно, в сотрудничестве с Иоганном Кеплером), вполне правдоподобно. Ну а рассказ перепуганного слуги и стал источником последующей легенды о некромантии, вызывании призраков и прочем потустороннем вздоре.

И Маґарал вовсе не стремился устроить представление на манер иллюзиониста, чтобы сыграть на легковерии монарха. Разумеется, нет. Подобное предположение оскорбительно не только для одного из крупнейших еврейских мыслителей и ученых, но и для его царственного собеседника. Рудольф II получил блестящее образование, прекрасно разбирался во многих науках, на равных беседовал со знаменитыми учеными своего времени, жившими при императорском дворце или гостившими в Праге. Да и появился рабби Иеґуда Лёв при императорском дворе предыдущего императора Максимилиана II (в бытность Рудольфа принцем-наследником) не как маг-чудотворец, а как ученый-математик.

Так что в истории с призраком, скорее всего, действительно имела место демонстрация технической новинки, поясняющей законы оптических отражений, которую устроил Маґарал (или устроили Маґарал и Кеплер) для любознательного императора.

В другой легенде рассказывается, как рабби Иеґуда Лёв бен Бецалель изгнал ангела смерти, которого по неосторожности призвали некие женщины. В одной из версий говорится, что ангел смерти был призван этими женщинами, потому что они сохранили таллиты своих умерших детей. В результате множество детей еврейского квартала стали умирать один за другим.

Разумеется, рабби Иеґуда Лёв узнал об этом, сумев разговорить одного из умерших детей. После этого он приказал сжечь таллит мальчика, умершего первым. Скорее всего, источником этого предания стала реальная история борьбы главы еврейской общины с эпидемией смертельной болезни, поражавшей в первую очередь детей. В ту эпоху эпидемии тяжелейших болезней опустошающими вихрями проносились по Европе. И евреев зачастую обвиняли в том, что именно они насылали болезни на христиан. Причем основным аргументом было то, что евреи болели реже и боролись с заразой успешнее. На этом фоне приведенное объяснение представляется опять-таки вполне правдоподобным.

Так, в принципе, можно объяснить все легенды о чудесах, совершенных «возвышенным рабби». Кроме одной. О самом захватывающем и самом известном чуде – чуде сотворения живого существа.

Еще раз обратим внимание на то, что подавляющее число серьезных свидетельств о жизни и деятельности рабби Иеґуды Лёва бен Бецалеля рисует образ вполне традиционного ученого, исследователя и мыслителя. Вся его жизнь описывается вполне реалистично – даже занятия алхимией не дают рассказчикам повода описать различные чудеса в духе времени: бессмертие, превращение свинца в золото и тому подобное. Легенды, имеющие, в сущности, фольклорную основу, – и те могут быть объяснены рационально. Исключение – единственный эпизод: создание Голема. Может ли быть, что в основе этой причудливой и явно сказочной легенды лежит некое реальное событие?

Давайте для начала поинтересуемся: как тогдашняя наука (подчеркиваю – не магия, а именно наука) относилась к возможности создания искусственного существа? Оказывается, это считалось вполне научной проблемой, заслуживающей серьезного обсуждения и исследования. Многие алхимические трактаты Средневековья подробнейшим образом излагают технику создания искусственного существа – гомункулуса. Решению этой проблемы уделяли внимание разные ученые разных эпох: и полулегендарный доктор Фауст, и энциклопедист Альберт Великий.

О последнем существует свидетельство его ученика, крупнейшего католического философа святого Фомы Аквинского. Св. Фома рассказывает, что однажды он навестил своего учителя в его отсутствие; дверь ему открыла незнакомая женщина, двигавшаяся странными замедленными рывками и говорившая столь же замедленно, с паузами между фразами. Будущий философ испытал чувство сильного страха в обществе этой служанки Альберта. Ужас оказался столь велик, что Фома Аквинский набросился на нее и несколько раз ударил посохом. Служанка упала, и из нее вдруг высыпались какие-то механические детали. Выяснилось, что женщина была искусственным существом, андроидом, над созданием которого Альберт Великий трудился долгое время. Страх его ученика уничтожил эту работу.

Описание гомункулуса в алхимических трактатах имеет ряд черт, роднящих его с Големом еврейских преданий. Во-первых, быстрый рост и быстрое физическое развитие. Во-вторых – немота. Чтобы оживить Голема, необходимо было – после всех таинственных манипуляций – начертать на его лбу слово «эмэт» (истина). А чтобы умертвить его (точнее, обратить в прах, из которого он был создан), следовало в слове «эмэт», начертанном при сотворении, стереть первую букву. Тогда на лбу существа останется слово «мэт» – смерть, после чего Голем рассыплется в сухую красную глину. Поэтому следовало быть очень внимательным: Голем быстро рос, мог настать день, когда создатель не дотянулся бы до его лба. И Голем, почувствовав собственную силу, мог выйти из подчинения, а это уже опасно.

Вот тут проявляется третье сходство между Големом и гомункулусом. И тот и другой способны взбунтоваться против своего создателя. Голем может предаться бессмысленному и безумному разрушению. Гомункулус, достигнув определенного роста и возраста (этот возраст оценивался в 30 лет), непременно сойдет с ума, станет неуправляемым и тоже начнет сеять вокруг себя разрушение и смерть.

Если считать, что образ Маґарала – образ типичного ученого той эпохи, то для Иеґуды Лёва бен Бецалеля, как для ученого XVI–XVII веков, в творении Голема/гомункулуса не было ничего сверхъестественного. Это было бы, можно сказать, вершиной его научной деятельности.

Но, скорее всего, никаких Големов рабби не создавал. Как я уже говорил, эта легенда имеет относительно позднее происхождение. Но если говорить о рациональном объяснении ее, то да, оно существует. И я сам слышал его в Праге из уст экскурсовода. Рабби Иеґуда Лёв бен Бецалель, возвращаясь из Познани в Прагу, привез с собой слугу – слабоумного парня по имени Йосль. Как это часто бывает, недостаток ума компенсировался огромной физической силой. Был Йосль к тому же то ли немым, то ли, по причине сильной застенчивости, неразговорчивым. Вот этого слугу в шутку прозвали Големом «возвышенного рабби». Случались у этого лже-Голема приступы буйства, во время одного из которых он погиб. А несколько поколений спустя подробности были забыты. Осталось только смутное воспоминание о некоем «Големе». Только никто уже не воспринимал это имя как шуточное прозвище.

И еще. В очень подробном рассказе о жизни Маґарала, который содержится в «Мемуарах Любавичского ребе», принадлежащих перу р. Йосефа Ицхака Шнеерсона, много говорится и о математике, которой занимался рабби, и о религиозных его трудах, и о жизненных перипетиях. О взаимоотношениях с императорами. О нелегкой жизни пражского гетто.

Одного только там нет. Легенды о Големе.

Увы.

Соратники и противники Наполеона

Народная память порой представляет собой более надежный ресурс правдивой информации, нежели письменные источники. И не столь уж важно, что детали могут оказаться (или выглядеть) фантастическими: суть событий всегда передана точно.

Так, например, существует легенда о встрече на Святой Земле генерала Наполеона Бонапарта и великого праведника и мудреца рабби Нахмана из Брацлава, правнука основоположника хасидизма Бешта. Ни в записках Наполеона, ни в произведениях самого рабби Нахмана об этой встрече нет ни слова. Да, известно, что рабби Нахман посетил Святую Землю в 1798 году. Но как раз из-за вторжения французских войск он вынужден был покинуть ее раньше, чем собирался. Легенда же повествует, что рабби предсказал императору славу и падение…

Итак, о чем же говорит легенда? Рассказывается в ней, что якобы во время восточного похода Наполеон узнал о пребывании в окрестностях Тверии великого еврейского праведника и мудреца. Генерал пожелал увидеться с ним и однажды, переодевшись в солдатский мундир, отправился из Акко, где тогда находился, в Тверию.

Несмотря на простое платье, рабби Нахман сразу же узнал своего гостя и приветствовал его так, как подобает приветствовать царственных особ. Заметим, кстати, что Наполеон пока не был ни императором, ни первым консулом республики – лишь генералом, командующим армией.

«Как ты меня узнал?» – спросил Наполеон в изумлении. «Тора дает мудрость изучающим ее», – ответил рабби. Правда, дальнейший разговор постоянно повергал будущего покорителя Европы в изумление. Странно было слышать ему, как проницательно и эрудированно оторванный от мира праведник судит о различных деталях мировой политической жизни. Хотя подобное удивление власть предержащих происходит, напротив, от их собственного глубоко неверного убеждения, будто, не участвуя в политических интригах, невозможно распутать их клубок. Наивное убеждение…

Наполеон поделился с рабби Нахманом своей заветной мечтой – мечтой о завоевании всего мира. После короткого раздумья рабби Нахман сказал ему: «Я вижу, что вам предназначено великое будущее, но вы не завоюете мир. Вернитесь во Францию, посвятите свои таланты благу родины и не обманывайте себя: то, что строится на крови, имеет кровавый конец. Война и жертвы приводят только к новым войнам и жертвам, но не к миру. История творится не руками человека, но Божественным Провидением».

Наполеон глубоко задумался. Но жажда власти и победы взяла верх. А возможно, он, как это характерно для земных властителей, счел праведника мудрым чудаком, оторванным от жизни. Во всяком случае, он ответил в том смысле, что по нему, дескать, лучше краткая, но славная жизнь воина, чем долгая и скучная мирная жизнь. Рабби Нахман заметил: «Каждый человек обязан выбрать себе жизненный путь, и выбор его – свободный, но не забывайте, ваше величество: сердца монархов – в руке Бога».

Что же, властителям и праведникам, видимо, не дано понять друг друга в этой жизни…

Перед тем как расстаться с рабби Нахманом, Наполеон предложил ему стать ближайшим советником будущего императора. Рабби Нахман решительно отказался: он уже выбрал свою жизненную дорогу, быть наперсником земного владыки и ради этого оставить служение Всевышнему – он вовсе не желал такой судьбы…

В еврейском фольклоре фигура императора французов появляется нередко. И всегда он описывается с большой симпатией.

Почему?

Видимо, потому что наполеоновская Франция стала первой европейской страной, в которой евреи пусть и с оговорками, но получили равноправие.

Известно – и это не легенда, – что однажды в Париже, проходя мимо синагоги в траурный день 9 ава, Наполеон услышал плач и скорбные молитвы, доносившиеся оттуда. Он поинтересовался у своего спутника, что там происходит. Услышав, что евреи таким образом оплакивают разрушенный Храм, будущий император (тогда он был первым консулом Франции) заметил: «Народ, способный оплакивать утрату своего государства на протяжении двух тысячелетий, достоин того, чтобы это государство было восстановлено».

Огромный резонанс вызвал созыв Наполеоном в Париже «Большого Синедриона», на котором присутствовали представители всех еврейских общин Франции. Во время своего восточного похода, перед тем как выйти из Египта в Палестину, он обратился к евреям всего мира с призывом создать еврейское войско, вспомнить былую славу царя Давида и Маккавеев и своими силами освободить Иерусалим.

При Наполеоне евреи впервые смогли проявить себя в самых разных областях деятельности. В том числе и на столь любимом императором военном поприще.

Среди евреев, служивших в армии Наполеона, были два генерала: командир 1-й кавалерийской бригады бригадный генерал («полевой маршал») Марк Вольф (1776–1848) и командир 5-й дивизии «молодой гвардии» генерал-майор («дивизионный генерал») Анри Роттембур (1769–1857) – герой сражения под Йеной (1807 года), участник русского похода. В 1812 году, после отступления из Москвы, именно Анри Роттембура Наполеон отправил во Францию, чтобы тот организовал пополнение пехотных полков «молодой гвардии».

О Марке Вольфе (полное имя – Марк Франсуа Жером Вольф Серфбеер) стоит рассказать подробнее. Он происходил из известной еврейской семьи Серфбееров, был родственником знаменитого филантропа и ходатая по делам эльзасских евреев Нафтали бен Дов-Бера Серфбеера, а также Иосифа (Жозефа) Давида Синцхайма, главного раввина Страсбурга и участника памятного наполеоновского «Синедриона».

Юный Марк первым нарушил семейную традицию, в 18 лет связав свою жизнь с революционной армией. Прошел все ступеньки служебной лестницы – от рядового до генерала.

Вольф отличился во многих сражениях. Во время русского похода он командовал всей легкой кавалерией французской армии. Именно здесь в 1812 году он получил генеральское звание, став, таким образом, первым французским генералом-евреем (Роттембур получил генеральское звание на год позже). Он прослужил в армии свыше 40 лет, его имя выбито на Триумфальной арке в Париже.

В 1813 году грамотой короля Вестфалии он был возведен в баронское достоинство. Теперь его называли Марк Франсуа Жером барон де Вольф. Во время реставрации Людовика XVIII, не отличавшегося национальной и религиозной терпимостью Наполеона, Марк Вольф перешел в католичество. Это позволило ему продолжить службу в королевской армии. Он умер в Париже в 1848 году, на 72-м году жизни.

Генерал Анри Роттембур

Ну а что же те евреи, которые оказались по другую сторону фронта? Евреи, бывшие подданными Российской империи?

Это случилось в 1812 году. Под Смоленском, к дому, в котором расположился штаб французского корпуса маршала Мюрата, подъехала небольшая карета. Карету сопровождал маленький конный отряд, в котором часовые Мюрата с испугом узнали императорских мамелюков. Они не успели доложить дежурному офицеру о неожиданном визите, когда дверцы кареты отворились и оттуда вышел невысокого роста плотный человек в сером сюртуке и знаменитой треуголке. Человек, которого все знали как покорителя Европы, – французский император Наполеон Бонапарт.

Наполеон быстрым шагом прошел в помещение, где находились штабные офицеры во главе с самим маршалом Мюратом – неаполитанским королем и любимцем «маленького капрала». Его появление вызвало настоящий шок: императора не только любили, но и боялись. Говорили, что от его проницательных глубоко посаженных глаз невозможно было утаить ничего, самые сокровенные мысли человека становились известны Наполеону.

Быстро окинув взглядом присутствующих, Наполеон остановил внимание на человеке, обликом своим резко выделявшемся из массы одетых в мундиры офицеров. На нем был традиционный наряд российского еврея – длиннополый кафтан, меховая шапка. Да и весь его вид был типично еврейским – большая борода, пейсы. Возможно, императора он заинтересовал не только своим нарядом, но и тем, что, в отличие от остальных, не выразил ни испуга, ни изумления при внезапном появлении – только глубокое почтение, какое и подобало императору.

Генерал Марк Франсуа Вольф

То ли необычная одежда, то ли незнакомое лицо вызвало у Наполеона подозрение.

– Кто ты? – отрывисто спросил он.

– Переводчик, – ответил еврей.

Император быстро подошел к нему и вдруг положил руку ему на грудь.

– Ты лжешь, – сказал он. – Ты шпион.

– Нет, – спокойно ответил тот. – Я не шпион, я переводчик.

Наполеон минуту помолчал, потом убрал руку и улыбнулся.

– Ты говоришь правду, – заметил он. – Твое сердце бьется ровно.

Офицеры начали шумно выражать восхищение проницательностью своего императора. Вскоре Наполеон уехал, а еврей вернулся к своим обязанностям переводчика.

Император Наполеон так никогда и не узнал, что его первое подозрение было совершенно справедливым – перед ним стоял русский разведчик.

Это был хасид ребе Шнеур-Залман (Алтер Ребе). Он сообщал русскому командованию маршруты передвижения французских войск, информацию, почерпнутую из разговоров, ведшихся при нем французскими офицерами и солдатами. Он оказал неоценимую помощь русским. Как ему удалось провести императора? Учение рабби Шнеур-Залмана делало акцент на очищении души с помощью разума. Именно это и помогло еврею-разведчику встретить обвинение французского императора со спокойно бьющимся сердцем.

Алтер Ребе – ребе Шнеур-Залман из Ляд

И он отнюдь не был одинок. Множество российских евреев самоотверженно служили России в годы наполеоновского нашествия – выполняли функции разведчиков, курьеров. Некоторые служили в партизанских отрядах.

На первый взгляд непонятно: почему евреи, будучи самым униженным и угнетаемым сословием России, столь активно служили ей в годы наполеоновского нашествия? Ведь зачастую сами же русские подозревали их в сотрудничестве с врагом и в шпионаже в пользу французов. Известен, например, случай, когда прославленный партизан штабс-капитан А. С. Фигнер приказал повесить старика-еврея по одному лишь подозрению в шпионаже – без каких бы то ни было доказательств. Евреям царская власть не обещала ничего, никаких изменений в их бесправном положении – вне зависимости от того, сохранят ли они верность России или нет. И тем не менее даже император Александр после войны отмечал в своем дневнике с удивлением, что евреи во время Отечественной войны выказали истинную преданность и проявили при этом недюжинную храбрость. Герой Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов, заняв своим силами Гродно, передал управление городом не полякам, а еврейскому кагалу. «Зная преданность евреев к русским, – писал он в специальном обращении к жителям, – я избираю кагального в начальники высшей полиции и возлагаю на него ответственность за всякого рода беспорядки, могущие возникнуть в городе…» На Пурим, там же, в Гродно, евреи представляли Амана и его сыновей, вырядившись в мундиры наполеоновской армии.

Так почему же?

Император Наполеон первым из европейских властителей провел настоящую эмансипацию французских евреев. Казалось бы, евреи России должны были приветствовать завоевателя. И сами русские, похоже, были уверены в этом. В послании Правительственного Синода православной церкви, например, были и такие слова: «Наполеон установил новый великий Синедрион Еврейский, сей самый богопротивный собор…» Русские газеты называли Наполеона «еврейским лжемессией». Перед самой войной возникли подозрения, сохранят ли евреи верность российскому престолу. В начале 1812 года император распорядился тщательно наблюдать за всеми жителями приграничных земель. Минский губернатор доносил ему, что подозрительными являются «все жиды».

А они оказались преданными и надежными подданными российского императора. Даже о переправе Наполеона через Неман – по сути, о начале войны – русские узнали от евреев-добровольцев. Во время войны «еврейская почта» доставляла русскому командованию ценнейшие сведения о перемещении французских соединений.

Русские евреи жертвовали средства на земское ополчение. Шли на смерть, выполняя опасную роль русских лазутчиков. Записывались добровольцами в ополчение и в армии (в то время евреев в российскую армию не призывали).

Евреи были основными поставщиками русской армии в 1812 году, например, таковыми были удостоенные специальных золотых медалей «За усердие» Исаак Адельсон и Абрам Перетц. Но вот их детям, чтобы сделать карьеру, пришлось креститься (в отличие от французских генералов Роттембура и Вольфа). И уже сын православного Осипа Исааковича Адельсона (и внук поставщика Исаака Адельсона) Николай Осипович Адельсон (1829–1901) смог сделать действительно серьезную карьеру в армии, дослужиться до звания генерала от кавалерии и занять должность коменданта Санкт-Петербурга. Без крещения шансов на карьеру почти не было. И пресловутую «черту оседлости евреев», то есть список населенных пунктов империи, в которых евреям разрешалось селиться, после Отечественной войны никто не расширил.

Генерал Н. О. Адельсон – внук поставщика русской армии Исаака Адельсона

Почему же они повели себя так, как повели?

Причину указал ребе Шнеур-Залман, Алтер Ребе. Он объяснил, что эмансипация, проводимая Наполеоном, во много раз опаснее для еврейского народа, чем угнетение, которое евреи испытывают в России. Время показало, что он был прав. Отказавшись от еврейства, став «французами Моисеева закона», «немцами Моисеева закона» и тому подобными, ассимилированные европейские евреи отнюдь не стали своими в глазах нееврейского окружения. Можно даже сказать, что это их стремление быть верными гражданами тех стран, в которых им довелось родиться и вырасти, вызывало скрытую до поры, но непреходящую неприязнь. В конце XIX века это показало знаменитое «дело Дрейфуса»: в той самой Франции, где евреи получили гражданские права, офицер-еврей был обвинен в шпионаже – и именно потому, что он был евреем. А какая судьба ждала уже в XX веке почти полностью ассимилированное еврейство Германии, мы слишком хорошо знаем.

Все это знал и понимал ребе Шнеур-Залман. Все это понимали и его ученики. И вот – тысячи евреев по его слову самоотверженно, не прося никаких наград, служили Российской империи – чтобы, несмотря ни на что, иметь возможность остаться евреями.

А по другую сторону фронта тысячи евреев французских столь же самоотверженно служили империи Французской – чтобы иметь возможность евреями не оставаться.

Кто же из них в итоге оказался прав?

Думаю, этот спор еще не окончен.

Трагический праздник Суккот

Радость и скорбь всегда были тесно переплетены в еврейской истории. Наверное, нет ни одного праздничного дня – сколь бы веселым он ни казался, – не оттененного трагедией и печалью. Дни праздника Суккот, увы, не являются исключением. Случай, о котором я расскажу, служит прекрасной иллюстрацией к этому, в общем-то, банальному утверждению. Он произошел в хорватском городе Дубровник в 1622 году.

Дубровник, расположенный в Далмации, на побережье Адриатического моря, стал важным еврейским центром в конце XV века, после того как евреи были изгнаны из Франции, а затем из Испании. Здесь, в Дубровнике, изгнанники совершали первую серьезную остановку, прежде чем отправлялись дальше – в земли, находившиеся под властью турецкого султана, охотно принимавшего евреев на службу.

Часть евреев тогда же постоянно оседала в этом югославском городе. Здесь процветали ремесла и торговля – ведь Дубровник становился как бы связующим звеном между западным и восточным мирами. Многие евреи здесь добились значительных успехов и процветания, богатства и славы. Как известно, такие вещи редко прощаются. Еще бы: чужаки – да еще иноверцы, да еще евреи – осмеливались конкурировать с местными купцами и ростовщиками, врачами и ремесленниками!..

Первое обвинение против евреев было вполне традиционным – «кровавый навет», обвинение в ритуальном убийстве. Его выдвинуло местное духовенство уже в 1502 году. Если вам интересно, сможете убедиться: евреям дали прожить относительно спокойно ровно десять лет (год изгнания из Испании – 1492-й). Результатом этого первого гонения стало сожжение нескольких уважаемых членов общины на костре.

Лиха беда начало. С тех пор преследования продолжались и усиливались настолько, что в 1514, 1515 и 1545 годах местные власти последовательно принимали жесткие указы, изгоняющие евреев из Дубровника (справедливости ради следует отметить, что султан, под чьей номинальной властью находилось Адриатическое побережье, отменил эти указы). Тогда в Дубровнике для евреев было создано гетто и введены специальные налоги.

Так изображалось ритуальное жертвоприношение на средневековой гравюре

И вот наступил первый день праздника Суккот 5483 года (1622 по новому исчислению) – печального для евреев Дубровника. В этот день в городе поползли слухи о злодейском преступлении – убийстве девочки-христианки. Наученные горьким опытом, евреи знали, чем обычно заканчиваются подобные слухи. Вскоре оправдались худшие опасения. Схваченная властями убийца (судя по всему – настоящая преступница, местная крестьянка), признав свою вину в качестве исполнительницы преступления, указала на евреев как инициаторов его и на ритуальный характер убийства – видимо, зная, что в эти дни начинается один из еврейских праздников. А как же евреи могли обойтись в свой праздник без ритуального убийства христианского ребенка? Для озлобленных тем покровительством, которое султан – в обход местных властей – оказывал евреям, для фанатичного и невежественного духовенства подобный аргумент казался весьма веским. К тому же показала убийца не на евреев вообще, а на конкретного человека – уважаемого всеми купца рабби Ицхака Йешуруна. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что связывало крестьянку-преступницу с купцом-евреем, что двигало ею, когда она произнесла слова обвинения в его адрес. Возможно, она просто однажды увидела его богатый дом и позавидовала. Трудно объяснить движения темной души…

Начался трагический процесс по обвинению в ритуальном убийстве (сколько их было в нашей истории!). Несмотря на зверские пытки, которым подвергались обвиняемые, рабби Йешурун упорно отрицал свою вину. Судьи оказались в достаточно сложном положении: тогдашнее судопроизводство строилось на признании обвиняемого. Инициаторы процесса надеялись сломить обвиняемого не только пытками, но и свидетельскими показаниями. Эта их надежда не сбылась: истинная преступница не выдержала пыток и умерла до окончания суда. В конце концов судьи не решились отправить рабби Йешуруна на костер. Целых два года они мучили арестованного, стремясь вынудить его к признанию в ритуальном убийстве, но так и не смогли этого добиться.

Но и освобождать невиновного они тоже не решались. Рабби Йешурун был приговорен к 20 годам заключения. Уникальный случай в истории средневекового судопроизводства, связанного с обвинениями евреев! Видимо, настолько была очевидна невиновность обвиняемого даже для гонителей. Правда, решено было уморить рабби Ицхака Йешуруна голодом в тюрьме. Благодаря самоотверженности евреев Дубровника, шедших на всевозможные ухищрения, чтобы снабдить мученика пищей и водой, этот адский замысел тоже не удался.

К счастью, вновь вмешался султан – после многочисленных ходатайств уважаемых людей. Рабби Ицхак Йешурун был освобожден после 32 месяцев пребывания в тюрьме.

Не только друзья, но и враги евреев были поражены тем, что ни пытки, ни лишения не смогли сломить узника не только духовно, но и физически. Он очень быстро оправился от последствий истязаний. В глазах христианского населения это выглядело настоящим чудом, принесшим рабби Ицхаку Йешуруну репутацию святого мученика, «божественного мужа».

Правда, восхищение с нееврейской стороны мужеством и святостью рабби Ицхака ненадолго облегчило участь дубровнических евреев. Спустя короткое время их сначала накрепко упрятали в пределы гетто, а в конце концов все-таки изгнали из города. На сегодняшний день в этом хорватском городе проживают десять евреев.

В маленьком венгерском городке

Это произошло на христианскую Пасху, 1 апреля 1882 года. Деревня Тисаэслар, расположенная на берегу Тисы, делилась на три части: «новую деревню» – Уйфалу, «словацкую деревню» – Тотфалу и «старую деревню» – Орфалу. Население состояло из христиан и евреев.

В тот день четырнадцатилетняя Эстер Шоймоши вышла из дома в Уйфалу, где работала домработницей, и направилась в Тотфалу за покупками. Обратно ее так и не дождались – ни хозяйка, ни мать.

В течение недели родственники искали девушку. И не нашли. 8 апреля к розыскам подключилась полиция, но и ей не удалось ничего сделать. А в начале мая по деревне поползли чудовищные слухи. Думаю, читатель уже догадывается, какого рода слухи появились вокруг этого загадочного исчезновения. Первоисточник так и не был установлен. Но всё больше и упорнее говорили, что будто бы Самуэль Шарф, старший сын синагогального служки – шамеса Йожефа Шарфа, кому-то рассказывал, что его отец встретил Эстер Шоймоши, когда та возвращалась домой, заманил ее в синагогу, и там шойхет (резник) общины перерезал несчастной горло, а шамес собрал кровь, вытекавшую из раны, в специальный сосуд. Самуэль будто бы сказал по секрету, что всю картину видели он и его старший брат Мориц…

Депутат венгерского парламента Оноди, уроженец Тисаэслар, наводнил венгерские газеты утверждениями о том, что евреям для религиозных нужд необходима христианская кровь – они-де кладут ее в мацу. Замечу коротко, что у господ антисемитов все перепуталось: девушка исчезла не в еврейскую, а именно в христианскую Пасху, которая, как известно, празднуется после еврейской. Иными словами, мацу евреи уже выпекли, и для чего нужна была кровь по окончании еврейского праздника, сказать трудно. Но антисемитизм всегда был не в ладах с логикой.

За дело взялась следственная группа, прибывшая из ближайшего города Ньиредьхаза. Ее возглавлял судья Бари, патологический антисемит, искренне уверенный в чудовищных изуверских обычаях евреев. В состав группы входили два комиссара полиции, писарь, несколько рядовых полицейских.

Комиссия с самого начала была убеждена в виновности евреев, и задачу свою видела только в том, чтобы заставить их сознаться. Для начала Бари запротоколировал рассказ Самуэля. Мальчик, поощряемый интересом взрослых, придумывал всё новые и новые детали к своей истории.

Были арестованы Йожеф Шарф и его старший сын Мориц. Шамес пытался объяснить полицейским, что младший сын страдает психическим расстройством, но его, понятное дело, никто не слушал. Морица же Шарфа судья передал судебному чиновнику-садисту по имени Пецей и одному из комиссаров. Мальчика избивали, держали под замком в темном подвале. В конце концов он не выдержал и подтвердил «показания» брата. При этом он назвал более десяти членов еврейской общины, якобы участвовавших в ритуальном умерщвлении Эстер Шоймоши. Все они, естественно, немедленно были арестованы. Причем, несмотря на устойчивые алиби, судья Бари признал их виновными.

Между тем по стране развернулась соответствующая кампания в прессе, а далее последовали события, опять-таки хорошо известные евреям: по Австро-Венгрии прокатилась волна погромов. К счастью, жертв не было, но множество домов, лавок, принадлежавших евреям, подверглись разгромам. Судья Бари, его подручные, а также фактический инициатор «дела» депутат Оноди в одночасье стали чуть ли не самыми популярными людьми в Венгрии.

Газета с сообщением о процессе в Тисаэсларе

Так обстояли дела вплоть до 18 июня, когда произошло событие, поистине сенсационное для дальнейшего хода следствия. В этот день полевой сторож соседней деревни случайно выудил в реке женский труп.

В руке утопленницы был крепко зажат платок со светло-голубой краской. Почему это оказалось столь важным? Да потому, что именно такую краску отправилась злосчастным днем покупать Эстер Шоймоши из одной части деревни в другую. И именно в такой платок завернула она покупку (об этом говорили в один голос все свидетели, видевшие девушку незадолго до исчезновения).

Никаких ран на теле утопленницы обнаружено не было (если помните, Самуэль Шарф и его младший брат Мориц показали, что девушке якобы перерезали горло). Судя по всему, имел место несчастный случай – возвращаясь домой в сумерках, Эстер Шоймоши поскользнулась и упала с узкого мостика прямо в реку. К несчастью, течение в том месте было быстрым, а река глубокой.

Казалось бы, следственная группа Бари должна была, хоть и без особого желания, признать ошибку и отпустить арестованных.

Но Бари заявил: найдена совсем другая девушка (слишком далеко зашло разложение – более двух месяцев тело пробыло в воде). На опознании мать Эстер узнала платье своей дочери, но не признала ее саму. Она заявила, что утопленница гораздо старше Эстер.

Была назначена экспертиза. Были приглашены два хирурга, которым вменялось в обязанность установить, являлась ли найденная утопленница четырнадцатилетней девочкой и могла ли она пролежать в воде с 1 апреля, то есть со дня исчезновения Эстер Шоймоши. Оба хирурга были практикующими сельскими врачами, которым по роду деятельности ни разу не приходилось вскрывать трупы.

Их заключение гласило: никоим образом. Тело принадлежало девушке самое малое восемнадцати, а то и двадцати лет от роду; руки и ноги ухоженные, с нежной кожей. И в воде тело пробыло не более десяти дней.

Ни один из этих выводов действительно не мог подойти Эстер. Бари ликовал. Мало того, что его обвинение по-прежнему казалось незыблемым, так еще и появлялась возможность предъявить евреям новое обвинение – на этот раз в убийстве с целью сокрытия предыдущего преступления.

Бари предъявил письмо, якобы полученное им анонимно. Автор письма рассказывал о том, что у евреев появился план подбросить другой труп, обрядив его предварительно в платье Эстер Шоймоши и сунув в руку платок с краской. В письме назывались имена евреев, сделавших это. Их тоже немедленно арестовали.

К счастью, не все в стране были охвачены низкими страстями. Протесты общественных деятелей вынудили правительство назначить перепроверку дела.

Защитой обвиняемых занялся один из лучших адвокатов Европы, депутат имперского парламента Карой Этвёш.

Ему удалось довольно легко доказать ложность признаний, вырванных пытками. Он пригласил психиатров для обследования мальчиков, на показаниях которых и базировалось обвинение. Эксперты установили, что младший действительно страдает серьезным душевным заболеванием, что же до старшего, то после запугиваний и издевательств и его психическое здоровье оставляло желать много лучшего.

Но у обвинения оставался сильный козырь. Тело Эстер так и не было найдено – ибо, по заключению приглашенных ранее медиков, утопленница, выловленная из вод Тисы, не могла быть исчезнувшей девушкой.

Неожиданно суду предложил свои услуги ученый, считавшийся в этой отрасли науки европейской величиной номер один. Этого человека звали Эдуард фон Гофман. Аристократического происхождения, общительный, обладавший связями чуть ли не при всех европейских дворах, он был подлинным энтузиастом и подвижником науки. В молодости он учился во Франции – родине судебной медицины, затем много лет потратил на участие в самых разнообразных научных исследованиях. Неоднократно становился экспертом на судебных процессах. Создал кафедру судебной медицины при Венском университете. Правда, следует отметить, что кафедра не имела официального статуса; руководство столичного университета с неодобрением относилось к странному, как казалось, поведению знаменитого ученого: мотается по всей Европе, не гнушается участвовать в сомнительных делах. Кстати, дело об исчезновении Эстер Шоймоши относилось как раз к сомнительным.

Профессор фон Гофман внимательно следил за разворачивавшимся процессом. Будучи убежденным гуманистом, человеком демократических убеждений (несмотря на аристократическое происхождение – а может быть, и благодаря ему), он с самого начала достаточно громко заявил о невиновности евреев. Сейчас же он с готовностью предложил себя в качестве эксперта.

Не принять предложение фон Гофмана суд не мог: авторитетных специалистов, равных ему, тогда в Европе попросту не было. И, несмотря на то, что всем были ведомы убеждения профессора и его точка зрения на данный процесс, обвинение тоже не высказало никаких возражений. Поскольку широко известны были не только демократичность и гуманность ученого, но и его научная беспристрастность и щепетильность. Так что если бы он обнаружил что-то, свидетельствующее против обвиняемых, он бы все равно изложил все аргументы без колебаний. А потому – выступление обвинения против эксперта обернулось бы косвенным доказательством необъективности представленных этой стороной доказательств.

Эдуард фон Гофман, один из создателей современной криминалистики

Без преувеличения можно сказать, что вся огромная многонациональная империя затаив дыхание ожидала слова профессора Эдуарда фон Гофмана.

И оно прозвучало.

Венский ученый не просто идентифицировал утопленницу с исчезнувшей девушкой, но и аргументированно объяснил причины ошибок первой экспертизы. Вряд ли читателю будут сегодня интересны сугубо профессиональные подробности этой аргументации. Скажем лишь, что все эти объяснения занимают не один десяток страниц уголовного дела. На целых семь часов (!) судебная палата превратилась в университетскую аудиторию – слушалась лекция профессора фон Гофмана. Люди, ранее имевшие весьма смутное представление об анатомии, затаив дыхание слушали непонятные термины, рассматривали схемы. Вообще, картина была удивительной и поучительной: шла многочасовая схватка науки с мракобесием, и на карту были поставлены человеческие жизни…

Суд признал обвинение надуманным, подсудимые были освобождены. Для профессора же Эдуарда фон Гофмана «дело Эстер Шоймоши» стало звездным часом. Это был, без преувеличения скажем, триумф науки – и триумф гуманизма.

Евреи виноваты во всем

Первым официальным документом, на котором в конечном итоге основано существование Государства Израиль, является так называемая Декларация Бальфура. Она была принята 2 ноября 1917 года. Вот ее дословный текст:

«Министерство иностранных дел, 2 ноября 1917 года

Уважаемый лорд Ротшильд,

Имею честь передать Вам от имени правительства Его Величества следующую декларацию, в которой выражается сочувствие сионистским устремлениям евреев, представленную на рассмотрение кабинета министров и им одобренную:

“Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране”.

Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы довели эту Декларацию до сведения Сионистской федерации.

Искренне Ваш,

Артур Джеймс Бальфур».

Не будем сейчас оценивать, насколько этот документ внятен. Евреи-сионисты оценили его так, что Великобритания фактически поддержала идею создания еврейского государства в Палестине. Разумеется, не за красивые глаза, а в обмен на поддержку Антанты мировым еврейством в войне против Центральных держав, то есть в войне Англии, Франции и России против Германии и Австро-Венгрии. В наибольшей степени этот документ адресовался евреям России и Америки. Что до России, то тамошние евреи, испытавшие на себе жесточайшую дискриминацию от властей с самого начала войны, были в массе своей убежденными противниками войны; евреи же США в большинстве своем придерживались принципа изоляционизма – невмешательства Америки в европейские дела, тем более в войну. К тому же союзница Англии и Франции – Россия – не вызывала никакой симпатии у американских евреев, в большинстве своем – эмигрантов из этой страны, хорошо знавших и о дискриминации, и о погромах. И хотя США вступили в войну в апреле 1917 года, то есть почти за полгода до публикации Декларации Бальфура, настроения в Америке вообще и среди американских евреев в частности еще не были однозначно антигерманскими. Например, сторонником мира с немцами был один из лидеров американских сионистов, верховный судья и друг президента Вильсона Луис Брандайз.

Лорд Артур Бальфур

Англичане рассчитывали публикацией указанной Декларации переломить эти настроения, как в США, так и в России. Тем более что следовало спешить: в одном и том же номере «Таймс» был опубликован текст Декларации Бальфура – и известие об Октябрьском перевороте, совершенном большевиками – последовательными сторонниками сепаратного мира с Германией и Австро-Венгрией.

Не только англичане играли в эту игру с евреями. Сегодня мало кто помнит о том, но и в Германии готовился подобный же документ.

Этот документ (назовем его «декларацией Людендорфа» – поскольку главным действующим лицом тут был немецкий Генштаб, возглавляемый генералом Людендорфом) готовили немецкие сионисты. Причем если сионисты в Англии были фигурами неофициальными, то в Германии напротив – Отто Варбург, например, известный ученый, отпрыск одной из богатейших еврейских семей и глава Сионистской организации, был в тот момент еще и депутатом рейхстага. Кроме того, Англия распоряжалась территорией, пока что находившейся вне ее влияния: Палестина принадлежала Турции, которая была союзницей Германии, а Англии еще только предстояло ее завоевать. Германия же, в принципе, имела серьезные рычаги влияния на свою союзницу, с тем чтобы заставить ее согласиться, например, на еврейскую автономию в Палестине.

Отто Варбург

Как утверждает секретарь Жаботинского Шмуэль Кац в книге «Одинокий волк. Жизнь Жаботинского», немцы опоздали всего на месяц. История пошла так, как пошла: американские евреи рукоплескали англичанам, больше и речи не было о выходе США из войны. Палестинские евреи активно сотрудничали с английской армией (до того все-таки жители еврейского ишува старались быть подчеркнуто лояльными к Турции). Ныне мы живем в государстве, где едва ли не в каждом городе есть улицы Вейцмана, Жаботинского, Бальфура, короля Георга и Алленби.

А что случилось бы, если бы первыми декларацию опубликовали немцы? Да еще и за полгода до того – когда США соблюдали нейтралитет?

Вопрос не так прост. Если действительно, как о том впоследствии писал Ллойд Джордж, еврейское влияние в Штатах сыграло едва ли не решающую роль на последнем этапе войны, что могло бы случиться, если бы вектор этого влияния был направлен в пользу не Антанты, а Германии? При развале русского фронта, при истощении материальных ресурсов Антанты результаты войны были бы не так уж однозначны. Войну могла выиграть и Германия. Или, во всяком случае, речь могла пойти не о капитуляции, а о перемирии, на других условиях.

Но ведь сегодня мало кто сомневается в том, что нацизм (а следовательно, и Холокост) стал результатом Версальского мирного договора, унизившего и ограбившего Германию.

И выходит, что, возможно, если бы евреи получили не Декларацию Бальфура, а Декларацию Людендорфа, не было бы Второй мировой войны со всеми ее кошмарами? И наши улицы носили бы имена не Алленби или Бальфура, не Вейцмана или Жаботинского, а, например, Людендорфа и кайзера Вильгельма? И первым президентом Израиля стал бы Отто Варбург? Кстати, в 1930-е годы он тоже работал на сельскохозяйственной станции в Реховоте, совсем недалеко от научно-исследовательского института, созданного Хаимом Вейцманом…

Часть третья

Авантюристы, безумцы, мессии

«Веселый Роджер» и «Маген Давид»

«Прибыл корабль из Венеции, и на нем некий старик по имени Куриэль. Он провел на море всю жизнь, пиратствовал, командуя тремя кораблями, и считался кем-то вроде адмирала… Этот человек посвятил свои силы и богатство любви к нашей святой Торе». Такое упоминание присутствует в книге «Сефер ґа-Хезъенет» («Книга видений»). Ее написал каббалист рабби Хаим Виталь, любимый ученик великого рабби Ицхака Лурия Ашкенази (Ари ґа-Кадош). Ари похоронен в Цфате. Среди окружающих место его погребения надгробий его учеников можно найти и надгробный камень Яакова Куриэля.

Он родился в 1474 или 1476 году в семье крещеных евреев, принявших при крещении христианскую фамилию де Сантахель. Родственником семьи был Луис де Сантахель, финансировавший первую экспедицию Колумба. При крещении наш герой получил имя Яго (что соответствовало еврейскому Яаков) и стал называться Яго де Сантахель, а вернее, по старой испанской традиции, длинным именем Яго де Сантахель Дуарте-и-Нуньез д’Акоста. Одним из его предков был Авраам де Куриэль – министр финансов португальского короля. Юный Яго учился в Морском коллеже, затем служил на кораблях Андалузской флотилии, был штурманом и аделантадо (официальное наименование конкистадора). В 1495 году был арестован инквизицией и обвинен в соучастии в убийстве инквизитора Педро Арбуэса. После убийства Арбуэса, совершенного двумя «конверсос», то есть крещеными евреями, инквизиция каждому новому арестованному предъявляла причастность к этому преступлению – ни дать ни взять убийство Кирова более поздних времен, в котором кого только не обвиняли…

Куриэлю удалось бежать (согласно непроверенным слухам, с помощью бывших товарищей по команде галеона «Санта-Мария») в открытый за несколько лет до того Новый Свет, ему оказал помощь Бартоломео Колумб – младший брат великого мореплавателя. Будучи губернатором Эспаньолы, Колумб-младший приютил беглеца и его команду и даже помог приобрести еще два судна – каравеллу и галеру. С этого началась пиратская карьера Яакова Куриэля. Среди прочих славных дел можно назвать налет Куриэля на испанскую колонию острова Тортуга (будущая пиратская база была пустынным, ничем не примечательным клочком суши), где он повесил представителя святой инквизиции, только-только прибывшего из Испании.

В дальнейшем о его разбойных действиях (нападениях на испанские галеоны, перевозившие сокровища из Нового Света) писал в своих письмах и воспоминаниях покоритель Мексики Кортес (в документах Кортеса и Колумба Куриэля называют Яго Марран или Яго Еврей).

Конец жизненного пути Куриэля скрыт туманом, как и почему его могила оказалась на другом конце света, в Эрец-Исраэль, тоже неизвестно, хотя предположений было несколько. Среди прочих, например, высказывалась версия, будто пират Куриэль, о котором повествуют архивы испанской инквизиции, и пират Куриэль, упомянутый рабби Хаимом Виталем и похороненный в Цфате, – два разных человека, разделенных во времени примерно на 60 лет. Если так, то, выходит, прославленная еврейская семья дала истории двух пиратов.

Последний прямой потомок пирата Куриэля, Морис Куриэль, одно время возглавлял еврейскую общину голландской колонии Кюрасао. Он неоднократно бывал в Израиле, а в 1992 году, в год 500-летия знаменитого «указа Альгамбры», по которому евреи изгонялись из Испании, возглавлял делегацию потомков испанских евреев, которую пригласил в Ватикан тогдашний римский папа Иоанн-Павел II. Как глава делегации, именно он принимал извинения католической церкви за преследования инквизицией их предков.

Предполагаемое надгробье Яакова Куриэля в Цфате (фото автора)

А вообще потомки семьи Куриэль расселились по всему миру. Добрались даже до России – в конце XIX – начале XX века семья Куриэль проживала в Одессе.

Среди нынешних Куриэлей – артисты, музыканты, врачи. Есть отпрыски этого семейства и в Израиле: например, Ран Куриэль – бывший посол Израиля в ЕС.

Пиратов, правда, нет.

* * *

Вообще история пиратства тесно связана с историей открытия Америки. И говоря о той роли, которую сыграли в истории морского пиратства евреи, нельзя хотя бы вкратце не вспомнить о некоторых нестандартных объяснениях причин плавания Христофора Колумба.

Итак, 2 августа 1492 года всё без преувеличения население испанского города Палос собралось на пристани. Три каравеллы – «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» – уходили навстречу неизвестности, в те безбрежные просторы океана, которых еще не видела ни одна душа. Маленькую флотилию возглавлял адмирал Кристобаль Колон – как называли его здесь, в Испании, – или Христофор Колумб, как называли его раньше в тех краях, где он родился и вырос.

Колумб стоял на полуюте флагманской «Санта-Марии» в полной адмиральской форме. Никто не знал, о чем он думает в этот миг своей победы. Собравшиеся на пристани горожане – а среди них многие были родственниками моряков, находившихся сейчас на трех кораблях, – были уверены, что никогда не увидят своих близких. Еще бы: адмирал Колон-Колумб утверждал, будто Земля круглая и в Индию следует плыть не на восток, а на запад! Но мало кто верил ему – из оставшихся на берегу. Да и самого адмирала здесь, собственно говоря, никто не знал.

– Он называет себя адмиралом, – говорили некоторые, – но в каких морях он плавал?

О нем ходили самые разнообразные слухи. Говорили, будто он, хотя и родом из Генуи, на самом деле происходит из семьи испанских конверсос, марранов – крещеных евреев. Да и судовладельцы Мартин Алонсо Пинчон и Винсент Янес, поставившие ему суда и сами отправившиеся в неведомое, тоже относились к так называемым «новым христианам». Этим полупрезрительным наименованием власти официально называли тех евреев, которые спаслись от преследования инквизиции переменой веры. Кто знает, куда такие люди могут завести доверившихся им испанцев? Наверное, поэтому прощание с отплывающими вышло настолько печальным…

Оставим на время родственников отважных моряков, переживающих разлуку на пристани портового города Палос. Мы-то с вами знаем, что они отправились не просто в плавание – в легенду. Они открыли целый мир, названия трех крохотных даже по тем временам кораблей, имя Колумба и имена его спутников стали достоянием истории.

Надгробье Колумба в кафедральном соборе Севильи. Фото автора

Поговорим о другом. Итак, 1492 год. Он знаменит не только открытием Америки, хотя именно эту дату – 500-летие великого географического открытия, изменившего всю последующую историю человечества, – отметил пять лет назад мир. Для нашего еврейского мира эта дата куда печальнее. Именно в 1492 году, несколькими днями ранее отплытия флотилии Колумба, начался новый Исход – изгнание евреев из Испании. Из того государства, где они прожили более тысячи лет, где именно ими была создана уникальная еврейская культура и наука – достаточно вспомнить хотя бы Иегуду Галеви.

Теперь им предстояло уйти с этой своей родины навсегда. В неизвестность – почти так же, как морякам Колумба. В Испании оставались те, кто купил право жить в своем доме крещением.

Их было не так мало. В основном зажиточные, а то и очень богатые люди, привыкшие пользоваться уважением и влиянием, – такие, например, как знаменитый раввин Авраам Сеньор, бывший министром короля Фердинанда Арагонского и королевы Изабеллы Кастильской. Сейчас, когда инквизиция, казалось бы, добилась своего, евреи, несмотря даже на заступничество папы римского, были изгнаны из Испании, они очень надеялись на то, что их-то оставят в покое. В конце концов, они выполнили требования инквизиторов. Они крестились и добросовестно соблюдали все обычаи своей новой религии. Конечно, далеко не все приняли христианство искренне, большинство только делали вид. Но на первых порах им это прощалось. Вот как писал о том времени еврейский историк Самуэль Ускэ в книге «Утешения и треволнения Израиля»:

«Те сыны Израиля, которые остались в живых в Испании, под именем обращенных (конверсос), столь благоденствовали в королевстве сем, что вошли в число грандов и знатнейших господ, а потом и породнились с высшей знатью, достигли великих должностей при дворе. Они получили титулы графов, маркизов, епископов и другие почести, воздаваемые миром тому, кто следует его законам. Другие же, всю жизнь остававшиеся иудеями, будучи тайно покровительствуемые первыми, также благоденствовали и процветали. И продолжалось сие до восшествия на престол короля Дона Фердинанда и королевы Доньи Изабеллы, супруги его… Король, а пуще того королева вознамерились воздвигнуть гонения на евреев, замыслив истребить обращенных…»

Книга вышла в 1640 году в Амстердаме, который стал к тому времени одним из пристанищ для бежавших от инквизиции крещеных евреев. Но мы немного забежали вперед. Поначалу все обстояло примерно так. Крещеные евреи внешне благоденствовали и почти открыто покровительствовали своим соплеменникам, сохранившим верность традициям. И даже когда встал вопрос – сначала на уровне разговоров – об изгнании евреев, «новые христиане» не очень встревожились. В конце концов, полагали они, это же они были покровителями, а не наоборот. Те из «новых христиан», кто был связан с королевским двором, даже сохранили свое влияние, а некоторые – и должности. Но самые умные и дальновидные очень быстро, еще до окончательного изгнания основной массы евреев, поняли: их положение столь же шатко, как и прежде. Возможно, даже более шатко. Потому что евреи будут только изгнаны. Их же, христиан, в любой момент могли арестовать не как иноверцев-евреев, но как еретиков. А в этом случае дорога одна – на костер.

Следует сказать, что король и королева отнюдь не были фанатиками, вроде Великого инквизитора Торквемады (кстати, по слухам – тоже крещеного еврея). Будучи искренними католиками, они, тем не менее, готовы были бы терпеть иноверцев в своем государстве, если бы…

Если бы не презренный металл. Слишком богаты были испанские евреи. На этом-то и сыграли фанатики, убедив их католических величеств изгнать евреев и наложить руку на все имущество изгнанных. Об этом, естественно, знали новообращенные. Ведь многие из них имели друзей при дворе! И понимали: жажда золота неутолима. Марраны, оставшиеся в Испании, тоже были чрезвычайно богаты. А государству вновь понадобятся деньги, деньги… И тогда король и королева посмотрят в сторону «новых христиан» – так же, как сейчас смотрят в сторону евреев.

«Новые христиане» мучительно искали выход. Они считали: найдись стабильный источник денег для казны – и, может быть, их наконец оставят в покое.

Поэтому, когда на горизонте появился отважный моряк Христофор Колумб, именно «новые христиане», вхожие к королеве, организовали аудиенцию в 1487 году. На аудиенции отважный мореплаватель, до того безуспешно искавший поддержки у португальского короля, изложил свои планы и был выслушан благосклонно.

Именно «новые христиане» финансировали эту экспедицию. А двое из них, как я уже сказал, даже сопровождали Колумба в ней…

«Золотая башня» в Севилье, в которой складывались сокровища из Нового Света (фото автора)

Увы, нам известно, что было дальше. Колумб открыл, как он полагал, новый путь в Индию. Вскоре оттуда потекло в испанскую казну золото. Казалось бы, надежды марранов оправдались – испанские государи нашли новый источник дохода в казну и, казалось бы, оставят в покое своих новых католических подданных…

Этого не произошло. Золота на первых порах оказалось не так много, как представляли себе Фердинанд и Изабелла. Они были разочарованы, новый путь в Индию не обогатил казну в должной степени. Христофор Колумб умер в безвестности и нищете. Кроме того, Изабелла в последние годы жизни попала под все усиливающееся влияние фанатиков-монахов. И вслед за евреями настал черед марранов. Тысячи гибли на кострах, десятки тысяч бежали в другие государства, где к ним относились более терпимо. Некоторые, оказавшись, например, в Голландии, возвращались к вере отцов – как Уриель д’Акоста или предки Баруха Спинозы…

Вот таким образом закончилась отчаянная и безуспешная попытка испанских марранов сохранить статус лояльных подданных Их католических величеств.

Читатель вправе спросить: не выдумана ли эта история?

Нет, не выдумана. Некоторые ученые склоняются к тому, что Колумб действительно происходил из семьи крещеных испанских евреев, бежавших от преследований в Геную в начале 40-х годов XV столетия. И давно уже обратили внимание, что основными посредниками адмирала в его переговорах с мадридским двором были именно «новые христиане». И финансировали, и снаряжали его экспедицию тоже они.

Их мечта не осуществилась. Мало того, найденный, благодаря открытию Америки, источник дешевого золота превратил Испанию в закосневшее средневековое государство, где всплески религиозного фанатизма продолжались вплоть до начала XIX века. Даже испанская инквизиция была упразднена лишь Наполеоном.

А может быть, это все-таки оказался выигрыш? Ведь Америка в последующие годы стала страной, куда евреи бежали от религиозных преследований…

Старейшая сохранившаяся сефардская синагога Европы «Санта Мария ле Бланка» (Толедо) (фото автора)

Так или иначе, 1492 год навсегда остался в истории европейских евреев как год безграничной скорби и год надежды. Плавание Колумба не спасло его единоверцев. Но впоследствии оно позволило им удовлетворить чувство мести.

* * *

Первыми еврейскими поселенцами в Новом Свете были испанские и португальские изгнанники. К концу XVI столетия бывших испанских евреев уже можно было встретить повсюду – и в Мексике, и в Перу, и на островах Карибского моря.

Увы, к их глубокому разочарованию, тяжелая рука инквизиции и здесь не оставляла их в покое. Хроники донесли до нас известия о сожжении марранов на Кубе, в Венесуэле и во многих других местах. И вновь им предстояло бежать, вновь спасать свою жизнь – ибо даже крещение не могло помочь: инквизиция уже давно перестала верить в искренность обращенных. Слишком многие из них, оказавшись в Голландии, возвращались к вере отцов.

Здесь, в Америке, перед испанскими евреями вставал выбор: вновь бежать, спасая свою жизнь, или же нападать. Присоединиться к таким же изгоям, как они. Отомстить преследователям.

Отомстить испанской короне.

Речь идет о знаменитых карибских пиратах. Как известно, пиратство в Новом Свете возникло почти одновременно с его открытием. Едва появились первые флотилии тяжелых галеонов, груженных золотом и серебром, появились отчаянные, стоящие вне закона люди.

Конечно, в первую очередь их привлекала возможность разбогатеть, поживиться богатой добычей. Так, собственно говоря, появилась своеобразная пиратская республика, центрами которой стали острова Тортуга, Ямайка и Барбадос. Парадокс истории – сколько их, этих парадоксов! – республика изгоев, не признанная ни одним государством, преследуемая всеми, в те времена была самой веротерпимой из всех, существующих в мире. Здесь никто не спрашивал ни религиозной, ни национальной принадлежности соседа.

Неудивительно, что те из испанских евреев, которые больше не хотели бежать, нашли здесь прием.

И возможность отомстить. Да и разбогатеть, если уж говорить откровенно, тоже.

Их было немного – единицы, может быть, десятки.

На острове Барбадос до сих пор сохранилась и даже является одной из туристических достопримечательностей могила пирата-еврея Якова Мошиаха. Он похоронен на старом еврейском кладбище в Бриджтауне близ синагоги «Нидхей Исраэль». Его могилу легко отличить от прочих – надгробная плита украшена особыми пиратскими символами: черепом со скрещенными костями, изображением лопаты и песочных часов. А под этими символами еврейским алфавитом выписано имя. Впрочем, на еврейских кладбищах Карибского бассейна можно найти немало надгробий с пиратскими символами.

Синагога «Эль Трансито» (Толедо) – синагога семьи Абулафия (фото автора)

Большинство здешних пиратов-евреев начала до гонений, подобно Яакову Куриэлю, служили в королевском флоте офицерами – штурманами, шкиперами; после же изгнания из Испании их способности и знания нашли большой спрос среди пиратов Карибского бассейна.

История тех времен изобилует событиями поистине удивительными. В XVII–XVIII веках в Чили, например, существовал военный союз между евреями, протестантами и индейцами, который нападал только на испанские корабли. В национальном музее Чили сегодня можно видеть шифровки, которыми обменивались участники этого союза: в качестве тайнописи они пользовались древнееврейским алфавитом.

В середине XVII века двое испанских марранов – Антонио де Каррахаль и Симон де Касарес (к слову сказать, основатели еврейской общины в Англии) – предлагали Оливеру Кромвелю план захвата Чили силами воинов-евреев (в большинстве своем – флибустьеров и буканиров) под их командованием. Эта операция не была осуществлена, но менее мощная по масштабам состоялась. Антонио де Каррахаль и Симон де Касарес организовали военную экспедицию на Ямайку, а затем помогли Кромвелю окончательно отобрать остров у испанцев в 1655 году. Именно после этого похода Порт-Рояль – столица Ямайки – превратился в международный центр враждебных Испании корсаров.

* * *

В голландском городке Амшель, в десяти километрах к югу от Амстердама, находится еврейское кладбище «Бейт Хаим». Это не просто очень старое кладбище – это самое старое в Голландии еврейское кладбище. Первым здесь был похоронен человек, купивший в 1615 году этот участок земли и устроивший здесь место последнего приюта единоверцев – Мануэль де Пименталь, он же – Исаак бен-Жакар. Пестрая жизнь этого авантюриста, дуэлянта и картежника заслуживает особого разговора, но сейчас речь не о нем, а о том, кого здесь похоронили вторым.

Этого человека звали Шмуэль (Самуэль) Палаччи. Вернее – рабби Шмуэль Палаччи, ибо был он раввином и возглавлял первую в Амстердаме синагогу – «Неве Шалом» (тоже существует и действует по сей день). А еще он открыл при синагоге первую иешиву, в которой учились мальчики – отпрыски семей, бежавших от преследований испанской инквизиции.

Но были у него и другие интересы и занятия. Во-первых, рабби Палаччи выполнял в Голландии важную дипломатическую миссию – он был послом султана Марокко. Иногда выполнял посольские функции и в Англии. Однажды, оказавшись в Англии, рабби Палаччи был арестован. Арест английские власти произвели нехотя – по требованию испанского посла. Посол узнал в респектабельном посланнике марокканского султана и умудренном жизнью раввине отчаянного пирата, с которым имел сомнительное удовольствие сталкиваться в Средиземном море.

Это оказалось чистой правдой. Уроженцы города Фес братья Палаччи были выходцами из семьи, изгнанной из Испании в 1492 году. Несколько поколений этой семьи выросли в ненависти к Испании и жажде мести. Шмуэль и Йосеф (так звали младшего брата – тоже раввина) утолили эту жажду, снарядив пиратскую флотилию и нападая на испанские суда в Средиземном море и Атлантическом океане. В романе Цви Малки «Перахья среди пиратов», посвященном жизни и деятельности рабби Палаччи, герой говорит: «Я дал слово даже в синагогу ходить с саблей до тех пор, пока кровавые убийцы сидят на испанском троне!»

Англичане недолго держали рабби под арестом. Послу заявили, что суд не нашел в действиях «господина Палаччи» состава преступления. И рабби Шмуэль благополучно вернулся в Амстердам – готовить тройственный союз для борьбы против испанцев. В союз должны были войти голландцы, мусульмане и евреи. Союз просуществовал недолго, но в дальнейшем на судах, принадлежащих братьям Палаччи, служили бывшие «морские гёзы» – голландские пираты, отличавшиеся ненавистью к испанцам. В перерывах между морскими экспедициями и дипломатическими поездками (и разведывательными операциями, добавим) рабби Шмуэль преподавал в иешиве «Неве Шалом». Чему он учил своих учеников? Можно догадаться – хотя бы по тому, какой путь в дальнейшем избрали многие из них. Например, братья Коэн – отчаянные пираты и авантюристы, совершавшие набеги на испанские колонии, будучи соратниками и помощниками знаменитого Генри Моргана.

Рабби Шмуэль Палаччи умер в 1616 году. На его похороны пришли не только евреи, но и голландские христиане, включая членов правительства, а возглавил траурную процессию сам наместник Голландии принц Мориц Оранский, называвший покойного своим близким другом. На его надгробном камне изображен лев – лев Иудеи, ведь этого человека евреи часто называли именно так.

Среди последующих поколений этой семьи можно упомянуть великого мудреца, «из трех светочей сефардских евреев» XIX столетия, рабби Хаима Палаччи, жившего и умершего в Турции. Ну а если говорить о временах более близких и даже современных, то вот вам удивительный факт: среди нынешних потомков сефардской семьи Палаччи есть не только евреи, но и христиане, и даже мусульмане (в частности, авторитетный суфийский шейх Абдул Хади Палаччи, глава итальянских мусульман). Но, видимо, еврейские корни в этом семействе оказались столь сильны, что всех их отличает пристрастное (в положительном смысле) отношение к евреям и Израилю. Итальянская журналистка Ориана Палаччи в последние годы активно поддерживала Израиль и резко критиковала исламский фундаментализм; что до шейха, то не так много искренних друзей у Израиля в мусульманском мире, тем более – среди богословов.

Соломон – друг индейцев

«Звезда Давида над джунглями» – так называлась одна из глав книги известного чешского журналиста и писателя Эгона Эрвина Киша «Встречи в Мексике». Именно эта глава не публиковалась в советских изданиях книги. Почему – думаю, понятно уже из самого названия.

Киш в этой главе рассказывает о том, как журналистская судьба привела его в мексиканскую деревню Вента Приета, затерянную в джунглях Центральной Америки.

По словам Киша, жители Вента Приета были бы обычными мексиканскими индейцами, потомками покоренных Кортесом ацтеков, если бы…

Если бы не синагога, стоявшая в центре деревни, на небольшой площади. Оказалось, все население деревни, индейцы и метисы, исповедовало иудаизм. Причем с давних времен. Эрвин Киш предположил, что индейцев в иудаизм обратил какой-либо конкистадор, скрывавшийся от преследования инквизиции. Что же – вполне логичное предположение, если учесть, что даже из пяти капитанов Кортеса евреями (разумеется, тайными) были как минимум двое: первый капитан Диего Ордас и капитан Хуан Гонсалес де Леон.

В походе Кортеса принимали участие не только мужчины, но и женщины – шесть авантюристок, отправившихся вслед за мужьями, женихами и родственниками. Среди них самыми известными были две сестры Диего Ордаса – Франсиска и Бьянка Ордас. Первая вскоре вышла замуж за капитана Хуана Гонсалеса де Леона, вторая же была замужем за еще одним конкистадором, Эрнандо Алонсо. Беатрис умерла от лихорадки во время похода; ее муж, уже после завоевания Мексики, был арестован инквизиторами как тайный еврей. Он стал первым еретиком, сожженным в Новом Свете. Это случилось 17 октября 1528 года.

Не исключено, что именно от подобных конкистадоров, вдруг превратившихся из завоевателей в гонимых жертв, получили индейцы Вента Приета представления об иудейской религии.

Вообще еврейско-индейские связи – тема отдельная и чрезвычайно интересная. Известно, например, что во времена знаменитого английского корсара Генри Моргана существовал тройственный антииспанский союз, в который входили флибустьеры Ямайки, евреи, бежавшие из Испании в Новый Свет, и местные индейцы.

А вот еще одна индейско-еврейская судьба – из истории, более близкой к нашим дням.

Жила-была в Пруссии еврейская семья Бибо: кантор Исаак и его жена Блюма. И родился у них мальчик (не первый и даже не второй) по имени Соломон. Случилось это 29 августа 1853 года. А спустя 16 лет, 16 октября 1869 года, вслед за старшими братьями Соломон Бибо покинул родину и отправился за океан, в Соединенные Штаты Америки. Причин было несколько: и стремление разбогатеть (ведь США рассматривались как Эльдорадо, где золото буквально валяется под ногами!), и желание уйти от дискриминационного гнета антиеврейских законов Прусского королевства, и нежелание служить в прусской армии.

Соломон Бибо поселился в Нью-Мексико, где ранее осели его братья. Значительную часть населения штата составляли индейцы акома – одного из кланов многочисленного племени пуэбло (оно же тэва). Братья Бибо открыли здесь торговый центр, главными клиентами которого стали местные индейцы. И тут выяснилось, что младший из Бибо обладает блестящими лингвистическими способностями: правда, он до конца жизни не выучил английский (по всей видимости, здесь, на границе с Мексикой, этот язык был не слишком в ходу), зато вскоре свободно владел испанским и, главное, языком, на котором говорили индейцы пуэбло. На тот момент он был единственным белым в штате, который свободно говорил на этом наречии. Соломон подружился с вождем клана акома Мартином Валле. Правда, вождь у индейцев с легкой руки американцев назывался теперь губернатором и избирался всеобщим голосованием, но то была исключительно формальная процедура, привнесенная белыми, вождь всегда оставался вождем.

В 1875 году Бибо-младший стал гражданином США. И вот тут разыгралась история, во многом определившая его судьбу и судьбу акома. После натурализации Бибо получил разрешение открыть торговлю в индейском поселении. И настолько преуспел в своих занятиях, что заработал не только немалый капитал, но и весьма высокий авторитет среди своих индейских клиентов. Настолько высокий, что они выбрали его своим новым губернатором. То есть вождем. Одновременно он женился на внучке прежнего вождя Мартина Валле. Внучку звали Хуана, и формально она была католичкой. Это не помешало впоследствии Соломону устраивать своим сыновьям бар-мицву. Правда, после бар-мицвы они проходили и обряд индейской инициации.

Так вот, став вождем, или, по-американски, губернатором, Соломон Бибо повел настоящую войну против властей за признание правильных границ земельных владений его племени. И добился справедливости! Разумеется, относительной: за время, прошедшее от испанского завоевания и конфликтов между США и Мексикой, границы земельных наделов акома утратили первоначальные очертания. Тем не менее новый губернатор племени добился максимума, что признали и его подданные. Итогом стало четырехкратное избрание Соломона Бибо губернатором – вождем акома.

Но идиллия межнационального братства продолжалась не вечно. Власти все-таки выжили чересчур настырного вождя, свободно болтавшего на идише и на пуэбло. Вместе с верной Хуаной Соломон перебрался в Сан-Франциско.

Они прожили долгую и, наверное, счастливую жизнь. Соломон умер в 1934 году, а Хуана – в 1941-м. Похоронены на еврейском кладбище Сан-Франциско. Их внуки и правнуки гордятся своим предком – возможно, единственным евреем, ставшим вождем индейцев.

Тайна еврейского принца

«Словно из тумана встает перед нами фигура маленького странного человека по имени Давид Реувени. Кем он был? Мудрецом или невеждой? Откуда пришел? Куда намеревался идти? Бесчисленное множество вопросов роятся, не находя ответа…» Это слова из книги «Лжемессии и их противники». Ее автор р. Биньямин Гамбургер адресовал их одной из самых загадочных фигур еврейского позднего Средневековья – «еврейскому принцу» Давиду Реувени. Прошу учесть, что книга вышла в 1989 году, и написал ее человек, блестяще знакомый с вопросом. Тем не менее даже для него и даже в конце XX века Давид Реувени остался загадкой. Замечу заодно: и для XXI века – тоже. Что уж говорить о современниках «еврейского принца»! Его история, внимательно прочитанная, рождает столь большое количество вопросов, что сравниться в таинственности с нею может разве что история знаменитого Каспара Хаузера, «Нюренбергского найденыша», «криминалистической загадки XIX столетия», человека, пришедшего неведомо откуда и погибшего при странных обстоятельствах.

Вообще параллели с «криминалистической загадкой» в сюжете с Давидом Реувени отнюдь не так уж явны, во многом эти истории противоположны.

Познакомимся с таинственной и трагической судьбой еврейского принца Давида Реувени.

В 1524 году по христианскому летоисчислению (по еврейскому календарю – 5284) среди венецианских евреев распространяются удивительные слухи. Оказывается, не все евреи влачат жалкое и угнетенное существование. Оказывается, потомки некоторых из исчезнувших десяти колен Израилевых живут в достатке и свободе далеко на Востоке и их существование омрачено лишь тоской о Святой Земле и разрушенном Храме…

Поводом для этих слухов послужило появление странного человека. Он представлялся посланником тех самых исчезнувших колен, потомком царского рода из колена Реувена. Еврейский принц – как его назвали. То, что он рассказывал венецианским евреям, повергало тех в восторг и изумление.

Видимо, не зря все эти годы помнили евреи о своих собратьях, не зря говорили об их благоденствии. Все эти рассказы подтвердил посланник. Да, действительно, потомки одного из колен – колена Реувена, первенца Иакова, благоденствуют на Востоке, за рекой Самбатион. Их царство сильно, а народ многочислен, храбр и опытен в воинском искусстве. Что же до цели посланца – звали его Давид Реувени, – то прибыл он не только к своим единоверцам – европейским евреям, – но и к христианским владыкам, дабы склонить последних к военному союзу против ислама. Ни больше ни меньше. По утверждению Реувени, ислам будет атакован с двух направлений, восточного и западного, и неизбежно падет. И тогда, наконец, придет долгожданная свобода на Святую Землю. И изгнанники вернутся туда, заживут в своей стране, в мире и благоденствии. И возведен будет Третий храм в Иерусалиме. Сам же прибывший был не просто послом, но братом еврейского короля Йосефа, имевшего под своим началом армию «в 300 тысяч опытных в воинском искусстве мужей».

Понятное дело, далеко не все венецианские евреи приняли слова Реувени за правду. Некоторые посчитали его самозванцем. Хотя и не говорили об этом открыто, поскольку очень многие встретили посланца колена Реувена с восторгом. И это понятно – ведь основную массу венецианских евреев составляли изгнанники из Испании. Они жили надеждой – надеждой на возвращение в Эрец-Исраэль, надеждой на новую, совершенно иную жизнь.

«Еврейскому принцу» оказывался всевозможный почет. Он же, судя по всему, действительно стремился к выполнению возложенной на него миссии – заключению союза с христианскими королями. В частности, с королем Португалии. Для этой цели он добился аудиенции у духовного лидера всего христианского мира – его принял римский папа Климентий VII.

Мы не знаем, о чем шла речь на аудиенции – кроме, разумеется, все тех же планов атаки на ислам с двух сторон. Известно лишь, что встреча продолжалась долго и окончилась тем, что посол далекого еврейского царства был римским первосвященником обласкан и получил от последнего разрешение посетить Португалию. Мало того: папа вручил ему рекомендательные письма к португальскому королю.

Теперь даже скептики из еврейских общин умолкли. Не мог римский папа оказать такой почет самозванцу. Оставалось поверить: да, действительно, Давид Реувени является именно тем, за кого себя выдает, – принцем из колена Реувена, посланником короля Иосифа.

В полном соответствии с заявленными планами, Давид Реувени выехал в Португалию. Португальский монарх Жуан благосклонно принял посланника и с интересом выслушал его планы относительно совместной с евреями борьбы против победоносно шествующего ислама. Почему бы и нет? Тем более что болезненная проблема преследования португальскими властями евреев и насильственное крещение последних, казалось, нисколько не интересовали посланца еврейского короля.

Единственное, чем осложнился визит Реувени в Португалию, – это чрезмерно бурный прием, оказанный еврейскому принцу португальскими марранами. Прием, показавший португальским властям, что «новые христиане» (как называли насильно обращенных в Испании и Португалии) в большинстве своем остались верными прежней вере. И что посланник еврейского короля значит для них куда больше, нежели лояльность короля португальского, – несмотря на его кажущуюся холодность по отношению к единоверцам.

Король рекомендовал послу покинуть Португалию. Однако не отверг с порога его предложений. Давид же Реувени вернулся в Италию. Что до энтузиазма португальских марранов, то он улегся далеко не сразу. И имел своим следствием важное для дальнейшей судьбы Давида Реувени событие.

Среди португальских марранов немало было людей, сделавших заметную, порой – блистательную карьеру. Ничего удивительного – вспомним о высоком образовательном и культурном уровне евреев, живших на Пиренейском полуострове до начала христианских гонений, их традиционную близость к королевским дворам. И разумеется, волнения, связанные с кратким пребыванием в Лиссабоне еврейского принца, в первую очередь коснулось именно этих придворных кругов, непосредственно встречавшихся с Реувени.

Одним из тех, чью судьбу эти встречи изменили полностью, был некто Диогу Пириш (в испанском произношении – Диего Перес) – молодой человек, занимавший высокий пост при королевском кабинете министров. Он был личным секретарем короля Жуана. И происходил из семьи «анусим»-марранов.

После встречи с Реувени Диогу решает навсегда связать судьбу с еврейским народом. Он отрекается от христианства, от навязанной его семье чужой веры. От карьеры, от богатства. Поскольку обращение христианина в иудаизм каралось смертью, Пириш не обращался к раввинам, не обращался к моэлю. Обрезание он сделал себе сам. После этого бывший личный секретарь короля принимает еврейское имя Шломо Молхо и отправляется в Италию – вслед за еврейским принцем, вассалом которого считает себя отныне. Между 1525 и 1532 годом он посещает – впервые в жизни – Палестину: Иерусалим, Хеврон, Цфат. В Цфате Молхо-Пириш общается с каббалистами. Окончательно убеждается в том, что призван помочь Давиду Реувени в выполнении его миссии. И возвращается в Италию, в Рим.

Здесь, в Риме, Шломо Молхо вскоре прославился своими предсказаниями – в частности, известно, что он точно предсказал разлив Тибра и наводнение. В результате он приобрел сильное влияние на одного из кардиналов. Ему тайно покровительствовал сам папа.

В 1532 году Давид Реувени вместе с Шломо Молхо отправились к императору Карлу V – все с той же целью: предложить план совместных действий против мусульман-турок.

Можно предположить, что португальский король, по размышлении, решил воздержаться от участия в новом крестовом походе с такими странными союзниками, как воины загадочного еврейского короля с далекого Востока. Что же до императора, то и он принял посланцев недоверчиво. Возможно, роковую роль сыграло тайное покровительство папы, о котором говорилось выше: императоры постоянно соперничали с Ватиканом в вопросах влияния на европейских государей. Миссия Реувени и Молхо окончилась трагически – император приказал арестовать обоих. Правда, ни Давида Реувени, ни его спутника не обвиняли в самозванстве или в какой-либо враждебной императору деятельности. Обвинения оказались куда проще, но действеннее. Шломо Молхо-Пириш был обвинен в отступничестве от христианства. Судьи предлагали ему возвращение в лоно церкви и отказ от иудаизма. Бывший португальский марран отказался. Его приговорили к сожжению. Героическая смерть Молхо произвела на современников – как евреев, так и христиан – колоссальное впечатление. Что же до Давида Реувени, «еврейского принца», то его судьба неизвестна. Умер ли он в испанской темнице, как утверждает один из знаменитых современников – р. Йосеф Каро, автор свода законов «Шульхан Арух»? Был ли выслан из Европы в те самые края, откуда – как он сам говорил – прибыл со своей невероятной миссией, и умер в Аравии? Никто ничего о нем не знает. Эта странная личность, взбаламутившая умы и христиан, и евреев Европы, словно растворилась в том самом тумане, о котором писал Биньямин Гамбургер.

Но что же в действительности крылось за этой нелепой, на современный взгляд, сказочкой о еврейском царстве на Востоке? Кем в действительности был (или мог быть) маленький человек по имени Давид Реувени? Чего в действительности он хотел?

Его миссия, прерванная внезапным арестом и казнью ближайшего сподвижника Шломо Молхо, осталась невыполненной.

И, наверное, не могла быть выполнена.

Реувени появился в Европе как посланник еврейского короля Иосифа с предложением к европейским государям о совместной борьбе против мусульман (имелась в виду, вне сомнения, Оттоманская империя, захватившая Палестину и угрожавшая христианству).

На протяжении столетий историки обращались к этой странной фигуре, пытаясь дать сколько-нибудь убедительные объяснения поведению «еврейского принца». И немедленно сталкивались с непреодолимыми трудностями. Кто же он такой? Откуда явился и куда исчез?

Вроде бы в XV–XVI веках никакого еврейского царства за рекой Самбатион, где-то в пустынях Аравийского полуострова, не существовало. Да и в другие времена, к сожалению, евреи – где бы они ни находились и к потомкам какого именно колена Израилева ни относили себя – скорее всего, лишены были собственной государственности – вплоть до ХХ века. Поэтому первый ответ, напрашивающийся сам собой на вопрос «Кем был Давид Реувени?», – самозванец. Так что усилия историков были направлены лишь на то, чтобы ответить, из каких реальных, а не легендарных земель пришел сей самозванец и каково его действительное происхождение.

Например, известный писатель Макс Брод, сделавший Давида Реувени героем своего исторического романа, поселяет его в средневековой Праге. По его версии выходит, что пражский еврей, юноша по имени Давид предпринимает свою знаменитую трагическую миссию ради пробуждения еврейского народа. Он выдает себя за посланца несуществующего царства, пытается ввести в обман европейских королей и самого папу римского лишь для того, чтобы собрать и вооружить еврейское войско. С этим войском Давид надеялся отвоевать у турок Палестину, восстановить царство со столицей в Иерусалиме.

На первый взгляд, эта гипотеза вполне убедительна, и прочие исследователи – как профессиональные историки, так и писатели – в той или иной степени повторяют это объяснение. Варьируются лишь конкретные обстоятельства рождения. Но не мотивы и не цель деятельности Давида Реувени.

О том же как будто свидетельствуют и некоторые из знаменитых современников странного человека – например, выдающийся раввин Йосеф Каро, впоследствии написавший свод еврейских законов «Шульхан Арух». Р. Йосеф Каро был свидетелем некоторых эпизодов загадочной эпопеи, в частности – трагической гибели Шломо Молхо. Позже он написал в своих воспоминаниях об этом событии: «Император предложил ему отвергнуть веру и вновь обратиться в христианство. Однако сей мученик отказался сделать это. Он прославил Всевышнего мученической смертью…» И далее с разочарованием пишет он о Давиде Реувени, что тот не был удостоен столь высокой чести и канул в забвение.

Я хочу здесь добавить, что император не осмелился предать смерти Давида Реувени, поскольку по-прежнему считал его еврейским принцем. То есть вроде бы не сомневался в истинности объявленной им миссии. Во всяком случае, не хотел рисковать.

Что же до смерти спутника еврейского принца, Шломо Молхо, – здесь император считал себя вправе покарать за отступничество. Ибо речь шла не просто о христианине, обратившемся в иудаизм, но о высоком должностном лице португальского короля (формально Португалия была вассалом империи). А что значит отступничество подобного чиновника и переход его не только в иную веру, но и фактически на службу к иному государю? Ни больше ни меньше чем государственная измена. Если бы речь шла только о религиозном преследовании, то вряд ли Шломо Молхо позволили бы беспрепятственно заниматься своими делами в столице христианского мира, общаться не просто с христианами, но с князьями церкви – кардиналами и епископами. Даже сопровождать своего патрона Реувени во время аудиенций у папы римского. Нет, все происшедшее куда больше напоминает чисто политическое преследование за – мнимую или реальную – государственную измену. Тем более что в документах подчеркивается известное равнодушие Давида Реувени к религиозным проблемам европейских евреев. Так, например, посетив португальского короля, он ни разу не заговорил о преследовании португальских марранов. И в других случаях, даже когда к нему обращались с просьбами о заступничестве, – никогда еврейский принц не выступал просителем за единоверцев. На первый взгляд – странность. Которая опять-таки может быть объяснена и гипотезой «самозванства» – самозванец не хотел лишний раз вызывать недовольство тех, с кем имел дело.

Ни в одной еврейской хронике того времени мы не обнаружим обвинений в адрес Давида Реувени. Только сожаления о неудавшейся миссии. Для евреев ХVI века он был тем, кем представлялся: послом короля Иосифа, даже братом последнего, принцем из колена Реувена, воином и дипломатом. Конечно, это не может служить в наших глазах подтверждением истинности его фантастической (с нашей точки зрения) биографии. Учитывая то, о чем мы говорили в первой части очерка (об эсхатологических настроениях евреев), можно было бы именно на эти настроения списать чрезмерную доверчивость. В конце концов, народ жил в атмосфере постоянных притеснений, гонений, погромов и кровавых наветов. Удивительно ли столь жадное внимание к слухам о возможном избавлении? И легковерие. Замечу лишь, что среди евреев были не только легковерные экзальтированные романтики, но и вполне трезвые и образованные люди – например, уже упоминавшийся р. Йосеф Каро. Однако и он, и другие раввины отнюдь не ставили под сомнение сообщенные Давидом сведения о нем самом и о еврейском царстве. В худшем случае они просто обходили этот вопрос стороной, сосредоточив свое внимание на неудачах, проистекающих из личных качеств посланника. Ни слова осуждения не вырвалось в адрес Шломо Молхо, а ведь он постоянно подтверждал правоту Реувени!

Но это – еврейские источники. Может быть, христианские в данном случае оказались критичнее?

Итак, вскоре после своего появления в Венеции Давид Реувени приезжает в Рим. Вслед за тем он удостаивается аудиенции у римского папы. Результат свидания? Давид Реувени получает рекомендации к королю португальскому Жуану. Иными словами, римский первосвященник подтвердил полномочия еврейского принца. Обман? Самообман? Политическая интрига? Трудно сказать…

Римский престол в это время занимал Климент V. Известен он, действительно, невероятным количеством интриг. К слову, Климент патронировал знаменитого Никколо Макиавелли, чей «Государь» вызвал восхищение римского первосвященника. Если бы Давид Реувени был самозванцем, думается, что столь опытный в интригах и политических обманах человек, каким был тогдашний папа римский, легко раскусил бы его. Но уж никак бы не клюнул на сказку о еврейском царстве и не стал покрывать своим авторитетом вымысел незнакомца-еврея. Конечно, вполне возможно предположение о какой-то интриге, которую Климент V задумал, используя неожиданно появившегося самозванца. Но мы ничего не можем сказать по этому поводу – хотя бы потому, что даже после окончания этой истории никто из европейских государей, так или иначе причастных к ней, даже не подумал обвинить папу в интриганстве с помощью «еврейского принца».

Можно было бы повторять все это и по поводу короля Хуана, и по поводу императора Карла. Закончим же рассуждения таким выводом: никто из европейских политиков, встречавшихся с Давидом Реувени, никто из еврейских раввинов того времени, никто из ученых и христианских богословов ни разу не высказал по его поводу ни малейших сомнений в достоверности сведений, им сообщенных. Сомневались в целесообразности предлагаемого им союза – да, подозревали в том, что политические соперники хотели воспользоваться им, – тоже да, но не более того. Если говорить о королях и христианских священнослужителях.

Конечно, мы не должны забывать об известной доле наивности тогдашних европейцев – о наивности, связанной в первую очередь с неполным знанием о далеких землях. Но, с другой стороны, это все-таки ХVI век, эпоха, существенно расширившая границы мира. Так что одной лишь географической наивностью не объяснить доверчивость людей, встречавшихся с посланцем короля Йосефа.

Средневековая гравюра «Сожжение евреев»

Что же сам он думал о себе? До нынешних историков дошли записи Давида, сделанные им на древнееврейском языке во время пребывания в императорской тюрьме, своего рода дневник. И вновь загадка. Невозможно представить себе, чтобы человек настолько стремился мистифицировать не только своих современников, но и отдаленных потомков. Но факт остается фактом: Реувени не оставил в своем дневнике ни единого слова, позволяющего считать его авантюристом и самозванцем. Профессор Шломо Этингер писал по поводу этого: «Со страниц дневника Давида Реувени предстает образ возвышенной романтичной личности, сурового и мужественного человека».

Вот и выходит, что, как ни пытайся, а приходится признать следующее:

1. Ни один из современников не заподозрил Давида Реувени в том, что он самозванец, – включая как евреев, так и христиан.

2. Ни один документ не позволяет установить, хотя бы приблизительно, откуда он родом – за исключением его собственных слов о еврейском царстве.

3. Ни один документ не позволяет установить, откуда он прибыл в Европу, – за исключением опять-таки его собственных утверждений.

4. Наконец, ни один документ не позволяет даже приблизительно установить, куда и при каких обстоятельствах он исчез.

Какой же вывод можно сделать на основании этого? Только один.

Давид Реувени говорил правду.

Он действительно был посланником еврейского короля.

Такое утверждение кажется парадоксальным, но иначе как быть с утверждениями, касающимися искренности этого человека? Можно, конечно, предположить и определенное психическое заболевание на почве религиозно-мистической экзальтации. Действительно, при той напряженной атмосфере, которая существовала в начале XVI века в еврейских общинах Западной Европы, при тех внезапных взлетах мессианских чаяний, о которых повествуют средневековые хроники, вполне могло случиться и такое: впечатлительный человек с неустойчивой психикой, выросший в атмосфере постоянных мессианских настроений, переживший в детстве трагедию изгнания из Испании, а возможно, и гибели семьи, мог превратиться в галлюцинирующего параноика, искренне верящего в собственные видения и способного убедить в их правдивости окружающих. Иными словами, субъективно он говорил правду: он был уверен в своем происхождении и миссии. Он пришел из еврейского царства, находившегося невесть где. Субъективно.

Объективно же это царство существовало лишь в его болезненной фантазии.

Но…

Но все-таки с уверенностью говорить об этом мы не будем.

Что если история Давида Реувени, «еврейского принца», имеет реальную основу? Мы знаем сегодня, что еврейские государства время от времени возникали – в раннем Средневековье. Мы уже говорили о них – в очерке «Еврейские царства». Может быть, где-то в Аравии существовало княжество (не будем говорить о царстве или королевстве), в котором государственной религией был иудаизм (подобно Хазарскому каганату) и которое вскоре было поглощено мусульманами? И тогда история «еврейского принца» – отзвук реальной трагедии, дошедший до нас сквозь множество искажений?

Измирский мессия Шабтай Цви

Постоянной составляющей еврейской истории были непрекращающиеся мессианские чаяния. Какую бы эпоху мы ни взяли, какой бы регион мира ни рассматривали, эта константа в том или ином виде имеет место. Конечно, иногда эти чаяния ослаблялись, иногда усиливались – в зависимости от событий внешних, зачастую кровавых, трагических.

Настоящий взлет мессианских надежд случился в середине XVII столетия – как всегда, после безмерного отчаяния, вызванного очередной катастрофой.

В 1648 году в Юго-Восточной Польше вспыхнул казацкий мятеж, далеко превосходивший по своим масштабам аналогичные события прежних времен. Мятеж был возглавлен Богданом Хмельницким. Во всех селениях и городах, захваченных казаками, безжалостно истреблялись евреи, отказавшиеся принять православие. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что казаки не так уж часто и предлагали креститься, главным образом – женщинам и детям. Скажем также, что считанные единицы соглашавшихся ради спасения жизни – своей и своих детей – креститься. Если рассмотреть некоторые казацкие фамилии, идущие с того времени (например, Жиденко, Герцык или Перехрист), в них можно легко обнаружить еврейские корни. В подавляющем большинстве, однако, евреи предпочитали смерть отступничеству.

Несмотря на то что казаки считали своими смертельными врагами и поляков, и евреев, далеко не всегда те и другие выступали сплоченно. Например, в городе Тульчине шестьсот польских солдат и полторы тысячи евреев поклялись отстоять город от казаков. Но казаки тайно вступили в переговоры с поляками и пообещали пощадить их, если те откроют ворота. Ворвавшись в город, казаки сначала вырезали евреев – за отказ креститься, – а потом и предателей-поляков, заявив: «Как вы поступили с жидами, так и мы с вами поступим». Такая своеобразная кровавая справедливость.

Десятки тысяч евреев погибли за веру. Сотни цветущих еврейских общин Польши и Литвы прекратили свое существование.

Чудом спасшиеся от резни беженцы, а также евреи, проданные в рабство татарскими союзниками Хмельницкого и выкупленные своими единоверцами, донесли до общин Европы и Азии весть о чудовищных событиях 1648–1649 годов в Польше.

Среди этих беженцев была молодая красивая девушка с трагической биографией и необычным характером. Ее звали Сарра. Она была известна многим. Рассказывали, что, когда ей было семь лет, родители на ее глазах были убиты казаками Хмельницкого. Саму же ее отдали в католический монастырь. Здесь она прожила около десяти лет. Однажды ночью она бежала. Евреи помогли ей покинуть Литву. Какое-то время она скиталась по еврейским общинам Европы, слыла блудницей и психически ненормальной.

В 1664 году Сарра неожиданно объявилась в Каире и здесь вдруг сообщила пораженным единоверцам: во сне ей было предписано прийти сюда для того, чтобы выйти замуж за Мессию, который якобы уже рожден и только ждет своего часа.

Это заявление экзальтированной девушки привело в смущение многие умы. Дело в том, что задолго до ее появления некоторые каббалисты предсказывали, что 1648 год станет годом появления Мессии и началом избавления. Вместо этого произошла кровавая хмельнитчина, ужасная кончина тысяч людей – женщин, стариков, детей, виновных лишь в нежелании отказаться от веры отцов.

Кошмарные события требовали объяснения. Некоторые прежние толкователи объявили: хмельнитчина не просто очередной широкомасштабный погром, но «кровавые муки рождения Мессии», что перед его приходом, перед окончательным освобождением грехи должны переполнить чашу терпения, мир должен настолько погрузиться в грех, что больше и представить себе невозможно.

И вот именно в такое время девушка, чудом вырвавшаяся из самой сердцевины чудовищных событий, красавица, слывущая блудницей, заявляет: «Мессия рожден. И мне суждено стать его женой…»

Самое же удивительное то, что все знали, кого она имела в виду.

* * *

Он родился 9 ава 1626 года в турецком городе Измире – в траурный день. Звали его Шабтай Цви (или Саббатай Цеви – согласно европейской традиции). Он обладал очень красивой представительной наружностью (в этом можно убедиться, глядя на портреты, дошедшие до нашего времени). Отец его, происходивший из семьи испанских беженцев-сефардов, был богатым купцом и уважаемым человеком в Измирской еврейской общине.

Шабтай Цви с раннего детства проявил необычайные духовные способности, на которые обратили внимание многие ученые раввины (община в Измире была одной из наиболее процветающих и просвещенных в Турции). Он очень рано усвоил те познания по Талмуду и Каббале, которые составляли суть тогдашнего еврейского образования. Его учителем был один из известнейших знатоков Талмуда того времени, измирский раввин Йосеф Искафа.

Уже в юности характер и поведение Шабтая Цви существенно отличались от характера и поведения большинства его сверстников. Он предпочитал уединение, сторонился общества товарищей. По обычаю сефардских евреев его рано женили, но он отказался от брачной жизни и развелся с женой.

Его поглощало изучение Каббалы, он часами просиживал над знаменитой книгой «Зоар» и произведениями учеников великого каббалиста Ицхака Луриа Ашкенази, особенно над трудами Хаима Виталя Калабрезе. Следует учитывать, что в кругах лурианских каббалистов в то время были весьма распространены следующие взгляды: во-первых, особое отношение к 1648 году – по мнению последователей Святого Льва, именно в этот год в мир то ли явится Мессия, то ли он явился раньше, но в 1648 году откроется миру. И второе: внезапная смерть Ицхака Луриа в 1572 году (некоторые говорят, что он умер от чумы) в возрасте 38 лет отрицалась ими. Они считали, что Ицхак Луриа не умер, но скрылся до времени и что именно он является «Мессией из дома Иосифа». Поясню: согласно мнению многих религиозных авторитетов, избавлению и восстановлению Храма и Царства должно предшествовать появление не одного, а двух Мессий: сначала Мессии из дома Иосифа, который подготовит народ к приходу Мессии из дома Давидова.

Шабтай Цви

Погруженный в молитвы и изучение тайных книг, занимавшийся особыми медитациями, молодой Шабтай Цви (ему было чуть больше двадцати лет от роду) привлекал все больше внимания окружающих – и своим необычным поведением, и – следует признать – необычными способностями к познанию тайн Каббалы. О нем ходили самые невероятные слухи. Конечно, среди этих слухов появлялись и утверждения о его мессианском предназначении.

Наконец, однажды он шокировал собравшихся в измирской синагоге евреев тем, что громко произнес «Шем ґа-Мефураш» – тайное имя Бога (то, что во времена Храма делал первосвященник один раз в году).

Шок был колоссальным. А следом за тем Шабтай Цви заявил: кровавые дела на Украине – не просто еще один погром, нет. Хмельнитчина – муки рождения Мессии. Утверждение, которое, как уже говорилось выше, мгновенно облетело весь еврейский мир.

Дальнейшие его поступки выглядели не менее странно. Например, он произносил кощунственные, чуть ли не богохульные слова во время общественных молитв.

Раввины Измира (в том числе его учитель р. Йосеф Искафа) предали его херему – отлучению. Он вынужден был покинуть Измир.

В каждом городе, куда ему доводилось приходить, спустя какое-то время Шабтай Цви вызывал ту же реакцию. Его вновь отлучали, он вновь уходил – ни на йоту не меняя своего поведения. Некоторые современники воспринимали его как психически больного человека, другие пытались дать мистическое истолкование его поведению. Именно среди последних усиленно ходили слухи, что вот он – Мессия из дома Давидова, пришедший через два поколения после рабби Ицхака Луриа – Мессии из дома Иосифа.

Мы не знаем, кто рассказал Сарре о Шабтае Цви и о его уверенности, будто он и есть Мессия. Не знаем мы и того, кто сказал Шабтаю Цви о словах девушки. В 1664 году они стали мужем и женой.

Во всяком случае, некоторые современные исследователи полагают, что именно потрясение, вызванное рассказами Сарры, послужило для Шабтая Цви толчком к изменению поведения.

Что же касается мистического толкования его поступков, то следует признать: такое толкование имело определенные основания. В биографии «измирского мессии» очень много загадочного. Есть моменты, поразительно совпадающие с тем, что говорили каббалисты о грядущем Мессии и его пути – задолго до появления Шабтая Цви. Уже сама дата рождения – 9 ава – соответствовала тому дню, в который и должен был родиться будущий Мессия. Он обладал удивительно глубоким и гибким умом, позволявшим совсем еще мальчику дискутировать по сложнейшим вопросам веры с убеленными сединами мудрецами (эти истории очень похожи на те, которые христиане рассказывают об Иисусе: о том, как двенадцатилетний Иисус дискутировал по поводу Закона с мудрецами в Храме). Этому человеку уже в юношеские годы присущи были моменты религиозной экзальтации и прозрения, когда он действительно точно предсказывал события. Иными словами – пророческий дар, наличие которого не ставится под сомнение и нынешними исследователями. Наконец, Шабтай Цви действительно виртуозно комментировал лурианскую Каббалу – словно с ним советовался ее создатель.

Вместе с тем до определенного времени Шабтай Цви не объявлял себя Мессией. Он ограничивался туманными и многозначительными намеками. Да, девушка по имени Сарра сказала во всеуслышание, что ей суждено выйти замуж за Мессию. И вышла замуж за Цви, но сам он пока что не говорил об истинном своем предназначении. Он сделал это через год после странной свадьбы. Такое впечатление, что некое событие наконец-то убедило его самого в том, что он и есть долгожданный Мессия – Мессия из дома Давидова.

Впечатление вполне справедливое. Такое событие имело место.

Оно произошло в Газе.

Здесь молодой раввин и знаток Каббалы по имени Натан обнародовал текст, якобы написанный Абрахамом ґа-Хасидом за пятьсот лет до описываемых событий. В тексте содержались пророчества о рождении Мессии, и эти обстоятельства точь-в-точь соответствовали обстоятельствам рождения Шабтая Цви. 17 сивана 5425 года (31 мая 1665), на следующий день после того, как измирский странник впервые встретился с молодым каббалистом, Шабтай публично провозгласил себя Мессией. Это случилось, повторяю, в Газе.

На фоне кровавых событий Украины, на фоне отчаяния еврейских масс для многих его заявление прозвучало как долгожданная весть.

Любопытно, что многие христиане с интересом и сочувствием следили за деятельностью Шабтая Цви и его множившихся день ото дня сторонников: ведь, по убеждению многих христианских мистиков, следующий, 1666 год должен был стать концом света, а перед концом света, по их мнению, должно было быть восстановлено еврейское царство.

Между тем Шабтай Цви отправился в Стамбул, чтобы убедить султана восстановить еврейское царство в Эрец-Исраэль. Его сопровождали многочисленные приверженцы, в том числе, естественно, и Натан из Газы, приводивший бесконечные пророчества и толкования каббалистических книг, сулившие безусловный успех миссии Шабтая Цви.

Натан из Газы

Тут следует отметить, что Натан из Газы, ставший как бы пророком Цви, имел на «Мессию» огромное влияние. Возможно даже, причиной этого была не личность знатока Каббалы, а своеобразная притягательность его взглядов и толкований.

Особенно это относится к трактовке души Мессии и весьма необычным смыслам фундаментальных понятий Добра и Зла. Натан из Газы учил, что «самоумаление Бога» в результате творения (так называемый «цимцум» – сжатие) привело к возникновению «великой бездны», в которую не может проникнуть разумный свет. В этой бездне и заключена душа Мессии – от начала времен. Мессии предстоит освободиться от сил Зла и открыть свету Добра путь в недоступную пока область. Это ставит Мессию над понятиями Добра и Зла, а потому для него не имеют силы предписания Торы, ибо он сам творит закон избавления мира.

Это парадоксальное учение нашло отклик в душе Шабтая Цви, ибо и сам он своим поведением как бы иллюстрировал те же представления.

По прибытии в Стамбул Шабтай Цви был арестован, однако турецкие власти отнеслись к нему достаточно мягко. Находясь в заключении, он принимал делегации от различных еврейских общин, проповедовал, пророчествовал. Он был полон уверенности в успехе своей миссии, и главное – продолжал искренне верить в свое мессианское предназначение.

Гром грянул в сентябре 1666 года, когда каббалист из Польши Нехемия ґа-Коґен заявил турецким властям: Шабтай Цви посягает на турецкую власть, он собирается стать еврейским царем.

Шабтая Цви привели к султану. Над ним был занесен меч и предложено либо принять ислам, либо умереть.

Он проявил слабость и трижды произнес мусульманский символ веры: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его». Сделавший это становится мусульманином.

Шабтай Цви стал Азизом Мехмедом-Эффенди. Его жена, уже упоминавшаяся Сарра, последовала его примеру и тоже приняла ислам.

Став мусульманином, он, однако, продолжал вести себя так, как если бы ничего не изменилось. Он по-прежнему принимал своих приверженцев, произносил пророчества, говорил о возрождении еврейского царства и восстановлении Храма в Иерусалиме. Своему переходу в ислам он (а еще подробнее Натан из Газы) давал мистическое объяснение, связанное с уже приводившейся трактовкой понятий «грех» и «зло» в саббатианской системе взглядов. Чаша грехов мира должна быть переполнена, только после этого возможно избавление. Есть ли грех более чудовищный, нежели вероотступничество Мессии?! Разумеется, нет. Следовательно, отступничество Шабтая Цви, будучи тягчайшим грехом, на деле должно приблизить «Геулу» – «Избавление»…

Он умер в 1674 году, в Йом-Киппур. Долгие годы спустя его приверженцы, и в первую очередь Натан из Газы, убеждали еврейские массы, что Шабтай Цви не умер, но взят живым на небо.

Знакомясь с биографией Шабтая Цви, неизбежно задаешься вопросом: что могло случиться, если бы Шабтай Цви оказался более стойким? Если бы он имел мужество не принять ислам? Не исключено, что его мученическая кончина привела бы к усилению сектантских настроений в среде его сторонников и в конце концов к отделению последних от иудаизма – открытому, не тайному разрыву. И в этом случае середина XVII века стала бы эпохой рождения еще одной религии, отделившейся от семитского корня – как христианства. У саббатианства были черты, сближающие его с христианством раннего периода: мистическая экзальтация, связанная с явлением Мессии, фанатичные поклонники, число которых росло с каждым днем, отрицание Закона, наконец, харизматичная личность основателя движения. Для превращения в новую религию не хватало лишь одного: его мученической кончины.

Но, несмотря на то что саббатианство не стало самостоятельной религией, определенное число саббатианцев все-таки уже никогда не вернулось к иудаизму. Они создали свои собственные секты – такие как, например, секта дёнме в Турции. Члены дёнме принимали ислам, оставаясь евреями, как бы повторяя мистическое отступничество своего основателя. В 1716 году ее духовный лидер Брухья Руссо (он же Осман Баба) объявил себя новым воплощением Шабтая Цви. Дёнме отмечали день рождения Шабтая Цви в день 9 ава, поэтому траурный день у них считался днем радости.

Секта существует до сих пор, число ее последователей насчитывает около 20 тысяч человек. Их обычаи представляют собой странную смесь обычаев еврейских и мусульманских. Сами они не забывают о своей связи с еврейством, имеют, помимо турецких, традиционные еврейские имена. Да и окружающие видят в них секту скорее еврейскую, нежели мусульманскую. Из среды дёнме во времена Ататюрка вышли многие видные деятели Турции – члены парламента, министры (например, министр финансов в правительстве Ататюрка Джавид-Бей). Отношение ортодоксального еврейства к дёнме противоречиво: их считают окончательно порвавшими с иудаизмом. В то же время многие авторитетные раввины считают, что необходимо помогать дёнме сохранять иудейские традиции.

* * *

Саббатианцам в Европе наследовали франкисты – последователи Яакова Франка, заявившего, что в него вселилась душа умершего мессии. Франкисты уже окончательно порвали с иудаизмом и стали ревностными католиками, принимавшими активное участие во многих антиеврейских акциях католической церкви. Яаков Франк был человеком принципиально иного склада, нежели Шабтай Цви. В отличие от несостоявшегося измирского мессии, Франк интересовался в первую очередь земными благами. Из его писем и официальных документов того времени встает фигура яркого и смелого авантюриста, циничного, обуянного непомерным честолюбием. Ничего общего с противоречивой, сложной, но все-таки возвышенной, непонятной ни окружающим, ни большинству потомков личностью Шабтая Цви.

И еще одно: до сих пор в биографии Шабтая Цви множество таинственного. Даты его рождения и смерти – 9 ава и Йом-Кипур – соответствуют датам рождения и смерти Мессии, согласно представлениям каббалистов. И если первая могла быть случайностью, как раз и повлиявшей на неокрепший ум молодого эмоционального человека, то как быть с последней?

Столь же многозначителен и год начала его деятельности, также предсказанный не только еврейскими, но и христианскими теологами.

Недаром в ряду лжемессий – а этот ряд достаточно велик – нет иного человека, по поводу которого до сих пор не стихают споры. Даже великий праведник и мудрец Исраэль Баал-Шем-Тов (основоположник хасидизма) не смог однозначно осудить Шабтая Цви. Рабби Исраэль вел упорную борьбу с франкистами – преемниками саббатианцев. Но в то же время он говорил своим ученикам, что видел душу Шабтая Цви. Это душа великого грешника, но ей дана была возможность стать душой истинного Мессии. К сожалению, эта возможность оказалась упущенной…

* * *

В заключение я хотел бы обратить ваше внимание на странное совпадение. Убеждение саббатианцев в том, что, совершая грехи, Мессия тем самым приближает время избавления, своеобразно преломилось в идеологии революционеров XIX – начала XX века. Правда, они вели речь уже не о мессианских временах, а о временах «царства свободы и справедливости». Тем не менее один из духовных отцов русских революционеров Сергей Нечаев в своем «Катехизисе революционера» (написанном совместно с М. Бакуниным), утверждал: «Мы должны сделать так, чтобы гнет эксплуатируемых стал невыносимым, чтобы разврат эксплуататорских классов стал повсеместным…»

А герой нашумевшего в начале XX века романа Леонида Андреева «Сашка Жегулев» говорит: «Дайте мне чистого человека, я с ним на самое кровавое, на самое греховное дело пойду и его чистотою грех этот обелю…»

Так что идеология саббатианства, как и некоторых других, менее известных и менее массовых лжемессианских движений, значительно пережила своих создателей.

Лорд Исраэль Бар-Авраам

В историческом романе Чарльза Диккенса «Барнеби Радж» рассказывается о так называемом «Бунте Гордона». Под этим именем вошел в английскую историю антикатолический мятеж, инициатором и вождем которого был лорд Джордж Гордон (1751–1793), происходивший из аристократического шотландского рода. Что же это за бунт и почему его предводитель, младший сын герцога Гордона, в юности – морской офицер, вдруг оказался среди знаменитых евреев и их потомков?

Лорд Гордон был чрезвычайно религиозным протестантом, на дух не переваривавшим «папистов», то есть католиков. Став членом парламента, он возглавил Протестантскую ассоциацию. Протестантство (в форме англиканства) в Англии было господствующей религией; католики же ущемлялись по ряду законов. 1 июня 1780 года парламент принял Билль о правах католиков. Вот этот билль и вызвал бурную реакцию вождей протестантов, в первую очередь – лорда Гордона. После его пламенной речи, обращенной к лондонским низам, 2 июня начались события, получившие название «Бунт Гордона».

Толпу легко призвать к агрессивным действиям, но очень трудно эти действия прекратить. Гордон выступал против католиков. Лондонская чернь с католиков начала. Антикатолический погром очень быстро превратился в антиправительственный мятеж. Правительство было растеряно настолько, что почти десять дней бунтовщики действовали безнаказанно. После погрома домов католиков (при этом пострадали некоторые иностранные дипломаты) мятежники ворвались в Палату общин, затем взяли штурмом печально известную Ньюгейтскую тюрьму. Выпустив всех заключенных, тюрьму подожгли. Вслед за тюрьмой попытались штурмовать Вестминстерский дворец. Но тут, наконец, подоспели войска. Положив около четырех сотен мятежников, правительство подавило бунт. Лорда Гордона заключили в Тауэр, десять дней никого к нему не пускали и в конце концов обвинили в государственной измене.

Но так получилось (спасибо адвокатам Кеньону и Эрскину), что суд его оправдал. И это при том, что власти рассчитывали приговорить эксцентричного лорда к смертной казни.

Следствие и суд длились полгода, все это время лорд Джордж Гордон сидел в Тауэре и, похоже, размышлял на темы религиозные. Во всяком случае, освободившись, он начал вполне затяжной идеологический спор с главой англиканской церкви архиепископом Кентерберийским. Когда спор этот ничего не дал, мятежный лорд уехал в Бирмингем, где в начале 1786 года неожиданно для всех – и родственников, и правительства, и короля – принял иудаизм. Теперь его звали не Джордж Гордон, а Исраэль бар-Авраам Гордон. Такой вот лорд Израиль…

И современники, и историки последующих поколений пытались понять и объяснить мотивы этого поступка – не самого ординарного для того времени и общества. Многие по сей день сходятся на том, что Гордон таким образом еще раз продемонстрировал свою эксцентричность, несносный характер и склонность к неадекватным поступкам.

Мы позволим себе не согласиться с подобным выводом, идущим от родственников лорда Гордона. Его поступок вполне логичен – если вспомнить, что он был чрезвычайно религиозен, его протестантизм и неприятие католицизма диктовались отнюдь не семейной традицией и политиканством. Библию же он знал чуть ли не наизусть – причем Ветхий Завет (по сути, еврейская Тора) был для него как для протестанта важнее и значимее Нового. Потерпев поражение в своей борьбе с католицизмом, разочаровавшись в «предательстве» официального протестантства, он вполне естественным для религиозного человека образом пришел к мысли о необходимости пересмотра мировоззрения. Это и привело лорда Гордона к «истокам» – к иудаизму. Такую же эволюцию ранее проделали некоторые русские старообрядцы и чешские гуситы. В Средние века именно богословы, не находившие объяснения противоречиям христианства, становились герами – прозелитами, уходившими в иудаизм. Можно вспомнить о французском священнике Бодо (духовнике короля Людовика Благочестивого), майнцском священнике Вицилине, архиепископе города Бари Андреасе и других.

Вскоре лорд Исраэль Гордон привлек к себе внимание политическим эпатажем: опубликовал несколько памфлетов, направленных против английского правительства, французской королевы и французского посла. Его немедленно обвинили в оскорблении королевы, он попытался скрыться в Голландии, но голландцы выдали строптивого лорда-иудея англичанам, которые тут же водворили его в тюрьму – в ту самую Ньюгейтскую тюрьму, которую за восемь лет до того, во время мятежа, его сторонники сожгли. За эти годы тюрьму отстроили, и Гордон мог оценить, лучше она стала или хуже.

В тюрьме лорд вел себя вызывающе (с точки зрения властей). Он закрепил на двери камеры мезузу, повесил на стену плакат с заповедями на иврите. Одевался он уже давно так, как предписывала иудейская традиция, носил длинную бороду и пейсы. По субботам к нему приходили лондонские евреи, чтобы составить миньян. Гордон строго соблюдал кашрут. Словом, совсем не случайно еврейская община Лондона назвала его Гер Цедек – праведный прозелит.

Но Исраэль бар-Авраам Гордон отдавал дань не только внешним традициям иудаизма. Вскоре его искренне полюбили все заключенные Ньюгейта. Гордон добился разрешения свободного передвижения внутри тюрьмы. Это разрешение он использовал для выполнения заповеди о милосердии и утешении страждущих. Он раздавал деньги нуждавшимся, он делился с ними пищей, которую ему приносили. Утешал приговоренных к смерти и молился с ними и за них. Об этом говорит и Диккенс в уже упоминавшемся романе «Барнеби Радж»: «Заключенные очень горевали по нему, так как, несмотря на свои довольно скудные средства, он щедро помогал всем, раздавая деньги нуждающимся, какой бы веры они ни были, к какой бы секте ни принадлежали. По укатанным дорогам жизни ходит немало мудрецов, которые могли бы кое-чему поучиться у этого бедного помешанного, кончившего свою жизнь в Ньюгейте…»

Лорд Джордж Гордон

Через пять лет родственники попытались добиться его освобождения. Но судьи сочли его поведение на суде вызывающим: он отказался снять шляпу и не желал представлять судьям свидетелей-неевреев (свидетельства евреев не признавались английским судопроизводством). Его вернули в тюрьму, где он умер спустя три года в возрасте 42 лет.

Диккенс пишет, что в Бирмингеме, вскоре после принятия иудаизма, в 1786 году лорд Гордон женился на еврейке, отличавшейся необыкновенной красотой.

«Жид и шпион»

«Представьте себе человека без имени и пристанища, живущего ежедневными донесениями, женатого на одной из тех несчастных, за которыми по своему званию обязан он иметь присмотр, отъявленного плута, столь же бесстыдного, как и гнусного, и потом вообразите себе, если можете, что должны быть нравственные сочинения такого человека».

Так в 1830 году отозвалась на выход в Париже «Записок Видока» русская «Литературная газета». Далее в той же заметке автор задает вопрос:

«Сочинения шпиона Видока, палача Самсона и проч. не оскорбляют ни господствующей религии, ни правительства, ни даже нравственности в общем смысле этого слова; со всем тем нельзя их не признать крайним оскорблением общественного приличия. Не должна ли гражданская власть обратить мудрое внимание на соблазн нового рода, совершенно ускользнувший от предусмотрения законодательства?»

С 1857 года (кстати, это год смерти Эжена-Франсуа Видока) эта заметка публикуется под именем А. С. Пушкина и входит в собрания его сочинений. П. В. Анненков, впервые снабдивший ее подписью великого русского поэта, не делал никакого литературоведческого открытия: об авторстве Пушкина знали и современники, и последующие читатели. Знали они и то, что Пушкин имел в виду не только и не столько французского сыщика, сколько своего постоянного литературного оппонента и недруга Фаддея Булгарина. Сравнивая Булгарина с французским сыщиком, Пушкин отвечал на «Анекдот» самого Булгарина, в котором тот нарисовал поэта в образе некоего французского писателя. Видимо, фигура Видока, имевшего темное прошлое, показалась Александру Сергеевичу удобной для атаки на Булгарина, тоже имевшего темное прошлое (во время Отечественной войны 1812 года Булгарин служил в армии Наполеона). Следует признать, что намек оказался точным, общество подхватило это сравнение; отождествление было подкреплено пушкинскими эпиграммами:

Не то беда, что ты поляк:

Костюшко лях, Мицкевич лях!

Пожалуй, будь себе татарин, —

И тут не вижу я стыда;

Будь жид – и это не беда;

Беда, что ты Видок Фиглярин.

Не то беда, Авдей Флюгарин,

Что родом ты не русский барин,

Что на Парнасе ты – цыган,

Что в свете ты Видок Фиглярин —

Беда, что скушен твой роман…

Блистательность и легкость этих эпиграмм на долгие годы определили в русском обществе не только отношение к Фаддею Булгарину, но и к Эжену-Франсуа Видоку, никак не связанному с литературной войной.

Между тем в окружении Пушкина был человек, знавший Видока лично и имевший возможность просветить поэта относительно истинной природы французского полицейского. Этим человеком был отставной полковник Иван Петрович Липранди, с которым Пушкин близко сошелся во время пребывания в Кишиневе в 1820 году. Липранди очень ценят исследователи творчества Пушкина – Иван Петрович написал весьма обстоятельные воспоминания о кишиневском периоде поэта. Пушкин относился к Липранди с большой симпатией и даже сделал его героем повести «Выстрел»: и современники поэта, и последующие историки сходятся на том, что главный герой «Выстрела» Сильвио списан с Ивана Липранди. Во время их знакомства Липранди уже был в отставке – по причине неудачно завершившейся дуэли.

Нас интересует один период чрезвычайно занимательной биографии этого обрусевшего потомка старинного испанского рода. К слову сказать, начиная с историка С. Штрайха в русской историографии сложилась традиция именовать нашего героя «потомком испано-мавританского рода» (Н. Эйдельман) или даже «потомком испанских грандов с примесью мавританской крови» (И. Волгин и др.). Но П. Садиков еще в 1941 году писал:

«Отец братьев Липранди был вовсе не “потомок испанских грандов” или “мавр” по происхождению, как полагает С. И. Штрайх, а скромный буржуа г. Мондовии в Пьемонте (куда предки его, действительно, переселились из Барселоны в начале XVII в.), владелец суконной и шелковой фабрик; в 1785 г. Пьетро Липранди переселился (по приглашению) в Россию, пользовался затем покровительством Зубова и в 1800 г. был уже директором Александровской мануфактуры в Москве. И. П. Липранди, по его собственным словам, после смерти отца всей дальнейшей карьерой “был обязан своей силе и здоровью, не будучи аристократического кружка”».

Эжен-Франсуа Видок

Я же дополню это замечание следующим. В Барселоне мавров, в том числе и крещеных (а из каких еще могли возникнуть испанские гранды мавританского происхождения?), найти трудновато: северная граница мавританского завоевания Пиренейского полуострова почти совпадает с южной границей провинции Каталония, центром которой является этот город. Да и фамилия Липранди еще и сегодня встречается довольно часто, только она не мавританского, а еврейского происхождения. Что, к слову сказать, больше соответствует и роду занятий предков И. П. Липранди: «мориски» (крещеные мавры) в Испании в основном занимались земледелием; промышленность, мануфактура, «буржуазные» ремесла характерны были в большей степени именно для «конверсос» – крещеных евреев.

Происхождение предков русского офицера меня бы не заинтересовало, если бы не забавный факт, связанный с Пушкиным. Вспоминая о случайной встрече со старым другом и однокашником В. Кюхельбекером, осужденным за участие в декабристском мятеже, поэт, в частности, пишет:

«Один из арестантов стоял, опершись у колонны. К нему подошел высокий, бледный и худой молодой человек с черной бородою, во фризовой шинели – с виду настоящий жид – я и принял его за жида, и неразлучные понятия жида и шпиона произвели во мне обыкновенное действие; я поворотился им спиною, думая, что он был потребован в Петербург для доносов или объяснений».

Иван Петрович Липранди

Каково было бы ему узнать, что человек, к которому он искренне был привязан и кого сделал прототипом едва ли не самого романтичного своего героя, благополучно сочетал в себе именно эти два «понятия» – «жида» и «шпиона». О первом – о еврейском происхождении предков Ивана Липранди – мы уже рассказали, теперь перейдем ко второй части – шпионской (или полицейской, тут уж кому какой термин понравится). А для этого обратимся ко времени завершения войны с Наполеоном, в которой Липранди принимал активное участие, будучи офицером русской армии. О его военных талантах говорит хотя бы то, что к моменту разгрома Наполеона 24-летний Липранди уже дослужился до звания подполковника. С 1815 по 1818 год он служил в Париже в составе русского оккупационного корпуса. И здесь судьба (а вернее, непосредственное начальство в лице командующего корпусом генерала М. А. Воронцова) свела его с Видоком. Впоследствии Липранди так рассказывал об этом эпизоде (в работе с длинным названием «Важность иметь положительные сведения о происходящем на правом берегу Дуная и о тайных кознях в княжествах; с указанием на единственные средства к достижению того, в полном объеме высшей тайной “заграничной полиции”»):

«В 1815 году, оставаясь при кавалерии кн. Воронцова во Франции, его светлость поручил мне наблюдение за существовавшим тогда во Франции обществом заговорщиков под названием “булавок”, что поставило меня в сношение с французскими начальниками высшей тайной полиции в Арденнах и Шампани; составленная мною секретная статистика этих мест, представленная в 1818 году князю, свидетельствует о сказанном мною».

Несмотря на общее «французские начальники высшей тайной полиции», видимо, именно тогда познакомился подполковник Липранди с главой «Сюртэ Насьональ» Видоком. Что касается «общества булавок», то, очевидно, он имел в виду общество «Черной булавки», о котором вскользь говорит Виктор Гюго в романе «Отверженные». Это общество действительно существовало, причем заговор, который его члены пытались составить, имел место в 1817 году – как раз во время пребывания Липранди в Париже. Члены «Черной булавки» были сторонниками Орлеанской ветви, то есть будущего «короля-гражданина» Луи-Филиппа, стоявшего в оппозиции к царствующему тогда Людовику XVIII. Заговор, судя по дошедшей до нас информации, был несерьезным.

Другой и более веской причиной знакомства Липранди с Видоком стала не борьба с заговорщиками, а организация военной полиции в рамках оккупационного корпуса – впервые в русской армии. Это дело было поручено подполковнику Липранди тем же генералом Воронцовым. Имелась ли связь между русским офицером и княгиней Багратион, в это же время жившей в Париже и державшей салон, в котором бывали все знаменитости, мы не знаем. Но исключать это нельзя; возможно, именно в салоне «Прекрасного голого ангела» Липранди познакомился с Видоком, и знаменитый сыщик стал вхож в дом Липранди в Париже. Именно здесь встретил его известный русский мемуарист Ф. Ф. Вигель, оставивший нам портрет этого незаурядного человека:

«Один… мне понравился: у него было очень умное лицо, на котором было заметно, что сильные страсти не потухли в нем, а утихли. Он был очень вежлив, сказал, что обожает русских и в особенности мне желал бы на что-нибудь пригодиться; тотчас после того объяснил, какого рода услуги может он оказать мне. Как султан, властвовал он над всеми красавицами, которые продали и погубили свою честь. Видя, что я с улыбкою слушаю его, сказал он: “Я не скрою от вас моего имени; вас, по крайней мере, не должно оно пугать: я Видок”».

Княгиня Багратион-Скавронская

По поводу знакомства Липранди с Видоком Вигель тогда же написал:

«Я лучше понял причины знакомства с сими людьми; так же как они, Липранди одною ногою стоял на ультрамонархическом, а другою на ультрасвободном грунте, всегда готовый к услугам победителей той или другой стороны».

В свою очередь, И. П. Липранди не преминул с нескрываемой иронией ответить на это, что Вигель, несмотря на свою щепетильность, охотно воспользовался помощью Видока в поиске украденных золотых часов.

Сам же Липранди в память о той своей службе привез на родину колоссальную библиотеку, на книгах которой стояла печать королевской библиотеки Бурбонов. Н. Эйдельман высказывал предположение, что эти книги Липранди, возможно, получил от Видока. Впоследствии они были куплены библиотекой Главного штаба. В советское время 189 томов с печатями Бурбонов и надписью «de Liprandy» хранились в Государственной библиотеке им. Алишера Навои в Ташкенте. Мне неизвестна нынешняя судьба этих книг. Возможно, они по-прежнему находятся в хранилище ташкентской библиотеки.

С. И. Штрайх считал, что один намек в повести «Выстрел» прямо указывает на то, что об этой странице биографии Липранди Пушкин был вполне осведомлен: «Сильвио встал и вынул из картона красную шапку с золотою кистью, с галуном (то, что французы называют “bonnet de police”); он ее надел; она была прострелена на вершок ото лба». «Bonnet de police» – «полицейская шапка». Впрочем, это было всего лишь названием головного убора, никак в действительности не связанного с полицией. Но – все может быть…

Михаил Козаков в роли Сильвио (к\ф «Выстрел»)

В 1821 году уже вышедшего в отставку Липранди намеревались сделать начальником военной полиции 2-й армии. По этому поводу один из генералов этой армии писал командующему:

«Сколько я знаю и от всех слышу, то Липранди один только, который по сведениям и способностям может быть употреблен по части полиции; он даже Воронцовым по сему был употреблен во Франции; а лучше об нем Вам скажет Михайла Федорович, который уже сделал ему разные препоручения; другого же способного занять сие место не знаю».

Михайла Федорович – генерал М. Ф. Орлов, в прошлом – начальник штаба русского оккупационного корпуса в Париже и непосредственный руководитель Липранди того времени. Назначение не состоялось, но в дальнейшем наш герой все время занимался военной разведкой и контрразведкой на юге России, был создателем обширной и разветвленной агентурной сети в приграничных и собственно турецких землях. Спустя много лет он писал со сдержанной гордостью:

«Агенты мои в разных местах Австрии, в Турции до самого Адрианополя, успели собрать самые достоверные сведения не только о состоянии областей турецких и Австрии, но и о всех приготовлениях турков, состоянии их крепостей, флотилии, характере и свойствах пашей и других начальствующих лиц и т. п.».

Вот тут я бы хотел вернуть внимание читателя к временам молодости Эжена-Франсуа Видока – временам, когда он, возможно (это лишь гипотеза), выполнял разведывательные миссии в австрийской армии. Судя по тому, что Липранди занимался не уголовным сыском, а именно разведкой, можно предположить, что Видок делился с ним не только опытом в раскрытии уголовных преступлений. Может быть, биография русского офицера окажется косвенным свидетельством разведывательной деятельности молодого Видока. Но – опять-таки, это всего лишь предположение.

И. П. Липранди окончательно вышел в отставку генерал-майором. В 1840 году он поступил на службу гражданскую, став чиновником особых поручений при министре внутренних дел Л. А. Перовском. На этом посту он навеки загубил репутацию – в глазах и современников, и потомков. С. Я. Гессен, занимавшийся воспоминаниями Липранди, так написал о нем в предисловии к изданию записок последнего о Пушкине:

«Заслуженный участник русско-французских войн, и затем начальник военной и политической полиции во Франции, бретер и дуэлист, деятельный член кишиневской ячейки тайного общества и близкий друг Пушкина, военный историк и библиофил, впоследствии стяжавший позорную славу как один из первых русских политических провокаторов, предатель петрашевцев и вдохновитель гонения раскольников – таковы основные черты биографии Ив. Петр. Липранди (1790–1880). Пушкин хорошо запомнил этого своего загадочного кишиневского приятеля, послужившего ему прототипом героя “Выстрела” и соединявшего, по его выражению, “ученость истинную с отличными достоинствами военного человека”».

Действительно, профессиональные качества И. П. Липранди в создании агентурных сетей оказались востребованы правительством исключительно в деле политического сыска. В роли чиновника по особым поручениям МВД он занимался и преследованием сектантов-старообрядцев, и сообществами вольнодумцев. Ему же было поручено наблюдение за кружком, который в 1848 году, под впечатлением революционных событий, сотрясавших Европу, был организован М. В. Буташевичем-Петрашевским. Это громкое дело, к которому среди прочих оказался причастен молодой Ф. М. Достоевский, по сути, было инспирировано Иваном Петровичем Липранди. Именно его докладная записка побудила власти арестовать петрашевцев и начать громкий судебный процесс. В записке чиновник по особым поручениям писал:

«Члены общества предполагали идти путем пропаганды, действующей на массы. С этой целью в собраниях происходили рассуждения о том, как возбуждать во всех классах народа негодование против правительства, как вооружать крестьян против помещиков, чиновников против начальников, как пользоваться фанатизмом раскольников, а в прочих сословиях подрывать и разрушать всякие религиозные чувства, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии, где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченки. Из всего этого я извлек убеждение, что тут был не столько мелкий и отдельный заговор, сколько всеобъемлющий план общего движения, переворота и разрушения».

Дело закончилось вынесением неожиданно суровых приговоров: Петрашевский и еще двадцать членов его кружка (в том числе и Достоевский) были приговорены к смертной казни. И приговоры, и мрачная инсценировка приведения их в исполнение (на осужденных надели балахоны, привязали к столбам и лишь после этого прочли указ императора о помиловании) – все это на долгие годы определило негативное отношение русского общества к Липранди.

Справедливо ли финал дела петрашевцев общественное мнение связывало с именем И. П. Липранди, сказать трудно. С одной стороны, он как будто был сторонником «мягкого» отношения к преступникам. С другой – жуткий маскарад исполнения приговора у меня лично немедленно вызвал в памяти семейную историю «испанских грандов» Липранди и маскарады аутодафе, в которых принуждены были участвовать предки и родственники нашего героя.

Опальная красавица

1 февраля 1733 года в Варшаве скончался Август II Сильный, король Польши, великий князь Литвы и курфюрст Саксонии. Как это бывает обычно, тотчас из столицы в разные концы понеслись курьеры. В столицы соседних государств, в польские земли. Один из курьеров по имени Геннике был отправлен в крепость Штольпен, расположенную в живописном уголке, именуемом Саксонской Швейцарией.

Здесь в заточении жила бывшая фаворитка умершего короля графиня Анна Констанция фон Коссель (урожденная фон Брокдорф). Некогда она имела сомнительное удовольствие приглянуться королю. Август II, за большую физическую силу прозванный Сильным, кроме большой физической силы обладал невероятным женолюбием. Число его фавориток неизвестно, но вот внебрачных детей, говорят, у польско-саксонско-литовского монарха было ровно 365.

Король любил погулять, причем страшно гордился тем, что мог перепить всех своих собутыльников. Среди последних был некий барон Адольф фон Гойм. И однажды на очередной пирушке, когда все уже изрядно набрались, Гойм начал вдруг хвастать красотой своей жены. Ни дать ни взять – герой известной русской былины. Правда, закончилось все не по-былинному. Август велел доставить во дворец красавицу, чтобы, так сказать, лично убедиться в правоте болтливого барона. Тому ничего не оставалось, кроме как послать за женой – Анной Констанцией фон Гойм, урожденной фон Брокдорф. Анна в это время изнывала от скуки в родовом замке. В королевский дворец она отправилась с радостью. Случилось это в 1704 году.

Не вдаваясь в детали, сами по себе весьма живописные, скажем, что вскоре Анна Констанция фон Гойм получила официальный развод, письменное обязательство от короля, что и он тоже разведется, и обрела новый титул – графини фон Коссель.

Король думал, что обзавелся очередной любовницей. А вот она была уверена, что уже стала королевой Саксонии и Польши. И держала себя соответственно – не просто женой, но соправительницей. И родила Августу трех детей, двух дочек и одного сына. Спустя еще четыре года, как водится, у короля появилась новая фаворитка – польская красавица и тоже графиня Мария фон Денгоф. А возмутившаяся этим Коссель оказалась в заключении: сначала в замке Пильнец, откуда она пыталась бежать в Пруссию, а затем в крепости Штольпен.

И вот теперь, в связи со смертью венценосного любовника, курьер должен был сообщить ей, что отныне она свободна и может отправляться куда угодно – в Варшаву, ко двору, в собственное имение недалеко от Кракова или на родину – в Данию.

Геннике, поднявшись в покои графини, застал странную картину: уже состарившаяся, но все еще красивая Анна Констанция в скромной, непривычной для придворного глаза одежде, с покрытой головой, в окружении столь же скромно и непривычно одетых пожилых бородачей читает книгу на непонятном языке и на столь же непонятном языке обсуждает прочитанное со своими гостями…

Не будем томить читателя: непонятный язык был еврейским, гости графини – хасидские раввины. Сама она, как тут же сообщили придворному вестнику, давно уже приняла иудаизм. Жизнь вне стен крепости ее не интересует, новые лица – тоже. Поэтому не угодно ли гонцу удалиться и сообщить пославшим его, чтобы ее оставили в покое? Свобода? Но она и так свободна – в этих стенах, ставших для нее родными.

Графиня Коссель

Сообщение вызвало сенсацию в королевском дворце. Но и облегчение: мало ли что можно было ждать от бывшей фаворитки усопшего, тем более – матери детей короля? Конечно, всего лишь трех из 365, но кто знает…

Мы по сей день не можем объяснить внезапный поворот графини Коссель к еврейской религии. Известно, что евреи Штольпена (тут жили хасиды) с большим сочувствием отнеслись к узнице и всячески стремились облегчить ее положение. Притом что Август был чрезвычайно мстительным и злопамятным человеком, а значит, каждый, кто относился сочувственно к его врагам, рисковал навлечь на себя королевскую немилость. Тем более – евреи. Но вот поди ж ты…

Король Август Сильный

Из-за этого-то сочувствия, видимо, и вспыхнул интерес графини Коссель: кто же они такие, эти странные люди, жалевшие ее, тайком приносившие ей вести о детях? Затем пришел интерес к еврейской религии, к книгам, в том числе и к Каббале. Поначалу, еще не зная еврейского языка, она попросила известного ориенталиста Боденшаца перевести для нее талмудический трактат «Пиркей авот».

Чтение этого трактата оставалось ее любимым занятием до конца жизни. Незадолго до смерти она сказала посетившему ее австрийскому князю де Линю, что, познав все религии – и протестантство, и католицизм, она пришла к выводу, что только иудаизм содержит истину.

Умерла графиня Анна Констанция фон Коссель (урожденная фон Брокдорф) в 1765 году. Ей было 85 лет. Французский полковник де Линь, оставивший объемистые мемуары о своем времени, видел ее, когда ей исполнилось 82 года. По его словам, она все еще была необыкновенно красива.

Подлинная жизнь Шерлока Холмса

История эта случилась в Лондоне в начале 70-х годов XIX века. Некая дама из хорошей семьи (назовем ее леди N), широко известная в обществе, имела пагубную страсть к скачкам. Такое порой случается и в респектабельных семьях. Леди N не заметила, как результатом ее увлечения стали огромные долги. Мужу она признаваться не рискнула – он не одобрял страсть своей жены. Дама придумала хитроумный план, который, как она считала, поможет ей выйти из щекотливой ситуации и избежать скандала. У нее имелась чрезвычайно дорогая фамильная драгоценность – тиара с бриллиантами. Леди решила обратиться к опытному ювелиру, с тем чтобы тот изготовил точную копию тиары, заменив бриллианты искусно ограненными стекляшками. Продав подлинные камни, леди N рассчитывала расплатиться с долгами. Подделка же должна была занять место подлинника в домашнем сейфе – чтобы не вызывать ненужных подозрений у супруга.

Но слова ювелира, ознакомившегося с драгоценностями, повергли госпожу N в состояние шока. Ювелир сообщил высокородной заказчице, что в тиаре ее роскошной – отнюдь не бриллианты, а самые что ни на есть обычные стекляшки! Которые, разумеется, ничего не стоят.

Детективы Скотланд-Ярда, к которым обратилась леди N, установили только, что ни на входной двери в дом, ни на замке сейфа, в котором, как уверяла хозяйка, постоянно хранилась тиара, следов взлома не было. Более ничего они найти не смогли; заниматься же внутрисемейным расследованием полицейским не позволила сама пострадавшая.

Вместо этого леди N отправилась к лучшему частному детективу Лондона, умевшему держать язык за зубами. Его контора находилась по адресу… нет, не Бейкер-стрит, 221б. Наша героиня отправилась по адресу Паддингтон Грин, 13. В то время там располагалось частное детективное бюро некоего Игнациуса Пола Поллаки, десятью годами ранее перебравшегося в Англию из Австро-Венгрии. Его иногда называли Поллаки Паддингтонский. Почему бы и нет? Называют же монархов по личным владениям – например, Алиенора Аквитанская или Леопольд Австрийский. А полководцам присваивали титулы в честь тех мест, где ими были одержаны блистательные победы – например, Суворов-Рымникский или Румянцев-Задунайский. Паддингтон Грин, 13 – эти места были и владениями Игнациуса Поллаки, и местом его побед над самыми изощренными преступниками того времени. Спустя много лет после описываемой нами истории, спустя почти четверть века после его кончины австралийский журналист Воган Драйдон назвал Игнациуса Поллаки настоящим Шерлоком Холмсом:

Игнациус Пол Поллаки (с карикатуры Фаустина Бетбедера)

«Он был Шерлоком Холмсом реального мира и, возможно, фигурой еще более крупной, нежели литературный герой. Подобно Холмсу, Поллаки предпочитал работать в одиночку и обожал переодевания и грим. Подобно Огюсту Дюпену, он использовал логику. Он хорошо знал преступников и мог установить преступника по характерному для него почерку».

Среди прочего, он активно содействовал детективам Скотланд-Ярда в разоблачении нескольких международных мошенников, промышлявших в Уэст-Энде кражами и подделкой драгоценностей.

Популярность ему принесла и история с разоблачением брачного афериста, выдававшего себя за французского маркиза. «Маркиз» увлек девушку из известной и богатой семьи, все шло к свадьбе. Друзья девушки, заподозрив неладное, обратились к Поллаки. Сыщик быстро установил подлинную личность приезжего аристократа: тот оказался помощником парикмахера из Парижа. Самозваный маркиз поспешил покинуть Англию.

Вообще же в светском обществе Поллаки пользовался известностью как специалист, незаменимый в борьбе с шантажистами. Сыщик руководствовался принципом: у каждого шантажиста есть свои скелеты в шкафу; вот их-то и следует вытаскивать на свет божий, дабы защититься от притязаний преступника. Действуя таким образом, сыщик вынудил нескольких шантажистов покинуть Лондон и защитил спокойствие известных особ. Признанием за ним особого опыта в подобных делах может служить тот факт, что именно в бюро Поллаки обращались судьи в тех редких случаях, когда шантаж становился предметом судебного разбирательства.

Вернемся к похищенным драгоценностям. Изложив свое дело, госпожа N попросила о помощи. Поллаки взялся за ее дело. Опросы слуг ничего не дали, но Поллаки, скрупулезно изучив фальшивую тиару, обратил внимание на некоторые особенности огранки стекла, которые неизвестный ювелир использовал при изготовлении подделки. Проконсультировавшись у знакомых ювелиров, Поллаки быстро нашел мастера, изготовившего тиару. Ювелир признал свою работу и вспомнил человека, приносившего ему образец. Этим человеком оказался муж пострадавшей, тоже испытывавший определенные денежные затруднения. Ему в голову пришла та же оригинальная идея, что и его жене. Только на полгода раньше. Смеем заметить, что оригинальность идеи в данном случае явно преувеличена: читатели без труда вспомнят рассказы на подобный сюжет и у Агаты Кристи, и у Гилберта Честертона, и даже у Мопассана.

Разумеется, Поллаки сохранил детали расследования в тайне. Известны они стали значительно позже, когда некоторые конфиденциальные записи сыщика попали в печать.

Майор Фицрой Гарднер, автор интереснейших мемуаров о викторианской эпохе «Дела и дни старого повесы» и «Новые воспоминания старого повесы», уделил в них место и Поллаки. По рассказу мемуариста, их знакомство состоялось в 1884 году, когда 24-летний Гарднер пытался разыскать исчезнувшую из дома молоденькую девушку, чья мать была приходящей медсестрой супруги родственника Гарднера. Поскольку в то время газеты полнились леденящими душу рассказами о бандах, обольщавших красивых девушек, а затем продававших их в бордели континента, Гарднер обратился к Поллаки, о котором было известно, что он имел обширнейшие знакомства в европейском криминальном мире и опыт в международном сыске:

«Первое представление о том, что такое работа детектива, я получил от Игнациуса Поллаки, в то время – самого известного детектива. Он свободно владел шестью языками и был близко знаком с опаснейшими преступниками четырех стран. Мне было тогда двадцать четыре года. Речь шла о похищении человека. Я на всю жизнь запомнил его уроки…»

Опытный сыщик принял в деле живейшее участие; пропавшая девушка была вскорости найдена. Но не в каких-то иностранных трущобах, а в пансионе Вестборн Гроув, где она благополучно проживала со своим возлюбленным, занимавшим, по словам Гарднера, достаточно видное общественное положение.

«Мы вернули ее в семью, и я больше не слышал о ней – до тех пор, пока не встретил ее, пятнадцать лет спустя, в роли гостеприимной хозяйки одного приема, на котором среди прочих присутствовал покойный король, тогда еще – принц Уэльский. Она умерла два года назад…»

Многие расследования Поллаки остаются под покровом тайны по сей день. Широко и охотно прибегая к использованию газетных объявлений (подобно всем своим коллегам – частным детективам), он оставил и в них для последующих историков немало загадок. Например, как оценить вот такую переписку:

«КАМЕННОЕ СЕРДЦЕ. Стоит ли так мучить жертву? Все будет прекрасно, если вы немедленно встретитесь. Ваше поведение выглядит чрезвычайно подозрительным для тех, кому все известно. Оно выдает стремление ввести в заблуждение. Прежнее ваше поведение имело ту же цель. “Мученик” не может больше выносить таких оскорблений. Адрес прежний: мистеру Поллаки, частное детективное бюро, 13, Паддингтон Грин».

«МУЧЕНИК – КАМЕННОМУ СЕРДЦУ. Я принимаю все условия, за исключением той части 5-го параграфа, который относится к “Корке”. Я оставила все необходимые документы у мистера Поллаки».

Сразу же вспоминается журнал стивенсоновского Билли Бонса с его загадочными записями типа «У Палм-Ки он получил все, что ему причиталось». Или аналогичная шарада, которую в «Долине страха» решает Шерлок Холмс.

Все эти таинственные послания регулярно публиковались в «колонке страждущих» газеты «Таймс». Так назывался газетный раздел, в котором помещались частные объявления о розыске пропавших людей, похищенных вещей и т. п. Объявления Игнациуса Поллаки (как шифрованные, вроде тех, которые мы привели выше, так и вполне обычные – о конфиденциальных сведениях и вознаграждении за них) печатались не только в «Таймс». Но этой газете он отдавал безусловное предпочтение, о чем со сдержанной гордостью поведала редакция «Таймс» в некрологе, посвященном Поллаки и появившемся на страницах газеты через три дня после смерти великого детектива.

Но как бы таинственно ни выглядели дела, расследовавшиеся мистером Поллаки, куда таинственнее представляются некоторые обстоятельства жизни этого человека.

Он родился в 1828 году в Пресбурге (ныне Братислава), в семье венгерского еврея Франца Йозефа Поляка, по некоторым данным – шамеса Большой синагоги Пресбурга. А в 1850 году эмигрировал в Англию. При этом отсутствуют какие бы то ни были сведения о его молодости, неизвестны причины, по которым он был вынужден эмигрировать. Его потомки высказывали мнение, что причиной являлись тяжелые материальные условия, нищета, в которой жила семья его отца. Все это лишь предположения, которые мы позволим поставить под сомнение.

Проходит чуть больше двух лет с момента появления его в Англии – и в 1852 году мы обнаруживаем нашего героя, сменившего имя с Игнатия Пауля Поляка на Игнациуса Пола Поллаки. Теперь он возглавляет международный отдел в самом известном на тот момент частном сыскном агентстве инспектора Филда. Заметим сразу же, что среди частных сыщиков того времени подавляющее большинство составляли бывшие полицейские. Впрочем, их было немного. В 1882 году, спустя 30 лет после начала карьеры нашего героя, частных сыскных контор в Лондоне было лишь 18.

Чем же занимался Поллаки на родине, если опытный детектив Филд доверил ему столь ответственный пост? Неизвестно.

Хотя кое-какие предположения можно высказать, что мы и сделаем.

Начнем с причин, побудивших Игнатия Поляка эмигрировать в Англию. Любопытная информация содержится в одном из писем Фридриха Энгельса, жившего тогда в Лондоне, Эдуарду Бернштейну от 28 ноября 1882 года:

«История со Шмидтом великолепна. Поллаки уже давно содержит частное полицейское бюро, в справочной книге оно значится среди бюро по расследованию (всего их имеется 18) – Поллаки Игнациус Пол, 13 Paddington Green, W. (совсем недалеко от меня), корреспондент Foreign Police Gazette».

История со Шмидтом, упоминаемая Энгельсом, – это разоблачение некоего Иоганна Карла Фридриха Элиаса Шмидта. Человек со столь длинным именем (чаще всего он подписывался значительно короче – как Фридрих Шмидт) был агентом германской тайной полиции в Цюрихе, внедренным в среду немецких революционеров-эмигрантов. Его разоблачили в 1882 году, когда редакция журнала «Социал-демократ», выходившего в Швейцарии, опубликовала памфлет «Немецкая тайная полиция в борьбе с социал-демократией. Документы и разоблачения, представленные на основе подлинных материалов».

Судя по тому, что следом за упоминанием об этой скандальной истории в письме идет упоминание Игнациуса Поллаки («Поллаки уже давно содержит частное полицейское бюро»), возможно предположить, что прославленный частный детектив приложил к ней руку. Предположение вполне правдоподобно, если вспомнить, как энергично выступал впоследствии Поллаки против облегчения натурализации в Англии беженцев с континента. Можно также сделать выводы о его деятельности в доэмигрантский период. В самом деле, 1850 год – время, когда из Европы в Англию спешно бежали и Карл Маркс, и Фридрих Энгельс, и многие другие участники революционных событий 1848–1849 годов. Не исключено, что и Игнатий Поляк покинул родину по тем же причинам: и по социальной, и по национальной принадлежности он был близок к революционным кругам. Тут уместно вспомнить, что как раз незадолго до его спешного отбытия с континента в родном городе нашего героя разразился кровавый еврейский погром, учиненный реакционными молодчиками. Молодой революционер-еврей прекрасно понимал, что «промедление смерти подобно».

Что до поражающей многих современников осведомленности Поллаки в отношении криминального мира Европы, то она могла идти от давних его связей с анархистами: как известно, анархисты считали профессиональных преступников резервом революции и естественными союзниками профессиональных революционеров. Разумеется, для полицейского представляется естественным обладать широкой информацией о криминальных сообществах, в том числе и международных. Но Игнациус Пол Поллаки никогда не был полицейским! По всей видимости, его осведомленность произвела серьезное впечатление на главу детективного бюро Филда.

В 1861 году он женился на Мэри Энн Хьюз. Через год, в 1862-м, Поллаки открыл собственное детективное агентство, названное «Частным информационным бюро Поллаки».

Одной из первых его успешных операций было выполнение поручений американского дипломата Генри Сэнфорда. Сэнфорд поручил детективу выявление агентов Конфедерации и слежку за их действиями, в частности, за приобретением оружия и военного снаряжения для армии южан.

С 1865 по 1882 год контора Поллаки находилась в Паддингтоне, откуда и пошло уже упоминавшееся прозвище Паддингтонский Поллаки. Впрочем, есть сведения о том, что контора просуществовала до 1884 года: именно тогда Поллаки ушел из детективного бизнеса – в 56-летнем возрасте.

Не исключено, что и тогда этот его уход был фиктивным, хотя он официально уведомил об этом публику через «Таймс». Некоторые историки высказывают предположение, что с этим связано объявление, появившееся в «Таймс» в 1882 году: «Слухи о моей кончине неверны. Поллаки». Спустя много лет об этом ироничном объявлении вспомнят в уже упоминавшемся некрологе. Там же называется еще одна его должность: в 1867 году он стал «специальным констеблем» Десятого дивизиона Скотланд-Ярда. Десятый дивизион занимался делами иностранцев. Специальный констебль – строго говоря, внештатный сотрудник полиции. В нашем случае очевидно, что речь шла о консультативной помощи полиции. Вслед за Шерлоком Холмсом Поллаки мог бы назвать себя «сыщиком-консультантом». Правда, Холмс говорил о себе как о единственном в мире сыщике-консультанте. Но, может быть, они просто не были друг с другом знакомы?

О безусловной (хотя и двусмысленной) славе Игнациуса Поллаки говорит многое. Например, тот факт, что его фамилия стала еще при его жизни жаргонным оборотом. Современный «Фразеологический словарь старого сленга» Эрика Партриджа по этому поводу пишет:

«“О, Поллаки!” (иногда сокращается до просто “Поллаки!”). Означает протест против слишком настойчивых расспросов. Происходит от рекламных объявлений “детектива-иностранца” Игнациуса Пола Поллаки, уроженца Австрии».

В популярном мюзикле Гилберта и Салливана «Терпение», премьера которого состоялась 21 апреля 1881 года в Лондоне, один из персонажей (Полковник) перечисляет качества настоящего драгуна и среди прочего упоминает и о том, что тот должен обладать «проницательностью Поллаки Паддингтонского». Так что данное качество Игнациуса Поллаки рассматривалось как нечто само собой разумеющееся – например, как фигурирующие в том же списке неисчислимое богатство русского царя и грациозность одалиски из сераля. Об этих куплетах любят упоминать все его биографы. Даже некролог был озаглавлен следующим образом: «Умер знаменитый детектив, увековеченный Гилбертом и Салливаном».

Несколькими годами раньше премьеры «Терпения», в 1876-м, в анонимной сатирической пьесе, избравшей мишенью политику тогдашнего премьер-министра Бенджамена Дизраэли («Бенджамен Д.: Его скромный ужин»), можно было прочесть о Поллаки целое стихотворение:

Вот Поллаки в кресле дубовом сидит,

На столике рядом посланье лежит.

Печать на конверте с короной, гербом.

Великие тайны есть в деле таком.

И важен, и горд, будто он – кардинал.

Для лордов велик детектив-генерал!

И не усомнится никто ни на миг,

Что именно он повелитель интриг!

Разумеется, враги Дизраэли не могли пройти и мимо соблазнительного «этнического» намека (как известно, Бенджамен Дизраэли, лорд Биконсфильд, был крещеным евреем). Вообще же при прочтении этой сатиры остается странное ощущение, что ее автор (или авторы) интеллект сыщика Поллаки оценивает выше, чем интеллект премьер-министра «Бенджамена Д.».

А в лондонской редакции французского журнала «Фигаро» в номере от 28 января 1874 года появился карикатурный портрет нашего героя. На рисунке он, держа в руках блокнот, заглядывает в замочную скважину. Портрет нарисовал известный французский художник Фаустин Бетбедер по заказу лондонского редактора «Фигаро» Джеймса Мортимера. Портрет входил в серию «Знаменитые лондонцы», вышедшую затем отдельным изданием. Самым известным из вошедших в нее шаржированных портретов остается портрет Чарльза Дарвина, демонстрирующего обезьяне зеркальце. Так что Поллаки оказался в неплохой компании. Если это не слава, то что же тогда слава?

Нередко он выполнял деликатные поручения иностранных правительств. Его способности высоко ценили во Франции и Австрии. Среди дипломатов или финансистов он чувствовал себя так же свободно, как и в криминальной среде. По словам его биографов, даже знаменитое агентство Пинкертона в зените славы не могло соперничать с Паддингтонским Поллаки. Нередки были внезапные отлучки из Англии, которые сопровождались скупыми и таинственными упоминаниями о нем в континентальных газетах. И оказывалось, что то или иное зарубежное правительство призвало гения сыска для распутывания очередного сложного дела.

Правда, несмотря на известность и популярность, Поллаки натурализовался в Великобритании лишь в 1914 году. 17 сентября 1914 года он принес присягу в качестве британского подданного, о чем сохранился соответствующий документ. В графе «Происхождение» указано – Венгрия. В этом же документе указан его последний адрес: Брайтон, Станфорд-авеню, 33.

К сожалению, финал жизни этого незаурядного человека был омрачен быстро развивавшейся душевной болезнью. Он замкнулся в своем доме, будучи уверенным, что его преследуют агенты германского правительства (видимо, сыграли свою роль воспоминания о революционных грехах молодости). В связи с этой манией Поллаки никому не открывал дверь, а по случайным посетителям открывал огонь из револьвера без предупреждения.

О встрече вот с таким, больным и не похожим на себя, Игнациусом Поллаки пишет все тот же Фицрой Гарднер. Спустя 30 лет после первой встречи Гарднер вновь обратился к Поллаки, отошедшему к тому времени от дел и поселившемуся в Брайтоне:

«Я не представлял, что он уже поражен тяжелой формой психического заболевания. Он был одержим мыслью о том, что на него готовится покушение. Меня он не узнал и даже не вспомнил моего имени. Вместо того чтобы открыть дверь, он принялся угрожать мне револьвером. Мне пришлось вернуться в Лондон ни с чем…»

По словам Гарднера, Поллаки в течение нескольких последних лет жизни опасался мести со стороны некоторых преступников, которые с его помощью отправились на каторгу или в тюрьму. Он был уверен, что за ним охотятся. Нельзя сказать, что эти подозрения были всего лишь плодом болезненного состояния его психики. Воган Драйдон пишет:

«С годами уголовный мир все сильнее ненавидел Поллаки. Многие негодяи и авантюристы поклялись расправиться с ним. Большинство, правда, были слишком трусливы, чтобы попытаться открыто рассчитаться с детективом, но находились среди них и преисполненные решимости отомстить Поллаки. Сыщик держал при себе оружие и продолжал работать, но все время помнил, что его преследуют. Дом Поллаки превратился в настоящую крепость, снабженную многочисленными сигнальными устройствами».

Так, по словам Драйдона, дело обстояло еще в Лондоне. То же самое, как видим, обнаружил Гарднер спустя несколько лет в Брайтоне. Учитывая, что как раз началась Первая мировая война, можно и этому найти вполне серьезные, а не только связанные с болезнью основания: ведь Поллаки активно способствовал выявлению немецких шпионов накануне войны; видимо, он обладал серьезной информацией относительно планов германской разведки. Возможно, болезнь лишь превратила обоснованные подозрения и опасения в манию преследования – или же начало войны послужило своеобразным катализатором заболевания. Основные его инструменты – интеллект, могучая память – отказали ему в конце жизни. Умирая, он не узнавал никого из тех немногих, кто собрался вокруг его смертного одра.

Читая статью Вогана Драйдона и воспоминания Фицроя Гарднера о последних днях Поллаки, мы не могли отрешиться от определенных параллелей с Шерлоком Холмсом, с началом рассказа «Последнее дело Холмса»:

«…Холмс внезапно появился у меня в кабинете. Мне сразу бросилось в глаза, что он еще более бледен и худ, чем обычно.

– Да, я порядком истощил свои силы, – сказал он, отвечая скорее на мой взгляд, чем на слова. – В последнее время мне приходилось трудновато… Что, если я закрою ставни?

Комната была освещена только настольной лампой, при которой я обычно читал. Осторожно двигаясь вдоль стены, Холмс обошел всю комнату, захлопывая ставни и тщательно замыкая их засовами.

– Вы чего-нибудь боитесь? – спросил я.

– Да, боюсь.

– Чего же?

– Духового ружья».

Кто знает – может быть, и Игнациус Пол Поллаки ждал своего духового ружья, своего профессора Мориарти?

Он умер в понедельник 25 февраля 1918 года, в возрасте 90 лет. Спустя три дня, 28 февраля, «Таймс» поместила уже упоминавшийся некролог об этом блестящем детективе. В частности, там указывалось, что девизом своим Поллаки избрал латинское выражение «Audi, vidi, tace» – «Слышу, вижу, молчу». А еще там говорилось о том, что мистер Поллаки, несомненно, являлся лучшим сыщиком своего времени. Спустя четверть века, в 1934 году, Воган Драйдон свою статью о нем, опубликованную в мельбурнской газете «Аргус», озаглавил «Гениальный детектив. Подлинная жизнь Шерлока Холмса».

Мишка Япончик, последняя тайна

Когда были опубликованы дневники Исаака Бабеля времен службы писателя в Первой конной, многих поразила почти документальная точность его знаменитой «Конармии».

Например, в дневнике мы читаем вот такую запись:

«Начальник конского запаса Дьяков – феерическая картина, красные штаны с серебряными лампасами, пояс с насечкой, ставрополец, фигура Аполлона, короткие седые усы, 45 лет, есть сын и племянник, ругань фантастична, привозят из отдела снабжения, разломал стол, но достал. Дьяков, его любит команда, командир у нас геройский, был атлетом, полуграмотен, теперь “я инспектор кавалерии”, генерал, Дьяков – коммунист, смелый старый буденновец…»

«…Крестьянин захлебывается от негодования, показывает полумертвого одра, которого ему дали взамен хорошей лошади. Приезжает Дьяков, разговор короток, за такую-то лошадь можешь получить 15 тысяч, за такую – 20 тысяч. Ежели поднимется, значит это лошадь».

А вот в «Конармии»:

«На огненном англоарабе подскакал к крыльцу Дьяков, бывший цирковой атлет, а ныне начальник конского запаса – краснокожий, седоусый, в черном плаще и с серебряными лампасами вдоль красных шаровар…

– Вон, товарищ начальник, – завопил мужик, хлопая себя по штанам, – вон чего ваш брат дает нашему брату… Видал, чего дают? Хозяйствуй на ей…

– А за этого коня, – раздельно и веско начал тогда Дьяков, – за этого коня, почтенный друг, ты в полном своем праве получить в конском запасе пятнадцать тысяч рублей, а ежели этот конь был бы повеселее, то в ефтим случае ты получил бы, желанный друг, в конском запасе двадцать тысяч рублей. Но, однако, что конь упал, – это не хвакт. Ежели конь упал и подымается, то это – конь; ежели он, обратно сказать, не подымается, тогда это не конь…»

И это всего лишь один эпизод из множества. Такова отличительная черта замечательного писателя: взять реальную историю, конкретный факт, фигуру конкретного человека – и превратить в образ, метафору, блистательную поэму в прозе. Вот запись в дневнике:

«…Рынок. Маленький еврей философ. Невообразимая лавка – Диккенс, метлы и золотые туфли. Его философия – все говорят, что они воюют за правду и все грабят. Если бы хоть какое-нибудь правительство было доброе. Замечательные слова, бороденка, разговариваем, чай и три пирожка с яблоками…»

Ценители и знатоки Бабеля мгновенно узнáют в этом коротком наброске один из лучших рассказов «Конармии» – «Гедали»:

«Лавка Гедали спряталась в наглухо закрытых торговых рядах. Диккенс, где была в тот вечер твоя тень? Ты увидел бы в этой лавке древностей золоченые туфли и корабельные канаты, старинный компас и чучело орла, охотничий винчестер с выгравированной датой “1810” и сломанную кастрюлю.

Старый Гедали расхаживает вокруг своих сокровищ в розовой пустоте вечера – маленький хозяин в дымчатых очках и в зеленом сюртуке до полу. Он потирает белые ручки, он щиплет сивую бороденку и, склонив голову, слушает невидимые голоса, слетевшиеся к нему…»

«– Но поляк стрелял, мой ласковый пан, потому что он – контрреволюция. Вы стреляете потому, что вы – революция. А революция – это же удовольствие. И удовольствие не любит в доме сирот. Хорошие дела делает хороший человек. Революция – это хорошее дело хороших людей. Но хорошие люди не убивают. Значит, революцию делают злые люди. Но поляки тоже злые люди. Кто же скажет Гедали, где революция и где контрреволюция?»

В Конармии Исаак Бабель служил под именем Кирилла Лютова (так же зовут рассказчика в «Конармии»). И точно так же, как двоится фигура автора (попробуй угадай, кто тот «я», с которым сейчас имеешь дело, Лютов или Бабель), двоится и само произведение. И так во всем – во всех рассказах, не только в «Конармии». Бабель смотрел на действительность сквозь магический кристалл своего таланта и создавал шедевры. Кому-то нравилось то, что в итоге появлялось на свет, у кого-то вызывало возмущение. Можно вспомнить разгромную статью С. М. Буденного в связи с вышедшей «Конармией», в которой герой гражданской войны (и один из героев «Конармии») возмущался тем, как показал Бабель его самого и его верных товарищей-бойцов. М. Горький тогда выступил в защиту писателя (в статье «Как я учился писать»):

«Товарищ Буденный охаял “Конармию” Бабеля, – мне кажется, что это сделано напрасно: сам товарищ Буденный любит извне украшать не только своих бойцов, но и лошадей. Бабель украсил бойцов его изнутри и, на мой взгляд, лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев».

Ну да, украсил – но именно украсил, не сочинил, не придумал. Словом, магия его кристалла не всякому была по душе. Тем не менее еще раз подчеркнем: смотрел он сквозь него на действительность. Пришли из реальности и «Карл-Янкель», и «История моей голубятни», и все прочие замечательные произведения писателя, его герои и их удивительные похождения.

Коли так – значит, и герои поистине неподражаемых «Одесских рассказов» имели прототипов среди реальных обитателей «Жемчужины у моря». В том числе и самый яркий из них – Беня Крик, налетчик и грабитель, фигура безумно романтическая и, несмотря на принадлежность к уголовному миру, невероятно привлекательная для читателей. Несмотря на то что подавляющее их большинство – вполне законопослушные граждане, которым отнюдь не снятся по ночам лихие подвиги этого героя.

Но как раз относительно именно фигуры Бени Крика закрались у меня некоторые сомнения, которые и оформились в конечном счете в эту главу. Даже не сомнения, а вопросы: насколько далеко, как и почему расходятся биографии героя и его прототипа – прототипа, указанного самим писателем. Указанного, поскольку имя своему герою он дал другое. Кстати, случай нечастый: Бабель куда более склонен сохранять своим героям имена их прототипов, нежели придумывать новые. Достаточно вспомнить ту же «Конармию». А здесь – он взял фигуру поистине легендарную, «украсил» ее и переименовал. Почему? Дьякова не переименовывал, Карлу-Янкелю оставил его настоящее имя, а герою «Одесских рассказов» придумал совсем другое. И ладно бы просто придумал. Придумывают ведь для того, чтобы не называть реальное лицо, послужившее прототипом, разве не так? А тут в первой же публикации Бабель назвал его. Словно постарался немедленно же развеять все возможные сомнения.

«Героем является знаменитый одесский бандит “Мишка Япончик”, стоявший одно время во главе еврейской самообороны и вместе с Красными войсками боровшийся с белогвардейскими армиями, впоследствии расстрелян». Такое редакторское предисловие предшествовало публикации первого из «Одесских рассказов» И. Э. Бабеля – рассказа «Король». Именно в этом произведении впервые появляется Беня Крик – один из самых колоритных персонажей писателя (если не самый колоритный). Рассказ вышел в журнале «ЛЕФ» в 1923 году.

Казалось бы, с чем тут спорить? Уж автор-то прекрасно знает, «с кого писался» тот или иной герой. Я и не спорил. Просто, ознакомившись с биографией «прототипа», засомневался в справедливости существующего мнения. Несмотря на то что мнение это подкреплено авторитетом самого Исаака Бабеля.

Засомневался – и сомнения эти не преодолены по сей день.

Для начала напомню один диалог из рассказа «Король»:

«Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям. Он спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону…

– В участок вчера приехал новый пристав, велела вам сказать тетя Хана…

– Я знал об этом позавчера, – ответил Беня Крик. – Дальше.

– …Пристав собрал участок и сказал им речь. “Мы должны задушить Беню Крика, – сказал он, – потому что там, где есть государь император, там нет короля…”»

Итак, Беня Крик – некоронованный король Молдаванки. Впрочем, нет, почему некоронованный? Вполне коронованный:

«…Музыкальный ящик проиграл свой марш, машина вздрогнула и умчалась.

– Король, – глядя ей вслед, сказал шепелявый Мойсейка, тот самый, что забирает у меня лучшие места на стенке.

Теперь вы знаете все. Вы знаете, кто первый произнес слово “король”».

Вот так Беня Крик стал королем. Короновал его кладбищенский нищий Мойсейка, «гордый еврей, живущий при покойниках», как назвал себя в том же рассказе его коллега Арье-Лейб. С учетом того, что кладбищенский нищий, живущий при покойниках, может в данном случае рассматриваться как пародийно заниженный образ священнослужителя, коронация выглядит вполне «легитимно», хотя и произошла она при действующем императоре. В Российской империи. Задолго до революции. И даже задолго до Первой мировой войны – во всяком случае, о войне в этих рассказах нет ни малейшего намека.

Вообще, определить время действия «Одесских рассказов» не так-то просто, они то и дело ускользают во вневременье, в сказочный мир, ничего общего с реальностью не имеющий. Но ведь мы уже убедились в том, что «украшенная» реальность произведений Бабеля – это все-таки реальность. Давайте попробуем понять, когда же происходят события рассказов. Хотя бы приблизительно, пользуясь мелкими деталями, «проговорками» Бабеля, рассыпанными по всем текстам.

«Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская женщина останется вами довольна. Вам двадцать пять лет (курсив мой. – Прим. Д. К.). Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле». Значит, в рассказах Бене Крику 25–26 лет. Это первая зацепка.

А вот и вторая:

«…Однажды во время погрома его хоронили с певчими. Слободские громилы били тогда евреев на Большой Арнаутской. Тартаковский убежал от них и встретил похоронную процессию с певчими на Софийской. Он спросил:

– Кого это хоронят с певчими?

Прохожие ответили, что это хоронят Тартаковского. Процессия дошла до Слободского кладбища. Тогда наши вынули из гроба пулемет и начали сыпать по слободским громилам…»

Речь идет, скорее всего, об одесском погроме 1905 года. Следовательно, Бене Крику, который вскоре после этого обратился к мосье Тартаковскому с учтивым письмом, именно в 1905 году было 25 лет. А стало быть, родился он в 1880 году.

И лишь через одиннадцать лет, 30 октября 1891 года, родился Моисей Вольфович Винницкий, получивший впоследствии кличку Мишка Япончик. И значит, в том году, когда Беня Крик стал королем, его «прототипу» было всего-навсего 14 лет.

Впрочем, в те времена взрослели быстро. И во время упоминаемого Бабелем погрома Мойше Винницкий – вместе с другими молодыми ребятами, участниками отряда «Еврейской самообороны» – дает отпор погромщикам. Видимо, именно к этим ребятам относятся слова Арье-Лейба из бабелевского рассказа: «Тогда наши вынули из гроба пулемет и начали сыпать по слободским громилам».

«Вот и след!» – воскликнет тут читатель. Соглашусь: в принципе, это действительно след. Пусть не самого Мишки Япончика, но событий, к которым он имел отношение. Правда, совершенно очевидно, что Беня Крик в этих событиях как раз и не участвует. К нему они не имеют никакого отношения. Он в это время, несмотря на 25-летний (или около того) возраст, воюет с отцом, биндюжником Менделем Криком. Война между отцом и сыном, как помнит читатель, в конце концов приводит к трагедии, окрашивающей похождения Бени Крика в иные, мрачные тона.

Участия в «Еврейской самообороне» Мишке Япончику показалось мало. Он вступает в анархистскую террористическую организацию «Молодая воля», членам которой по 15–19 лет. И в то время, когда 25-летний Беня Крик со товарищи занимается рэкетом (если помните, он требовал денег у богача Тартаковского, а не получив их, пошел на вооруженный грабеж), товарищи Моисея Винницкого поручают этому 16-летнему парню серьезное дело. Он должен убить полицмейстера Михайловского полицейского участка подполковника В. Кожухаря, которого «молодовольцы» считали прямым организатором погрома.

Моисей (правильнее – Мойше-Яаков, как его назвали при рождении) выполнил поручение. И именно это преступление стало причиной его первого ареста. Юный Мойше-Яаков был приговорен к смертной казни.

Напомню: незадолго до этого ему исполнилось всего 16 лет. Суд это учел. В Российской империи несовершеннолетних не казнили. Виселицу заменили 12-летней каторгой.

И тут я хочу обратить внимание читателей вот на что. Уже сам факт смертного приговора однозначно указывает: юный террорист рассматривался судом как преступник политический, а не уголовный. Потому что в те времена к смертной казни приговаривали за преступления политические. Уголовники, за редчайшими исключениями, получали каторжные работы. В случае с нашим героем исключение оказалось иного рода: несовершеннолетие, и только оно, спасло Моисея Винницкого от петли.

Каторгу Винницкий отбыл почти «от звонка до звонка» – десять лет как отдать. Его освободила Февральская революция. Самодержавие свергнуто. Императора больше нет. Главный аргумент пристава из бабелевского рассказа больше смысла не имеет: императора нет, следовательно, король вполне может существовать.

Подведем небольшой итог (промежуточный).

Беня Крик, «король Молдаванки», – это романтический уголовник, вся карьера которого (за исключением финала) пришлась на дореволюционное и даже довоенное время.

Моисей Винницкий, которого Бабель объявил прототипом своего «короля», некоторое время занимался антиправительственной, революционной деятельностью и террором, затем десять лет находился в тюрьме и никак не мог быть «королем» уголовников. До 1907 года по молодости просто не успел бы, а с 1907-го и по февраль 1917-го – не мог стать таковым физически, ибо находился вдали от родных мест: сидел в каторжной тюрьме.

Нет, не был он королем и не соперничал с императором. И настоящий (не придуманный) одесский пристав не планировал облаву на уголовника Мишку Япончика и его друзей, как сочиненная Бабелем «новая метла» – на уголовника Беню Крика. Потому что, похоже, уголовника Мишки Япончика не было. А был юный революционер Моисей (Мойше-Яаков) Винницкий. Кстати, кличку свою он получил именно тогда, в молодые годы: за скуластое лицо и узкий разрез глаз товарищи назвали его Японцем. Какие товарищи? А соратники по борьбе, члены анархистской террористической организации «Молодая воля».

Тут я хочу кое-что пояснить. Однажды, беседуя с друзьями на литературные темы, я высказал все это, приведя примерно те же аргументы. И мгновенно получил ответ в том смысле, что, мол, какая разница, ради чего Мишка Япончик и его соратники грабили и убивали. Главное – то, что они грабили и убивали, следовательно, убийцы. Следовательно, грабители. Следовательно, уголовники. И точка.

Я полностью согласен с тем, что преступление остается преступлением, какими бы высокими идеалами ни мотивировал преступник свои деяния. Но речь не о том, как мы сегодня воспринимаем деятельность тогдашних революционеров. Речь о том, как воспринимали это тогдашнее общество и тогдашняя юстиция. А дореволюционное общество и дореволюционная юстиция считали Мишку Япончика и подобных ему деятелей не уголовными, а именно политическими преступниками. Революционеры, например, одними из первых в России занялись тем, что сегодня называется рэкетом. То есть обложили данью богатых людей, вымогая деньги «на революцию» и угрожая, в случае отказа, поджогами предприятий, забастовками рабочих и прочими малоприятными акциями, сулящими большие убытки.

Вернемся к нашему герою.

Существует легенда, не подтвержденная документами: будто в каторжной тюрьме соседом Мишки Япончика по камере был не кто иной, как легендарный бессарабский разбойник, а впоследствии красный командир Григорий Иванович Котовский. Скорее всего, это именно легенда – более вероятно, что Котовский познакомился с Япончиком в Одессе, в 1918 году. Одесса была занята белыми, встреча проходила на конспиративной квартире.

* * *

…Грянула Февральская революция. Всем политзаключенным объявлена амнистия. Повзрослевший Мишка Япончик возвращается в Одессу. Чем он занимался здесь? Вообще-то можно было бы его, конечно, назвать просто главарем одесских налетчиков и наконец-то увенчать короной. И действительно, грабежи богатых людей, налеты на кассы и банки и тому подобные подвиги наконец-то сделали Япончика «королем» одесского уголовного мира. А главным украшением «короны» был, конечно, рэкет – привычный и, как полагали в те времена, вполне «интеллигентный» метод отнятия денег у богатых людей. Кстати говоря, эту особенность «политических» грабителей Бабель использует в описании биографии Бени Крика. Беня Крик занимается именно рэкетом.

Вот один пример.

«…Беня написал Эйхбауму письмо: мосье Эйхбаум, положите, прошу вас, под ворота на Софиевскую, 17, завтра утром 20 тысяч рублей. Если вы этого не сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано и вся Одесса будет о вас говорить. С почтением – Беня Король».

А вот и второй:

«Многоуважаемый Рувим Осипович! Будьте настолько любезны положить к субботе под бочку с дождевой водой… – и так далее. – В случае отказа, как вы это себе в последнее время стали позволять, вас ждет большое разочарование в вашей семейной жизни. С почтением знакомый вам Бенцион Крик».

Как видим, он не занимается традиционными грабежами и налетами, не останавливает запоздавших прохожих на улице, не выходит, вооружившись револьвером или кистенем, на большую дорогу. И в этом его образ сближается с методами тогдашних «революционеров» (и, заметим в скобках, уголовников более позднего периода, будь то американские гангстеры или российские братки). Скажем, Н. Э. Бауман примерно так же (разве что без одесского акцента) общался с купцом Саввой Тимофеевичем Морозовым. Никто, правда, ни Баумана, ни большевиков не называл уголовниками даже до революции (только в полемическом задоре такие же товарищи по революционной борьбе). Что уж говорить о времени послереволюционном.

В то постреволюционное время, время красного террора и гражданской войны, провести четкий водораздел между чистыми уголовниками и уголовниками с политической окраской было трудновато. До революции, впрочем, тоже. Кем считать, например, Камо? Или того же Кобу? Или Красина, сбывавшего деньги и ценности, полученные в результате «эксов» (то есть налетов на банки, кассы и прочее)?

Вот и бывший политкаторжанин Моисей Винницкий в рамки понятия «уголовник» не укладывается. Во-первых, сам он по-прежнему числил себя в анархистах. Да и в документах того времени его людей называли не бандитами, а боевиками. Виктор Савченко в книге «Авантюристы гражданской войны» пишет, что вернувшийся с каторги Япончик не прерывал своих старых связей с анархистами. Сам он сформировал «еврейскую боевую дружину», которая противостояла погромщикам (и среди белогвардейцев, и среди украинских националистов антисемитизм был популярен), участвовала в акциях анархистов (нападения на полицейские участки, экспроприации и т. д.).

Во-вторых, он действительно помогал деньгами и оружием «красному» подполью. Его непосредственные подчиненные отстреливали по ночам деникинских офицеров, а за ним самим охотилась контрразведка.

«После победы над “украинцами” в Одессе была провозглашена Одесская советская республика со своим правительством – Совнаркомом. Еврейская боевая дружина Япончика вошла в состав Одесской советской армии как резерв правительства и командования и была переведена на государственное содержание. М. Винницкий после “одесского Октября” стал известным и “славным” революционером».

Одесская советская армия впоследствии влилась в РККА.

И в начале 1919 года «король одесских налетчиков» стал командиром Красной армии.

Собственно говоря, об этой истории писали многие – как правило, в фарсово-анекдотических тонах. Дескать, явился как-то к представителям командования Красной армии король налетчиков Мишка Япончик и предложил сформировать полк из своих бандитов. Дальше все авторы рассказывают одно и то же: как этот полк сформировали (правда, не в 2 тысячи бойцов, а лишь в 700), как опереточно выглядели бойцы и сам Япончик, назначенный командиром полка, и как, провожая его на фронт, играли два еврейских оркестра…

Красивая картинка, хоть сейчас снимай новую версию «Интервенции». Правда, однако, заключается в том, что… Впрочем, для начала – документ. Вот такой:

«Я, нижеподписавшийся, прошу уважаемую редакционную коллегию напечатать нижеследующее:

Я, Моисей Винницкий, по кличке “Мишка-Япончик”, приехал четыре дня тому назад с фронта, прочел в “Известиях” объявление ОЧК, в котором поносят мое доброе имя.

Со своей стороны могу заявить, что со дня существования ОЧК я никакого активного участия в этом учреждении не принимал.

Относительно моей деятельности со дня освобождения меня из тюрьмы по указу Временного Правительства, до которого я был осужден за революционную деятельность на 12 лет, из которых я отбыл 10 лет, – могу показать документы, находившиеся в контрразведке, а также и приказ той же контрразведки, в котором сказано, что за поимку меня обещали 100 тысяч рублей, как за организатора отрядов против контрреволюционеров, но только благодаря рабочим массам я мог, укрываясь в лачугах, избежать расстрела.

В начале настоящего года, когда пронесся слух о предстоящем погроме, я не замедлил обратиться к начальнику еврейской боевой дружины тов. Кошману с предложением войти с ним в контакт для защиты рабочих кварталов от погрома белогвардейцев всеми имеющимися в моем распоряжении средствами и силами.

Я лично всей душой рад, когда кто-нибудь из рабочих и крестьян отзовется и скажет, кто мною был обижен. Заранее знаю, что такого человека не найдется. Что же касается буржуазии, то если мною и предпринимались активные действия против нее, то этого, я думаю, никто из рабочих и крестьян не поставит мне в вину. Потому что буржуазия, привыкшая грабить бедняков, сделала меня грабителем ее, но именем такого грабителя я горжусь, и, покуда моя голова на плечах, для капиталистов и врагов народа буду всегда грозой.

Как один из примеров провокации моим именем даже при советской власти приведу следующий факт.

По просьбе начальника отряда, тов. Трофимова, мы совместно отправились к начальнику отряда Слободского района тов. Каушану с просьбой, чтобы тов. Каушан разрешил мне препроводить в ОЧК для предания суду революционного трибунала Ивана Гричко, который, пользуясь моим именем, убил рабочего и забрал у него 1500 рублей, у которого были также найдены мандаты для рассылки с вымогательскими целями писем в разные места с подписью “Мишка-Япончик”; тов. Каушан разрешил, и я препроводил убийцу рабочего в ЧК.

В заключение укажу на мою деятельность с приходом советской власти. Записавшись добровольцем в один из местных боевых отрядов, я был назначен в конце апреля в 1 Заднепровскую дивизию, куда я немедленно отправился. Проезжая мимо станции Журавлевка Ю.З.Ж.Д., стало известно, что под руководством петлюровского офицера (Орлика) был устроен погром в Тульчине, куда пошел Жмеринский полк для ликвидации погромной банды. К несчастью, командир отряда был убит, не дойдя к месту назначения. Красноармейцы, зная мою железную волю, на всеобщем собрании избрали меня командиром. Завидуя моему успеху, некоторые несознательные элементы изменническим образом передали меня в руки бандита Орлика, который хотел расстрелять меня, но, благодаря вмешательству крестьян села Денорварка (в нескольких верстах от Тульчина Под. Губ.), стоявших за советскую власть, я был спасен.

Все вышесказанное подтверждаю документами, выданными мне тульчинским военным комиссаром за № 7.

После целого ряда военных испытаний я попал в Киев, где после обсуждения всего вышеприведенного я получил от народного военного комиссара назначение в первый Подольский полк, где подольским воен. губ. комиссаром была возложена на меня задача, как на командира бронепоезда за № 870932, очистить путь от ст. Вапнярка до Одессы от григорьевских банд, что мною было выполнено; подтверждается документом командующего 3 армии за № 1107.

На основании вышеприведенного, я отдаю себя на суд рабочих и крестьян, революционных работников, от которых я жду честной оценки всей моей деятельности на страх врагам трудящегося народа.

Прошу все рабочие и крестьянские газеты перепечатать настоящее письмо.

Моисей Винницкий под кличкой

“Мишка-Япончик”».

Письмо было опубликовано в «Известиях» в конце мая 1919 года. Ну да, его стиль может вызвать улыбку. Он весьма похож, например, на стиль героя бабелевского же рассказа «Соль». Но нас в данном случае интересует совсем другое: оскорбленный до глубины души Мишка Япончик подробно излагает свою революционную биографию. И оказывается, что карьера Мишки Япончика как командира Красной армии началась задолго до формирования «одесского полка». Что же до полка из «уголовников» – действительно, в июне 1919 года Япончик предложил сформировать полк из одесских боевиков и студентов. Были в нем, разумеется, и просто уголовники – но они отнюдь не составляли большинство. Собственно говоря, основой полка стала та самая «еврейская боевая дружина». Большинство полка, повторяю, составляли те, кого называли боевиками, – анархисты-террористы, революционеры с дореволюционным стажем. Чуть больше 700 штыков. 54-й имени Ленина полк РККА (так он официально назывался) выступил на Южный фронт в распоряжение Ионы Якира, а Якир придал одесситов бригаде, которой командовал Григорий Котовский.

По прибытии на фронт в районе Крыжополя полк получил приказ выбить с позиций петлюровские части. Приказ был выполнен: «одесситы», забросав окопы противника ручными гранатами, захватили позиции. Дальнейшие события различные источники сообщают по-разному, в основном путано и невнятно. Большая часть источников излагает версию начальника Особого отдела 3-й армии, старого большевика Ф. Т. Фомина: воинство Япончика на радостях от быстрой победы перепилось, опомнившиеся петлюровцы их выбили с захваченных позиций, после чего новоиспеченные красные бойцы драпанули с фронта вместе со своим командиром.

Честно сказать, это объяснение (самое распространенное в популярной литературе) немного меня смущает. Во-первых, его автор – Фомин – был врагом Япончика еще с 1918 года. Во-вторых, Фомину же принадлежит и тот рассказ о формировании 54-го полка, который я упоминал ранее и который обходит молчанием как предыдущую службу Мишки Япончика в Красной армии, так и истинный состав вновь сформированного соединения. Именно у Фомина впервые появляется «опереточная» картинка блатных, решивших от греха подальше слинять на фронт…

Иными словами, версию можно принять, если считать солдат 54-го полка действительно трусливыми уголовниками. И это уже – полная фантастика. «Трусливо сбежали из тыла на фронт» – прямо как из старого анекдота: «Трусливо отсиживался в окопах или героически нес службу в тылу?» Понятно, что легенда о трусости бойцов Япончика не имеет даже намека на правдоподобие. Ядро 54-го полка составляли люди, участвовавшие в десятках стычек с превосходящими силами противника – с белогвардейцами и гайдамаками. Они не боялись охотиться на белогвардейцев в оккупированной белыми и интервентами Одессе. Их командир, как к нему ни относиться, судя по документам и свидетельству очевидцев, тоже был не робкого десятка. То, что случилось в действительности тогда, жаркой июльской ночью 1919 года, можно объяснить десятком причин. И такая причина, как трусость, если и будет, то на последнем месте по достоверности.

Так или иначе, в результате какой-то невнятицы полк то ли отступил, то ли был разбит. Прискакавший в расположение части комбриг Григорий Котовский (54-й полк подчинялся непосредственно ему) приказал отвести одесситов в тыл для переформирования и военной учебы. При посадке в поезд их разоружили. Тут новое несоответствие рассказу «старого чекиста». Согласно Фомину, «одесситы» сами захватили поезд, угрожая оружием, вышвырнули из него пассажиров (предварительно ограбив), а потом отправились в Одессу. И возглавлял это безобразие якобы их командир…

Вместо учебы «одесситов» подвели под шашки котовцев – около сотни человек, подчиненных командира Винницкого, погибли от рук своих же. Тоже не очень понятно – как и где, документы не сохранились.

Самого же Япончика, его жену и ближайшее окружение каким-то образом выманили из поезда, в котором комполка РККА Моисей Винницкий надеялся добраться до комдива РККА Ионы Якира, и застрелили. Без всяких судов и арестов.

Остальные бойцы 54-го полка были распределены в другие части.

Меир Зайдер по кличке «Майорчик», убийца Г. И. Котовского

История Мишки Япончика – революционера и красного командира – на этом закончилась. И началась история «короля» одесских налетчиков Бени Крика, полностью вытеснившая, благодаря литературному гению Исаака Бабеля, подлинные события из общественной памяти.

Впрочем, история имела шанс вернуться – в 1925 году, когда комкор Григорий Котовский, герой гражданской войны, был застрелен неким Меиром Зайдером по кличке Майорчик. Официальная версия гласила, что убийство совершено было «от обиды»: якобы Котовский отказался повысить Зайдера в звании, и тот его застрелил. Об убийце говорилось, что был он когда-то не то уголовником, не то хозяином борделя в Одессе. И очень неохотно, вскользь проговаривалось, что, во-первых, Меир Зайдер был человеком, который в 1918 году в оккупированной белыми Одессе свел двух не то революционеров, не то уголовников – Григория Котовского и Моисея Винницкого, а во-вторых – что Майорчик оказался едва ли не единственным представителем командования 54-го полка, случайно уцелевшим в 1919 году. В 54-м полку Меир Зайдер был начальником штаба, правой рукой Мишки Япончика. Впрочем, в некоторых статьях эта версия (высокая должность Майорчика) оспаривается. Что же, не буду настаивать на том, что Зайдер занимал пост начальника штаба полка. Но факт его близости с Япончиком не отрицает никто. И факт его роли в сближении Япончика и Котовского тоже никем не оспаривается.

Если вспомнить, что именно бригада Котовского расправилась с ядром «одесского полка», можно вполне предположить, что это убийство оказалось местью за смерть Мишки Япончика. Ведь Моисея Винницкого и Григория Котовского связывали не только должностные отношения. Они были старыми товарищами по борьбе в подполье, отряду Котовского оружие шло через Япончика, люди Мишки прятали Котовского во времена, когда его разыскивала деникинская контрразведка. Разумеется, Япончик никак не ожидал, что старый товарищ распорядится его «разменять». Между тем даже поверхностного взгляда хватает, чтобы понять: именно из-за того, что Япончик доверял Котовскому, Якир направил последнего на ликвидацию 54-го полка. Возможно, это было еще и проверкой лояльности Григория Котовского к большевикам и командованию Красной армии: ведь Котовский принял командование над 2-й пехотной бригадой 45-й стрелковой дивизии лишь в июле 1919 года, и это была его первая должность в РККА. Бригада состояла из трех полков и кавалерийского дивизиона и в первых боях показала себя не ахти как…

Складывается впечатление, что решение о ликвидации Япончика и расформировании его полка было принято заранее. Почему? Тут, разумеется, может быть несколько ответов, но, вероятнее всего, командованию Красной армии не улыбалось иметь под боком довольно крупное воинское соединение, в котором большевистское влияние сводилось к нулю (люди Япончика отказались принимать комиссаров). Учитывая недавний мятеж бывшего командующего армией Григорьева (против которого, кстати, успел повоевать и Япончик) и некоторые другие мятежи, размахом поменьше, красные командиры решили избавиться от популярного и своенравного одессита.

Убийца Котовского вышел на свободу через два года, по амнистии в честь десятилетия Октябрьской революции. Вскоре его самого убил один из старых котовцев – некто Григорий Вальдман, уголовник с дореволюционным стажем. Вальдман арестован не был.

* * *

«Одесские рассказы» Исаака Бабеля – не единственное художественное произведение, в котором появляется Мишка Япончик. В ряде случаев он носит вымышленные, но очень прозрачные имена: Филипп (Филька-анархист) в знаменитой пьесе Льва Славина «Интервенция» (в фильме Г. Полоки эту роль сыграл Ефим Копелян), Яшка Барончик в советско-болгарском фильме 1967 года по сценарию Константина Исаева «Первый курьер» (в роли Барончика снялся Николай Губенко). Под собственным именем Япончик появился в фильме «Эскадра уходит на запад» и в оперетте «На рассвете». Интересно, что во всех этих произведениях, в отличие от рассказов Бабеля, прослеживается связь персонажей с революцией. Правда, по-разному. В «Интервенции» Филька-анархист помогает большевистскому подполью раздобыть оружие (поклон в адрес реального Мишки Япончика), но за большие деньги. Когда же его просят помочь освободить арестованного большевика Мишеля Бродского, которому грозит смертная казнь, Филька отмахивается:

«САНЬКА. Филипп! В эту минуту Мишеля мучают, может быть. Товарища! Революционера! Ты же идейный, Филипп! Ты же за революцию!

ФИЛИПП. Не закручивай мне, девушка! Это тебе не митинг. Плевал я на революцию!»

В «Первом курьере» Яшка Барончик показан с большей симпатией – как человек, помогающий революционерам переправлять в Россию революционную литературу. Он, конечно, бандит и налетчик, но революционеры ему нравятся: «Ей-богу, если б не серьезные дела, пошел бы в революцию!»

Настоящий Мишка Япончик как раз и пошел в революцию. И серьезных дел у него не было. Более серьезных, чем революция и гражданская война. Он был уголовным преступником не в большей степени, чем его друг-враг Григорий Котовский, убийство которого очень напоминало разборку в криминальных кругах, – или погибший при не менее смутных обстоятельствах знаменитый анархист матрос Железняк. Почему же Котовский и Железняк вошли в новейшую мифологию как герои гражданской войны, а Моисей Винницкий – как романтический, обаятельный уголовник, никакого отношения не имевший к борьбе за светлое будущее и справедливое общество? Неизвестно. Видимо, это и есть последняя тайна Мишки Япончика.

Загадочный мистер Рейли

Это не преувеличение – герой нашего рассказа действительно был весьма загадочным субъектом. Да и остался таковым – во всяком случае, и при жизни, и после смерти – по сей день – о нем рассказывают множество историй, часто взаимоисключающих и, во всяком случае, больше похожих на эпизоды авантюрного экзотического романа, нежели на подлинные факты биографии реально жившего человека. Некоторые литературоведы утверждают, что он стал прототипом знаменитого Джеймса Бонда, придуманного Яном Флемингом. Впрочем, в прототипы агента 007 зачислили столько кандидатов, что и это, скорее всего, легенда. Хотя не без оснований – наш герой служил в том же ведомстве, что и английский писатель, то бишь в «Интеллидженс Сервис». Правда, служили они в разное время – если только работа на английскую разведку Сиднея Рейли – так звали этого человека – действительно имела место. Да, и этот факт подвергается ныне сомнению. Или же, по крайней мере, высказываются предположения (в частности, известным ученым Р. Пименовым), что действовал он в интересах не только английской разведки. А может, и не столько – при всем том, что говорилось о нем в книгах, например, Льва Никулина или Василия Ардаматского. Читатель наверняка помнит романы этих писателей «Мертвая зыбь» и «Возмездие» соответственно. Или, возможно, кинофильм «Заговор послов» и телесериалы «Операция “Трест”», «Крах», «Синдикат-2». Вообще, из советских фильмов, в которых действовал Сидней Рейли, можно было бы составить приличную видеотеку, а книг хватило бы не на одну полку. С ним по вездесущности может сравниться разве что Савинков – его знакомец и, возможно (опять-таки, только возможно!), соратник. Враг советской власти № 1, человек, с которым ОГПУ вело долгую и опасную борьбу – кем же он был в действительности?

Начнем по порядку. Сидней Рейли родился в Одессе в 1875 году (приблизительно; никаких точных документов о его рождении не существует)… Хотя нет, не так. В 1875 году (или около того) в Одессе родился Александр Маркович (по другим данным – Сигизмунд Георгиевич) Розенблюм. Девичья фамилия его матери была Массино. Много лет спустя, уже будучи агентом английской разведки, он несколько раз будет представляться негоциантом Сиднеем Массино… На чем все сходятся – так это на том, что его отцом был одесский доктор Розенблюм (хотя, как видите, имя доктора тоже называют по-разному, то ли Марк, то ли Георгий, Жорж). В возрасте не то 18, не то 20 лет, вскоре после окончания гимназии, Александр-Сигизмунд Розенблюм покинул Россию. И не просто покинул. Сегодня невозможно сказать, что двигало этим молодым человеком – какое-то душевное потрясение или страсть к авантюрам, – но уехал он, предварительно инсценировав самоубийство. В самоубийство поверили – потому что ходили какие-то слухи о молодых революционерах, обмане, предательстве… И о том, что юноша «бледный со взором горящим» случайно – или не случайно – узнал тайну своего рождения. То есть узнал, что он – незаконный сын. Словом, причин-поводов для того, чтобы покончить счеты с жизнью, по мнению одесских обывателей, вполне хватало. Так что самоубийству юного Сигизмунда Розенблюма никто не удивился. Тем более что сам он озаботился предсмертной запиской, в которой указал, что искать его тело нужно в водах Одесского порта, подо льдом (дело было зимой)…

Тело, однако, оказалось достаточно энергичным, пересекло Атлантический океан и вскоре вынырнуло в… Латинской Америке. И откликалось это тело теперь на имя Педро.

Вот тут самое время вновь обратиться к художественной литературе.

Когда-то в Советском Союзе одним из чемпионов по тиражам был роман отнюдь не Яна Флеминга (его книги тогда вообще не переводились на русский язык) и даже не Юлиана Семенова. Задолго до появления на экранах обаятельного Вячеслава Тихонова в элегантном черном мундире лже-эсэсовца Штирлица на тех же экранах появился не менее обаятельный Олег Стриженов – в роли итальянского революционера Артура Бёртона по прозвищу Овод. Роман «Овод», написанный английской писательницей Этель Лилиан Войнич, экранизировался в Советском Союзе неоднократно. После фильма с Олегом Стриженовым на телевизионных экранах появился сериал с Андреем Харитоновым. А уж сколько раз шли на советских сценах инсценировки «Овода», вряд ли удастся подсчитать хотя бы приблизительно.

Сидней Рейли

При чем тут наш герой Розенблюм-Рейли?

А вот поразительный факт: придуманный молодой англичанкой Этель Войнич (кстати, дочерью знаменитого английского математика Дж. Буля – того самого, который создал целый раздел высшей математики, так называемую «Булеву алгебру») герой в юности покинул родные места столь же экстравагантным и мрачным образом. И тоже после нечаянного предательства, после разрыва с друзьями и любимой девушкой, после того, как узнает, что он – незаконный сын, юный Артур Бёртон инсценирует самоубийство – на берегу моря, с брошенной одеждой и вещами, с предсмертной запиской – и выныривает… все в той же Латинской Америке, уже под именем Ривареса: «Я побывал в Аргентине, потом в Чили. Бродил по всей стране, чуть не умирая с голоду, и приехал в Лиму из Вальпарайзо матросом на судне, перевозившем скот. В самом городе мне не удалось найти работу, и я спустился к докам, в Каллао, – решил попытать счастья там. Ну, как известно, во всех портовых городах есть трущобы, в которых собираются матросы, и, в конце концов, я устроился в одном из игорных притонов».

Что же, новоявленный Педро из Одессы тоже устроился вышибалой в публичном доме. А потом, перебравшись в Рио-де-Жанейро, работал вроде бы поваром в ресторане. Информация опять-таки смутная, но авторы документального телевизионного сериала, снятого Би-би-си несколько лет назад, утверждают, что поваром он все-таки был.

О том, что в данном случае имеет место отнюдь не случайное совпадение биографий героя Э. Войнич и Педро-Розенблюма, разговор впереди. Пока вернемся к событиям, случившимся с Розенблюмом.

Его кулинарный опыт оказался удачным. Во всяком случае, в 1897 году он отправляется в бразильские джунгли в составе британской научной экспедиции в качестве повара. Экспедицию возглавлял некий майор Фрэзерджил, сотрудник SIC – английской разведки. Видимо, стряпня Сигизмунда-Александра-Педро настолько понравилась начальнику экспедиции, что по возвращении в Англию майор Фрэзерджил забрал Розенблюма с собой и здесь представил руководству разведки. Вот только теперь и родился Сидней Дж. Рейли – именно так назвался бывший подданный Российской империи Розенблюм, когда стал штатным сотрудником «Интеллидженс Сервис». Ничего, разумеется, особенного в том нет – многие разведчики пользовались псевдонимами, а порой и по-настоящему меняли фамилию. А уж с фамилией Розенблюм жить в Англии было несравнимо тяжелее, чем с фамилией Рейли. Как во всей тогдашней Европе, в Англии в то время процветал антисемитизм. Не столь отвратительно, как на бывшей родине нашего героя (до погромов дело, разумеется, не доходило), но в «приличном обществе» не принимали и в аристократические клубы не пускали. А умному, энергичному и чрезвычайно честолюбивому человеку пережить подобное отношение было непросто. Так что Розенблюм все-таки ушел из жизни – не в Одессе, а в Англии, и спустя несколько лет после написания памятной записки. А вместо него в узких, но чрезвычайно влиятельных кругах Великобритании появился Сидней Дж. Рейли.

Впрочем, фамилия взята не с потолка и не по отдаленному созвучию с настоящей. Все в том же телесериале Би-би-си рассказывалось, что первое задание «Интеллидженс Сервис» наш герой выполнил, еще будучи Розенблюмом. Причем не Сигизмундом или Александром и даже не Педро, а уже Сиднеем. Задание, выполнявшееся Сиднеем Розенблюмом в Тегеране, касалось планов российского правительства в Персии (подробности не сообщаются, но с заданием, по уверению многих его биографов, новоиспеченный агент справился блестяще). А вернувшись в Англию, раскрылся еще с одной стороны. Не зря все-таки его называют прототипом Джеймса Бонда. Агенту 007 покоряются не только шифры и сейфы, но и женские сердца. И в этом смысле бывший одессит, похоже, действительно мог быть прототипом супермена «с правом на убийство». Он знакомится с Маргарет Томас, 23-летней женой богатого пожилого священника, и вскоре покоряет ее сердце – настолько, что та влюбляется без памяти в «аптекаря-консультанта» (так представился он супругам Томас). Преподобный Томас неожиданно скончался – видимо, перетрудился, переписывая завещание в пользу юной жены (он оставлял ей немалое состояние). Вскоре Сидней женился на рыжеволосой вдове, а в качестве новой фамилии выбрал второе имя тестя-ирландца – Рейли. К слову сказать, Маргарет осталась единственной законной женой еврейско-ирландского Дон Жуана.

Законной единственной. А если говорить о незаконных возлюбленных, то их хватало всегда.

В 1897 году в Лондоне наш герой познакомился с молодой супругой польского революционера-эмигранта Михаила Войнича – Этель Лилиан Войнич. Вот она, точка, в которой пересеклись биографии реального Сиднея-Сигизмунда Рейли-Розенблюма и вымышленного Бёртона-Ривареса-Овода. Восхищенная рассказом Рейли о злоключениях юного гимназиста, затем эмигранта, о латиноамериканских притонах, о джунглях и прочем, Э. Л. Войнич позаимствовала часть биографии своего возлюбленного для героя книги. Об их романе (не литературном) свидетельствует дневник самой Э. Л. Войнич.

Между тем шпионская карьера бывшего одессита развивалась успешно. Незадолго до начала Русско-японской войны он отправился на Восток. Предчувствие войны пропитывало атмосферу, и английская разведка поручила Рейли сбор информации в регионе. Что он и сделал, причем весьма своеобразно: правительство Великобритании действительно получило ценнейшую информацию о военном потенциале Японии и России, о стратегических планах, стало обладателем секретных русских кодов, которые Рейли удалось похитить, используя связи с русскими дипломатами, завязанные им еще в предшествующий период в Персии.

Но и правительство Японии тоже получило русские коды. Правда, англичанам информация стоила жалованья штатного агента разведки, а японцам пришлось раскошелиться.

Ну и русским тоже – в деловых вопросах для Рейли не существовало никаких национальных или политических предрассудков, во всяком случае, в то время. Так что он щедро делился со своими русскими знакомцами японскими оборонными секретами – за ответную щедрость, разумеется. Один Бог ведает, каким образом этот человек в кратчайший срок сумел стать тройным агентом, обзавестись надежными источниками информации – словом, создать частную шпионскую сеть, успешно работавшую на него лично.

Тогда же через доверенных лиц он приобрел квартиру в Санкт-Петербурге. Тут следует отметить, что первоначальным заданием Рейли англичане определили всячески воспрепятствовать российскому продвижению на Дальнем Востоке. Так что сотрудничество с японцами шло в полном соответствии с приказами руководства. Что же касается контактов с русскими – они представляли собой его собственный «деловой» риск. Рисковать он любил.

А вот период между 1904 и 1914 годом – десять лет от Русско-японской до Первой мировой войны – ни одному исследователю толком не известен. То есть книг было написано много, одна другой толще, но история этих десяти лет жизни Сиднея Рейли настолько переполнена взаимоисключающими слухами, характеристиками и даже географией, что можно смело определить их как сплошное белое пятно. Во-первых, ему приписывалась работа одновременно на несколько разведок (в это как раз поверить можно было), во-вторых, он определялся некоторыми историками (или квазиисториками) как хладнокровный убийца с явно патологической психикой (что вряд ли), в-третьих… По одним рассказам, он торговал военными секретами в Юго-Восточной Азии, по другим – играл на бирже в Нью-Йорке, приумножая капитал, сколоченный в канун Русско-японской войны.

И конечно, дамы, дамы… Называют множество имен, в том числе пассию Распутина, некую юную красавицу Надю Массино (!), которую Рейли якобы отбил у «великого старца» и даже… обвенчался с нею в нью-йоркской православной церкви. Как мы уже говорили, фамилия Массино – на самом деле девичья фамилия его матери, так что, скорее всего, никакой красавицы Нади Сидней Рейли у Распутина не отбивал. Во всяком случае, он для этого должен был как минимум побывать в Санкт-Петербурге, а до начала Первой мировой войны Рейли своей питерской квартирой ни разу не воспользовался.

Так что оставим историю этих десяти лет желтой прессе.

Тем более что с 1914 года жизнь и деятельность Рейли хорошо задокументирована, и тут он предстает несколько иным человеком. Начать хотя бы с того, что в августе 1914 года он добровольцем ушел в армию, получив звание лейтенанта. К марту 1918 года он дослужился до капитана – причем отнюдь не по линии разведки, он сполна успел понюхать пороха в качестве пехотного офицера.

Только в марте 1916 года капитан Сидней Рейли вновь стал сотрудником разведки и был направлен ею для выполнения секретных заданий в Санкт-Петербург, формально в качестве эксперта британской военной миссии. Именно этот период его жизни и деятельности впоследствии ввел Сиднея Рейли в качестве постоянного героя (отрицательного, разумеется) в советское историко-революционное кино. Он участвует в так называемом «заговоре послов» – на самом деле довольно беспомощной конспирации молодых сотрудников западных дипломатических представительств, которую затеял британский консул Р. Локкарт. Заговорщики с самого начала находились под колпаком ЧК, причем во многом благодаря знаменитой авантюристке Марии Будберг, Муре, бывшей одновременно возлюбленной консула Локкарта и чекиста Петерса, который вел это дело. Что же до агента британского империализма Сиднея Рейли, то ему удалось бежать от большевиков при раскрытии «заговора». Не провалиться заговор не мог – даже без присутствия в той истории Муры Будберг.

Планы, конечно, были наполеоновские. Рейли собирался склонить на свою сторону ни много ни мало полк латышских стрелков, то есть личную гвардию большевистских вождей. Он был уверен в том, что сумеет это сделать, а значит, сумеет захватить Ленина и Троцкого и… стать диктатором России. Во всяком случае, после провала «заговора послов» он якобы признавался: «Я был в миллиметре от того, чтобы стать хозяином России». Если бы Рейли не бежал, его бы, возможно, ждало суровое наказание: в отличие от Локкарта и других, он не был дипломатом, и к тому же все арестованные в один голос утверждали, что Рейли готовил убийство Ленина и Троцкого.

Так или иначе, Сидней Рейли вскоре объявился при штабе Деникина и продолжил борьбу против большевиков – в частности, финансировал деятельность Бориса Савинкова и его единомышленников.

Любопытные свидетельства о нем можно найти в мемуарах Роберта Локкарта. Локкарт пишет: «Это был человек с артистическим темпераментом и дьявольской ирландской смелостью, сделанный из той муки, которую мололи мельницы времен Наполеона». Все верно – кроме разве что «ирландской смелости». То есть смелость, разумеется, была – но не ирландская… А вот комплекс Наполеона, стремление стать больше, нежели разведчиком-шпионом… Тоже вполне возможно. Во всяком случае, в период, предшествовавший истории с заговором послов, он писал: «Корсиканец, артиллерийский лейтенант уничтожил следы Французской революции. Несомненно, британский агент с такими возможностями, какими располагает он, сумеет стать хозяином Москвы».

Чудом спасшийся от ареста и неминуемой смерти, Рейли с неуемной энергией продолжает участвовать почти во всех антисоветских акциях, он появляется в штабах белых армий, в отрядах «идейных» анархистов и даже встречается с антисоветским подпольем на территории, подвластной большевикам. Мало того: через некие старые связи ему удается получить удостоверение «сотрудника Петроградской ЧК тов. Сиднея Григорьевича Реллинского». История темная, и о ней неожиданно заговорили уже в наши дни. Но об этом – несколько позже.

В письмах, сохранившихся до наших дней и опубликованных в Англии, Рейли писал тогда о большевиках: «Это еще худший враг, чем Германия, – отвратительная раковая опухоль, поражающая основы цивилизации. Мерзавцы, пьяная сволочь… О Боже, неужели народ Англии никогда этого не поймет? Немцы – человеческие существа; мы можем даже потерпеть от них поражение. Здесь в Москве растет и набирает силу архивраг человеческой расы. Здесь грязнейшие, самые чудовищные и гнуснейшие страсти человеческие, подавляемые и удерживанием в узде здравомыслия, и целомудрием народов, и сильной рукой благотворных правительств с начала цивилизации, хохочут и бахвалятся, сидя в правительственных креслах. То, что происходит здесь, сейчас важнее любой войны, когда бы то ни было ведшуюся человечеством. Любой ценой эта мерзость, народившаяся в России, должна быть уничтожена. Мир с Германией? Да, мир с Германией, мир с кем угодно. Существует лишь один враг. Человечество должно объединиться против этого полночного ужаса». Не совсем похоже на беспринципного авантюриста, патологического убийцу и лжеца, каким он предстает в книгах некоторых авторов, особенно в связи с рассказанной нами историей 1904 года… Да и вряд ли такого бульварного героя приблизили бы к себе Уинстон Черчилль – а с 1917 года Рейли был весьма близок с будущим премьер-министром, одним из величайших политиков XX века.

После окончания гражданской войны Рейли оставался непримиримым врагом большевистской власти. Он вновь участвует во всех заговорах белой эмиграции. И в конце концов попадается. ЧК разработала специальный план по «выманиванию» Рейли (часть знаменитых операций «Трест» и «Возмездие») на территорию Советской России. Руководили действиями советских контрразведчиков Ягода и Артузов под постоянным контролем Дзержинского и Менжинского. Летом 1925 года советские агенты, изображавшие из себя подпольных борцов с большевиками, приглашают Рейли в Ленинград для встречи с «белым подпольем». Его встречу организовывает лично агент ГПУ Якушев (зрителям «Операции «Трест» он памятен в исполнении ленинградского актера Игоря Горбачева). 26 сентября Якушев лично встретил Рейли на финской границе. На следующий день они уже были в Москве. Здесь их тоже встречали. Сперва отвезли на дачу в Малаховку и устроили встречу с активистами «Треста» (сиречь агентурой ГПУ). Рейли посулил организации 50 тысяч долларов, а Якушеву – личное знакомство с самим Черчиллем. Но уже к вечеру Рейли вместо Ленинградского вокзала отвезли на Лубянку. Здесь, после месяца допросов, он был приговорен к расстрелу.

Вечером то ли 3, то ли 5 ноября 1925 года сотрудники ГПУ вывезли Рейли на машине в Богородский лес за Сокольниками и убили выстрелом в затылок.

Сохранилось письменное свидетельство конвоира британского агента. В этой записке Рейли называют «№ 73». Записка гласит: «Отойдя от машины шагов на 30–40 Ибрагим, отстав от нас, произвел выстрел в № 73, каковой, глубоко вздохнув, повалился, не издав крика; ввиду того, что пульс еще бился, т. Сыроежкин произвел выстрел ему в грудь. Подождав еще немного, минут 10–15, когда окончательно перестал бить пульс, внесли его в машину и поехали прямо в санчасть».

На следующую ночь, как явствует из тех же документов, тело Рейли зарыли во внутреннем дворике тюрьмы ОГПУ на Лубянке. Жена Рейли, узнав из газет о том, что Рейли якобы был застрелен при попытке перехода советско-финской границы, обратилась с письмом к Черчиллю. Вместо Черчилля ей ответил секретарь Эдди Марш: «Ваш муж отправился в Россию не по поручению британских властей, а по собственным делам. Господин Черчилль сожалеет, но не может помочь Вам в этом деле, так как, по последним опубликованным данным, мистер Рейли встретил смерть в Москве после своего ареста».

Кадр из к/ф «Овод»

* * *

Думаю, читатель уже обратил внимание на некоторые нестыковки изложенных выше версий. Во-первых, непонятно – зачем большевикам понадобилось прерывать операцию «Трест»? Это ведь была уникальная возможность контролировать действия враждебной эмиграции и иностранных разведок, да еще и получать от них же приличное финансирование! Во-вторых, чрезмерной выглядит уже упоминавшаяся вездесущность Рейли – из его собственных показаний на Лубянке якобы явствует, что он участвовал не просто во многих – во всех антисоветских акциях. И в рейдах банд Булак-Балаховича, и в террористических актах, совершаемых савинковцами на территории Советской России, во всех заговорах (как писал – правда, по другому поводу – замечательный писатель Владлен Бахнов, «некоторые из этих заговоров были сомнительны, зато другие – вполне настоящими, их сама же власть и организовала»). Да и биография уж больно… романная. Видимо, из этих соображений Р. Пименов и высказал в начале 1990-х годов предположение, что никакого британского агента Сиднея Рейли не существовало. А якобы поддельное удостоверение «сотрудника Петроградской ЧК тов. С. Г. Реллинского» – самое что ни на есть подлинное удостоверение. Все прочее – легенда, разработанная чекистами для доверенного агента самого Дзержинского, каковым будто бы и был С. Рейли. И никто не расстреливал товарища Реллинского, все это – инсценировка, необходимая для выведения из игры ценного агента… Разумеется, и в этой версии слишком много швов, их читатель увидит и без нашего указания.

Словом, кем в действительности был «загадочный мистер Рейли», Джеймсом Бондом или М. М. Исаевым, установить не удалось. Скорее, все-таки Бондом. То есть британским агентом. Или, если угодно, шпионом.

Но вот ирония истории в его судьбе усматривается.

Роман «Овод» был невероятно популярен в России. Причем задолго до революции. Первое издание на русском языке вышло уже через год после английского – в 1898 году. Кстати – в год возникновения РСДРП: как известно, в марте 1898 года состоялся I всероссийский съезд новой революционной партии, спустя 19 лет сумевшей захватить власть в России. «Оводом» увлекались Григорий Котовский, Аркадий Гайдар, Максим Горький. Николай Островский в романе «Как закалялась сталь» делает Овода любимым героем Павки Корчагина.

Роман неоднократно переиздавался, несколько раз экранизировался. В последний раз, кстати, уже после развала Союза – совместно украинскими и китайскими кинематографистами. Популярность книги, таким образом, пережила популярность идеологии, которой книга служила – разумеется, не по вине автора.

Вот тут-то и кроется та самая ирония истории. Подумать только: любимейший герой советских идеологов, персонаж, вошедший в галерею революционных святых, был, похоже, списан со… злейшего врага советской власти, человека, все силы отдавшего борьбе против большевиков и большевистской революции, в конце концов получившего от этой власти пулю в затылок!

Сама Э. Л. Войнич в конце жизни упорно отрицала тот факт, что прототипом ее Артура-Овода был Рейли-Розенблюм. Но отрицала она это в начале 50-х годов прошлого столетия, в беседах с советскими литераторами. Сам Н. С. Хрущев распорядился выплатить престарелой и материально весьма нуждавшейся писательнице, жившей тогда в Нью-Йорке, крупные суммы гонораров за издания «Овода» в СССР. А как относились к Сиднею Рейли в Советском Союзе, Этель Лилиан Войнич знала прекрасно.

Этель Лилиан Войнич

Примечания

1

Традиционный еврейский духовой инструмент из распрямленного бараньего рога.

2

В сегодняшних деньгах почти 80 миллионов долларов.

Content

Даниэль Клугер
Перешедшие реку. Очерки еврейской истории

КНИГА СКАЧАНА С САЙТА litmy.ru

Часть первая Иудейские войны

Войны Иошуа Бин-Нуна

Сражения судей Израиля

Еврейское имя Саша

Гадание по птицам

Военное мастерство Маккавеев

Потомки императора

Иудейская война

Загадки древних свитков

Праща Давида

Меч Голиафа

Мудрец и мученик

Вторая иудейская война

Гладиатор, разбойник, мудрец

Часть вторая Рассеяние

Еврейские царства

Мужество обреченных

Гуситы и евреи

Нищий и веселый

Первые лица государства

Каждый еврей – король

Потомки мастера Бецалеля

Череп прекрасной дамы

История в сослагательном наклонении

Охотник за шпионами

Еврей из колена Иссахарова

Голем и творец

Соратники и противники Наполеона

Трагический праздник Суккот

В маленьком венгерском городке

Евреи виноваты во всем

Часть третья Авантюристы, безумцы, мессии

«Веселый Роджер» и «Маген Давид»

Соломон – друг индейцев

Тайна еврейского принца

Измирский мессия Шабтай Цви

Лорд Исраэль Бар-Авраам

«Жид и шпион»

Опальная красавица

Подлинная жизнь Шерлока Холмса

Мишка Япончик, последняя тайна

Загадочный мистер Рейли

Примечания