Александр Варакин

Любовные драмы звезд отечественного кино

© Варакин А.С., 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Отечественное кино, ХХ век. Вместо предисловия

Как по-вашему, чему удивлялись первые кинозрители? Учтите, что такого вида искусства, как кино, до 1896 года просто не существовало и просмотры действительно были первыми.

И первое, что ответит современный человек на заданный вопрос, – что якобы зрителю все снятые объекты казались реальными, особенно тот паровоз, что показали братья Люмьер в своем первом фильме «Прибытие поезда». Когда поезд подходил к станции, многие не выдерживали и, вскочив, выбегали из зала. Да, возможно, это впечатление было подавляющим или по крайней мере самым ярким.

Однако обратимся к воспоминанию Алексея Максимовича Горького, который тоже видел фильм «Прибытие поезда» в Нижнем Новгороде. Причем это не собственно воспоминание, а текст, опубликованный непосредственно после просмотра фильма в новгородской газете, где Горький работал штатным корреспондентом, и это впечатление весьма ценно.

«Экипажи идут с экрана прямо на вас, пешеходы идут, дети играют с собачкой, дрожат листья на деревьях, едут велосипедисты – и все это, являясь откуда-то из перспективы картины, быстро двигается, приближается к краям картины, исчезает за ними, появляется из-за них, идет вглубь, уменьшается, исчезает за углами зданий, за линией экипажей, друг за другом… Перед вами кипит странная жизнь – настоящая, живая, лихорадочная жизнь…»

Ну и так далее. Все эти восторги молодого писателя понятны. Но обратите внимание, что же именно его удивляет: то, что объект (поезд, экипаж и т. д.) возникает из дальней перспективы, почти из точки, то есть практически из ничего. То, что объект может уйти в небытие, просто скрывшись постепенно за краем экрана (или за другим объектом, перекрывающим его). И, наоборот, из-за края экрана объект может неожиданно появиться. Нам, привыкшим к большому и малому экрану, условность ограниченного рамкой окна информации о мире воспринимается как нечто само собою разумеющееся.

Но дальше – еще интереснее. Оказывается, Горький говорит о том, что удивительны… размеры предметов! А зритель не может соотнести условность с жизнью: паровоз, перрон и люди (и т. д.), отображенные на киноэкране примерно в десять раз меньшими, чем существуют в реальности, – это уже удивительно!.. Разве могло бы это прийти нам в голову, не оставь писатель такого свидетельства? Зритель сопоставляет объект на экране с его реальными размерами и удивляется! Как будто в 1896 году никто из зрителей ни разу не видел картинок в книжках. Как будто фотография не насчитывает уже нескольких десятилетий существования.

Горький пишет и о том, что «серый тон гравюры» также поражает. А ведь это всего-навсего черно-белое кино, или, как сказали бы мы сейчас, нецветное кино. Кажется, зритель самого конца XIX века удивился бы менее, покажи ему братья Люмьер сразу цветное кино на пленке с высоким разрешением изображения, да еще и со стереозвуком. Цитируем дальше:

«Ваши нервы натягиваются, воображение переносит вас в какую-то неестественно однотонную жизнь, жизнь без красок и без звуков, но полную движения… Страшно видеть это серое движение теней, безмолвных и бесшумных».

Вы видите? Горький тоже произнес тогда это слово – «страшно». Таково впечатление первых зрителей первого в мире кинофильма.

И опять это далеко не все. Например, когда один голливудский режиссер, снявший уже не один фильм, решил подойти к делу творчески и впервые снял актрису крупным планом (это было новое слово в киноискусстве!), хозяин киностудии сказал ему, что и он, и публика платят деньги не за половинку актрисы, а за всю актрису целиком, а потому надо снимать ее, как положено. Представьте себе, что творилось бы на просмотрах первого фильма, если бы братья Люмьер догадались снять, например, только чьи-то глаза, только рот или ухо, да и вообще просто полчеловека… Не было тогда ни монтажа, даже самого элементарного, – а что бы сказал зритель, если бы увидел хоть один из самых элементарных монтажных переходов?

Публика еще долго привыкала к новому аттракциону и привыкла только примерно к 1906–1907 годам. Именно в это время синематограф повсеместно перестает заниматься просто хроникой, а дополняется простенькими игровыми фильмами. Правда, сказки и подобия детективных историй уже снимались и гораздо раньше.

Демонстрация фильма «Прибытие поезда» в Нижнем Новгороде состоялась в июле 1896 года. В Москве это произошло в середине мая, то есть на два месяца раньше. А какова причина того, что кино пришло в Россию столь рано – всего через несколько месяцев после своего изобретения? Оказывается, братья Люмьер появились в России неспроста: в мае проходила коронация Николая II, и они приехали снимать это событие. Снимал оператор Камилл Серф. Правда, трагические события на Ходынском поле остались незапечатленными, но вот коронацию в Кремле оператор заснял достаточно подробно. Люмьер подарил одну из копий этого фильма русскому царю, и с тех пор многие события из жизни царского дома регулярно снимались на пленку. Теперь это делали уже русские кинооператоры.

Монополия Люмьеров на киноаппаратуру продолжалась до начала XX века. Они надеялись и дальше распоряжаться своими правами так, как им хотелось, но почти одновременно с люмьеровским появился аппарат Домини, который свободно продавался (в России) фирмой Гомона, а также английский аппарат Роберта Пауля. Оба значительно уступали по качеству люмьеровскому, особенно последний, но, как уже говорилось, в начале ХХ века Люмьеры продали патент на свое изобретение, и их киноаппарат стал широко продаваться не только Гомоном, но и Пате.

Пока шла эта коммерческая возня с кинотехникой, Запад успел развить несколько крупных кинопредприятий, которые штамповали фильмы и распространяли их, можно сказать, в массовом порядке. Очень скоро любой кинодемонстратор мог вместе с демонстрационным аппаратом купить стандартный набор фильмов в виде некоего приложения к технике. У каждого из предприятий, торгующих техникой, был свой набор соответствующих кинолент. Когда все ленты были зрителем просмотрены и уже успели надоесть (скажем, в пределах какого-то крупного населенного пункта или крупного демонстрационного зала, тоже называемого синематографом), демонстраторы могли обменяться между собой набором фильмов и продолжать получать прибыль, не вкладывая денежных средств. Фирмы, торгующие техникой, постоянно обновляли «репертуар», и потому, если кто-то из демонстраторов через какое-то время приобретал еще один киноаппарат (чтобы расширить свое дело), он получал уже новый набор фильмов. А если ему не нужен был другой аппарат, он мог просто приобрести для своего театра (зала, синематографа) другой комплект кинолент.

Неудобство заключалось в том, что эта схема работала за пределами России и каждый из демонстраторов вынужден был ехать в Европу (в Париж) всякий раз, как у него заканчивался комплект фильмов. Первое же представительство европейской киноиндустрии возникло в России лишь в 1904 году. Фильмы стали доступнее, но проблема оставалась: у каждого демонстратора имелся свой запас использованных, но еще годных для демонстрации фильмов, показывать которые сам он уже не мог. В зависимости от размаха постановки дела это мог быть как небольшой комплект, так и громадный склад, забитый кинопродукцией. Небольшие киноустановки, которые тогда назывались «подвижными», а вплоть до последних лет существования СССР – «кинопередвижками», перевозились с места на место, потому что их хозяева не могли позволить себе обновлять свой кинокомплект. С помощью именно этих кинокочевников Россия быстро была охвачена синематографами. Качество этих кинозалов, как и размеры, варьировалось, но зритель за несколько лет не только привык ходить в кино, но и успел полюбить его. Запасы лент, лежавших на складах, стали востребованы, и владельцы поначалу продавали их со скидкой, а потом стали отдавать во временное пользование. В конце концов ситуация прошла стадию перерастания количества в качество, и с 1907 года в России появился кинопрокат. Прокатом занимались три основные фирмы – это уже известная нам кинофирма Пате, компания Ханжонкова и «Тиман и Рейнгардт». Им подчинялись многие региональные конторы, занимающиеся работой с демонстраторами на договорной основе и обслуживающие, в зависимости от объемов, от одной до нескольких губерний. Все эти фирмы потом перерастут в кинофабрики и станут не только покупать и прокатывать кино, но и сами его снимать.

Впечатляющих успехов добился Александр Алексеевич Ханжонков (1877–1945), который, можно сказать, практически из ничего, с нуля создал сначала успешное кинопрокатное предприятие, а потом и кинофабрику. Первый российский фильм снят был именно на студии Ханжонкова (1908). Это «Понизовая вольница» – фильм про Стеньку Разина и персидскую княжну. Основой его была выбрана, конечно, народная песня «Из-за острова на стрежень…». Даже являясь чистой иллюстрацией к песне, лента таила в себе массу неожиданных сюжетных ходов и смотрелась с интересом.

Фильм «Понизовая вольница» снял Василий Гончаров на студии Ханжонкова. Очень скоро здесь станут работать будущие большие мастера – Евгений Францевич Бауэр, Яков Протазанов и другие.

Ханжонков первый в России стал перемонтировать зарубежные фильмы. Необходимость вмешиваться в западные картины диктовалась жизнью: текстовые вставки, поясняющие сюжет, которые называются общим словом «титры», в Европе писались на языке производителя, и наш зритель в большинстве своем не мог их понять. Ханжонков закупил у Гомона аппарат для создания титров (был и такой) и, прежде чем пустить фильм в прокат, снабжал ленту русскими титрами. Заодно мог измениться и сюжет картины, ведь многое зависело от монтажа и титров.

После революции именно с такой работы над фильмами и начал свою деятельность Виктор Шкловский: после революции многие фильмы, вместо того чтобы смывать их, советские кинофабрики перемонтировали и переделывали тиры, в результате чего можно было из пошлейшей буржуазной мелодрамы состряпать приличный и соответствующий злобе дня сюжет – ведь там и убивают, и дерутся, и гоняются друг за другом…

Если говорить о российских кинофирмах, здесь просто не хватит места. Однако общие представления о процессе вы уже имеете. С 1908 года Россия стала активно снимать свои фильмы – одну за другой (тогда говорили «фильма» – женского рода) – и очень скоро стала одной из самых снимающих стран. Достаточно сказать, что уже начиная с 1912–1913 годов, европейский кинопрокат не мог существовать без российских фильмов. Тематика была самой разнообразной – от этнографии и географии до текущей хроники, а что касаемо художественных лент, то снималось кино любого уровня – от классики до слащавых и слезливых мелодрам.

В 1910 году в России был впервые показан фильм с участием Асты Нильсен «Бездна». Чуткие российские кинематографисты тут же отметили бросающееся в глаза качество актерской работы актрисы, которая является первой в мире кинозвездой, и русское кино стало ориентироваться на этот высокий образец.

В отличие от Запада, где в кино театральные актеры снимались либо очень неохотно и только от нужды, да еще потихоньку от коллег (аттракцион считался низкопробным развлечением), наши актеры и режиссеры, особенно К.С. Станиславский, поняли великое значение кино как искусства, и в России в кино привлекались самые мощные актерские силы. Одним из первых в синематограф пришел Ф.И. Шаляпин. Выдающиеся мастера театра, в первую очередь актеры МХТ и его студий, Малого театра – внесли значительный вклад в становление отечественного и мирового кино. Трудно перечислить все громкие имена, но среди них были: Н. Радин, И. Мозжухин, В. Полонский, В. Каралли, Н. Лысенко, К. Хохлов, Ф. Шаляпин, А. Вертинский и многие-многие другие. В кино работали и М. Чехов, и В. Качалов, и В. Пашенная, и Л. Коренева…

В числе этих великих мастеров с первых своих шагов в кино оказалась и первая российская кинозвезда Вера Холодная. Именно о ней первая история. Именно с нее начинается история российских кинозвезд…

Побывали звездами кино и Тамара Макарова, и Вера Марецкая, и Наталья Ужвий, и Ната Вачнадзе, и многие звезды, которые не вошли в эту книгу, и те, что вошли: Любовь Орлова, Валентина Серова, Лидия Смирнова, Валентина Караваева…

Принцип подбора имен в данной книге – во-первых, актриса является несомненной звездой, а во-вторых, отличается какой-то своей, только ей присущей судьбой. При малом, как мне кажется, числе отечественных звезд, вы видите, что приходится еще и выбирать. И в который раз убеждаешься: да, наши звезды получали и денег, и благ гораздо меньше, чем звезды Голливуда, но светили западные звезды ничуть не ярче. Иначе бы Чарли Чаплин не дружил до самых последних дней с Любовью Орловой, а Голливуд не стремился заключить с Людмилой Чурсиной контракт на 15 (!) фильмов. Сейчас для нас не удивительно, что наши актеры снимаются в Лос-Анджелесе, а звезды Голливуда – в Москве и Питере. Но тогда, после выхода на экраны фильма «Журавушка», предложение Чурсиной воспринималось фантастичнее, чем роман Ефремова или повесть братьев Стругацких.

Мы даже забыли многое из истории кино, ведь наши Алла Назимова (еще до революции) и Антонина Бакланова (после) были голливудскими звездами, то есть в числе первых блистали именно на тамошнем, а не на нашем небосклоне. И не только они…

Я постараюсь не слишком омрачать вас, дорогой читатель, рассмотрением краха нашего кино, однако ведь и по причине этого общего краха судьба некоторых звезд в 1980–1990-е годы зашла в тупик. Но не все в этой книге так невесело, как можно подумать. Просто на самом деле: каждому дана отличная от других, только его собственная судьба, а на женщинах-звездах она проявляется, может быть, не сильнее, но заметнее.

Вера Холодная: она была первой…

Анкетные данные

Имя: Вера Васильевна Левченко (по мужу Холодная)

Дата рождения: 5 августа 1893 г. (умерла 16 февраля 1919 г.)

Место рождения: Полтава

Детские годы чудесные…

Мало кто знает, что Вера Холодная не имела профессионального актерского образования. Правда, у нее были кое-какие театральные (балет) и музыкальные навыки, но в остальном своей известности и неповторимости она обязана только природному таланту.

Родители будущей кинодивы учились в Москве. Отец – Василий Андреевич Левченко – окончил отделение словесности Московского университета, мать – Екатерина Сергеевна Слепцова – выпускница Александро-Мариинского института благородных девиц. После свадьбы они решили вести только самостоятельную жизнь и уехали на родину Василия Андреевича, в Полтаву, где он стал работать учителем словесности. Жалованья на жизнь, конечно, не хватало, и потому Василий Андреевич давал еще частные уроки плюс у Левченко столовались несколько студентов.

Вера Левченко родилась 5 августа 1893 года, и хотя родители ее не отличались особой красотой, девочка с малых лет была привлекательной – огромные глаза, в которых постоянно скрывалась какая-то грусть, темные локоны, картинное личико.

В Полтаве семья жила недолго. Когда Вере было два года, неожиданно умер ее дед, и бабушка настояла на том, чтобы дочь и зять перебрались в Москву и жили при ней. Вероятно, молодые родители к тому времени уже нахлебались «суверенитета», потому что они практически беспрекословно едут в Москву и поселяются вместе с матерью Екатерины Сергеевны Екатериной Владимировной. Здесь жизнь их начинает материально налаживаться, и вокруг семьи Левченко формируется культурная среда, которой им, скорее всего, не хватало в Полтаве.

Дом бабушки гостеприимен, она не противится и тому, чтобы у молодых появлялись свои друзья… Очень скоро они начинают принимать гостей, на этих встречах, как это часто бывало, разыгрываются домашние спектакли и капустники. Василий Андреевич прекрасно пел, и этот его талант переняла Верочка. Одним из развлечений были «живые картинки» – шарады, в то время весьма популярные, смысл их заключается в том, что участники импровизируют сценку на известный сюжет, а другие должны угадать, о чем идет речь. Сюжеты были самые разнообразные, жанры тоже, и потому девочка, с удовольствием участвовавшая в мини-спектаклях, конечно, получала не только представление о театральном, сценическом искусстве, но и приобретала некоторый опыт, который потом наверняка ей пригодился. Она рано научилась читать, но больше всего ей нравились книжки про морские приключения.

У Веры была сестренка Надежда, она родилась уже в Москве, в 1896 году. Ровесница кино.

Левченко жили в тихом московском центре, районе Кисловских переулков. Правда, неизвестно, в каком именно из четырех. Но известная гимназия Перепелкиной, в которую в 10 лет поступила Вера, находилась в Большом Кисловском, а есть еще Малый, Средний и Нижний Кисловские переулки. Это между Воздвиженкой и Большой Никитской улицами.

Однажды Вера с классом была на спектакле в Большом театре – и с тех пор заболела балетом. Она стала уговаривать родителей, чтобы ее отдали в балетную школу. Уговоры продолжались долго, но наконец Василий Андреевич и Екатерина Сергеевна согласились: девочка была немного пампушкой, и они понадеялись, что она не пройдет конкурса и ее не примут.

Как ни странно, Верочка поступила. Это было балетное училище при Большом театре. Но проучилась она только год. Виной всему была бабушка Екатерина Владимировна: она считала, что быть Верочке балериной никак нельзя, это не занятие для приличной девушки. В ту пору бытовало мнение, что сцена – это нечто недостойное. На бабушку Веры не подействовали ни настойчивые просьбы внучки, ни уговоры педагогов, которые уже разглядели способности девочки, ни даже веское слово Елены Константиновны Лешковской, актрисы Малого театра, которая была на тот момент не самой последней по доставшейся ей славе. Даже родители, и те пробовали уговаривать бабушку – все было бесполезно. Прошел еще год, и Вера вернулась в свою гимназию.

Счастливые времена подходили к концу. В 1905 году Екатерина Сергеевна была беременна третьей дочерью – Соней (которая все же станет балериной!), когда Василий Андреевич неожиданно заболел крупозным воспалением легких и скончался. Екатерина Сергеевна, состояние которой усугублялось беременностью, сразу же после родов очень постарела. Она много лет переживала свое горе, и, когда гуляла по бульвару с маленькой Сонечкой, встречные принимали ее не за мать девочки, а за бабушку… Если бы не Екатерина Владимировна, то женщине без мужа и без поддержки родственников одной не удалось бы поднять троих детей. Было очень трудно, но тем не менее дети выросли.

С юных лет Вера не переставала грезить театром. У нее уже было много подруг и друзей из театральных и музыкальных кругов. В сентябре 1908 года произошло одно из самых значительных событий, повлиявших на ее судьбу. В Москву с гастрольным спектаклем приехала Вера Федоровна Комиссаржевская. Она играла главную роль в пятиактной трагедии Габриэле Д’Аннунцио «Франческа да Римини». Специально для великой актрисы пьеса была переведена с итальянского Валерием Брюсовым и Вячеславом Ивановым.

После спектакля Вера ходила сама не своя, в каком-то сомнамбулическом состоянии она пребывала несколько дней. Невпопад отвечала, в гимназии получила несколько двоек. Ее мучила бессонница. Можно сказать, она даже грезила наяву… В общем, с этого момента страсть к театру усугубилась, и Вера играла все главные роли в любительских гимназических постановках. Она даже успела до окончания гимназии вкусить долю славы. Говорят, что ее спектакли, так же как и спектакль с Верой Комиссаржевской, производили ошеломляющее впечатление.

В 1910 году она окончила гимназию. И на выпускном балу встретилась со своей единственной и большой любовью…

Любовь и жизнь

Честно говоря, с детства я считал, что Холодная – это псевдоним актрисы. Красавица, снимавшаяся в дозвуковом российском кино, казалась мне внутренне холодной, и теперь невозможно понять, имя ли влияло на это ощущение или, наоборот, ощущения создавали легенду…

Все объясняется гораздо проще: на гимназическом выпускном балу Вера Левченко встретилась со своим будущим мужем Владимиром Григорьевичем Холодным. Выйдя замуж, она взяла, естественно, его фамилию, под которой и прославилась.

В какой-то степени они были похожи. Вернее, схожи их судьбы. У Владимира тоже была дружная и счастливая семья. У деда были два сына – Григорий, отец мужа Веры Левченко, и Владимир. А вот у Григория и у Владимира было у каждого по много детей. У Григория – девять, у Владимира – восемь. Дед, Макар Петрович, был из украинских купцов, мужик правильный, крепкий и любящий выпить. Вероятно, последнее обстоятельство и позволило ему прожить на свете 125 лет, о чем любят вспоминать биографы Веры Холодной.

Отличительной чертой Холодных был большой рост. Высокий и красивый Владимир пошел статью в отца Григория Макаровича и деда. Нрав его, добродушный и широкий, тоже можно отнести к наследственным признакам рода.

Но важно было другое. Владимир, получивший университетское образование, пошел по стопам отца Григория Макаровича, который также после учебы в университете преподавал историю – сначала в Тамбовской, а потом в Воронежской мужской гимназии. Любопытно, что к 100-летию Тамбовской гимназии он опубликовал большой научный труд, касающийся русской педагогики. Последние годы жизни Григорий Макарович был директором Харьковской мужской гимназии. Мать Владимира Григорьевича, которую звали Александра Алексеевна, в девичестве Бородина, была тоже из интеллигентной семьи. Отец и мать воспитали в детях любовь к Родине, а также к искусствам и литературе. Надо ли говорить, что обе семьи не могли не понравиться друг другу, что, конечно, сыграло свою положительную роль в вопросе о предстоящем браке детей. Он состоялся очень скоро, и ныне известный факт, что Вера Холодная вышла замуж в 17 лет, никого не удивляет.

У некоторых авторов можно прочесть, кем стали братья и сестры Владимира Григорьевича: «Все дети Холодных выделялись своими способностями: брат Владимира Григорьевича – Алексей – юрист, служил в Министерстве финансов, но более всего был известен в Петербурге как музыкальный критик. Николай стал впоследствии известным ботаником, ученым с мировым именем. Григорий посвятил себя астрономии, Александра окончила Харьковскую консерваторию и пела на оперных сценах Харькова и Ленинграда, Ольга – выбрала медицину. Владимир Григорьевич Холодный, как мы уже знаем, окончил юридический факультет Петербургского университета и был в числе первых по успеваемости.

Сначала Николай и Владимир особенно увлекались естественными науками, в отроческом возрасте были страстными орнитологами. Впоследствии Владимир увлекся энтомологией и, кроме того, был хорошим музыкантом. Но ко времени своей женитьбы страстно увлекся автоспортом, а 1 марта 1912 года стал активно участвовать в издании газеты «Ауто» – единственной в то время в России, освещавшей на своих страницах спортивную жизнь. Время для издания спортивной газеты тогда вполне назрело: достаточно сказать, что только в одной Москве в 1913 году, по данным городской управы, насчитывалось уже 1283 автомобиля».

Владимир увлек автогонками и Веру. Они гоняли на автомобиле и несколько раз попадали в аварии, что заставило будущую кинозвезду все-таки несколько поунять свой интерес к автоспорту. Виталий Вульф, рассказывая про Веру Холодную, говорит о том, что один или несколько раз, попадая в эти аварии, Вера чудом оставалась жива.

Но вернемся к выпускному балу. Чем же так привлек Владимир Холодный Веру Левченко? Вы помните, что девочке больше всего нравились книжки о морских путешествиях и приключениях? Так вот, Владимир Григорьевич ночь напролет цитировал и читал ей стихи Николая Гумилева, в которых были и Африка, и жирафы, да еще захватывающие детали дальних путешествий. Еще бы Вера не влюбилась!

Свадьба была скромной: все родственники выступали против скоропалительности брака, правда, не учитывая, что здесь встретились, как говорит Виталий Вульф, с любовью исключительной. Но, несмотря на скромность торжества, несмотря на то, что там присутствовали только «все свои», все же были и важные гости. Например, артистка Мария Николаевна Левина, весьма близкая к семье, которая оставила об этой свадьбе свое воспоминание: «…Свадьба проходила скромно, Вера была молчалива, грустна, вообще она всегда отличалась скромностью, не любила павлиньих цветов, нарядов и украшений. Присутствовали на свадьбе простые люди… В моих наблюдениях я пришла к выводу, что Вера Холодная была простой, умной, любящей свой народ женщиной, равнодушной к нарядам и блеску золота».

Сразу после свадьбы Вера переехала в дом Владимира Холодного на Ново-Басманную, 28. Там они и жили. В 1912 году в этом доме родилась их дочь Евгения. Роды были очень трудными, и когда Вера выкарабкалась, врачи сказали ей, что больше ей рожать не стоит – ну хотя бы в течение ближайших нескольких лет. Однако Владимир привык к тому, что семья должна быть большой, как у его отца и дяди. Вера тоже придерживалась этого мнения. И год спустя они взяли приемную дочь Нонну.

«После появления дочерей Вера сменила увлечение автогонками на более спокойные: стала бывать в артистическом клубе «Алатр» (первоначально – кружок поклонников оперного певца Леонида Собинова), в доме Перцова в Саймоновском проезде, где в те времена был популярнейший салон – его называли «русским Монмартром», – пишет В. Вульф.

Что это был за «русский Монмартр»? Как он возник?

«Душой и организатором творческих вечеров в этом доме (доме Перцова. – Примеч. авт.) был в то время один из помощников режиссеров МХТ Борис Константинович Пронин, большой фантазер, человек неуемной энергии. Многие одаренные молодые люди состоялись как творческие личности только благодаря ему и той высокой планке, которая была поднята в мире искусства корифеями русской культуры в конце XIX и начале XX века. Его по праву называли одним из создателей русского Монмартра в Москве. На этих творческих вечерах, вместе со своими подругами, часто приветливой хозяйкой была Вера Холодная. Девушки создавали уют, придумывали интересные детали к интерьеру, угощали гостей чаем и кофе, вращаясь в этой атмосфере, сами приобщались к миру творчества».

И, конечно же, «Алатр» (явная перекличка с именем священного камня Алатыря) не мог обходить одно из важнейших явлений времени – синематограф. Равнодушных к синематографу не было. Причем это был тот вид искусства, куда путь не был закрыт никаким социальным слоям. В одном и том же зале смотрели «фильму» и дворники с кухарками, и депутаты Государственной думы. Тем более что в России не было в актерско-режиссерской среде высокомерного отношения к кино как к искусству второсортному или как к неискусству вообще. Да, синематограф был аттракционом, и не более того, но было это до поры до времени. К моменту возникновения фильмов с Астой Нильсен, которой всю жизнь не то чтобы поклонялась, но старалась подражать (в хорошем смысле) Вера Холодная, многие российские актеры и режиссеры уже сделали кое-что в том же, что и Урбан Гад, направлении. Впрочем, «обвинять» режиссера в том, как работала Аста Нильсен, следует осторожно. Скорее это он шел за нею, а не она за ним.

Следом за «Бездной» (1910) на российские экраны выходят «Танец смерти», «Цыганская кровь» и другие фильмы великой актрисы. Фильмы все разные, Аста в них разная, но неизменно потрясает. Если современный зритель посмотрит любой из этих фильмов, то поймет, что игра датской актрисы ничуть не устарела и сейчас.

Вера Холодная испытала очередное и, пожалуй, самое сильное потрясение, посмотрев работы Асты Нильсен. Она ни секунды не сомневалась, что ради вот этого и возникло новое искусство. И она понимает: это то единственное, чем бы она сама, Вера Холодная, хотела бы заниматься… Но попыток никаких не предпринимает.

Проходит еще несколько лет. Вера взрослеет, дети подрастают. Наконец летом 1914 года – к тому же не от самой хорошей жизни – она решается и отправляется на студию «В.Г. Талдыкин и Ко». Она проходит пробы, но… начинается Первая мировая война. «Юной дебютанткой В.В. Холодной при таких условиях никто не заинтересовался, и кинематография едва не потеряла возможность возвести на престол будущую свою «королеву» – так писала спустя всего четыре года, в 1918-м, «Киногазета», выпустившая специальный номер, целиком посвященный Вере Холодной.

Владимира Григорьевича призывают на фронт, и жизнь, и так несладкая, становится еще хуже. Нетрудно догадаться, что с началом военных действий взвинчиваются цены, особенно на товары первой необходимости и на товары повседневного спроса. Несколько месяцев войны – и наступает самая настоящая нужда.

В русском кинематографе продолжается жестокая конкуренция, ничуть не убавившаяся с началом войны. Наоборот, все дорожает. Пленка, сами фильмы, поставлявшиеся не только из Европы, но и непосредственно из Германии, теперь недоступны. Хотя само немецкое кинопроизводство испытывает очевидный кризис: фильмы некому реализовывать, а потому в прокат их выходит все меньше и меньше. У нас же спада практически не было – наоборот, популярность кино росла. Зрителя не остановила даже новая цена на билеты (вместо 2 копеек – 10!): народ хотел смотреть кино и смотрел его.

Фирма «Тиман и Рейнгардт» давно уже запустила в производство «Русскую золотую серию», где снимала русскую классику. «Гроза», «Бесприданница», «Обрыв», «Преступление и наказание», «Каширская старина» – неполный перечень тех фильмов, что планомерно создавались во славу нашего кино. В них снимались замечательные актеры: П. Орленев, Р. Адельгейм, Вивьен Ли, В. Пашенная, Е. Рощина-Инсарова, Л. Юренева, В. Максимов. Именно Максимов, которого и по сей день иногда зовут «королем экрана», игравший так называемых фрачных героев, немного позже станет ценителем таланта и наставником Веры Холодной.

Туда-то, в эту фирму, и отправилась Вера Холодная в 1915 году. Она пробовалась в «Анну Каренину». Владимир Гардин, создатель этого фильма и один из лучших на то время режиссеров России, снял Веру в двух эпизодах. Большой роли он ей не дал из-за отсутствия у девушки таланта. И на старуху бывает проруха – ну не разглядел!

Зато разглядел Тиман. Он был на просмотре отснятого материала и обратил внимание на красивую и загадочную женщину, снятую Гардиным. Правда, видимо, Гардин объяснил одному из совладельцев фирмы, что красота и талант не обязательно ходят рядом. И все же Тиману казалось, что дебютантка заслуживает большего внимания от кинопроизводителей, потому что по меньшей мере она должна понравиться публике. И он позвал Веру к себе. Не особенно вдаваясь в объяснения, он вручил ей рекомендательное письмо к Евгению Францевичу Бауэру, который работал над новым фильмом у Ханжонкова.

Здесь требуется небольшое пояснение по поводу того, чем руководствовался в этом случае Тиман. Дело в том, что, несмотря на свои заслуги перед кинематографом, Бауэр, прекрасный режиссер, довел свой метод до такого уровня, что ему было все равно, кого и что снимать. Он выстраивал кадр настолько умно, что в нем играло даже дерево. А потому, если актриса была красива, больше ничего и не было нужно: у Бауэра она станет играть так, что отсутствия дарования никто не заметит.

Но не все так просто. Когда мы сталкиваемся с фактом, который в большой степени, если не самым решительным образом повлиял на судьбу той или иной звезды, мы получаем иногда массу вариантов, интерпретаций одного и того же события. Например, есть совершенно противоположная рассказанной версия про Тимана. Она гласит, что при просмотре отснятого материала по «Анне Карениной» Тиман, увидев красивую дебютантку, с сожалением высказал то же мнение, что и В. Гардин: как жаль, что эта красивая девушка лишена способностей… И что именно Гардин передал Вере Васильевне ту записку к Бауэру. Это подтверждается и воспоминаниями самого В. Гардина, который подтверждает факт передачи этой записки по той причине, что «сам он не до конца был уверен в своем приговоре».

Есть версия и о том, что сам Е.Ф. Бауэр встретил Веру Холодную в клубе «Алатр» и, очарованный ею, предложил ей сниматься… Но не поверить ли в таком случае самой Вере Холодной? Вот что вспоминала об этом факте своей биографии она сама: «Бывая в «Алатре», я встретилась там с Н. Туркиным, который тогда служил у Ханжонкова, он пригласил меня к Ханжонкову, где мне поручили роль в «Песни торжествующей любви». Я не решалась сразу браться за такую серьезную роль, я боялась за игру и за лицо, так как мне говорили, что экран часто искажает черты, но меня убедили сначала попробовать, и я согласилась».

Как бы то ни было на самом деле, к Бауэру Вера Холодная пришла вовремя. Тот как раз собирался снимать свою «Песнь торжествующей любви» по И.С. Тургеневу. Для этой мистической любовной драмы ему требовалась женщина невиданной красоты, и она сама пришла на зов! Когда он сказал ей, что она будет играть главную роль, Вера Васильевна стала сомневаться, получится ли у нее (это явно читается в приведенном отрывке из ее версии). На это Бауэр терпеливо объяснил ей как раз все то, что могло прийти в голову Тиману, который ее якобы рекомендовал. Бауэр был не просто режиссером: его главной профессией была профессия художника-декоратора, а к тому же он оказался еще и блестящим оператором. Соответственно, работая с актрисой, он не только максимально выявил на экране ее красоту, но еще и показал ей в процессе работы, как она сама сможет наиболее выгодно и наиболее точно себя вести перед камерой, чтобы быть и естественной, и красивой, и эмоциональной. Никаких заламываний рук и выпученных глаз Бауэр не требовал, хотя многие режиссеры кино, в том числе и отечественного, шли именно по этому пути. Он же помог Вере Холодной осуществить принципы, которых придерживалась в кино Аста Нильсен.

Партнерами актрисы стали Витольд Полонский и Осип Рунич. Они еще не раз встретятся на съемках, а Осип Рунич будет и ее партнером по концертным программам. Но это будет позже.

Закончились съемки «Песни торжествующей любви», и почти без перерыва режиссер занял актрису в другом фильме – «Пламя неба». Это так называемая салонная мелодрама, где сюжет весьма примитивен, однако такие истории публика принимала охотно. В доказательство о незатейливости этого жанра – несколько слов о содержании «Пламени неба». Героиня – молодая женщина, которая «силою обстоятельств» (деньги, конечно!) становится женой пожилого вдовца. Она клянется ему в любви и верности. Но она понравилась сыну этого вдовца, к которому тоже неравнодушна. Однако, сами понимаете, долг есть долг, и потому она избегает влюбленного молодого человека. Опять же силою обстоятельств они оказываются вдвоем, и наступает критическая минута: молодой человек пытается сорвать поцелуй, и она устала этому противиться… Но в тот самый момент, когда они целуются, их поражает молния!

Вот и все. Как видите, сюжет более чем примитивен, а кассовые сборы фильм получил очень и очень неплохие. Но вопрос даже не в этом: это был первый фильм с участием Веры Холодной, и он имел бешеный успех. Как говорят в таких случаях, на следующее утро Вера Холодная проснулась знаменитой.

Вы спросите: как же так, а где «Песнь торжествующей любви»? Да, этот фильм тоже вышел и имел не менее умопомрачительный успех. Но, как часто бывает, то, что было сделано позже, увидело свет раньше. «Пламя неба» стали демонстрировать с 4 августа 1915 года, а «Песнь торжествующей любви» – только с 22 августа. Но именно это и сыграло, вероятно, свою положительную роль. Публика, увидев в незатейливой картине новую красивую актрису, лучше и глубже поняла и приняла тургеневскую «Песнь». Так что все здесь, пожалуй, произошло в свое время. Вера Холодная тут же стала для миллионов эталоном красоты и женственности. Можно сказать, что буквально после выхода в свет этих двух фильмов актриса стала звездой. И, заметьте, самой яркой.

Весной 1915 года, снимаясь у Бауэра, Вера, оказывается, получила еще и приглашение на роль Елены в фильме «Дети Ванюшина» по пьесе С.А. Найденова. Драматург сам написал сценарий к этой ленте. Однако почему-то «этот фильм снимался киностудией И.Н. Ермольева в спешке» (объясняется эта спешка великой конкуренцией – правда, непонятно, с кем: неужели еще кто-то ставил «Детей Ванюшина»?), а потому «не получился», его не рекламировали, а актеры, которые снимались в этой ленте, для чего-то скрывали свои имена. Потом Вера Холодная тоже не включит эту картину в свою фильмографию… Здесь явно что-то произошло: во-первых, по отзывам современников, лента не была столь уж плохой, а во-вторых, это был первый и единственный фильм, в котором Вера Холодная снималась вместе с Иваном Мозжухиным… Мне кажется, что в комментариях биографов содержится какая-то путаница либо преднамеренность, связанная с мнением самой Веры Васильевны. Можно даже допустить мысль, что она… обиделась на критиков: это был один из тех редких случаев, когда ее Елену в «Детях Ванюшина» рецензенты просто не заметили!..

Вероятно, имеется и какое-то другое объяснение, например, связанное с каким-нибудь гипотетическим скандалом в киногруппе, но судить не берусь.

Работа и творчество на полную катушку

С первых шагов Веры Холодной в кино трудно было встретить критика или репортера, который не произносил бы в ее адрес лестных слов. Вся тогдашняя атмосфера этому тоже способствовала. Не забудьте, что лицо Веры вполне соответствовало созревшему к 1915 году (а в общем-то гораздо раньше) женскому образу, воспетому декадентствующими поэтами, символистами, акмеистами и теми, кто был сам по себе, в первую очередь Александром Блоком в его «Незнакомке». Она таковой и была – возникшая ниоткуда Незнакомка.

Приведем высказывания современников, касающиеся работ Веры Холодной в кино:

«Вера Холодная не создавала – она оставалась сама собой, она жила жизнью, данной ей; любила любовью, какую знало ее сердце; была во власти тех противоречивых и темных сил своей женской природы, которыми тонкий далекий дьявол оделил ее от рождения. Она оставалась олицетворением пассивного существа женщины, чувства, отражающего веселые и жестокие забавы судьбы, женщины, очарование которой так же неразложимо, как бесспорно» (критик Воронин, 1917).

«Можно поздравить акционерное о-во «А.А. Ханжонков» с привлечением к экрану такой крупной артистической силы, как В.В. Холодная: богатство и разнообразие мимики, изящество жеста, благородная сдержанность игры, какая-то спокойная, уверенная манера держать себя перед аппаратом – всеми этими незаурядными достоинствами блеснула артистка в кинопоэме «Пламя неба» (журнал «Сине-фоно», 1915).

«…В центральной женской роли г-жа Холодная. Артистка чрезвычайно эффектна, аппарат ее не волнует, и она сохраняет хорошую скульптурную упругость жеста и движения…» (Еженедельник «Театральная газета», 1915.)

«Шедшая вчера драма «Пламя неба» с участием г-жи Холодной, г. Вырубова и г. Азагарова в главных ролях дала театру полный сбор, и последний сеанс прошел с аншлагом» (газета «Вечерние новости», 1915).

«Песнь торжествующей любви» по повести И.С. Тургенева с участием артиста Императорских театров В.А. Полонского, артистки В.В. Холодной и артиста театра «Соловцов» О.И. Рунича прошел при небывалом успехе. Каждая часть картины заканчивалась шумными аплодисментами просматривавших и громким выражением восторга и восхищения» (журнал «Кинема», 1915).

«…Как бы там ни было, картина смотрится легко, чему способствуют и исполнители. Г-жа Холодная, выступающая в роли Елены, дает красивый облик, хотя и не тургеневской героини. Она слишком современна, и костюм на ней современной светской барышни…» Это писал знаменитый критик Аргус в петроградском «Обозрении театров», и, как справедливо заметил один из биографов актрисы, последний упрек никоим образом не может относиться к Вере Холодной, поскольку все решения подобного рода принимаются режиссером-постановщиком.

Следующий номер журнала «Кинема» публикует новый материал, посвященный Вере Холодной: «…Особенной силе внешнего впечатления содействовало безукоризненное исполнение главных ролей В.В. Холодной и В.А. Полонским.

Г-жа Холодная – еще молодая в кинематографии артистка, но крупное дарование и даже большой талант выявила она с первым же появлением своим на подмостках кинематографической сцены. Роль Елены она проводит бесподобно; глубокие душевные переживания, безмолвная покорность велениям непостижимой силы, яркие контрасты чувства переданы без малейшей шаржировки, правдиво и талантливо…»

«У Веры Холодной был свой неповторимый шарм и такие выразительные, печальные, проникновенные глаза, что, раз их увидев, запоминаешь на всю жизнь. Ее глаза тревожили и волновали людей», – это вспоминала уже киноактриса Г.С. Кравченко.

Фильм «Песнь торжествующей любви» считается одним из самых лучших дореволюционных фильмов. Средневековые события, описанные Тургеневым, перенесены режиссером Бауэром в современность. И всех покорили, конечно, прекрасные серые глаза героини, исполняемой Верой, а может быть, и ее неискушенность в нарочитой игре, коей страдали профессиональные актрисы, сами того подчас не замечая.

Нельзя сказать, что вот так единодушно все приняли и принимают Веру Холодную. Есть киноведы, которым почему-то очень хочется думать, а заодно и внушить читателям и зрителям, будто Вера Холодная, особенно в «Песни торжествующей любви», не больше чем натурщица среди выверенных декораций кадра, что режиссеры просто использовали ее яркую фактуру и не более, иначе она тут же бы проявила свою полную несостоятельность… Бог им судья. Во всяком случае, из нескольких оставшихся, дошедших до нас фильмов с участием Веры Холодной видно, что это не просто талантливая актриса, но актриса уровня не ниже, чем Аста Нильсен, а главное, проповедующая ту же концепцию, что Аста Нильсен: быть в кадре как можно естественней.

Но обратимся к самим работам и к жизни Веры Холодной.

За первый год она снялась в тринадцати лентах. Фактически получается, что на каждый фильм было потрачено примерно месяц работы. На самом деле эти сроки еще меньше – часто фильмы выходили с разницей в две или три недели.

А вот воспоминание Веры Дмитриевны Поповой, жены А.А. Ханжонкова, которое, к нашему счастью, касается не только одной Веры Холодной, но и дает общее представление о тогдашнем кино, что весьма важно. Вот ее слова:

«Перечислить всех актеров, принесших в кино свой театральный опыт, трудно. Среди них можно вспомнить Л. Кореневу, Е. Гельцер, Е. Вахтангова, Вс. Мейерхольда, М. Чехова, Б. Сушкевича и многих других. Нелишним будет напомнить, что 50 актеров Московского Художественного театра и его студий участвовали в создании фильмов нашего дореволюционного кино. Особое место в нем занимала В.В. Холодная. Скромная, трудолюбивая и выносливая, она безотказно снималась у Е. Бауэра, П. Чардынина, В. Висковского, Ч. Сабинского… Разумеется, немало было в этом деле и других людей, искавших прежде всего легкой наживы. Они потакали дурным вкусам обывательской публики, вызывая своей деятельностью у многих видных представителей русской общественности отрицательное отношение к кинематографу… Но так же, как мы не судим о литературе по произведениям Пазухина и графа Амори, так же, как мы не судим о театре по репертуару театра-фарс Сабурова, мы не должны судить о молодом киноискусстве по худшим бульварным фильмам, выпущенным дельцами и спекулянтами».

В третьем своем фильме, «Дети века», тоже мелодраме, Вера играет жену мелкого чиновника Торопова, которую соблазняет богатый коммерсант. Торопов кончает жизнь самоубийством… Здесь поднимается тема «маленького человека», которая в то время была не просто популярна: видимо, пришло ее время, которое предвосхитил еще Гоголь своею «Шинелью» и развили Островский в пьесах и Чехов в лучших своих рассказах и частично в драматургии. Тема была близка Писемскому и Достоевскому, а в театре и кино ее воплотил Павел Николаевич Орленев. Вера Холодная передала сложный образ Марии Тороповой, которой и жить хочется получше, и в то же время не хочется совершать своего падения, которое она очень остро осознает. Поскольку фильм сохранился до наших дней, мы теперь можем сами убедиться и в качестве работы актеров, и в удивительном качестве самого кадра – с художественной, операторской и режиссерской точек зрения. Фильм демонстрирует и великолепное качество монтажа – искусства, которое рождалось очень трудно: фильм будто смонтирован только вчера.

Прошло всего несколько месяцев съемок, фильмы с участием Веры Холодной еще не вышли на экраны. Вернее, вышел только один – «Пламя неба». В это время, в августе 1915 года, она получает известие о том, что Владимир Григорьевич Холодный получил тяжелое ранение и находится при смерти в госпитале под Варшавой.

Вера немедленно бросает все и мчится к мужу. Он действительно в таком состоянии, что надежды на излечение нет. Однако Вера делает все возможное – она непрерывно сидит у его изголовья, самоотверженно ухаживает за мужем – и происходит чудо: Владимиру становится лучше. Убедившись, что он вне опасности, Вера мчится обратно в Москву: вся съемочная группа нового фильма бездействует в ожидании, когда она возвратится, потому что, наученные опытом проката первого фильма, режиссер и хозяин студии уже не видят актрисе замены. И если Вера Холодная, как мы уже говорили, однажды «проснулась знаменитой», то пробуждение ее у постели раненого мужа вряд ли помогло ей осознать свою знаменитость.

К чести актрисы следует сказать, что в «звездном» своем состоянии она не изменилась ни на грамм – осталась такой же скромной и приветливой, такой же отзывчивой на чужую беду и внимательной к другим, чего нельзя с уверенностью сказать о российской кинодиве номер два Любови Орловой. Даже о печальной судьбе Валентины Караваевой этого же не скажешь: живя с Чапменом, своим мужем, в Англии и Швейцарии, она могла закатить скандал горничной только потому, что пена в ванной не того качества, как бы ей хотелось…

Вера вытащила мужа с того света. Командование наградило его за храбрость Георгиевским крестом и «золотым оружием», очень редкой офицерской наградой, которая на самом деле представляла собою шпагу с золотым эфесом.

Актриса в конце августа уже выехала в Сочи вместе со съемочной группой. Там предстояли натурные съемки. Кроме того, артисты группы давали концерты для раненых и приняли участие в нескольких благотворительных концертах в пользу тех же раненых российских бойцов.

Возвращение в Москву было омрачено: все отснятое в Сочи оказалось снятым зря – из-за бракованной пленки. В то время, как я уже говорил, киностудии испытывали дефицит пленки – как негативной, так и позитивной, и приходилось по спекулятивным ценам покупать некачественную пленку из вторых и третьих рук, не всегда отличавшихся честностью. В повторную экспедицию на те же натурные съемки актриса не поехала: вернулся муж, и ей следовало быть дома, при нем.

Поскольку ее группа уехала, Вера Холодная соглашается на съемки в комедии «Наказанный Антоша». К сожалению, время не сохранило этот фильм, и хотя пресса оценила эту работу со знаком плюс, сама актриса, пожалуй, стыдилась его и тоже не включила в свою фильмографию.

Одновременно кинофабрика Ханжонкова выпускает на экраны ленту «Пробуждение», где Вера Холодная исполняет главную роль. Это первый фильм, поставленный Чардыниным с ее участием.

Уже на другой день было много отзывов, а самую пространную рецензию дал журнал «Кинема», где, например, говорилось: «Среди реальных драм видное место занимает прекрасно поставленная и исполненная драма «Пробуждение» с В.В. Холодной в главной роли. В игре этой артистки заметно тонкое понимание условностей экрана, что вызывает даже со стороны строгих критиков кинематографических постановок из театральных журналов самые лестные отзывы…»

Как и прежние фильмы, эта картина очень долго продержалась на экранах страны, и не раз возобновлялся ее показ.

Вера Холодная участвует в частых акциях, посвященным защитникам Родины. Это и благотворительные концерты, и вечера благотворительной распродажи специальных открыток «Раненому воину» и др. Она – одно из имен, на которые шла публика, и потому ее участие в этих мероприятиях очень важно.

В начале 1916 года П.И. Чардынин снимает фильм «Миражи», в котором Вера Холодная играет вместе с первой грузинской звездой Тамарой Гедеванишвили. Они остаются подругами до последних дней Веры. Примерно в это же время она снимается в фильме «Пьеро» по сценарию Александра Вертинского.

История знакомства Веры Холодной и Вертинского относится к ноябрю 1915 года, когда он привез ей от мужа письмо с фронта. Дело в том, что Владимир, еще не оправившийся от ранения, в октябре попросился обратно на фронт. Вера находила утешение в работе – она снялась в нескольких фильмах. Однажды к ней заявился солдат – высокий и худой. Он привез письмо от мужа. Вот это и был А.Н. Вертинский. С того дня он стал приходить к Вере каждый день – сидел в сторонке и только сверлил ее глазами. Скорее всего, это была неразделенная любовь, и фильм «Пьеро», вероятно, был отголоском его личных переживаний. В главных ролях снимались В. Холодная, В. Полонский, А. Громов. Вертинский посвятил Вере Холодной множество своих песен. И в «Пьеро» он играл вместе с нею… Однако по какой-то причине этот фильм так и не был закончен.

Зато вышли фильмы «В мире должна царить красота», «Огненный дьявол». Первый фильм поставил Бауэр, а второй – Вера Дмитриевна Попова, жена Ханжонкова. О первом фильме рецензенты говорили более сдержанно, чем прежде, поскольку, вероятно, режиссер не показал публике ничего нового «про себя», работу же актрисы хвалили по-прежнему рьяно. Зато второй фильм был раскритикован по всем статьям (вероятно, он того стоил), и только игра Веры Холодной расценивалась как по-прежнему безупречная.

Следом вышел еще один фильм Бауэра – «Жизнь за жизнь». Критика назвала его одним из самых лучших его фильмов, а западная печать это подтверждала. А Жорж Садуль в «Истории мирового кино» сказал, что Евгения Францевича Бауэра можно считать первым кинематографическим художником не только в России, но и в мировом кинематографе.

Приведем отрывок из материала одного из биографов режиссера, потому что в нем есть строки, посвященные и Вере Холодной:

«Сейчас, просматривая фильмы Бауэра, поражаешься не только пышности декораций, которую он очень любил, но и естественному поведению актеров, близкому к современному. Наконец, Бауэр стремился создать актерский ансамбль. Парадоксально, что в то время он не считал актера главным участником театрального и кинематографического действа. Вопреки Станиславскому и его знаменитому утверждению о главенстве актера на сцене основной для него была все-таки режиссура. А. Бек-Назаров, начинавший свой творческий путь под руководством Бауэра, рассказывал, как тот убирал из кадра решительно все, что могло отвлечь внимание зрителя от наиболее важного в развивающейся мизансцене. Он ставил актера в наиболее выгодное положение и очень долго всматривался в него, пока наконец не находил внешнего рисунка образа, передававшего те чувства, которые переживали героиня или герой.

По свидетельству известной киноактрисы С. Гославской: «…Духовный мир актера, процесс его творчества, глубина и верность переживаний не трогали Бауэра. Но это не было пренебрежение, отнюдь нет. Просто он всецело доверялся, знал, что актер сделает все возможное. А какой-либо своей концепции в режиссуре, видимо, у него не было. Многие актеры были очень довольны таким положением вещей и поэтому отлично ладили с Евгением Францевичем».

Бауэр нередко привлекал к съемкам и случайных людей, если их внешность соответствовала задуманной идее фильма. Так была приглашена и Вера Холодная. И, естественно, «школа» Бауэра многое дала актрисе, проработавшей с ним более года и снявшейся в восьми его фильмах. Но, по воспоминаниям Софьи Васильевны Холодной, Вера Васильевна, уже будучи кинозвездой первой величины, продолжая работать у Бауэра, сама, стараясь быть не замеченной зрителями, часто посещала второстепенные кинотеатры Москвы, внимательно всматривалась в киноленты с ее участием, чутко прислушивалась, как реагировали на них зрители. Актриса пыталась разобраться в собственной игре, понять причины своих просчетов и удач».

Профессор Виталий Вульф пишет про фильм «Жизнь за жизнь» следующее:

«Вместе с Холодной в фильме «Жизнь за жизнь» снялась очень популярная тогда актриса МХАТа, известная красавица Лидия Коренева. Казалось бы, Коренева, с ее опытом, школой затмит Веру Холодную, – но этого не произошло. Критика отмечала, что, хоть игра Кореневой волновала и трогала, но запоминалась лишь Вера Холодная. Фильм «Жизнь за жизнь» был первым в истории отечественного кино, для просмотра которого была объявлена предварительная запись. Во многих кинотеатрах фильм демонстрировался по два месяца беспрерывно – и сборы не падали. Уже через несколько дней после премьеры фильма в афишах имя Веры Холодной передвинули со второго места на первое, ранее занимаемое Кореневой».

Критик не упомянул лишь одного важного для нас момента: с той самой секунды, как имя актрисы «поднялось» выше имени Л. Кореневой, положение Веры Холодной как первой звезды отечественного экрана стало абсолютно бесспорным. Она стала «королевой экрана». Так назвал и свою статью писавший о ней Виталий Вульф.

Н.А. Болобан, который несколько десятков лет собирал материалы о Вере Холодной, в своих воспоминаниях пишет, что он несколько раз в разное время смотрел фильм «Жизнь за жизнь» и каждый раз находил все новые и новые штрихи таланта и задушевности в игре Веры Холодной.

Новый виток и петля

Виталий Вульф так описывает новый период в жизни и творчестве Веры Холодной:

«Ателье Ханжонкова стало снимать Холодную все чаще. Новый фильм с ее участием выходил примерно каждые три недели. Ею восхищалась публика, о ней ходили сплетни и анекдоты (в основном о том, к каким ухищрениям вынуждены прибегать режиссеры, чтобы снимать эту «бесталанную, но миловидную натурщицу»). А она продолжала и продолжала сниматься…

К 1916 году кинопроизводство в России достигло своего пика. Из-за войны зарубежные фильмы недоступны, зато между российскими кинофабриками конкуренция все растет. Снимать фильмы становится все выгоднее. Все больше предпринимателей приходят в кинобизнес со стороны.

Одним из таких был Дмитрий Иванович Харитонов. В 1916 году он открыл на Лесной улице в Москве собственное киноателье. Поначалу на него смотрели как на потенциального банкрота: у него не было ни режиссеров, ни операторов, ни – что самое важное – «звезд», на которых пойдет публика. Но Харитонов все это нашел: он попросту перекупил у других фабрик тех, кто был ему нужен, предложив им такие большие гонорары, что никто не смог ему отказать. Уже через несколько месяцев на Лесной собралась вся киноэлита во главе с Холодной.

Впрочем, она держалась дольше всех. Но к Харитонову ушли все ее партнеры по фильмам, операторы и режиссеры, с которыми она работала… К тому же деньги были для нее важны: муж все еще на фронте, у нее на руках дочери и сестры, а жалованье у Ханжонкова вовсе не такое большое, как можно было подумать. Кроме того, Харитонов обещал больше свободы творчества, а его ателье было расположено всего в пяти минутах ходьбы от ее дома. И она решилась…»

У Харитонова актрису ждала незапланированная радость: сюда же пришел Петр Чардынин. Если у Ханжонкова он был вторым после Бауэра, то здесь стал главным. Интерес Чардынина, как режиссера, состоял в актере, и потому потогонная система, когда за две-три недели снимался фильм, на Лесной прекратилась: за полгода она снялась у Харитонова лишь в трех фильмах. Это были «Столичный яд», «Пытка молчания» и «Ради счастья». К Вере Холодной у режиссера было особое отношение в связи со вполне понятными чувствами, которые в те времена владели многими: конечно же, Чардынин был влюблен в актрису. Это помогло ей к тому же выбирать, что играть. Впрочем, Чардынин и сам прекрасно знал, каким должен быть ее репертуар. В самом начале 1917 года вышел самый лучший ее фильм – «У камина». Он был снят по мотивам романса, бывшего тогда очень популярным. Успех этой ленты стал просто оглушительным! Достаточно сказать, что в отечественном кино не было равных ему по прокату. И несмотря на Октябрьский переворот, несмотря на несколько ужасных для страны лет, в кинозалах разрушенной России он имел неизменный фурор. Главрепертком снял его с проката лишь в 1924 году.

Через полгода Харитонов снимает продолжение «У камина» – это был фильм «Позабудь про камин, в нем погасли огни…» (название фильма было составлено из строки того же романса). Вера Холодная сыграла цирковую артистку. Можно себе представить, какова она была в трико и короткой юбочке… Трудно сказать, каков был истинный уровень этого фильма, но, когда он вышел на экраны, публика едва не снесла кинотеатры ломясь на сеанс.

Тогда Харитонов объявляет о третьем фильме – «Камин потух», однако съемки этого фильма по известным причинам не состоялись: наступили смутные времена.

С приходом к власти большевиков обстановка в кино изменилась. Ленин произнес свою известную фразу «Из всех искусств для нас важнейшим является кино» – и новая власть кинулась снимать с проката сотни «старорежимных» фильмов. Она запрещала, закрывала, опечатывала и арестовывала. Сотни фильмов, как теперь сказали бы, «пошли под нож»: не разбираясь в художественных достоинствах и недостатках, сотни, если не тысячи дореволюционных фильмов большевики просто смыли. Виктор Шкловский вспоминает, что он этим занимался уже в двадцатые годы на третьей кинофабрике – впрочем, не сам лично, а это делали при нем, если фильм никак нельзя было перемонтировать и дать ему тем самым «вторую жизнь». Вероятно, понятия «авторское право» тогда вовсе не существовало… Как, впрочем, и сейчас. Да и куда было жаловаться – в Ревком?..

Но я несколько забежал вперед. Пока мы – в начале 1917 года, когда вышел фильм «У камина».

С Харитоновым произошла метаморфоза. Поняв, что его студия умеет и может все, он стал вести себя так же, как и все хозяева киноателье: он ввел у себя на студии строгий распорядок. Теперь фильмы должны были делаться так же, как у других, то есть один фильм в три недели. Более того: он ввел штрафы за опоздания на работу. Правда, оплата все-таки оставалась прежней… Зимой 1917-го с Верой и Владимиром Максимовым произошел несчастный случай, которого могло бы не быть, если бы они оба не опаздывали на студию. Они ехали вдвоем на извозчике, все время подгоняя его, а он, в свою очередь, понукал лошадь – в результате сани очень неудачно зацепились за трамвайные рельсы и перевернулись. Причем произошло это на полном ходу, а лошадь, испугавшись, понесла и протащила артистов по земле, подталкивая их перевернутыми санями, целый квартал. Оба остались живы, но Вера успела простудиться, а Максимов еще много дней гримировал лицо, тщательно скрывая синяки. Однако съемки не были остановлены: Вера играла с температурой, а Максимов с синяками. Потогонная система, введенная и у Харитонова, заставила Веру Холодную сняться в течение 1917 года в 12 фильмах. Это было почти столько же, сколько ставилось с ее участием у Ханжонкова.

9 июля 1917 года от воспаления легких умер Евгений Францевич Бауэр.

Несмотря на плотный график работы на студии, Вера находила время и для концертов. Правда, они сами ее находили – ей нужно было лишь выбрать «окно», чтобы съездить на короткую гастроль. Зачем ей это было надо?.. Оказывается, кинематограф дает только славу, а раскрыться можно лишь перед публикой – ее детские мечты были не случайными: ей как раз не хватало публики, сцены… Это очень тонко уловил еще в 1916 году К.С. Станиславский и пригласил актрису к себе в Художественный театр играть Катерину в «Грозе» Островского. Вера Холодная не ответила великому учителю ни да, ни нет, но каким-то образом пресса прознала про это приглашение и уже считала дело вполне решенным. Газета «Театр», например, писала: «Обычно артисты речевой сцены идут в киноателье. Здесь наоборот: артистка кино идет в речевой театр. Это уже не первый опыт г-жи Холодной. Текущий сезон артистка провела в частных гастролях по подмосковной провинции с целью практически ознакомиться с условиями обычной сцены перед своим вступлением в труппу студии Художественного театра, куда артистка приглашена К.С. Станиславским еще в прошлом сезоне».

В одном из своих писем ее сестра, С. Холодная (после смерти Веры Софья взяла себе этот псевдоним и выступала в балете именно под этим именем), вспоминает, как это было: «После того как Вера Васильевна проработала год или немного больше (в кино), ее пригласил к себе в Художественный театр Станиславский и предложил ей играть роль Катерины в «Грозе» А.Н. Островского. Она сочла это предложение за великую честь, долго беседуя со Станиславским, но отказалась играть на сцене такого замечательного театра. Любовь ее к своему «великому немому» превысила все. К тому же она говорила, что в Художественном театре над одной ролью работают целый год, а потом ее играют раз 20–30. Вера Васильевна торопилась жить, будто у нее было предчувствие, что она недолговечна».

А театра ей хватало и на концертах. Правда, это был не МХТ, но все же. Она разыгрывала с партнерами небольшие пьесы, как раз подходящие для таких выступлений. Сейчас мы назвали бы эти короткие, даже не одноактные, пьесы миниатюрами…

С приходом большевиков пострадала именно концертная деятельность Веры Холодной. Война была у большевиков не в чести (если вы помните, они желали своей стране поражения и довели дело до Брестского мира, в то время как именно Россия внесла наибольший вклад в победу Антанты), так что и благотворительные выступления тоже прекратились. Началась первая волна национализации 1918 года. Харитонов очень испугался и, едва запахло жареным, организовал выезд студии на юг (якобы для натурных съемок). Об этом тут же узнали репортеры и стали следить за каждым шагом Веры Васильевны.

Она собралась ехать с киногруппой, и многие газеты не замедлили опубликовать разноречивые сообщения о предстоящем отъезде Веры Холодной: кто говорил, что она едет в Петроград, кто – в Ярославль, кто – в Одессу.

Были правы те, кто считал, что конечный пункт киногруппы – Одесса, но Вера поехала в Киев. Это было ей по пути. В Киеве она и Осип Рунич остановились и сыграли спектакль-мелодраму. Публика была в восторге. Спектаклей было распродано несколько, все на аншлагах.

Это был не отъезд на натурные съемки: Вера бежала от Советов. Она захватила с собой Женю и мать (смотреть за девочкой). Потом к ним присоединится Надежда. А пока что сестры Веры, Владимир Григорьевич и Нонна остаются в Москве…

Никита Михалков, поставивший фильм «Раба любви», имел в виду не совсем Веру Холодную, но в значительной степени и ее тоже. Правда, никаких амуров у Веры в Одессе не было, никого из съемочной группы или рядом с нею не убивали, но Одесса 1918 года была страшным городом. Власть в нем переходила из рук в руки, потом пришли немцы… Валентин Катаев очень объемно показал то страшное, что творилось в Одессе при смене властей, в одном из своих последних произведений «Уже написан Вертер»…

До сих пор нельзя придумать, правильно или неправильно поступила актриса. Многие свыклись с новой властью и сжились с нею. Многие актерские и режиссерские имена продолжали фигурировать и в советском кино, выросшем из российского. Но многие так и не захотели свыкнуться. И если кому-то повезло, как, например, бывшему актеру МХАТа Григорию Хмаре (он в Европе продолжал сниматься и даже был не только партнером по фильмам, но и гражданским мужем Асты Нильсен), то для Веры Холодной время сделало некую петлю, в которую она попала, еще не осознавая этого.

Впрочем, может быть, никто и не собирался уезжать навечно, может быть, просто распорядилась так судьба. Взглянем внимательнее, что происходило с Верой Холодной в 1918 году до отъезда в Одессу.

1918 год. Хмурое утро. Сестры

В январе 1918-го создан Киноподотдел Внешкольного отдела Государственной комиссии по просвещению. Это был важнейший шаг, означающий начало «управления» кинематографом. Правда, новая структура пока еще не вела никакой определенной деятельности и не вызвала особого беспокойства у киностудий.

В это самое время у Харитонова снимается фильм «Молчи, грусть, молчи…». Это была лента опять по романсу и, как говорит В. Вульф, самая знаменитая картина Веры Холодной. В отличие от фильма «У камина» эта картина сразу задумывалась как дилогия, и второй фильм назывался «Сказка любви дорогой». Ныне сохранилась только первая часть, из наших современников никто второй не видел.

В фильме снимались все знаменитости: Владимир Максимов, Осип Рунич, Витольд Полонский, Константин Хохлов и, конечно же, Вера Холодная! Изначально это была очень необычная работа – юбилейный фильм к 10-летию творческой деятельности П.И. Чардынина. Работали над ним весьма скрупулезно.

В отличие от прошлых времен эту мелодраму, имевшую безумный успех, не только хвалили, но и гневно клеймили: Киноподотдел заработал! Это были первые предвестники новых веяний, которые потом доведут многих актеров и режиссеров до тюрем и лагерей, а то и похуже. И если актеры могли еще обижаться на столь несправедливое «внимание» ангажированных властями критиков, то уж Харитонов-то наверняка понимал, что для него ничем хорошим это закончиться не может. Фильм обвиняли в буржуазности (самая, кстати, страшная характеристика!), пошлости и мещанстве.

Впрочем, зрителя эти нападки вовсе не трогали: он валом валил на киносеансы и уходил в полном восторге.

Московский кинокомитет, во многом основываясь на примере «Молчи, грусть, молчи…», вынес свой вердикт: отныне хозяевам студий рекомендуется ставить классику. Харитонов был не против. Он взялся за «Живой труп» Л.Н. Толстого. Вера Холодная сыграла роль цыганки Маши, да так сыграла, что и до сей поры этот фильм называют одной из лучших экранизаций русской классики в русском немом кино. В. Вульф говорит, что именно в этот момент Станиславский и пригласил Веру Холодную на роль Катерины в «Грозе» Островского. Это не вяжется с воспоминанием Софьи Холодной, которая говорит о том, что событие происходило всего через год или чуть больше после того, как Вера начала сниматься в кино, то есть все-таки, видимо, в 1916-м или максимум в 1917 году.

Но вот что пишет В. Вульф дальше:

«К середине 1918 года она стала не просто популярной актрисой, а настоящим явлением в русском кино. Ее жизнь стала объектом пристального интереса журналистов и публики. Харитонов решил снять фильм о самой Вере Холодной – «Тернистой славы путь». Но фильм шел с трудом: ничего особо примечательного в биографии Веры Холодной не было, а сочинять что-нибудь она решительно запрещала. Сценарий даже согласовывали с Владимиром Холодным. Зрители фильмом были разочарованы: они ждали сенсаций, откровений, раскрытия тайн… Никто не хотел верить, что Вера Холодная действительно такая: верная жена, любящая мать, счастливая женщина. Ее хотели видеть иной – роскошной, загадочно-порочной, но доступной. Как в песнях Вертинского – ведь все знали, какие песни посвящены ей, а значит – написаны о ней. И лиловый негр в притонах Сан-Франциско был, конечно, гораздо интереснее скромного юриста и героя войны Владимира Холодного… Тем не менее фильм тоже пользовался успехом!

Ее фильмы были популярны в Европе и Америке, в Турции и Японии – ведь для немого кино не важен язык. Ее приглашали сниматься в Голливуд и Берлин. Она отказывалась. Не хотела уезжать из родной страны. Хотела остаться в России.

И осталась.

Продолжала сниматься у Харитонова – в фильмах «Мещанская трагедия» и «Княжна Тараканова». Заканчивать этот фильм в июне поехали на натуру в Одессу. Оттуда Вера Холодная уже не вернулась.

Одесса тогда была оккупирована немцами – а вообще власть в городе менялась постоянно. Но съемки шли полным ходом: кроме «Княжны Таракановой», были отсняты еще несколько картин. Одесситы толпами ходили за Верой Холодной, торчали под окнами… Она приехала в Одессу вместе с матерью, сестрой Соней и старшей дочерью Женей. Позже к ним приехала и третья сестра – Надя».

Да, сестры съехались в Одессу. Так им было спокойнее. Как уже сказано, только Владимир Григорьевич и Нонна оставались в Москве.

У Черного моря…

Советская власть с усердием взялась за фильмы с участием Веры Холодной. Конечно же, все они были признаны «буржуазными» и смыты с целлулоидной основы. Из всего ее творчества осталось, да и то чудом, только пять лент. Ее биографы и киноведы поэтому не только не могут увидеть ее фильмов, но и точно не знают их числа. По разным оценкам, это от 50 до 80 фильмов. Вероятно, процесс уничтожения начался еще при жизни Веры Васильевны, недаром съемочная группа во главе с Харитоновым не очень-то спешила возвращаться в «красную» Москву.

Было бы наивно полагать и верить тем историкам кино, которые заявляют, будто Веру Холодную задерживали в Одессе обстоятельства. Да, конечно, съемочная группа жила в Одессе, ее самое главное дело жизни было под рукой. Да, творчество было выше, чем даже длительная разлука с мужем.

Вот что писали одесские газеты того времени: «Любопытное явление наблюдается на центральных улицах Одессы. За изящной молодой женщиной бегают подростки, озираются и оглядывают с ног до головы ее и взрослые… То идет «королева экрана» – Вера Холодная! Вера Холодная в ближайшем будущем выступит в театрах «Гротеск» и «Танго»».

Если бы Харитонов (вероятно, и Вера Холодная тоже) собирался возвращаться в Москву, он не стал бы заниматься в Одессе строительством студии. Эта киностудия была построена, причем в короткие сроки, на Французском бульваре. А пока не было помещения, съемки велись на натуре – на берегу Черного моря. Это был фильм «Азра, или Дочь рыбака» по переделанной под сценарий пьесе Габриэле Д’Аннунцио «Дочь Иорио».

Вторая половина 1918 года ознаменовалась оккупацией Одессы войсками Антанты – это были французские и английские военные моряки, а также сухопутные войска Англии, Франции и Греции. Но и при немцах, и при Антанте, и при белых, и при красных жизнь в городе не была стабильной: он был заполнен как настоящими дезертирами, так и дезертирами мнимыми – облавы отсеивали женщин и детей, а со всех мужчин брали мзду и отпускали до следующего раза. Это было лишь самое из нейтральных, бескровных предприятий любой власти. Несмотря на то что кинотеатры были самым опасным местом, где чаще всего и проводились облавы, кинозалы не пустовали: зрители шли и шли на фильмы в основном с участием Веры Холодной.

Павильон был построен, и Харитонов продолжал работу над фильмами. Снимал П.И. Чардынин. После «Азры» продолжилась и была завершена съемка «Княжны Таракановой», «Цыганки Азы», а о последних фильмах актрисы мы знаем лишь по воспоминаниям Софьи Холодной. Это «Дама с камелиями», «Мисс Кетти», «В тисках любви» и «Песнь Персии». Ни один из них до нас не дошел.

Впрочем, часть фильмов вообще не вышла на экраны по простой причине: отсутствовала позитивная пленка, на которой записывались копии. Сохранившиеся негативы позже Харитонов увез с собою за границу, когда после захвата города Красной армией эмигрировал.

В ноябре 1918 года Вера Холодная болела: нарыв в горле. Едва оправившись, она вернулась к благотворительной деятельности, участвовала в концертах, сборы от которых шли в пользу Одесского отдела Всероссийского союза увечных воинов, безработных артистов Одесского городского театра, на оказание первой помощи военнопленным, прибывающим в Одессу, в пользу семей павших воинов, безработных москвичей, находившихся в Одессе, и, наконец, восьмого февраля, последний раз в своей жизни, в благотворительном концерте в пользу фонда профессионального Союза театральных художников города Одессы, состоявшемся в театральном зале литературно-артистического общества (ныне Театр музыкальной комедии).

Зимой Женя заболела скарлатиной. Пришлось поселиться на частной квартире, где можно было ухаживать за девочкой. Правда, в гостинице было дешевле, и после болезни ребенка Вера Холодная опять поселилась в гостинице. Но, если пользоваться избитой метафорой, она впервые соответствовала своей фамилии: в номере, как утверждают многие биографы, температура воздуха достигла минус девяти градусов!

В. Вульф пишет:

«Восьмого февраля 1919 года Вера Холодная выступала на концерте в пользу фонда профессионального Союза театральных художников города Одессы. В театре было холодно, зрители сидели в шубах, а актеры выходили в открытых платьях… Еще до начала концерта ее начал бить озноб. После концерта она слегла. Врач поставил диагноз – «испанка», особая форма гриппа. В 1918 году в Европе от этой болезни умерло, по разным данным, от трех до шести миллионов человек. У Веры Холодной она осложнилась воспалением легких. Ее лечили лучшие врачи Одессы. Она проболела восемь дней. Последние четыре дня и четыре ночи под окнами стояла огромная толпа. К Вере никого не пускали.

16 (3) февраля 1919 года она умерла».

Сказано скупо – для короткой телевизионной передачи. Но есть и кое-какие подробности о последних днях Веры Холодной.

На другой же день ее перевезли на квартиру, где жила мать и оставались Женя и сестры. Сюда приходили лучшие врачи Одессы – Зильберберг, Тальпин, Бурда, Коровицкий, Уськов. Однако все было напрасно: ей уже ничто не могло помочь. Она болела всего 8 дней. 16 февраля было воскресенье.

Она чувствовала, что смерть близко, попросила позвать Женю. Сказала слова, которые трудно было бы ждать от нее как мелодраматической героини. Здесь хоть и слышан упрек, но сквозь мрачный юмор проглядывает стойкий и непреклонный характер:

– Твоя мама умирает, а ты прыгаешь… И танцуешь…

Женя удивилась: голос у мамы был необычным. Она сказала:

– Мамочка, я больше не буду.

Вера попросила ее стать на колени, погладила и поцеловала в голову, наказала слушаться папу и бабушку.

Ее причастили и соборовали. Вера с миром отошла.

О ее кончине в тот же вечер было объявлено во всех театрах Одессы. Все спектакли были отменены.

Мы уже приводили слова В. Вульфа о том, что зал театра не отапливался, публика сидела одетая, а актерам и актрисам приходилось раздеваться, в результате чего Вера Холодная смертельно заболела. Однако Г. Млинарис вспоминает, что она плохо чувствовала себя еще перед выходом на сцену и даже попросила, чтобы ее выпустили пораньше, чтобы покинуть потом здание театра.

Есть подробности и о болезни дочери Жени. Оказывается, актриса была в то время на гастролях в Екатеринославе и, получив телеграмму о Жениной скарлатине, отменила гастроли и примчалась в Одессу. Эти подробности донесла до нас Софья, которая в качестве балерины гастролировала вместе с сестрой.

Тело актрисы было забальзамировано. Все надеялись, что в конце концов ее похоронят в Москве. После бальзамирования кожа актрисы потемнела, и пришлось накладывать толстый слой грима. Однако многие из тех, кто присутствовал на отпевании, а оно состоялось при стечении громадных толп народа, заметили, что что-то произошло с лицом их любимицы. Возникла версия о том, что Веру Холодную отравили. Этот слух держался очень долго и даже дожил до наших дней.

Хроника сняла фильм «Похороны Веры Холодной». Уже через три дня его демонстрировали на всех доступных экранах той части России, что была отделена от Москвы фронтами. Потом, в марте, он шел уже и по всей стране.

Веру похоронили в цинковом гробу – его поставили в склепе-часовне, и этот склеп продержался до того момента, пока на месте Первого христианского кладбища, где он находился, власти не решили разбить парк. По просьбе родственников и общественности гроб с телом Веры Холодной отправили в Москву. Это был 1931 год.

Однако до Москвы прах Веры Холодной так и не доехал. Поэтому нигде нет ее официальной могилы. Кто позаботился об этом, до сих пор остается неизвестным.

По поводу смерти и похорон Веры Холодной слухи не утихали и до и после 1931 года. Например, говорили, что был ограблен склеп, а тело актрисы украдено, и что потом было найдено тело, но только обезглавленное… Были слухи и еще более нелепые. Кстати, примерно то, что говорилось о теле Веры Холодной, потом наяву происходило с прахом Чарли Чаплина, который на самом деле похищали… Фильм «Покаяние», снятый Тенгизом Абуладзе, где нечто подобное происходит с прахом диктатора, не только выдумка, но и отражение реальных событий, которые или с кем-то произошли, или не произошли, но вполне могли произойти.

Вот отзыв прессы по поводу похорон Веры Холодной:

«Сегодня хоронят Веру Холодную. Нет, кажется, злее насмешки, чем та, которой посмеялась судьба над этой обворожительной любимицей счастья… Вера Холодная была воплощенная грация… Картины с ее участием сияли всеми цветами таланта, радости, какой-то неземной лучезарности… Сколько в ее улыбке было грации, теплоты, чего-то хорошего, проникающего в самую глубь сердца… Вот появилась на экране Вера Холодная, улыбнулась, сверкнула своими большими, серыми, очаровательными глазами, и ожило, затрепетало сердце, стало легче дышать, все стало теплее, уютнее, пошли прочь все заботы и горе… Недаром масса так полюбила Веру Холодную, недаром иллюзионы с ее участием на картинах ломились от тысяч зрителей – Вера Холодная давала толпе тихую радость, блаженство мечты, отблески мимолетного счастья… И вот судьба забросила ее к нам в Одессу. Молодая, пылкая, она безумно растрачивала свои силы, участвуя в концертах и балах в пользу нуждающихся. И смерть, улучив момент, вонзила свое ядовитое жало. Жаль всякой безвременно угасшей жизни. Но особенно жаль эту артистку…»

Перед ее гробом читали стихи и падали в обмороки. Паломничество к склепу еще долго было массовым: народ не хотел забывать ту, что была первой…

Ольга Чехова: русская звезда на немецком небосводе

Анкетные данные

Имя: Ольга Константиновна Книппер (в замужестве и после – Чехова)

Дата рождения: 26 (13) апреля 1897 г. (умерла 9 марта 1980 г.)

Место рождения: г. Тифлис (ныне Тбилиси)

Звезда театра и кино Ольга Чехова, имя которой в течение почти 60 лет гремело в Европе, лишь в последние годы стала известной в своем отечестве, и то не из-за своих киноработ, которых множество, и не потому, что была короткое время замужем за Михаилом Александровичем Чеховым, гениальным племянником великого Антона Павловича, а сама Ольга – племянница Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой (такое вот «сложное» родство). Ее известность у современного читателя и телезрителя (телерассказы все того же профессора Виталия Вульфа) объясняется больше то ли легендой, то ли правдой, будто актриса всю жизнь (или значительную часть жизни) была самым засекреченным агентом НКВД и внесла неоценимый вклад в итог великого противостояния коммунизма и фашизма.

Стараться развенчать миф о причастности Ольги Чеховой к СВР (Службе внешней разведки) – занятие столь же тщетное, как и стремиться доказать это героическое для нас и позорное для верхушки Третьего рейха обстоятельство: никаких документов, которые впрямую указывали бы на сам факт сотрудничества Ольги Константиновны с НКВД, конечно, нет. Нет воспоминаний на эту тему и самих очевидцев (если таковые вообще существовали). Есть невнятное указание на Ольгу Чехову в воспоминаниях генерала КГБ Павла Судоплатова, но опять же, как показал исследователь и биограф Ольги Чеховой Марк Кушнирович, сказано это так неубедительно, так невнятно, что утверждать наверняка ничего нельзя.

Нам интересна судьба актрисы, за много лет верно и праведно служившей театру и кинематографу, а от нацистов навечно получившей звание «государственной актрисы Третьего рейха». Это вовсе не значило и не значит, будто Ольга Чехова разделяла идеологию фашизма, но говорит только об одном – всенародной любви к ней. Она подтверждала и свое звание, и эту любовь многочисленными выступлениями перед солдатами и офицерами, как сказали бы у нас, во «фронтовых бригадах». Да-да, немецкие (и не только) артисты тоже ездили по фронтам и поднимали боевой дух своих бойцов. Обвинять за это Ольгу Чехову бессмысленно. Даже если Ольга Константиновна была советской разведчицей, вернее, как раз поэтому в первую очередь она не могла стать в позу и «проколоться». А если не была ни сверхагентом, ни даже сочувствующей своей первой (или второй: она все же немка) родине, то какой с нее спрос? Тем более что всем известно, что, эмигрировавшая еще в 1921 году, задолго до прихода Гитлера к власти, она не любила советскую власть. Война – это вообще с общечеловеческой точки зрения мерзость, а в то время гибли миллионы соотечественников Ольги Чеховой как с российской, так и с германской стороны.

Общие рассуждения на эту тему можно продолжать до бесконечности, а потому обратимся к биографии актрисы и к тем фактам ее судьбы, которые нам известны доподлинно. Начнем с любви и верности, поскольку детство Ольги для легенды о ней, вероятно, не имеет особой ценности, ибо оно уже было, если верить ей самой, полно любовью к Михаилу Чехову.

Любовь и верность

Обратимся к сведениям, данным самой Ольгой Константиновной, и если что-то в них не так, то пусть это останется на ее совести. Но прежде – о происхождении актрисы.

Константин Книппер, брат Леонарда, имел троих детей – Аду, Ольгу и Льва. Ада Константиновна потом почти всю жизнь будет жить в Германии, при Ольге. Лев Книппер станет известен тем, что сочинит песню, которую мы любим и знаем до сих пор: «Полюшко-поле».

Отец Ольги был инженером-путейцем. Рождение (в Тифлисе) Ольги застало его на Кавказе, где он занимался строительством Закавказской железной дороги. Позже Константин Книппер станет большим чином – министром путей сообщения, семья переедет в Царское Село, откуда и отправят Ольгу к любимой тетке Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой в Москву – чтобы жила под присмотром. Вероятно, государственные занятия мешали Книпперам в воспитании средней дочери, и внимание тетки должно было компенсировать недостаток внимания родителей.

Но, едва Ольга появилась в Москве, в нее влюбились два брата Чеховых – Михаил и Иван. По другим сведениям, не Иван влюбился в хорошенькую молодую родственницу Ольги Леонардовны, а двоюродный брат Владимир Чехов. Это бесспорно, потому что Владимир, устав горевать и донимать Ольгу даже после того, как она вышла за Михаила замуж, причем изрядно надоев ей своими признаниями, покончил с собой, доказав тем самым серьезность своего рокового влечения. Правда, его неуравновешенная психика и сама по себе давно бросалась в глаза. Чего уж греха таить, скоро Ольга убедилась, что и у Михаила с этим не все в порядке… Но пока все было безоблачно и романтично. Тем более что Ольга чуть ли не с раннего детства была влюблена в Михаила, еще живя в Петербурге. Приведем текст из ее книги воспоминаний или, лучше, книги жизни, которую она издала в 1970-м, когда ей было 73 года, – книга называется «Мои часы идут иначе». Верить этим воспоминаниям не обязательно, но все-таки… Вот ее слова: «…Меня всегда глубоко ранило, когда я замечала, что я для него просто маленькая девочка… Михаил Чехов для меня красивее и пленительнее всех актеров и даже всех мужчин. Я схожу по нему с ума и рисую себе в своих ежедневных и еженощных грезах, какое это было бы счастье – всегда-всегда быть с ним вместе…»

Я сказал, что можно не верить этим словам, потому что Ольга Чехова в своих воспоминаниях нафантазировала много. Например, то, что она до своего отъезда играла во МХАТе в «Вишневом саде», «Трех сестрах», «Гамлете»… Ничего этого, говорит В. Вульф, в ее биографии не было. Можно не доверять советской кинокритике, оценивавшей фильмы (по крайней мере мелодрамы) с участием Ольги Чеховой как не представляющие большого художественного интереса, но и заинтересованные в обратном современники Ольги не могли не оставить свидетельств о том, что актриса была, мягко говоря, не талантлива… Представьте себе истинный уровень ее дарования, если родная тетка Книппер-Чехова не замечает каких-либо выдающихся способностей племянницы, а Михаил после развода, несмотря на переживания, все же очень всерьез беспокоится за то, как бы Ольга не скомпрометировала на сцене его фамилию!.. На голом месте такое беспокойство не могло бы возникнуть. Конечно, однажды может наступить нечто вроде озарения, но все же… Отметим: советская критика оценивала уже зрелые работы Ольги Чеховой, а не первые ее театральные или кинематографические шаги.

История их любви и брака зафиксирована одной из заинтересованных сторон – Михаилом Чеховым – в его воспоминаниях. Никто и никогда не высказывал сомнений в их подлинной основе, так что приведем лучше его собственное свидетельство о том, что произошло и происходило. Надо сказать, что события были весьма близки к духу Серебряного века, а тоже – к декадентству, которое застал еще Антон Павлович. Вот несколько высказываний племянника (делайте скидку на склонность к иронии автора строк):

«Если ты действительно ставишь жизнь ни во что, – сказал я себе, – соверши сознательно неразумный поступок, который отразился бы на всей твоей жизни. Я стал думать. Неплохо было бы жениться: и неразумно, и обременительно. Мысль эта понравилась мне. Но на ком жениться? У О.Л. Книппер-Чеховой гостили две ее племянницы, и я решил жениться на одной из них. Не надеясь получить согласие ее родителей на брак, я задумал похищение и однажды ранним утром в далекой загородной церкви, подкупив священника, обвенчался без документов и формальностей. Свою молодую красавицу жену я скоро горячо полюбил и привязался к ней. Со свойственным ей чутьем она угадывала, в какой душевной неправде я жил, старалась помочь мне, но все же тоска и одиночество не оставляли меня. В моем письменном столе лежал заряженный браунинг, и я с трудом боролся с соблазнительным желанием».

Прямо-таки юнкер Шмидт! Причем это вовсе не преувеличение, «Козьма Прутков» здесь ни при чем: в те времена такие «соблазнительные желания» исполнялись очень даже часто.

Но в данном случае, к счастью, ничего страшного не произошло (кроме самого факта брака, естественно). Михаил не только влюблен, но горд своей любовью:

«Да-с! Я действительно женат. Жена моя красавица! Ведь везет же таким субъектам, как я! Матери моей, конечно, кажется, что я сделал подходящую партию, но тебе, Вава, скажу по секрету, что жена моя – не по носу табак (извини за грубость). Да, я думаю, нелегко тебе представить меня рядом с красавицей женой, семнадцатилетней изумительной женкой. Дуракам счастье».

Конечно, любовь была взаимной, Ольга и Михаил тянулись друг к другу. Однако следует учесть, что в момент женитьбы ему было уже 24 года, а ей-то всего лишь 17! Уже довольно известный, а главное – великолепный! – актер, то есть человек, уже обладающий профессией, Михаил женился на девочке, отвечать за решение которой, конечно же, должны были родители или по меньшей мере тетка, которой они ее доверили. Нет ничего удивительного в реакции Ольги Леонардовны на известие о скоропалительном браке «детей». Вот как представляет это в воспоминаниях Михаил Александрович:

«Положение Ольги Леонардовны действительно выглядело очень неловким: родители доверили ей дочь, а она не усмотрела. Кроме того, отец Оли занимал довольно важный пост в Петрограде, а Миша тогда был всего лишь маленьким актером «на выходах».

Он кокетничает. На самом деле Станиславский произнес уже свое знаменитое: «Гений!» – и Михаил Чехов работал на сцене вовсе не «на выходах». Однако в представлении родственников Ольги Книппер такое вполне было возможно. И вот что дальше:

«Я, Маша, женился на Оле, никому предварительно не сказав. Когда мы с Олей шли на это, то были готовы к разного рода неприятным последствиям, но того, что произошло, мы все-таки не ждали. Всех подробностей дела не опишешь, и я ограничусь пока главными событиями. Итак, женились. В вечер свадьбы, узнав о происшедшем, приехала ко мне Ольга Леонардовна и с истерикой и обмороками на лестнице, перед дверью моей квартиры, требовала, чтобы Оля сейчас же вернулась к ней. Затем приезжал от нее Сулер с просьбой отпустить Олю к Ольге Леонардовне на короткий срок поговорить. Взяв с Сулера слово, что он привезет мне Олю назад, я отпустил. Спустя час Оля вернулась, и Сулер стал настаивать, чтобы я отпустил Олю до приезда Луизы Юльевны, Олиной матери, жить к Ольге Леонардовне. Оля отказалась исполнить это.

Ольга Леонардовна звонила по телефону, и наконец в 4 часа ночи приезжает Владимир Леонардович и просит ради Ольги Леонардовны вернуться Олю домой. Я предоставил решить это самой Оле, и та, наконец, решила поехать к тетке, чтобы успокоить ее. Теперь я решил отпустить Олю с ее матерью в Петербург, чтобы там приготовить отца и объявить ему о случившемся. Вот в общих чертах главнейшие моменты истории».

История действительно неординарная, хотя, между нами говоря, возможно, она возникла на голом месте: не будь Ольга столь молодой и столь неосмотрительно решительным Михаил, возможно, состоялось бы приличествующее событию торжество, основанное на всех тех процедурах, что должны происходить между роднящимися семьями, со свадьбой, каретами, кольцами и прочей атрибутикой, – ну если не так, то хотя бы приблизительно так.

Надо отдать должное родителям Ольги: они, поговорив с Михаилом и обговорив будущее, когда он приехал в Петроград и долго с Ольгой жил у них, не только хорошо приняли его, но и не имели вовсе ничего против этого брака. Так, ко всеобщей радости, закончился инцидент, которого могло бы не быть. А ведь Михаил хотел еще и похитить Ольгу, как в романах! Хотя примерно так и произошло.

Брак Ольги и Михаила состоялся 3 сентября 1914 года (тайное венчание в церкви в 10 верстах от Москвы). Первое время все шло прекрасно. Однако Ольга даже в эти первые недели не могла не заметить: ее муж очень часто и очень много пьет. Дальше – хуже. Кроме того, Михаил обладал не просто импульсивным, а взрывным характером: он загорался мгновенно!

Ольга, несмотря на молодость, задумалась над судьбою – правда, пока не столько своей, сколько любимого человека. Ведь его отец очень плохо кончил – умер от алкоголизма. Александр Павлович страдал запоями, но ведь и Миша находится почти в вечном запое. А его странные поступки, безумные вспышки гнева…

У Михаила Александровича была и еще одна плохая черта: отчего-то он совершенно не заботился о чувствах молодой жены. Он приводил всевозможных своих поклонниц прямо домой и не стеснялся с ними заигрывать.

Ольга была беременна. Правда, это случилось не на первом и не втором году жизни, но поведение мужа стало резко ухудшаться именно в период беременности.

Ольга не знала, что делать: муж ее не любит! И она решила, что ребенок ей не нужен. Она пила какую-то гадость, чтобы вытравить плод, она прыгала с большой высоты, чтобы произошел выкидыш… Но чему быть, того не миновать. В положенный срок родилась девочка – здоровый и нормальный ребенок. Назвали ее Ольгой.

Кто больше радовался, неизвестно, но вот слова Ольги Леонардовны, которые записаны ею в августе, сразу после родов: «Наконец-то наши дети разродились. Ах, как мучительно было ждать и так близко ощущать, как Оля страдала. Часов 15 она кричала, выбилась из сил, сердце ослабело – тогда наложили щипцы и вытянули 10-фунтовую здоровую девочку. Мы уже решили, что губы Олины, нос Мишин, а раскрывающийся левый глазок в меня. Миша с любопытством рассматривает незнакомку и говорит, что пока никакого чувства не рождается – конечно, пока».

Это произошло в 1916 году. А в 1917-м супруги Чеховы уже развелись. Правда, не раз Михаил стоял перед Ольгой на коленях и вымаливал прощения. Не раз она его прощала, а он опять не унимался – и с пьянством, и с женщинами.

А вот пример его неадекватного поведения, даже не связанный с пьянством: «У Миши аппендицит – надо делать операцию. Гланды тоже…» Как видите, эгоизм отца настолько силен, что не может простить Ольге даже занятий его же собственным ребенком. (Случай нередкий, который потом повторится и в семейной жизни Лив Ульман и Ингмара Бергмана: муж становится сам подобным ребенком и готов убить свое же детище только за то, что теперь не ему одному посвящена жизнь супруги. Вероятно, такого рода патология присуща только человеческим индивидам и нигде в животном мире не встречается. – Примеч. авт.)

Не из-за этой конкретной проблемы, но ребенка отдали няньке. Ольга Леонардовна пишет, успокаиваясь: «Нянчит ее m-me Лулу, куда отдали ребенка, так как Оля очень слаба, кормить не может, раздражена, да и Миша, по-моему, так ревновал Олю к девочке, что лучше, что она там».

Когда Михаил обнаружил, что Ольга собирается с ним разводиться, он не мог поверить своим ушам: как – это с ним-то?.. Да, Михаил Чехов велик для всех нас, он основатель своего театра и своей, чеховской школы. Да, это светоч, идол Голливуда. Но для Ольги Чеховой это был в первую очередь просто неверный муж, да еще со специфическими психологическими и психическими проблемами.

Вот еще один комментарий Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой, который, возможно, проливает некоторый свет на историю поведения Михаила Чехова: «Миша Чехов разошелся со своей женой, это не так неожиданно, конечно, как может показаться на первый взгляд, но тем не менее удивительно. Дело в том, что Миша очень любил Ольгу Константиновну и она его. Вероятно, и тут сыграла некрасивую роль Мишкина мать – эгоистичная, присосавшаяся со своей деспотической любовью к сыну, Наталья Александровна. Бедный Миша, вся жизнь его последних лет протекала в каком-то кошмаре. Накуренные, не проветренные комнаты, сидение до двух-трех часов ночи (а то и до 9 часов утра) за картами. Какая-то сумасшедшая нежность старухи и молодого человека, ставшего стариком и пессимистом».

Замужество номер два и побег

Она вышла замуж второй раз. Это был бывший австрийский офицер, он же военнопленный, судя по фамилии – венгр: Фридрих Яроши. О нем мало что известно. Многие даже считают, что Яроши Ольга встретила уже за границей. Ничего подобного, они встретились с ним в России, в Москве, он был даже вхож к ним в дом. Чрезвычайно обаятельный авантюрист, он кого угодно мог расположить к себе. Вероятно, то же произошло и с Ольгой.

Качества Фридриха Михаил прекрасно знал и видел, как сильно его воздействие на Ольгу. Больше того: Михаил и сам попал под воздействие этого человека. Только в отсутствие Фридриха наступало просветление и он мог судить о себе и окружающих трезво. Именно в такие минуты Михаил, уже знавший, что Ольга разведется с ним, все же старался внушить ей, чтобы с Яроши она не связывалась. Подтверждением тому может служить отрывок из воспоминаний Михаила Чехова, который цитируется многими биографами:

«Два обстоятельства ухудшили мое положение за этот год. После четырехлетнего замужества жена моя Ольга ушла от меня с человеком, о котором я хочу сказать несколько слов. Это был авантюрист того типа, о котором мне так много и занимательно рассказывал мой отец. Изящный, красивый, обаятельный и талантливый, человек этот обладал большой внутренней силой, неотразимо влиявшей на людей. Он безошибочно достигал всех своих целей, но цели эти всегда были темны и аморальны. Он выдавал себя за писателя и часто увлекательно излагал нам темы своих будущих рассказов.

Одна из первых же тем, рассказанная им, была мне давно известна. Он рассказал мне, что силы своей над людьми он достигает путем ненависти, которую он может вызвать в себе по желанию. Однажды я просил его продемонстрировать мне свою силу. Под его влиянием я должен был выполнить определенное действие. С полминуты он сидел неподвижно, опустив глаза. Я видел, как лицо, шея и уши его краснели, наливаясь кровью. Наконец он взглянул на меня. Выражение его глаз было отвратительно! Под его взглядом, полным ненависти, я выполнил то, что он хотел. Эксперимент этот доставил мне мало удовольствия – я предпочел бы не видеть его искаженного злобой лица. Прошло еще полминуты, и его лицо приняло обычное веселое выражение и стало обаятельным, как всегда.

Когда на улицах Москвы еще шли бои, когда через несколько домов от нас артиллерия расстреливала здание, в котором засели юнкера, когда свист пуль слышался, не переставая, днем и ночью и стекла в окнах были выбиты и заложены изнутри подушками, авантюрист, о котором я говорю, свободно ходил по улицам, ежедневно посещая нас, был весел и очарователен, как всегда. Смеясь, он говорил, что его не могут убить.

– Если ты умеешь презирать жизнь до конца, – говорил он, – она вне опасности.

Под его влиянием Ольга ушла от меня. Помню, как, уходя, уже одетая, она, видя, как тяжело я переживаю разлуку, приласкала меня и сказала:

– Какой ты некрасивый. Ну, прощай. Скоро забудешь. – И, поцеловав меня дружески, ушла».

Именно за этого человека Ольга вышла замуж. А в 1921 году вместе с ним покинула страну.

В 1918–1921 годах она жила и работала в Москве. Именно этими годами датируются ею приписываемые самой себе громкие роли в громких спектаклях МХАТа. Но ничего этого не было. Хотя, конечно, она сама знала свой актерский уровень. По крайней мере тех лет. Но она всегда ссылалась на то, что, хотя у нее и не было никакой актерской школы, долгая и плодотворная жизнь с Михаилом научила ее, бывшую жену, именно его, Мишиной школе. Потому и удивительными были потом для него успехи Ольги в Германии. Фильмы до нас не доходили: уже одно то, что в ленте участвовала русская эмигрантка, делало все эти картины запретными для советских зрителей, даже для специалистов. Еще не пришло время, когда, даже под гнетом цензуры, распространявшейся на все общество, Литературный институт все же читал Владимира Набокова: это было просто необходимо, иначе бы молодые писатели отстали безнадежно от литературного процесса. Прорывались через кордон и стихи Северянина, написанные в эмиграции, и, как вы помните, проза и стихи Бунина. Ни одной же картины с участием Ольги Чеховой не видели даже те, кому это было по профессии положено. Позже, перед перестройкой и в саму перестройку, критики все же кое-что смогли увидеть и оценить. Как они оценивали, вы уже знаете.

Есть некоторое объяснение тому, что фильмы даже с участием плохих актеров могут быть качественными: важно, какому режиссеру достается данный плохой актер. По крайней мере из множества дублей можно отобрать тот, который смотрится вполне профессионально. Да и задачи каждого фильма очень индивидуальны – в зависимости от замысла режиссера. Так что с кинематографом Ольга Чехова могла обмануть целую нацию и всю Европу. Нет лишь объяснения тому, как ей удавалось множество лет быть ведущей театральной актрисой Германии. Или и впрямь на нее снизошло в Берлине озарение?

(Примерно то же происходило в последние десятилетия с некоторыми поэтами, уехавшими на историческую родину из СССР в Израиль. Многим Земля обетованная открыла новый поэтический голос. Правда, с другими происходило все с точностью до наоборот: большой по размаху поэт, подававший в Москве или Киеве большие надежды, в Израиле стал писать рифмованные строчки, годные лишь для семейного альбома. Причем ни те, ни другие в себе разительных перемен не замечали. – Примеч. авт.).

Не могла же Ольга Книппер, по мужу Чехова, зажечься невидимой искрой просто по той причине, что вернулась на свою историческую родину?

Надо сказать, что ей было там очень трудно, ведь Ольга не знала немецкого языка. Она его быстро выучила – жизнь заставила, – но не смогла избавиться от явного, позднее менее заметного, но все же присущего ей русского акцента.

Вернемся к моменту отъезда. Ничего особенного не достигнув за три-четыре года, что она провела без Михаила в Москве, Ольга Константиновна, в том числе и под влиянием Яроши, решается уехать за границу. Перед нею был пример Качалова, уехавшего вместе с белогвардейцами. Были и многие другие примеры: люди искусства не в единичном порядке, а рядами и колоннами исчезали за кордоном.

Ольга была и сама под стать Фридриху Яроши – такое же средоточие авантюризма, как и он, но в то же время не меньшее зерно здорового оптимизма. Она находит пути (помогает ей в этом Ольга Леонардовна) и подходы к Луначарскому, получает у него разрешение и официально выезжает за границу – на полтора месяца. Она, дочь Ольга и муж Фридрих отбывают в Германию. Но здесь Ольга Чехова никого поначалу не обманывала – она действительно уезжала на короткое время, которое растянулось на 59 лет. Обстоятельства оказались сильнее – Ольга остается за границей насовсем.

Театр и кино

В Берлине она получает роли в маленьких театриках, которых было в столице множество. Ольга проявляет одно из своих свойств, которое станет помогать ей всегда: это умение очаровывать людей. После дебюта на заштатных сценах она активно знакомится с кинорежиссерами и наконец проникает в кинематограф. Там все проще: кинематограф в начале 1920-х еще не знает звука, и потому языковой барьер здесь, как и в музыке, отсутствует. Пока кино освоит звук и услышит Ольгин акцент, пройдет 9–10 лет, а за это время она не только успеет закрепиться на экранах Германии, но и стать кинозвездой. Марлен Дитрих, которую потом назовут первой конкуренткой Ольги Чеховой, на самом деле таковою не являлась: она покинула Германию, еще не став звездой, а ее звездная история в Голливуде никак не затрагивает звездной истории Ольги Чеховой.

Пока что Ольга успешно снимается то в одном фильме, то в другом… Критики не устают повторять и сейчас: она просто была красива, ничего особенного ни в одной из своих киноролей актриса не сделала – просто была самой собой, подкупая зрителя внешностью, аристократизмом и… естественностью. Если этот так, то, значит, в Ольге Чеховой и впрямь проснулись дремавшие дотоле таланты. В 1923 году, то есть всего через два года после приезда в Германию, Ольга уже завоевывает популярность у зрителя, и тут наступает момент, который в литературе, в том числе и сценарной, именуется словом «вдруг». Это «вдруг» приходит и к Ольге: ею заинтересовывается великий немецкий режиссер Макс Рейнхардт. Одновременно это и владелец сети театров. Именно в этих-то театрах она и получает роли и играет в спектаклях, которые ставит Макс. А это были лучшие театральные спектакли Германии.

Первый фильм Ольги Константиновны назывался «Замок Фогельод». В 1923 году она снялась в ленте «Нора» по пьесе Ибсена – и маховик закрутился: она стала сниматься в шести-семи фильмах в год. За всю свою кинематографическую карьеру она снялась более чем в сотне фильмов. Это были аристократки, это были авантюристки всех мастей. Точного числа кинолент, в которых снялась Ольга Чехова, не назовет, пожалуй, никто. Примерно 130–180 картин. Виталий Вульф, который называет почти среднее арифметическое между этими крайними значениями, вероятно, недалек от истины: 145 фильмов.

Уже в марте 1924 года она писала Ольге Леонардовне в Москву: «Вчера совершилось мое крещение! Вперед появились плакаты с моим именем, потом заметки в газетах. Я впервые играла в драме… Я только помню, никак не могла понять, что я этим прыжком на сцену стану артисткой. Ведь я, кроме занятий с Мишей, никакой школы не имею. Разве только влияние его и студии, где мы дни и ночи проводили».

Через несколько дней она докладывала тете: «Эти дни вышли все критики обо мне. У меня самый большой настоящий успех. Театр вечно полон. Мне самой так смешно. Я здесь стала известна. Люди из-за меня идут в театр, в меня верят… Я в руках очень хорошего режиссера, так что ты не бойся. Ни немецкой школы, ни пафоса мне не перенять. Я каждый вечер играю с такой радостью, с таким волнением, плачу, вся моя жизнь сконцентрирована на сцене». (Письма Ольги Чеховой и ее сестры Ады Книппер к Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой хранятся в Музее МХАТа.)

В пьесе Осипа Дымова «Бабье лето» Чехова играла уже главную роль. К ней пришел успех, но она была слишком умна, чтобы не понимать, что это только начало. В тот ее первый успешный сезон 1924 года у нее был ангажемент до середины июля. Она играла по-немецки русские пьесы: «Мизерере» Юшкевича и «Бабье лето». Приглашение в Мюнхен и Вену не приняла, потому что твердо решила серьезно работать. («Я работаю с энергией ста лошадей. Другая жизнь».) С фильмами успела съездить в Рим и Флоренцию и в 1925 году уже снялась в семи лентах. Предложений в кино было гораздо больше, чем в театре. «Пылающая граница», «Крест на болоте», «Мельница под Сан-Суси», «Город соблазнов» – имя Ольги Чеховой становилось очень известным.

Наступил 1928 год, и в Германии появляется Михаил Александрович Чехов. В СССР его «достала» чекистская цензура. Вспомним, что Михаил Чехов – руководитель МХАТ-2, который естественным образом отпал от Художественного театра, не переставая быть его детищем. Руководство театром в условиях постоянного и страшного давления (не только цензуры: сам я в роли директора театра не выдержал и полутора лет, хотя в 1995–1996 годах партийного давления уже не было – только чиновничье) оказалось Михаилу Александровичу не по силам – он не вынес этого. Однако Чехов был известен только в России (СССР), а в Германии, да еще без языка, его театральный гений мало кому был нужен. И Ольга взялась рьяно помогать бывшему мужу. Кстати, с Яроши она рассталась практически сразу же, как только ступила на немецкую землю.

Итак, без посторонней поддержки Михаил Чехов не сделал бы и шага, и Ольга оказала ему эту поддержку. В 1928 году она уже твердо стоит на ногах. Она не только добивается, чтобы Михаил сыграл вместе с нею в фильме «Паяц собственной любви», но и сама ставит этот фильм как режиссер. Вскоре Михаил Чехов получает ангажемент у Рейнхардта.

Но Чехов рад был совсем другому: он наконец встретился с дочерью! Олечке уже 12 лет, и она очень на него похожа. Ольга Константиновна и сама с ужасом вспоминает то время, когда мечтала избавиться от ребенка… В общем, возникает нечто, напоминающее семейную идиллию, однако вовсе не семью, потому что возврата к прошлому нет и быть не может. Да и у Михаила новая семья, ведь он приехал в Германию не один.

Ольга принимает в нем участие всеобъемлющее. Даже трехкомнатную квартиру она сняла для него недалеко от своего дома. Михаил называет дочь Оленькой, а она уже давно привыкла звать ее Адой. Ольга сама никак не может выбрать: оба имени – это их книпперовская семейная традиция, но Ольгой называют все-таки среднюю дочь, а старшая – Ада. Так Ольга-старшая и жила с двумя именами.

Жизнь Михаила Чехова потом окончательно разойдется с жизнью Ольги. Сначала он займется педагогической деятельностью, потом уедет из Германии в Англию. Актерская школа Михаила Чехова пустит корни поначалу в Англии, а потом и Голливуде. Запад до сих пор придерживается именно этой школы, которая перевернула в XX веке все европейские представления об актерской игре. Грегори Пек, Юл Бриннер – непосредственные ученики Михаила Александровича. Но не только они – их сотни. Значительно позже Мэрилин Монро подпишет для Чехова свое фото таким образом: «Учась в школе, я обожала Линкольна. Теперь обожаю Вас».

«Звуковой барьер», оказавшийся непреодолимым для многих и многих актеров Великого немого, Ольга Чехова прошла практически незаметно и для себя, и для публики. В начале 1930-х годов она снимается в легких, веселых костюмных фильмах со звуком – «Маскарад», «Пер Гюнт», «Ночь решений», «Фаворит императрицы», «Опасная весна», «Красивые орхидеи». Картины идут с неизменным успехом: немцы будто только и ждали этого фейерверка легкого завораживающего кино.

В 1933 году приходят к власти национал-социалисты. Если Марлен Дитрих и сотни других деятелей искусства и литературы уезжают из Германии, а другими словами – эмигрируют, то Ольга Чехова продолжает жить и работать, словно ничего особенного не произошло. Правда, она все же выезжает ненадолго в Голливуд и немного снимается там, но это было, во-первых, до Гитлера, а во-вторых, Америка ей не понравилась своей скаредностью и неизбывной тоской, которой не бывало ни в России, ни в Германии. Она остается. И остается успешной актрисой. Более того: любимицей правящей верхушки.

В биографической статье Светланы Макаренко об Ольге Чеховой имеются некоторые подробности из личной жизни актрисы тех непростых лет:

«В 1937 году Чехова попробовала очутиться в тихой гавани законного брака и вышла замуж за бельгийского красавца миллионера Марселя Робинса. Но когда выяснилось, что тот патологически скуп и хочет, чтобы Чехова принадлежала целиком только ему, а не миллионам театральных и кинозрителей, она отказалась бросить актерскую карьеру, они расстались.

Во время войны Ольгу Константиновну настигла настоящая страсть, она влюбилась в летчика-аса, капитана Фердинанда Йепа. Познакомились они романтически. По Европе, недавно оккупированной фашистами, триумфально проходили гастроли театра Чеховой: Париж, Лион, Брюссель, Лилль…

После одного из спектаклей ее пригласили на вечеринку галантные офицеры люфтваффе (вообще летчики во всем мире всегда любили актрис, вспомним хотя бы Валентину Серову, носившую фамилию трагически погибшего мужа-пилота). Чехова не могла отказать рослому, мужественному, уверенному в себе капитану, который к тому же был значительно моложе ее. Это была любовь с первого взгляда. Вспыхнул головокружительный роман, они не могли видеться часто, у нее – съемки, гастроли, театр, у него – театр военных действий, роман продолжался в письмах.

Он называл ее «Олинка». «Mon amour, Olinka, нас разделяют более тысячи километров, но мне кажется, что ты всего лишь в нескольких метрах, словно в соседней комнате и вот-вот войдешь: сейчас я услышу твой голос – и я забываю… о фронте, этом проклятом фронте, который я ненавижу, как ненавижу всю войну…» – писал он в одном из писем. Это была и духовная близость: Йеп был образован, интеллигентен, прекрасно музицировал и тоже презирал нацистов.

Больше года длилась эта романтическая связь, пока в конце 1941 года истребитель Йепа не был сбит англичанами в небе Ла-Манша».

Насчет замужества Ольги есть свидетельство Ады Константиновны. Она приехала как-то к сестре в Брюссель (Ольга переселилась к мужу, так что решение о замужестве было, как видите, вовсе не мимолетным) и обнаружила, что муж Ольги и впрямь прекрасно выглядит и очень воспитан. Однако Ольга рассказала ей о его скупости, но главное – о том, что Марсель настаивает на том, чтобы она бросила и кино, и театр.

«Я в Брюсселе и в восторге от города. Здесь жить приятнее, чем в Париже. Ольга живет в самой лучшей части города, чудесная квартира, очень элегантная… Едим на черном стекле, и под тарелками салфетки из настоящих кружев. Шофер, кухарка, прислуга, судомойка, все для двоих. Всегда народ – все деловые люди, и разговоры ведутся по-французски, немецки, английски, голландски, фламандски и по-русски. Муж Ольги очень хороший и порядочный человек, изумительно выглядит, очень избалован, но черствый, сухой делец. С ним весьма нелегко. И как-то при всем внешнем здесь неуютно. Ольга, говорят, повеселела, так как я здесь, и хочет ехать со мной в Берлин недели на две, ей там уютнее (29 января 1937 года)».

О том, что дело и впрямь серьезное, Ада Константиновна подумала только тогда, когда обнаружила, что все это время сестра живет исключительно на свои средства и что миллионер не дает ей денег даже на перчатки. Вопрос с полугодовым замужеством, думается, тогда же был решен однозначно.

Правда и анекдоты из жизни Ольги Чеховой

Если говорить о поведении художника в тот или иной исторический период, обязательно надо понимать, с чьей точки зрения мы смотрим на этого художника. Во-первых, известна истина о том, что каждого художника можно судить только по тем законам, которые он над собою признает. Это касается большей частью самой профессии. Но и не только. Почти столь же точно этот закон исполняется и тогда, когда мы говорим о личной жизни музыканта, артиста, писателя и т. д.

Чем провинилась перед нами наша соотечественница Ольга Чехова? Тем, что была вхожа в высшие коридоры власти? Так нет, она в них не обреталась. Ее приглашали на многие высокие приемы – это точно, но на приемах любого рода, если туда приглашают артистов, музыкантов и т. д., политика не делается. Прием – это некое торжество, где участвуют приглашенные, символизирующие собой цвет национальной культуры, и те, ради кого устраивается прием. Ну, еще, конечно, те, кто сам прием организует. Стоит ли удивляться, что в стране, где кроме гитлеровской верхушки больше, не было никакой другой власти, именно эта верхушка и приглашала на приемы своих самых ярких звезд, в том числе и Ольгу Чехову? Если вспомнить Сталина – разве он не приглашал на такие же приемы Любовь Орлову и Валентину Караваеву, Марину Ладынину и Валентину Серову? Разве первая звезда СССР Любовь Орлова не говорила часами по телефону с вождем, разве не он ей позванивал иногда, когда его доставали государственные дела и он хотел расслабиться?

Если мы признаем право советских звезд общаться с тираном Сталиным, то как же мы можем германской звезде Ольге Чеховой запретить быть запанибрата с Гитлером и даже прибегать иногда к его помощи в том или ином вопросе?

Кто может обвинить Любовь Орлову или Зою Федорову в том, что они помогали Сталину в его антинародных делах (если таковые имели место)? Никто. Сталинская вина лежит только на нем, а у них в то время не было иного вождя и учителя. То же самое следует сказать и про Ольгу Чехову.

– Она русская! – это очень веский аргумент.

Но она, русская, не потерпела советской власти и удалилась от нее. Выбор у нее, конечно, был: остаться русской и петь под дудку большевиков или решиться стать немкой и на первых порах не петь ни под ничью дудку. Тем более что в 1921 году никто не мог и предположить, что в Германии одержат победу фашисты.

А есть еще и возрастной момент. Скажите: если актрисе не понравилось, что к власти пришли нацисты, а ей уже 36 лет и нигде ее не ждут, – что ей делать? А ведь на ней еще содержание ребенка: Ольге-Аде 17 лет; на ней – сестра Ада Константиновна. И много-много всех тех «мелочей», что она заработала на своей второй Родине за 12 лет порой непосильного труда – дом, положение, слава…

Ольга Константиновна, конечно, многое приукрашивает, но никто не может опровергнуть ее, сказав, что такое-то и такое-то событие происходило не совсем так или совсем не так, как она описывает.

Вот один из рассказанных ею про себя анекдотов. Он относится к важнейшему для нас периоду: 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз, а в июле состоялся прием у Геббельса, на котором… праздновалось скорое взятие Москвы. Гитлеровцы тогда еще были полны иллюзий, что блицкриг непременно состоится и что германская армия победит в этой войне столь же легко, как и в любой из уже оккупированных стран. Чувство эйфории еще не улетучилось, и Геббельс задает фрау Чеховой дежурный вопрос. Пишет Ольга Чехова:

«– У нас эксперт из России – фрау Чехова, – сказал Геббельс. – Не думаете ли вы, что эта война будет окончена еще до зимы и Рождество мы отметим в Москве?

– Нет, – ответила я спокойно.

Геббельс холодно:

– А почему «нет»?

– Наполеон убедился в том, каковы русские пространства.

– Между французами и нами огромная разница, – снисходительно улыбнулся Геббельс. – Мы пришли в Россию как освободители. Клика большевиков будет свергнута новой революцией!

– Новая революция не состоится, герр министр, перед пропастью русские будут солидарны, как никогда!

Геббельс чуть наклонился вперед и холодно бросил:

– Интересно, мадам, значит, вы не доверяете немецкому военному могуществу? Вы предсказываете русскую победу…

– Я ничего не предсказываю, герр министр. Просто вы мне задали вопрос – будут ли наши солдаты к Рождеству в Москве, и я сказала мое мнение. Оно может быть и верным, и ошибочным.

Геббельс долго смотрит на меня подозрительно. Устанавливается продолжительное молчание…»

Да, она наверняка приврала. Скорее всего, это было не столь смело и решительно, если вообще было. Ольга Константиновна – великий мастер сочинять подобные истории. Но, с другой стороны, почему бы и не произойти именно такому диалогу? Ничего криминального в нем нет. Даже наоборот: женщина, хоть и актриса, владеет большей информацией о России и ее истории, чем все высшие чины рейха, вместе взятые. Она их предупреждает: обратите внимание на то, что вы сейчас находитесь в эйфории, а надо реально смотреть на вещи.

К вопросу об НКВД и Ольге Чеховой мы обязательно вернемся, но сейчас я хотел бы привести самый блестящий из анекдотов о партийных и государственных бонзах Третьего рейха и Ольге Чеховой. Он относится к 1945 году – еще до полного краха, но крах уже просматривается. Естественно, работает вся элита Германии, и она занята вопросами, которые нам очень хорошо знакомы по многочисленным повторениям их в нашей собственной истории – «что делать?» и «кто виноват?». И вот, видимо, получив от кого-то эти данные, Гиммлер заподозрил во всех бедах русско-немецкую актрису. А может быть, у него были и неопровержимые доказательства ее причастности к разведке СССР? Этого мы, к сожалению, не узнаем.

Гиммлер, встречи которого с актрисой носят столь же частый характер, как и у других представителей верхушки, естественно, относится к ней с той долей симпатии, с которой мы также относились бы к человеку, на протяжении многих лет участвовавшему почти во всех наших застольях, даже если мы его недолюбливаем. А недолюбливать Гиммлеру Ольгу Константиновну было за что: он со своими заслугами не был столь приближен к Гитлеру, как она, которая ради этого, в его представлении, палец о палец не ударила. Чиновники и политики никогда правильно не оценивали талант. И вот Гиммлер, который решил все же арестовать Ольгу Чехову (возможно, повторяю, не без оснований), не может утерпеть, чтобы не высказать ей этого:

– Завтра я вас приеду арестовывать. Лично.

Это он говорит, заметьте, поздно вечером, почти ночью. В течение этой ночи актриса, связанная семьей (у нее уже есть внучка Вера), конечно же, никуда не убежит, и никакие агенты НКВД не успеют ей помочь.

Все-таки, видимо, Ольга Чехова была настоящей актрисой. Она говорит спокойно и чуть возмущенно:

– По крайней мере без своего утреннего кофе я никуда с вами не поеду. Поэтому потрудитесь, чтобы арест состоялся позднее этого срока.

Рейхсфюрер торжествует. На следующее утро он терпеливо дожидается времени, когда актриса заканчивает чаепитие (утренний кофе), и только после этого врывается в дом.

И застает там… Гитлера! Фюрер преспокойно беседует с актрисой, попивая кофе.

– Это не самая удачная ваша шутка, Генрих! – говорит фюрер.

Участь Ольги Чеховой решена раз и навсегда.

Правда это или нет, но рассказано здорово. А вот слова Ольги Константиновны о Гиммлере: «Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер производит впечатление чего-то незначительного. Похожий на землемера на пенсии, с круглым обывательским лицом, он топчется и чувствует себя явно не в своей тарелке, когда же видит меня в глубоком декольте, каменеет от изумления».

Портрет, скорее всего, предельно точен. Думается, Прокопович, игравший Гиммлера в «Семнадцати мгновениях весны», очень прочувствовал этот образ и сыграл именно такого человека. Хотя вряд ли к 1973 году книга воспоминаний Ольги Чеховой «Мои часы идут иначе» была хоть частично переведена. А возможно, ей помог сам Юлиан Семенов или немецкие друзья… В общем, актер играет будто по Ольге Чеховой. Если же это придумка его самого и Татьяны Лиозновой, то это иначе как гениальным прозрением не назовешь.

Об Ольге Чеховой ходили в Германии поразительные слухи. Будто она является любовницей Гитлера и будто Гитлер, куда бы он ни направлялся, прежде всего приказывал приготовить ему и Ольге Чеховой достойные их апартаменты. В том числе и в бункерах, где фюрер хоть раз бывал, была специальная комната для его уединений с актрисой. Что ж, и у нас ходят теперь про Ольгу Чехову похожие слухи. Словно бы она была не только любовницей Гитлера, но и любовницей Сталина. Реже ее имя связывают с Лаврентием Берией.

Самое интересное, что эти слухи об актрисе и фюрере нисколько не роняли тень на саму Ольгу Константиновну. Наоборот, возникнув и распространившись, они, скорее всего, оградили ее от многих мелких и крупных бед. Конечно, эти байки доходили и до самого Гитлера. И можно понять его собственную реакцию на них: ему было лестно, только и всего. Ведь в них в качестве его любовницы фигурирует самая красивая женщина Германии – что еще нужно вождю?

Правда прозаичнее: ничего такого не было, да и приемы были не так уж часто. А вот слухи эти продлили ее популярность как актрисы на много лет. Впрочем, она не старела, и многие завистники говорили, что актриса владеет секретом вечной молодости.

В мистической Германии эти слухи опять же могли только добавить ей шарма. И авторитета в любых кругах.

После войны

В апреле 1945 года советские войска, уже вступившие на территорию Германии, добрались до предместья Берлина Кладов, где жила актриса. Узнав, кто она такая, солдаты немедленно ее арестовали. Вернее, это были «корректные офицеры советской контрразведки», которые увезли ее сначала в Карлхорст, ставку Советской Армии, оттуда – в Позен (ныне Познань, Польша. – Примеч. авт.), а затем самолетом в Москву.

По разным данным, в том числе и по воспоминаниям самой Ольги Чеховой, ее переправили обратно в Германию 26 июля 1945 года. То есть она провела в Москве 3 месяца. Однако Виталий Вульф обнаружил, что в секретных донесениях, адресованных Абакумову, говорится, что уже 30 июня актриса опять оказалась за границей.

Что с нею было в Москве?.. Мы знаем, что с попавшимися под руку бывшими эмигрантами из Советского Союза власти в то время не церемонились. Значит, ее отвезли в тюрьму?

Нет. Все то время, что провела Ольга Чехова в Москве, она прожила в тщательно охраняемой двухкомнатной квартире. Однако никуда оттуда не выходила – ей даже не позволили встретиться с Ольгой Леонардовной. При ней всегда находилось несколько офицеров, и одним из основных занятий этих молодых людей было играть с Ольгой Константиновной в шахматы. Но это был, как говорится, только досуг. Что касается «работы», то в качестве таковой Ольге Чеховой предоставляется транспорт, который довольно часто на всем протяжении времени ее пребывания в СССР доставляет актрису в Кремль. Там с нею беседуют генералы НКВД. Считается, что она неоднократно имела беседы с Абакумовым, Меркуловым и даже Берией. Беседы касались, если верить ее словам, личных знаний актрисы о высших чинах Третьего рейха. И не только. Она рассказала и все, что знала, например, о Муссолини («Он был образованный и начитанный собеседник» – так она напишет о диктаторе), с которым у нее тоже были теплые отношения. Однако разведку интересовали больше те люди, о которых она вовсе не могла им ничего сообщить. Например, Борман, с которым актриса не виделась ни разу. А именно Борман был тем исчезнувшим из поля зрения союзников чином, которого разыскивали. И так далее. Из ее воспоминаний получается, что целью НКВД были именно эти долгие светские беседы. Виталий Вульф в своем материале об Ольге Чеховой приводит отрывок из ее воспоминаний о том, какие именно разговоры велись, каким было их содержание.

«Допросы сохранились. Написаны они от руки. Подробные рассказы о приемах, устраиваемых Герингом, Риббентропом, о встречах с Гитлером, Геббельсом. Вот отрывок: «Точно не помню, в котором это было году, когда приезжал из Югославии король с женой. Кажется, в 1938-м, были большие чествования четыре дня подряд. Весь Берлин был украшен и освещен как никогда. Первый день их принимал Гитлер у себя, потом спектакль (опера Вагнера), второй день на даче у Геббельса в Ланке (по дороге в Шорфхейде – 60 км от Берлина по шоссе на Пренцлау), на третьем приеме я была – это было вечером в 11 часов, и хоть я отказывалась (для меня это было всегда утомительно), пришлось поехать – королевская чета видела меня в фильмах, а королева, как русская, хотела со мной познакомиться. Прием в Шарлоттенбургском дворце был дан Герингом – значит, все было очень богато. В прусском старинном дворце комнаты были освещены свечами в старых люстрах, все присутствующие были в костюмах времен Фридриха Великого. Геринг с женой встречали гостей. После ужина я сидела с королевской парой в саду, говорили о моих фильмах, о моих гастролях, о Художественном театре…»

О том, что Ольга Чехова в Москве, московские родственники не знали, пока не произошло знаменательное событие, проливающее некоторый свет на все обстоятельства отбытия Ольги Чеховой из Германии. Было это так, как описывает В. Вульф:

«Сразу после окончания войны, спустя две-три недели, в квартире Ольги Леонардовны по улице Немировича-Данченко, дом 5/7, раздался телефонный звонок. Мужской голос просил прийти за посылкой, которую Ольга Чехова послала ей. Старая актриса попросила пойти за ней своего близкого друга, актрису МХАТа С.С. Пилявскую. Когда дома посылку открыли, то обратили внимание на то, что на конверте письма было написано: «О.К. Книппер-Чеховой». Письмо было от дочери Ольги Константиновны, адресованное матери. Дочь беспокоилась, что мать срочно вылетела на гастроли в Москву и не успела захватить с собой концертное платье, перчатки и необходимые детали туалета, и вот теперь у нее была возможность с каким-то капитаном Советской Армии все это переслать в Москву. Ее очень интересовало, как проходят гастроли во МХАТе и виделась ли она с тетей Олей. Ольга Леонардовна была озадачена. Никаких гастролей Ольги Чеховой в Москве не было, никто понятия не имел об ее приезде, а между тем из письма было очевидно, что Ольга Константиновна в Москве и перед отъездом даже своей дочери не сказала правды. Переполох в доме был большой. Еще был жив великий русский артист Василий Иванович Качалов, ближайший друг Ольги Леонардовны, и она кинулась к нему. Качалов был знаком с комендантом Берлина генералом Берзариным, и он решил позвонить ему. Всегда очень любезный, генерал на этот раз был холоден и посоветовал Качалову никогда никому никаких вопросов об Ольге Чеховой не задавать. Все было непонятно и таинственно».

Пребывание Ольги Чеховой в Москве закончилось, как это ни странно, очень мирно. Ее отправили обратно в Берлин. Причем советские оккупационные власти получили строгое распоряжение во всем помогать актрисе и ее семье. Это сама актриса, ее дочь с мужем и детьми, а также сожитель Ольги Константиновны Альберт Зумзер, чемпион по легкой атлетике и тренер. Если мы поинтересуемся, в каком возрасте находился этот Альберт, то узнаем, что год его рождения – тот же, что у Ольги, дочери Ольги Константиновны, то есть 1916-й. Время в разрушенной Германии было голодным, но благодаря помощи властей вся семья Ольги Чеховой ни в чем не нуждалась.

Относительно семьи Ольги в Берлине Виталий Вульф приводит такой текст, который должен нас заинтересовать в дальнейшем:

«В интересной по документам книге Владимира Книппера «Пора галлюцинаций» приводится документ, подписанный начальником четвертого отдела Главного управления Смерш: «О.К. Чехова в настоящее время проживает в гор. Берлине, Фридрихсхаген, Шпреештрассе, 2. Вместе с ней проживают: Чехова-Руст Ольга Михайловна, 1916 года рождения, дочь О.К. Чеховой, актриса. Руст Вильгельм, немец, врач-гинеколог, с апреля 1945 года в германской армии, был в плену у англичан, муж О.М. Чеховой, и некто Зумзер Альберт Германович, 1913 года рождения, немец, преподаватель физкультурной академии в Берлине, чемпион по легкой атлетике. Живет у О.К. Чеховой и находится с ней в близких отношениях». Он был моложе Ольги Чеховой на шестнадцать лет. По хозяйству им помогала домработница. Этот документ был написан в ноябре 1945 года, а 22 ноября 1945-го Берия начертал: «Тов. Абакумову, что предлагается делать в отношении Чеховой? Ответа на этот вопрос нет».

О резолюции мы поговорим позже, а пока что облегченно вздохнем: все-таки Альберт Земзер не ровесник молодой Ольги: он только на три года, но все же старше дочери своей возлюбленной и, таким образом, моложе Ольги Константиновны не на 19, а только на 16 лет. Видимо, число 16 и сбило с толку биографа, у которого я взял сведения для предыдущего абзаца, и он вместо 1913-го написал 1916-й.

Пока все шло, как шло, однако в 1950-е годы возникли устойчивые слухи, будто Ольга Константиновна оказывала услуги советской разведке, что она работала лично на Берию или даже на Сталина и что в Кремле сам Сталин вручил ей орден Ленина за высокие заслуги.

Ольга Чехова стала получать мешки писем с угрозами, а однажды на улице разъяренная патриотка Германии плюнула ей в лицо. Биографы говорят, что случай этот был не единичным, но в воспоминаниях Ольги Константиновны он фигурирует именно так: «А однажды…» Только благодаря ее выдержанному характеру она сумела пережить эти несколько лет травли и выстоять. Потом травля закончилась так же резко, как и началась, хотя слухи об актрисе ходили и ходят до сих пор – и в Германии, и в России. Потому и вызвала у публики активный интерес книга «Мои часы идут иначе», которую актриса написала в 1970 году. Однако на тему сотрудничества с НКВД там не было ничего. Более того: Ольга Чехова как раз отвергала все подобные слухи разом, не собираясь оправдываться и доказывать свою невиновность. Многие и сейчас считают это косвенной уликой ее виновности, обвиняют даже в умолчаниях, причем там, где вроде бы актриса как раз все, что нужно, сказала.

Однако в распоряжении биографов имеются не только воспоминания актрисы. Например, сохранилось письмо, написанное Ольгой Константиновной Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой, и вот как представляет его В. Вульф:

«В архиве сохранилось письмо Ольги Чеховой, адресованное О.Л. Книппер-Чеховой уже после возвращения из Москвы. «Моя дорогая и милая тетя Оля! Наконец-то собралась тебе написать. Я застряла в Вене. Олечка с мужем и Верочкой живут со мной. Доктор Руст начинает работать здесь, в больнице (муж дочери. – В.В.). Сегодня я навещала Аду с Мариной – и насмеялась до слез, как Ада доит корову. Ведь у них целое хозяйство. При твоей подвижности тебе ведь не трудно нас навестить, и все мы тебя ждем с нетерпением. От Ады, Олечки и Марины ты знаешь все события последних лет. Бедная мама не пережила того, что так ждала, – победы русских. О себе еще мало могу написать, так как переезд меня совершенно замучил. У нас в гостях был Симонов и рассказывал много о Леве. Где ты будешь в следующие месяцы? Пиши и, самое лучшее, прокатись к нам. Так хочется тебя обнять. Олечка и Верочка, Ада и Марина присоединяются к моим сердечным поцелуям. Твоя Оля (2 августа 1945 года)». Это письмо застряло в недрах КГБ и О.Л. Книппер-Чеховой доставлено не было».

Может быть, потому, что письмо не было доставлено по адресу, мы и имеем возможность прочесть его. Дело в том, что Ольга Леонардовна много-много лет боялась всего того, что связано с Ольгой. Она была как-то в Берлине – с парижских гастролей МХАТа она нарочно заехала к племяннице, это было еще в 1937-м. Ольга устроила тетке самый теплый прием, в общем-то, и не задумываясь о том, какое это может произвести на Ольгу Леонардовну впечатление. Конечно, Ольга Чехова хотела как лучше… Ольга Леонардовна возвратилась в Москву в великом смятении – в доме племянницы она встретила практически всех тех, о ком советские газеты день и ночь трубили как о монстрах: это были высшие чины рейха! Актриса вернулась в Москву не только с задержкой, как и планировала, а даже раньше времени. Свою тайну Ольга Леонардовна доверила только самой близкой подруге, Софье Ивановне Баклановой, с которой жила вместе в одной квартире. Только через тридцать лет, после смерти актрисы, Софья Ивановна поведала о событии другим, тоже самым близким к ней людям. Благодаря им мы и узнали о встрече тетки и племянницы.

То, что об этом событии не знал Наркомат внутренних дел (НКВД) или позже КГБ, не может являться доказательством того, что Ольга Чехова не сотрудничала с ним. Наоборот, если в разведке сделали вид, что ничего не произошло, это, скорее всего, говорит об обратном… Однако здесь мы забегаем вперед: о причастности или непричастности Ольги Чеховой к работе и органам мы поговорим отдельно.

Итак, жизнь продолжалась, несмотря на то что в Германии Ольга Чехова была объявлена во всеуслышание «врагом народа».

Она продолжает работать. В. Вульф пишет:

«Поселившись в восточной зоне Германии, Ольга Чехова с дочерью часто выезжала на гастроли. Как всегда, работала очень много и никому не раскрывала, что было у нее на душе. Даже с любимой сестрой Адой виделась один-два раза в год. «Чудно, но всем некогда», – писала Ада Константиновна. В 1949 году после почти пятилетнего перерыва снялась в фильме «Ночь в Сепарее», лента была малоудачной, но уже в 1950-м снималась в семи фильмах, выполняя свою прежнюю «норму».

«Ее здесь называют женщиной, которая изобрела вечную молодость. Красива, молода, выглядит лет на 35, не больше, только очень тяжелый у нее характер стал, говорят, мучает окружающих изрядно, а в Олечке (племяннице моей) кровь Мишенькина, и мне жаль, что она не работает как следует», – писала Ада Книппер О.Л. Книппер-Чеховой (29 октября 1949 года). В конце жизни сестры были особенно привязаны друг к другу, но даже Ада Константиновна могла только догадываться, какую трудную двойную жизнь вела Ольга Чехова в последние годы гитлеровской Германии. «Кровь у нас у всех книпперовская, так что годы как-то мало касаются нас», – заметила она в одном из писем в Москву».

В 1954 году Ольга Константиновна совершенно сознательно перестала сниматься в кино. Больше она действительно не снималась, посчитав, видимо, что роли старух не для нее. Последний спектакль на сцене она сыграла в 1962-м.

В 1957 году Ольга Чехова меняет место жительства. Об этом редко упоминают, а это очень важный момент: ведь она переезжает из Берлина в Мюнхен. Таким образом, она меняет ГДР на ФРГ. То есть еще раз доказывает, что советскую власть недолюбливает. Но вот что интересно: восточно-германские власти не чинят ей никаких препятствий. Даже не затягивают с решением вопроса – все происходит быстро и естественно.

В 1959 году умерла Ольга Леонардовна. Ольга Константиновна тяжело перенесла смерть любимой тетки и столь же, видимо, тяжело – невозможность по этой причине приехать в Москву. Вероятно, она не столько тосковала по родине, сколько по родственнице. Правда, в Москве оставалась ее подруга и одногодка Алла Константиновна Тарасова. Именно к ней и собралась в 1964-м приехать Ольга Чехова, чтобы «заодно» посетить и могилы Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой и Антона Павловича. Но Алла Тарасова очень испугалась, что приедет старая подруга, и высказала это Софье Ивановне, которая звонила ей от имени Ольги. Другому другу, Павлу Маркову, Софья Ивановна даже звонить не стала. А Ольга Чехова хотела приехать с дочерью и поселиться в «Национале»… Кстати, Софья Ивановна и сама боялась приезда заграничной знаменитости. Дело в том, что квартира Ольги Книппер-Чеховой, где она оставалась жить после смерти хозяйки, уже превратилась в коммуналку (в нее вселили семью артиста МХАТа Л. Губанова), и Ольге Чеховой как-то негоже было знать это. А в 1966 году скончалась Софья Ивановна, так что вопрос о приезде больше не возникал. Ольга Константиновна так и не приехала больше ни в Москву, ни в СССР, ни в Россию.

Виталий Вульф пишет:

«Теперь Ольга Чехова изредка переписывалась только с Ю.К. Авдеевым – директором Чеховского музея в Мелихове и Евгенией Михайловной Чеховой, племянницей великого писателя.

В 1965 году Ольга Чехова основала фирму «Косметика Ольги Чеховой», дела ее пошли очень успешно. Каким-то чудом в ней сохранялись красота, русская широта натуры и неизъяснимая жесткость. Она как бы вела безмолвный диалог с собственной судьбой, которой всегда распоряжалась сама. Никто не умел, как это умела она, прямо смотреть в глаза и скрывать истину. В сознании старого немецкого поколения она осталась звездой экрана, вокруг которой было много выдумок и слухов.

Перед смертью просила выключать телевизор, когда показывали кадры военных лет, до болезненности боялась России, хотя в доме соблюдались все православные праздники. Умирая, завещала похоронить ее с отпеванием. На похороны собралось очень много народу. У гроба семья: внуки Вера и Миша (он стал художником-графиком), племянница Марина и любимая сестра Ада Константиновна, не отходившая от нее во время ее мучительной долгой болезни.

Газеты наперебой сообщали о смерти знаменитой «кинозвезды». Ей было 83 года».

Она пережила Михаила Александровича Чехова и даже свою дочь Ольгу-Аду, которая погибла в авиакатастрофе. Она навсегда осталась загадкой для всех, и эта загадка вряд ли когда-то будет разгадана. Внучка Вера – до сей поры актриса.

Ольга Чехова, как справедливо замечают биографы, прожила две жизни – одну в России, другую в Германии. Она оставила свой след и там, и там.

Но была ли у нее третья, никому не ведомая жизнь? Попытаемся разобраться.

А есть ли загадка?

Этот вопрос каждый из тех, кто интересовался судьбой Ольги Чеховой, себе, конечно же, задавал. И по-разному отвечал на него. То кажется, будто все слухи об НКВД – только слухи, и ничего более. А то возникают сомнения. Уж очень легко она отделалась тогда в Москве. Да и потом, при переселении в Мюнхен: неужели из Восточной Германии в 1957-м так запросто отпускали людей в Баварию?..

Вопросы остаются. Из биографов актрисы Виталий Вульф, например, просто уверен в том, что она была по меньшей мере агентом НКВД или даже спецагентом лично Сталина. А Марк Кушнирович, ныне живущий в Германии, и один из первых, кому было предложено перевести на русский книгу Ольги Чеховой «Мои часы идут иначе», настаивает на том, что утверждения о связи актрисы с НКВД – абсурдны. Кто из них прав?..

Во-первых, перечислим сами факты, которые могли бы натолкнуть нас на мысль о том, что связь с НКВД существовала. Их, к сожалению, много. Впрочем, отчего «к сожалению»? Если да, то Ольга Чехова – патриотка России, то есть СССР, а значит, внесла весомый вклад в победу Советского Союза над гитлеровской Германией. Если нет – ну, что ж, нелюбовь к советской власти взяла верх, и это ее личное дело.

Никто в данном споре не рассматривает другого, очень интересного вопроса: а если она была двойным агентом? То есть работала и в пользу СССР, и в пользу Германии?.. Но поскольку так вопрос никем не ставится, то и мы на данных страницах ставить его не будем.

Итак, факты, вызывающие большие сомнения и вопросы.

1. Странный вояж в Москву в апреле – июне 1945-го. Вместе с этим, конечно, и двухкомнатная «золотая клетка», и странные двухмесячные беседы с высшими чинами НКВД в общем-то ни о чем. Столь же странное водворение актрисы «на место», в Берлин.

2. Орден Ленина, якобы врученный актрисе самим Сталиным.

3. Встреча в Берлине с Константином Симоновым и его рассказы о Льве Книппере. Если просто констатация этого факта и не кажется подозрительной, то потом мы увидим, что это далеко не так.

4. Удивительно легкий переезд Ольги Чеховой из одной Германии в другую в 1957 году.

Далее идут факты более «мелкие», то есть вызывающие меньше подозрений, но опять же мы увидим, что и они весьма подозрительны. Это:

5. Сам отъезд Ольги Чеховой в 1921 г. в Берлин.

6. Оставшееся «незамеченным» в НКВД посещение Ольгой Леонардовной Книппер-Чеховой своей племянницы, которая приняла тетку в окружении германской верхушки, в 1937 году.

7. Пожалуй, это самое странное. Никогда, даже в хрущевскую «оттепель», советскому зрителю ни разу не показали ни одного фильма Ольги Чеховой, в то время как бунинскую прозу в 1950-е издали не отдельными частями, а в виде собрания сочинений. Не объясняется ли эта странность тем, что на всякий случай не хотели «светить» своего спецагента перед всей Россией? А вдруг бы там, на Западе, догадались, что неспроста фильмы с участием Ольги Чеховой идут на экранах СССР!.. Правда, и обида властей на свободу таланта, каковыми были и Шаляпин, и Плевицкая, и другие, тоже могла быть: ах, раз ты так, то и мы так – не дадим своему народу наслаждаться твоим искусством.

Кажется, эти «мелкие» факты погоды не сделают, тем более что ни один из них не может быть исследован по причине отсутствия каких-либо данных, но не назвать их я не мог. А о пятом пункте, то есть об отъезде в 1921 году, мы все-таки порассуждаем. И немного о шестом.

Нет никаких доказательств тому, что в процессе общения с Луначарским, вернее, с его аппаратом Ольга Константиновна не соприкоснулась с ОГПУ – не в смысле разрешительного кабинета, где подтверждала свою лояльность, а в смысле настоящей вербовки.

Если мы вспомним историю других людей, не приемлющих советской власти, то они решали свои проблемы с отъездом немного пораньше. Возьмем ту же Веру Холодную и хозяина киностудии Харитонова: еще в 1918-м они потихоньку покинули Москву, уехав якобы на натурные съемки в Одессу… Правда, и в 1921 году Советы отправили на Запад всех «неблагонадежных» мыслителей, среди которых были «мирискусники» и другие философы, да и не только философы. Мы помним историю «философского парохода», отправленного в «вольное плавание»… Это была последняя волна эмиграции интеллигенции из России.

Наталкивает на некоторые мысли фигура Фридриха Яроши: очень удачно они с Ольгой покинули Россию, но слишком уж скоро в Берлине расстались. Если верить воспоминанию Михаила Чехова, от этого «товарища» не так-то просто было отделаться. Тем не менее. Внедрить на Запад можно было и Ольгу, и Фридриха. Дальнейшей жизни второго мужа Ольги Чеховой мы не знаем и, возможно, не узнаем никогда. Но жизнь Ольги Чеховой практически вся перед нами (видимая ее часть), и в ней существует именно та загадка, о которой мы здесь говорим.

История с послевоенной отправкой Ольги Константиновны в Москву и бесед с нею ни о чем – в свете отъезда в 1921 году – выглядит очень логичной: внедренная и законсервированная в Веймарской республике актриса «включается» в 1933-м, с момента аннулирования фашистами этой республики, возникшей после Ноябрьской революции 1919 года. Поскольку Ольга является спецагентом, агентом-одиночкой, у нее нет никакой группы, она не выполняет конкретных текущих заданий, как это делал Штирлиц (сами понимаете, это имя я называю как собирательный образ всех разведчиков, очень много сделавших для Победы), но общий контур ее деятельности направлен на то, чтобы в итоге привести к положительному результату (политическому, экономическому, культурному и пр.) в пользу СССР. Что, собственно, и произошло. Кстати, даже если Ольга Чехова не была никаким агентом, даже если она была сама по себе, ее успех в кино и на сцене в Германии, тем более Третьем рейхе, может считаться некой победой русского духа в культурной области. Косвенно это большой плюс России, ведь актрису официально назвали «государственной актрисой Третьего рейха».

Я не могу углубляться в поиски, потому что не посвящал себя этой теме, но мне кажется, что следовало бы поискать концы («корешки») тех документов, которые оформляла актриса в 1921 году в ведомстве Луначарского, выявить все даты и сопоставить их с датами, а возможно, и часами всех заседаний или встреч, в том числе и чисто случайных (они-то и бывают очень запланированными), каковые происходили в то время у Луначарского (в его наркомате), а также и у Дзержинского. Возможно, в процессе этих поисков выявится чья-то весьма интересная фигура, сыгравшая в судьбе актрисы решающую роль. В свое время советские партийные и государственные историки расписали всю нашу историю чуть ли не по часам, а особенно историю революции и Гражданской войны. Если версия о вербовке Ольги Чеховой в 1921 году небезосновательна, что-то обязательно найдется. А вот истинные документы 1945 года, возможно, не всплывут никогда: она составила полный и подробный отчет, он был изучен, Сталин наградил актрису – и отправили назад, пообещав, что, как только она захочет завести свой маленький «свечной заводик» (или косметическую фирму), ее мирно проводят на Запад (в Мюнхен) и даже чем-то помогут на первых порах. А отчет был просто куда-то засунут под сукно, и вместо него – возникла та «липа», составленная из бесед в НКВД о том, из каких бокалов любил пить Геббельс и какой сорт сигарет курил Геринг.

Вспомните: Ольга Константиновна не имела никаких проблем с проживанием и питанием в послевоенное время, а ведь вся Германия лежала в руинах. Если актриса не была спецагентом, то пусть скажет спасибо, что жива осталась, а ее еще сажают на специальный продовольственный паек, равный, а то и превышающий размеры пайка какого-нибудь секретаря обкома. Ольга Чехова не голодала в Германии, когда голодали все, совсем не за блестящие успехи в кинематографе и на сцене.

Если кто-то подумает, что таким образом органы как бы извинялись за ошибочные свои действия, то он очень ошибется. Это не в традициях НКВД. Мало ли прекрасных и достойных людей, даже четко выполнивших свое задание за границей – заслуженных чекистов! – закончили жизнь в лагерях и подвалах Лубянки? Виталий Вульф очень четко назвал эту роль, которую, вполне вероятно, исполняла звезда: сверхагент. Это на голову выше самого распрофессионального профессионала Штирлица. Если актриса была спецагентом, то спецагентом кого-то лично. В 1921 году она могла стать личным агентом никак не Берии. Кого – это большой вопрос. Потому что даже Сталин стал Генеральным секретарем ЦК не в 1921-м, а только в 1922-м году. Так что если актриса и была завербована в 1921-м, то «личным агентом Сталина», как считает В. Вульф, она быть вряд ли могла.

По факту номер шесть (посещение Ольгой Леонардовной своей племянницы в Берлине в 1937 году) мы знаем лишь то, что ей, Ольге Леонардовне, за это ничего не было. Она наивно полагала, что этот факт укрылся от бдительного взора органов. Вернее, это мы знаем из воспоминаний Софьи Ивановны Баклановой, которая поделилась потом тайной с другими друзьями. Но как оно было на самом деле, мы можем только предположить.

Великая актриса Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, находясь на гастролях в Париже и завершив их с успехом, меняет свой маршрут и едет в Берлин, чтобы встретиться с любимой племянницей. Во-первых, в тоталитарном государстве никак не могло быть, чтобы об этой ее поездке в Берлин не знал никто в Москве еще до парижских гастролей. Куратор от НКВД, который на любых организованных выездах советских людей за рубеж был там за главного начальника, обязан был знать об этой «особенности» поведения известной актрисы, иначе ни о каком изменении маршрута следования не могло быть речи: ей просто никто бы не разрешил ехать в Берлин, будь она хоть трижды народной. Значит, этот вариант поездки оговаривался задолго до гастролей, то есть заранее, и оговаривался с органами. Ни один из самых авторитетных кураторов в сталинское время не взял бы на себя ответственности разрешить такое Ольге Леонардовне: ему своя голова была дороже.

Но Ольга Леонардовна в свое время поспособствовала Ольге Чеховой уехать из России. Этого не могли не знать в органах. Как вы помните, Ольга осталась в Германии. Значит, что? Значит, Ольга Леонардовна в глазах НКВД проштрафилась, поскольку племянница, которая должна была вернуться через полтора месяца, осталась в Берлине насовсем. Тем более Книппер-Чехова никак не смогла бы изменить своего маршрута без ведома НКВД. То есть боязнь Ольги Леонардовны и молчание ее до самой смерти – напускные.

А проштрафилась ли? Это очень важный вопрос. А вдруг она тоже была немного в курсе того, что неспроста Ольга Константиновна осталась в Веймарской республике?.. Если так, то не приехала ли Ольга Леонардовна в Берлин лишь для того, чтоб передать что-нибудь своей племяннице? Например, привет от Ивана Иваныча или что-то в таком роде? Причем ей самой и не надо было знать, что именно она передает. Возможно, это был какой-то ключ, какой-то приказ, запускающий (активизирующий, как мы сейчас бы сказали) спецагента. Может быть и то, что Ольга Леонардовна приехала на самом деле как тетка к племяннице и никакой дополнительной нагрузки этот приезд не носил. В любом случае – знала она или не знала, что Ольга Чехова выполняет задание, – органы были в курсе, что Книппер-Чехова будет в Берлине. То есть опять же боязнь Ольги Леонардовны и молчание до самой смерти – притворство.

Доказательством общего для всех вариантов, то есть знания НКВД о том, что Ольга Леонардовна была у племянницы, служит как раз то, что органы ее так и не тронули по данному, столь ясному для НКВД вопросу.

Раз уж мы начали рассуждения с седьмого пункта и теперь немного разобрали пятый и шестой, то давайте так и станем по порядку отбрасывать факты с конца. На очереди четвертый и третий.

Обратившись к удивительно легкому переезду Ольги Константиновны из одной Германии в другую, увидим, что, кроме констатации самого этого факта нам больше сказать нечего. Какие-то «порочащие» данные, если они имеются, могут быть обнаружены лишь в самой Германии. Возможно, будущим исследователям, которые захотят серьезно взяться за этот вопрос, помогут архивы Восточной Германии, которые наверняка сохранились.

А если мы рассмотрим факт номер три – встречу Ольги и Константина Симонова, который наверняка разговаривал с нею о многом, а Ольга Чехова сообщает Ольге Леонардовне лишь о том, что он много говорил о Льве Книппере, то становится непонятной сама причина встречи. О Книппере, написавшем «Полюшко-поле», Ольга Константиновна могла бы, хоть и не в таких подробностях, узнать и через Москву у своей тетки. Зачем приезжал Симонов?

Вспомним, что однажды Константин Симонов сделал такую глупость: взял с собой в поездку жену и известную актрису Валентину Серову. И что потом раскаялся и уже не делал этого никогда. Почему? Да потому, что Константин Михайлович свел ее с самим Буниным, которого, суля ему золотые горы, уговаривал вернуться в СССР. Иван Алексеевич, исстрадавшийся без Родины, ах как готов был поверить, что его ждут здесь слава и почет, миллионы читателей (а при Сталине не было опубликовано ни строчки, да и разве простила бы ему власть «Окаянные дни»?), он уже готов был хватать чемодан и, «задрав штаны, бежать за комсомолом»! Но умница Валентина Серова успела шепнуть живому классику: «Дурачок, не вздумай!» Симонов умолчал о главном: после войны разворачивалась, набирала обороты новая репрессивная волна, в которой сгорят многие и многие, а поскольку теперь это были не «троцкисты», а «космополиты», то горели и сгорали как раз люди литературы и искусства, которых прежде щадили. Бунин – подумать только! Вот это был бы костер… А для репрессивной машины все равно – классик или не классик. Слава богу, Бунин поверил Серовой, а не Симонову.

Конечно, Константин Симонов и сам писатель, он и приезжал от имени Союза писателей, но разве мог он от самого себя или только от имени писателей (и читателей) уговаривать Бунина? Значит, имел полномочия от органов: за границу без НКВД вообще никто не выезжал ни для каких надобностей. И разве эти полномочия у Симонова были отняты, когда он встречался с Ольгой Чеховой? Были бы отняты – Симонов автоматически делался невыездным. Логика проста.

Тогда вопрос: о чем беседовал с Ольгой Чеховой уполномоченный органами Константин Симонов?.. Дежурная тема – Лев Книппер – озвучена самой Ольгой Константиновной. Истинная тема… Истинную знали только они и НКВД.

Если бы Ольга не была агентом НКВД, она проговорилась бы родной тетке? Вероятно, да. Даже если Симонов нарочно просил ее сохранить все в тайне, она не удержалась бы и выболтала суть. Ну, не напрямую, но намеком, междометием. Такова человеческая натура. И только зная, что это для нее даже в Германии смертельно, Ольга Константиновна говорит только о Льве Книппере. Скажу глупость, но не могу не высказать этой безумной версии: само сообщение Ольге Леонардовне о беседе с Симоновым – не сигнал ли о том, что все, что надо, Ольга Чехова от Симонова получила? А Книппер-Чехова передаст куда следует, что встреча, следовательно, прошла нормально, материал получен (или передан с Симоновым).

Еще раз обращаю ваше внимание на то, что все, о чем мы только что рассуждали, это всего лишь рассуждения, а ни в коем случае не обвинения и тем более не доказательства. А теперь – пункт-факт номер два и номер один. Здесь мои рассуждения вовсе не имеют цены. Здесь говорят авторитеты.

Итак, орден Ленина лично от Сталина. И двух– или трехмесячный (не суть важно) вояж в Москву в апреле – июне (июле) 1945 года. Прежде чем взяться за это, сделаем небольшое отступление.

Отступление короткое и заключающееся только в том, что аргументы, приводимые Виталием Вульфом, частично высказывались и мною, и самим профессором. Да, сама загадочность путешествия Ольги Чеховой в Москву и обратно говорит скорее в пользу того, кто утверждает о связи актрисы с НКВД, а не наоборот. Поэтому аргументы «за» мы здесь просто отбросим, поскольку они прозвучали раньше. А потому обратимся только к контраргументам, которые приводит в своих материалах Марк Кушнирович, который считает утверждения о причастности звезды к органам абсурдными.

И ради справедливости дадим слово самому Марку Кушнировичу:

«Разумеется, я ни капли в это не верил (в причастность Ольги Чеховой к НКВД. – Примеч. авт.). Надо совершенно не представлять житейскую обстановку, в которой обитала Ольга Чехова в Германии, семейную и светскую, надо совершенно не представлять ее интеллект и характер (со всеми привычками и пристрастиями), надо не знать, сколь мало значила для нее Россия – точнее, Советская Россия – и сколь много Германия, чтобы счесть достоверной такую возможность. Уже то, что, расставшись с Россией в двадцать втором году (проще говоря, сбежав от нее), потеряв с ней все прямые и косвенные связи, сроднившись творчески, бытово и семейно с Германией, поимев от Германии (и особенно от нацистской) все мыслимые блага, будучи абсолютно индифферентной к политике и абсолютно лояльной к режиму, она вряд ли могла внезапно и бесповодно возжелать военной победы России и, стало быть, краха всей своей сверхсчастливой судьбы – уже одно это способно внушить сильное сомнение в данной версии.

Откуда-то он взялся, этот слух про шпионство? Повторю, что разговоры на эту тему в Москве, как правило, не обходились без ссылки на Виталия Вульфа – «вот ведь и он говорит… значит, знает откуда-то…» Откуда знает Виталий Вульф, я вроде как в курсе (об этом ниже), а вот «откуда пошло», я впервые услышал в Берлине от Ренаты (Рената Хелькер – одна из биографов Ольги Чеховой в Германии. – Примеч. авт.). В сорок пятом году, рассказала она, в английской бульварной газетке «Пипл» была опубликована пространная статья об Ольге Чеховой – «женщине, которая овладела Гитлером» (так статья и называлась), дабы верой и правдой работать на советскую разведку. Забегая чуть-чуть вперед, скажу, что статья эта изучалась на Лубянке и как важный (судя по пометкам) документ фигурирует в деле Ольги Чеховой. Я ознакомился с текстом совсем недавно и получил истинное удовольствие, читая эту широкоразвесистую клюкву. Что стиль! Что информация!

«…Ольга родилась в Польше и вышла замуж за русского актера Чехова, которого уже нет в живых» (даже интересно, с какого потолка это взялось – Польша, в которой актриса вообще никогда не бывала… кончина Михаила Чехова, благополучно здравствующего в США?..). Тут же автор детально расписывает интимные отношения Гитлера с актрисой – и как расписывает! «…Он шел к ней, улыбаясь по-овечьи, протягивая к ней руку…» «…Под взглядами всех собравшихся Гитлер вел Ольгу в одну из наиболее уединенных, пустых приемных». «…Это была все та же таинственная Ольга, для которой всегда подготовлялась комната в полевом штабе Гитлера, куда бы он ни направлялся во время войны». Глупо было бы опровергать эти и подобные перлы…

…Что же до самого шпионажа, то здесь, как информирует автор, все дело в польском патриотизме звезды. «…Времени нельзя терять (якобы сказал ей на одном из приемов советский дипломат в тридцать девятом году). Скоро будет война, и Ваша страна, Польша, пострадает первая. Если Вы хотите спасти Польшу, Вы должны…» И так далее. Наверно, стоило б попросту посмеяться над всей этой околесицей и выкинуть ее из памяти. Но, увы, она удачно вписалась в послевоенную мифологическую фактуру. В контекст искони нездорового и вдобавок расшатанного мировыми катаклизмами массового сознания. Тем более что оказалась не единственной «пробой пера» такого сорта. То одна, то другая мелкая газетенка той смутной поры печатала схожие домыслы. Особенно много сплетен и разнотолков породило двухмесячное пребывание Ольги Чеховой в Москве. Поскольку обстоятельств дела никто не знал, оставалось предполагать, что дело нечисто (тем паче что уже гуляла версия о ее шпионской деятельности). В жертвы НКВД она не годилась, ведь она благополучно вернулась домой, – значит, что? Значит, в Москве она была в качестве почетной гостьи, героини, и ее («по достоверным слухам!») принимал в Кремле лично Сталин и лично же вручил ей высокий орден «За храбрость» – так все и расписала французская оккупационная газетка «Курьер» (даже не проверив, существует ли вообще в СССР подобная награда).

Еще более глупая путаница получилась с орденом Ленина – тоже якобы за секретную службу в пользу Советов. Сразу несколько газет опубликовали выдержку из нашей «Правды», где был напечатан указ о награждении народной артистки СССР О.Л. Книппер-Чеховой орденом Ленина. И тут же фотоснимок нашей героини. Путаница усугублялась тем, что наша Ольга (Константиновна), родная племянница знаменитой мхатовки, была по отцу также Книппер и, в сущности, могла бы носить ту же самую двойную фамилию.

Суть же перемещения Ольги Чеховой из Берлина в Москву и обратно гораздо прозаичнее и проще. Ее арестовали в Берлине (вскоре после капитуляции), доставили в Москву, поместили на конспиративной квартире (все удобства) и в течение полутора месяцев расспрашивали (то не были допросы в классической лубянской форме) о нацистских главарях, живых и мертвых. Легко убедившись, что ее связи и ее сведения не выходят за пределы самого обыденного светского кругозора (а все агентурные показания на нее не выходят за рамки дешевых сплетен – «замок в горах»… «любовница Гитлера»… «агент гестапо»), ее благополучно препроводили назад к семейству. И было это не столько снисходительностью, сколько здравым расчетом».

Как видите, Марк Кушнирович в столь пространно процитированном мною виде дал объяснения и по факту номер один, и по факту номер два. Наше дело – принимать его аргументы или не принимать, но в том, что писатель он добросовестный, сомнений быть не может.

Однако это еще не все. Марк Кушнирович проштудировал воспоминания дипломатов и разведчиков (как правило, это два в одном флаконе). И нигде и никто из них ни разу (!) не то чтобы проговорился, но даже не оговорился относительно Ольги Чеховой. «Никто и нигде», как сказал М. Кушнирович.

И только у Павла Судоплатова он обнаружил нечто об Ольге Чеховой. А поскольку «Судоплатов – это серьезно» (так называется глава в материале М. Кушнировича), то автор прочел его воспоминания с большой внимательностью. И дадим опять слово самому Марку Кушнировичу:

«Его свидетельства, безусловно, дорогого стоят. Лишь с одной существенной оговоркой: когда он излагает их вразумительно. Без путаницы в словах и деталях… Он вспоминает, что «внешняя служба» действительно надеялась вовлечь Ольгу Чехову в свои проекты и даже числила ее и князя Януша Радзивилла, как «имевших прямой выход на Геринга», в своих сотрудниках – «на основе доверительных отношений и вербовочных обязательств». Специфические, явно дежурные формулировки этой информации отдают, если вдуматься, полной невнятицей. Непонятно, что значит «прямой выход»? Приятельское общение? Частные встречи? Возможность бывать в гостях (так ничего этого не было и в помине ни у той, ни у другого)? Странновато сочетаются «доверительные отношения и вербовочные обязательства» – почти как божий дар с яичницей. И какие именно обязательства? И кем это фиксировалось? В какой форме? Брошена фраза явно туманная и бездоказательная, что и подтверждается дальнейшим столь же беглым, явно расслабленным воспоминанием. Натурально никаких конкретных, прямых (и даже косвенных) указаний на результат сотрудничества. Ни слова, ни даже намека на какие-либо полученные от нее сведения. Непонятно, кто и как (самое важное!) вербовал Ольгу Чехову и на что, собственно, рассчитывали наши «компетентные органы»? Что могло побудить ее предавать свою новую родину, рискуя жизнью матери, дочери, любимого человека? Русский патриотизм (который она в течение двадцати лет не проявляла ни тайно, ни явно)? Страх перед НКВД (о котором она вряд ли слышала много и, уж точно, меньше, чем о гестапо)? Деньги, в которых она не нуждалась? Любовь к советской власти (от которой она убежала)?.. Или она сама нашла «кого надо» и предложила «что надо»? Дождавшись сорокового года?! Полная нелепость…

Мимолетом упоминается какой-то дальний ее родич, живший также в Германии и, видимо, тоже «доверительно» связанный с нашей разведкой, но, даже если таковой и был, приятельства с ним актриса не поддерживала, и, естественно, пользы из этого родства (как следует из тех же воспоминаний) ей извлечь не удалось. А фраза «Ольга Чехова… была близка к Радзивиллу и Герингу и через родню в Закавказье связана с Берией» способна вообще навести тень на плетень. Что значит «связана»? В каком смысле «связана»? Такими, с позволения сказать, нюансами походя не бросаются. О тесном знакомстве семейства Книппер с семейством Берии (уже в начале семнадцатого Книпперы переселились в Россию) никто нигде никогда не упоминал – такое не могло остаться незамеченным. К тому же мингрельское семейство Берии, насколько мне известно, обитало в Сухуми (действительно Закавказье), а Книпперы – за двести извилистых верст в Предкавказье. Оно, конечно, в жизни всякое бывает, но слабо верится.

…Прочитав адресованную ему докладную записку генерала Серова из Берлина – по поводу все тех же газетных инсинуаций, – шеф НКВД наложил краткую вопросительную резолюцию: «Тов. Абакумову. Что предполагаете делать в отношении Чеховой?» Только этим и обозначено его присутствие в данной акции. Что же до Радзивилла и Геринга, то и эта, повторю, информация Судоплатова, мягко выражаясь, недостоверна. Ни о какой близости не могло быть и речи. Агентура у наших «органов» была явно несведущей. С Герингом (в отличие от Геббельса) Ольга Чехова была знакома лишь полуофициально – встречалась с ним несколько раз на приемах. Князя Радзивилла она если вообще знала, то шапочно.

Неудивительно, что все расчеты и упования нашего разведначальства оказались несостоятельны, в чем, хоть и нехотя, проговаривается сам Судоплатов: «Оглядываясь назад, я вижу, что мы явно переоценили и личные связи князя Радзивилла, и его влияние на Геринга…». Притом опять же необъяснимо: чего, собственно, ждали от этой «близости» к Герингу двух абсолютно светских и политически несерьезных людей – секретных сведений, психологического воздействия, теракта? Единственно, что можно вычитать из информации Судоплатова (хоть в строках, хоть между) и что непосредственно касается нашей звезды, так только то, что сама она ни сном ни духом не ведала о специфических видах на нее в Москве.

…А венчает дело, между прочим, современная (от 1 декабря 1993 года) справка, отпечатанная на бланке «Службы внешней разведки» и подписанная руководителем пресс-бюро «Службы» Ю. Кобаладзе. Это ответ на запрос Владимира Книппера по поводу тех самых слухов. «…Мы еще раз проанализировали все имеющиеся в СВР материалы относительно Ольги Чеховой… Каких-либо сведений о том, что она являлась агентом советской разведки, в материалах не обнаружено». Не вижу никакого резона, могущего побудить «Службу» скрывать факт сотрудничества Ольги Чеховой с нашей страной во время войны. Такой факт – будь он в реальности – только благоприятствовал бы репутации «органов».

Вот такие выводы сделал Марк Кушнирович, который для правды дела руководствовался только профессиональным долгом, а не стремлением обелить Ольгу Чехову. Кстати, если снять с нее ореол таинственности, не повредит ли ей это?.. Может быть, кому-то как раз выгодны эти слухи, позволяющие держать нас на крючке до сих пор, ведь мы так любим детективы. Здесь же – классический и классный детектив: она – не она, украла – не украла, у нее украли или она украла?.. Это вечная ловушка для читателя, а заодно и кормушка, которая позволяет кормиться многим и многим мастерам авантюрного жанра или, как сказал М. Кушнирович, «широкоразвесистой клюквы».

Любовь Орлова: два пристальных взгляда на самую яркую звезду

Анкетные данные

Имя: Любовь Петровна Орлова

Дата рождения: 11 февраля 1902 г. (умерла 23 января 1975 г.)

Место рождения: Тверская область

Сведения о Любови Орловой не только противоречивы, но и подчас неточны. И неизвестно, кому это выгодно: неточности не носят принципиального характера и никому не могут быть ни вредны, ни полезны. Например, многие искренне считают, что день рождения звезды – не 11 февраля, а 29 января, но забывают при этом, что то же самое число по старому стилю должно быть хронологически более ранним, чем по новому. Уточним для тех, кто запутался в вычислениях: Любовь Орлова родилась 29 января по старому стилю, что соответствует 11 февраля по новому стилю.

Также существует путаница с моментом смерти актрисы. День похорон, 26 января 1975 года, многие считают датой смерти, в то время как зафиксирована точная дата – ночь (утро) 23 января.

Многие авторы ошибаются по поводу возраста Любови Петровны на тот момент, когда она впервые снялась в кино. Кто говорит, что это 39 лет, кто – 42. На самом деле первый ее фильм датируется 1934 годом, когда Орловой было 32 года. 39 – это тот возраст, в котором Любовь Орлова «решила» остаться навсегда. Вероятно, в 39 лет она сделала первую пластическую операцию.

И так далее. Всех неточностей мы не станем касаться. Ибо это и в самом деле не столь важно, ведь речь идет о самой первой (по рангу) из всех звезд нашего кинематографа, как бы кто к этому ни относился.

«Рюриковичи мы…»

Есть легенда, в разных вариантах цитируемая. В гостях у Орловых – сам Федор Шаляпин. Играется домашний спектакль-оперетта, который назвали «Грибной переполох». В нем девочка Любочка играет роль Редьки. После представления великий певец поднял семилетнюю актрису на руки и сказал (варианты выбирайте):

– Эта девочка станет знаменитой артисткой.

– Поверьте моему чутью, эта девчушка будет великой актрисой!

– Ах, Любашка, будешь ты ба-а-льшой актрисой!

Скорее всего, верно последнее. Потому что только у Нонны Голиковой, внучатой племянницы Любови Орловой, в ее воспоминаниях о великой родственнице имеется продолжение этого анекдота. Любочка подбежала к матери и сказала ей:

– Мама, я буду большой актрисой и буду тебя возить в большой карете!

Как бы то ни было, сам этот факт в биографии актрисы несомненно имел место.

А что за странная дружба связывала Шаляпина с семейством Орловых? С чего это вдруг? Чем они, эти тверские Орловы, были интересны Шаляпину?

Конечно, между ними вполне могла быть просто дружба, как оно и бывает в жизни: академик и истопник, великий русский поэт и поп местного прихода и так далее. Но здесь не просто дружба. С семи лет Любочка занимается музыкой и на этой почве дружит с дочерьми Шаляпина. Однако это не все. Биографы не только весьма точно подсчитали, но и с удовольствием представляют такую статистику: по происхождению семейство Орловых (и Любочка в том числе) имеет родственные связи с 47 царствующими домами Европы, среди предков они числят десять русских православных святых, в том числе двоих – равноапостольных, и это не более и не менее, как княгиня Ольга и святой Владимир Киевский. Так что Любовь Орлова – из тверских отпрысков Рюриковичей. Мы не столь великие нынче знатоки генеалогии, а потому даже не знаем, через папу или через маму получается это родство, но у Любови Орловой и папа дворянин (офицер), и мама дворянка. Он – Петр Петрович Орлов, она – Евгения Николаевна Сухотина, имеющая дальнее родство с Львом Николаевичем Толстым. Дома у них хранилась подписанная писателем книга с повестью «Кавказский пленник». Опять не так много ясности, потому что мы знаем лишь тот факт, что дочь Льва Николаевича Татьяна Толстая – по мужу Сухотина. Именно она, уже будучи за границей, много написала воспоминаний про отца и матушку, правда, много текста посвятив самой себе. Кстати, очень талантливые воспоминания!..

Нигде не упоминается, в каком именно месте состоялся спектакль «Грибной переполох». Было это тверское имение, был ли это собственный дом Орловых в Твери или в Москве. А может, в Санкт-Петербурге? Мы знаем только, что Любочка в 15 лет становится студенткой Московской консерватории. Правда, видимо, по историческим причинам (это осень 1917 года) учеба ее в тот год не состоялась. Биография актрисы говорит о том, что в консерватории Любовь Петровна училась в 1919–1922 годах, а в 1922–1925-х – на хореографическом отделении Московского театрального техникума. С 1926 по 1933 год – она актриса Музыкального театра им. В.И. Немировича-Данченко.

Вы наверняка обратили внимание, что я называю Любовь Петровну Любочкой. Это не ласкательное и не ироническое, а ее, можно сказать, подлинное имя – Любочкой ее звали все родственники с ее стороны, в том числе и на много лет моложе ее самой. У нее было такое домашнее имя. Все-таки Рюриковичи…

Ее любовь

О сердечных увлечениях Любови Орловой мы, к сожалению, не знаем практически ничего. Имеются только отдельные отрывочные сведения, да и то дошедшие до нас либо в связи с историями великих мира сего, либо из воспоминаний людей, которые не очень-то хорошо к Орловой относились.

Она сама объяснила однажды причину отсутствия каких бы то ни было сведений о ее личной жизни:

– Мое творчество известно всем, а моя жизнь никого не касается.

В молодости актриса в полной мере испытала и нужду, и голод. Но вот что странно: воспоминания о ней сохранили два взаимоисключающих портрета – у одних она до крайности скупа, у других невероятно щедра. Впрочем, в жизни возможно и то и другое.

Что касается любви, то практически все биографы, исключая, может быть, лишь Нонну Голикову, скорее полумолчат, чем полуговорят о каком-то невиданном, божественном чувстве актрисы к ее супругу Григорию Александрову (настоящая фамилия Мормоненко), в которого она влюбилась сразу и навсегда. В то же время как бы вскользь говорится о нетрадиционной ориентации известного режиссера, из чего следует, что никакой заоблачной любви там просто не могло быть. Периодически всплывает версия об отношении Сергея Эйзенштейна к своему близкому другу Григорию Александрову… Конечно, это могут быть злые языки, наветы и прочее. Но в книге великого Бунюэля описана встреча Сальвадора Дали, Бунюэля и Лорки в парижском кафе, где они без обиняков обсуждают сомнительные наклонности Лорки и при этом упоминают как раз отношения наших великих режиссеров. Более того: отечественный читатель может почерпнуть из этой книги («Бунюэль о Бунюэле») еще и сведения такого характера: «Веселых ребят» (а вероятно, и все остальное, что мы видели из довоенного, созданного рукой Александрова) поставил вовсе не Александров, а сам Эйзенштейн! Если в это поверить хотя бы наполовину, то станет понятным, отчего великий автор «Броненосца» снял в нашем кинематографе до странного мало. А если прибавить к его «Невскому» и «Ивану Грозному» еще и самые лучшие советские комедии, приписываемые Григорию Васильевичу?.. По меньшей мере является достоверным фактом, что после 1948 года (смерти Эйзенштейна) Григорий Александров ничего сколько-нибудь заметного в кинематографе не сделал, как это ни горько звучит для его поклонников. Но оставим этот вопрос.

Александров – успешный режиссер, Орлова – его супруга. Какая между ними могла существовать любовь? В свете возможных отношений Александрова с Эйзенштейном, вероятно, никакой – только расчет, который устраивал обоих. Впрочем, для посторонних глаз все было мило и прилично: Александров и Орлова построили во Внукове семейную дачу, где даже замочные скважины были в виде сердечек. Правда, дом был четко поделен на мужскую и женскую половины, и каждый жил на своей. До последних дней они называли друг друга на «вы»… Хотя это ни о чем не говорит, – ведь в семьях так бывает, особенно если учесть дворянские привычки Любови Петровны: вдруг у них, Орловых, так было принято?

Но все же некоторые сведения о личной жизни Любови Петровны в нашем распоряжении имеются. Во-первых, речь идет об австрийском посланнике, фамилия которого не называется, известно только имя – Франц. Правда, считается, что он гражданин Германии. Орлова и ее родственники, после того как она вышла замуж за Александрова, категорически не касались этой темы, лишь припоминая мельком, что Франц достиг высокого положения в Третьем рейхе. Но тогда, в 1933 году, Франц был очарован актрисой, которая еще не появлялась на экране. Он уговаривал ее уехать с ним в Германию. А она, как выясняется, была совсем не против, ведь Франц собирался сделать из нее кинозвезду!..

Но в жизни будущей кинодивы была и другая, более явная любовь. Причем любовь, которая была официально оформлена. Ее любимым (возможно, единственным) был красавец латыш Андрей Гаспарович Берзин, за которого она вышла замуж еще в 1921 году. Он был на 10 лет старше Любочки и занимал высокую должность в Наркомземе. У Берзина была громадная квартира у Покровских ворот, куда Любочка и вселилась вместе с родителями сразу после свадьбы. А потом там же жила и Нонна, племянница, дочь сестры Любочки и мама Нонны Голиковой, внучатой племянницы Орловой, которая написала о Любочке книгу воспоминаний.

Андрея Берзина арестовали по делу Чаянова, так что ко времени отношений с Францем, а потом и с Александровым (Франц немедленно был забыт) Берзин уже длительное время находился в заключении, а его бывшая жена Орлова ничего не знала ни о нем, ни о том, где он находится: со дня ареста они больше никогда не виделись. А ведь Берзин, наверняка знавший, что Любовь Орлова стала киноактрисой и всесоюзной звездой, так и не посмел явиться к ней – приходил он только к матери Евгении Николаевне, но никаких притязаний не выказывал. От Любочки скрыли, что он вообще появлялся. Как говорит Нонна Голикова, этот человек в семейных воспоминаниях оставил по себе память как «образец великодушия и рыцарства». Вскоре после возвращения из мест заключения и поселения Андрей Гаспарович Берзин умер.

Встретившись со Сталиным после бешеного успеха фильма «Веселые ребята», который принес ей всесоюзную славу, Любовь Орлова поднимала вопрос о Берзине. Было это так.

– Вы можете просить у меня все, чего захотите, – сказал Сталин, которому фильм очень понравился (это отдельная история).

Тут же за спиной вождя возник секретарь-референт, готовый записать в блокнот список просьб Любови Орловой.

А она – вот ведь Рюриковна! – не стала диктовать, только попросила, чтобы ей сказали, что случилось с ее мужем, а если возможно, то она хотела бы встретиться с ним.

Понятно, что «лучший друг кинозвезд» был весьма удивлен, хотя и не показал этого.

Прошло некоторое время, и с Орловой связался некий чин НКВД, который сообщил ей, что Андрей Берзин находится на поселении в Казахстане. Он даже предложил Любови Петровне «воссоединиться» с мужем. Она вежливо поблагодарила и поскорее покинула высокий кабинет.

Вот практически и все ее любовные истории. Дальше – долгая и по-своему, вероятно, счастливая жизнь с единственным и неповторимым Григорием Александровым. Кстати, единственным снимавшим ее режиссером кино. Она продолжалась с 1933 по 1975 год – почти 42 года.

Александров нашел свою Анюту

Есть несколько версий того, как встретились и стали вместе работать Александров и Любовь Орлова. Известный «сказочник», Григорий Александров представлял историю совсем не так, как это было на самом деле. Если быть до конца честным, то и Любовь Петровна обогатила это своими фантазиями. Вот что рассказывает обо всем этом автор большой статьи об актрисе Игорь Изгаршев.

«Снять комедию Александров задумал после возвращения из Америки, где он со своим другом Сергеем Эйзенштейном, вместе с которым они работали над великим «Броненосцем «Потемкиным», изучал опыт заокеанских коллег. И если главная мужская роль Кости Потехина изначально писалась для солиста Ленинградского мюзик-холла Леонида Утесова, то с кандидатурой на роль Анюты у режиссера возникло немало проблем. Александров обошел все столичные театры, изучил анкеты всех молодых актрис, числящихся в картотеках фабрики «Мосфильм», и уже было пришел в отчаяние, когда ему сказали, что в подмосковном совхозе есть одна талантливая девушка-трактористка Соня Агапова, которая и поет, и танцует, и собой весьма и весьма недурна. Григорий Васильевич отправился в тот совхоз, повстречался с девушкой и тут же утвердил ее на роль Анюты. Однако карты смешал директор совхоза, примчавшийся на «Мосфильм» и чуть ли не силой уведший с площадки свою подопечную:

– Ей пахать надо, а вы с каким-то кино пристаете.

О том, как в жизни Александрова возникла Любовь Орлова, существует две версии. Согласно первой, рассказанной самим Григорием Васильевичем, он увидел Любовь Петровну в спектакле «Перикола» музыкальной студии Немировича-Данченко, где Орлова играла главную роль. Театралы тридцатых судачили, будто в Орлову был безумно влюблен руководитель студии, великий Немирович-Данченко. Но Любочка взаимностью на чувства своего художественного руководителя отвечать не спешила. «С ним же тогда жить придется, – отшучивалась она. – А я и так своего добьюсь». Встреча с Александровым доказала правоту ее слов.

Увидев 30-летнюю актрису, Григорий Александров понял, что наконец нашел свою Анюту. «На следующий день мы пошли в Большой театр на торжества, посвященные юбилею Леонида Собинова, – вспоминал режиссер. – Во время концерта, в котором участвовали все тогдашние оперные знаменитости, я острил и предавался воспоминаниям… И на банкете продолжал азартно рассказывать ей о задуманных озорных сценах будущего фильма «Веселые ребята». Она с ужасом слушала. Я говорил и говорил, надеясь убедить ее, потому что на мое предложение сниматься она сказала: «Нет». Кончился банкет, мы вышли на улицу и до рассвета бродили по Москве. В конце концов она согласилась сниматься в моем фильме, но прежде спросила: «Я чувствую, что мы часто будем спорить. Это не помешает работе?» Я и сам это чувствовал, но что мне оставалось делать? Я, конечно, же произнес расхожую мудрость:

– В спорах рождается истина».

Однако, по мнению современников режиссера, рассказ Григория Васильевича выглядит слишком уж красивым. Да и склонность Александрова к сочинению всевозможных баек («Я тут Молотову звонил, и он мне по секрету сообщил…» – одна из самых частых присказок знаменитого режиссера веселила всех его друзей) заставляет усомниться в категоричности, с которой Любовь Петровна отказывалась сниматься. Знакомые актрисы, напротив, утверждали, что Орлова мечтала получить роль Анюты. Но кинопробы с ее участием Александрову не понравились, и он завернул кандидатуру Орловой. Тогда Любовь Петровна уговорила свою близкую подругу, хорошо знавшую Александрова, пригласить его в гости. Не успел Григорий Васильевич, принявший приглашение, выпить чашку чая, как в дверях квартиры появилась Орлова. Еще через мгновение у хозяйки дома обнаружились неожиданные дела, и она, оставив актрису и режиссера наедине, убежала. Когда она вернулась, Любовь Петровна обратилась к ней со счастливой улыбкой:

– Представляешь, Григорий Васильевич предложил мне главную роль в его новом фильме.

Последнее очень похоже на правду, а потому, вероятно, так оно и было.

Чтобы прояснить вопрос о Немировиче, о котором упоминает И. Изгаршев, хочется сказать следующее. У многих вызывает недоумение – как Любовь Петровна сумела прожить сорок лет с человеком, с которым у нее, скорее всего, не было плотских отношений? У меня есть догадка, которая подтверждается этой неожиданной для меня информацией. Вернее, о потугах Немировича завести любовные отношения с Орловой мне было известно, а вот о том, что сказала Любочка по этому поводу, я узнал впервые. Очень знаменательные слова: она беспокоится о том, что ей «с ним тогда жить придется». В этих словах нет ничего удивительного, если они сказаны в адрес старого Владимира Ивановича, друга Константина Сергеевича. Но дело в том, что Владимир Иванович-то как раз не претендовал на Орлову, а вздыхал по ней его сын Михаил Владимирович, а старший Немирович приветствовал его выбор, и Любочка, произнося эти слова, имела в виду молодого Немировича!

И в этом случае не было бы ничего удивительного, будь Михаил уродом, но он таковым не был. Ее же напрягала необходимость жить с мужчиной! И если этот вывод правилен, то тогда понятен и объясним альянс Орлова – Александров. Они друг другу всю жизнь не мешали, и это, может быть, самое главное в этом странном на первый взгляд союзе. Впрочем, подтвердить его может лишь один косвенный факт: Любовь Петровна всю жизнь дружила с Фаиной Георгиевной Раневской, ориентация которой всем известна. В театре это далеко не редкость, и удивительного мало.

Повторюсь, это лишь моя догадка, и прошу прощения за то, что высказываю ее сейчас, когда она, вероятно, совсем не к месту. Хотя ведь о самом Александрове говорят многие… Впрочем, беру слова обратно.

Обратимся к процессу съемок фильма «Веселые ребята». Дадим опять слово Игорю Изгаршеву:

«Как бы там ни было, но на роль Анюты Орлова действительно была утверждена. Любовь Петровна немедленно подписала трудовое соглашение, абсолютно не обратив внимания на сумму гонорара, который ей полагался за съемки в «Веселых ребятах». Когда одна из подруг указала Орловой на ничтожность вознаграждения, та лишь отмахнулась: «Да такую роль я и бесплатно готова играть». «Ну, хоть Александрову скажите – может, он урезонит директора», – пыталась наставить актрису на путь истинный более искушенная в финансовых делах подруга. «Ну вот еще – жаловаться! Он может подумать, что я жадная, склочная. Еще сниматься не начала, а уже цену себе набиваю». – «Ох, Любочка, не будет вам счастья! Это – кино. Здесь никто ваших жестов не оценит. Еще и посмеются над вами. Здесь уважают характер, а вы – цирлих-манирлих». – «А вот снимусь – увидим, какая я!»

Снимали «Веселых ребят» в Гаграх. Александров приехал на съемки с женой и маленьким сыном Дугласом, названным в честь американского актера Дугласа Фэрбенкса. (Когда иностранные имена выйдут из моды, Александров переименует сына в Василия.) Любовь Петровна тоже была не одна – компанию ей составлял дипломат из Австрии, роман с которым начался еще в Москве и которого все в съемочной группе считали ее мужем. Однако все время вне съемочной площадки Орлова проводила с Александровым. Первым «поле боя» покинул австриец, вслед за ним в Москву укатила и семья Григория Васильевича. Режиссер и актриса, и до того не скрывавшие своих отношений, открыто стали жить вместе…

Вскоре после премьеры «Веселых ребят» Александров и Орлова поженились, поэтому приглашение на прием в Кремль им доставляли уже по одному адресу. Кстати, за работу над фильмом Григорий Васильевич и Любовь Петровна получили по ордену, а Леониду Утесову, чьи эпизоды и так были значительно сокращены в пользу Орловой, достался… фотоаппарат».

Однако восторги по поводу фильма могли быть не такими яркими. Их вообще могло не быть. Нарком просвещения Бубнов назвал фильм не только хулиганским, но и контрреволюционным. Было решено не выпускать картину на экран. Тогда это было в порядке вещей. Например, первый фильм Валентины Серовой, поставленный Абрамом Роомом, увидел свет только в перестроечное время, когда он был не нужен ни народу, ни его авторам, ни самой Валентине Серовой (которой уже не было в живых), время прихода которой в кинематограф отодвинулось в связи с этим на два года…

Начальник Главного управления кинопромышленности Б. Шумяцкий добивался выхода фильма «Веселые ребята» на экран. Он выбрал рупором Максима Горького. Слово Горького очень много значило для Сталина, и Шумяцкий не ошибся: Алексей Максимович зазвал вождя на дачу и показал ему эту комедию. Реакция Сталина была неожиданной и очень положительной:

– Будто опять в отпуске побывал, – сообщил он.

Это было пропуском на экран. И тут же картина прошла сразу по всем кинотеатрам страны и имела, как говорят, «ошеломительный успех». А уж награды были потом.

Советская фабрика грез

Независимо от того, снимал свои фильмы сам Александров или это делал Сергей Эйзенштейн, факт остается фактом: с появлением комедий Александрова советский кинематограф вступил в пору странного, ни с какими идеологическими канонами не имеющего ничего общего кино.

Едва оправившись от страшного голода, унесшего миллионы людей, страна выпускает жизнерадостные фильмы – «Веселые ребята», «Цирк», «Волга-Волга»… Все было бы нормально, если бы это были картины о том, что вот земля родила мало хлеба, а после усилий коллектива урожай возрос вдвое-втрое, – вот жизнерадостность, вот энергетический заряд. По крайней мере в этом просматривается какая-то логика. А тут – голливудский размах, герои фильма – то пастухи, а то уже известные дирижеры джаза и звезды сцены, истории, заставляющие радоваться тысячный зал, а вместе с ним и миллионы простых голодных людей, верить, что именно так и может быть, а никак иначе. Дух кинофабрики, дух Страны грез, проникший в наш кинематограф, был очевиден. Американщина с ее хеппи-эндом в соединении все же не с американской, а именно с советской действительностью произвела на зрителя именно то впечатление, какого, вероятнее всего, ждали от нее авторы.

Размах «Веселых ребят» продолжится и даже разовьется в грандиозное, масштабнейшее шоу в «Цирке» и в «Волге-Волге», в одном фильме зародившееся на лугу, где пасется стадо, в другом – за кулисами цирка, в третьем – в провинциальном городке типа Кинешмы, стоящем на берегу Волги-матушки, но выплескивающееся в конце концов на большую сцену, большую концертную площадку или вовсе на улицы или речные просторы, – вот отличительная особенность всех этих фильмов Александрова, которые только и можно приписать к новому советско-американскому жанру.

Самое странное, что народ как раз такую-то сказку и принимает. Эти фильмы по своему рейтингу побеждают и «Чапаева», и «Ленина в Октябре», и «Сельскую учительницу»… Да, Вера Марецкая тоже становится звездой, ее тоже любят, ее знают, но – по-советски, просто как свою. А Любовь Орлова воспринимается как настоящая, недосягаемая звезда. Рождается не просто легенда, а – новая эра в отечественном кинематографе: эра суперзвезд. Правда, долгое время на этом небосклоне существует только одна суперзвезда – Любовь Орлова.

В том, что за образец был принят именно Голливуд, сомневаться не приходится. Недаром сына Александрова назвали Дугласом. Недаром героиню «Цирка» зовут Марион Диксон (сравните: Марлен Дитрих). Это все результат путешествия Александрова и Эйзенштейна (с ними был еще оператор Тиссэ) в Европу и Америку. Они были командированы для изучения техники звукового кино, а привезли с собой страсть к Голливуду. Оказалось, работницы и колхозницы на экране – это, конечно, хорошо, но красотки в купальниках и перьях – гораздо лучше, именно они и интересны прежде всего народу. Сталин, вероятно, и сам себе не признавался в этом: Любовь Орлову он предпочитал другим актрисам.

Вождь, который отличался тонким чутьем ко всему неподлинному, ненастоящему, как выяснилось, тоже купился на голливудскую сказку. Вместе с одурманенным комедиями Александрова народом Сталин даже не заметил, что как актриса Орлова была весьма посредственной, как певица – ужасной… Даже лучшая подруга Раневская говорила: «Когда Любочка поет, кажется, что кто-то писает в пустое ведро».

Александров (а не Эйзенштейн!) становится выдающимся советским режиссером: он умеет одурачить миллионы зрителей.

Уже второй его фильм, «Цирк», получает право, как теперь сказали бы, на всесоюзную премьеру. Правда, тогда не было для этого технических возможностей. В Зеленом театре в Парке культуры и отдыха имени Горького устраивают самый массовый кинопросмотр кинофильма – на 20 тысяч человек. Ради этого свозятся стулья со всей Москвы, ради этого закупается в Европе специальная кинодемонстрационная аппаратура. И такая премьера состоялась 23 мая 1936 года, ровно 70 лет назад! Вот воспоминания Бетти Глан, молодого тогда директора ЦПКиО:

«В день премьеры 20 тысяч москвичей заполнили ряды празднично украшенного Зеленого театра. Первое, что поразило всех, – это огромный экран высотой с трехэтажный дом в глубине сцены. Его площадь 170 квадратных метров. Погас свет. Невероятно длинный серебряный луч прорезал темноту над головами сидящих. Необычный экран ожил. Сначала по нему понеслись огромные буквы титров, а затем зазвучали не очень громкие, но удивительно внятные голоса артистов. Когда на экране появилась панорама парка с летним цирком, из которого прямо на публику бежала, прижав к себе черного ребенка, актриса Марион Диксон – Любовь Орлова, то зрительный зал взорвался аплодисментами. А в конце фильма зазвучала песня «Широка страна моя родная», и все зрители встали и зааплодировали, подняв руки над головой. С последними тактами мелодии на сцене Зеленого театра появились как бы сошедшие с экрана герои – исполнители основных ролей. Этот новый жанр, родившийся в тот вечер, получил название «театрализованная кинопремьера».

Газета «Труд» совсем недавно поместила на своих страницах материал, посвященный этой премьере. Вот большой отрывок из него:

«Поначалу тогдашняя столичная власть приняла идею в штыки. Считалось, что площадь Зеленого театра слишком велика для организации качественных кинопоказов. Отечественная промышленность даже не могла изготовить необходимой для такого проката кинотехники. Слишком рискованной признал идею и руководитель Госкино Борис Шумяцкий, выступивший ее категорическим противником.

И все-таки настойчивость молодого директора парка Бетти Глан и самого Александрова, обошедших множество самых высоких советских инстанций, победила. Необходимую технику закупили за рубежом, в театре установили дополнительные стулья, свезенные со всей Москвы. Вечером 23 мая 1936 года премьера состоялась.

Все газеты на следующий день отметили триумф фильма на небывалой киноплощадке. Известный журналист Юрий Жуков писал: «Такого успеха не знал еще ни один кинотеатр. Вы сидите в огромном зале, стены которого шумят зеленой листвой вековых деревьев, над вами – прозрачный киноэкран, купол вечернего неба, над вами и вокруг вас сияют звезды – вы видите огни неба и огни Москвы, раскинувшейся за рекой, вы дышите чудесным свежим воздухом. Трудно передать впечатления от этого замечательного кинотеатра. Приходите сами и посмотрите».

Правда, в дальнейшем практика проведения кинопремьер в Зеленом театре не прижилась. До самого начала войны тут по большей части проводились лишь карнавалы и театрализованные праздники. Не смогли сообщить «Труду» ничего определенного о судьбе кинотеатра в нынешней дирекции ЦПКиО и даже в Главархиве Москвы. Говорят, что в период обороны столицы парк бомбили и часть аппаратуры пострадала. Ну а после войны о кинотеатре-гиганте и вовсе забыли».

Вот с таким размахом мыслили авторы советского «Голливуда». А Сергей Эйзенштейн, первый поверивший в американскую мечту и американскую демократию, будучи в Голливуде, увлекся и согласился поработать с голливудскими мастерами, которые, конечно, знали его по его всемирно известному гениальному «Броненосцу «Потемкин». Он снял фильм «Да здравствует Мексика!». Но Голливуд не выпустил его на экраны: советский мастер поднимал в своем фильме социальные вопросы, а кинофабрике это было совсем не нужно. Картина увидела свет только в 1979 году и получила Золотой приз на Московском кинофестивале. Однако надо признать, что смонтировал ее – Григорий Александров…

Любочка в жизни

Познавшая нужду и лишения, Любовь Орлова, конечно, опасалась за свое благополучие. Потому она не щадила своих сил, добывая средства на обустройство шикарной дачи во Внукове. Даже звездных гонораров обоих все же не хватало на то, чтобы достроить и отделать дом так, как они этого хотели, и потому Любовь Орлова много времени проводила в поездках по стране с концертами.

Обычная ставка за один концерт составляла 750 рублей (старых), но Орлова истребовала себе совсем другую – 3000 рублей, которая повергла в первый момент в шок дирекцию концертных программ. Однако никакие уговоры и никакие угрозы пожаловаться в Кремль на актрису не действовали. Кажется, все же были разбирательства наверху, вплоть до Кремля, и с высокого соизволения ставку Орловой утвердили.

Иногда она давала в день по 5–6 концертов. Она падала с ног, теряла сознание, но несла свою тяжкую ношу – она зарабатывала себе свой комфорт.

Любочка возвращалась из поездок с чемоданом, битком набитым деньгами. Александров здесь ничем ей не мог помочь – разве только донести чемодан от крыльца до гостиной. Возможно, он был бы и рад так же разъезжать по творческим встречам, но на него публика не пошла бы – она знала только одну любовь – Любовь Орлову.

Однако ни разу в жизни Орлова не провела ни одной творческой встречи. Это были только концерты, то есть монологи (в основном, песни Исаака Дунаевского из фильмов с ее участием), а не диалоги с публикой. Она отрабатывала свою программу – и отправлялась дальше. Ни на один вопрос из зала, ни на одну записку Любочка ни разу не ответила.

Ее недруги склонны усматривать в этом обстоятельстве черствость и жадность актрисы. Эта жадность многих доводила до белого каления. Даже личный шофер в своих воспоминаниях пишет, что ему было просто дико смотреть на то, как Любочка от руки штопает свои перчатки. Этот человек никогда не поверит слухам о том, что Орлова могла отправиться в Париж только для того, чтобы купить там новые перчатки.

– Привыкаю к старым вещам, – говорила она, но это не понимали те, кто видел, насколько глупо реанимировать и продлевать жизнь этим «старым вещам», цена которым – копейки. Тем не менее Орлова была и такая.

При всех своих заработках Любочка ни одной пластической операции не сделала на свои деньги. Все ее операции финансировал Чарли Чаплин – большой друг Григория Александрова и Любови Орловой. У Чарли и впрямь не осталось таких семейных друзей: Дуглас Фэрбенкс и Мэри Пикфорд, с которыми Чарли дружил, давно разбежались и забыли его. С приходом в кино звука Чарли Чаплин потерялся, и все, что он снял со звуком, не идет ни в какое сравнение с эксцентрическими фильмами, снятыми им в Великом немом. Эйзенштейн и Александров – это были его друзья еще дозвукового периода, и мастер их очень ценил.

Однако, если утверждать, что Орлова была скупой, можно очень и очень ошибиться. Она могла быть и доброй, и щедрой, и отзывчивой на чужую беду. Сколько она оказала за свою жизнь бескорыстной помощи людям, которые даже не просили ее об этом, так же трудно сосчитать, как и тех, кто мог считать себя обиженным.

Как-то на одной из встреч она вдруг увидела, что вокруг мужа увивается симпатичная блондинка.

– Кто вы? – спросила кинодива.

– Я новая ассистентка Григория Васильевича, – гордо сказала девушка.

– Бывшая ассистентка, – невозмутимо поправила ее Любочка.

Таких случаев много.

А вот однажды она едет в поезде, возвращаясь в Москву, и видит в коридоре голодную, изможденную Елену Сергеевну Булгакову, не так давно ставшую вдовой. Любочка приглашает ее к себе в купе и «откармливает» всю дорогу.

Театр Моссовета едет на гастроли куда-то далеко, а Орлова не занята и остается в Москве. Она приносит и дает актерам целый мешок лекарств, многие из которых в советское время были страшным дефицитом:

– Ведь никто из вас не подумал о том, что там вы можете просто заболеть. И где станете искать лекарства?

Вы можете себе представить, как один паук ухаживает за другим пауком, причем находящимся в той же банке? Примерно то же и театр, а особенно академический, где народный на народном и народным погоняет. Что такое поступок Любочки, как не проявление искренней любви к ближнему?..

Та же Раневская, отличавшаяся поразительно точными и образными высказываниями, сказала:

– Говорить о Любочке, что она добрая – все равно что сказать о Льве Толстом, что он писатель не без способностей.

Очевидная противоречивость натуры Любови Орловой – признак большого сердца. Оно может быть и таким, и этаким. Она вовсе не кокетничала, когда не нашла ничего лучшего, как просить Сталина отыскать ее первого мужа. В этом она вся.

Страхи Любочки

Начав сниматься после тридцати, Любовь Орлова, конечно, видела, что в кино она пришла поздновато. Тем не менее звездою стала. Но вот отдавать завоеванное она не желала и не могла. На пятки наступали молодые. Очень скоро в советском кино загорелся целый небосвод звезд и звездочек разной величины. Это и Серова, и Смирнова, и Ладынина, и Целиковская, и Федорова, и Марецкая, и Макарова и др.

Чтобы не потеряться на общем фоне, чтобы остаться единственной и самой яркой из них, актриса должна была что-то придумать. Эта придумка почти с первых же дней съемок была использована. Если вы заметили, даже в первом фильме («Веселые ребята») многие кадры с участием Любови Орловой, особенно если это крупный план, снимаются через «сетку». Это специальный операторский прием, который выполняет две важные задачи. Во-первых, он ретуширует детали, делая кадр более мягким и лиричным, а во-вторых, что еще важнее, он «стирает» с лица морщины.

Первоначально сеткой была шелковая ткань типа марли, которой обтягивали объектив кинокамеры. Потом, вероятно, для этой цели использовали специальный разлинованный нейтральный фильтр. Александров применял не только этот прием. Его световики и операторы находили такие ракурсы и ставили такой свет, в котором Орлова смотрелась бы наиболее выгодно.

Позже такие ухищрения стали бесполезны: возраст постепенно, но неуклонно вступал в свои права, избрав для себя самое уязвимое – лицо актрисы. Зная, что западные звезды уже давно используют пластическую хирургию, Орлова решила, что ей надо последовать их примеру. Я уже говорил, что 39 лет – был тот возраст, когда она твердо решила, что дальше стареть – смертельно. Девочкой Орловой уже не быть, да и несолидно, а вот в рамках тридцати девяти оставаться нужно непременно. Примерно в этом возрасте и сделала она первую операцию. Дальше будут еще и еще.

Страхи владели актрисой. Во-первых, описанный страх за свою внешность. Марлен Дитрих застраховала свои ноги, а Орловой никто не позволит в СССР застраховать даже лицо: здесь это не принято, да и на какую сумму претендовать?..

Она не желала расставаться и со своею размеренной, спокойной жизнью в шикарном доме, где все было устроено так, как она хотела. Отсюда ревность даже к молоденькой ассистентке мужа: а вдруг уведет?

Лицо – это не все. Каждый день по нескольку часов она проводила у балетного станка. До самой глубокой старости тело Любови Орловой будет даже моложе тридцати девяти. Такой форме нынче не позавидует разве что Майя Плисецкая.

Какой бы идиллической ни выглядела пара Александров – Орлова, кому, как не ей, знать, что мужу ни на грош нельзя верить, что он способен предать ее в любую минуту. Ее самое слабое место – это то, что Григорий Васильевич – единственный режиссер, у которого она способна сниматься. А с его стороны – он единственный, кто снимает ее, возится с нею, лично просматривая каждый кадр, ставит свет и выбирает ракурсы. Что, если однажды это ему надоест?

На ее глазах Александров обокрал Николая Эрдмана, автора сценария «Веселых ребят»: мало того, что никакого Эрдмана нет в титрах, так он еще и сидит! На ее глазах Александров обокрал Илью Ильфа, Евгения Петрова и Валентина Катаева, сценаристов фильма «Цирк». Причем сделал это так умело, что они сами вычеркнули из титров свои имена. То ли он еще может!

И правда. Григорий Васильевич немедленно предал своего лучшего друга Эйзенштейна, едва сгустились над ним тучи…

Несмотря на союз с этим человеком, Любовь Орлова давно поняла, что на этом свете лишь она сама способна себе помочь. И она прилагала все усилия к тому, чтобы все сохранить, не разрушить свой хрупкий мир. Именно поэтому она мчалась на гастроли, чтобы привезти ему – ему! – богатую дань. Чтобы в первую очередь он ни в чем не нуждался, чтобы знал: у него есть она, которая всегда выручит и принесет в клюве.

А вы говорите – жадность!..

Послевоенные годы, старость и болезнь…

Интересна история звезды после войны. «Весна» снята, имела большой успех. Опять грандиозное шоу, но только теперь связанное с энергией солнца. В самом названии фильма заложена эта тема: когда сильнее всего проявляется энергия светила? Конечно, весной!..

Александров опять попал в десятку. Раневская, Рина Зеленая, Черкасов, Плятт и другие создают блестящей Любочке тот самый антураж, который делает ее опять самой яркой, самой звездной из всех звезд.

1947 год. По большому счету, это был последний ошеломляющий успех Любови Орловой. В 1948-м умирает Эйзенштейн – и наступает закат великого режиссера Александрова. Черпать «вдохновение» не у кого. Александров снимает еще несколько фильмов, в том числе проходной, хотя и политически выдержанный, «Встреча на Эльбе», «Русский вопрос». В 1974 году умудряется снять Орлову в роли 18-летней девушки («Скворец и Лира»), да еще и надевает на нее фату!.. Рядом с нею, правда, и Петр Вельяминов кажется старым валенком, но все же… Самое смешное из послевоенной истории советского кинематографа – то, что каким-то образом Григорий Васильевич пробивает сценарий и снимает в 1952 году фильм «Композитор Глинка» в то время как уже снят в 1946 году фильм «Глинка» и Серова получила за него Сталинскую премию… Переплюнуть даже спившуюся Серову не удалось.

Во всем остальном жизнь течет почти так же, как всегда. Любочка разъезжает по концертам и возит, возит домой деньги. Она все так же стоит у балетного станка и так же следит за своим лицом.

Но старость, старость берет свое. Уровень таланта не позволяет Любочке поддерживать профессиональную форму: она хоть и числится в Театре Моссовета, играть ей не дают. Судите сами: с 1947 года и по 1974 год она была занята только в шести спектаклях театра: «Милый лжец», «Русский вопрос», «Лиззи Маккей», «Нора», «Сомов и другие» и «Странная миссис Сэвидж» (практически везде вторым составом – актриса она заурядная).

Нонна Голикова рассказывает о болячках, которые прилипали и прилипли к Любочке:

«…Любовь Петровна страдала редкой и неизлечимой болезнью Меньера. Без всякой причины, внезапно начиналось головокружение и рвота. Как правило, это состояние вызывалось ярким светом и желто-оранжевым цветом. Как назло, во многих респектабельных гостиницах были шторы именно желто-рыжего бархата. «Не могу же я требовать переселить меня в другой номер из-за цвета занавесок. Решат, что это капризы знаменитости», – жаловалась она мне.

Но и здесь Орлова нашла выход – спала в черной повязке на глазах и возила в чемодане черные шторы, которые прикрепляла к гостиничным…

Иногда на гастролях возникали по-настоящему опасные ситуации. В 1952 году Любовь Петровна давала концерт в приграничном городе Западной Украины, где, как мы знаем, всегда были сильны антирусские настроения… Кто-то из публики подал ей необыкновенный букет роз. «Я сразу обратила на него внимание, – рассказывала нам потом Любочка. – Теперь я понимаю, что он был траурный. Белые розы, а в середине совершенно необычные – черные…» Любочка уколола палец, шипы оказались пропитанными ядом. Началось заражение крови…

…Григорий Васильевич не выходил из ее палаты, мама и бабушка без конца бегали в больницу. Я слышала их тревожные разговоры – Сталин послал свой личный самолет в Лондон за очередным светилом… снова переливание крови… ей, слава Богу, лучше…»

Вероятно, с Любочкой таких историй было больше, чем одна. Она никогда не жаловалась и вела себя как настоящая аристократка. Особенно ярко характеризует ее история последней болезни. Дадим слово опять Нонне Голиковой:

«…Ночью ей стало плохо, вызвали неотложку, и Любовь Петровну отвезли в больницу. Утром она позвонила моей маме, сказала, что ее лицо резко пожелтело, поэтому необходимо срочно купить губную помаду другого цвета… Еще она попросила взять из дома несколько кофточек тех тонов, которые нейтрализовали бы непривычный цвет кожи.

Затем она потребовала, чтобы в ее отдельной палате был привинчен балетный станок… Она еще не знала, что так внезапно пожелтела от того, что разлилась желчь, а разлилась она потому, что это был рак поджелудочной железы.

Хирурги, увидев реальную картину болезни, просто снова зашили разрез, а больной подарили горстку маленьких камушков, которые якобы вырезали из желчного пузыря.

…Однажды она, вдруг резко изменив течение беседы, сказала мне: «Все думают, что я совсем дура и не знаю, что со мной. А я – знаю!» И, увидев мое растерянное лицо, тоже очень резко заговорила о другом…

…Они прожили вместе 42 года, и это были, по его словам, сорок два года счастья. Она, чтобы увидеть его перед своим уходом, исключительной силой воли отодвигала самою смерть и позволила себе потерять сознание лишь после того, как он вошел в ее палату в последний раз…»

Да, Григорий Васильевич добирался до больницы сорок минут. Все это время она крепилась. Последними ее словами был упрек мужу – что же он ехал так долго. На этом упреке и прервалась тверская ветвь Рюриковичей: детей у Любови Орловой не было.

Впрочем, так называемый синдром Орловой, вероятно, бытовал еще долго. Особенно ярко проявился он в 1930–1940-е годы. Это стойкое психическое заболевание, при котором человек вдруг считает, что он муж или любовник знаменитой актрисы. Было много «детей» Любови Орловой, чаще девочек, чем мальчиков. Кстати сказать, я ведь могу даже на собственном примере (правда, с психикой, мне кажется, у меня пока все нормально) «привязать к местности» этот странный «синдром Орловой». С самого раннего детства, смотря фильмы с участием Любови Орловой, а была это картина «Волга-Волга» («Веселых ребят» я смотрел попозже, в восстановленном варианте), я почему-то воспринимал эту незнакомую женщину как свою вторую маму. Что это такое и с чем это едят, вероятно, знают специалисты. Я ни с кем не делился этим ощущением, не придавая ему особого значения, да и выражено это было не так ярко, чтобы кричать посреди сеанса: «Мама, я здесь!» Но, как видите, нечто такое со мною тоже происходило. Ощущение повторилось на «Цирке», причем в более ярком варианте, но объясню почему: мне было очень стыдно за мою вторую маму – играла она из рук вон плохо, а дети это прекрасно чувствуют. Потому многие заявляют, что с детства не могли смотреть комедий Александрова – не выдерживали потока слащавой дряни, в том числе и игры знаменитой Орловой.

Кстати, если выбирать из четырех самых известных картин, то, пожалуй, в «Весне» да в «Веселых ребятах» Орлову еще можно терпеть. Особенно в «Веселых ребятах» она гораздо убедительнее как актриса, чем «обиженный фотоаппаратом» Леонид Осипович Утесов. Это при том, что целиком сам фильм – полная дрянь, пошлая и бездумная. Бунюэль и Дали это понимали еще тогда, в 1930-е или 1940-е (сейчас не помню) годы. Кто его назвал одним из лучших фильмов двадцатого века – пусть бросит в меня камень. И в них тоже.

Альбом в сафьяне. С ней и после нее

Эта история возникла очень давно, а выплыла на свет только сейчас.

Коротко речь идет вот о чем. Если помните, у Григория Васильевича был сын Дуглас (Василий). И если помните, в 1933 году Александров расстался с первой семьей, которую завел по молодости и по недоразумению. Поскольку никого из семейства – ни самого Григория Васильевича, ни Любови Петровны – нет в живых, нам эта история преподносится в «Экспресс-газете» лишь в одностороннем порядке – от имени друга внука Александрова Гриши Ивана Лукашова. Гришин друг поведал нам историю колоссальной обиды, нанесенной бывшей семье Александрова, но, в основном, наследникам – Дугласу и его сыну Григорию Александрову-младшему.

Значительную часть интервью Лады Акимовой с Иваном Лукашовым и Натальей Гришиной нам придется здесь привести дословно, ибо многие слова, что они находят для Любочки, я от себя повторить не в силах. Достаточно упомянуть, что сам материал озаглавлен «Великая гадина» («Экспресс-газета» № 4, 2002 г.).

«– Как известно, общих детей у Орловой с Александровым не было, – напомнили мне собеседники. – Первый раз Александров женился сразу после фильма «Броненосец «Потемкин», где он работал с Эйзенштейном. Супруга Ольга к искусству отношения не имела. Она-то и родила ему сына, которого он назвал Дугласом.

– Это еще зачем?

– Дед (так звали Григория Васильевича в семье) в то время дружил с голливудским актером Дугласом Фэрбенксом. Когда Александров сказал американцу, что скоро станет отцом, тот начал смеяться: «Что же, ты его в духе времени Трактором назовешь?» – «Как хочу, так и назову, хоть в честь тебя!» – ответил Александров.

Когда Ольга умерла, Дугласа отдали в приют…

– Говорят, Александров и Эйзенштейн были любовниками?

– В те времена Александров пытался все это тщательно скрывать. И Орлова ему в этом помогала. Но ведь есть мужчины, которые любят сразу и женщин, и мужчин?.. Кстати, у него был роман и с Гретой Гарбо! Когда Александров стажировался в Голливуде и жил под одной крышей с Эйзенштейном и оператором Тиссэ, то двое последних деликатно уходили из дома, когда туда являлась Грета. Во Внукове, на даче у Александрова, стояла фотография: Грета Гарбо в профиль. А на ней губной помадой было написано: «То my love Grigoriy. Hollywood. 1930».

– Про эту дачу ходит масса легенд…

– После «Веселых ребят» Александрову и Орловой дали гектар земли. Дачу им строили по проекту шведского архитектора. Внизу был смотровой зал, где крутили кино, стоял прекрасный рояль, в углу комнаты был красивый камин. Второй этаж был разделен как бы на две половины – женскую и мужскую. Женская – комната-будуар с камином, ванной и туалетом. Мужская – с умывальником и камином. На втором этаже была предусмотрена танцевальная терраса, но она по назначению никогда не использовалась. Весь дом был спроектирован только для двоих. Внизу располагались кухня и комната для прислуги. В доме была своя котельная и телефон. Орлова не любила людей, гостей и друзей. Она никого не любила. И хотя в доме хватало места, переночевать гостям было негде. Иногда доходило до маразма. Приезжали люди по делам – сценарий обсудить, музыку к кинофильму, сидели, разговаривали. Вдруг где-то через час Орлова, посмотрев на часы, говорила: «Через пять минут Григорию Васильевичу пора обедать». Все вставали и молча уходили. Она им даже чаю никогда не предлагала. Ее боялись все.

Во время войны работники «Мосфильма» уехали в эвакуацию в Алма-Ату. Орлову с Александровым поселили в доме, где жила семья. Так она сказала: «Как это, два Героя Соцтруда будут жить еще с кем-то?» И семью выселили из собственного дома…

– А говорят, что она всем помогала, за всех хлопотала…

– Гриша Александров рассказывал со слов деда. В фильме «Летят журавли» есть эпизод, когда одна дама в тяжелое военное время требует машину для увеселительной прогулки, хотя бы и медицинскую. Так вот этот эпизод «списали» с Орловой. Во время войны Орлова захотела слетать в Ленинград посмотреть на белые ночи. Было это то ли после Курской битвы, то ли после Сталинградской. И у маршала авиации затребовала под это дело самолет. Он возмутился. А она ему в ответ: «Вы хотите стать лейтенантом?!» И в итоге своего добилась.

– А как вы думаете, зачем Александрову нужна была Орлова? Ведь как женщина она его не интересовала.

– Такой брак стал для Александрова ширмой. Орлова хоть и была, как ее называет внук Григория Васильевича, «великая гадина», но Александрова она по-своему любила, стала ему другом и всячески скрывала «голубые» наклонности мужа. Хотя и он тоже по-своему любил ее.

– А почему она была «великая гадина»?

– Потому что, как только вышла замуж за Александрова, запретила ему общаться с сыном, а потом и с внуком, когда Гриша родился. Хотя о сыне Александров все-таки иногда вспоминал. Он снял его в фильме «Встреча на Эльбе» – Дуглас сыграл американского офицера. Дальнейшую его карьеру в кино блокировала Орлова. Дуглас получил специальное образование и стал очень способным оператором. Но Орлова закрыла для него дорогу на «Мосфильм». Александров втайне от жены устроил сына кинооператором в КГБ. Он снимал самые важные для этого ведомства действия. Например, обмен нашего разведчика Конона Молодого. Потом Дуглас женился, сменил имя на более подходящее и простое – Василий. Родил сына и назвал его Григорием. Гриша Орлову терпеть не мог… [Орлова] писала ему трогательные открытки, но на самом деле она ненавидела детей, ненавидела себя беременной.

– Как беременной? Детей-то не было… И потом, говорят, у них были разные спальни.

– Любочка беременела, это доподлинно известно. И делала аборты, потому что ненавидела себя в положении и никогда не хотела иметь детей.

…….

– Говорят, Орлову очень любил Сталин.

– Думаю, да. Между ними возникли какие-то странные дружеские отношения. Они могли разговаривать целый час по телефону, причем в это время Сталина ждали дела. Как-то, вернувшись с одного из кремлевских приемов во Внуково, Любочка обнаружила, что потеряла в Георгиевском зале брошь. Позвонила в Кремль. Сталин распорядился включить в зале свет и найти брошь».

Далее в интервью представлен материал о нескольких казусах, происходивших у Александрова со Сталиным. Но они больше характеризуют вождя, чем Григория Васильевича. Тем более что нам сталинские шутки по прессе знакомы: «А что, если мы вас сейчас расстреляем? Вы не против?» – и тому подобное. Впрочем, строки об аресте я оставил:

«– Говорят, Сталин подшучивал над Александровым: мол, если вы будете мучить Любовь Петровну, мы вас расстреляем.

– Однажды Берия арестовал Александрова. И тогда Орлова позвонила Самому, и машина с Григорием Васильевичем вернулась во Внуково ровно через час.

…….

– Про Александрова говорят, что после смерти Орловой он женился на вдове своего сына Дугласа.

– Это Галочка вышла за него замуж. Когда Дуглас умер, она поняла, что из огромного наследства ей ничего не достанется – квартира государственная, с дачей тоже могли возникнуть проблемы. И, посоветовавшись с юристами, она стала женой Александрова.

– Его, помнится, на Людмиле Гурченко молва женила.

– Была такая сплетня. Нет, он женился на снохе. Галочка сразу почувствовала себя хозяйкой во Внуково. И, в отличие от Орловой, очень любила принимать гостей. Она в принципе и не очень скрывала, что не будет горевать по поводу его смерти. Когда Деду стало плохо, она куда-то ушла, и «скорую» мы ему вызывали. Как только умерла Орлова, сразу нацепила ее украшения, шубы, хотя до этого предпочитала спортивный стиль.

Разница в возрасте у них была очень большая: Александрову 82 года, а Галочке – всего 48, когда они стали мужем и женой. Но это замужество счастья Галочке не принесло, через несколько лет и ее не стало.

……..

– А почему Александрова не к Орловой похоронили, а в могилу напротив?

– Потому что Галочка оставила место для себя, наивно полагая, что ее тоже похоронят на Новодевичьем. Не тут-то было. Ее похоронили на Ваганьково – к Дугласу-Василию.

– Так в итоге Галочке удалось сохранить наследство или она, что называется, зря старалась?

– Квартира и дача во Внукове достались Грише. В квартире хотели сделать музей Орловой и Александрова – там же были уникальные вещи. Рисунки Эйзенштейна, тарелка, сделанная Пикассо, рисунки Леже, автографы знаменитостей, поздравительное письмо Чарли Чаплина, которое он прислал незадолго до своей смерти, Любочкин портрет, написанный одним из Кукрыниксов, – чего там только не было.

– И где это все, насколько я знаю, музея-то нет…

– Его и не могло быть. Потому что все эти уникальные материалы бесследно исчезли. Многое из этого Гриша отдавал за бутылку коньяка или водки. Он нигде не работал, никогда. А зарабатывал деньги своеобразным способом. Когда на доме открыли мемориальную доску, к зданию привозили туристов. Что делал Гриша? Он с каждого собирал по трояку и приводил их в квартиру. Десять туристов – 30 рублей. И в ресторан – отмечать. А еще он очень любил нацепить дедовскую звезду Героя Социалистического Труда, взять удостоверение – оно же без фотографии – и пойти, например, в парикмахерскую без очереди. Или в ресторан, когда не было свободных столиков.

Сейчас Гриша неплохо устроился благодаря имени своего деда. Живет в Париже, недалеко от Булонского леса. В Москве остался его старший сын – Василий. В Париже – еще два, один из которых тоже Василий. При этом он до сих пор не торопится поставить на могилу матери и отца памятник…»

Григорий Васильевич был моложе Любочки на год. И умер в 1983-м.

Мне кажется, что информация, содержащаяся в представленном материале, в комментариях не очень нуждается и должна остаться на совести интервьюируемых. Однако и из нее мы кое-что узнали про сноху Александрова-старшего, а также про внука Гришу, который тоже Григорий Васильевич.

Но это еще не все. Чтобы несколько уравновесить негатив, приведу сведения из материала И. Изгаршева.

Во Внукове имеется замечательный объект, который дает представление о проживающих там «небожителях». Этот объект – свалка. Так вот однажды, это было в 1980-е, кто-то что-то строил и строители относили на свалку мусор. Один из рабочих обнаружил на свалке красивый альбом в сафьяновом переплете. Открыв его, строитель остолбенел: он узнал на семейных фотографиях свою любимую актрису Любовь Орлову – альбом был полон ими. Настолько сильна была ненависть Галочки, что она просто не подумала, что любой театральный или киномузей мог бы за эти фотографии заплатить. Обидно, что часто вот такие Галочки решают, что имеет право остаться историей искусства, а что – нет.

Валентина Серова: миллионы поклонников и одна любовь

Анкетные данные

Имя: Валентина Васильевна Половикова (Серова)

Дата рождения: 23 декабря 1917 г. (умерла 12 декабря 1975 г.)

Место рождения: г. Харьков

Слухи, сопровождающие по жизни публичных людей, в случае с Валентиной Серовой, к сожалению, имели под собою основание. Однако ее болезнь – запойное пьянство, – болезнь отнюдь не «звездная», не способ снятия рабочих стрессов, как у очень занятых актеров, у которых нет секунды свободного времени и которые валятся с ног, – Валентина Серова всю жизнь «заливала» свое горе, глубину которого постороннему очень трудно представить.

О личной жизни «самой верной» спутницы Константина Симонова, автора самого популярного в ХХ веке стихотворения «Жди меня», публика знала все. Это при том, что история любви любой другой любимицы, например, Зои Федоровой или Лидии Смирновой, – была известна очень немногим. И еще при том, что Серова своей личной жизни никогда не афишировала, а Симонов если что-то и раскрыл в своих стихотворениях, то как лирический герой. Народ знал про Серову практически все, потому что действительно любил ее беззаветно. Если всплеск народной любви к Валентине Караваевой имеет свой пик и свое затухание, то Валентина Серова – звезда, которая не гаснет до сей поры, что бы кто ни говорил. Особенно это важно при тех обстоятельствах, что известны об актрисе начиная примерно с момента, когда она сыграла в своем последнем заметном фильме «Глинка», – с 1946 года. Погаснув на экране, а затем и на сцене, звезда Валентины Серовой не потеряла своей яркости. Она осталась столь же яркой и после ее смерти. И мало кто знает, что в свои без полутора недель 58 лет актриса не просто умерла: ее убили.

Однако в отличие от историй про других звезд о Валентине Серовой народ не сочинял легенд – за него это делают журналисты.

Истоки

Родившаяся под Харьковом Валечка Половикова с раннего детства знала, что ее мама – актриса. Клавдия Михайловна Половикова была очень известна в Харькове, на нее валом валила публика. Это была настоящая звезда, какими были в других театрах Вера Комиссаржевская, Полина Стрепетова или Ольга Книппер-Чехова. Впрочем, звездами их не называли, но любили оттого не меньше.

Шесть лет после рождения дочери Клава Половикова прожила в Харькове, а потом подалась в Москву, где поступила в Малый театр и с тех пор блистала там – завоевать Москву и числиться наравне с Гоголевой или Пашенной ей тоже не составило труда. Известность и даже слава настолько впитались в кровь актрисы, что придет время – и она не простит дочери большей, чем собственная, славы и навсегда сохранит с нею холодные отношения.

Пока же, не обладая ни богатством, ни фамильными драгоценностями, ни даже скромными средствами, чтобы нанять няньку, Клавдия Михайловна ежедневно приводит маленькую дочь в театр, и Валя не знает другой жизни, кроме жизни закулисья. Когда она чуть подросла, ей продемонстрировали ее маму из зрительного зала, и посреди спектакля публика услышала звонкий детский голосок:

– Це ж моя мамо! Дывитесь!..

Уже не известно, в Москве то было или еще в Харькове… По непроверенным сведениям, отца девочки за что-то арестовали, и потому Клава воспитывала дочь одна. Василий Васильевич Половиков, род занятий которого остается не известным биографам Валентины Серовой, после освобождения был жив и здоров, но до поры до времени в жизни своей семьи не возникает.

В 9 лет Валя впервые выходит на сцену – она играет мальчика Давида в спектакле «Настоящее время» по пьесе Ромена Роллана. Мать мальчика играла Клавдия Половикова, спектакль шел на Сретенке, в студии Малого театра. Говорят, что именно с этого момента Валентина просто заболела сценой. Дадим слово самой актрисе – вы прочтете отрывок из ее статьи 1946 года:

«Девяти лет от роду испытала я сладость первого заработка. Мне платили десять рублей за спектакль, и в дни моих выступлений мы с мамой возвращались домой не пешком, а на извозчике и покупали корзинку пирожных к чаю. Я была преисполнена гордостью, когда «мои пирожные» ставились на стол, и поедала их с завидным аппетитом.

Вторая роль, остро драматическая (тоже мальчик), была сыграна мной через год, в пьесе «За океаном». Как и в первом спектакле, мама моя, К.М. Половикова, играла роль моей матери. Это очень помогало, но в то же время не могу не вспомнить один забавный эпизод: на одном из гастрольных спектаклей нашего театра (студия Малого театра), когда мы раскланивались в ответ на вызовы публики, ей, к тому времени уже признанной и любимой актрисе, бросили огромный букет цветов; мама благодарила публику и раскланивалась, а я, кланяясь рядом и мило улыбаясь, думала: «Как несправедливо все это – цветы заслужила я, а взяла их мама, потому что она взрослая».

Это была первая ревность актрисы к партнеру, имеющему бо́льший успех».

В 14 лет жажда сцены совсем захватила Валентину, и ради этого она бросает школу и поступает в Центральный техникум театрального искусства, или, как его коротко звали, ЦЕТЕТИС. Однако туда принимали только с 16 лет. Но и мама, и театральное мамино начальство очень похлопотали перед дирекцией техникума, и в виде исключения Вале позволили поступить учиться с 15. Ей не хватало года. Однако, как только девочка узнала об этом разрешении, она тут же подчистила свой год рождения в метрике – и стала студенткой.

Учеба ее закончилась очень быстро. Однако дадим опять слово самой актрисе:

«…Но мне не судьба была доучиться в техникуме. На одном из экзаменов меня увидел бывший тогда художественным руководителем ТРАМа Илья Яковлевич Судаков и пригласил на роль мальчика в пьесе А.Я. Бруштейна «Продолжение следует». Так я стала профессиональной актрисой.

В том же году произошло первое мое знакомство с кинематографом. Грустное было это знакомство. Режиссер Н. Экк, у которого я начала сниматься в роли Груни Корнаковой в цветном фильме «Соловей-соловушко», сняв экспериментальный эпизод и заверив меня, что «все великолепно», неожиданно… женился. Оказалось, что семейные дела иногда влияют не только на производство, но и на вкусы и стремления режиссера. Экк решил снимать в главной роли не меня, а свою жену. Актриса эта по возрасту не могла играть ту девочку, которой была Груня в первых эпизодах утвержденного уже сценария, но это не смутило моего режиссера. Он быстро переделал сценарий и благополучно отснял его, а я… осталась «за кадром», растерянная и обиженная».

Здесь мы узнаем об удивительных вещах: оказывается, в советском кинематографе еще в 1930-е годы снимались цветные фильмы! Не будучи специалистом в этой области, не берусь судить, так это или не так. Но главное не это, а то, что с пятнадцати лет Валентина Половикова стала актрисой московского театра. Она называет его ТРАМом. Такова была аббревиатура Театра рабочей молодежи, возглавляемого в то время И.Я. Судаковым, а перед войной его переименовали в Театр Ленинского комсомола – Ленком. Так он и зовется по сей день, правда, слово «Ленком», похожее на какую-то фамилию, все реже расшифровывается. От советского времени нам досталось много несуразных имен и еще больше всевозможных глупых несоответствий – например, тот же Ленком и газета «Московский комсомолец», или город Санкт-Петербург до сей поры является главным городом Ленинградской области, и в Санкт-Петербурге тоже есть Театр Ленком…

Валентина Половикова блистала в московском Ленкоме. У нее появились свои поклонники. Но это будет несколько позже.

А пока режиссер Абрам Роом пригласил ее сниматься в кино. Это был фильм «Строгий юноша» (1937). Валя исполнила там маленькую роль. Но – вот странная судьба! – зритель увидел эту картину только после распада СССР. Так что и настоящий, можно сказать, кинодебют актрисы не состоялся. Фильм был запрещен по причине «малосодержательности и вредности». Заметьте, речь идет о кинокартине маститого в то время режиссера! Пройдет еще два года, прежде чем Валентина появится на экране, но это будет убойная роль и полюбившийся всем фильм – Катя Иванова в «Девушке с характером» (1939). Судьба будто нарочно выжидала, чтобы преподнести всесоюзному зрителю его любимицу уже под навечно оставшимся за нею именем – Валентина Серова.

Большая и единственная…

Актриса к 1938 году стала настолько любимой публикой и настолько известной, что ее уже стали приглашать на всевозможные, как мы теперь сказали бы, тусовки. На одной из таких тусовок – дне рождения маршала Лебедевского – Валентина встретила свою любовь.

Событие произошло 3 мая 1938 года. А уже 11 мая они расписались с Анатолием Серовым – одним из первых Героев Советского Союза, летчиком-испытателем, участником гражданской войны в Испании. Анатолий Серов был первой и безумной ее любовью. Немудрено: это был, во-первых, красавец и дамский угодник, а во-вторых, он обладал бездной обаяния. Потому в скоропалительности этого брака нет ничего сверхъестественного.

Их встреча, как говорят, произошла на глазах Сталина. Вероятно, Валентина Васильевна и прежде (как и потом) встречалась с «отцом народов» и «первым другом летчиков-испытателей», но для нее эти встречи никогда и ничего не значили: она умела себе вести с достоинством в любой компании.

А вот Сталин обратил внимание на любовь своего воздушного героя: буквально сразу же Серов получил пятикомнатные апартаменты, куда и вселился с молодой женой. Правда, это были апартаменты репрессированного маршала Егорова, но кто об этом задумывался?..

Валентина была счастлива и целый год упивалась этим счастьем. Она не только любила Анатолия Серова: она старалась любить все, что он любит. А он любил жизнь во всех ее проявлениях. В том числе, как это бывает у летчиков, тем более воевавших, Анатолий был не против и «принять на грудь». Естественно, она полюбила и это! Учтем одно важное обстоятельство: до встречи с Серовым Валентина терпеть не могла алкоголь, а уж пьющего человека не терпела вдвое…

По всей вероятности, актриса успела не только полюбить «зеленого змия», но за этот короткий год жизни и пристраститься к нему. Хотя можно, например, подумать, что это произошло чуть позже – в те долгие месяцы, когда Анатолий Серов покинул ее навсегда: неизбывное горе нечем было унять.

Известие о его гибели пришло к ней незадолго до начала генеральной репетиции: 12 мая 1939 года должна была состояться премьера комедии «Галина», в которой Валентина исполняла главную роль. На другой день театр с тревогой ожидал: как она справится? Все уже все знали… Актриса Валентина Серова справилась блестяще.

Совсем недавно, 3 мая, они с Анатолием отпраздновали годовщину знакомства. А в день гибели, то есть 11 мая, должен был состояться главный праздник – годовщина свадьбы. Такой вот подарок преподнесла судьба.

5 мая они были вдвоем на приеме в Кремле, где Серов, как говорят, очень долго о чем-то беседовал со Сталиным. Это был разговор об испытании нового класса самолетов, и Сталин, как часто с ним бывало, лично поручил герою принять в этой ответственной работе участие…

Она стала пить много. Вспоминала счастливые дни и месяцы – весь год, который пролетел для них двоих как один миг. А сколько всего было!.. Впрочем, ничего не было, кроме безраздельной, громадной, как небо, любви. Истребители его эскадрильи кружили над их домом и сбрасывали ей цветы. Сам комбриг Анатолий Серов выделывал в небе замысловатые фигуры, рисуя короткие, но дорогие ей слова: «Лапа», «Люблю»… Он называл ее Лапой, Лапарузкой. В последнем имени он совместил и ласкательное Лапа, и столь же дорогой ему пролив Лаперуза, над которым он долго летал на Дальнем Востоке. Он выкрикивал «Лапарузка!», когда приходил на ее спектакли, и это слово было вместо «Браво!».

Говорят, что, когда Серова отправили в санаторий – начальство настояло, – он продержался там только сутки и сбежал в Москву…

Самое главное, что осталось Валентине от Анатолия Серова, она носила под сердцем: актриса была беременна. В августе она родит ребенка, как две капли воды похожего на мужа. И назовет сына Анатолием.

Все ее поклонники, все ее короткие связи, которым еще предстояло быть, не были для нее серьезными: она любила только одного человека – своего мужа Анатолия Серова. Она оставила себе и сыну его фамилию и не отказалась от нее никогда. Ее самая большая и единственная на земле любовь осталась с нею на всю жизнь. Остальное – эпизоды. Только раз дрогнет ее сердце – когда вдруг в будущем маршале Рокоссовском она разглядит черты, которые делали его схожим с Анатолием, – но судьбе угодно было, чтобы эта связь осталась связью и не переросла в большое чувство.

Кумиры и поклонники

Тем временем вышел на экраны фильм «Девушка с характером». Это была бомба! В один миг зритель заполучил в лице Валентины Серовой кумира, обожаемого до сей поры.

Многие исследовали вопрос популярности актрисы – с чего она вдруг стала всеобъемлющей? Ведь Валентина играла простую советскую девушку, на экране не происходило ничего из ряда вон выходящего, да и диалоги были не самого высокого качества. Как сказал бы строгий критик: «Прямо скажем, не Шекспир». Тем не менее актрису знала вся страна. Так будет через несколько лет с Валентиной Караваевой, но там причина всенародной любви ясна: она сыграла Машеньку – девушку, которая ждет с войны своего любимого, и в воюющей стране такая любовь понятна. А здесь – врывается в число кумиров мало кому известная актриса и в одночасье становится первой, изрядно потеснив непревзойденную Любовь Орлову и Марину Ладынину. Вероятно, в дочери Клавдии Половиковой было что-то, что отличало ее от остальных актрис, в том числе звезд. И кто-то из авторов нашел причину: несмотря на то что Валентина Серова играет простую девушку, несмотря на «казенные тексты», которые она произносит, актриса не теряет своей природной сексуальности, которой не скроют ни плохой сценарий, ни качество черно-белой пленки. На советском экране впервые появляется такой образ.

И вот что интересно: дворянка Любовь Орлова умеет сыграть простушку так, что в ее пролетарское или крестьянское происхождение не поверить невозможно, а Валентина Серова, актриса «из простых», играет простую девушку так, будто она дворянка. Вероятно, именно такой и видел ее Константин Симонов, когда начал свои многолетние настойчивые ухаживания. Но это отдельная история, к которой мы, конечно, вернемся. Пока же посмотрим, как обстоят дела Валентины Серовой в кино и театре.

В 1941 году она заканчивает сниматься в фильме «Сердца четырех». В 1943-м – снимается в картине «Жди меня», сценарий которой написал ее муж Константин Симонов и название которой происходит от названия одноименного стихотворения, написанного Симоновым же и посвященного Валентине Серовой. В 1946 году она снимается в фильме «Глинка», где играет жену композитора. Это практически все, что сыграла Валентина Серова в кино. Остальное – эпизоды. Специалисты насчитали всего-навсего 11 кинокартин, вместе с названными, в которых участвовала актриса.

Для многих и многих любителей кино, которые знают и любят сейчас Валентину Серову, представленная хронология не соответствует тогдашней действительности. На самом деле перерыв для публики был не два года (с 1939-го по 1941-й), а четыре: зритель увидел только фильм «Жди меня», а картина «Сердца четырех» была положена на полку из-за своей легковесности и несвоевременности – власти не хотели показывать во время войны чисто мирную ленту. Хотя, например, «Свинарку и пастуха» народу показали. Правда, там была поднята важнейшая тема дружбы народов… За четыре года любого актера и любую актрису можно легко забыть, но только не Валентину Серову. Несмотря на скромное число фильмов с ее участием, возникает ощущение, что Валентиной Серовой в 1930–1940-е годы были заполнены все экраны кинотеатров. На самом деле в кинозалах «крутили» практически одно и то же – либо «Девушку с характером», либо «Жди меня». Других фильмов с ее участием в то время просто не было!

Начиная с 1939 года актрису постоянно преследуют ее поклонники, которых сейчас чаще называют фанатами. Ежедневные букеты, овации, толпы, сквозь которые Валентине приходится пробираться. О такой жизни мечтает любая малоизвестная или неизвестная актриса, не понимающая, что это просто утомительно и в бытовом отношении очень неудобно.

Валентине Серовой подобное внимание некстати еще и по другой причине: она не может остановиться и продолжает пить. Уже не от горя, уже не в память об Анатолии Серове… Правда, это происходило все же не постоянно, а эпизодически, но таких «эпизодов» становилось все больше и больше…

В один прекрасный день актриса замечает, что ее «обложил» своими драматургическими разработками один из новых поклонников. Именно он громче всех кричит «браво!», именно он дарит ей самые большие букеты, правда, вот только за кулисы пройти все еще не решается.

К сожалению, мы мало знаем о том, как актриса относилась к своей профессии, а это весьма важный момент в ее жизни. Желая избавить имя Серовой от домыслов и сплетен, а особенно после выхода книги об актрисе, написанной Натальей Пушновой, Галина Долматовская, дочь известного поэта, сняла документальный фильм «В.С. Возлюбленная солдата», где по собственным воспоминаниям и по воспоминаниям своих родителей (мать ее была подругой Серовой) постаралась восстановить справедливость и прояснить многие моменты биографии Валентины Васильевны, причем основываясь в том числе и на архиве самой актрисы. «Перебирая архив Серовой, который мне дала ее дочь Мария Симонова, я была ошеломлена, с каким тщанием она хранила каждую записочку, каждую телеграмму от друзей, треугольнички солдатских писем с фронта. Потрясают ее дневники свиданий с дочерью, с которой она была разлучена до своего «перевоспитания». Невозможно было себе представить, что эта золотоволосая красавица от руки переписывает роли, которые хотелось бы ей сыграть. Сравнивает разные переводы «Гамлета», на отдельной страничке выписывая, как читается в различных вариантах та или иная фраза».

Как видите, Валентина Серова носила внутри себя «груз несыгранных ролей», высокую ответственность перед материалом, в том числе и материалом со стороны (письма солдат с фронта, телеграммы от друзей и т. д.). Она все это хранила 30 лет, до момента смерти в 1975-м… Аккуратность и строгое отношение к памяти – врожденное свойство актрисы, к тому же подвергнутое испытанию в связи с гибелью единственного любимого ею по-настоящему человека – первого мужа.

Галина Долматовская, подготавливая материалы для фильма, просмотрела хронику и обнаружила кинодокументы, относящиеся к 14 мая 1939 года, запечатлевшие партийно-государственные похороны Анатолия Серова на Красной площади (его похоронили около Кремлевской стены), в том числе кадры с участием Сталина, но главное – те, что относятся к молодой вдове: Валентина Серова, совершенно не похожая на себя, безутешно рыдает, и эти кадры действительно потрясают, особенно если припомнить, что 12 мая она с успехом отыграла в комедии «Галина» на сцене Театра Ленинского комсомола… Это говорит не о черствости Валентины Серовой, как многим неискушенным читателям может показаться, а о самом высоком актерском профессионализме. Жизнь – это жизнь, это 14 мая и Красная площадь, а работа – это работа. Валентина Серова никогда не играла себя в жизни, была искренней и скромной, а по воспоминаниям самой Галины Долматовской и ее матери – даже застенчивой, что опять-таки характеризует ее как настоящую актрису. Не это ли было основой ее отношений с Анатолием Серовым?

Ни живой, ни мертвый…

В среде поклонников возник однажды молодой поэт Константин Симонов. Да, это он кричал «браво!» громче всех и приносил на спектакль громадные букеты. Молодой и талантливый, Симонов начал длительную осаду. Хотя, как вы помните, Валентину Серову, если бы он ей понравился, можно было завоевать в три дня.

Шел 1940 год, Константину Михайловичу 25 лет. Вероятно, он был достаточно привлекательным, чтобы перед ним не устояло женское сердце. Но Валентина Серова отнеслась к воздыхателю более чем прохладно.

Симонов не унывает. Он придумывает ход, который не может не влюбить в него актрису. Он пишет пьесу и предлагает ее Театру Ленком – «История одной любви». Поэт и драматург становится в театре своим человеком, а Валентина играет в спектакле, конечно, же главную роль. Но у Симонова ничего не получается: она остается равнодушной и к нему, и к его ухаживаниям. Актриса напрямую предлагает автору пьесы только свою дружбу.

Константин Симонов настойчив. Он ради своей любви бросает семью – жену и сына, хотя Валентина Васильевна столь же настойчиво уговаривает его не делать этого.

Следующий шаг будущего автора «Жди меня» кто-то может осудить, но не забудьте: поэтом движет любовь. Приняв дружбу звезды, Симонов делается вхожим в ее дом и становится нежнейшим другом и почти отцом сыну актрисы Толику. Говорят, что это обстоятельство стало решающим для Валентины. Она все же скрепя сердце согласна на иные, чем дружба, отношения. Но никаких обещаний Константину Симонову не дает, хотя он, конечно, желал бы их услышать. Перефразируя название послевоенной дилогии Константина Симонова «Живые и мертвые» и «Солдатами не рождаются», можно сказать, что для Валентины он с самого начала был «ни живой, ни мертвый», а любовь их, воспетая поэтом во множестве стихотворений, в том числе и «Жди меня», так и осталась «мертворожденной».

Несколько лет поэт и актриса живут в гражданском браке. Вероятно, и этот факт послужил всевозможным сплетням, которые возникают и распространяются вокруг имени актрисы, не мешая, впрочем, всенародной к ней любви.

Обратимся к информации, собранной Галиной Долматовской, и приведем ее слова, которые очень важны для понимания всей истории, касающейся отношений поэта и Валентины Серовой. Вот что она говорит в интервью «Российской газете»:

«Ее архив подарил мне и несколько личных открытий, о которых я смею говорить, потому что они в какой-то мере относятся к истории советской литературы. Так, Маша Симонова дала мне первый самодельный экземпляр книги стихов Симонова «С тобой и без тебя», где эпиграфом служат строки моего отца из его стихотворения 1938 года «Комсомольская площадь», много позднее оно стало песней: «Расставанья и встречи – две главные части, из которых когда-нибудь сложится счастье». В том же «самиздатовском» сборнике стихам, написанным после извещения о гибели моего отца: «Мы не увидимся с тобой, а женщина еще не знала» (извещение, к счастью, оказалось ложным), предпослано посвящение ему – потом оно, естественно, было снято… В архиве Серовой нашлось и горькое стихотворение «Украине», написанное от руки отцом с дарственной надписью: «Вале Серовой». Таких дорогих мне крупиц в ее архиве немало».

Здесь для нас важно не то, на чем делает акцент Галина Долматовская (на «крупицах», касающихся ее собственного отца, поэта Евгения Долматовского), а факт наличия рукописного сборника «С тобой и без тебя», в котором практически каждое стихотворение посвящено Симоновым Валентине Серовой, его жене и музе на протяжении многих лет, в 1950-м родившей ему дочь Марию. Напечатанные отдельно, эти стихотворения в свое время были снабжены этими посвящениями. Но когда Константин Симонов переиздавал сборник «С тобой и без тебя», а это происходило уже после развода в 1957-м, он снял абсолютно все посвящения, оставив только зашифрованное в двух инициалах «В.С.» над стихотворением «Жди меня», да и то, пожалуй, потому, что оно уже и помимо него было посвящено актрисе Валентине Серовой – фильмом «Жди меня», а еще более – молвой и памятью народной и было бы глупо оставить эти стихи вовсе без посвящения. Галина Долматовская очень права, говоря, что этот архивный сборник относится к истории советской литературы.

Симонов уничтожил не только посвящения Валентине Серовой – он уничтожил и все свои письма к ней. Дочери Маше он объяснил это логично и просто: «Не хочу, чтобы после моей смерти чужие руки копались в этом… Прости меня, девочка, но то, что было у меня с твоей матерью, было самым большим счастьем в моей жизни… и самым большим горем…»

Я долго думал, чем продиктован следующий шаг Константина Симонова. Мне очень бы хотелось, чтобы автор «Живых и мертвых», один из самых любимых мною авторов, как бы кто ни называл его – и «дежурным сталинским литератором», и «автором одного стихотворения» и т. д., – был реабилитирован в моих глазах… Короче, я долго искал оправдания Константину Михайловичу в следующем его поступке: официально став мужем Валентины Серовой (произошло это в 1943 году), Симонов почти немедленно отправляет Толика, сына Анатолия Серова, в интернат, а если называть вещи своими именами – в детский дом. Причем далеко – на Урал!.. Узнав об этом факте, я, честно говоря, едва не пересмотрел своего отношения к одному из двух кумиров, которых всегда ставил рядом, – Валентине Серовой и Константину Симонову.

Однако не все так уж просто. Для объяснения поступка писателя следует припомнить, во-первых, его собственную биографию.

Кирилл (Константин) Михайлович Симонов родился в 1915 году в Санкт-Петербурге.

Отец его вскоре погибает на войне, а его мать, принадлежавшая к роду Оболенских – одному из самых аристократических в России и одному из самых древних, вскоре понимает, что благородством сыт не будешь. То ли по этой причине, то ли по любви – Константин Михайлович очень скуп на слова, когда касается этой темы, – Александра Оболенская выходит замуж за Александра Иванищева (писатель практически нигде даже не упоминает фамилии отчима). Это был боевой офицер, прошедший Русско-японскую войну, а во время империалистической был не только ранен, но и попал под одну из германских газовых атак. Со здоровьем у него, таким образом, было не ахти.

Нет сведений, как отнесся Иванищев к революции. Но практически сразу же после Октябрьского переворота он сотрудничает с большевиками, вступает в Красную армию, будучи по здоровью негодным к настоящей службе, становится преподавателем военного училища в Рязани.

То неприязненное отношение, какое испытывал Константин Михайлович к нему, напрямую им нигде не высказывается. Однако воспоминания детства будущего поэта связаны только с казармой. Речь не о том, что он, как Валя Половикова в театре, проводил время в воинской части, а о том, что дома было устроено нечто вроде казармы: все по строгому распорядку и по-спартански, а домашние ходили по струнке. Мальчик же тянулся не к этому, и его отдушиной стала Софья Оболенская, родная тетка, у которой в библиотеке Кирилл (Константин) и предпочитал проводить время. Говорят, что там же он написал свое первое стихотворение.

Дворянское происхождение ему, приверженцу новой жизни, очень мешало, и даже, возможно, мальчик по этому поводу комплексовал. Недаром, едва закончив семилетку, он пошел учиться на токаря.

В то же время происходит первая в жизни будущего писателя коллизия: отчима арестовывают, а его с матерью выселяют из квартиры. Прошло шесть месяцев, и Иванищева не только освободили, но и реабилитировали, поскольку арест был ошибочным. Однако эта «ошибка» не была учтена его армейским начальством: от греха подальше Иванищев уволился из рядов армии и поступил на мирную работу. Правда, не в Рязани и не в Ленинграде, а в Москве. То ли Константин приехал вместе с отчимом и матерью, то ли вполне самостоятельно, но он тоже оказывается в столице и уже в это время пробует себя в литературе. Он даже опубликовал несколько стихотворений, а позже поступил в Литературный институт, как ему посоветовали издатели.

К 1940 году, когда он начал свои ухаживания за Серовой, Симонов уже был поэтом и драматургом, а также поменял имя Кирилл на Константин (он объясняет это тем, что в роду Оболенских это имя было традиционным).

В период репрессий сам он не пострадал, но обеих теток, в том числе и Софью, сослали из Ленинграда в Оренбург (это было в 1935-м), а потом, в 1937 году, и вовсе посадили, и обе они погибли в заключении тогда же, в 1937-м. Это событие в семье Оболенских не отвратило Симонова от идеологии – вероятно, наоборот, он еще более утвердился в идеалах коммунизма и уже в те годы становится, по мере сил, их певцом.

Валентиной Серовой Симонов был просто одержим, она стала не только его целью, но – болезнью. Он чувствовал, что душа ее принадлежит не ему и, скорее всего, принадлежать ему не будет. Потому, завоевав ее отношением к ее же сыну, позже он, скорее всего, видит в нем определенное препятствие. И вряд ли очень осознанно, но Симонов стремится удалить маленького Анатолия «для его блага». Наиболее вероятно, что Константин Михайлович убедил Серову на своем собственном примере, что жизнь с отчимом – это далеко не сахар. Можно предположить, что и сам он в это очень верил, ибо припоминал домашнюю казарму, что устроил для него в детстве Иванищев. Немаловажно и то, что Симонов был убежденным сторонником коллективизма, а в интернате коллективизма было с избытком.

Однако вернемся к началу его ухаживаний за Валентиной Серовой. Вы помните, что Симонов сдал в театр пьесу «История одной любви», где Серова сыграла главную роль. Это не возымело своего действия. Тогда драматург пишет другую пьесу – «Парень из нашего города», где Валентина Серова – главная героиня Варя, а главный герой – летчик Лукашин, прототипом которого стал… Анатолий Серов. Этот шаг Симонову было сделать нелегко. Тем более что и пьеса (спектакль) имела успех, и потом фильм по его сценарию… Серов навсегда останется между ним и его женой Валентиной, и это будет его крест до самого конца.

«Жди меня» – еще одна легенда…

Известное всем стихотворение «Жди меня» – очень искреннее произведение военного корреспондента Константина Симонова. Оно оказалось необходимым не только ему самому, но и всей стране. Как и фильм «Машенька», эти стихи легли в то время на благодатную почву. С этим стихотворением солдаты шли в бой, оно давало им силы и обещало жизнь и будущее счастье.

Стихотворение было опубликовано в феврале 1942 года. Осенью того же года была закончена одноименная пьеса, где Лизу Ермолову репетировала Валентина Серова, и вскоре этот спектакль с успехом шел на подмостках Театра Ленком. Симонов пишет сценарий фильма, и в 1943 году фильм «Жди меня» выходит на экраны. Вся страна восхищена историей любви и верности. По стране прокатилась новая волна всенародной любви к Валентине Серовой.

В период же между написанием и публикацией стихотворения и осенней пьесой 1942 года возникает реальная угроза семейному счастью Симонова. И это самая реальная из всех угроз, какие только можно было бы придумать. Поэт и драматург не боялся ни ран, ни смерти (и он доказал это на фронтах), но эта рана могла оказаться поистине смертельной и в переносном, и в прямом смысле: Валентина Серова влюбилась!

А произошло это так. Шла весна 1942 года, и Валентина Серова выступала с концертной бригадой в одном из московских госпиталей. Здесь находился на излечении генерал Рокоссовский, который получил на фронте осколочное ранение. Генералу было 45 лет, но он, как мальчишка, влюбился в актрису с первого взгляда. Правда, остается под вопросом, увидел он Валентину Васильевну впервые или все-таки знал ее по фильму «Девушка с характером» (а возможно, и по сцене Театра Ленком). Но это не так уж важно. Важно то, что ей тоже сразу же приглянулся благородный и красивый военный. Они тут же разговорились, Рокоссовский рассказал ей, что в Киеве остались его жена и дочь и что они считаются без вести пропавшими – вероятно, с первых дней бомбардировок Киева. Он искренне переживал, что не имеет о родных никаких достоверных сведений, а сам, и Валентина это видела, просто не сводил с нее глаз. А она читала ему Чехова…

Симонов приехал по делам в Москву, но вместо теплой встречи он услышал от гражданской жены искреннее признание, что она без ума влюбилась в Рокоссовского. Напомню, что слова о том, что она «умела ждать, как никто другой», поэтом уже написаны!..

После госпиталя генерал с вещами приехал прямо к ней на квартиру. Роман продолжался несколько месяцев. Причин, по которым он прервался, было две, причем обе очень серьезные. Во-первых, слухи дошли до самого Сталина, который и поспособствовал скорейшему разрыву или, вернее, отбытию будущего маршала на фронт. Если он и благоволил к своему любимцу Серову, то у того все было честно и официально, а здесь… Здесь же один из высоких военачальников ронял себя в незаконной связи. Ну а во-вторых, Рокоссовский получил достоверные сведения о том, что его жена и дочь живы-здоровы и что скоро они смогут увидеться.

Это был еще один удар для Валентины Серовой. Но существуют непроверенные данные о том, что она еще не раз встречалась с любимым человеком на фронте, прибывая туда либо с концертной бригадой, либо… на личном самолете Рокоссовского, специально присланном за нею.

Эта история была серьезным ударом и для Симонова. Несколько месяцев он переживал, пока… пока не простил и не свыкся с мыслью, что душа Серовой ему не принадлежит и не принадлежала никогда.

В это же время Валентина Серова стала пить всерьез. И несмотря на то что отношения с Симоновым вроде бы наладились, а летом 1943 года и вовсе были официально оформлены, несмотря на то что она снималась и играла в театре, несмотря на всенародное поклонение, пагубная привычка овладевала ею все сильнее.

Пройдет еще несколько лет, и она родит дочь. Это будет в 1950 году. И вот ведь мистика – день рождения Марии Симоновой пришелся как раз на 11 мая!

Константин Михайлович уговорил актрису на время родов и ухода за ребенком уволиться из театра. Она так и сделала. Потом же не стала восстанавливаться, а по рекомендации Симонова начала работать в Малом театре. Там она не продержалась и полутора лет: будучи пьяной и не явившись на спектакль, Валентина Серова была уволена из театра через товарищеский суд.

Опять хлопоты Симонова, и ее приняли в Театр имени Моссовета. Но там ее не ждали, как и в Малом. А если и давали какие-то роли, то зритель, пришедший «на Серову», был очень разочарован: это была будто бы и не она.

Константин Симонов, сделавшись чиновником и вершителем судеб, все чаще исчезал из Москвы, причем надолго. Сразу же после войны его стали посылать во всевозможные заграничные командировки, откуда он привозил сундуки спиртного с разными экзотическими названиями. Это были как подарки, так и личные покупки. К следующему возвращению писателя из-за границы ничего из этого дома не сохранялось: Валентина Васильевна все это выпивала.

Лишь однажды он взял жену с собой – как раз тогда, когда отправился к Ивану Алексеевичу Бунину, чтобы уговорить его вернуться в СССР. Из биографии писателя Бунина мы знаем, что его почти уговорили, он был в приподнятом настроении и уже готовился к отъезду на Родину. И вот после встречи с Симоновым и его женой, которая произвела на Ивана Алексеевича неизгладимое впечатление, Бунин вдруг перестал думать о возвращении. По непроверенным слухам, виновата в этом замечательная Валентина Васильевна, которая успела ему шепнуть, что писателя на Родине ждут не слава и почет, а в лучшем случае – тюрьма. Что ждет его в наихудшем варианте, Бунину объяснять было не нужно… С тех пор Симонов ни разу не брал Валентину ни в одну из своих загранкомандировок.

Сын. Отец. Одиночество

Жизнь становилась все несноснее. Подросший Толик, который вот-вот должен был возвратиться из интерната домой, с 14 лет стал пить, а в 16 вместе с дружками ограбил и спалил чью-то дачу. Состоялся суд, и парню определили отбывать срок в Нижнем Тагиле. Надо ли рассказывать, что Константин Михайлович, которому достаточно было пошевелить лишь пальцем, так пальцем и не пошевелил. Отбыв наказание, Анатолий вернулся и стал еще более неуправляемым.

Вернулся он уже не в громадную симоновскую квартиру на улице Горького (ныне опять Тверская), а в комнату в коммуналке, которую Валентина Васильевна получила после развода и размена (так осуществил размен Константин Михайлович). Официально развод состоялся в 1957 году, а на деле Симонов ушел от нее гораздо раньше, а с 1956 года стал жить с вдовой фронтового товарища поэта Семена Гудзенко.

Дочь Машу почти сразу же после рождения Симонов передал бабушке – Клавдии Михайловне Половиковой. В ее лице он нашел родственную душу: она ни за что не отдавала ребенка матери. В 1960 году через суд Валентина Васильевна вернула себе ребенка, но суд, имевший представление о ее болезни, поставил жесткие условия. Актриса постаралась их выполнять и выполняла, но продержалась очень недолго. Так что Мария Симонова, к которой апеллирует Галина Долматовская, рассказывая об актрисе, хлебнула горя с пьющей матерью.

Анатолий так и продолжал свою полукриминальную-полуразгульную жизнь, а Валентина Васильевна, в 1959 году оставив Театр Моссовета, опять устроилась в Театр Ленинского комсомола (это было то недолгое время, пока она не пила) и, продержавшись там каким-то образом пять лет, в 1964 году перешла в Театр киноактера, где таких неиграющих и пьющих актрис в труппе было очень много. Больше никогда и нигде она не сыграла ни единой роли.

Секретарь Союза писателей Константин Симонов приложил немало усилий к тому, чтобы с 1957 года актрису больше не только не снимали, но даже никогда и не помышляли снимать. Это также наложило свой отпечаток на ее и так не слишком светлую жизнь.

Несмотря на наличие таких друзей, как Долматовские и еще нескольких близких людей, Валентина была в полном одиночестве. Принципиальная и порядочная, она рассталась и с Долматовскими, поскольку это были все же друзья Константина Михайловича, а не ее. В таких вопросах она была щепетильна. Скрашивал ее одиночество только Василий Васильевич Половиков – отец, который не подавал о себе никаких известий в период ее успеха и славы, но объявился тут же, как только его дочери стало плохо. Всю вторую половину ее жизни отец частенько был рядом и поддерживал любимое, как выяснилось, чадо, ничего не требуя взамен.

…И 58 розовых роз

В 1966 году отца не стало. Валентина Васильевна впала в очередной запой. Они теперь стали длительными – на многие месяцы. В 1968 году точно такой же запой начался после того, как она узнала о смерти Рокоссовского…

Самое страшное, что у нее, выдающейся актрисы, не было для такого образа жизни подходящей компании. Все чаще в квартире стали возникать испитые алкоголики, которые втихаря тащили из квартиры все, что попадалось под руку. А ведь у нее было что взять – в период успеха, да и при жизни с Симоновым накопилось множество ценных безделушек, в том числе антиквариата. Все таяло, как таяла уходящая жизнь – без любви и без будущего.

Все было в прошлом. Она оказалась в ситуации, когда даже те люди, что любили и почитали ее, если заходила о ней речь, не могли точно ответить, а жива ли еще актриса Валентина Серова, ведь если жива, то где она?.. Правда, еще тогда, в 1960-м, насколько я помню, даже в моем родном Саранске половина населения могла точно сказать, где именно сейчас актриса Серова:

– Пьет!..

В этом слове не было ни грамма презрения, потому что наш замечательный народ, позволяющий своим талантам спиваться, точно знал причину, по которой Валентина Васильевна губила себя. Как были известны всем и горькие стихи Константина Симонова, написавшего эпитафию на могилу своей бывшей жены:

Здесь спит Серова Валентина,

Моя и многих верная жена…

На самом деле он повторял сплетни, которые ходили об актрисе, но которые здесь не упомянуты. Говорили, что любовей у нее было не две, а гораздо больше, и что она вообще отличалась ветреностью…

Как ни странно, менее всего народ говорил об Анатолии Серове (комбриге). То ли это было табу, то ли настоящая любовь не давала поводов для сплетен…

Особняком стоит история сына. Рассказывают, что однажды Анатолий, который так и скитался всю жизнь, не находя пристанища, пришел к матери с громадным букетом, твердо намереваясь наладить с нею отношения. Но его не пустил на порог ее очередной собутыльник, а Валентина в это время даже не проснулась.

В июне 1975 года Анатолий Серов умер. Ему было всего-навсего 36 лет. Валентина Васильевна не пошла на его похороны. То ли не захотела, то ли забыла. А может быть, и не знала о них.

А 12 декабря скончалась и она сама. Ее обнаружили в коридоре с совершенно черным от крови лицом. Это не была естественная смерть: было очевидно, что актрису убили. Это произошло не позднее чем через две с половиной недели после празднования в ЦДЛ 60-летия Константина Симонова, где Серова никак не была представлена, хотя в фойе всегда ради таких случаев выставляются богатые фотографиями стенды, посвященные юбиляру…

На похороны актрисы сам Симонов тоже не поехал. Но по его просьбе на ее гроб возложили букет из розовых роз, которых было 58 – ровно по числу прожитых актрисой лет.

Симонову рассказали, что в известной пивной некто хвастался собутыльникам, что это он расправился с Серовой – «отомстил за Толика». Писатель решил ничего не предпринимать, а может быть, даже настоял на нейтральном заключении о смерти от сердечной недостаточности.

В «Вечерней Москве» был опубликован скромный некролог. Больше ни одна из газет Советского Союза его не повторила.

Так завершилась не очень длинная жизнь, а с нею умерла большая и единственная любовь самой, пожалуй, любимой советским зрителем актрисы.

Лидия Смирнова: «звезда любви приветная»

Анкетные данные

Имя: Лидия Николаевна Смирнова

Дата рождения: 13 февраля 1915 г. (умерла 25 июля 2007 г.)

Место рождения: г. Мензелинск (ныне Татарстан)

Киносудьба у этой звезды весьма счастливая: Лидия Николаевна была востребована в кино на протяжении почти всей жизни. Ее личная жизнь, с ее точки зрения, была черно-белая, в итоге тоже счастливая – жизнь дарила ей и большую любовь, и разочарования, и страдания, и болезни, но ее ангел был сильнее и вел актрису и любимицу миллионов за собой: она преодолела все препятствия и довольствовалась тем, что посылала ей судьба.

Истоки

По рассказам самой звезды, детство ее было как раз не очень счастливым: ей недоставало любви. У нее были папа и мама, они ее кормили и одевали, но родительской ласки и опеки будущая актриса от них почти не получала. А потому, точно детдомовская, готова была открыться любой любви, помани ее первый встречный. Речь, конечно, о простом человеческом внимании.

Вероятно, сердобольные соседи или кто-то еще из доброжелателей раскрыли ей наконец глаза: папа и мама ей не родные, хотя и близкие родственники, она взята на воспитание после смерти родителей, и ее настоящий отец – белогвардейский офицер. Так это или нет, но биографы старательно обходят этот вопрос. Мы также оставим его, поскольку очень уж все это похоже на слух, ничем не подтвержденный. Впрочем, если это правда, то понятно, отчего в период советской системы все о происхождении Лидии Смирновой молчали, и в первую очередь она сама.

Желание любви, незаполненность этой эмоциональной составляющей рано открыли ее сердце и для той любви, о которой мы все знаем: «…Это ты пришла, моя любовь». Лидочка была влюбчивой. Один из первых объектов ее влюбленности, как она сама говорила, был некрасивый пучеглазый мальчик, по которому она вдруг стала вздыхать. А когда никого не было, она покрыла всю его парту поцелуями… Впрочем, было ли это на самом деле? Кажется, в ту пору существовало исключительно раздельное обучение, если не ошибаюсь.

Однако влюбчивость будущей звезды – чистая правда. В 12 лет она прогуливалась по местному «Бродвею», стараясь найти свою любовь: там можно было и впрямь познакомиться если не с принцем, то с героем девичьей мечты. Однако, как пишут биографы актрисы, ей попадались все больше «испорченные мальчишки», а потом – молодые люди, искавшие сладкой жизни, а не любви до гроба.

Но Лидия все-таки встретит потом свою любовь. Произойдет это на лыжне: на симпатичную румяную провинциалку обратит внимание молодой человек, оказавшийся журналистом и полиглотом. А главное, по ее же словам, тем первым мужчиной, который захочет на ней жениться. И произошло это не только скоропалительно, но и очень рано. Это был Сергей Добрушин.

Увлечения их совпали: Лидия Смирнова никогда не чуралась спорта, а Сергей тоже увлекался путешествиями, а особенно на байдарках. Уже в довольно преклонном возрасте звезда не бросит своего увлечения: будет сплавляться по опасным рекам и бродить по горам. Однажды совершенно случайно – она просто выйдет из машины, чтобы сорвать еловую ветку: это было уже к вечеру 31 декабря, а в гостинице не было елки – на нее нападет медведь-шатун, но все закончится благополучно. Испугавшись, актриса бросила в зверя нож, полученный от водителя (чтобы срезать ветку), и нож вонзился в медвежью губу. Пока зверь приходил в себя, подоспел и водитель. Пока актриса находилась в глубоком обмороке, дело закончилось как нельзя лучше, и потом она еще и везла свежую медвежью шкуру к себе в Москву.

Опять же здесь имеются подробности, которые заставляют не поверить в историю. Во-первых, шкура была настолько свежей, что из мешка, в котором она находилась, сочилась кровь и прокладывала за актрисой дорожку по снегу. Во-вторых, Лидия Николаевна рассказывала, как засовывала шкуру под сиденье самолета. Правда, такое тоже могло иметь место, если это был какой-нибудь «кукурузник», но потом-то, до Москвы, она все равно должна была лететь на чем-то более приличном, а значит, все-таки мешок пришлось сдавать в багаж, то есть ни под какое сиденье засунуть его было нельзя. В-третьих, свежая шкура медведя весит настолько много, что актриса не смогла бы ее нести, даже бросив все остальные вещи, а мешок был настолько объемным, что ни под какое сиденье засунуть его было бы невозможно. В-четвертых, как бы прекрасно ни относились к звезде работники «Аэрофлота», позволить актрисе перепачкать весь салон медвежьей кровью – это уже слишком. Наконец, в-пятых, кто потом выделывал эту шкуру? Потом она находилась в квартире актрисы, то есть не сгнила, не пропала, а значит, кто-то ее выделывал…

Такими фантазиями наполнена вся жизнь Лидии Смирновой. Вероятно, она и сама в них верила, как всегда верила в большую любовь.

Как бы то ни было, Лидочка, и это полная правда, всегда стремилась вон из родительского дома. Ей там было неуютно. Поэтому, закончив семь классов, она, проживавшая к тому времени где-то в Сибири, оставила родителей и отправилась в Москву.

Предвоенное кино

Какая девушка не мечтает стать актрисой? Особенно когда перед глазами такие звезды экрана, как Любовь Орлова, Валентина Серова… Вероятно, Лидия Николаевна мечтала тоже. Но поступила она в техникум – это был Промышленно-экономический техникум при Московском авиационном институте. Потом работала экономистом в Главном управлении авиационной промышленности, дослужилась до начальника статистического отдела одного из заводов (вероятно, того же авиационного профиля).

Может показаться, что будущая актриса потратила много времени на работу вне искусства… Нет, по всей вероятности, на все перечисленные события ушло не более полутора лет. Потому что, проучившись в техникуме всего один курс, она все же решила стать артисткой, и все, что Лидия Смирнова делала дальше, было направлено только на это. Она поступила в училище при Камерном театре Таирова. В 1939 году она благополучно его закончила (вероятно, именно это училище называлось Московским городским театральным училищем, которое упоминается биографами актрисы), а во время учебы работала в Камерном и Реалистическом театрах. В 1940–1945 годах Лидия Смирнова – штатная актриса киностудии «Мосфильм», и в это время снимаются ее самые звездные фильмы: «Моя любовь», «Парень из нашего города», «Она защищает Родину».

Хотя сниматься в кино Лидия Смирнова начала еще в 1938 году, даже она сама не включала эти то ли эпизодические, то ли неудачные роли в свою фильмографию. Первый фильм, который сделал никому не известную девушку из провинции кинозвездой, – это «Моя любовь» режиссера Корш-Саблина. А музыку к фильму писал Исаак Осипович Дунаевский.

С этой минуты и начинается творческая, насыщенная событиями жизнь Лидии Николаевны Смирновой. Ее Шурочка из фильма «Моя любовь», несмотря на то что актрисой потом сыграны десятки ролей, осталась, вероятно, самой обаятельной и самой яркой работой, хотя, возможно, самой уязвимой. Но этот наивный и непритязательный образ милой девушки, в которую влюблены двое молодых людей, но которая вынуждена усыновить ребенка своей умершей сестры (кстати, что стряслось с сестрой, отчего она умерла?..), из-за чего в истории, рассказанной в фильме, и весь сыр-бор, запомнился не только ее современникам: этот фильм знает буквально каждый россиянин. Лидия Смирнова сыграла, конечно, саму себя, но возможно, что это и есть самое главное, за что мы ценим эту работу. Молодость, непосредственность, простые, но яркие чувства – вот лицо этого фильма и лицо актрисы, с милыми ямочками на щеках и завораживающим взглядом.

Между прочим, перед съемками актрисе пришлось принимать серьезное решение. Дело в том, что параллельные съемки театральных актеров тогда уже и еще не практиковались: времена дореволюционного МХАТа, когда Станиславский приветствовал работу своих актеров в кино, уже закончились, а годы, когда руководители театров смотрели на такое совмещение сквозь пальцы, хотя и ворча, еще не пришли. Перед актрисой стоял выбор: либо ехать с Камерным театром на гастроли во Владивосток, либо соглашаться на съемки. Она выбрала второе. Это означало автоматическое оставление театра и переход на «подножный корм». Смирнова не испугалась и выбрала кино.

Надо сказать, что это случилось с ней не впервые. Несколько лет назад, оставив авиационную промышленность и решив посвятить себя театральному искусству, она поступала сразу в несколько актерских учебных заведений – школу Камерного театра, Вахтанговское училище и Всесоюзный государственный институт кинематографии. Как ни странно (впрочем, учитывая дальнейшую ее судьбу, ничего странного), ее приняли везде, и будущая актриса выбрала Камерный только потому, что так было ближе к дому…

Успех, ожидавший Смирнову после выхода фильма «Моя любовь», был громадным и заслуженным. Если бы не она, вряд ли этот фильм нес в себе тот незабываемый шарм, которого не утратил до сей поры, старея только по техническим параметрам: игра актрисы и сегодня трогает, заставляет переживать те же чувства, что будоражили зрителя тогда, за год до страшной войны. Комическая мелодрама «Моя любовь», таким образом, неотделима от нашего сознания независимо от ее места в истории мирового кино.

Год промчался незаметно. Пришел 1941-й, и грянула война. Сергей Добрушин, талантливый журналист и знаток пяти иностранных языков, не дожидаясь повестки, ушел добровольцем на фронт. Буквально через месяц он пропал без вести под Смоленском…

Никто не видел мужа Лидии Смирновой убитым. Но и живым никто его не встречал. История исчезновения Сергея проста и обычна, как многие. Его часть попала в окружение, был приказ к отступлению, и он отступал вместе со всеми. Они недалеко ушли от места дислокации, и Сергей вспомнил, что оставил на том месте планшет. Он отправился за ним… и не вернулся.

До нынешнего дня неизвестно, убит Сергей Добрушин, попал в плен или, будучи раненым, все-таки выжил, но не появился в жизни Лидии Смирновой больше никогда. За то, что последний вариант никак нельзя исключить, говорит также известный биографам факт: уходя на фронт, Сергей сказал: «Если меня покалечат, я к тебе ни под каким видом не вернусь».

«Звезда любви приветная…»

Киносудьба Лидии Смирновой складывалась как нельзя лучше. А как личная жизнь, как ее любовь?..

С любовью у актрисы все было в порядке. Они жили с Сергеем душа в душу.

Правда, бытует мнение, что Сергея Лидочка устраивала до той самой поры, пока не увлеклась театром и не бросила работать в сфере авиационной промышленности. С того момента, когда она стала студенткой театрального училища, их пути не то чтобы разошлись, но отношения стали градусом пониже. Мария Бессчастных пишет об этом несколько иносказательно: «…Но – увы! – муж неизменно засыпал, едва начинающая артистка принималась оттачивать на нем монолог Федры». Иносказательно, однако все-таки понятно, что имеется в виду.

Бытует и другое мнение: что актриса никогда не могла сохранить верность ни одному мужчине. Потому, мол, не избежал этого и первый муж. Возможно, он и выжил в той войне, но вернуться к супруге не захотел и только издалека наблюдал за тем, как разгорается ее звезда… Это, конечно, вряд ли. Хотя бы потому, что Добрушин обладал талантами, которые обязательно проявились бы впоследствии. Талант журналиста не мог исчезнуть, не мог раствориться без остатка. Скорее всего, он все-таки погиб. Но Лидия Николаевна сама признается, что всю жизнь ее преследовало чувство, что ее муж жив и даже где-то рядом…

Если Мария Бессчастных старается быть тактичной и говорит об изменах часто иносказательно, то сама Лидия Смирнова в собственной книге воспоминаний (она называется «Моя любовь») пишет о том же гораздо более откровенно: «Я сперва очень ревновала своего мужа. Но когда ему изменила – тут же перестала ревновать!» Нет уверенности, обоснованной или нет была ревность самой актрисы, но о собственной измене она говорит однозначно.

Эта история началась на съемках фильма «Моя любовь». Актриса настолько очаровала Исаака Дунаевского, что он стал ее рыцарем. В отличие от настоящих рыцарей Исаак Осипович не участвовал в турнирах, не скакал на Сивке-бурке, не допрыгивал до балкона и не снимал кольца с пальчика актрисы, хотя именно это в переносном смысле он все-таки и проделал. Вот текст Марии Бессчастных (газета «Алфавит»):

«Пример Дунаевского показывает, сколь несносен истинный влюбленный в проявлениях своего возвышенного чувства. После съемок «Моей любви» композитор отбыл в родной Ленинград и оттуда подверг дебютантку-искусительницу массированной бомбардировке: ежедневно она получала письмо и одну-две телеграммы. Влюбленный безумец требовал такого же количества ответных эпистол. К тому же Смирнова, с детства не питавшая страсти к чтению, была вынуждена заняться-таки самообразованием. (В изъявлении эмоций Исаак Осипович опирался на классические примеры, так что приходилось ему соответствовать.) Эта переписка так изматывала девушку, что порой, не в силах выжать из себя ни строки, она посылала на почту приятеля – артиста Шишкина, чтоб тот сам сочинил и отправил от ее имени любовную депешу. Не то чтоб Лидочка Смирнова была равнодушна к Шани Дунаевскому (амбициозный Исаак Осипович подписывал любовные письма прозвищем Штрауса из популярного фильма «Большой вальс»). Но, скорее всего, за влюбленность она приняла собственный восторг, ввиду того, что неглупый, талантливый, знаменитый и обеспеченный музыкант повержен к ее ногам. И даже намерен снимать ее в новом фильме и заняться ее карьерой.

Смирновой нравилось получать от него цветы и навещать в роскошной гостинице, когда тот наведывался в Москву. Но шанс стать женой живого классика она по легкомыслию недооценила. То есть, уехав в очередную экспедицию, перво-наперво влюбилась. Так что по тону ее писем Дунаевский что-то заподозрил. Но это еще полбеды (связь с морячком была мимолетной). Хуже оказалось другое: когда маэстро решился сделать предложение, девушка молниеносно отказала. Она вовсе не собиралась: а) расставаться с Сергеем и б) лишаться очарования тайных отношений со всесоюзной знаменитостью – всех этих страстных писем, корзин белой сирени, секретных свиданий и прочей чепухи, столь ценимой молодыми барышнями. Но Дунаевский невероятно оскорбился. Роман дал трещину и вскоре заглох.

Похоже, «Шани» был довольно злопамятен и до конца жизни не простил отказа. Об этом свидетельствует нечаянная встреча бывших любовников в прибалтийском кафе буквально накануне смерти маэстро. Когда оркестр неожиданно заиграл песенку из «Моей любви», Смирнова, случайно зашедшая выпить кофе, благодарно помахала музыкантам. «Вы думаете, они вас узнали? – вместо приветствия насмешливо промолвил Дунаевский, подсаживаясь к ее столику. И самодовольно добавил: – Это я им заказал».

Вот, собственно, и вся история романтических отношений великого композитора и одной из самых ярких кинозвезд. С ее стороны много глупостей, с его стороны – глупость немолодого, но влюбленного мужчины, готового все бросить к ногам возлюбленной, не то чтобы недостойной его чувства, но не осознавшей этого и долго еще после того не понимающей – не понимающей подлинного значения сего события, ставшего в ее жизни лишь эпизодом. Согласитесь, судьбы Смирновой и, главное, Дунаевского могли бы измениться, могли бы пойти совершенно непредсказуемым с нынешней точки зрения путем. Кто знает, сколько бы прожил человек, нашедший ответ на свое высокое чувство… Хочется верить, что чувство это было высоким.

Очень много времени в известной телепередаче посвятил анализу этой истории профессор Виталий Вульф. На мой взгляд, слишком много, если учесть, что со стороны актрисы это была только кратковременная влюбленность, каких бывает множество. У нее тоже случится несчастная любовь, да еще какая, но это произойдет позже, и героем будет вовсе не Дунаевский…

Но пока идет война, и актриса вместе со студией эвакуируется в Алма-Ату. Там Фридрих Эрмлер снимает фильм «Она защищает Родину». Кстати, на экраны уже вышел «Парень из нашего города», где Лидии Смирновой поручили роль Вари Бурминой, которую по известным причинам в Ленкоме с успехом исполняет неотразимая Валентина Серова и которую Смирнова блестяще сыграла в паре с Николаем Крючковым, также всеобщим любимцем. Как бы то ни было, эти два-три военных года – как раз время победного шествия по экранам обеих звезд: Серовой и Смирновой. Вернее, это был триумвират: на равных с ними вспыхнула звезда Валентины Караваевой («Машенька»). Лидия Николаевна в отличие от прежде никому не известной Караваевой уже была звездой и по внешним признакам, которые для настоящих звезд тоже имеют большое значение (машина, отдельный номер для проживания и т. д.), и по внутренним: она сознавала себя такой звездой. Надо отдать должное Лидии Смирновой, она никогда не демонстрировала своего статуса окружающим, потому что актерская ее сущность требовала постоянной работы над собой. Обратите внимание: из всех звезд той поры только Рина Зеленая и Лидия Смирнова перешагнули в послевоенный кинематограф и многое создали и в 1950-е, и в 1960-е, и в 1970-е, и в 1980-е годы. Впервые характерная роль достается Лидии Смирновой именно в фильме Эрмлера «Она защищает Родину» – это крестьянка Феня, – и актриса блестяще справляется с нею.

Кроме миловидности и ямочек на щеках, у Смирновой была еще одна черта, которая постоянно играла с нею разного рода шутки – жизнерадостность. Возможно, в глубине души все было иначе, но впечатление на окружающих производилось именно такое. Фридрих Эрмлер и оператор Владимир Рапопорт оба влюбились в актрису. Началось соперничество. Оно продолжалось очень долго. Мария Бессчастных пишет:

«…Эрмлер и Рапопорт получали лауреатские пайки. Однажды в комнату к Смирновой, которая соседствовала с Марецкой, пришел Эрмлер, принес коптилку и два отварных яйца в качестве презента: «Вот вам свет и еда». Тут распахнулась дверь, влетел Рапопорт, выложил на стол все пятьдесят штук аналогичного продукта из пайка и молча удалился. После чего Марецкая многозначительно обронила: «И ты еще думаешь? Тот так и будет всю жизнь носить по два яйца всмятку, а этот отдаст все, что имеет».

К вопросу о любви истинной и мнимой добавим, что в Алма-Ате Смирнова едва не погибла от тифа. А когда чудом выздоровела, Рапопорт заново учил ее ходить, пек яблоки, вывозил в горы, где клал голову любимой с остатками волос себе на колени, смазывал керосином и счищал мертвые гниды прямо ногтями (иначе было невозможно). При этом он не уставал твердить слова любви… Как ни странно, даже такие активные самодостаточные женщины, как Лидия Николаевна, нуждаются в чувстве защищенности. И Рапопорт оказался единственным из тогдашних поклонников, кто обеспечил ей психологический комфорт. Недаром актриса уверяет, что второй муж стал для нее всем – папой, мамой, целым миром. Своими увлечениями Смирнова принесла Рапопорту немало боли, временами в глазах общественного мнения он выглядел безропотным страдальцем, она же – вероломной ветреницей. И все-таки в главном она его не предала. Когда муж смертельно заболел, Лидия Николаевна сделала невозможное: вместо трех лет, заглазно отпущенных ему медиками, ее стараниями Рапопорт прожил целых тринадцать».

К этому сообщению биографа добавить просто нечего. Разве только слова самой актрисы, уточняющие диагноз больного мужа. Однако для нашей истории нет причины копаться в диагнозах, и мы двинемся дальше. Правда, относительно легенд, связывающих актрису любовными узами бог знает с какими высокими чинами, несмотря на то что увлечения действительно у нее были, можно сказать, что число их молва преувеличила раз в десять, не меньше. Да, Эрмлер то ли чего-то добился, то ли нет. Да, Калатозов то ли был, то ли не был. Ну а долгие и счастливые годы с Владимиром Рапопортом не могли ежеминутно омрачаться неверностью. Просто иногда наступал период очередной влюбленности, которую Лидия Николаевна… мягко говоря, позволяла себе. Муж стойко переносил эти короткие и довольно редкие ее увлечения. Хотя бывали моменты, когда они расставались – его любящее сердце не выдерживало испытаний. Но потом отношения восстанавливались.

Так было с Константином Воиновым. Это был режиссер, которого Лидия Николаевна по праву могла бы назвать «своим», как Любовь Орлова – Александрова. Воинов в середине 1950-х годов снял со Смирновой «Две жизни» («Сестры»). Там она сыграла первую свою по-настоящему характерную роль – вульгарную буфетчицу Нонну Павловну, которая приехала в родную деревню победительницей, а люди ее только жалели, как никчемную, у которой не задалась жизнь. Фильм был создан по рассказу Павла Нилина «Жучка». Режиссер, можно сказать, открыл в Лидии Николаевне ее вторую натуру, ее актерский «конек» и стал его развивать в других своих постановках. Достаточно сказать, что Лидия Смирнова сыграла, например, сваху в «Женитьбе Бальзаминова» (реж. К. Воинов) или Марию Александровну Москалеву в «Дядюшкином сне» (он же). Воинов, снимая свои фильмы, в каждом из них представлял Смирнову в новом качестве. Сам же он сыграл важнейшую в кинематографе роль – переоткрыл для зрителя уже известную ему и любимую актрису. «Две жизни», «Трое вышли из леса», «Женитьба Бальзаминова», «Дядюшкин сон» и т. д. Сама актриса считала, что их содружество продлилось на 35 лет.

Это был не только творческий союз: Константин Воинов влюбился в актрису без ума и даже одно время не только готов был бросить, но и бросил семью – жену и дочь. Он снял комнату в коммуналке, поселился в ней и стал ждать, когда Лидия Николаевна бросит своего Рапопорта, чтобы воссоединиться с ним… Однако жизнь распорядилась по-иному: смертельно заболел муж Смирновой Владимир Рапопорт, и она, и не собиравшаяся бросать Рапопорта, с той минуты уже не думала оставить его даже ради большой любви. Как уже известно, она была призвана продлить Рапопорту жизнь и все сделала ради этого.

А любила ли актриса сама? Или ей просто нравилось всем морочить голову? Так часто бывает с ветреными красавицами, разбивающими сердца.

Нет, сама актриса говорила, что чувство влюбленности ее всегда настигало и оно ей нравилось настолько, что она делала глупостей ничуть не меньше, чем влюбленные в нее мужчины.

Однако все отвергнутые были с лихвой отомщены! Правда, лишь единожды. Как это произошло, мы узнаем дальше.

В любом деле есть профессионалы

Чувство захватило актрису целиком. К главному режиссеру Театра киноактера Льву Сергеевичу Руднику. Это был талантливый и яркий режиссер, при нем Театр киноактера стал что-то собою представлять, у него появилось свое лицо. А труппе очень нравилось работать с этим художником.

Лидия Николаевна буквально погибала от любви к Руднику. Было даже неизвестно, кто из них кого в себя влюбил – то ли она его, то ли он ее.

Роман Смирновой и Рудника был настолько громким, что не ушел от внимания ни Министерства культуры, ни ЦК. С громадным скандалом Лев Рудник был уволен из Театра киноактера и потом объявился очень далеко от Москвы – в Ростове. Обезумевшая Лидия Николаевна обивала пороги ЦК, а когда это не помогло, бросилась увольняться вслед за любимым в Ростов. Рапопорт не выдержал и уехал в Ленинград…

Как-то так получилось, что друзьям удалось удержать ее от неверных шагов. Смирнова осталась не только в Москве, но и в театре. Потом она поехала в Ленинград и каялась перед мужем, уговаривала его. Любящий Владимир Рапопорт все простил и возвратился.

Понятно, какие силы удержали ее: она узнала, что в театре у Рудника еще кто-то есть. Он был профессиональным альфонсом, погубившим немало женских душ. В Москве он возник после БДТ, где на его счету сначала было с десяток романов с актрисами, а потом скандал и увольнение за аморальное поведение. Впрочем, Лидия Николаевна в это до конца не верила, пока не произошло знаменательное для таких случаев событие: она встретилась с постоянной любовницей ловеласа, и та рассказала актрисе, что вот уже 30 лет Рудник «гуляет» направо и налево, но все равно периодически к ней возвращается.

– Спасайтесь, может быть поздно. Погибнете! – сказала ей несчастная женщина.

Смирнова, как мы знаем, вняла ее словам. Жизнь продолжалась.

Смирнова о Смирновой

После смерти мужа, а в 1995 году умер и Константин Воинов, Лидия Николаевна осталась одна. Несмотря на свой жизнерадостный характер, она признавалась, что быть одной – это все-таки плохо.

Тем не менее она оставалась в сердцах миллионов, она продолжала сниматься.

«Когда говорят, что у меня было много мужчин, это неправда. Вы не знаете, что было у других актрис! Не буду называть их имен…

Да, у меня были шумные истории. Роман с Исааком Дунаевским… Что это было? Конечно, не любовь. Он был богат, умел красиво писать. Не столь красив, но прекрасен душой. Имел особый талант. Каждый месяц 13-го числа (у меня день рождения 13 февраля), в каком бы городе я ни была, он присылал мне корзину белой сирени. Она стоила больше, чем мы получали за роль. Когда он сделал мне предложение, я ответила «нет», потому что уже была замужем. Мы, кстати, жили очень бедно: ели 100 граммов сосисок на двоих и жарили картошку на постном масле. При этом я отдавала большую ее часть моему мужу, журналисту Сергею Добрушину…

Еще одна история произошла на съемках в Крыму. Мы с режиссером и администратором отправились на лодке на корабль. Наверху стоял капитан. Мы встретились глазами, и я поняла, что будет роман. Это был капитан Ушаков. Знаменитая дворянская фамилия. Мы «романились», пока шли съемки.

Зимой он приехал в Москву на мне жениться. Назначили свидание на Арбате. Прихожу. Стоит. На голове каракулевый пирожок, каракулевый воротник. Идет снег. Корабля нет, зноя нет, луны и звезд тоже нет…

Когда я заводила романы, то всегда влюблялась с головой. Снимала комнату, создавала там уют, готовила, утюжила брюки – очень хорошо это делаю. И человек сразу хотел жениться. Я же не хотела выходить замуж и менять семейную жизнь. Я думала: «Ну почему опять замуж?»

Но самой большой моей любовью был режиссер Константин Воинов. Наш роман длился 35 лет. Мы тоже сняли комнату, Воинов пришел с двумя чемоданами, обливаясь слезами, ему было жалко дочку и жену, актрису Ермоловского театра. А я пришла без ничего и сказала, что не могу к нему уйти. Мой второй муж, оператор Рапопорт был смертельно болен – рак желудка.

Воинов говорил: «Давайте жить вместе». Но я так не смогла. Началась адская жизнь с враньем: я раздваивалась, и там успевала, и здесь. Рапопорт все знал, но делал вид, что ничего не знает. Боялся меня потерять.

У меня были очень плохие отношения с Марком Бернесом. Он был злым человеком, и к женщинам в своих разговорах и поступках относился очень неуважительно. В моей записной книжке рядом с фамилией Бернес было написано через тире – «сволочь».

А вот что говорила актриса о себе, о старости и о своем одиночестве:

«…Старость – это такая гадость! Даже ресницы не мажутся. А раньше я их так насандаливала! Раньше, когда занималась слаломом или на байдарках ходила, я и в палатке ресницы намазывала. Еду на байдарке, где-нибудь на Урале по реке Белой, и ресницы накрашены. Всегда казалось, что без этого я на поросенка похожа.

Знаете, мне до сих пор говорят: «Красавица». А я думаю: что же они, слепые, что ли? Но все равно приятно. Жалею, что не сделала подтяжку в свое время. Но, с другой стороны, смотреть на некоторых других актрис – лицо как маска – даже страшно.

…Я оставила деньги на похороны. Говорю об этом спокойно. Вот до чего дошла! Уже нет ролей для моего возраста. Или предлагают какую-то ерунду. Ради чего я живу?

Я прожила большую интересную жизнь. Но сейчас жалею, что у меня нет детей. Сделала первый аборт из-за съемок в картине. Сначала думала: ну нет детей и нет. Зато моя общественная, партийная жизнь была очень активной. Я была старостой, председателем спортивной организации, председателем актерской гильдии, актерской секции, депутатом Моссовета трех созывов.

А сейчас мне бывает так одиноко. Вот вчера племянница приезжала, я скрывала, но была рада до слез. К старости появились какие-то незнакомые, непонятные новые чувства – одиночества, беспомощности, зависимости, жалости к себе. Я так много помогала другим людям, а сейчас, когда сама нуждаюсь в помощи, не могу этого организовать».

Одной из самых ярких звезд российского кинонебосклона Лидии Смирновой всегда было подвластно все – и сердца зрителей, и любая роль: от мелодраматической до эксцентрической и гротесковой. От Шурочки в фильме «Моя любовь» до свахи в «Женитьбе Бальзаминова» или врачихи в «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!». Она умела одинаково хорошо работать и ладить и с режиссерами старшего поколения, и с молодыми – от Абрама Роома до Элема Климова.

Любовь к ней зрителя не проходит ни с годами, ни со сменой поколений. Настоящая Звезда Любви.

Рина Зеленая: королева эпизода

Анкетные данные

Имя: Екатерина Васильевна Зеленая

Дата рождения: 7 ноября 1901 г. (умерла 1 апреля 1991 г.)

Место рождения: г. Ташкент

Рина Васильевна Зеленая – самая удивительная из наших звезд. Вероятно, не существует в нашей стране человека, не знающего эту, скажем прямо, самую искрометную звезду, комету звездного небосклона.

За всю свою жизнь она не сыграла ни одной большой роли, но в эпизоде ей не было равных. Отсутствие у Рины Зеленой главной роли в кино – это вовсе не ее вина: просто для нее не существовало сценариста, который смог бы выдержать требующегося накала характера на протяжении всей ленты, и в лучшем случае того материала, что предназначался для Рины Зеленой, хватало лишь на эпизод. И это не все: подавляющее большинство своих эпизодических ролей она переписывала для себя сама – и только в таком случае роль становилась полноценной, персонаж или образ запоминались зрителем.

Она очень мало сделала в кино – всего 40 фильмов. Для актрисы такого уровня это очень мало. Ею восхищались и за глаза, и в глаза, а когда она говорила: «Так дайте роль», – режиссеры не могли найти для Рины Васильевны места в своих картинах. И это вовсе не удивительно: присутствие Рины Зеленой сразу поднимало фильм на другой качественный уровень. И снималась она только у хороших режиссеров (а их всегда было мало) и только с достойными ее партнерами. Здесь и Плятт, и Орлова, и Алексей Смирнов, и Ливанов с Соломиным (последний ее многосерийный фильм режиссера Игоря Мельникова для телевидения – о Шерлоке Холмсе).

Рина Зеленая – первая из актрис и вообще самая первая в России, кто написал сценарий детского фильма. Это «Подкидыш». Сценарий они писали вдвоем с подругой Агнией Барто, но поскольку не знали законов этого дела, то работали от души, не оглядываясь на эти законы, студия его утвердила без единой поправки. Правда, потом по ходу дела Рина Васильевна обогащала готовый сценарий репликами, ставшими крылатыми фразами.

Феномен Рины Зеленой штучен. А потому и получается, что иначе как звездой, и притом самой яркой, ее не назовешь. Она всеобщая любимица. Было время, вся страна знала ее только по голосу из репродуктора, но это не мешало запомнить Рину Зеленую на всю жизнь. Она воспитала не одно поколение наших людей, ведь громадную часть своей жизни и своего сердца Рина Зеленая посвятила детям. Она – родоначальница нового жанра, который потом будет подхвачен другими, но тоже единицами – Кларой Румяновой, Маргаритой Корабельниковой… Они хороши, они любимы, но все же до Рины Зеленой им далеко – хотя бы потому, что не первые…

Ташкент, семья, детство… и Москва

Рина Васильевна Зеленая родилась в семье чиновника Василия Ивановича Зеленого. Она сама заявляла, что к градоначальнику Одессы Зеленому, которого прославил «в веках» дуровский цирковой эпизод с зеленой свиньей, не имеет никакого отношения. И не потому, что градоначальник Зеленый был плох и неприлично с ним родниться (такие вещи Рину Зеленую не могли бы смутить), а потому, что и впрямь отец Рины Васильевны к большому чиновнику не имел никакого отношения – только однофамилец.

Василий Иванович был очень неплохим служакой и жил бедно, но честно всю свою жизнь. Правда, эта жизнь не очень-то задалась: он был мрачен и сух, занудлив и, возможно, неинтересен. Мать Рины Васильевны, которую насильно выдали замуж за человека значительно старше ее (а ей было всего 16), так за всю жизнь и не смогла полюбить его даже как отца своих детей. А детей было много – старший брат Рины Иван и две сестры – старшая Муся (ее полное имя почему-то всегда упускается) и младшая Зина.

Сохранилось лишь два анекдота из детства Рины Васильевны, которые, видимо, можно считать достоверными. Первый – об их отношениях с Зиной. Рина (кстати сказать, нет достоверных сведений о том, звалась ли Катя в детстве Риной, потому и мы оставим для нее это имя) очень настойчиво брала верх над маленькой Зиной, буквально тиранила ее. Например, перед сном она ей говорила:

– Зина, закрой дверь.

– Почему я? – отвечала девочка. – Тебе ближе.

– А вот и нет.

Рина вставала с постели, шла к двери и отмеряла шагами расстояние до своей кровати и до кровати сестры. Конечно, кровать сестры оказывалась ближе к двери.

Зина тогда безропотно вставала и закрывала дверь.

Другая байка касается брата Ивана. Отец, всю жизнь бьющийся за каждую копейку и за порядок, заведенный им, конечно, не для себя, а исключительно ради детей, возмущался неуспехами и упрямством своего оболтуса. И примерно раз в месяц он его нещадно порол.

– Тебя выгонят из реального училища! – кричал в сердцах отец. – Ну кем ты хочешь быть?

На этот вопрос Иван отчетливо ответствовал:

– Шофером или епископом.

У отца просто не было слов: этот обалдуй имел точную программу!

– Болван!..

В сердцах он бросал ремень и, громко хлопнув дверью, уходил.

Иван часто уходил на ночную рыбалку. Вероятно, был заядлым рыболовом. Правда, приходил он под утро, почему-то весь увешанный змеями, а не рыбой…

Вот, собственно, и все ташкентское детство. Есть еще сведения, что сестра Муся училась играть на пианино. Однако это ей не нравилось, и потому часто к пришедшему учителю музыки (или учительнице?) доставляли именно Рину. Найти ее было весьма легко: достаточно выйти из дому и снять девочку с ближайшего дерева. Росла Рина страшным сорванцом.

Вскоре произошло невероятное по тем временам событие: отца перевели работать в Москву. До сей поры неизвестно, чиновником по какому ведомству он был, – вполне возможно, по железным дорогам…

В Москве Рину устроили в частную гимназию фон Дервис, что располагалась в Гороховском переулке. Среди богатых и ярких однокашниц Рина смотрелась замученным воробышком. Но она прославилась на всю гимназию в первые же недели – умением лазать по деревьям и другими мальчишескими замашками. Также не давала спуску никому, кто посмел бы ее обидеть. Впрочем, таковых не находилось: московские дети были слишком воспитанными. А гимназистка Зеленая лихо впрыгивала в трамвай прямо на ходу. Спрыгивала тоже.

Можно сказать, что больше нам о босоногом детстве Рины Зеленой ничего не известно. Правда, остается уточнить дату рождения актрисы. В ее официальной биографии записано – 7 ноября 1901 года, но иногда фигурирует и другая дата – 17 ноября 1902 года, на ее памятнике, установленном на ее могиле на Введенском кладбище, родственники выбили именно 7 ноября 1901 года, а не что-либо другое.

Объяснить это разночтение очень просто: начиная с молодых лет, Рина Зеленая отличалась от всех одной странностью – она совершенно не помнила, сколько ей лет, а когда приходилось менять документы, удивлялась, глядя на новенький паспорт:

– Не верю своим глазам: оказывается, мне гораздо больше лет, чем я думала!

Те, кто хорошо ее знал, говорили, что не удивились бы, если датой рождения Рины оказался 1896-й или, наоборот, 1905-й. А самое главное, она сама легко восприняла бы это известие и тут же забыла навсегда.

Что касается фамилии, идентификацией ее занимались не только знакомые и друзья. Когда произошла революция, Василия Ивановича Зеленого вызывали в ЧК и долго допытывались, какое он имеет отношение к одесскому городскому голове Зеленому. И не могли поверить, что ровным счетом никакого. Зеленый, будучи градоначальником Одессы, видно, сильно насолил большевикам. Из чего, может быть, следовало бы сделать вывод, что мужик любил порядок, тем более в своей епархии. Кстати сказать, к такому же порядку склонен был и отец Рины Зеленой. Вероятно, все же какое-то дальнее родство между ними существовало.

Когда Рина стала Риной

Несколько гимназических лет Екатерины Зеленой скрыты от нас за завесой времени. Правда, имеется свидетельство, что, когда началась Первая мировая война, девочки стали презрительно относиться к немецкому языку. А поскольку это было всеобщим поветрием, и не только в России, где, как вы помните, из патриотических чувств было уничтожено даже историческое имя столицы – Санкт-Петербург и заменено на вроде бы русское – Петроград, к которому до сей поры, мне кажется, никто не может привыкнуть и о котором петербуржцы нисколько не жалели, когда новая власть придумала еще более нелепое (хотя и более благозвучное) – Ленинград; к немецкому языку стали плохо относиться и в других странах Антанты. Везде из-за массовости отказов изучать язык врага начальство что-то придумывало, и в гимназии, где училась Зеленая, тоже: немецкий заменили рукоделием.

Однако на уроках рукоделия, когда девочек надолго оставляли учителя, учившие их шить и штопать, Зеленая рукоделием не занималась: она читала что-нибудь вслух. Одноклассницам это очень нравилось, а будущая актриса отрабатывала на этих слушателях свою дикцию и приобретала свою манеру. Ей это очень пригодилось, когда она решила – совершенно случайно – стать актрисой.

Однажды шла по улице и вдруг увидела объявление о приеме в театральную школу. Она прежде и не думала, что профессии актрисы надо учиться. Из любопытства пришла посмотреть, что это такое. Ее попросили прочесть стихотворение – она прочла «Выезд ямщика». На самом деле такого стихотворения у Ивана Никитина нет, а есть два – «Жена ямщика» («Жгуч мороз трескучий, на дворе темно…») и «Выезд троечника». Первое – это жалостливый рассказ о том, как ждет-пождет жена мужа, баюкая сына, а вместо него приводит лошадей сосед: в Москве помер ее муж, передал сыну вместо гостинца нательный крест, а сам, умирая, все имя жены повторял (она-то, грешным делом, думала, что и не любит он ее!). Второе стихотворение, если Рина Зеленая взялась читать именно его, это сложнейший монолог ямщика, который готовится к отъезду: сюда вплетены и его обращения к жене, и окрики на лошадей, и рассказ про барина, который вот уж на третьей женится – у сына отбил, а сын больно смирный, да невеста ветрогонка: за деньги идет, погубит и старшего барина, и молодого… В конце еще и окрик на прохожего: «Берегись, ты, мужик, глух, что ль?.. Берегися!» По тому, что было с Певцовым и Шатровой, перед которыми читали свои отрывки конкурсанты, можно понять, что Рина выбрала именно второе стихотворение: знаменитые актеры насмеялись до слез! Но жесткий конкурс (правда, по нынешним временам он довольно слаб: чуть больше четырех человек на месте) будущая актриса прошла и попала в театральную школу.

Дебют ее состоялся на фронте, в полевых условиях: в Гражданскую они выступали перед красноармейцами где-то под Царицыном. Студия эта, которая в биографиях Рины Зеленой зовется громко – Московским театральным училищем, – была при Свободном театре, и студийцы уже выходили на сцену в плановых спектаклях, правда, пока в качестве массовки. Однако, учитывая то, что студия была при театре, будущие актеры учились всему, что умели профессиональные актеры, знали назубок все их роли, соблюдали обычаи и суеверия, пользовались «профессиональными» словечками. В 1919 году мир получил то, что получил: Рина Зеленая вышла из стен студии готовой актрисой, которая готова была горы свернуть. Из наставлений старших собратьев по цеху больше всего ей нравились высказывания Карпова. Их два, и они оба как нельзя точно подходят к характеру самой Рины.

Первое:

– Актер не должен хлопотать мордой.

И второе:

– Если тебя убивают в четвертом акте, это не значит, что ты с первого акта должен ходить, как убитый.

В судьбу опять вмешалось начальство отца: Василия Ивановича перевели на работу в Одессу. Так и не ясно, чиновником какого ведомства он все-таки был. Однако стоит принять во внимание одно важное обстоятельство: получив от царской России множество государственных структур, большевики не разрушили только три из них – железную дорогу, почту (телеграф и телефон) и тюрьму. Опять же склоняюсь к тому, что, скорее всего, отец Рины был железнодорожным чиновником: тюремщиков и почтовиков везде хватало на местах, а вот железнодорожных управленцев могли по мере надобности перемещать с одной дороги на другую.

Отец уехал один и должен был вызвать семью, когда устроится. Вероятно, именно в Одессе его и дергали в ЧК, выясняя, не родственник ли он Зеленого, который насолил там нынешним властям.

Никакого вызова семья не дождалась. Но отправилась за мужем и отцом. Когда же мать и дочери прибыли в Одессу, оказалось, что Василий Иванович и не собирался их вызывать: он давно уже жил с другой женщиной, так что к приезду жены отнесся холодно. Кое-как нашли квартиру и поселились, не уезжать же назад!

Существует другой вариант: отец с новой женой опять куда-то уехал, а прежняя семья осталась в пустой комнате с голыми стенами, да еще и холодной, поскольку то ли топить было нечем, то ли не работало центральное отопление (по той же причине, что нечем топить).

Как бы то ни было, пришлось искать счастья в Одессе. Позже Рине Зеленой станет еще труднее доказывать свою непричастность к городскому голове: на всю жизнь и для всех она теперь станет актрисой из Одессы. А пока она ищет свою славу на подмостках южного театра. Таким театром оказался КРОТ.

Это был любительский театр. Расшифровывался он так: Конфрерия Рыцарей Острого Театра. Возглавлял эту группу химик Виктор Типот. Пройдет не так уж много времени, и этот любитель станет знаменитым режиссером, а еще и автором первых советских оперетт «Свадьба в Малиновке» и «Вольный ветер». А пока что в его театре работают такие же «химики». Они сами сочиняют, сами играют. Иногда это действительно замечательно – остро и талантливо, а главное, неожиданно. Екатерина Зеленая, одна из немногих профессиональных актрис, работает на полную катушку. За вечер ей приходилось переодеваться раз пять-шесть, потому что именно столько приходилось играть коротких ролей. В основном, это были миниатюры, а на первых порах, возможно, зрелище было чем-то схоже с агитбригадным жанром и «Синей блузой». Достаточно сказать, что Рина Зеленая в КРОТе числилась штатной певицей, а не драматической актрисой. С каким знанием дела она потом исполнит роль ресторанной певички в фильме «Дайте жалобную книгу!»: «Семнадцать лет, семнадцать весен…»

Да, ей приходилось нелегко: в ее задачу входило кормить маму и сестренку Зину. Правда, вскоре Зине тоже нашлось в театре место – ее приняли как балерину. Стало полегче, но все равно: театр был маленький, да и деньги со зрителя брались маленькие. Зато в худсовет входили такие известные потом люди, как поэтесса Вера Инбер (в основном, она сочиняла номера и миниатюры для Рины), архитектор Евгений Левинсон, будущий академик, создатель целой школы электрохимии Александр Фрумкин… Сама Зеленая как раз тогда, в КРОТе, перестала быть Екатериной, оставив себе звучное имя Рина и больше ничего.

Рассказывая об этом, биографы основываются на не очень внятных и шутливых объяснениях самой актрисы: слово «Екатерина» не поместилось на афишу. Это, конечно же, неправда! Как это так? «Зеленая» – поместилось, а «Екатерина» – нет… Скорее, дело в том, что Рины коснулись все веяния времени – помните, как она блестяще играет редакторшу журнала в «Двенадцати стульях» Леонида Гайдая? – изменять имя на более театральное было тогда в моде не только у актеров. Она тоже захотела чего-то более звучного, чем «Екатерина Зеленая». Екатерина может быть только Великой или никакой. Менять фамилию она не захотела, да и не на что было ее менять. А потому выбрала короткое и звучное имя Рина, тем более что, по некоторым сведениям, дома ее так все-таки звали. Итак, она стала Риной Зеленой!

Было весело и легко, но хотелось чего-то большего. Тем более что, по слухам, в Москве открылось множество новых театров. КРОТ – это КРОТ, но в Одессе даже авторов не осталось: Олеша и Катаев уже в Москве… Молодая актриса решается: в столицу!..

Вы спросите: а где же любовь? Ведь я собирался рассказать и про театр, и про любовь… А теперь обратите внимание: Рина Зеленая появляется в Одессе в 1919 году. А в КРОТе возникает только весной 1921-го. Что же было за эти два года?

А эти два года (или меньше) актриса была замужем. Вот так!

Трудно звать это любовью – скорее всего она была вынуждена, согласно известным вам обстоятельствам, то есть холоду и голоду, уступить ухаживаниям великовозрастного влюбленного в нее Владимира Блюмельфельда (о нем известно только то, что он был московский юрист). О нем известно еще, что впоследствии, то есть после развода с Риной Васильевной, он остался большим ее другом и другом всей ее семьи. Но, поскольку Рина Васильевна как раз про Блюмельфельда и не любила вспоминать, так и остается неясным, привезла ли она его с собою в Одессу как мужа, вышла ли за него замуж в Одессе, куда он приехал то ли за нею, то ли вместе с нею, или все же Владимир Блюмельфельд вовсе не ездил никуда и стал ее мужем только в Москве.

Тогда мы столкнулись с белым пятном в биографии Рины Зеленой: что и где она делала с 1919 по 1921 год? Такой вопрос вполне могли ей задать и компетентные органы. И было бы хорошо, если она знала на него ответ.

Еще один вариант брака с Блюмельфельдом: она вышла за него замуж в Москве, потом уехала в Одессу, его с нею не было (биографы говорят только о матери и сестре Зинаиде), а по возвращении в Москву (не позднее 1922-го) она разводится с ним.

Гадать можно до бесконечности. Все варианты имеют право на существование, а какой из них истинный, сейчас установить невозможно.

Более того: также неизвестно, когда именно Рина Зеленая опять появилась в Москве. Но поговорим об этом в следующей главке.

Москва – Питер – Москва

Итак, Рина Васильевна оказывается в Москве. И хотя время, когда она появилась там, нам доподлинно неизвестно, можно предположить, что это был 1922 год. Подсчет прост: в середине сезона актеры, как правило, из театра в театр не переходят. Для перехода из театра в театр существует межсезонье, то есть лето. Значит, начав работать в КРОТе в Одессе, она должна была доработать сезон 1921/22 г., чтобы сезон 1922/23 года застал ее в Москве. Если это так (а это, скорее, всего так), то до второго возвращения в Москву (с 1924 г. она работает в Московском театре сатиры) остается еще один сезон – 1923/24 года, – когда она была актрисой театра «Балаганчик» в Петрограде/Ленинграде. Тогда все сходится.

Итак, Рина Зеленая появляется в Москве и снимает шестиметровую комнату. Надо срочно устроиться работать в театр, ибо, как мы помним, у нее на руках еще мама и Зина. К Зине она всегда будет относиться как к младшей сестре, и насколько она ею помыкала в детстве, настолько же теперь опекает. Как сказал Федор Глинка (не дословно, конечно): «Самого верного друга нам дает Господь в лице брата». Так и Зинаида получила в лице сестры Екатерины самую верную подругу. Рина Зеленая, таким образом, отправляется на поиски работы.

Она шла по улице, и настроение у нее было самое прескверное. Нэп, кругом все сверкает и шумит, а у тебя нет никакой работы и перспективы. И вдруг Рина Васильевна видит странную табличку, которая ее к чему-то призывает. Табличка столь же нарядная, сколь нелепая: Театр «Нерыдай!». Именно так, два слова вместе.

– Как про меня написано, – сказала себе Рина и вошла.

Это оказалось самое популярное в Москве ночное кабаре, в которое было не так-то просто попасть, несмотря на очень высокие цены. Трудно сравнить с теперешним днем, но это примерно так, как если бы актриса набрела сейчас на «Комеди Клаб». И в зале этого ночного кабаре-театра в качестве публики были и нэпманы, и знаменитости всякого рода, и актеры, и поэты, и художники. В полночь начинались представления, которые заканчивались утром, часа в четыре. Театр «Нерыдай!» находился в Каретном ряду.

Здесь Рину Зеленую, можно сказать, ждали. И она искала именно такой театр. Тем более что актеров здесь кормили: актерам-участникам спектакля полагался бесплатный ужин, а всем другим, кто помещался за длинным столом с приставными лавками – художникам, актерам и поэтам, – ужин за очень умеренную плату. Правда, блюда были не те, что подавались публике, но очень приличные. Так работать было можно. Публика сидела за обычными столиками, между которыми сновали половые в русских рубахах. Для особых посетителей или для завсегдатаев существовали ложи, отделенные друг от друга перегородками. Отдельно существовала директорская ложа – большая, в виде русской печи. Зальчик в целом был небольшой, уютный, хотя и немного тесноватый.

Многие актеры приходили сюда либо отдохнуть, либо подработать после театрального дня, уже отыграв спектакль, а то и не один, по основному месту работы. У Рины основным местом стал театр «Нерыдай!».

Рина Васильевна опять пела песенки на стихи Веры Инбер, Николая Эрдмана. Песенки писали Матвей Блантер, Юрий Милютин. Кроме этих программных номеров, могли возникнуть спонтанные чтения стихов. Часто ужинали здесь Асеев, Крученых, Мариенгоф, из Питера наезжали тамошние знаменитости (и будущие знаменитости) Трауберг, Кулешов, Козинцев. Завсегдатаем был Ардов. Скорее всего, Виктор Шкловский и московские киношники в кабаре тоже бывали. Рина Зеленая именно с тех пор и дружила с ними. Пройдет не так много лет, и она станет у них сниматься.

Сам театр «Нерыдай!» создал А. Кошевский. Это был комик из Петрограда, где он работал в оперетте, но, сообразив, что лучше вести дело самому, открыл в Москве это кабаре и, кажется, не прогадал. Его компаньоном был Георгий Тусузов. Тусузов отвечал за конферанс и вел его вместе с Марком Местечкиным, будущим директором Московского цирка на Цветном бульваре, а потом председателем Госцирка. Михаил Гаркави и Игорь Ильинский тоже здесь подрабатывали, несмотря на то что работали и у Мейерхольда. Кошевский понимал, куда это может завести: такого уровня актеры привлекут совсем не денежную публику, а ту, которая придет только на них. Так вскоре и получилось.

В этом театре существовала особая атмосфера, которая потом частично повторится в ЦДЛ лучших времен. Это неудивительно: сочинителей в зале все время было много…

В общем, Рине Зеленой повезло, и она тут же выписывает из Одессы не только маму и сестру, но и Виктора Типота с его женой. Как они все вместе помещаются в шестиметровой комнате, одному Богу известно. Типот тоже работает в «Нерыдай!», придясь там ко двору. Но это продолжалось, конечно, недолго: ведь Типот – режиссер по натуре (а теперь и по профессии), художественный руководитель театра по сути. Два худрука в одном театре ужиться не могли. И происходит ссора между Кошевским и Типотом. Типоту, естественно, указали на дверь. Приняв его сторону, с ним уходит и Рина Васильевна.

Они отправились в Петроград, в театр «Балаганчик». Вероятно, Типота кто-то приглашал туда еще до Москвы, но он не доехал… В общем, у Рины Зеленой в Питере никого и ничего не было, чтобы она могла выбирать, а значит, поехала туда за Типотом. Работы было очень много, гастролей тоже, но зарплаты почти не платили. Это про Питер Рина Васильевна рассказывала: актеров вызывают расписаться в ведомости и говорят:

– С вас рубль семьдесят пять копеек – в театре крыша протекает.

И так почти всегда.

Директор говорил недовольным:

– Я вам даю возможность дышать морским воздухом – так чего ж вам еще?

Рина Зеленая снимала небольшой дешевый номер в «Англетере». Когда были деньги, там же в ресторане обедала. Ужинать в этом же ресторане не получалось: цены на ужин были запредельными. Это и понятно: вечером здесь собирались дамы в мехах и брильянтах, сопровождаемые далеко не простыми кавалерами.

Рина Васильевна познакомилась с Есениным, как ни странно, не в Москве, а в Питере. Это произошло после одного из концертов, где во время выступления Рины Васильевны и Леонида Утесова в зале вдруг возникла драка и чуть не сорвала концерт. Есенин постучался к Рине в номер «Англетера» на другой день: пришел извиниться. Она столь же вежливо сказала, что не сердится… Зато потом вспоминала этот случай и жалела:

– Надо же! Единственный разговор с Есениным – и тот ни о чем и ни зачем!

Виктор Типот в течение этого питерского сезона успел то ли поругаться, то ли просто так, но – уехать в Москву. Оказалось, что там, в том числе и его усилиями, создавался Театр сатиры. И Типот звал Рину Васильевну в этот театр. Конечно, она не раздумывала долго и отправилась в столицу. С 1924 года – она актриса Московского театра сатиры. Виктор Типот – режиссер, Георгий Тусузов – актер в труппе.

Первый спектакль театра – «Москва с точки зрения». В нем шла речь о провинциалах, приехавших в Москву, об их приключениях в незнакомой им столице. Конечно, в нем были и квартирный вопрос (коммуналка со всеми ее прелестями), и бюрократия, и пр., и пр. Второй спектакль назывался «Мишка, верти!» и был пародией на киносюжеты и кинотемы. Оба спектакля имели колоссальный успех.

О Питере у Рины Васильевны тоже остались неплохие воспоминания: там ее прекрасно принимали. Достаточно сказать, что в парикмахерских делалась прическа «а-ля Рина Зеленая». Публика на улицах узнавала актрису, и уже одно это было лестно.

Первая роль Рины Зеленой в кино – певица в группе Жигана в фильме «Путевка в жизнь». Она, говорят, создала блестящий образ этой разбитной певички. Однако значительная часть пленки оказалось засвеченной, и в фильм вошел только один куплет, да и то вроде бы неполный.

Любовь есть любовь

Если не считать первого раннего замужества, то Рина Зеленая любила дважды. Первое сильное чувство она испытала к журналисту Михаилу Кольцову.

Она была готова на любые безумства, полюбила сильно и всерьез. Он, вероятно, тоже. Роман продолжался с большими перерывами (журналист уезжал в длительные командировки за границу) достаточно долго. Разлуки не были большой преградой для истинного чувства, а у Рины Васильевны было истинное и сильное чувство. Такое сильное, что она чуть было не поступила в не свойственном ей стиле. Рина Зеленая была глубоко порядочным человеком. Здесь же она чуть было не пошла против самой себя – едва не разрушила семью. Кольцов был женат, и этим было все сказано… С большим трудом и собрав в кулак всю волю, Рина Зеленая рассталась с этой любовью.

А вторая ее большая и вечная любовь – Константин Тихонович Топуридзе, который стал ее мужем и остался ее мужем до самой своей смерти. Кстати, после расставания с Кольцовым Рина Васильевна горевала очень недолго: она встретилась с Константином Топуридзе, который тут же затмил собою все, что было прежде, потому что показался ей идеалом мужчины.

Она звала его Котэ. Он был для нее не только самым любимым и самым умным, «мужчиной ее мечты» и прочее (все предельно серьезно), но и самым знающим, к которому в любую минуту Рина Васильевна могла обратиться с любым вопросом из любой сферы – и всегда и на все получала исчерпывающие ответы. Котэ был ходячей энциклопедией.

Чтобы представить этого человека читателю, достаточно сказать, что это тот самый архитектор, который является автором фонтанов на ВДНХ – «Каменный цветок», «Дружба народов» и «Золотой колос». Он был главным архитектором Ленинского района Москвы, простиравшегося от Кремля до Внукова. В свое время именно он спас для москвичей Новодевичьи пруды: кто-то догадался их засыпать, чтобы на этом месте построить дома для работников ЦК КПСС. Константин Тихонович с таким остервенением отстаивал пруды, с таким вдохновением доказывал, что Москва без них будет куцей, потому что негде будет отражаться стенам и башням Новодевичьего монастыря и т. д., что Брежнев сказал:

– Этот парень любит свое дело, давайте к нему прислушаемся.

Отступив немного от темы, к слову скажем: какой же это умник придумал строить дома на месте бывшего водоема? Сейчас любой школьник знает, что на месте пруда дохлая геоэнергетика. Или кто-то нарочно решил свести в могилу того же Брежнева?..

Я бы не распинался на эту тему, если бы не знал, что ведь тот дом, где потом жил Леонид Ильич (это в Гранатном переулке), был построен также на месте маленького пруда: болотину засыпали – и возвели многоэтажную башню. Разве удивительно, что уже в 70 лет генсек стал заговариваться, а в 76, перед смертью, стал полной развалиной? Разве удивительно, что поселившийся в его квартире спикер первого российского парламента Хасбулатов довел противостояние с президентом до расстрела Белого дома в 1993 году? Куда-то подевались экстрасенсы и астрологи, био– и геоэнергетики при правителях СССР – не для того ли, чтобы кто-то смог внушить тем же правителям засыпать пруды для возведения жилых домов?! Мне кажется, это был один из успешных ударов холодной войны, которую мы в конце концов проиграли.

Знакомство с будущим мужем у Рины Васильевны состоялось в Абхазии. К ней подошел знакомый журналист и представил человека:

– Знакомьтесь, это архитектор из Ленинграда Константин Топуридзе, мой друг.

Она увидела красивого мужчину и поняла, что это – ее идеал.

Племянница Котэ рассказывает, что встреча дяди и Рины Васильевны должна была состояться гораздо раньше той минуты. Но судьба разводила их. Это было похоже на некий подготовительный ритуал. Когда Рина приходила в какой-то дом, в какую-то компанию, выяснялось, что здесь только что был Котэ Топуридзе, но минуту назад ушел. И наоборот, он появлялся там, где за минуту до него находилась Рина Зеленая, но ушла. Потому они друг о друге были столько наслышаны, что встреча в Абхазии, устроенная приятелем-журналистом, была как бы завершающей фазой мистического процесса, растянувшегося на несколько лет.

Она вышла за Котэ замуж и прожила с ним много лет.

Характер мужа Рины Зеленой был не сахар, но любовь делала чудеса. За долгую жизнь бывало всякое – и не совсем семейное поведение талантливого архитектора, и ссоры, и примирения. Сама Рина Васильевна также, мягко говоря, иногда увлекалась. Например, поговаривают, что она была неравнодушна к Григорию Александрову, за что просто ненавидела Любовь Орлову… В «Весне» Рина Васильевна буквально выцарапала себе роль, которая была бессловесной и написана для мужчины. Она сама написала текст, и теперь этот маленький шедевр известен всем, а фразы из роли гримера разошлись как крылатые: «Такие губы теперь не носят!» и т. д.

После ссор, возникавших с Котэ по причине его невыносимого характера, муж сам подходил к ней и говорил:

– Ладно, я тебя прощаю!

Этого тирана она называла «мой ангел».

Вот что пишет Татуля, племянница Константина Тихоновича:

«Когда она возвращалась домой, домработница, яростно протирая зеркало, ворчала: «Твой ангел звонил. Сказал, чтобы никуда не уходила, ждала. У него сегодня поздно закончится заседание». Рина смеялась: «Я рычала от ярости, но ждала. Мне казалось – вот опоздаю с репетиции и увижу в окне край одеяния ангела, улетающего в балконную дверь…»

«Ангел» был вполне земным человеком и не уступал жене в остроумии. Как-то он пришел с очередного объекта, сильно обгорев на солнце. Рина кинулась мазать его лицо кремом. Дядя, зажмурившись от боли, произнес, как партизан на допросе:

– Ты ничего не добьешься. Все равно никого не выдам!

В доме Рины, где жили актеры МХАТа и Большого театра, солидном пятнадцатиэтажном здании, построенном в конце тридцатых годов, не было бомбоубежища. В войну, когда выли сирены, многие жильцы спускались в квартиру управдома, почему-то считая, что там безопаснее. Управдом с пониманием относился к перепуганным насмерть артистам: расставлял все имевшиеся стульчики и скамеечки, даже стелил на пол тюфяк. Только Немирович-Данченко ни в какую не хотел покидать квартиру, несмотря на просьбы и мольбы дирекции театра. Сидел в своем кабинете и читал под свист бомб. Дружинники-добровольцы – Борис Добронравов, Николай Хмелев, Асаф Мессерер и мой дядя – при первом сигнале тревоги бросались на крышу. Там же дежурили и солдатики, которым по службе полагались каски. Однажды, когда дядя собрался на очередную вахту, Рина закричала ему вслед:

– Ты хоть бы кастрюлю надел, а то голову осколком пробьет!

На что дядя гордо ответил:

– Дворянин не может умирать с кастрюлей на голове!

(Его юмор, как и характер, – изысканное сочетание французского с грузинским – от матери-француженки и отца-грузина)».

Или вот еще:

«Удивительно – они почти никогда не расставались. Если тете случалось ехать на гастроли или съемки, Котэ приказывал:

– Чтобы каждый день было письмо! Читать его я, может, и не буду, но оно должно лежать у меня на столе.

Сам при этом писем не писал, только открытки. Рина при всем своем отвращении к писанине ежедневно строчила мужу обо всех новостях, зная, что это ему необходимо. Себя дядя любовно называл «тираном с очень мягким и отзывчивым характером».

Тетя, вспоминая его, не уставала повторять, что каждый день рядом с Котэ была счастлива. Он мог сидеть в кабинете и работать, за все время не обмолвившись с женой ни словом. А ей было достаточно просто смотреть на него. Иногда Рина подходила к письменному столу и молча ставила перед ним стакан воды. Дядя даже не удивлялся, как это жена догадалась, что он хочет пить».

В 1969 году Котэ настиг первый инфаркт. Он случился с ним во сне, и Рина проснулась от громкого крика мужа – он кричал от боли. Татуля пишет:

«Когда его увезли в больницу, Рину шатало из стороны в сторону, давление зашкаливало за двести, у нее даже повредилась сетчатка глаза.

Второго инфаркта он уже не перенес. Потеряв Константина Тихоновича, Рина от шока почти ослепла. Чтобы хоть что-то увидеть по телевизору, ей приходилось придвигать кресло вплотную к экрану. Рине даже сделали специальный бинокль. Но и это не помогло: ей все домашние читали вслух по очереди.

Прощание с профессором Топуридзе проходило в Архитектурном институте. Рина стояла у гроба, глубоко надвинув на лоб шапку. На людях она держалась, не плакала. А когда у могилы остались одни родственники, Рина вдруг резко повернулась и пошла прочь по узкой асфальтовой дорожке. Плечи ее содрогались от рыданий…»

Поминок она терпеть не могла: ей не нравилось, что они часто переходят в банальную пьянку. Но родственники настояли на поминках. И хотя собрались все свои, Рина Васильевна все равно ушла к себе, заперлась в комнате и не вышла к столу.

После смерти Котэ родственники его приняли решение съехаться в одну квартиру. Состоялся обмен и съезд. Уборщица, которая мыла полы в этой «новой квартире», спросила молодых племянников:

– А кто здесь жить будет?

– Две старушки.

– Поверьте, до ста лет доживут! – сказала женщина.

Так оно и оказалось: сестра Котэ Тамара перешла 90-летний барьер, а Рина Васильевна едва не дожила до 90.

В свое время Рину сразу же познакомили с первой женой Котэ. У него были и сыновья от первого брака. Она возилась с ними так же, как и с племянниками и племянницами. Вокруг нее всегда было много детей. Это скрашивало поначалу отсутствие детей собственных, а потом она возилась уже с внуками детей Котэ, племянников и племянниц. Первую жену Котэ она называла «наша первая жена» и имела на это полное право: она не разрушала семьи Котэ – тот развелся гораздо раньше, чем встретил Рину.

Друзья

Я уже говорил, что Рина Зеленая со многими находилась в искренней дружбе. Ее невозможно было не любить: она просто излучала некое доброе сияние. Это было удивительное ощущение – просто находиться рядом с нею.

Устрой всемирные смотрины

И созови весь женский пол,

Но я уверен: лучше Рины

Ты никого бы не нашел.

С. Маршак. 1944 г.

Она не производила впечатления шикарной женщины. Когда Рина входила в помещение, где уже кто-то был, она могла и не обратить на себя внимание. Но стоило ей заговорить – и уже все внимание присутствующих обращалось только на нее. Ее слушали, открыв рот.

В свое время Маяковский, будучи по какой-то причине в отвратном настроении, пригласил Рину сыграть с ним на бильярде. Это было в Ялте в 1926 году. Рина не отказалась. Тем более что они уже прекрасно знали друг друга по литературным вечерам и Маяковский всегда выделял ее и относился к Рине очень по-доброму.

Когда я сказал «пригласил», это было не совсем точно: он встретил Рину на пляже и схватил за руку.

– Пошли в бильярдную!

И отправился в бильярдную своими знаменитыми семимильными шагами. Рина скоренько семенила за ним. Придя в бильярдную, они застали там много народу и мало столов. Но для Маяковского стол нашелся. Только вот играть с ним не хотели: играл он замечательно, а проигравшего заставлял лезть на карачках под стол и кричать козлом. С Риной так поступить было нельзя.

– Играем американку! – громогласно сказал поэт. – Рина должна положить два шара, я – тринадцать. Если выиграю, все присутствующие ставят мне по бутылке вина. Если Рина – я всем по бутылке!

На десятом шаре Маяковский сделал ошибку… И, к своему большому сожалению, Рина выигрывает! Она ждет страшного гнева…

А Маяковский улыбается и угощает всех вином. У него наконец-то улучшилось настроение…

Смерть поэта Рина Васильевна всегда сравнивала с потерей Третьяковской галереи или Большого театра. Так она оценивала роль этого человека в культуре России. Она пришла на его похороны, но к гробу не подходила: хотела запомнить Маяковского живым.

Она дружила с Фаиной Раневской. Они часто перезванивались и часто встречались. Перед смертью Фаина Георгиевна просила у Рины прощения.

– За что?

Оказалось, что в конце войны Рина и Котэ одолжили ей большую сумму, чтобы актриса выселилась наконец из своего тесного «пенала» в нормальную квартиру, и до самой смерти великая актриса так и не смогла найти денег, чтобы отдать Рине Зеленой.

– Рина, я у тебя в долгу!

Но Рина Васильевна, конечно, уже просто забыла об этих деньгах. Как забывала о своем дне рождения. Правда, про день рождения ей всегда напоминали: праздник 7 Ноября никто не мог забыть, и потому частенько и в театре, и на съемках праздновали и то и другое одновременно.

Рина ревновала мужа к Фаине, но по-своему. Она не могла не знать о нетрадиционной ориентации подруги, а потому ревность заключалась в упреках такого рода:

– Почему ты его все время спрашиваешь? Прекрати его обо всем расспрашивать, может, мне и самой нужно его о чем-нибудь спросить!

А Фаина и впрямь, зная, что Котэ – ходячая энциклопедия, частенько звонила и что-то уточняла у него. Вопросы могли быть совершенно неожиданные, но Котэ, как вы помните, всегда точно и исчерпывающе отвечал на любой.

Долгие годы дружбы связывали ее с Верой Инбер, Агнией Барто. Она самая первая стала читать по радио и на концертах стихи Сергея Михалкова. Михалков, тогда молодой и никому не известный, боготворил Рину Зеленую. Они часто встречались, и без новых стихов она его не отпускала. Он ходил за нею как привязанный. Даже на репетиции в театре актеры шушукались:

– Смотри, опять этот длинный стоит!

Рина Васильевна однажды опрометчиво познакомила Михалкова с другим своим другом – Игорем Ильинским. С тех пор Михалков забыл ее и стал писать только для Ильинского.

И так далее, и тому подобное. Лучше об этом расскажут, может быть, байки и анекдоты. А их про Рину Зеленую множество.

Она сама сочиняла анекдоты

Да, чувство юмора не покинуло Рину Зеленую до самых последних дней.

В 1986 году, снимаясь в последней серии телефильма о Шерлоке Холмсе у Игоря Масленникова, она отметила свое 85-летие.

– Теперь можете называть меня Руина Зеленая, – сказала она режиссеру.

Другой анекдот, рассказанный самим Игорем Масленниковым. Видя, что для миссис Хадсон не хватает порою текста, а также зная, что все свои роли Рина Васильевна написала практически сама, он предложил ей и роль миссис Хадсон расширить до пределов возможного, конечно, понимая, что это пойдет фильму только на пользу.

– Ну, зачем же! – возразила Рина Васильевна. – Наоборот, мне очень приятно поиграть мебель.

Часть «Шерлока Холмса» снимали на Юге. Рина Зеленая очень любила Василия Ливанова и знала его с детства. Звонит ему:

– Вася, когда съемки?

– Не знаю, Рина Васильевна.

– В этой группе все время что-то скрывают. Пора брать языка!

В Ленинграде. Группа мчится по Невскому на рафике к вокзалу. Пустынный Невский, скорость большая – торопятся в Москву. Вдруг откуда-то наперерез вылетает такси, водитель рафика по тормозам… Рина Васильевна со своего сиденья летит чуть не через весь салон и плюхается на колени Василию Ливанову.

– Спокуха! Я с вами!

Снявшись в «Приключениях Буратино» в роли Черепахи Тортиллы, Рина Зеленая сказала:

– Приходится черепах играть. Видно, человеческой роли теперь так и не дождусь.

На вопрос о том, почему она до сих пор не народная артистка (то есть не имеет такого звания – народной она была уже с юных лет), Рина Зеленая говорила:

– Еще не время. Звание мне присвоят за 45 минут до смерти.

Самое интересное во всей этой истории, что так оно и получилось: Указ о присвоении ей звания народной артистки был готов утром 1 апреля 1991 года, а после обеда актриса скончалась…

«Муля, не нервируй меня!» – эту фразу в «Подкидыше» придумала Рина Зеленая. Как и роль Ариши, которую ей пришлось написать для себя уже в процессе съемок.

И хотя эта история вовсе не про Рину Зеленую, но не рассказать ее нельзя.

Фаине Раневской дети не давали проходу – едва завидев, они бежали за нею и кричали:

– Муля! Глядите, это Муля! Муля, не нервируй меня!

Фаине Георгиевне это надоедало, она останавливалась и говорила:

– Дети! Быстренько построились в колонну по двое – и идите в жопу!

Кстати сказать, этот анекдот скорее всего сочинила Рина Васильевна.

Анекдот не анекдот, но ходила в театрально-кинематографических кругах злая шутка:

– У нас, в Москве, три грации – Раневская, Зеленая и Бирман.

Про Рину это, точно, зря: она была обворожительной и спортивной. Когда еще никто не занимался спортом, она ходила с коньками или с ракеткой. Мода на спорт у артистов возникла гораздо-гораздо позже. Чуть не при Ельцине.

Подтрунивая сама над собой и над тем, что режиссеры снимают ее неохотно, она иногда говорила в шутку своему Котэ, которого обожала:

– Нет, все-таки надо было выходить за кинорежиссера!

Топуридзе скрипел зубами, но не мог не признать справедливости данного замечания.

Рина Васильевна поздно ложилась спать. Вернее, не поздно, а рано – к утру ближе. Это привычка многих актеров и актрис, живущих по другому, чем простые смертные, расписанию. А перед сном Рина частенько слушала «Голос Америки». Этого делать было нельзя (могли быть большие проблемы по части КГБ), а потому утром, желая все-таки поделиться, Рина Васильевна говорила:

– А знаете, что эта сука, сволочь Никсон сказал…

И так далее.

Опять же, мне кажется, формула «одна сволочь в бане рассказывала» (чтобы не найти концов, если кто-то на вас донесет) была также придумана Риной Васильевной.

Прочитав как-то мемуары Хрущева, Рина Зеленая сказала:

– Боже мой, он еще и книжки пишет! Стыдно: это же записки дворника!

Она много детских высказываний подарила Корнею Чуковскому, и, кажется, даже именно Рина подвигла его на написание книги «От двух до пяти». Мне думается, что и анекдоты с высказываниями детей Рина Васильевна большей частью сочиняла сама. Например, о том, как отец ругает малолетнюю дочь:

– Перестань ходить к соседям, ты им надоела.

– А вот и нет. Они мне сами сказали: «Только тебя нам и не хватало!..»

Рина Васильевна могла позволить себе присочинить и про детей: она их понимала, как никто другой. Она говорила с детьми, как со взрослыми, и это их располагало к ней. Она – родоначальница целого жанра. Произошло это очень просто.

Шел один из концертов, Рина должна была выступать. Это был 1929 год. Однако по какой-то причине отсутствовал аккомпаниатор. К Рине обратился администратор:

– Выручай! Заполни чем-нибудь эту паузу.

Рина решительно отправилась на сцену и стала читать «Мойдодыра». Делала она это нарочно с придыханиями и остановками, с неправильно, по-детски произнесенными словами…

Она не только продержала на этом зал, но и сорвала овацию. Так родилась «отдельностоящая» от просто актрисы Рины Зеленой исполнительница «детских» номеров «РИНАЗЕЛЕНАЯ», как писали на конвертах дети, отправлявшие ей письма.

Дети бросали любые самые интересные занятия, если слышали по репродуктору: «А теперь слушайте артистку Рину Зеленую».

В своем жанре, который называют «Взрослым о детях», она так и осталась непревзойденной. Хотя детей играли, особенно по радио, и Валентина Сперантова, и потом Надежда Румянцева – тоже прекрасные актрисы…

Совершенно особняком стоит работа Рины Васильевны в мультиках. Она озвучивала не только детей, но и котят, слонят… Она и сама писала сценарии к мультфильмам.

Мультфильмы – это единственная сфера, где Рина Зеленая все же играла главные роли. Некоторые из них были исполнены просто гениально. Мультик «Кто сказал «мяу»?» проживет, пожалуй, века. И совершенно особенный «Вовка в Тридевятом царстве» – это непревзойденная классика мирового анимационного кинематографа. Когда-нибудь придет время всем в этом убедиться. Кстати, эту роль Рина Зеленая тоже переписывала «под себя».

Чтобы не напрягать родственников мужа, Рина Васильевна последние годы жила в Доме ветеранов кино. Фактически дом престарелых, только условия поприличнее. Она почти ослепла, а потому практически никуда не выезжала.

Похоронили ее на Введенском кладбище. Там спят вечным сном многие всенародные любимцы. Анатолий Кторов, Татьяна Коршилова, Рина Зеленая…

Валентина Караваева: жизнь после жизни

Анкетные данные:

Имя: Валентина Ивановна Караваева (Чапмен)

Дата рождения: 21 мая 1921 г. (умерла от 25 до 30 декабря 1997 г.)

Место рождения: г. Вышний Волочек

Как ни странно для нашего зрителя, который на десятки лет просто забыл любимую звезду, любой факт ее биографии помимо своей непреложности имеет еще несколько интерпретаций. Мы опишем эти странные и почти взаимоисключающие варианты, из которых складывается общий образ актрисы, конечно, более объемный, чем если бы он был составлен четко и ясно. Что поделать, за последние несколько лет личность Валентины Караваевой очень переосмыслена и критиками, и искусствоведами, и подлинными любителями кино и театра – прямо на наших глазах имя актрисы мифологизируется со страшной скоростью. Выскажу кощунственную мысль: миф о Караваевой уже перерос по силе два других мифа о звездах – Любови Орловой и Валентине Серовой, номинально гораздо больше сделавших в кинематографе и вообще для кино, ведь девочки вроде Валентины Караваевой становились актрисами часто в подражание своим кумирам. Роль Валентины Караваевой в искусстве совсем другая – вспыхнув однажды, ее звезда, хоть и ненадолго, затмила остальные светила, но эта вспышка до самой смерти актрисы мешала рассмотреть ее непростую судьбу. О судьбе и пойдет речь.

Варианты описаний одного и того же факта, опять же, как ни странно, не очень противоречат ни друг другу, ни общей картине жизни Валентины Караваевой. Наоборот, как уже сказано, они придают событиям дополнительную окраску, глубину и мифическую силу. Причем отрицать ни одно из прочтений нельзя: биография актрисы рассказана не только ее знатоками, но и в большой мере самой актрисой – в ее дневниках и автобиографических записках, часть которых опубликована. Часто миф вмешивается в события, которые вроде бы должны читаться только однозначно. Почему это происходит? Невозможно ответить: приукрашивать или, наоборот, приглушать какие-то отдельные эпизоды ни для кого сегодня не имеет никакого смысла. Однако именно так странно ложатся строчки статей, листки биографических записок, так удивительно срабатывает память знавших актрису людей, журналистов, критиков… Щедрая и безжалостная одновременно рука, осенившая однажды Валю Караваеву, будто продолжает и посейчас осенять ее имя и саму память о ней – рука всевластная и всемогущая, сколь дающая, столь и наказующая.

Детские грезы Аллочки Караваевой

Несколько вариантов того, как Валя решила стать актрисой. Какие могут быть разночтения – ведь это всего лишь мечта, не больше…

Родившаяся в бедной семье, где она была не единственным ребенком, Валя Караваева в 10 лет оказывается в больнице, где несколько месяцев ее выхаживают, потому как у нее туберкулез. Красивую больную девочку жалеет нянечка и, чтобы как-то ее развлечь, дает почитать интересную книжку. Этой книгой оказывается сборник пьес Антона Павловича Чехова, где имеется и его знаменитая «Чайка». С тех пор Валя Караваева, в конце концов излечившаяся от туберкулеза, заболевает еще серьезнее – она влюбляется в Нину Заречную, и с того самого момента ее одолевает навязчивая идея: она, Валя, и есть Чайка. Ну если не сама Нина, то по меньшей мере та актриса, которая сможет и должна сыграть эту роль. Кстати сказать, как бы ни распиналась критика по поводу «Чайки», мне лично кажется, что никто ее толком так и не поставил и никто не сумел сыграть Нину. Говорят, что Валентина Караваева сыграла! Есть и еще одна такая роль (их, конечно, больше, но эта очень бросается в глаза) – Карандышев в «Бесприданнице» А.Н. Островского. Кинозрители помнят этого жалкого чиновника, влюбленного в Ларису и застрелившего ее в финале пьесы. Его слова «Так не доставайся же ты никому» – та ключевая фраза, по которой можно проверить, правильно ли решил режиссер спектакль и правильно ли исполнил свою роль актер. Еще ни разу я не видел и не слышал, чтобы кто-то произнес эту фразу естественно, а главное – убедительно, в том числе и великолепный Андрей Мягков в «Жестоком романсе» Эльдара Рязанова. Ну, «не верю»! Говорят, будто молодой Сергей Мартинсон однажды сыграл Карандышева в постановке Мейерхольда, но это было до войны и никаких записей не сохранилось. В 1960-м на радио была кем-то возобновлена эта постановка, и я слышал запись… Простите, опять «не верю»!

Итак, Валя Караваева еще в 10 лет выбрала для себя свою судьбу – сыграть одну из двух самых «больных», самых неиграемых ролей нашего театра: Нину Заречную. Такими вот недетскими грезами была полна душа простой бедной девочки из Вышнего Волочка. Правда, там есть (и тогда был) один из старейших российских театров, где работали многие прославленные актеры. Этой провинцией подпитывалась столица – и театральная, и кинематографическая.

Второй вариант того же больничного периода, когда Вале досталась для чтения книжка Чехова (правда, сама В. Караваева в воспоминаниях говорит, что в ней были не только пьесы, но и рассказы), мало отличается от первого, показанного в телевизионной передаче 1 июня 2006 года по каналу Россия: книгу девочка вроде бы привезла в больницу с собой, потому что это уже была ее самая любимая книга и самая любимая пьеса великого драматурга.

Какому из этих вариантов верить? Такого вопроса не существует, ибо он не принципиален. Впрочем, по некоторым соображениям нам придется все же уточнить, что ближе к истине. Я склонен верить «авторскому» варианту эпизода, рассказанному самой актрисой (возможно, и приукрашенному): скорее всего, она уже была околдована этим текстом, этой ролью, этой странной судьбой декадентствующей провинциальной девушки.

За этот второй вариант говорит и другой факт детской биографии актрисы, который на общем фоне выглядит совершенно феноменально: вы встречали девочку пяти лет, которая приставала бы к родителям с удивительной настойчивой просьбой – поменять данное ей при рождении имя? Тем не менее это подлинный факт биографии Валентины Караваевой, которую до пятилетнего возраста звали Аллой! Она настояла, и родители Аллочки отправились в загс и записали ее как Валентину.

В. Караваева в детском дневнике 1930-х годов говорит как раз о том, что мечта ее не просто стать актрисой, а именно актрисой, которая сыграла бы чеховскую «Чайку». Впрочем, эти записи не сохранились, осталось лишь несколько страничек за 1934 год. Эти отрывки, опубликованные в газете «Алфавит» в феврале 1999-го, о «Чайке» не говорят, но зато дают подлинный эпистолярный образец (образ) мыслей 13-летней девочки, охваченной одной лишь идеей – сделаться актрисой. И обратите внимание – насколько же это взрослые и зрелые суждения в отличие от нынешних инфантильных подростковых мыслей и насколько же права была Валентина Караваева в своих «странностях» того периода, о которых мы еще станем говорить.

Вот подлинный текст этих разрозненных фрагментов (упоминаемые лица не идентифицированы, важен слог и смысл):

«(Без числа)… а когда я сообщила ей свои планы быть артисткой, она сказала:

– Ну вот, будешь, свет мой, может быть, у тебя есть талант, а вот Миша наш спервоначалу будет получать 1000 р. Может быть, и встретитесь, вот муж-то тебе был бы.

Мне, правду сказать, смешны эти рассуждения, да я и думать не хочу еще о замужестве. Да в тринадцать лет и думать об этом глупо, а в будущем – время покажет!

Сейчас просмотрела предыдущие записи в дневнике. Мне кажется, что за последние дни настроение было отвратительным, потому что записи слишком злобны. Постараюсь взять себя в руки и не хандрить.

Никак выглянуло солнышко? Наверное, не надолго, тучи опять закроют его. Вечером, быть может, еще попишу.

26/VI–34 г. Сегодня вечером в пять часов я пошла за Мосей. На углу Садовой висела афиша, возвещавшая о гастролях артистов-иллюзионистов. «Гвоздем» программы была Лиля Бек – отгадывательница мыслей. В овале она была зарисована. Это замечательно хорошенькая шатенка с большими глазами, курчавыми волосами и самым маленьким ротиком, глаза ее будто недоуменно смотрят вдаль, особенно мне понравились ее круглый нежный овал лица и нежная шейка. Таких хорошеньких можно видеть лишь на картинках.

Потом она зарисована с завязанными глазами, а круглый подбородок лежит на нежных длинных пальчиках с отманикюренными ногтями, резко выделяется прямой прелестно редкий носик. Я очень бы желала очутиться на ее месте. На афише она изображена: в одной картинке она в красивом платье на лямках с розами на груди, стянутом поясом, оборками с тюлем по бокам, она стоит на круглом столике, около нее с шарфом в красивой позе стоит Вильсон («гвоздь» № 2); в другой: Вильсон делает фокусы, а она и еще трое мужчин стоят поодаль, здесь…»

Несмотря на то что трудно получить какую-то важную информацию о Вале Караваевой как актрисе (или будущей актрисе), мы видим ее как человека не только наблюдательного, но и тонко подмечающего детали, что для будущей актрисы, конечно же, очень важно.

Преподаватель как-то спросил моего приятеля:

– А как ты думаешь, Пушкин осознавал, что он гений?

Приятель ответил замечательно:

– Если он гений, то, конечно, же осознавал!

– А вот и нет! Гений скромен, и скромность не могла ему позволить даже думать об этом.

Извиняюсь, конечно, что нарочно заменил имя героя (речь шла о Ленине), но возвратимся к Пушкину: каково же было ему, гению, ощущать себя в среде серых, непросвещенных, амбициозных и прочих с «длинными пальчиками с отманикюренными ногтями», «читающих мысли» и т. д. В чем он находил себя? Конечно же, в литературе, где мог и умел все.

Девочка из Вышнего Волочка, которой кто-то прочил в мужья какого-то Мишу, который «спервоначалу будет получать 1000 р»., задыхаясь в провинции, ежедневно читая вслух чеховскую пьесу (в малом возрасте – всем, а постарше – уже только для себя), помимо дневника написала однажды и более весомую бумагу. Не больше и не меньше как письмо самому «товарищу Сталину» о том, что она, Валя Караваева, хочет стать актрисой… «Разрешите мне стать актрисой, чтобы служить нашему искусству», – вот слова из этого письма.

Надо сказать, письмо провинциальной девочки – не единственное из громадного потока подобных писем вождю. Однако учтем, что это все же не 1936-й или 1937-й, когда власть «отца народов» стала безраздельной, а только 1934-й год, еще жив Киров, еще не было того самого «расстрельного» съезда партии, еще соблюдается «демократия», и личность генсека только начинает доминировать над другими вождями партии и государства. Валя пишет «самому», будто предвидя будущие годы, когда Сталин станет и в самом деле всесильным. И не ошибается. Ее письмо – одно из немногих, на которые Сталин отозвался. В том, что на письмо отозвался именно сам Сталин, можно не сомневаться, ибо дальнейший ход событий покажет, что это было именно так.

Великая советская мечта

Если верить материалам, заполняющим прессу, девочка из Вышнего Волочка не сразу написала Сталину. Например, Марина Забелина в статье «Раненая чайка Валентина Караваева» говорит о том, что девочка поначалу отправляла письма в актерские школы, но ответа не получила. Это и понятно: лет ей было немного, слишком рано было начинать учебу в любой из актерских школ (не считая какой-нибудь студии при театре, но и то пока это могла быть только детская студия). Из всех послевоенных лет, например, мне известен лишь один случай, когда актриса Наталья Белохвостикова начала учебу во ВГИКе (в мастерской С.А. Герасимова), еще не закончив общеобразовательной школы (учась одновременно и в девятом классе школы, и на первом курсе ВГИКа), но на это было соответствующее распоряжение или решение или приказ министра высшего и среднего специального образования СССР на основании ходатайства самого Герасимова. Но, забегая вперед, скажем и другое: Валентина Караваева и Наталья Белохвостикова – как раз те два положительных примера, что к 17–18 годам актриса уже должна пройти (или почти пройти) полный курс актерского образования, чтобы успеть сыграть Джульетту. Сказано, конечно, условно, потому что и в 17 лет актриса для Джульетты уже старовата. Но 22-летняя выпускница театрального вуза, даже самая талантливая, по возрасту для этой роли ну никак не подходит. И вот вам результат: Валентина Караваева сыграла свою сверстницу, а Наталья Белохвостикова – свою, и посмотрите, насколько это получилось у обеих! Здесь отбросим сопоставление самих фильмов «Машенька» и «У озера», социальный заказ, жанр, стиль (С.А. Герасимов, проповедуя «документальный стиль», на мой взгляд, своими руками загубил двухсерийную кинокартину), а просто – девушка (не матрона) играет почти саму себя, и чем же это плохо? А как сыграть Нину Заречную, если тебе уже 25? Опыт опытом, но юношеская непосредственность – дело далеко не последнее. Вопрос с общим средним образованием в стенах актерского вуза, на мой взгляд, вполне разрешим, как он разрешим, допустим, когда речь идет о балетном училище.

Валентина Караваева, кажется, это очень хорошо понимала. Вот слова Марины Забелиной: «В пятом классе она решила: «Хватит, ходить в школу больше не буду!» – и начала готовиться к экзаменам, чтобы закончить обучение экстерном. К своей мечте стать актрисой она шла с самого детства: разучивала монологи, пела песни, писала во все театральные школы письма с просьбами дать ей шанс. И, не получив ни одного ответа, решилась на отчаянный шаг – написала самому Сталину…»

Итак, великий вождь отозвался на письмо девочки из Вышнего Волочка. Вскоре ей приходит вызов с «Мосфильма»: ее приглашают в актерскую школу при киностудии!

Валя прекрасно знала, что в той провинциальной атмосфере, где она жила, никто бы не только не понял ее устремлений, но и поставил бы непреодолимые препятствия к их осуществлению. Потому она собирает минимум вещей, оставляет записку: «Еду в Москву, чтобы стать актрисой», – и без копейки денег отправляется в путешествие, по нынешним меркам не очень далекое, а тогда занимавшее несколько дней.

Она добирается до Москвы, пешком приходит на «Мосфильм» (а путь от вокзала до студии тоже очень неблизкий) и поступает в школу-студию к режиссеру Юлию Райзману. Выяснив, что девочка по возрасту не совсем подходит для учебы, но зная, что вопрос на контроле у самого Сталина, группа Райзмана выходит из положения, приняв над Валей коллективную опеку. Великая советская мечта, антипод великой американской, в примере Вали Караваевой нашла свое воплощение.

Начались учебные будни, которые для Вали были не только трудными, но и счастливыми. Никто не пожалел, что в кино появилась такая одаренная студентка. Через несколько месяцев Валю уже сняли в эпизоде. Правда, то был пока не успех и даже не маленькая победа. Валя ждала своего настоящего звездного часа.

Я не забыл, что мы договорились всегда иметь в виду разночтения фактов. В данной ситуации авторы не сходятся лишь в одном существенном вопросе: читал или не читал Иосиф Виссарионович письмо провинциальной девочки? Телепередача от 1 июня 2006 года, о которой уже упоминалось и в написании сценария которой участвовала Виктория Токарева, достаточный знаток околокинематографической ситуации, говорит о том, что Валя написала весьма продуманное и дипломатичное письмо. То есть, конечно, же она ни словом не упомянула о том, что хочет сыграть Чайку (мол, это могло рассматриваться партией как нечто мелкобуржуазное), и что потому ей, провинциалке с пролетарским происхождением, и было оказано внимание. Вряд ли кто знает полный текст письма, но мне кажется, что Сталину она написала как раз всю правду, потому что только на полную искренность и мог он отреагировать. Тем более, что мы знаем: Сталин понимал в театре и в литературе – ведь именно с его помощью Михаил Булгаков сумел отстоять свою «мелкобуржуазную» «Белую гвардию». Впрочем, помощь Вале Сталин мог оказать только в том случае, если читал письмо. Я уверен, что прочел, но в телепередаче говорится, что вряд ли. Такого же мнения придерживаются Марина Забелина, Наталья Клокова и другие авторы. Весьма осторожен в высказывании на эту тему и известный кинокритик профессор Виталий Вульф…

Зато строгий и разборчивый Юлий Райзман, не сомневаясь, принял девочку в студию. Это о чем-нибудь говорит?..

Любовь как нечто тайное и очень личное

Такая девушка, как Валя Караваева, не могла не вызывать к себе симпатий и искренней и серьезной любви. Во-первых, в большой ее талантливости никто не сомневался, да и не приходилось: талант сам по себе притягивает людей, а именно так было с Валей. Многие писали потом, что от нее исходил некий почти осязаемый свет. Конечно же, в нее легко влюблялись. Например, по сообщению Елены Долгопят, научного сотрудника рукописного отдела Музея кино, в отделе хранится письмо Александра Алова (будущего знаменитого режиссера, снявшего потом «Бег» и многое другое в содружестве с Владимиром Наумовым), адресованное Валентине Караваевой. Она приводит и текст письма. Вот он:

«Милая Валюша! Мне хочется написать Вам что-нибудь хорошее, приятное, а что – не знаю. Все это случилось так неожиданно, молниеносно, и самое главное, совсем недавно – только вчера. А между тем мне кажется, что мы уже давно знакомы, много лет, и вот сейчас я пишу письмо не случайной знакомой из Эрмитажа, а другу, который мне дорог и которого я люблю. Я, Валюша, долго буду помнить вчерашний вечер, Вас, моего милого «соперника» с золотыми пуговицами, наш разговор (помните?) о жизни, о людях, о великой артистке, которая «уже родилась или скоро родится», о кино. Я никогда не забуду, как Вы сидели, почему-то грустно улыбаясь, и мне тогда показалось, что у Вас есть какое-то большое горе. Не знаю, может быть, я ошибся. Единственно, что мне очень неприятно, – это сознание того, что я Вам помешал. Я должен был уйти, но я не мог. Извините, Валюша!

Я думаю, что Вы с ним познакомились, и если он хороший человек, я очень и очень рад за Вас. Ну, хватит. Вам, очевидно, будет скучно читать «сии неразумные словесы», поэтому больше не пишу. Вы мне обещали написать, где и когда я смогу Вас увидеть. Жду Вашего письма.

До скорого свидания, Валюша!

Ваш Ал-р Алов.

16/VIII–40 г.

P.S. Завтра я уезжаю из Москвы на 2 дня, поэтому очень прошу Вас, если Вы напишете письмо, не отсылайте его до 19-го.

А.А.».

Думается, это письмо хранит тайну, о которой мы никогда можем не узнать. Понятно, что Валюша заинтересовала молодого режиссера не только тем, о чем они с нею говорили. Понятно, что, скорее всего, Алов влюбился в нее, как это происходило со многими. И не стоит забывать о том, что таких глубоких и вместе с тем лучезарных глаз, как у Валентины Караваевой, в нашем кино не было вплоть до появления, значительно позже, другой Валентины – Малявиной. Но о ней разговор особый и в другой главе.

Итак, мы видим, что по крайней мере один влюбленный в Валентину мужчина за год до войны появился. Валентине Караваевой 19 лет, она еще не сыграла свою главную роль, но уже магически притягивает к себе мужские взгляды.

Феномен Валентины Караваевой, таким образом, не только в той роли, которую она столь удачно сыграла в фильме Юлия Райзмана, но и в ее личных качествах, которые отвечали времени: будь фильм Райзмана «Машенька» откровенно плох и неудачен – и тогда, пожалуй, поток писем солдат актрисе вряд ли был бы меньше. О значении образа Маши Степановой для наших фронтовиков мы еще скажем, но не грех упомянуть и о том, что ведь Валентина Караваева получала письма не только от советских солдат – ей не менее усердно писали и американцы… Такова была сила воздействия таланта и вообще личности Вали Караваевой, сыгравшей свою первую большую роль в кино, за которой предполагалась настоящая и долгая звездная жизнь…

А кого любила сама Валентина Караваева? Нельзя так убедительно сыграть любящую душу, как это сделала Валентина в «Машеньке», не испытывая чувства любви. Наверняка у девушки в 20 лет уже был собственный сердечный опыт, из которого можно было черпать вдохновение. Даже для того, чтобы влюбиться в партнера по фильму, как это заставляют себя делать некоторые актрисы, прежний опыт также полезен. Каков же опыт у Валентины Караваевой?

И мы узнаем, что, оказывается, с первых шагов судьба преподносит ей испытания, и первое из них – любовное. Она встречается с командиром Красной армии и искренне влюбляется в него. А у него семья. Зовут его тоже Александр, как звали режиссера Алова. Вероятно, именно того Александра «с золотыми пуговицами» упоминает в своем загадочном письме Александр Алов, никак не именуя его. Впрочем, может быть, и нет.

Здесь мы имеем загадку, с которой сталкиваемся почти всегда, когда речь заходит о наших, отечественных звездах кино. Российский и советский менталитет очень отличается от западного: нашим звездам пресса никогда (до самых последних лет) не перемывала косточек, а потому личная жизнь звезд долго находилась за кадром. Наш зритель всегда боготворил звезду и даже в какой-то степени считал ее бестелесной. Многие мифы о звездах прерываются или даже заканчиваются на том месте, с которого начинается личная жизнь звезды. Как фильм о любви, заканчивающийся свадьбой… Далее – табу.

Как-то само собой получалось, что из всех знаменитостей публика выбрала для обсуждения лишь нескольких поэтов. Сплетни коснулись, например, Есенина, да и то в связи с его странной женитьбой на Айседоре Дункан (других его женщин практически не обсуждали). Не избежал разговоров о своей семейной жизни Александр Блок, да и то лишь потому, пожалуй, что его история перекликалась с любовной историей Андрея Белого. Ну, немного болтали про Лилю Брик и Маяковского…

С другой стороны, разве могли всерьез заинтересовать счастливые семейные истории таких блестящих пар кино, как Николай Рыбников и Алла Ларионова, Леонид Гайдай и Нина Гребешкова, Александр Лазарев и Светлана Немоляева, Владимир Ивашов и Светлана Светличная? Звезда интересовала публику всегда только с кинематографической стороны. Правда, было гигантское число поклонников и поклонниц, жаждущих заскочить в постель к звезде, но они, как ни странно, погоды не делали. Лишь одной актрисе «посчастливилось» попасть на язык публике – Валентине Серовой, да и то не оттого ли, что она была одно время женой поэта Константина Симонова?..

Итак, доподлинно известно, что у Вали Караваевой в конце 1930-х – начале 1940-х годов была одна-единственная любовь – это некий военный по имени Александр. Возможно, близкие к актрисе люди знают и его полное имя, но вскоре нам станет совершенно ясно, почему в данном повествовании эта любовь актрисы нас не очень интересует. Была любовь. Счастливая или нет? Вероятно, поначалу счастливая, а потом – не очень. У него была семья, вероятно, были и дети. Скорее всего, у него было положение, поскольку и чин в 1942 году имелся немалый – полковник. Вряд ли этот полковник воевал (на то время), поскольку все первые военные годы Валентина Караваева провела вместе со студией «Мосфильм» в Алма-Ате, куда эвакуировалась значительная часть советского кинематографа. Там же снимали и знаменитую «Машеньку»… Есть свидетельство, что Валентина ждала своего возлюбленного на некой скамейке в неком дворе, и это была их обычная встреча, но… «он прошел мимо и сделал вид, что не заметил».

Что случилось?

Ничего сверхъестественного не произошло: просто жена, узнав о шашнях мужа (иначе их не назовешь: он еще и хвалился, что «заарканил» знаменитую актрису, в то же самое время девочку весьма наивную), пригрозила ему разводом. Это значило, скорее всего, для полковника, наверняка достаточно благополучного, потерю тылового положения, и Александр просто-напросто решил остаться с семьей, что никакому семьянину, конечно, не возбраняется. А она любила его.

Вот, пожалуй, и все о тайне девического чувства. Последующая личная жизнь актрисы на несколько лет делается официальной и представляет для нас (и для нее) интерес. Однако об этом позже.

Всеобщая любовь и личная трагедия

Итак, Валентина Караваева успешно отучилась у Юлия Райзмана, снялась в эпизодах в каких-то фильмах, о которых нам сейчас почти ничего не известно, не приобретя ни славы, ни внимания публики, но она-то мечтала стать не больше и не меньше – звездой экрана! И вот вдруг ей предоставляется случай. Вернее, возможность. И она ее упускает!

Как это было. Конечно, одна из любимых (и вздорных) учениц мастера не могла не узнать одной из первых о том, что режиссер подыскивает девушку на главную роль. Это был как раз сценарий «Машеньки». Группа практически сформирована, но главной героини пока нет. Вы спросите: а что, Райзман принципиально решил не брать на роль свою любимую ученицу? Зачем он пробовал Валентину Серову, Марину Ладынину, других известных и неизвестных актрис?.. Нет, он так не решил: дело в том, что Валя Караваева пробовалась тоже, одной из первых, и не прошла пробы – на это сказать нечего ни любимому учителю, ни большому мастеру. Она не убедила режиссера, что эта роль – ее роль.

И вот когда уже множество актрис попробовались на роль почтового работника Машеньки Степановой и тоже не прошли, Валентина Караваева умоляет Юлия Райзмана попробовать ее еще разочек. Представьте себе: художник знает, чего хочет, попробовал актрису и не разглядел в ней того, чего желал от данной героини, а пигалица – пусть талантливая, но неопытная – настаивает на повторных пробах. Надо знать Юлия Райзмана, чтобы догадаться, как сложно было ему решиться на повторные кинопробы. Еще необходимо помнить, что киноработники получили официальный партийный заказ на создание серии кинолент для подъема боевого духа солдат и работников тыла и выбор должен очень много значить не только для судьбы самого фильма, но и, возможно, судьбы выбирающего, – режиссер тоже не мог рисковать. Он пробовал актрис, которые уже являлись любимицами публики, их знала вся страна, а Валя – просто выпускница актерских курсов. Он даже хотел отложить съемки. И все же… все-таки ученица, он вложил в нее часть себя… Режиссер согласился.

И – чудо! Он увидел, что Валя Караваева – это как раз то, что нужно!

Незатейливая история Маши Степановой и шофера Алексея Соловьева (его играет Михаил Кузнецов) начала сниматься в 1941 году – сначала в Москве, а потом под Алма-Атой. Длилось это больше года. В 1942 году фильм о простых и всем понятных отношениях девушки и ушедшего на войну юноши вышел на экраны. Мелодрама, которую задумал Юлий Райзман, имела столь оглушительный успех, которого никто не мог и ожидать: он превзошел самые смелые надежды.

А Валентина Караваева, как говорится, «наутро проснулась знаменитой».

Она это предчувствовала, она это знала заранее. Недаром еще во время съемок, в 1941 году, Валя наконец пишет письмо родным. Она рассказывает в письме, что сейчас занята решением важнейшей для себя и для всей страны задачи – сыграть образ Машеньки.

«Единственная, дорогая моя матушка, что-то очень мне тяжело. Некому сказать больше, а сердце рвется… Мамочка, Машенька для меня – это жизнь. Ну, пусть все, все будет отнято у меня, но чтоб я стала горячей и хорошей Машенькой».

Последняя фраза, которую девушка высказала искренне и вгорячах, исполнена судьбою весьма буквально. Актриса «стала горячей и хорошей Машенькой», любимицей всей страны (и не только: вспомните союзных солдат, которые тоже ей писали!) – ее любили фронтовики и тыловики, ее любили женщины и девушки, которые видели в образе Машеньки самих себя, расставшихся с мужьями, братьями, женихами, любимыми, похожими на Алексея, такого простого и хорошего, что сомнений не было: эта картина – про них, конкретно про каждую. Дебютантка сделала в кино то, чего, может быть, не удалось бы сделать прославленным актрисам. После выхода фильма на экраны Валентина Караваева стала не просто киноактрисой, а сразу – звездой! Ее приглашали другие режиссеры в новые фильмы, ее узнавали на улицах, ее увидел сам Сталин!

Конечно, вождь увидел ее. Конечно, без его ведома никто не посмел бы вручить кому бы то ни было Сталинскую премию – самую престижную в стране. А в 1943 году вместе с киногруппой Валентина Караваева, которой всего 22 года, получила Сталинскую премию!..

И все же нечто мистическое во всем этом было. Как могла девочка с 5 лет знать свою судьбу? Как она могла, уже начав сниматься в кино, сдержаться и не написать родным хотя бы строчку: «Мечта моя сбывается!»? Она верила, что скоро у нее будет звездная роль, и эта роль к ней пришла. Она писала Сталину, уверенная, что он не откажет, ведь пройдет восемь лет – и Валя обязательно сыграет на Сталинскую премию!..

Конечно, и Бог был в ее душе. И это открылось неожиданно и случайно. Как рассказывает Георгий Параджанов, снявший в 2000 году фильм о Валентине Караваевой «Я – Чайка!», выходя из Кремля после получения премии, Валя забылась и, подняв к небу глаза, сказала:

– Спасибо Тебе, старичок мой седобородый!

– Что с тобой, Валечка? – удивленно спросил кто-то из группы.

И ей пришлось сказать, что она имела в виду… Михаила Ивановича Калинина, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, который как раз вручал киноработникам премии. Другой ответ дорогого бы ей стоил…

Однако, как выяснилось, стоил бы не дороже, чем пришлось заплатить Вале за первую часть приведенной в письме к матери последней фразы: «…пусть все, все будет отнято у меня, но…» Именно вскоре и будет отнято у нее «все-все».

В трагедии, случившейся с актрисой, мистическое несомненно присутствует. Сейчас мы связываем его с простой вещью, весьма не обязательной, но тоже имеющей место быть. Дело в том, что Юлий Райзман никогда и никого не снимал по второму разу. Это был его принцип – каждый режиссер имеет свои принципы. Почему и ради чего он решил отступить? Никто не ответит на этот вопрос, но предположить можно. Причин здесь может быть две. Первая: ведь режиссер однажды уже отступил от принципа и провел две кинопробы для Валентины Караваевой вместо одной – и к чему это привело? К успеху. Значит, отчего бы опять не изменить принципу и не снять актрису еще раз? Успех практически обеспечен. Ну и вторая причина: все-таки это любимая его ученица…

Актрису назначают на главную роль в фильме «Небо Москвы». Она счастлива и полна новых надежд. Съемки ведутся в Куйбышеве – нынешней и прежней Самаре.

Статус Валентины Караваевой теперь очень изменился. Если в «Машеньке» снималась никому не известная молодая актриса, то сейчас это была звезда! Ей положен был автомобиль для передвижений.

И вот утром 11 июня 1943 года Валентина Караваева едет на утреннюю съемку в автомобиле. Неожиданно отказывают тормоза, и на одном из перекрестков машина врезается в движущийся трамвай. Водитель погибает на месте, а Валентина очнулась в военном госпитале после сложной операции: врачи в буквальном смысле спасли ей жизнь. Учитывая множественные повреждения, с которыми столкнулись хирурги, трудно упрекать их в том, что рваную рану на лице они зашили довольно небрежно… В общем, выписываясь через несколько месяцев, Валентина Караваева уже знала, что ей никогда теперь не придется иметь собственных детей. Самое же главное для нее (она была прежде всего актрисой!) она узнала, еще лежа с забинтованным лицом: у нее будет громадный шрам. Но потом, когда сняли бинты и она взглянула на себя в зеркало, Валентина убедилась воочию, что сниматься в кино ей, вероятно, уже не придется… Вот строки из письма к матери, которое она пишет в те страшные дни:

«Моя самая родная и единственная мама. Я очень, очень давно не писала тебе. Этому было и очень много причин. Самая главная – конечно, мое лицо. Операция не была совсем удачной. То есть все, в сущности, к большому сожалению, почти по-прежнему. Должна быть еще одна операция, а может, и еще, и еще, пока что-нибудь не удастся исправить. Очень мучительно, что так долго нужно лечиться. Если с другими я могу говорить какие-то чужие, глупые слова, то тебе хочется писать с теплотой, от души. А душа сейчас у меня замерзла».

Душа не оттает у нее уже никогда, несмотря на случайные или неслучайные подарки судьбы. А подарки будут. Но будет и трагедия.

Маловероятно, что молоденький Эльдар Рязанов знал историю Валентины Караваевой, когда он на творческом конкурсе во ВГИКе написал небольшой сценарий, состоящий в следующем. Талантливый пианист только что получил свой консерваторский диплом (или, скажем, сдал свой последний экзамен по инструменту). Счастливый, он спешит домой или к любимой девушке, чтобы поделиться с любимой (или родными) своей самой большой радостью. Внимание его притуплено, и вот, почти уже подходя к дому, он совершенно случайно попадает под трамвай… И трамвай отрезает ему кисти обеих рук…

Как видите, даже придуманная, подобная история вызывает ужас. Каково же было живой и лучезарной красавице Валентине Караваевой, когда почти то же самое случилось с нею наяву!

В истории со съемками «Машеньки» и с трагедией в Куйбышеве никаких вариантов нет. Абсолютно все авторы рассказывают ее одинаково. В биографии Валентины Караваевой эти два эпизода не имеют разночтений и не интерпретируются.

Жизнь заново: любовь и театр

Теперь никто не собирался снимать ее в кино. Это и страшно, и больно, но, к счастью, у Валентины было много мужества, много здравого смысла, а ее непреклонный характер не давал ей отчаяться. По закону «Мосфильм» должен был позаботиться об актрисе, получившей тяжелое увечье по пути на работу. Доподлинно мы этого не знаем, но некоторые обстоятельства говорят о том, что, видимо, киностудия снимает для Валентины номер в московской гостинице (скорее всего, и оплачивает его), и Валентина Караваева, живя в Москве, продолжает биться в двери студий и театров. Везде она получает отказ.

Несмотря на это, ей никто не препятствует в поездках на фронт с фронтовыми актерскими бригадами. За оставшиеся годы войны (1944–1945) у нее много было творческих контактов непосредственно со зрителями, боготворившими ее.

Теперь мы не можем с уверенностью утверждать и то, виделась или нет она со Сталиным. Последующие события говорят о том, что, скорее всего, происходило это неоднократно. Во-первых, актрису любила вся страна, и о ее горе, конечно же, знали многие и многие, в том числе и сам вождь, который смотрел фильм «Машенька» не единожды. Во-вторых, учитывая путь, каким актриса пришла в кино (рекомендация Сталина), Сталину непременно должны были доложить о том, что произошло с Валентиной Караваевой. Тем более что она совсем недавно получила Сталинскую премию. В-третьих, мы знаем, что Валентина Караваева в те же два года неоднократно появлялась на самых высших дипломатических раутах. Она могла быть там в числе группы киноактеров и актрис или по рекомендации Сталина, ведь на нее, советскую актрису, которая тронула сердца союзных солдат, непременно хотели посмотреть и дипломатические работники.

Виталий Вульф, пожимая плечами, осторожно говорит, что, вероятно, НКВД приложил руку к последующей биографии актрисы, но нам сейчас совершенно ясно, что так и было – хотя бы потому, что каждый советский человек, впервые и далее (по долгу службы) встречавшийся с иностранцами, тем более «буржуями», обязательно должен был пройти инструктаж в органах безопасности. Такая практика продолжалась до самой перестройки, объявленной в 1980-х годах М. Горбачевым, да и в процессе перестройки, пока не распался СССР. Дальнейшие события в жизни Валентины Караваевой никак не могли пройти мимо НКВД (КГБ): она познакомилась с военным атташе посольства Британии Джорджем Чапменом. Это произошло зимой 1945-го.

Здесь приведу несколько вариантов версии знакомства Джорджа и Валентины. Это, возможно, не играет принципиальной роли, но уж очень показательно как часть мифа, родившегося еще при жизни актрисы.

Один из вариантов – Чапмен встретил актрису в коридорах отеля, и она ему понравилась.

Второй вариант не для слабонервных: в лифте того же отеля (это была гостиница «Москва», которая сейчас снесена) Чапмен встретил женщину, лицо которой было забинтовано. Однако его поразили замечательные по красоте и выразительности глаза, он влюбился именно в глаза и с тех пор не мог расстаться с Валентиной Караваевой.

Третий вариант – он встретил актрису на приеме в английском посольстве, но любовь овладела им гораздо раньше: британец смотрел и любил фильм «Машенька».

Вариант четвертый, который я нашел в Интернете: Дж. Чапмен был на фронте и встретился с актрисой, приехавшей туда же с фронтовой бригадой. Дальше – то же, что в третьем варианте: британец помнил фильм «Машенька», потому что влюбился в эту девушку именно по фильму.

Как бы то ни было, с этой поры они не расставались. И это было весьма странно для 1945 года, ведь советскому человеку не полагалось даже общаться с иностранцами, не говоря уже о длительной и серьезной любовной связи. Понятно, что прошло совсем немного времени – и Валентина попала под самое пристальное внимание НКВД. Здесь уже точно не обошлось без серьезного контакта с этой организацией. Валентину вызвали на Лубянку и провели с нею непременную беседу, после чего она была отпущена восвояси.

Во времена Сталина и Берии такой исход был настолько редким, что Валентине Караваевой, можно сказать, очень повезло.

Вариантов объяснения такого везения два (оба имеют еще по два подварианта), причем оба умозрительные, надуманные, ничем не подтверждаемые. Заранее предупреждаю, что их придумал я сам, а потому прошу не относиться к сказанному мною как к истине в последней инстанции, а тем более не стараться делать из этой информации какие-то выводы.

Вариант первый: актриса благополучно преодолела путешествие в НКВД только по той причине, что была слишком известна и никто из сотрудников не посмел арестовать ее. Как подвариант: в НКВД знали, что Караваева под патронажем самого Сталина, а от Сталина никаких указаний не поступало, потому и ограничились одной лишь беседой с Валентиной. Вариант второй: Валентина Караваева, посмевшая когда-то написать умное письмо самому Сталину, с тех самых пор бывала в органах НКВД не раз и, возможно, даже числилась тайным агентом – ведь всем известно, что красивые девушки, тем более актрисы, всегда могут оказаться в зоне особого внимания любого иностранного подданного, которых в Москве было предостаточно. Как подвариант: Валентину завербовали во время недолгой двухчасовой беседы, ибо для НКВД Чапмен представлял интерес.

Через месяц после знакомства Чапмен предложил Валентине Караваевой руку и сердце. Представьте: бедная, без роду и племени девушка из Вышнего Волочка – и единственный наследник древнейшего аристократического рода Британии. Кроме того, охваченный истинным чувством Джордж Чапмен, прежде чем решиться на предложение, очень красиво ухаживал за Валентиной, делал дорогие подарки, водил ее в театры и рестораны и т. д., то есть вел себя как соискатель ее руки. Скорее всего, НКВД заметил эту особенность поведения Чапмена гораздо раньше, чем о ней догадалась сама актриса. Дело в том, что наследник громадного состояния и английский дипломат Чапмен вовсе не был дипломатом: это был один из сотрудников британской разведки. Тем более становится ясным, что беседа на Лубянке имела хорошо продуманный сценарий, и органы выдвинули Валентине какое-то обеим сторонам понятное условие: ты – нам, а мы тебе.

Так это или нет, неизвестно, однако косвенные подтверждения сказанному имеются. Рассмотрим их после того, как припомним, что вскоре Валентину неожиданно берут на работу в Театр имени Моссовета, и не просто берут, но сам Юрий Александрович Завадский приглашает ее. И не просто приглашает поработать в его коллективе, но предлагает роль… Чайки!

Сбывается вторая (или первая?) ее мечта: она, тщетно пытавшаяся «пристроиться» в кино или театр и понимавшая, что актрис с увечьем не бывает, вдруг получает главную роль, да такую роль, о которой в той ситуации и мечтать не могла…

Припомним ее давнее письмо Сталину и уверенность авторов телепередачи, что девочка ограничилась в письме лишь описанием своего желания «служить нашему искусству». Позвольте не поверить: конечно же, она высказала генсеку свою заветную мечту – сыграть Нину Заречную. Именно этот вираж ее судьбы, столь неожиданно преподнесенный обстоятельствами подарок, и говорит в пользу того, что Валентина Караваева никогда не была неискренней – ни со Сталиным, ни с матерью, ни на Лубянке. Те, кто знал ее, помнят ее несносный характер: если она видела, что режиссер неправильно понимает то, что ей самой давно (не с пятилетнего ли возраста?) ясно, она не будет молчать, а скажет все, как есть. Валентине мешал в ее жизни не только этот пресловутый шрам, но и неспособность к компромиссам. Она не собиралась играть комсомолок и ударниц – она хотела играть только те роли, какие выберет сама! Ее долгое молчание после побега из Вышнего Волочка нельзя объяснить желанием обмануть родственников или приспособиться: наоборот, как видно, она очень переживала, что не может пока ничего сообщить о себе, потому что ничего еще не достигла. И с какой радостью она пишет матери, что получила главную роль Машеньки! Она еще только снимается в первой своей по-настоящему большой кинокартине, а уже не сомневается, что победит и станет звездой, как мечтала с пяти лет. Валентина Караваева – это цельный и яркий характер, который не изменится до самой ее смерти. Мы еще убедимся в этом.

Понятно, что слухи о том, будто ее завербовали для наблюдения за Чапменом, могут иметь, и скорее всего имеют, под собой основание. Но здесь, как вы понимаете, был уже не ее собственный секрет, здесь не надо было кривить душой, а просто исполнять свой советский долг: Чапмен, как бы она его ни любила, был представителем чуждой иностранной державы, и Валентина вроде как поступала на тяжелую и ответственную работу, к тому же связанную в глазах советского человека, со смертельным риском.

Конечно же, она любила его, Джорджа Чапмена. Она не могла не влюбиться в этого аристократа, который сам влюбился в нее, как мальчишка. Валентина кое-что понимала в актерской профессии и видела, что чувства разведчика ни в коем случае не напускные. И она, брошенная пресловутым полковником по имени Александр, не могла не ответить на искренность военного атташе своим искренним чувством. Она дала согласие на его предложение, и в марте 1945 года состоялось бракосочетание Чапмена и Валентины Караваевой. Почти одновременно с этим событием приходит и приглашение от Юрия Завадского сыграть в «Чайке». Валентина становится актрисой Театра имени Моссовета.

Юрий Александрович сам репетирует «Чайку». Это длится около месяца. Самое интересное в истории с «Чайкой» то, что, несмотря на кинообразование, полученное на «Мосфильме» (не всякий киноактер способен работать на сцене), Валентина Караваева демонстрирует такой уровень сценического мастерства, что в театре все ею восхищены. Если бы не одно «но». Вместе с восхищением все потрясены и ее несносным характером. Она имеет смелость спорить с самим Завадским и даже учить его, каким должен быть тот или иной образ в этой чеховской пьесе.

Бедный Завадский, которому, конечно же, навязали Караваеву, и рад, и удручен одновременно: он рад ее профессионализму, но не может терпеть вмешательства в свою епархию. Одновременно с этим ему ясно: раз это нужно самому Сталину (вряд ли НКВД афишировал себя), то любые возражения Завадского могут обернуться для него катастрофой. Зная судьбу одного только Вс. Э. Мейерхольда, можно представить, что именно может стать не только с ним самим, но и с возглавляемым им театром. Конечно, Завадскому эта постановка далась очень нелегко.

Но 9 мая 1945 года премьера состоялась! Обратите внимание: именно в день нашей победы над фашизмом, который потом назовут праздником – Днем Победы.

Успех спектакля был удивительно громким! Впрочем, как сказано Виталием Вульфом в известной вам телепередаче, разговоры и рецензии касались только образа Нины Заречной, то есть работы Валентины Караваевой, которая была признана гениальной.

Остановимся и упомянем здесь варианты этого события, представленные разными авторами. Не называя имен биографов актрисы, скажем только о самих вариантах.

1-й. Спектакль не состоялся вовсе. Валентину Караваеву уволили из театра за пререкания с режиссером.

2-й. Валентина Караваева сыграла один только премьерный спектакль, а остальные спектакли играла Анна Косенкина. Больше Валентина ни разу не вышла на сцену Театра имени Моссовета.

3-й. Анна Косенкина сыграла и премьерные, и все остальные спектакли.

4-й. Спектакль «Чайка» репетировался еще и много времени после ухода Валентины Караваевой. То есть премьеры она даже не застала.

Если бы этих вариантов не было (вероятно, существуют и другие версии, о которых мне неизвестно), а была бы только телепередача, с нею трудно было бы спорить. Потому что, в подтверждение ее версии, авторы беседуют с самой Анной Косенкиной, которая проработала в театре с 1944 по 1975 год. Скорее всего, данная версия наиболее правильная. Например, она говорит о том, что Завадский, уставший от нападок и притязаний Валентины, назначил на роль вторую исполнительницу (ее, Анну Косенкину). Всегда, в том числе и на собственном опыте завлита знаю, ввод второго актера на ту же роль (а тем более актрисы) в театре проходит болезненно: ущемляются амбиции первого исполнителя, подвергаются унижению амбиции и того, кого назначают в пару. В случае же с Валентиной и Анной произошло какое-то чудо: Караваева приняла Косенкину за свою верную ученицу, и у них сложились идеальные отношения!

Прокомментировать можно только таким образом: насколько же Валентина Караваева была уверена в своем прочтении образа Нины Заречной, что приказ о назначении Косенкиной приняла не как оскорбление, а как признание своего первенства, превосходства!..

Как бы то ни было, подарок судьбы Валентина приняла с достоинством и с сознанием того, что судьба наконец справедлива к ней.

Впрочем, не совсем: получив желаемое, она вдруг поняла, что не сиюминутный театральный успех ей нужен: ее устроит лишь всесоюзная слава, то есть опять же – только кино способно дать ей то, чего она ждет от жизни.

Два невероятных события в судьбе актрисы

Театральный сезон 1944/45 года подходил к концу. Валентина сыграла еще несколько премьерных спектаклей и ушла из театра.

– Не ужилась! – говорили в коллективе Театра имени Моссовета.

Правду знали лишь немногие. А правда состояла в том, что Валентина Караваева-Чапмен уезжала с мужем в Англию. Это событие стало в ее судьбе далеко не первым невероятным событием, но первым из тех двух, о которых я хочу сказать. Ведь прежде, как вы помните, уже произошло нечто потрясающее и невероятное (ее пригласили учиться в Москву), однако данное событие куда серьезнее: актрисе вдруг дали разрешение эмигрировать. Это в то самое время?!

Вот здесь уже, как ни старайся, а поверить в бескорыстную доброжелательность властей невозможно. Конечно же, актриса могла получить разрешение покинуть Родину только с подачи НКВД. Следовательно, она отправлялась на Запад надолго и всерьез – и отправлялась, видимо, не только как соглядатай за Чапменом, но как эмигрантка, которой очень удобно с помощью официального брака с официальным лицом легализоваться там и, вероятно, надолго законсервироваться. Иными мотивами получение разрешения Валентиной Караваевой отбыть вместе с мужем просто невозможно объяснить: тогда государство подобными разрешениями не разбрасывалось.

Сохранился текст письма Валентины Караваевой к… Сталину. Да-да, она опять ему написала! И это еще раз доказывает, хотя и достаточно косвенно, что ее судьбу с 13 лет курировал сам «вождь и отец народов». Органы не могли самостоятельно принять такое важное решение в отношении Валентины Караваевой – внимание Сталина накладывало на Валентину табу для всех, а потому НКВД необходимо было это письмо, чтобы быть чистым перед «самим». Вот строки из этого письма:

«Я не востребована здесь как актриса. Я, лауреат Сталинской премии, могу сыграть еще много ролей, если мне будет оказана медицинская помощь за границей. Я была и остаюсь советским человеком, верным коммунистической партии».

Как видите, Валентина опять предельно искренна: ведь она говорит именно ту правду, с которой столкнулась после получения увечья. Ведь и впрямь любая ее беседа с любым режиссерам, у которого она хотела бы сниматься (хоть в какой-нибудь роли!), протекала одинаково: ее выслушивали, выражали восхищение ее Машенькой – и затем вежливо отказывали. Театральная же сцена, где возможен толстый слой грима, где можно построить определенным образом свет, цвет, придумать соответствующий костюм и так далее, тоже «не терпит увечья», как сказала народная артистка России, актриса Театра имени Моссовета Ирина Карташова в упомянутой телепередаче. С другой стороны, могут сказать оппоненты, ведь решился же Завадский пригласить Валентину Караваеву, и получилось замечательно – ну кто обращал внимание на шрам? Во-первых, никто максимально достоверно о том спектакле не вспоминает, во-вторых, мы понимаем, почему именно пригласил актрису Завадский, а в-третьих, «увечная» Валентина Караваева сама себя «топила», вмешиваясь в постановку и уча режиссера и актеров ставить и играть Чехова.

Горькие слова письма – не столько жалоба, сколько констатация действительности. Да, не востребована. Да, много может сыграть, но советская медицина бессильна, и одна надежда – на заграницу. Правда, мы видим и дежурную, казалось бы, фразу о том, что Валентина остается «советским человеком, верным коммунистической партии». Но и здесь ни грамма лукавства: последующей своей жизнью она докажет, что это именно так.

Ей дали разрешение, и в 1945 году Валентина Чапмен вместе с мужем покидает СССР.

Они живут то в Англии, то в Швейцарии (в Швейцарии Валентина перенесет две операции на лице), она ведет светскую жизнь, и ей это удается. Валентина в короткий срок овладевает английским и не ударяет лицом в грязь перед аристократами и дипломатами. Говорят, что однажды она танцевала с самим Черчиллем… Впрочем, вспоминая комплекцию бывшего премьер-министра, удивимся: как он это делал и зачем ему это? Единственное объяснение – подержать в руках очаровательную Машеньку, к которой лорд не мог остаться равнодушным, как и любой зритель этой удивительной кинокартины.

Однако родственники единственного наследника рода приняли жену Джорджа довольно холодно. Иначе, конечно, и быть не могло: Валентина не подходила их сыну по всем мыслимым и немыслимым статьям. Однако она любила его, а он любил ее безумно.

Джордж покупает для супруги отдельный, свой театр, где она вольна делать все, что хочет. И она играет в своем театре для русских эмигрантов. Она играет только «Чайку». Но… зрительный зал на 20–30 человек – это не масштаб Валентины Караваевой. То же через десятки лет мы с горечью могли констатировать, просматривая кадры эмигрантских выступлений всеми любимого Бориса Сичкина в США: разве малюсенький американский кабак может заменить ту всенародную любовь, которую он чувствовал в СССР? Разве горстка подвыпивших бывших соотечественников сравнится с миллионами искренних и восторженных почитателей?..

С Валентиной случился тот внутренний душевный надлом, который потом в ней еще скажется. Она поняла: это – не для нее. И она уже стремится обратно, домой.

Вероятно, ее душевное состояние сказалось и на отношениях с мужем: Джордж увидел, что красавица Машенька, которую он любит, увы, не принадлежит ему, и это выше любых сил, в том числе его и ее вместе взятых. Но Чапмен все готов сделать для любимой Валентины.

Тем временем наступает срок второй операции. Шрам уже стал меньше, менее безобразным, но швейцарские хирурги сказали сразу: здесь мало что можно исправить, потому что самая первая операция была проведена топорно. Лучшие пластические хирурги Европы в Берне, в самой дорогой клинике, колдуют над лицом актрисы…

Результат второй операции поразил Валентину: да, шрам стал тоньше, «изящнее», но онемела верхняя губа… Так останется на всю жизнь, и это еще один удар судьбы. Если прежде она могла многое замазать для сцены и играть, почти не обращая внимания на свое лицо, то теперь это онемение искажало мимику, и с этим уже ничего не поделаешь.

Это был приговор актрисе. Она впала в состояние депрессии. Она поняла, что ее отъезд за границу вовсе не был связан с любимым мужем: она хотела только одного – исправить лицо, вернуть все, как было. Теперь куда-то ушла и любовь… Шел 1948 год.

У ворот клиники Чапмен встретил чужую постаревшую женщину, которая с того момента уже перестала быть его женой. Однако только через год, в 1949-м, она подает на развод. Другое ее решение того же года – возвратиться в СССР.

Более полугода Караваева днюет и ночует «на ступенях советского посольства в Лондоне» (текст из телепередачи). Она добивается разрешения вернуться в Советский Союз. Никакие доводы мужа, прекрасно осведомленного и глубоко знающего не понаслышке ситуацию в СССР, не могут переломить ее решения: Валентине просто необходимы Родина, ее народ, ее зритель, которому она, его любимая актриса, нужна и со шрамом. Джордж обещает Валентине пожизненное богатое содержание, готов на все ради бывшей жены, но Караваева неумолима.

Положа руку на сердце, можем сказать: а ведь не так уж и велико было увечье любимой всеми актрисы, чтобы вовсе лишать ее возможности сниматься. Советский кинематограф уже с конца сороковых годов находился на взлете, наступали 1950-е, период кинематографического взрыва, и там бы ей наверняка нашлось место… Но при одном условии: если бы она не уехала в сорок пятом. На бывших эмигрантов в СССР смотрели с еще большим ужасом, чем на настоящих заграничных «буржуев», и ситуацию переломил только Международный фестиваль молодежи и студентов, состоявшийся в 1957-м, однако бывшая эмигрантка так и осталась бывшей эмигранткой. Этот шлейф тянулся за нею не только до перестройки, но и до самого конца. Мы еще столкнемся с наивным мнением родственников о ее жизни…

Вот еще одно невероятное событие: в 1950-м Валентине разрешили вернуться!

Виталий Вульф говорит, что, конечно, на этот раз уж точно не обошлось без КГБ. Но никто не сможет утверждать это с уверенностью.

Рискну предположить, что долгие месяцы, пока Валентина Караваева добивалась разрешения вернуться, ушли на то, чтобы в органах приняли непростое решение: контрразведка должна была перестроить свои планы относительно Валентины. НКВД надеялся, что со временем актриса окажет какую-то неоценимую услугу там, за границей (возможно, она и оказала ее за те пять лет, что прожила там), а в СССР какая от нее была польза? На этот раз НКВД не являлся ни инициатором возвращения, ни даже помощником, как думает профессор Вульф. Наоборот, мне кажется, что некий случай, а возможно, какой-то из плановых (регулярных) отчетов, с которыми Сталин не мог не знакомиться, подтолкнули его поинтересоваться – кто же это, мол, так упорно просится назад? И, узнав, что это его любимица Валя Караваева, разрешил ей вернуться. Конечно же, при неком условии.

Этим условием было всенародное покаяние актрисы.

И Валентина Караваева пишет такое покаяние! Она пишет точное, выверенное по всем параметрам покаянное письмо, похожее на отчетный доклад очередному партийному съезду, где говорит, что она, лауреат Сталинской премии, на собственной судьбе испытала «все ужасы загнивающего Запада», что она умоляет ее простить за то, что «когда-то уехала из лучшей на свете Страны Советов».

Разночтений здесь мало. Варьируются только адресаты. То она пишет «дорогому Сталину», то В.М. Молотову… Вероятно, писала и в адрес первого, и в адрес второго. Факт остается фактом: ей разрешили, ее ждут дома!

Но, как оказалось, ее ждали только в Кремле, да и то чисто номинально: никто не хотел принимать ее, выслушивать или помогать. Время ушло.

Новая жизнь и старая любовь

Как в 1943-м, Валентина начинает обивать пороги студий и театров. И везде ей, конечно, отказывают. Умная женщина, она понимает, что в стране сейчас новая волна репрессий, что если даже кто-то и собирается ей помочь, но без соответствующего указания свыше делать этого не станет.

Существует некая невнятность в следующем вопросе: непонятно, какая служба предписала актрисе отправиться в Вышний Волочек, да и предписала ли. Наталья Клокова пишет прямо: актрису отправили в десятилетнюю ссылку в родной город, в Драмтеатр им. А.С. Пушкина. Многие на основании этого биографического факта ошибочно считают, что это был московский театр. Нет, это театр в Вышнем Волочке, где она числилась актрисой с 1951 по 1953 г. Там ее мечта частично осуществилась: она переиграла много классических ролей. Но для уровня ее дарования это было действительно ссылкой.

Актриса не выдерживает и уезжает в Москву. Скорее всего это произошло не «через год», как говорится в телепередаче, а только после 5 марта 1953-го, то есть после смерти Сталина.

Как бы то ни было, руководство театров и кинематографа отнеслось к Валентине Караваевой по-прежнему: ее никуда не принимали. Она снимала за гроши комнаты в коммуналках и продолжала ходить по кабинетам.

Наконец в 1954-м ее принимают в труппу Театра киноактера, где числятся и иногда участвуют в каких-то спектаклях киноактеры, которые на данный момент оказываются не востребованными в кино. Многие и многие таланты прошли через это странное состояние: ты числишься в труппе театра, но никто не собирается занимать тебя ни в одном спектакле. Большинство актеров, в том числе и бывшие звезды, получали при этом нищенскую простойную зарплату, больше похожую на пособие по безработице. Получала такую зарплату и Валентина Караваева. Но она даже не появлялась ради этого в театре: ей, как и некоторым другим, привозили деньги на дом.

В один из дней в течение ужасных для нее послесталинских лет Валентина вдруг встречает на улице своего бывшего возлюбленного – того самого Александра, который когда-то нанес ей тяжелую душевную рану. Она все еще любила его, несмотря на то что была влюблена в Чапмена и даже несколько лет прожила с ним в замужестве (официально она носила его фамилию: при разводе в Лондоне трудно было доказать, что актриса хочет стать вновь Караваевой).

Они встретились с Александром и разошлись, чтобы никогда уже больше не увидеться. Он не разглядел в ней ни своей бывшей возлюбленной, ни даже полюбившейся всей стране Машеньки… Как сказала сама актриса, Александр встретил лишь «измотанную жизнью седую женщину». Что ж, прошло 15 лет, и трудно было ждать иного.

Она все же напишет полковнику прощальное письмо, где скажет ему: «Ты не разглядел, что это седое и странное существо, несмотря ни на что, было все-таки лучше той юной девчонки, чье фото ты хранил. Потому что та девчонка могла целовать Алексея в «Машеньке», думая о тебе, вспоминая тебя, но в то же время могла и ненавидеть тебя, и мстить тебе, целуя другого. Все, что я когда-либо делала в творчестве, было связано с тобой, питалось тобой, даже против моей воли и без участия моего сознания».

В Театре киноактера Валентина Караваева не желала быть номинальной актрисой. Она придумала поставить «Чайку» и даже договорилась с актерами, будущими исполнителями. Конечно, все были согласны!

Но Караваева не была бы Караваевой. Она посмотрела фильм Пьетро Джерми «Машинист», восхитилась им и, конечно, написала режиссеру письмо, в котором высказала свое восхищение! Любая корреспонденция за рубеж и из-за рубежа в СССР отслеживалась, и даже сам адресант или адресат могли не иметь представления о том, что они уже попали в «черный список». В КГБ работали новые люди, Сталина не было, Берию расстреляли… Откуда новым чиновникам было знать, что какая-то не совсем молодая актриса, которая нигде не снимается и даже не выходит на сцену, как раз и есть та самая Караваева, по которой сохли все мужчины, а поводырем которой был сам «отец народов»?.. Соответствующая инструкция поступила куда надо, и спектакль «Чайка», еще не успев родиться, был навсегда запрещен.

Через два года по приезде Валентины Караваевой в Советский Союз произошло событие, которое послужило косвенной причиной еще одного несчастного случая, который произошел с актрисой. Она была в Москве, жила где-то на квартире, возвращалась домой и вдруг заметила за собою слежку – во дворе ждал какой-то человек в плаще и шляпе. Она поняла: это за ней.

Надо сказать, что при расставании Джордж Чапмен, который близко к сердцу принял ее новую трагедию (вы помните, что операция была последней, надеяться теперь было не на что), потому что очень любил талантливую жену, видя тщетность уговоров и посулов, дал ей две склянки с ядом – на тот случай, если в СССР ее захотят арестовать. Понятно, что арест означал бы расстрел, которому предшествуют долгие мучения. Чтобы этого избежать, Валентина имела возможность просто принять яд. И вот, поднимаясь в квартиру, она увидела, что незнакомец направляется в подъезд. Едва добежав до квартиры и войдя в нее, актриса бросилась к своим склянкам и… опустошила обе!

Валентина второй раз оказалась на грани жизни и смерти, но судьба распорядилась так, что врачи и на этот раз спасли ее.

Следующее событие она приняла не менее мужественно: однажды дома ее ждала повестка из Министерства иностранных дел. Уже смирившись, Валентина собралась, подхватила заранее приготовленный узелок с личными вещами и решительно отправилась по адресу…

Но в МИДе вежливый чиновник сообщил актрисе, что недавно в Альпах погиб в автокатастрофе Джордж Чапмен. Это было не все – через адвоката родные бывшего мужа сообщали Валентине, что они лишают ее какого бы то ни было наследства, поскольку всегда были против этого брака.

Исстрадавшаяся актриса приняла известие более чем хладнокровно. Она только сказала чиновнику:

– Если вам удастся отсудить эти деньги, отдайте их в детские дома и больницы!

В этой фразе выразился весь характер Валентины Караваевой: она всегда была искренней и говорила то, что думает.

Смерть Джорджа многие считают загадочной, но до сей поры никто не удосужился докопаться до истинных причин его гибели. А она очень любила его. «Я встретила свою любовь и пойду за своей любовью далеко от этой земли». Это сказано сразу после свадьбы с Джорджем, и она не собиралась отказываться от своих слов: письмо с этими словами было обнаружено в архиве актрисы уже после ее смерти.

Что еще было в той новой жизни, которую вела актриса и звезда Валентина Караваева после возвращения в СССР и до самой смерти?

Было еще два чуда. Одно из них она даже не ставила в число событий своей жизни, а оно было: в 1957 году ее впервые за 15 лет сняли в кино. Это был никому теперь не известный фильм «Повесть о первой любви» (эпизод). Сейчас мало кто вспомнит, о чем картина. Как никто не помнил и о том, что перед «Небом Москвы», почти одновременно с «Машенькой», Валентина снялась в одном из того множества киносборников, которые делались сразу несколькими режиссерами (ради скорости) и состояли из нескольких новелл. Задача этой продукции была проста – поднять боевой дух наших солдат. Может быть, вы припомните что-то из этих новелл, в которых неожиданно оживает, например, Чапаев – он переплыл Урал, вышел на берег и призывал зрителей «бить фашистских гадов». В том же киносборнике и к тому же призывал и любимый всеми Максим (из трилогии о Максиме). Сборник «Наши девушки», в котором снялась Валентина Караваева в 1942 году, кажется, так и пролежал на полке и на фронт не попал. Вероятно, не попал и на большой экран… Однако это было еще до личной трагедии актрисы, в те годы у нее, казалось, все еще было впереди. Получилось – да, все было впереди: вся горечь, все страдания, вплоть до последних дней. Хотя была и настоящая любовь, была «Чайка», к которой актриса еще вернется, причем самым неожиданным образом.

А вот второе чудо так и называлось – «Обыкновенное чудо». Этот фильм сняли Эраст Гарин (которого представлять не надо) и Леся Локшина. Это был фильм по пьесе Евгения Шварца, и мы прекрасно помним другую картину с тем же названием и по той же пьесе, поставленную Марком Захаровым в семидесятые. Фильму же 1964 года не повезло – он прошел каким-то «вторым экраном». Вероятно, авторы фильма задели кого-то из тогдашних наших правителей – или Хрущева, или уже Брежнева. По крайней мере мне лично удалось посмотреть этот фильм в каком-то клубе, в то время как в замечательном кинотеатре «Юность», где 10-летний пионер мог увидеть все новинки, фильм точно не демонстрировался. Правда, и постановка Гарина была далеко не детской… Но суть не в этом. Валентина Караваева играла там роль Эмилии, играла замечательно, причем своего шрама не маскировала – просто режиссер предложил или позволил считать этот шрам частью образа первой статс-дамы, которую, как вы помните, в более поздней постановке (в фильме М. Захарова) играла Екатерина Васильева. И – вот действительно чудо: шрам нисколько не портил прекрасного лица актрисы! И с детства я помню это хорошее лицо и бархатный голос. «Машеньку» мое поколение видело позднее, когда ее стали демонстрировать по телевизору к 20-летию Победы.

Фильм «Обыкновенное чудо» Валентина Караваева считала своим личным «обыкновенным чудом»: ее все-таки стали снимать! Но надо знать тонкую и честную натуру Эраста Павловича Гарина, который конечно же лично добился того, чтобы играла Валентина Караваева. Жалко, что фильм позабыт, как и многое хорошее из прошлых лет. Особенно жалко, что больше Валентину Караваеву не снимал никто и никогда.

Актриса сама по себе

Как ни надеялась звезда Валентина Караваева на новую волну востребованности, ничего подобного не произошло. Но и прежде, до того как она снялась в «Обыкновенном чуде», она вела скромную, если не сказать, нищенскую жизнь. Если и была ссылка, как считают некоторые авторы, то при новых руководителях партии и государства она, конечно, была забыта. Актрисе не препятствовали жить и надеяться на успех в Москве, но и дверей перед нею не распахивали.

Валентина Ивановна писала униженные письма в разные инстанции, напоминала о себе, не умалчивая о заслугах – все-таки лауреат Сталинской премии (вероятно, присуждалась эта премия вместо Ленинской, которую, как гласит Энциклопедический словарь, не присуждали с 1935 по 1957 год), но положение не менялось. И наконец Е.А. Фурцева, тогдашний министр культуры СССР (на должности с 1960 года), своим распоряжением выделяет Валентине Караваевой маленькую однокомнатную квартирку на проспекте Мира – на втором этаже многоэтажного дома. Несколькими годами раньше (в 1957-м) актрису принимают в штат киностудии имени Горького. Таким образом, она избавляется от унизительной процедуры получения денег «ни за что» в Театре киноактера: на студии Горького для нее все-таки была и работа – озвучание фильмов, в основном, конечно, дубляж. Вот почему даже те, кто ни разу не видывал Валентины Караваевой на экране, посмотрев телепередачу от 1 июня 2006 года, вдруг узнавали ее по голосу. Да, этим своим незабываемым бархатным голосом она озвучивала многих прославленных актрис Запада – например, Грету Гарбо, Марлен Дитрих, Джульетту Мазину и многих других.

Но вот ведь незадача! Караваева везде оставалась сама собой – вздорной и неуживчивой звездой одной роли, как сказали бы о ней те, кто понятия не имел о размере ее дарования (а таких всегда было большинство даже в театральной и кинематографической среде: нет пророка в своем отечестве), да и просто неудобной капризной дамой, позже – престарелой дамой, а потом – и старухой… Как было с нею мириться тем, кто не только по своему положению, но и по должности находился на несколько ступеней выше? Работать над озвучкой ей становилось все труднее, а значит, все труднее давался кусок хлеба.

Работы становилось все меньше, так же как и денег, внимания к женщине с нелегкой судьбой не было никакого и ни с чьей стороны. Всюду ее считали «не от мира сего». А почему? Да все потому же: как прежде она лучше Ю.А. Завадского знала, как нужно играть и ставить Чехова, так теперь она лучше оригинала знала, как подавать тот или иной образ. Народная артистка России Ирина Карташова в телепередаче говорит о Валентине Караваевой: «Она, как большая актриса, всегда старалась исправить сценический образ (имеется в виду экранный образ: речь о кинодубляже знаменитых актрис. – Примеч. авт.), что не всегда правильно».

Конечно, с последним утверждением любой здравомыслящий зритель и ценитель кино обязательно согласится. И зачем, например, ту же Грету Гарбо делать лучше, чем она есть? Пусть получает свое… Но дарование Валентины Караваевой противилось: она работала так и говорила голосом персонажа так, как ей казалось правильным. И это не из упрямства, как думалось звукорежиссерам, не из вздорности, как думалось всем остальным. Нет: видя, что вот так – лучше, Валентина Ивановна даже и догадаться, видимо, не могла, что все-то остальные этого не видят и тем более не слышат! Очевидное ей вовсе не было очевидным для всех тех, на кого была возложена хотя бы по должности ответственность за общее качество озвучания. Частые пререкания, взаимные претензии и оскорбления все усиливались, и наконец руководству киностудии все это очень надоело. И что же произошло?

Валентину Караваеву перестали занимать на дубляже. Это означало полный крах карьеры актрисы даже в таком качестве.

Сейчас мы ею восхищаемся. Например, Георгий Параджанов в той же телепередаче радостно сообщает нам: «Она переигрывает Грету Гарбо – ту, что на экране!» Это, конечно, удивительно. Но и смертельно для актрисы. Ее жизнь вступает в стадию полной и чудовищной нищеты.

Но вот однажды, это было в самом начале 1970-х годов, знакомые стали встречать Валентину Караваеву, во взгляде которой засветилась некая надежда. Это было видно и, конечно, порадовало немногих ее друзей… Нет, лучше – сочувствующих, потому что друзей актриса так себе никогда и не завела.

Анна Косенкина как-то встретила Караваеву на улице.

– Что с тобой?

– Я решила, что скоро опять буду играть, – сообщила ей звезда.

– Где? Кого? С кем? – удивилась Косенкина.

– Чайку. Одна!

Актриса так и не поняла, что имела в виду Валентина Ивановна. Впрочем, здесь вариантов могло быть много: актеры, бывает, выступают перед публикой на творческих вечерах и встречах с длинными и короткими монологами, разного рода и разного уровня литературными и драматическими монтажами, в конце концов читают циклы чьих-то стихотворений или рассказов, показывают небольшие сценки. Тем более что, как бы тебя ни интересовала судьба знакомой звезды, есть масса и своих проблем. Этот диалог так и остался Анной Косенкиной неосмысленным – встретились, поговорили и расстались.

А Валентина Караваева, которую судьба загнала в угол, которая вот уже три десятка лет была сама по себе, задумала осуществить главное дело всей своей жизни.

Чайка

Задумано – сделано. Единожды решив, Валентина Ивановна приступила к исполнению своего замысла.

Еще со времен приезда из Англии у нее оставался прекрасный гардероб, который Валентина Ивановна старалась беречь даже в самые свои жестокие дни. Кто говорит, что у нее было 20 шуб, кто упоминает лишь о 12. Однако понятно, что шубы все же были. Кроме того было и много чего другого из одежды и личных вещей. Не могло не быть: жена Чапмена, Валентина бывала, и довольно часто, на всяческих аристократических и дипломатических встречах и приемах. Как уже говорилось, ей пришлось танцевать с самим Черчиллем, – так неужели она проделывала это в простом крепдешиновом платьишке от «Большевички»?..

В начале семидесятых у нее оставалось уже не так много: все эти годы надо было на что-то жить, а потому разошлись и шубы, и платья… Но все же что-то у Валентины Караваевой было. Продав это что-то, она приобрела кинокамеру «Киев», катушечный магнитофон и кинопроектор. Она устроила из своей маленькой комнатки сцену и просмотровый зал, обив стены и потолок черным материалом и повесив над кроватью небольшой бумажный экран. Она сшила костюмы из остатков прежней своей роскоши, поставила какую-то простенькую декорацию – и стала снимать саму себя на эту 16-миллиметровую камеру. И так продолжалось, по разным оценкам, в течение 20–30 лет. Найденная кем-то из авторов формула повторяется из статьи в статью, когда рассказывается о том, что Валентина Караваева играла, как правило, одни и те же монологи, постоянно фиксируя их на пленку: «Вот она, Чайка, в пятьдесят, вот в шестьдесят, вот в семьдесят…» В принципе так оно и было: Валентина Ивановна снимала и снимала одно и то же кино. Правда, от раза к разу она совершенствовала свою игру. Если сегодня ей что-то не понравилось, назавтра она переснимала этот кусок. И так долгие и долгие годы, почти изо дня в день.

Она была права: актриса не смогла бы ужиться ни с одним режиссером. Ей не был нужен режиссер! Если помните, Валя еще с детства знала, что она-то и есть Чайка и эта пьеса – для нее.

Однако играла Валентина Ивановна не только Нину Заречную. После ее смерти в числе отснятого таким образом материала были и другие роли – Анна Каренина, например. Но подавляющее число записей – это все же Чайка.

Соседка по площадке, Раиса Крюкова, простая женщина, не имеющая к искусству никакого отношения, говорит в телепередаче о том, что она часто даже не понимала, что такое происходит за стенкой, с кем и почему разговаривает ее странная соседка. Тем не менее за много лет это стало для нее привычным, обыденным делом.

Валентина Ивановна, отсняв бобину, отдавала проявлять пленку. Когда она получала свой заказ, приходила и просматривала весь отснятый материал, что-то выбраковывала, что-то принимала как подходящее. Постепенно ей стал вовсе никто не нужен: она была и режиссером, и оператором, и звукооператором, и актрисой, и зрителем.

Для чего же и для кого все это делалось ею? Не побоюсь сказать: для истории. Зная в себе свой потенциал, она не могла смириться с бездействием, на которое обрекла ее странная и жестокая судьба – она старалась переломить ее и оставить свое слово, свой след в искусстве…

«Главное не слава, а вера»

Ее жизнь оборвалась между 25 и 30 декабря 1997 года. Только 3 января соседи обнаружили это, вскрыв квартиру Валентины Ивановны. Она лежала на полу своей комнатки в гриме и костюме Нины, над нею парила бутафорская чайка, сделанная из проволоки, тряпок и перьев и прикрепленная к потолку на веревочке. У окна стояла декорация, в которой Валентина Караваева снималась в последний раз перед смертью. Неподалеку на полу и на стеллажах лежали катушки отснятой кинопленки – ее были километры и километры. В кухне актриса устроила небольшую гримерную. Вообще квартира очень мало походила на жилье – скорее это была то ли театральная студия, то ли малюсенькая кинофабрика.

Квартиру вскрывали не просто соседи – были чины из домоуправления и милиция. Причиной была, можно сказать, случайность: в подъезде дома, где жила 76-летняя Валентина Караваева, прорвало водопроводные трубы, а потому требовалось проверить все квартиры. Все до единого жильцы были налицо, не хватало только старушки из квартиры № 89 на втором этаже. Когда спросили о ней у Раисы Крюковой, та ответила, что вот уже несколько дней не слышит за стенкой ни звука. Многие и не подозревали, что благообразная, но сумасшедшая старушка со второго этажа имеет какое-то отношение к искусству. Да, Валентину Караваеву считали просто сумасшедшей, ведь из ее квартиры частенько доносились какие-то стенания и другие звуки.

Я не сказал главного: все, что застали пришедшие в квартире, плавало в воде!.. Судьба и здесь не оставила Валентину Ивановну в покое: она залила водой единственное ее богатство – кинопленки. Ее главный и последний в жизни фильм.

После скромных похорон, устроенных Гильдией актеров на Хованском кладбище, где до сих пор просто торчит из земли табличка с надписью «Чапмен», все вещи Валентины Ивановны, в том числе пленки, рукописи (у нее осталась неизданная книга воспоминаний), письма (возможно, их тоже наберется на книгу), дневники – все, что не успело испортиться за несколько дней наводнения, – были отправлено в Музей кино.

Георгий Параджанов видел рулоны кинопленки еще там, на квартире, куда он попал через две недели после смерти Валентины Караваевой. Профессиональное любопытство не подвело: он сразу решил, что на кинопленку заснято нечто важное. Однако просушенная пленка, побывавшая в потопе, длившемся больше недели, стала негодной: светочувствительный слой, на котором было изображение, стал хрупким и отваливался от целлулоида. Такой поврежденной пленки было очень много. Как все это было восстановить?

Оператор Илья Миньковецкий долго и трудно пробовал, что можно сделать, и наконец добился результата: пленка была готова к просмотру. Мастер совершил нечто схожее с чудом, волшебством.

Георгий Параджанов просмотрел эти километры любительской киносъемки и понял, что перед ним – сокровище: Валентина Караваева сама для себя снимала действо, которое иначе как таинством назвать нельзя. Она переиграла перед камерой Чехова, Ибсена, Толстого, Цветаеву… Но больше всего было, конечно, Нины Заречной. «Чайка» – главная тайна и главная страсть всей ее жизни. Актриса осталась последовательной, ведь именно в этом она, скорее всего, и призналась в том письме Сталину, написанном ею в 13-летнем возрасте.

В 2000 г. Георгий Параджанов, как уже сказано, на основе всех этих материалов снял документальный фильм «Я – Чайка!», где поведал нам и всему человечеству историю актрисы – Чайки, Валентины Караваевой. Фильм был показан на Венецианском фестивале, а затем на Московском кинофестивале, получил широкий отклик не только критики, но и простых зрителей. Это фильм о мужестве быть самою собой тогда, когда память о тебе стерлась. Это фильм – о роли художника, и прежде всего о роли художника в собственной жизни художника. Это фильм – о творческом бессмертии и еще одно подтверждение закона: «Рукописи не горят». С этого фильма начинается новая жизнь Валентины Караваевой, начинается новый виток народной любви к ней. Пусть это уже не совсем те люди, но это потомки тех людей, для которых актриса когда-то была Машенькой. Теперь имя Валентины Караваевой уже навсегда и по праву вписано в историю, и хочется верить, что оно бессмертно, как бессмертна ее возвышенная душа.

Родственники в Вышнем Волочке узнали про ее смерть из прессы. И ужаснулись: много лет, думая, что она хватает звезды с неба (Валентина Ивановна солгала им, что получила чапменовское наследство: ей надо было «держать марку»), ведя полунищенское существование, они не решались попросить ее о помощи. Оказалось, что помогать надо было ей, потому что актриса жила в полной нищете!

Как бы то ни было, теперь все становится на свои места – родственные связи, мнения критиков и искусствоведов, пристрастия истинных ценителей прекрасного таланта Валентины Ивановны Караваевой, получившей наконец то, чего не имела при жизни: любовь зрителей и их преклонение перед ее терпением и мужеством.

Телепередача об актрисе заканчивается словами Анны Косенкиной о том, что монолог Нины Заречной в третьем акте «Чайки» (вероятно, актриса говорит о спектакле, а по пьесе это действие – четвертое) относится как раз к судьбе Валентины Караваевой. Героиня говорит Треплеву: «Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни».

Валентина Малявина: гений и злодейство несовместны?

Анкетные данные

Имя: Валентина Александровна Малявина

Дата рождения: 18 июня 1941 г.

Место рождения: г. Москва

Все материалы в прессе, касающиеся судьбы Валентины Малявиной, за редким исключением, будто списаны под копирку. Даже разные интервью содержат ответы, которые совпадают почти слово в слово, за редким исключением…

Это говорит о многом. Например, о том, что истинная судьба актрисы мало кого волнует из тех «папарацци», что гоняются за жареными фактами. Им важно, чтобы читатель, открыв рот, поглотил как можно больше «сенсации».

Ах, как им понравилась история с убийством: красавица Валентина Малявина зарезала своего молодого любовника!.. Вернее, не любовника, а – «возлюбленного». Даже слово-то – хоть и достойное, русское, а взято из словаря тех пошлых изданий, что копаются в грязном белье звезд и звездочек. История знаменитой актрисы, попавшей в тюрьму, невероятная удача для такого рода изданий: глядите-ка, она такая же, как мы, даже еще хуже!.. Как прав был Пушкин, говоря: «Да, он и мал, и мерзок, но не так, как вы, – иначе!» Этим словам почти двести лет, но они ничуть не устарели. Да, она, возможно, хуже вас, но не так, как вы!..

Сказанное вовсе не означает, будто Валентине Малявиной позволено то, чего нельзя нам. Если убила – изволь отсидеть, искупить вину. Однако согласитесь, что известная актриса, занятая в кино и театре, ведет совсем иную жизнь, чем мы с вами. А отличается эта жизнь не своей красивостью, не чередой удовольствий, которых лишены простые смертные, а неимоверными нагрузками, напряжением, подчас превышающим физические нагрузки футболиста в полуфинальном или финальном матче на первенство мира. Эти стрессы актерам, особенно известным, приходится снимать. Потому в театральной и киносреде достаточно много алкоголиков, наркоманов и просто «полусумашедших». Несомненно, такой образ жизни наложил отпечаток и на судьбу Валентины Малявиной.

Другая причина похожести всех интервью состоит, конечно, в том, что практически все они и впрямь списаны с единого источника – с самого первого материала, появившегося в прессе после освобождения актрисы из заключения. Каждое издание стремилось побыстрее донести до своего читателя не сей отрадный факт (освобождение), а как раз вскрывшийся факт преступления, ведь в годы, когда происходили события, писать о них было или нельзя, или невозможно. Оправдательный тон публикуемых материалов – мол, отсидела ни за что – не может скрыть несказанной радости авторов: раз посадили, значит, все-таки было за что!.. При этом и оправдательная тональность, и обвинительная страдают недостаточностью доказательности, каковой отличался и состоявшийся в 1983 году суд, определивший актрисе 9 лет лишения свободы…

Но как начиналась и как развивалась личная жизнь актрисы, обладавшей карими, самыми красивыми глазами в советском кинематографе 1960–1970-х?

Детство

Отец Валентины Малявиной был военным, и, несмотря на то что будущая актриса родилась в Москве, она вместе с родителями поездила по стране и вернулась в столицу вместе с отцом после его демобилизации с Дальнего Востока. Ей было уже 15.

Жила девочка на Арбате, училась в школе № 71. Тот самый Арбат, который дал советскому театру и кино многих и многих актеров – это и Игорь Пушкарев, это и Владимир Трещалов, и Сергей Никоненко, это и многие наши поэты, в том числе Андрей Вознесенский. Здесь частенько по-дружески гостил Владимир Высоцкий, бывший тогда просто Володей. Валентина Малявина, необыкновенно красивая девочка, жила прямо напротив Щукинского училища и производила впечатление на ребят арбатских дворов, которые были в основном безотцовщиной. Среди них выделялись свои лидеры – в основном блатные и полублатные, перед которыми не то чтобы преклонялись, но не считаться с которыми было никак нельзя. Блатная атмосфера существовала повсюду в городских дворах, и Арбат не был исключением. Примерно таким же лидером был Саша Збруев, с которым, по разным сведениям, Валентина училась в соседних школах (он – в школе № 69) или в одной и той же (так она говорит в одном своем интервью). Бесшабашность, лихость, наплевательское отношение к любым опасностям, а в том числе и к своей собственной жизни, наверняка там царили. Из поколения Валентины Малявиной и Александра Збруева я знаю мало благополучных людей, хотя те немногие, оставшиеся в живых, обязательно чего-то добились в жизни. Такая была среда, причем не только в Москве – это примета всех городов и городков конца 1950-х – начала 1960-х. Искания и проблемы именно этого поколения показаны в фильме Марлена Хуциева «Застава Ильича», и, несмотря на то что режиссер не посмел, вернее, не захотел сказать всей правды о своих героях (он не собирался обличать), фильм тем не менее подвергся цензуре, из него вымарали и все то важное, чего не сказать было нельзя. В свое время куцый, кастрированный, этот фильм вышел под названием «Мне двадцать лет» и даже самим этим названием отвращал зрителя (совсем недавно народ уже посмотрел фильм о войне «Им было девятнадцать», и «Мне двадцать лет» воспринималось как горькая насмешка: а мне вот все же двадцать), а плюс еще и прошла эта картина где-то вторым экраном, будто провинившаяся…

Кроме самых общих фраз, о детстве Валентины Малявиной сказать больше и нечего: она сама ничего не хочет вспоминать. Кстати сказать, актриса от многих и многих важных обстоятельств своей жизни отмахивается, говоря, что в данный момент она не склонна говорить о том-то и том-то. Часто сама рассказывает несколько версий одного и того же эпизода или периода своей жизни и даже творчества, а потому очень трудно отделить правду от вымысла, причем этот вымысел – он тоже какой-то творческий («Сейчас я так вижу»).

Детство Валентины (а заодно и Александра Збруева) закончилось очень скоро: самая красивая девочка и отъявленный танцор не могли не встретиться и не «подружиться». Сразу после окончания школы, еще не достигнув 18 лет, они расписались. Как можно догадаться, торопила не любовь – торопили обстоятельства. В загсе они были вдвоем, но по начальству ходил только он – и добился разрешения!

Но дадим слово самой Валентине Малявиной. Очень жаль, что о любви она говорит обыденно, но, поверьте, это скорее защитная реакция на вмешательство извне, чем равнодушие.

«Моей первой любовью был Сашенька Збруев, известный ныне актер. Мы учились в одной школе, все девчонки которой были в него влюблены. Там было много интересных красивых мальчиков, намного интереснее Саши, но именно он пользовался необыкновенным успехом. Збруев слыл большим хулиганом. И учился, надо сказать, не очень хорошо: его однажды даже выгнали из школы. Как познакомились? Помню, мне купили красную замшевую курточку, очень красивую. На нее он и попался! Саша так же, как и Андрей Тарковский, обожал красивую одежду. Это одно из первых его требований к женщине – всегда «выглядеть». Потом Збруев поступил в Щукинское училище, а я напротив жила. Он очень нравился моей бабушке, Аграфене Андриановне. В перерывах между занятиями Саша бегал к нам, бабушка угощала его грибным супом, который он очень любил. И вот мы добегались до того, что нам надо было пожениться. Мне тогда не было восемнадцати лет. Пришлось идти в райисполком, где Саша, прорвавшись сквозь огромную очередь, добился разрешения регистрации брака. Маме моей стало тогда дурно, а Татьяна Александровна, Сашина мама, просто напоила нас чаем и предложила остаться в ее доме».

Поначалу они из загса пришли к Валентине домой. Старались не афишировать брак, думали все рассказать потом. Но Аграфена Андриановна что-то заподозрила… Впрочем, посмотрим, что говорит об этом опять же сама Валентина Малявина в другом интервью.

«В Сашу были влюблены все девчонки. Однажды мои одноклассницы позвали меня на танцы, сообщив с придыханием: «Там будет Саша Збруев». Как только я его увидела, тут же сама влюбилась. Саша тоже обратил на меня внимание. Мы начали встречаться, а после окончания школы решили расписаться. Родителям сказали, что идем в театр, а сами отправились в загс. Дома нас встретили мама и бабушка. Бабушка вдруг стала внимательно присматриваться к Саше. «Смотри-ка! – воскликнула она. – Они за спиной какую-то бумагу с гербом прячут». Пришлось признаться.

После поехали «с повинной» к Сашиным родителям. Его мама не слишком бурно отреагировала на наше известие. А вот новость о том, что я беременна, повергла всех в шок. Ни моя, ни Сашина мама не хотели, чтобы я рожала. Считали, что еще слишком рано. Меня на седьмом месяце за руку отвели к врачу, который вызвал искусственные роды. Я до последнего не знала, что со мной делали, думала, что это обычный осмотр. В результате моя дочка погибла».

На этом, грубо говоря, детство актрисы и закончилось.

Многим покажется, что Валентина, рассказывая обо всем, немного цинична. Нет, это не так. Просто ее поколение с малых лет привыкло ценить в жизни каждое мгновение, – слишком знакомы всем были военные и первые послевоенные голодные годы. «Мы – счастливая молодежь 1960-х», – говорит актриса, и этим все сказано. Они радовались всему хорошему, в то время как все плохое воспринималось ими как закон жизни и было, извините, с их точки зрения нормально. Это и надо учитывать, когда мы пытаемся судить Валентину Малявину или кого-то другого из тогдашних молодых.

Начало творческой карьеры и новая любовь

Валентина, как и Збруев, поступила в «Щуку» – Театральное училище имени Б.В. Щукина. Из арбатских ребят многие так поступили – даже те, кто, может быть, и не чувствовал в себе призвания. Это было поветрие Арбата. В других районах рождались другие пристрастия – например, именно тогда появились «физики» и «лирики»: в какой-то степени спор между ними отразил не только объективную ситуацию в мировоззрении, а просто «борьбу» московских районов. На моей памяти даже в других городах (в том же родном Саранске) некоторая «клановость» существовала в городских районах примерно до конца 1960-х – начала 1970-х годов. Были и «бандитские» районы – один «элитный», так называемый проезд Жуковского, в котором можно было появляться чужаку без ущерба для здоровья (там тебя «допросят» и отпустят), другие – «дикие», где не разбираясь, настучат по черепушке, и можешь не выбраться живым. Вероятно, примерно так же было и в Москве. Недаром ходят слухи про Таганку – не только про тюрьму, но и про сам район.

Еще учась на первом курсе, Валентина Малявина встретилась с Андреем Тарковским – молодым режиссером, который собирался снимать свой первый полнометражный фильм (до этого он снял лишь свою дипломную короткометражку «Мальчик с коньками»).

«Тарковский – это моя судьба, мое счастье. Он говорил, что мог бы прожить со мной всю жизнь. Но… я была замужем за Збруевым, Тарковский тоже был женат. Андрей просил, чтобы я снималась только в его фильмах. Однако после «Иванова детства» нам так и не удалось поработать вместе. Тарковский работал над «Андреем Рублевым» пять лет. А я за это время успела сняться в нескольких фильмах. Судьба то сводила, то разводила нас. Будучи за границей, на премьере «Иванова детства», мы вышли на улицу и смотрели на звездное небо. Андрей сказал: «Загадай желание». Я загадала. Он внимательно посмотрел мне в глаза и произнес: «Не то желание загадала». Сейчас, спустя много лет, думаю: может, это действительно было не то желание. Оно не касалось Тарковского – я хотела писать книги и рисовать. Я начала рисовать и написала две книги. А вот с Тарковским мы расстались». Об этом Валентина Малявина рассказывает в интервью, автор которого Валентина Оберемко. Впрочем, несмотря на сильную любовь, что внушил ей Андрей Тарковский, после его смерти актриса скажет:

– Я любила не мужчину. Я любила гения.

Эта «странная» любовь странна тем, что Валентина не считала, например, обязательным рассказывать о ней мужу – Александру Збруеву. Правда, разъехавшись на съемки, они оба изменяли друг другу – Збруев, говорит она, успевал за время съемок влюбить в себя нескольких девушек. Тем не менее семья была для них обоих важнее, расторгать отношения никто не торопился.

Роль, которую сыграла Валентина Малявина у Тарковского в «Ивановом детстве», сделала ее известной не только в СССР, но и во многих других странах. Фильм получил Гран-при на Венецианском фестивале, и Тарковский «вывозил» группу в Венецию, за границу, где никто из них никогда не был. С юных лет (ей было 19) Валентина увидела не только страну, как когда-то, следуя за отцом, но и посмотрела Европу.

Она Близнец по гороскопу, как Мэрилин Монро, и так же притягивала к себе мужчин и сама влюблялась до беспамятства. Наступил черед и другой любви…

Мало кто помнит, что прежде итальянских «Подсолнухов» в нашем кинематографе был фильм «Подсолнух», где Валентина Малявина сыграла столь же блестяще, как и у Тарковского. Режиссером этого фильма был Павел Арсенов. Он и стал вторым мужем Валентины. Вот как она рассказывает об этой истории Наталье Москалевой:

«Паша был очень красив. Все отмечали его потрясающее сходство с Жаном Маре, с которым я, кстати, была знакома. Несмотря на его поразительную красоту, Павел был очень скромным. Мне рассказывали о его единственном романе с Наташей Фатеевой. Там, в степи, я отчаянно в него влюбилась. Долго думала, как рассказать об этом Саше. Понимаешь, когда человек очень ревнует, а сам не последователен… Короче говоря, я просто пришла с Павликом к нам домой и сказала:

– Вот, Саш, случилось то, чем ты меня очень долго мучил. У меня появился мужчина, женой которого я буду.

Эта картина так и стоит у меня перед глазами. Немая сцена, как в кино. Никогда не забуду, что на кухне в этот момент капала вода. Эти звуки падающих капель почему-то стали смешить меня. Я начала смеяться, просто хохотать. Помню, Саша тогда сказал:

– Ты что, дурочка?

Я ответила:

– Дурочка».

Збруев ничего не предпринял для того, чтобы ее удержать. А вот Татьяна Александровна не только стала уговаривать Валю, но и загораживать собой выход. Причем она ни в чем не упрекала невестку, а наоборот, говорила, что они слишком рано поженились и что ее Саша в конце концов образумится… Она, как видно, прекрасно знала главный недостаток собственного сына.

Все эти уговоры ни к чему не привели: Валентина ушла от Александра к Павлу.

Самое интересное в том, что когда в начале 2000-х годов с Валентиной приключится несчастье (ослепнув, она исчезнет из Москвы, и пойдут слухи о похищении), на ее поиски бросится именно Александр Збруев. Их отношения остались дружескими.

Несколько лет жизни с Павлом Арсеновым были счастливыми. С участием Валентины Малявиной режиссер снимет и еще один фильм – «Король-Олень» по сказке Карло Гоцци. Малявина везде работает потрясающе. Вообще довольно скоро в нашем кинопрокате создалась беспрецедентная ситуация: несмотря на качество самого фильма, зритель шел на него, если в нем была занята Валентина Малявина. Частично причиной тому были ее колдовские глаза, но большей частью, хочется верить, ее точная работа. Валентина умеет играть все, и это неоценимое качество присуще ей, видимо, от природы, ведь каким бы выдающимся ни был Андрей Тарковский, трудно за короткий срок научить чему-то всего-навсего первокурсницу актерского училища, а работает Валентина в «Ивановом детстве» прекрасно. К слову сказать, и сыгравший там же юный Коля Бурляев – тоже актер от рождения.

Доказательством того, что зритель ходил именно на Валентину Малявину, может служить статистика кассовых сборов такого фильма, как «Цена быстрых секунд», где актриса сыграла спортсменку (конькобежку, если помню), – очень скоро люди даже название этой картины забыли, а в Интернете в списке фильмов, где играла Малявина, против этого названия стоит прочерк (никто не помнит, в каком году фильм вышел в прокат). Вероятно, год выпуска «Цены быстрых секунд» – 1970-й или 1971-й. Однако тоже не факт.

С Павлом Арсеновым она рассталась после трагического случая. Правда, семья еще продолжала существовать, но только номинально. Валентина Малявина родила девочку, и все было нормально. Однако трагедии преследуют актрису постоянно: надо же было так случиться, что девочка, которую назвали Машей, попала в число шестерых новорожденных, которые получили заражение крови через первую прививку.

«Родилась совершенно чудесная девочка с длиннющими ресницами, Машенька. Тогда я чуть не умерла при родах. И вот лежу я в палате и вижу: мимо идет врач с колясочкой, а в ней кулечек. Я побежала за этим врачом: «Кого вы везете?» Он мне ответил: «Твою девочку… Заражение крови через прививку». Тогда, 6 июня, по вине врачей погибли шесть детей. Вышла я из роддома уже без ребенка. Было столько счастья в жизни! И вдруг такое горе. Я отказывалась от съемок, ролей. Никакого спасения не было! Тогда и подружилась с коньяком. По полстакана в день выпивала стабильно. Павлик тоже много пил. Появилась пустота в душе».

Пить Валентина не прекратит с тех пор никогда. Многое, чего могло бы просто не быть в ее жизни, произошло по этой причине.

До сих пор непонятно, когда и как, но некоторые биографы упоминают и третий случай потери ребенка – это несчастье преследовало актрису. Она так и осталась одна – красивая женщина с не реализованным материнским чувством.

Что произошло и происходило дальше, коротко рассказано актрисой в ее интервью Наталье Москалевой в «Московском комсомольце». Приведем значительную его часть, чтобы не впасть в неточность, потому что эти события сыграли в жизни Валентины Малявиной самую роковую роль.

«Со временем ее (пустоту. – Примеч. авт.) заполнила любовь. Но не к Павлу. А к человеку, с которого началось мое падение. Я была вне реальности, но чувствовала, что приближается гибель. А остановить себя уже не могла. Наши отношения тянут на толстенный роман.

– Кто же это?

– Александр Кайдановский. Никого я так не любила. Даже Павла.

– Он знал о ваших отношениях?

– Помню, мы гастролировали в Новосибирске. После спектакля поехали погулять в лес и там заблудились. Забрели на чужую дачу, где и провели ночь. Было так чудно! Мы съели все, что было в холодильнике, выпили хозяйское вино и оставили записку с благодарностью. (Смеется.) По приезде в Москву я рассказала Павлику о Кайдановском. Он тогда сказал мне: «После потери дочери ты заполнила им вакуум. Все пройдет». И больше мы о Саше не говорили. Потом он уехал в Ялту снимать кино. Мы с Кайдановским стали жить в маленькой комнатке на Таганке. Он требовал, чтобы я развелась с Пашей. Искренне не понимал, почему я не могу это сделать. Дело в том, что после смерти моей доченьки Павлик стал для меня очень родным человеком. Кайдановский потом женился на Женечке Симоновой. Мы и тогда были вместе, не скрывая отношений ни от Женечки, ни от Паши. Это была страсть чистой воды. Павлик же спустя некоторое время женился на своей поклоннице. Эта девочка как-то пришла ко мне и сказала, что Павлик будет ее мужем. Я была рада за него. Паша был мне очень дорог. Но я должна была встретить Стаса.

– Этот человек выполнил свое обещание перевернуть всю вашу жизнь?

– Он сказал мне об этом, как только увидел. И перевернул. Стас был моим поклонником. Помню его, когда еще подростком он приходил на мои спектакли, просил подписать открытки с моим изображением, дарил цветы. Потом он поступил в театральное училище и подметал двор под моим окном. Я не обращала на него никакого внимания. И вот Кайдановский рассказывает мне о каком-то потрясающем парне, который великолепно играет Раскольникова. Я отправилась смотреть «Преступление и наказание». Этот молодой человек с шукшинской внешностью так пронзительно играл Раскольникова! Но что меня действительно поразило, так это необыкновенной красоты руки, очень бледные, как и лицо. Такой аристократической бледности не бывает у сибиряков. Видно, декабристы позаботились. Помню, он посмотрел на меня со сцены так, что рядом сидящая артистка сказала: «Все, это гибель! Или твоя, или его!» То же сказал и Кайдановский. Какая-то боль поселилась тогда во мне, когда я увидела Стаса в этой роли. Боль, похожая на болезненный, изматывающий звук, и никуда не деться от него. Что это было? Наверное, предчувствие. Стас был странным. Он жил в комнате, на стене которой висели топоры, ножи, веники. Однажды взял топор и на моих глазах разнес вдребезги зеркало. Я страшно испугалась. Потом он опустил топор на пол, подошел ко мне, обнял за плечи и сказал: «Не бойся, я убил себя прежнего».

– Что же случилось 13 апреля, в тот роковой вечер?

– Витя Проскурин пригласил нас на премьеру спектакля «Вор» в Ленком. Стас говорил мне, что главная роль в этом спектакле должна принадлежать ему. Он был талантлив, а ролей интересных не было. Лишь один фильм «Ошибки юности», где играет Стас, вышел на экраны. Да и то не при жизни Стаса, – фильм закрыли и положили на полку. А он так хотел славы! После премьеры Виктор заехал к нам домой, мы выпили. Потом он уехал, а мы стали ссориться. Когда нервов моих уже не осталось, я совершила непростительную глупость: схватила бутылку вина и стала пить его на глазах у Стаса. Я знала, как сильно его раздражало мое увлечение алкоголем. Потом я ушла на кухню, чтобы вылить остатки вина в раковину. А когда вернулась, то увидела, как Стас медленно клонится на ковер, а у ножки кресла лежит окровавленный нож. Потом приехал врач «скорой» и сказал, что Стас мертв. Я хотела покончить с собой. Доктор меня остановил. Все было как в бреду. Помню, мы с мамой Стасика летели в Черепаново, что под Новосибирском, хоронить его. И я почему-то не могла сидеть на местах, которые были указаны в билетах. Вот не могу – и все! Оказалось, что Стасик в гробу был прямо под нами. Мы наверху, а Стас внизу. Я не знаю, как человек может все это вынести!

– Вас сразу обвинили в убийстве?

– Нет… Меня подозревали. Я ушла из театра Вахтангова. Помогали друзья, Володенька Высоцкий – мой вечный дежурный по сердцу. Галя Брежнева сказала: «Уезжай за границу. Только папа умрет, и тебя посадят. А мы тебе верим». И вот ко мне пришли. С обыском. Почему-то забрали иконы. Потом увезли в Бутырку, и больше я не возвращалась. Суд был непристойный. Люди приходили, как на спектакль. Лица присутствующих в зале сияли любопытством. Особенно удивила моя подруга, актриса Инна Гулая, ярко накрашенная, при параде, в браслетах. Почему? Зачем? Но я не держу на нее зла.

– Но кто-то же поддерживал?

– Однажды Олег Стриженов подошел к моему «воронку». Долгим и очень серьезным взглядом смотрел на меня. Я улыбалась ему. Помню необыкновенную тишину. Наташа Варлей, выступавшая на суде, была правдива в своих показаниях. Как хорошо, когда не разочаровываешься в человеке! Сашенька Кайдановский совсем запутал суд. «Во всем виноват Достоевский», – заявил он. У меня появилось ощущение, что Федор Михайлович сидит на скамье подсудимых рядом со мной. Но главное, что я всегда помнила слова Стаса: «Бойся бояться».

Не стоит пересказывать всех неинтересных для нас открытий, которые сделала для себя Валентина Малявина на суде. И хотя она проговаривается о некоторых из них в других интервью, оставим это ей самой или тем авторам, которые все же подняли всю эту грязь на свет Божий. Событие вечера 13 апреля 1978 года и впрямь запутанное, неоднозначное, если не сказать – мистическое. Оправдать Валентину Малявину очень трудно: экспертиза показала, что, даже если сам Стас Жданько и мог всадить в себя нож, то выдернуть его столь «гладко» он был не в силах – такого не бывает. Особенно если он всадил нож прямо в сердце. Плюс та же экспертиза говорит о том, что нож был всажен в грудь сидящему в кресле человеку под таким углом, что удар шел сверху – от стоящего человека к сидящему. Тридцатисантиметровое лезвие вошло в тело на 9 сантиметров и попало точно в сердце.

Друзья Станислава Жданько – это Стас Марьин и Николай Попков – никогда не верили в невиновность Валентины и через пять лет, как раз после смерти Л.И. Брежнева, как и предупреждала Галина Леонидовна, добились суда и приговора. Валентину приговорили к 9 годам лишения свободы, но отсидела она, опять же по разным сведениям, от 4,5 до 6 лет.

Тюрьма и воля

О пребывании в тюрьме пусть Валентина Александровна расскажет нам сама (из интервью Наталье Москалевой):

«– Каково было вам, известной красивой актрисе, оказаться в тюрьме?

– Вначале было страшно, особенно когда поняла, что у всех девочек, с которыми я сидела, была одна и та же статья, связанная с убийством. У каждой из них была своя правда. Моя соседка, Галочка, убила своего насильника. Другая девочка бросила из ревности камень в своего любимого. Еще одна, беременная, пришла в институт, где учился ее муж, и задушила соперницу. Я быстро привыкла к шконке, кормушке. Женщины даже в тюрьме остаются женщинами. Из горелых спичек, сахара и мыльной стружки мы делали тушь для ресниц, крем из овсяной каши, штукатурку использовали как тени. В тюрьме можно жить.

А самое большое потрясение на зоне было тогда, когда я узнала о смерти Андрея Тарковского. Андрей – самая светлая страница, самый светлый человек в моей жизни! Мне было всего девятнадцать, когда он увидел меня и открыл. В первую нашу встречу он произвел на меня необыкновенное впечатление! В дверь павильона, где проходили съемки, влетел молодой человек, экстравагантно одетый. Какой-то немыслимый яркий шарф… Некоторое время он не обращал на меня никакого внимания, а потом вдруг очень серьезно спросил: «Ты видишь сны?» «Когда я сказала, что вижу и даже летаю во сне, Андрей счастливо улыбнулся и сказал: «И я летаю!» Он показал мне мир! Фильм «Иваново детство» имел фантастический успех во многих странах. Помню, в Италии люди плотным кольцом окружили нас, хотели дотронуться до Андрея или до меня, поздравляли… А тогда, в тюремной библиотеке, я увидела в газете некролог, фамилию Тарковский. Сразу подумала об Арсении Александровиче. Нет, оказалось, что из жизни ушел Андрей. Мне стало плохо. Весь вечер плакала в сугробах. Он должен был вернуться для того, чтобы снять свой главный фильм жизни – о Достоевском…

– Как вас встретили на воле?

– Остались старые друзья: Сашенька Збруев, Маша Вертинская. Заехала к Саше Кайдановскому. Через некоторое время он умер…

На воле стала рисовать. Даже участвовала в выставках. Один иностранец заказал мне портрет Николая Второго. Я стала искать человека, похожего на царя. Так снова вышла замуж. Мой избранник, тоже Саша, был потрясающе похож на Николая Второго. Его убили ножом в спину только за его сходство с последним императором. Он вышел встречать меня на улицу. Если бы я приехала чуть раньше, трагедии бы не случилось. Я даже на могилку к нему не могу сходить, ноги не идут. Как и ко всем остальным могилкам. Знаешь, любовь – трагедия всей моей жизни. Я говорю о любви к мужчине. Но любовь помогла мне эту трагедию и преодолеть. То, что произошло между мной и Стасом, – это только наше. У нас нет иного судьи, кроме Бога. Перед ним и будем отвечать. А в этой жизни я заплатила за все сполна. Вот на Арбате заступилась за девушку, которую избивали. Мне тоже досталось. А утром после «драки» проснулась и поняла, что ничего не вижу. Теперь все как в дыму. Вот сейчас очень смутно вижу только цвет твоей кофточки. Она алая? Оранжевая? Я очень люблю рисовать. Мне так хотелось бы рисовать! Всех, кто меня окружает. Я не унываю и никогда не думаю о плохом. Новый день – подарок Бога, целая жизнь. И для мудрого человека каждый день начинается заново. Нужно ему радоваться! У меня все будет хорошо…»

Валентина Александровна в данном интервью упускает важную информацию, которая становится достоянием читателя в других материалах и беседах с нею. Это и любовь за решеткой, и замужество после тюрьмы… Пусть лучше сама актриса скажет (с нею беседовала Анна Амелькина):

«– А чем вы там занимались? (Речь о зоне. – Примеч. авт.)

– В библиотеке работала и в бане. Жила на пересылке, в Ростовской области. Ругалась, отстаивала свое достоинство. Даже стала авторитетом (смеется).

– Можно ли в тюрьме остаться женщиной?

– А как же! У нас там было все – и праздники мы себе устраивали, и учились, кто хочет. В Бутырках удивительная библиотека. Есть редкие книги, я, например, многих философов там перечитала…

– Вы такая красивая женщина… Не страшно было ощущать, что молодость уходит, вы одни, в тюрьме…

– Почему же одна? У меня там был умопомрачительный роман…

– С охранником?!

– Что ты! Тюремщики – это тьфу. У меня там был красавец парень. Жгучий брюнет, глаза голубые. Крупный вор. Красиво ухаживал. Все, конечно, о нашей любви знали. А когда он выходил – раньше меня, то начальник лагеря даже проститься меня отпустил. А сам в это время на шухере стоял: чтобы конвой не увидел».

Почти сразу после тюрьмы было еще одно недолгое замужество: она вышла замуж за кузнеца – художника по металлу, который ковал ажурную решетку ограды вокруг Третьяковской галереи. О последнем муже вы уже знаете – это тот самый похожий на Николая Второго человек. Тоже был художник, иконописец и резчик по дереву. Они прожили два года, до самой его смерти.

Что касается творчества, то именно по выходе из заключения актриса стала писать картины (она говорит – рисовать), в том числе портреты. Написала две киноповести, которые мечтала поставить или увидеть поставленными в кино. Написала две книги воспоминаний. Одна из них – это, скорее, реабилитационная, в которой она пытается интерпретировать ту давнюю теперь уже трагедию 1978 года. Книга и называется претенциозно: «Услышь меня, чистый сердцем». После тюрьмы она снялась в нескольких фильмах. Но в 1999 году, беседуя с киноактером Игорем Борисовичем Пушкаревым, я услышал, что он и его товарищи сильно обеспокоены тем, что «Валя как пила, так и пьет». Тогда уже проскакивали какие-то намеки на то, что к ее квартире уже подбираются то ли алкоголики, то ли полные проходимцы…

На этих страницах мы не собираемся ни осуждать, ни оправдывать кого бы то ни было, хотя, конечно, нельзя полностью отрешиться от давних симпатий к Валентине Малявиной: талант бывает намного сильнее обстоятельств, а иногда и сильнее правды. Все опасения относительно дальнейшей судьбы актрисы реализовались: квартиру она потеряла, ее похищали курские бандиты, и Александр Збруев вместе с милицией еле-еле разыскал свою бывшую супругу в одной из клиник Курска или Курской области. Несмотря на то что вроде бы не существовало никаких документов о чьих-то претензиях на это жилье, квартира будто сама собой перестала быть собственностью Валентины Малявиной, а она, слепая и одинокая, оказалась в подмосковном доме престарелых, где находится и сейчас. Она дает интервью, ее снимают для телепередач о ней, но ее глаза, когда-то самые красивые в СССР, навсегда скрыты за черными очками. Конечно, ни ее новых картин, ни новых фильмов с ее участием больше нет и не будет: медицина отвергает возможность восстановления зрения Валентины Александровны. И хотя сама она «грешит» на то, что когда-то вступилась за девушку и в драке получила повреждение зрительного нерва, но рискну предположить, что все гораздо проще: виновата «паленая» водка на основе метилового спирта. Именно после метилового спирта, если человек остается жив, он все же теряет зрение, а восстановить его уже никак невозможно. Десятки тысяч людей кончили свою жизнь, опробовав «левого» винно-водочного изделия – оно продавалось и до сих пор продается почти в два раза дешевле настоящего продукта. Так умер в 1999 году и прекрасный писатель Владимир Бацалев… Хотя последнее сказано к слову – лишь потому, что это был мой друг и что его потеря до сих пор тяжело переживается мною и другими друзьями, не говоря уже о семье и двух оставленных им детях.

Кто виноват и что делать?

Конечно, последнее дело – философствовать на тему «что было бы, если бы». Произошло все так, как произошло. Не разобрались в этом ни сами участники событий, ни запоздалый и, возможно, несправедливый суд: Валентина Александровна сообщает, что ее не просто освободили досрочно, но и извинились, то есть она получила официальную реабилитацию за прошлый грех – убийство, которого не совершала.

Но она недаром говорит о том, что началось ее «падение» с отношений с Александром Кайдановским. Дело в том, что невероятно талантливый Кайдановский с юных лет отличался презрением к опасности, причем не просто к опасности, а к опасности смертельной. И дело не в том, что он был уверен в своей способности противостоять такой опасности (хотя и это тоже), а в том, что это был редкий человек, не боящийся смерти. Это состояние его не было только бравадой, он не боялся смерти в том смысле, что ему было все равно – жить или умереть. Более того, он сам искал ее, но до времени смерть его избегала. Наконец он нашел с нею общий язык, сняв фильм по повести Л. Толстого «Смерть Ивана Ильича». Насколько мне известно, многие его друзья отговаривали актера и режиссера Кайдановского, зная, что эта тема не прощает и что чем лучше он раскроет ее, тем скорее она ему «ответит взаимностью». Александр раскрыл тему смерти блестяще…

Валентина недаром сказала о «падении». За время ее жизни с Кайдановским он несколько раз пытался порезать вены, однако, к счастью, неудачно.

А что же она сама? А сама актриса, вероятно, находясь в нетрезвом состоянии, не только не противилась и не противостояла Александру, но и участвовала в этом. Нет, она не резала ему вены, как, с достаточной степенью вероятности, вполне могла зарезать Станислава Жданько, но она за компанию с мужем резала вены себе!.. Они договорились уйти из жизни вместе, на пару, но тогда не получилось. Не было ли чего-нибудь похожего в истории со Стасом? Как я уже говорил, она и он были из того разряда людей, для которых тонкой границы между жизнью и смертью практически не существует, Валентина и Александр нашли друг друга.

Следователь, занимавшийся делом убийства/самоубийства Станислава Жданько, говорил (вероятно на суде), обращаясь к Валентине:

«Я задаю себе без конца одни и те же вопросы, и послушайте мои откровенные ответы. Мог ли Стас Жданько убить себя? Отвечаю: «Мог». Могла ли Малявина убить его? Отвечаю: «Могла». Мог бы Стас Жданько убить Малявину? Отвечаю: «Да». Могла ли Малявина убить себя? Отвечаю: «Да»… История трудная. Доказательств вашей вины нет. Экспертизы говорят о саморанении. Свидетелей нет. Мотивов, как таковых, тоже нет… Вы и Стас не сумасшедшие, но у вас нет ощущения границы между жизнью и смертью. Плохо это».

Можно заключить с сожалением: «Наша трагедия кроется в нас самих». История жизни и любви Валентины Малявиной как нельзя более подходит к этой формуле.

Людмила Чурсина: символ того, чего в СССР не было…

Анкетные данные

Имя: Людмила Алексеевна Чурсина

Дата рождения: 20 июля 1941 г.

Место рождения: с. Груздево, Пск. обл. (официально – Сталинабад, ныне Душанбе)

Из звезд моего времени Людмила Чурсина, без всякого сомнения, была самой… да, сексуальной! Другого слова не подберешь. Хотя и трудно представить, что в 12-летнем возрасте я это правильно понимал.

Зато помню, что Инку-эстонку из прекрасного фильма «Два билета на дневной сеанс» я, извините, ну никак не мог соотнести с более ранней ролью актрисы в «Донской повести». Правда, поначалу меня на тот фильм не пустили (он запрещался для детей до 16 лет)… Тем более непонятно, как я не догадался, что это одна и та же актриса, ведь «Донскую повесть» я посмотрел именно тогда же, в 1966-м! Теперь-то ничего удивительного – волшебная сила искусства… Однако сколько ненависти вызывал герой Александра Январева, который бил эстонку по лицу, и она летела куда-то на кровать: как можно поднять руку на такую красавицу?! И сколько дивидендов получал от сочувствующего зрителя (то есть меня) Александр Збруев, который спасал девушку от этого монстра!

А потом были «Щит и меч», «Угрюм-река»… «Виринею» смотрел раз семь – просто для того, чтобы любоваться актрисой, остальное в фильме уже тошно было видеть: все-таки социальная подоплека… (сужу только по себе) – главнейшая ошибка властей, и если бы меньше было фильмов и спектаклей, книг и песен о партии и ее гениальном руководстве народом, существовала бы себе КПСС в щадящем режиме и до сей поры, а мы бы и не помышляли ни о каких «перестройках» и «демократиях». Соцреализм, как его понимали большевики, в конце концов антивоспитал целую страну – и потому они так легко и так бесславно сгинули. Научи дурака Богу молиться…

Итак, самая сексуальная актриса СССР начала шествие по нашим экранам в начале 1960-х годов и фактически «сложила полномочия» примерно в середине 1980-х. Ну, чуть раньше. И хотя, если посчитать, и с того времени актриса снялась в десятке (или чуть больше) фильмов, но роль ее как секс-символа поблекла. Однако при этом Людмила Чурсина ни в коем случае не перестала быть звездой. Более того, как сказала про нее, по-моему, Эльвира Подколодная, новое время торжества Чурсиной на экране еще не наступило.

Главное, что я тогда ощущал, ожидая новых ее фильмов, это то, что Людмила Алексеевна – единственная из актрис (по крайней мере современниц), которая не просто красива, а – фантастически, даже неестественно красива и что такого просто не бывает.

Каково же было узнать и поразиться, что долгое время, даже будучи уже актрисой – и снимаемой актрисой, и любимой миллионами актрисой! – она испытывала комплекс некрасавицы, чуть ли не дурнушки. И всего-то лишь потому, что в классе она была самой высокой и приходилось сутулиться, чтобы «не высовываться»…

Потом Чурсина очень скоро, не прилагая к тому собственных усилий, станет членом худсовета киностудии «Ленфильм», членом жюри всевозможных конкурсов и премий, станет заседать в комитетах и комиссиях – а знаете, почему?

Этих, бездарных, начиная с Госкино и кончая Центральным комитетом партии, не восхищала, а смертельно пугала красота актрисы, ее природой данный аристократизм, и они решили сделать ее такой же, как они сами: а вот посиди-ка с нами в комитетах и попринимай решения – увидишь, как это тяжело.

Самое страшное было в том, что, воспитанная военным и послевоенным временем, комсомолом и партией, и она, и мы, следом идущие, считали и партию, и комсомол правильными, а значит, честно старались исполнять все их правила и даже сами призывали других делать это. Я, например, честно готовился когда-нибудь вступить в партию – не для того, чтобы построить на ней свою карьеру, а… когда дозрею, чтобы быть и состоять в ней. Потому не стоит биографам приводить выдержки из призывов Людмилы Чурсиной жить по законам, завещанным нам великим Лениным: ее обманывали не так, как нас, – гораздо изощренней, потому что она, «штучный товар», была на виду, отличаясь от них, нулей.

Ну, вот, пожалуй, и все то малохудожественное, чем хотелось бы предварить статью, которую посвящаю судьбе любимой миллионами актрисы, секс-символа и настоящей звезды именно моего поколения – поколения родившихся в 1950-е.

«Детские болезни» будущей актрисы

Есть три версии того, как родилась Людмила Алексеевна Чурсина. Они мало противоречат друг другу, но если за этими противоречиями что-то все-таки кроется, нам нужно их знать.

Биографы приводят, как правило, одну из трех версий, остальные только упоминая как несущественные, но самое интересное, что ни один из пишущих о Чурсиной не приводит ту же версию, что и другой, то есть у каждого свой взгляд. Тогда тем более расскажем про все версии.

Дата рождения, 20 июля 1941 года, не оспаривается никем. Однако, если придерживаться сталинабадской версии, то датой рождения актрисы следует считать совсем другое число. Официально она родилась в Сталинабаде как раз 20 июля. Далее рассказывается, что родила ее беженка, приехавшая в Таджикистан в эвакуацию.

Вторая версия – будущая актриса родилась в медсанбате. Ее мать якобы сняли по пути (видимо, с поезда) в эвакуацию, и, соответственно, Сталинабад – это только пункт, к которому, возможно, был причислен этот медсанбат (или санитарный поезд?). Или, если это был медсанбат воинской части, то он просто не мог выдать свидетельства о рождении, а дал только справку, по которой в Сталинабаде и выписали это свидетельство.

Третья версия – актриса родилась вообще в чистом поле. Правда, уточняется, что поле было картофельным. И что только потом, когда роженица и ребенок добрались до Сталинабада… дальше все так же, как и в первых двух версиях.

Сама актриса везде твердо заявляет, что родилась в городе Великие Луки. Но это означает лишь, что медсанбат был именно там, что логично для первого месяца войны.

Но вот что говорит Татьяна Секридова, которая брала у актрисы интервью:

«…Отец был на фронте, и ее беременная мать решила перебраться из Риги к родственникам в Великие Луки. Шла пешком, а совсем рядом был фронт. Девочка родилась в каком-то подобии медсанбата. Когда началась бомбежка, все бросились в укрытие. Мать, измученная родами, тоже побежала. Она была уверена, что ее новорожденную дочку забрали женщины, принимавшие роды. В укрытии выяснилось, что ребенок остался в картофельной ботве, под бомбами. Мать потеряла сознание, у женщин началась истерика. Лишь самолеты исчезли из виду, все бросились в поле. И по слабому писку отыскали малютку, к счастью, невредимую, лишь присыпанную землей… Это был первый в ее жизни подарок Судьбы».

Итак, теперь все становится предельно ясно и вопрос о рождении будущей звезды исчерпан. Почему ребенок не был зарегистрирован в Великих Луках, остается хоть и неясным, но вполне по тем временам понятным: скорее всего, город спешно эвакуировался, и в первую очередь спасали документы, а значит, загс уже отбыл на восток.

Какое-то время семья жила в Сталинабаде, но потом, скорее всего, после войны, когда вернулся отец, перебралась в Тбилиси. Вообще, по рассказам Людмилы Алексеевны, по той причине, что отец был военным и себе не принадлежал, они исколесили весь Советский Союз. Сознательное детство Людмилы прошло в Тбилиси.

«Конечно, многое из детства сублимировалось из рассказов родителей и родственников, и потому многие воспоминания, скорее, из области незнания знания… Наверное, я была достаточно странной девочкой: совсем не играла в куклы и до определенного возраста больше любила лазать по деревьям, крышам, висеть на турнике, воевать с мальчишками, соперничать с ними и быть во всем первой… Впрочем, все же был в моем детстве очень короткий период, где-то лет в пять-шесть, когда я мечтала стать артисткой. Мы тогда жили в Грузии. Посреди нашего большого двора я устраивала собственный театр. Собирала соседскую детвору, предварительно попросив папу с мамой, чтобы они купили несколько бутылок с лимонадом, надевала на себя какие-то тряпки, влезала на табуретку и объявляла: выступает артистка номер один. С каким репертуаром выступала, не помню. Потом объявляла антракт, слезала с табуретки и говорила: «А теперь пейте лимонад!» Потом снова влезала на табуретку… Но продолжалось мое лицедейство недолго: я очень быстро росла, становилась абсолютно нескладной, стеснялась этого. И, видимо, компенсировала свое желание быть на виду, соперничая с мальчишками. Кстати, комплекс высокого роста сохранился во мне на долгие годы, тогда ведь культа топ-моделей не было. И на уроках военного дела в театральном институте будущие герои-любовники стояли в шеренге после меня. До сих пор иногда ловлю себя на том, что вдруг начинаю сутулиться, а в некоторых спектаклях, когда ко мне подходит партнер невыдающегося роста, чуть-чуть приседаю – благо длинные и пышные платья это скрыть позволяют».

Будущая актриса и звезда, как многие (вспомним хотя бы Рину Зеленую), в детстве была отъявленным сорванцом. Но вот что говорит она о себе дальше:

«Где-то классе в седьмом «взялась за ум» и стала более серьезной и ответственной. А до этого со мной никакого сладу не было. Двойки по поведению в дневнике появлялись с завидной регулярностью. Одному мальчишке на уроке губу ножницами разрезала – прости меня, Господи, – так он меня доставал. Ну и, разумеется, маму частенько за мои проказы вызывали в школу. Однажды она пришла, когда урок еще не закончился. И сквозь застекленные двери класса наблюдала, как я вертелась, обезьянничала, строила немыслимые рожицы, чтобы всех рассмешить. Но стоило учителю повернуться в мою сторону – тут же превращалась в пай-девочку…»

С того момента, как Людмила «стала более серьезной и ответственной», она перестала получать двойки по поведению и тройки в году по предметам. И за ум она действительно взялась: закончила школу с золотой медалью.

Единственное, что ее действительно беспокоило, – это высокий рост (177 см), из-за которого она, не привыкшая к всеобщему вниманию (хотя и была сорванцом), сутулилась, стараясь стать меньше, незаметнее, «как все». Этого комплекса она не истребила в себе и в актерском училище, да, пожалуй, и в первые годы работы в кино.

Живя в Тбилиси, Люда полюбила грузинскую музыку – ей нравились грузинские песни, и она с удовольствием их пела сама. В отличие от тех, кому тоже нравятся грузинские песни, она имела на то основание, потому что знала грузинский язык и даже на русском говорила с заметным грузинским акцентом.

Она полюбила грузинскую кухню и до сих пор предпочитает ее всем другим. Она полюбила зелень, фрукты и овощи, которые и сейчас составляют большую часть ее рациона. Возможно, этим объясняется стройность и неувядающая красота Людмилы Чурсиной. По крайней мере в интервью она сама соглашается с этим. Другой причиной называет движение – свою активность, которая сама по себе оставляет актрису в форме.

Что еще мы не рассказали про ее детство? Мы не знаем имен родителей. Пожалуйста: это Алексей Федорович и Геновефа Ивановна. Отец военный, мать – медик. К ним в Великие Луки, куда Людмила Чурсина наведывалась постоянно, поскольку считает этот город своим родным домом.

А вот ее воспоминания про любовь. Эта «болезнь», как и многих, настигла ее тоже в детстве.

«Влюбилась я где-то в первом классе, в дядю Сашу – мужа нашей соседки. Он казался мне необыкновенно романтичным. Вместе со своим сыном он водил меня в цирк. Но я больше смотрела не на арену, а на него, ловила каждое его слово. А еще он ездил на собственном мотоцикле, и я напросилась, чтобы он научил и меня. И, видимо, чтобы он почаще обращал на меня внимание, старалась ни в чем не уступать его сыну. Иногда, когда было очень тепло, я спала прямо в саду на раскладушке под гранатовыми деревьями. И, глядя то на звездное небо, то на окна дяди Саши, фантазировала, вздыхала о своем рыцаре… Но, естественно, в мои детские мечтания я никого не посвящала. С последующими влюбленностями было сложнее из-за моего высокого роста, и я считала, что в этом плане мне не повезло. Но потом, когда мы переехали на Дальний Восток (папа был военным, и мы частенько меняли места прописки) и я уже училась не в женской школе, а в смешанной, периодически влюблялась в одноклассников, но опять же все тщательно скрывала. Легкомысленной я не была… А перемены в характере, думаю, произошли сами собой, ведь каждые семь лет в нас происходят какие-то кардинальные изменения».

Театр и кино: как это началось…

После школы Людмила собиралась стать авиастроителем. Она приехала в Москву поступать в МАИ. Но жизнь приготовила ей второй сюрприз (первый, как вы помните, – то, что она выжила на картофельном поле под бомбами авианалета). Дело в том, что в Москву Чурсина приехала не одна, а с хорошей подругой, которая мечтала сделаться актрисой.

Известно, что экзамены в актерские учебные заведения проходят раньше, чем в технические, а потому подруга уговорила Людмилу пойти вместе с нею на прослушивания в театральное. Чтобы не быть «белой вороной», Чурсина участвовала в творческом конкурсе – читала отрывки, пела и танцевала, то есть уверенно делала все то, что требуется для того, чтобы тебя допустили к экзаменам. Как часто бывает, соискатели проходят конкурс сразу в несколько учебных заведений, а потому они по очереди держали экзамен в Щукинское училище, Школу-студию МХАТ и ВГИК.

Людмила прошла этот конкурс во все три адреса! А подруга – никуда…

Чурсина не очень долго думала, что ей делать. В общем, она выбрала Щукинское училище и сдала туда экзамены. Конечно же, успешно!

Красавицу с южным акцентом, который следовало истребить, сразу заметили многие, и уже на первом курсе Людмила стала сниматься в кино. Это был фильм «Когда деревья были большими». Однако мы не очень помним ее первую роль и несколько последующих. Она снялась в кинофильмах «Утренние поезда», «На семи ветрах», «Две жизни» (не путать с фильмом 1950-х годов, где играет Лидия Смирнова!). На зрителя могло произвести впечатление нечто более существенное – скажем, главная, а не эпизодическая или второстепенная роль. Такой ролью для актрисы стала роль Дарьи в «Донской повести» по Михаилу Шолохову. Фильм поставил большой режиссер Владимир Александрович Фетин. Пробы на роль Людмила прошла, еще учась на последнем курсе «Щуки», а снималась уже с дипломом. Кстати, и «Щуку» (Театральное училище им. Б.В. Щукина) она также закончила с отличием!

Съемки шли в донской станице, куда Людмила приехала летом. Она уже успела поработать с выдающимися актерами советского кинематографа – Леонидом Куравлевым, Юрием Никулиным, Василием Шукшиным. Теперь она встретилась с Евгением Павловичем Леоновым.

Надо сказать, что Владимир Фетин – это тот самый режиссер, который до этого уже снял нашумевший фильм «Полосатый рейс», в котором, как вы помните, Евгений Леонов сыграл главную роль – укротителя.

Сходя с дебаркадера на пристань, Людмила Алексеевна, успевшая сломать одну из «шпилек», увидела режиссера Фетина и актера Леонова: они сидели на берегу и ловили рыбу. Оказывается, в группе этот день был выходным – возможно, даже потому, что ждали приезда «Дарьи».

Фетин заметил актрису и наверняка удивился: она рассказывает, что надела мини-юбку, туфли на самых высоких каблуках, а на голове накрутила «халу», какие тогда носили модницы. Я помню эту моду, которая сейчас ничего, кроме смеха, не вызывает. А тогда в ее популяризации участвовали ярчайшие звезды, одной из которых была, например, Одри Хепберн (ее «Римские каникулы» покорили весь мир!). Какая-то доля кокетства в рассказе звезды присутствует. То ли когда она говорит про эти «шпильки» и мини-юбку, то ли в интервью Татьяне Секридовой (вероятно, кто-то скрылся за псевдонимом, ибо уж очень напоминает само имя издания – «Совершенно секретно»), когда заявляет, что пробы-то она прошла, но с «испытательным сроком» на десять дней и с условием, чтобы поправилась на 8 килограммов. То же актриса скажет и в интервью Ирине Зайчик для «Каравана историй»… Но это нас интересует меньше, чем то, что произошло далее на пристани.

Режиссер узнал свою «Дарью» и сказал Леонову:

– Женечка, знакомьтесь – ваша партнерша!

На что Леонов будто бы заорал:

– Как же я с такой жердиной сниматься буду?

А Чурсина на это будто бы ответила, уязвленная:

– А вы скамеечку подставьте.

На этом, собственно, анекдот и заканчивается. Но, оказывается, Евгению Леонову действительно сделали некую подставку-скамеечку, и в наиболее ответственных кадрах, где он должен беседовать с Дарьей с глазу на глаз, а лучше – глаз в глаз, – он пользовался этой скамейкой. Однако она имела тенденцию перед съемками исчезать, и Леонов возмущался, требуя, чтобы ему принесли этот снаряд. Наконец ему надоело – вероятно, он подозревал, что кто-то прятал скамеечку нарочно, – и великий актер вышел из положения: он потребовал, чтобы для Чурсиной каждый раз копали углубление, в котором она должна стоять. Акция подействовала – скамейка перестала пропадать.

Многие думают, что Чурсина сразу после съемок ушла в кино – ведь «Донская повесть» даром не прошла, и ее стали снимать активнее. Правда, новых съемок у Фетина ей пришлось бы ждать долго: «Виринея» появится только через несколько лет. А вот в знаменательном фильме «Год как жизнь», посвященном становлению марксизма в Европе и молодым Марксу и Энгельсу, актриса снялась. По-своему успех этого фильма был не меньшим, чем у «Донской повести», однако дело там было не в Чурсиной: всем критикам, большинству зрителей и даже партийному большинству очень понравился молодой Игорь Кваша в роли Карла Маркса. Такого Маркса шестидесятникам очень и очень не хватало. Хотя на место Хрущева уже пришел Брежнев, но на инерции «оттепели» еще казалось, что все идет прекрасно. Не с того ли фильма Людмилу Чурсину (я, правда, по молодости не помню, кого она там сыграла) побаивались в верхах?.. Помню изумительную Руфину Нифонтову, которая в роли Женни Маркс ставила на место зарвавшегося чиновника:

– Встать, когда вы разговариваете с госпожой Маркс! Встать (шикарная пауза), когда вы разговариваете с баронессой фон Вестфаллен!

Перестройщики в восьмидесятые годы решили двухсерийный фильм «Год как жизнь» перемонтировать так, чтобы сгладить все теоретические и практические углы марксизма, и показали его по телевидению, сжав до одной серии. Перемонтаж сделан был настолько бездарно, что фильм, для своего времени очень хороший, потерял всю прелесть. Кому все это понадобилось, одному Богу известно. Возможно, причина была в чем-нибудь элементарном – например, в том, что кто-то из участников группы успел к тому времени эмигрировать… В общем, все исполнители, а соответственно, и персонажи-герои смотрелись весьма и весьма кисло, акция не удалась (в отличие от истории с Леоновым и скамейкой).

Теперь насчет перемонтажа. Анекдоты про «Донскую повесть» продолжаются. Большая удача с «Полосатым рейсом» вовсе не означала, что фильм по Шолохову ждет успех. Настоящий мастер знает, что приходится каждой своей картиной доказывать свою состоятельность опять и опять. Это так же, как у художника, как у поэта: одно дело замысел, за который ты можешь ответить, а вот в реализации автор всегда немного должен надеяться на Божью помощь – то вдохновения нет, то пленка засвечена…

В общем, когда Владимир Александрович Фетин завершил съемку своего фильма и смонтировал его, то увидел, что нет в картине чего-то такого, что делало бы ее законченным кинопроизведением. Скучно, и все тут! А уже нет ни времени, ни сметы. В мрачном настроении он отправился защищать фильм перед Комиссией. Ничто его не радовало, никто не мог поднять ему настроения. Более того: и день-то сам не очень задался, с утра мешали жить какие-то досадные мелочи…

А сидя в просмотровом зале, Фетин лишь горько усмехнулся: киномеханик перепутал части и вместо первой поставил последнюю. Режиссер махнул рукой: будь что будет, тут уж что в лоб, что по лбу – ну не задалась картина, хоть ты тресни.

И – чудо! В таком порядке фильм как раз смотрелся! В нем возник новый смысл, появились и динамика, и второй план… Досадная мелочь – и вдруг все заиграло…

Приемка фильма прошла на ура, особенно членам комиссии понравился оригинальный ход с перестановкой. Это была победа!

Следующий анекдот все про ту же «Донскую повесть»: исполнительница роли Дарьи, выпускница театрального училища Людмила Чурсина, после съемок фильма вышла замуж за режиссера-постановщика Владимира Фетина.

С первым театром Людмилы Чурсиной многое неясно. Везде, во всех материалах о ней эта часть ее жизни описывается очень скупо. И, как правило, одними и теми же словами, так что возникает ощущение, что просто значительную часть материала «авторы» переписывают друг у друга, причем слово в слово. Самый длинный отрывок из текста на эту тему я приведу, не называя имени его автора, потому что никто под статьей не подписался:

«Окончив Театральное училище имени Б.В. Щукина, Людмила Чурсина поступила в труппу Театра имени Евг. Вахтангова, куда ее пригласил Рубен Симонов и где она прослужила три года. Выходила в массовке рабыней в «Принцессе Турандот», в «Русском лесе» и других спектаклях. Потом появились самостоятельные роли. Например, официантка Настя в спектакле «Новые знакомые», поставленном Евгением Симоновым, леди Анна в «Ричарде III», где ее партнерами стали Михаил Астангов и Михаил Ульянов. Предстояли и другие, более значимые роли. Так, Симонов обещал попробовать Людмилу в роли Настасьи Филипповны в «Идиоте». Но театральная карьера Чурсиной неожиданно оборвалась, чтобы на некоторое время уступить место киносъемкам».

Здесь что-то не вяжется. Актриса не могла ошибиться, говоря, что прослужила в театре три года. Все-таки играла не только рабынь, но и еще несколько ролей. А если Симонов собирался ставить на нее «Идиота» (совершенно ясно, что спектакль этот можно ставить только тогда, когда у тебя есть шикарный князь Мышкин, шикарная Настасья Филипповна и, простите, шикарный Рогожин, да еще и Фердыщенко), значит, собирался ставить на нее, и, значит, не один сезон она работала в Театре Вахтангова. А с другой стороны, актриса утверждает, что сразу же после «Донской повести» она вышла замуж за Фетина и уехала в Ленинград. А это произошло непосредственно после съемок фильма, то есть максимум в 1964 году. А в 1963-м она закончила училище… Как тут насчитать три года?

Их можно и насчитать, только если актриса еще находилась на третьем курсе училища, а ее уже зачислили в труппу Театра имени Вахтангова. Только так.

Ну вот такое театральное начало было у Людмилы Алексеевны Чурсиной. Дальше в течение десяти лет продолжалась карьера кинематографическая.

Кого любила «Журавушка»

То, что муж Людмилы Чурсиной, которого она не просто любила, а боготворила, был старше ее на 16 лет, вскоре дало о себе знать. Владимир Александрович, умудренный жизненным опытом, в кинематографических кругах слыл человеком бескомпромиссным, несговорчивым и т. д. Да еще и любил выпить. Актриса оказалась умнее. Последняя черта Фетина хоть и огорчала ее, но, видимо, не была решающей. Она переживала за другое: несговорчивость и бескомпромиссность мужа сказывались на семейном бюджете. Фетин подолгу не снимал, ожидая подходящего ему материала или дожидаясь какого-нибудь разрешения, которого никак не мог «пробить». Людмиле пришлось много работать. К счастью, как она говорит, Фетин оказался вовсе не ревнивым режиссером и позволял жене сниматься у других. Именно потому мы знаем такие две ее звездные работы, как Анфиса в «Угрюм-реке» или «Журавушка» (за нее она, кстати, получила Гран-при на кинофестивале в Сан-Себастьяне). Была неплохая работа в «Олесе» по Куприну, но сам фильм не удался (по разным причинам).

Все же Фетин время от времени снимал ее в главных ролях, и «Виринея» или «Любовь Яровая» – великолепные работы Чурсиной. Была еще «Открытая книга»…

В Ленинграде Чурсина долго работает на «Ленфильме». Именно членство ее в худосовете киностудии подвигает партийных начальников записывать актрису и в другие комитеты и комиссии, о которых мы немного говорили. В общем, звезда занимается не только творчеством, но и общественной работой. Партийной актрисе трудно было отказаться от подобного рода нагрузки, и она везла еще и этот воз.

О жизни с Фетиным актриса в «Совершенно секретно» говорит следующее:

«Владимир Александрович Фетин был очень талантливым режиссером. Он снял потом и «Виринею», и «Сладкую женщину»… Он никогда не шел на компромиссы и потому по много лет сидел без работы. Поэтому мне пришлось взять на себя максимум ответственности: была и пахарь, и жнец, и на дуде игрец. Фетин оказался мало приспособленным к жизни, и его мало интересовал быт. Прямо как в том анекдоте, когда один мужик у другого спрашивает: «Слушай: ты в горящую избу войдешь?» – «Да ты что?! Я боюсь огня». – «А коня на скаку остановишь?» – «Да я и лошадей-то никогда живьем не видел, городской я…» – «Давай выпьем за то, что ты – не баба!..» Со временем рельсы нашей жизни стали расходиться, и через десять лет я ушла от него. А несколько лет спустя вышла замуж за милого, интеллигентного человека, океанографа».

Этот «милый, интеллигентный человек» в ее жизни и в ее воспоминаниях так и остается везде «океанографом». Вероятно, Людмила Алексеевна по каким-то соображениям не хочет называть его фамилию. Она вообще с большим трудом и неохотой говорит о своей личной жизни: ее гордость – качество не только видимое, кажущееся, но и истинно природное. Она не считает, что ее личную жизнь должны обсуждать зритель и читатель. Потому, вероятно, все, что касается личной жизни, у всех авторов, пишущих о ней, передано одними и теми же словами. Скорее всего, она просто позволяет новому автору взять материал там-то и там-то. Впрочем, вскоре с «океанографом» она расстается. Причины умалчиваются.

Здесь стоит упомянуть о быте.

Оказывается, за всю жизнь Людмила Чурсина, звезда и лауреат Государственной премии СССР, народная артистка СССР, на которую восторженно глядит вот уже, наверно, третье поколение зрителей, в свое время получила от государства только… однокомнатную квартиру в Ленинграде. Это произошло после развода с Фетиным. Но и из той квартирки при разводе она ушла «с одним чемоданом»!.. Она объясняет это тем, что второй муж не мог бы устроиться, если бы она не оставила ему жилье.

Приведем еще короткий отрывок из интервью в «Совершенно секретно»:

«– На каких же житейских океанах вы встретили своего океанографа?

– Да на самом обыкновенном перекрестке: куда-то очень спешила, пыталась остановить такси или попутную машину. Остановился очень милый, симпатичный молодой мужчина, внешне похожий на Алена Делона. Садясь в его машину, я поняла, что он будет моим мужем. Так оно и случилось. Увы, счастье было недолгим. Мы оказались слишком разными людьми. И пришли к обоюдному решению о завершении нашей семейной жизни».

Вот все, что касается «океанографа».

Третьим мужем Людмилы Чурсиной был Игорь Юрьевич Андропов. По его-то поводу актрисе больше всего и перемывают косточки. Как ни странно, основанием явилась, скорее всего, такая мелочь, о которой в любом другом случае и говорить бы не стоило: Людмила Алексеевна на афише добавила к своей фамилии вторую и стала Чурсиной-Андроповой.

– Теперь поня-атно! – говорили злые языки. – Понятно, откуда звания и награды.

Действительно, в жизни Людмилы Чурсиной был такой беспрецедентный факт: минуя звание заслуженной, она стала сразу народной артисткой РСФСР, а потом, в 1981 году, – народной артисткой СССР. Самой молодой актрисой, кто получил это звание в СССР…

А что, разве это звание незаслуженно?

Наоборот: и то и другое пришло к ней гораздо позднее того срока, когда она это заслужила. Потому и Государственную премию РСФСР им. братьев Васильевых, и звание народной артистки звезда получала по совокупности – перечислялись «Виринея», «Угрюм-река» и «Журавушка»… Премия – дело чисто чиновничье, а потому бог с ней, но народной артисткой по факту (а не присуждению) Людмила Чурсина стала еще в 1969 году – не после «Виринеи» (народ-то фильм не принял), а после «Угрюм-реки». Кстати, как бы кто ни относился к «Ивушке неплакучей» и к самому Михаилу Алексееву, «Журавушка» – фильм неудачный. Возможно, актриса сыграла безупречно, но даже ее участие не спасло картины, как не спасло «Олеси». По большому счету две «народные» роли Чурсиной – это Дарья и Анфиса. Может быть, кому-то станет обидно или сама актриса против, но народному мнению трудно что-либо противопоставить. Критика не может быть на 100 процентов свободной, а народное мнение – может.

Даже такое позднее (больше чем через 10 лет!) получение звания Чурсиной и то вывело ее на «самое молодое» место. То есть с 1969 и по 1981 год государство и Министерство культуры не желало признавать очевидности.

Я помню начало 1980-х достаточно хорошо. И совершенно ответственно могу заявить, что, как бы ни старались бывшие республики СССР доказать, что Россия их эксплуатировала, это полная чушь. Сейчас Россия крепко встает на ноги не только без них, но и без того 25-миллионного контингента россиян, что остались за ее пределами (однако, по последним сведениям, 6 миллионов уже правдами и неправдами возвратились). А практически во всех 14 отпавших – большие экономические проблемы. В 1917 году в мире жил 1 миллион узбеков. К моменту распада СССР узбеков было 20 миллионов. Какой же это народ в истории Земли за 72 года плодился такими темпами? И кто кого эксплуатировал?..

Но речь не об этом. Ни политических, ни социально-политических, ни тем более демографических вопросов я поднимать не собираюсь. Однако вот к слову хочу коснуться культурных несправедливостей. Россия и СССР (чиновничество республики и Центра) с большим трудом давали всероссийские и всесоюзные звания актерам, живущим на территории РСФСР. Всесоюзно известный Иосиф Кобзон был заслуженным артистом Кабардино-Балкарии. Ничего против этой автономной республики России не имею, но Кобзон так долго был ее заслуженным артистом, в то время как давно уже неофициально стал народным СССР. Я нарочно взял столь одиозное имя. Потому что в 1980-е меня повергало в большую обиду за многих и многих российских мастеров то небольшое обстоятельство, что юный, только что испеченный (и безумно талантливый, честно говоря) Николай Гнатюк, который еще ничего, кроме «Барабанщика-бога», не спел, уже прыгал по сцене в звании заслуженного артиста Украины. Это никак не должно бросить тени на самого Гнатюка – он получил свое звание как раз вовремя. Значит, в республиках на эту тему все шло нормально, и только Россия гнобила свои собственные таланты. Вероятно, лишь под давлением возмущенной общественности, которая тоже не дремлет, произошел феноменальный случай (а я даже думаю – просто чиновничья ошибка), что Людмила Чурсина перепрыгнула через звание, став в России сразу народной, а потом, к 40-летию (наверняка была формулировка «и в связи с 40-летием»), и народной СССР.

Конечно, она оказалась самой молодой: Рина Зеленая, например, дождалась звания народной артистки СССР только на смертном одре (чуть не дожив до 90-летия)…

Юрий Владимирович Андропов снохе ничем не помогал. Он даже сам себе не брал ничего. Когда умерла его вдова, оказалось, что его квартира на Кутузовском так и не была приватизирована, и наследники не получили ничего, кроме хлопот с вывозом мебели и библиотеки. Скромность этого самого закрытого партийного и государственного человека была фантастической: он ничего не делал ни для себя, ни для детей.

«Игорь Андропов, за которого я вышла замуж, был сыном генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова. Многие тогда говорили, что это с моей стороны точно просчитанный вариант, в то время как я с генеральным секретарем даже не была знакома. С Игорем мы встретились у общих друзей. Оба были одинокими, я тогда только что рассталась со своим вторым мужем. Я восприняла его таким, каким он был на самом деле. У Игоря невероятная память, он прекрасно образованный человек, писал хорошие стихи, хотя, конечно, обладал очень сложным характером. Правда, и этот мой брак закончился разводом. Наверное, я постоянно что-то искала и не могла оберегать любовь, щадить ее, холить и лелеять. Прощать, понимать и беречь друг друга, к сожалению, учишься только со временем. Нам помешала, так сказать, проблема совместного существования двух сложившихся личностей. На компромиссы легко идешь только в молодости. В какой-то момент чего-то не смогла принять я и с чем-то не смог смириться он. Просто же жить под одной крышей, чтобы только сохранить семью, – это не в моем характере. Но я бы сказала, что эти непростые годы оказались в моей судьбе важным этапом».

Как видите, актриса упоминает, что встретилась с Игорем Андроповым у друзей. Но ее собственная скромность мешает ей сказать, что сначала они понравились друг другу, а уж потом она узнала, что Игорь – не просто Андропов, а сын Юрия Андропова.

– Ну-ну, выгораживайте! – скажут те же злые языки. – Уж кто-то да шепнул, и она на него целенаправленно накинулась.

Рот никому, конечно, не заткнуть, и говорить будут. Но все, что я говорил до этого момента, это не аргумент «в пользу» Чурсиной – лишь описание сопутствующих обстоятельств. А аргумент прост как дважды два: самая первая встреча Людмилы Чурсиной и Игоря Андропова состоялась уже после смерти генерального секретаря Юрия Владимировича Андропова, так что ни о каких выгодах речи просто не было.

Есть и еще один, правда, косвенный, аргумент: в 1984 году актриса только-только приехала в Москву (до этого она с 1974 года проработала 10 лет в Александринке – Академическом театре имени А.С. Пушкина в Ленинграде), и Андропова уже не было – если помните, доживал свой век небезызвестный Константин Устинович Черненко. Именно после его смерти Виктор Коркия напишет известные строки:

Не соблазнительные виды,

Не сладкий голос Би-Би-Си, –

Три всенародных панихиды

Смутили сон всея Руси…

Сорок сороков. Поэма

О каких выгодах в то время вообще можно было думать: СССР семимильными шагами шел к «горбачевщине» и полному краху. Даже Андропов, будь он жив, не сумел бы остановить этот процесс полного поражения в холодной войне.

Итак, они расстались. Прожили не очень долго. Единственной для нас странностью прекрасного человека Игоря Юрьевича Андропова можно считать то, что это именно он настоял на этой приставке к фамилии Чурсиной на афише. Конечно, после развода Людмила Алексеевна ее убрала.

Юрий Еремин, замечательный режиссер и в то время художественный руководитель Театра Советской армии, приглашает Людмилу Чурсину в 1984 году в свой театр на роль Настасьи Филипповны. Как видите, прошло всего ничего – 20 лет. Как раз в 1964-м на ту же роль ее прочил Симонов в Театре Вахтангова. Но с тех пор прошла, можно сказать, целая жизнь.

Актриса уходит с головой в работу. Ничего от государства она не получает, жилье строит на свои деньги. В то время, правда, за съемки платили достаточно, чтобы с одного или двух фильмов можно было сделать взнос за кооперативную квартиру. Возможно, даже расплатиться за нее. Согласитесь, что для народной артистки это вовсе не богатство – так, на жизнь. Можно было в очередь купить «мерседес», да и то если не перехватит какой-то чиновник, как это было с Андреем Мироновым, который очень хотел щегольнуть на «мерседесе», но ему по разнарядке досталась только БМВ…

Последний штрих к характеристике тогдашнего строя: скажите, кому нужен такой «справедливый» строй, когда после смерти руководителя (Андропова) его наследники не имеют права остаться в его квартире? Кому нужен строй, если его элита не может получить свыше даже элементарной квартиры, чтобы жить и трудиться на благо своего народа? Кому нужен строй, если всенародный любимец не может ездить на таком автомобиле, который ему по душе, а не на таком, который достанется? Разве у кого-то есть сомнения относительно того, почему этот строй угас? И дело вовсе не в поражении в холодной войне.

Один характерный эпизод тех же времен: первого секретаря обкома одной из автономных республик судят на заседании обкома и исключают из партии. За что? Оказывается, он, разводясь с первой женой, оставил семье трехкомнатную квартиру, а сам с новой женой получил себе двухкомнатную. Это несправедливо, и бывший первый секретарь получил по заслугам.

Взглянем здраво на эту ситуацию. Первый секретарь – это царь и бог. А республика, пусть и маленькая, – это государство. Если царь какого-то государства не имеет хотя бы двух дворцов – допустим, летнего и зимнего, – то сколь же сильно такое государство, не могущее дать ему двух дворцов?.. А здесь речь шла всего о трех– и двухкомнатной квартирах. Разве удивительно, что рухнул СССР? Конечно, и мне жалко, потому что с тех пор вот уже 16 лет жизнь наперекосяк, но возвращать такое прошлое – упаси Боже!

Ну вот, хотел рассказать про кино и про любовь, а получилось нечто антисоветское. Прошу меня простить. И пойдем дальше.

Никогда и ничего не проси

Людмила Чурсина с 1984 года работает в Театре Советской армии. Сейчас он называется ЦАТРА (Центральный Академический театр Российской Армии). Правда, ролей она сыграла немного. Но Настасью Филипповну в «Идиоте» все же сыграла. Сыграла княгиню Ольгу. До недавнего времени была занята в двух спектаклях – «Дуэт для солистки» и «Боже, храни короля!».

Актриса достаточно активно работает в антрепризных спектаклях, в том числе в спектакле «Императрица» по пьесе Елены Греминой «За зеркалом», где она играет императрицу Екатерину Вторую.

Нынешние тяжелые для кино и театра времена актриса выдерживает стойко и безропотно. Опять же много работает: объехала с антрепризой всю страну. Главное, не жалуется. Единственное, с чем не хочет смириться, – это одиночество. Приведем в заключение часть того интервью в газете «Совершенно секретно»:

«В театральной судьбе у Людмилы Чурсиной – леди Макбет, Ив в «Боже, храни короля!» по пьесе Моэма, и императрица Мария Федоровна, супруга императора Павла Первого, и княгиня Ольга – одна из первых русских православных святых, и пророчица в «Орестее» – спектакле, поставленном Петером Штайном… А ведь «Орестеи» могло и не быть. Тогдашний министр обороны Язов запретил постановку этого спектакля в армейском театре, а Штайн ни в каком другом работать категорически не хотел. И тогда Чурсина, Голубкина и Покровская пробились на прием к министру. На столе у него лежал томик Эсхила, и пьеса маршалу в принципе нравилась. Но ему такого нарассказали о Штайне!.. Больше часа провели знаменитые актрисы в кабинете у маршала, пока он не признал, что ошибался. А через три дня в театр пришло разрешение на постановку.

– Выходит, сражаться вы все-таки умеете?

– За общее дело, но не за себя. Один режиссер даже сказал мне однажды: «Вам, Людмила Алексеевна, не хватает крайне необходимого в вашей профессии чувства «нахалина». Не нахальства, а именно «нахалина». К тому же в характере есть еще самоедство, повышенная самокритичность. Я ведь Рак по гороскопу, а это значит: шаг вперед, семь назад… Хотя, наверное, с годами профессия все-таки многому научила…

…

После Международного кинофестиваля в Сан-Себастьяне, где Людмила Чурсина получила Гран-при за участие в картине «Журавушка», ей предложили контракт сразу на пятнадцать фильмов в Голливуде. Увы, в те времена такой роскоши не могла себе позволить ни одна отечественная киноактриса.

– Мне сказали: «Это, конечно, очень приятно, что у вас такой успех, но вы же понимаете, что это невозможно. А вдруг антисоветский сценарий? Или вас заставят раздеться? Или эротические сцены будут…» А я про себя думаю: «И у нас меня в кино уже не раз раздевали… И в эротических сценах тоже снималась…» Официальная же версия отказа – большая загруженность дома и незнание английского языка… Впрочем, я к этому отнеслась спокойно – нет так нет, на все воля Божья.

– Значит, постельные сцены вас не смущают?

– Если это не самоцель, а необходимость. Только вот снимались они – ух, смешно вспомнить. Представьте себе: в фильме «На Гранатовых островах» моя героиня была журналисткой-француженкой. И в роскошном отеле она встречается со своим коллегой – у них любовная сцена. Предполагалось, что моим партнером будет Александр Михайлов. Никаких репетиций, вживания в образ и проб. Прилетаю из Ленинграда, и в первый же съемочный день – постельная сцена, под которую на половину дня выделили президентский номер в гостинице Центра международной торговли. И тут выясняется, что у меня будет другой партнер. Он приедет позже, у него сдача спектакля, а пока я должна отрепетировать сцену любви в одиночестве… Уже час до окончания съемок, а партнера все нет. Лежу в постели, жду. Вдруг входит молоденький парнишка, глаза квадратные от страха, стрижка почти под ноль, будто пятнадцать суток отсидел или в армию призывается, уже в халате и тапочках, озирается по сторонам… Оказалось, что он даже сценария не читал. А ему уже командуют: быстро в кровать, актриса вам все по ходу объяснит. Начинаем… Я ему быстро объясняю: «Сначала вы, потом я, потом мы вместе, потом опять – вы и снова – я…» А нас уже торопят: «Скорее! Скорее сниматься! Через полчаса надо уже убираться из этого номера…» Отработали, как в бреду. После команды «снято», под одеялом я говорю ему: «Ну а теперь давайте знакомиться. Как вас зовут?» – «Саша», – прошептал он. «А меня – тетя Люда!» Так состоялось мое знакомство с Александром Соловьевым, Красавчиком из «Зеленого фургона», к сожалению, так рано ушедшим из жизни…

…

Слава богу, в очень сложное для драматических актеров время у меня есть работа. И я, ни на секунду не кривя душой ни перед Всевышним, ни перед собой, могу сказать, что все, из чего сложился мой творческий багаж, – счастливое стечение обстоятельств, невероятное везение или, если хотите, подарок Судьбы. Ни разу мне не пришлось воспользоваться чьим-то покровительством.

– Иными словами: «Никогда и ни о чем не проси у сильных мира сего…»?

– Именно так: сами все предложат!.. Я не спала с режиссерами, не искала дружбы с руководством… А ведь сейчас ох как выгодно и модно было бы наплести публике историй о своих тайных амурных похождениях, мол, был роман, был покровитель, чтобы придать себе некую весомость… Но я не из этой галереи.

– Но ведь любовью вы не обижены! И замуж не из-за нужды выходили…

– Конечно. Меня в жизни баловали любовью – и знакомые, и неизвестные поклонники, которые в письмах изливали водопады нежных чувств, посвящали поэмы, как, вероятно, каждой известной женщине. Особенно преданные поклонники есть и сейчас.

– Кстати, а чаще влюблялись вы или завоевывали вас?

– Для меня всегда было важнее влюбиться самой…

– А как при этом было со взаимностью?

– По-разному. Но чаще это было. Но, влюбляясь, в своих фантазиях я всегда выстраивала невероятно романтический образ своего избранника. А потом, когда все это потихонечку спадало и человек принимал абсолютно нормальные очертания, я вдруг понимала, что полюбила-то я свою мечту, идеал, свое архитектурное сооружение, а не этого реального человека… А сейчас уже понимаю, что идеала не бывает. И за что любишь, никогда не можешь объяснить даже себе самой. Иногда бывает достаточно какого-то маленького штриха, чтобы он вдруг тебя заинтересовал и в тебе что-то в унисон ему зазвучало. Ведь на самом деле неинтересных людей не бывает. И наша реакция на человека зависит исключительно от нашего внутреннего таланта увидеть неординарность и талант в другом человеке».

При всей тяжести нынешнего неоднозначного времени для своего и моего поколения Людмила Алексеевна успевает заниматься еще и благотворительностью, участвует в этих акциях с полной отдачей и полной ответственностью. Иногда снимается в кино– или телефильмах.

Когда Людмила Алексеевна рассказывает о предложении сниматься в Голливуде, иногда она приводит несколько иные слова, которыми ее уговаривали не поддаваться на западные посулы. В целом и приведенные слова выражают суть, но мне нравятся такие:

– А вдруг вас заставят в антисоветчине сниматься? А вдруг в постельных сценах? А вы – член КПСС…

В то время это было вовсе не смешно. Это сейчас можно посмеяться, даже вставить этот эпизод в статью о самой аристократической звезде отечественного театра и кино второй половины ХХ века.

А в целом я благодарен судьбе за то, что она мне дала именно то кино, в котором наряду с другими любимыми мною звездами была и есть неповторимая Людмила Чурсина.

Наталья Варлей: юная ведьма советского кино

Анкетные данные

Имя: Наталья Владимировна Варлей

Дата рождения: 22 июня 1947 г.

Место рождения: г. Констанца, Румыния

Очень странная экранная судьба подстерегала юную Наташу, когда ее пригласили сниматься в кино: из всех ее ролей зритель упорно не хочет помнить ничего, кроме Нины в «Кавказской пленнице» и Панночки в «Вие». Правда, это если говорить о зрителе моего поколения, на глазах которого разворачивалась вся кинодеятельность актрисы Натальи Варлей.

Биографы называют очень разное число ее киноработ – от 30 до 60. Думаю, второе вполне возможно, а первое реально. После первых двух ролей в кино (не считая, конечно, самой первой – медсестры в фильме Г. Юнгвальд-Хилькевича «Формула радуги», который не вышел на экраны), а «Кавказская пленница» и «Вий» вышли практически одновременно, остальные были – так уж сложилось – не то чтобы неудачными, но – совсем не того высокого градуса, что эти две. За роль в фильме «Не хочу быть взрослым» (1983 г.) актриса даже получила Государственную премию РСФСР, но… не зрительскую любовь. Эта любовь уже отдана ей навсегда за Панночку и Нину, только по сцене ночного визита к товарищу Саахову, в конце которой товарищ Саахов получает в зад заряд соли.

– Ошибки надо не признавать – их надо смывать. Кровью!..

Правда, в той сцене страшно не зрителю, а лишь самому Саахову… В «Вие» же страшно всем: и маленьким, и взрослым, – настолько мастерски снято состояние ужаса.

Вместе с любовью к юной Наталье Варлей зритель сохранил еще уверенность: Наталья Владимировна – не киноактриса, а цирковая артистка. Это въелось настолько прочно, что, пожалуй, не так много людей знают, что актриса она самая что ни на есть профессиональная: после дебюта поступила в Щукинское училище и закончила его с отличием. А потом работала много лет в Театре им. Станиславского и Театре киноактера. И уж совсем мало кто в курсе, что Наталья Варлей закончила еще и Литературный институт им. Горького (биографы почему-то пишут, что этот институт носит совсем другое имя – Герцена: нет, он просто располагается в бывшем особняке Герцена, только и всего), что она член Союза писателей РФ, что она автор сборников стихотворений, автор собственных песен, а также исполнительница своих и чужих песен, а одной из них является всем известная «Про медведей» из кинофильма «Кавказская пленница», которую совсем недавно Наталья Владимировна великолепно спела на юбилее фильма. Правда, в самом фильме актриса эту песню не поет, да и собственного ее голоса мы не слышим. Песню исполняет Аида Ведищева, а роль Нины озвучивает Надежда Румянцева: Гайдаю не удалось отстоять перед Госкино право актрисы говорить своим голосом. С этой глупостью в нашем кино мы сталкивались не раз, и дай Бог, чтобы в истории отечественного кинематографа ситуация больше не повторялась.

«Капитанская дочка»

Со странностей начиналась история Натальи Варлей на этой земле. Мало того, что исторически фамилия восходит к валлийским корням – два брата Варлей появились на российской земле, следуя за британским музыкантом, которому они преданно служили и который почему-то осел в России. Правда, про этого музыканта нам больше ничего не известно – может, и не оседал он вовсе, – зато известно, что оба брата вскоре после прибытия женились на русских и, уж точно, осели здесь, в краю медведей и лютых морозов. Мало того, что отец Натальи, капитан дальнего плавания, а она, соответственно, капитанская дочка, так ее угораздило еще и родиться в Констанце, румынском городе моряков и контрабандистов. И хотя после многих скитаний по свету отец с семьей обосновался в сухопутной Москве, романтика, сопровождавшая его в дальних плаваниях, была впитана дочерью в полной мере – ее все время куда-то тянуло, в какие-то неведомые дали. Наталья потихоньку от бабушки прочла в цирке объявление о наборе девочек в цирковую школу, самостоятельно пришла на конкурс и самостоятельно попала в эту школу, не имея здоровья (ревмокардит – это серьезное препятствие). Закончив ее, она поступила в цирковое училище, закончила его (это был 1965 год), а потом два года работала в Цирке на Цветном бульваре – да не какой-нибудь акробаткой манежа, а выступала с номером – эквилибр под куполом цирка на канате (сидя на стуле – на двух ножках), да еще и наигрывая на инструменте наподобие концертино мелодию, что-то из Чайковского. Все бы ничего, если бы не одно «но»: Наташа с детства панически боялась высоты (боится и сейчас). Причем это не был страх как свойство характера, а – именно болезнь под названием «высотобоязнь», которая преследует, кстати, только талантливых людей.

А снимаясь в «Кавказской пленнице», куда она попала вовсе не из цирка, а с параллельной съемочной площадки фильма «Формула радуги», куда ее пригласили не за воздушную гимнастику, а за талант и красоту, Наталье Варлей пришлось и самой ходить по горам со страховкой, и нырять в опасную горную реку (дублеров не нашли), и рисковать, водя машину (как выяснилось, без тормозов), не только своей жизнью, но и жизнями знаменитой троицы – Никулин, Вицин, Моргунов.

– У меня тормозов нету! – кричала Наталья, а они стояли на дороге, играя, видимо, ту самую знаменитую сцену остановки автомобиля, когда Вицин (Трус) по центру.

Актеры-то успели сообразить и попрыгали в кювет, а вот оператору пришлось туго: он снимал всю эту картинку, расположившись тоже посреди дороги – как раз на пути лимузина.

В общем, такая получилась актриса из хворой девочки, которую в школе освободили от уроков физкультуры. Такое, как видите, тоже бывает.

Наташа дружила с Леонидом Енгибаровым и даже участвовала в его номере. Именно Енгибаров и свел будущую звезду с режиссером Хилькевичем. Так возник кинодебют актрисы, которого мы не видели до недавнего времени: фильм положили на полку.

С самого раннего детства будущая актриса проявляла творческие способности – рисовала и писала стихи. Первое стихотворение, которое потом Юрий Никулин приведет в предисловии к первой книжке поэтессы Варлей, девочка написала, когда ей было всего 4 года. Может, сочинила, а не написала?.. История умалчивает.

Учась в цирковой школе, она вместе с другими воспитанницами довольно часто выходила на арену. Например, был у них номер, посвященный денежной реформе 1961 года. Вот что говорит Наталья Варлей:

«Нас, студийцев, часто занимали на представлениях в прологах. Помню, когда был хрущевский обмен денег в 1961 году, сочинили для нас танец под названием «Копейка рубль бережет». Мы с фанерными огромными копейками по бокам выбегали на арену и радостно выкрикивали: «Копейка!» – а последняя, десятая «копейка» кричала: «Гривенник!» И вот в очередной раз, выбегая в победном марше несокрушимой копейки, я застряла между зрителями. «Копейки» рассчитались без меня, и «гривенник» получился из девяти копеек. Все очень смеялись. Кстати, на представлениях я встречалась с Юрием Никулиным».

Закончив Училище циркового и эстрадного искусства, актриса работает в Московском цирке на Цветном бульваре. Эквилибристка, партнерша Енгибарова (но не всегда), она вжилась в цирковую свою биографию и любила цирк – по крайней мере настолько, что рыдала, когда пришлось с ним расставаться. Несмотря на съемки в первом фильме и на то, что ассистентка Гайдая, встретив ее там, настояла на пробах в «Кавказскую пленницу», Наташа не собиралась всерьез воспринимать новое для себя дело. Потому вызов на пробы застал ее на гастролях в Туле.

«Кавказская пленница»

На роль Нины пробовались, как выяснилось, пятьсот (!) актрис. Гайдай никак не мог найти девушку, которую видел в этом образе он, отвергал таких замечательных актрис, как сестры Вертинские, Наталья Фатеева, Наталья Кустинская, Валентина Малявина (а интересно было бы, да? После «Иванова детства»), даже аристократичная Виктория Федорова… Наконец наступил тот самый момент рыданий и прощаний: в лице Натальи Варлей комедиограф Гайдай нашел то, что искал, и пришлось девушке прощаться с цирком, потому что главная роль не предполагала совмещения съемок и гастролей – надо было увольняться и мчаться на юг.

И все же актриса вернется в цирк и проработает там еще какое-то время. Однако ажиотаж вокруг нее настолько велик, что это становится неудобным ни ей, ни руководству. Сами посудите: гастроли цирка в любом случае проходят на аншлагах, и ажиотаж, да еще вокруг эквилибристки, это лишняя морока. Кто из них принимал решение – она или цирковое начальство, – остается неизвестным, но, скорее всего, она, потому что никакое цирковое руководство не могло посоветовать готовому мастеру манежа поступать в Щукинское училище, чтобы учиться на актрису.

Наталья поступила в «Щуку» и усердно училась. Съемки ей не мешали, как они мешали, может быть, другим студентам училища: после «Вия» наступила трехлетняя пауза. Это симптоматично – уж очень высокая планка была взята актрисой сразу же, в начале кинокарьеры. Представьте себя на месте режиссеров: после красавицы Нины, а тем более после красавицы ведьмы Панночки – ну что они могли актрисе предложить? Таких сценариев даже у Гайдая больше не было. А жаль…

История съемок «Кавказской пленницы» рассказывается и пересказывается многими, но, к сожалению, многих участников тех событий уже нет в живых, а человеческая память не очень надежный источник. Например, совсем недавно я видел по телевидению передачу о последних днях Василия Макаровича Шукшина и был поражен: оказывается, день его смерти – 2 октября 1974 года. А я прекрасно помню, что это известие застало меня в стройотряде, то есть летом. Стройотряд у нас (да и везде) бывал с 1 июля и по конец августа, и никак иначе. Редкие отряды могли задержаться на несколько дней в начале сентября, да и то надо было договариваться с институтским начальством. Есть и большая несуразица в том, что говорят в воспоминаниях участники событий. Например, Николай Губенко говорит о страшной жаре в 35–40 градусов и волгоградской степи. Затем говорится о том, что Шукшин спал в каюте под простынкой… Даже в волгоградских степях 2 октября уже нет описываемой актерами жары. Кому верить – им, очевидцам, или себе, помнящему только то, что известие пришло к нам в стройотряд летом? Тем же летом, прекрасно помню, был чемпионат мира по футболу, и помню Беккенбауэра… А вдруг смерть Шукшина я путаю с каким-то другим, не менее важным событием?..

Однако приходится верить очевидцам. Но посмотрим, как вспоминает эпизоды съемок «Кавказской пленницы» сама Наталья Владимировна:

«Съемки шли с муками: я волновалась, проваливалась, боялась подвести актеров-партнеров – настоящих звезд советского кино. И главным учителем был великолепный режиссер – сам Леонид Гайдай. Помните эпизод, где Шурик – актер Александр Демьяненко, – стоя, упаковывался в спальный мешок? Он делал это очень смешно. А мне показывали на кинокамере какую-то гайку и говорили: «Это Шурик, смейся!» Я цепенела и даже улыбнуться не могла. Ко мне подсылали даже специального рассказчика анекдотов. Не помогало. Тогда Гайдай, надо сказать, в то время очень худой, подозвал к себе и взял под ручку гиганта и толстяка Моргунова. Отошли они с ним в сторонку и шепчутся, а потом режиссер сказал мне: «Наташа, посмотри в нашу сторону». Я повернула голову. Моргунов и Гайдай в это время одновременно задрали свои майки и почесали животы. Эффект был поразительный, смеялась вся съемочная группа. В том числе и я. Эпизод был снят».

Эпизоды с трюками я уже пересказывал. Можно только добавить, что как раз после того случая, когда Наталья Варлей чуть не задавила веселую троицу, Гайдай решил ставить трюки только с каскадером. А в целом атмосфера съемок оставила прекрасные впечатления у всех, кроме, может быть, Моргунова: у режиссера вышла с ним размолвка, и Гайдай поклялся себе никогда больше его не снимать. Досъемки эпизодов, где участвует Моргунов, проходили с дублером, и персонаж его был снят со спины.

1 апреля 1967 года состоялась премьера «Кавказской пленницы», и успех ее превзошел все ожидания. Во время показа я был в Москве, но сам фильм смотрел уже позже, недели через две, в Саранске. Зато помню, что афишами был оклеен чуть ли не весь город.

Как уже говорилось о других героинях этой книги, на следующее утро она проснулась знаменитой. Именно так и было. Но в отличие от других актрис, которых поклонники просто забрасывали письмами с признаниями, тем не менее дистанцируясь от предмета обожания, здесь, учитывая то, что Наташа – Нина была своей, то есть «комсомолкой, спортсменкой и, наконец, просто красавицей», влюбленные зрители были столь навязчивыми, что Варлей просто некуда было деваться. Они лезли в щели, в окна, через крышу и балкон… В общем, в считаные дни жизнь актрисы превратилась в подобие кошмара – так что, возможно, когда она работала «ужасы» и кошмары в «Вие», о том, что это такое, уже знала на своем коротком веку…

О том, что было после съемок «Кавказской пленницы», рассказывает сама актриса:

«Я была уверена, что роль провалила. Но меня все успокаивали и поздравляли, а критики признали дебют удачным. Зрители, особенно мужчины, завалили мешками писем. Особенно много их приходило из армии и мест лишения свободы. Как правило, они заканчивались объяснениями в любви и словами: «Мы поженимся и будем жить в Москве». Своим успехом фильм обязан и блистательной игре настоящих мэтров нашего кинематографа, многих из которых, увы, уже нет с нами. Режиссера Леонида Гайдая… актеров Фрунзика Мкртчяна, Евгения Моргунова, Георгия Вицина, Юрия Никулина, Михаила Глузского, Александра Демьяненко. Это печально, но актеры живут и будут долго жить на экранах. И мы их вспоминаем».

А вот что говорит один из ее биографов, Федор Раззаков:

«С этого момента ей буквально не давали прохода возбужденные почитатели ее таланта. Когда она с цирком приехала на гастроли в Горький, возле здания, где проходили представления, собралась внушительная толпа, которая желала получить автограф у молодой звезды. Эта толпа стояла у цирка три дня, с каждым днем увеличиваясь в размерах. В конце концов нашу героиню пришлось срочно выводить из цирка через черный ход и уводить подальше от этого места.

В другом городе актрису поселили на втором этаже гостиницы, и каждый вечер к ней на балкон забирались поклонники, которые настойчиво предлагали ей руку и сердце. А однажды случилось и вовсе невероятное. К Варлей пришел незнакомый мужчина и потребовал с нее… денег. Как оказалось, утром того дня к нему в магазине подошла девушка и, представившись актрисой Варлей, попросила у него взаймы денег. «Мне не хватает на сапоги, которые я для себя здесь присмотрела. Вы не волнуйтесь, я живу в гостинице недалеко отсюда, и вечером вы можете зайти ко мне за долгом». Говорила она это с таким искренним выражением лица, что мужчина не смог ей отказать. И вот теперь он требовал этих денег от настоящей Варлей. «Но я ведь не похожа на ту девушку», – пыталась вразумить своего посетителя наша героиня. «Но вы и на Варлей не очень-то похожи, – произнес неожиданно незнакомец. – У вас и волосы другие, чем у Нины в фильме». Актрисе потребовалось еще некоторое время, чтобы доказать мужчине, что она – настоящая Варлей, а не девушка-аферистка из магазина.

Стоит отметить, что, несмотря на такой огромный успех фильма «Кавказская пленница», сама Варлей получила за него премию сначала в 200 рублей плюс еще 100, когда успех повторился».

Ведьма и летающие гробы

Практически немедленно пришлось уволиться из цирка насовсем, тем более что актрису ждала еще одна работа – фильм К. Ершова и Г. Кропачева «Вий». Первый фильм ужасов на отечественном экране. И сразу, как уже говорилось, была взята очень высокая планка в качестве представления ужасов, как суммы режиссерских решений, трюков, операторского мастерства и, что важнее всего, мастерства актерского: в этом фильме все совпало. Правда, впечатление немного портила финальная сцена в церкви, когда возникает мифический Вий, который не столько страшен, сколько смешон, но, положа руку на сердце, скажем: никто в мире не знает, как надо снять Вия, чтобы он вызывал ужас. Можно сказать без всякого сомнения: съемочная группа потрудилась на этой картине на славу и с полной отдачей. В целом фильм и сейчас, через 40 лет, вызывает мистические чувства. А ведь фильм-то еще и не об этом: о том, как люди умеют быть жестокими, как они переступают и Бога, и черта, о страшной зависимости человека от сильных мира сего, которая поддерживается, причем намеренно, прислужниками этих сильных, использующих любые средства – от принуждений до манипуляций суевериями и запугиваниями. Это лишь простое перечисление поднимаемых в фильме тем и вопросов, да и то не всех. Вероятно, главная тема – «не убий»: кто бы то ни был, человек, самый богобоязненный, не имеет права на убийство даже оборотня, поскольку не его это дело, а Богово – то есть Высшего суда.

А вот что рассказывает актриса о работе в фильме:

«– Мне пришлось играть в нем нечистую силу. По молодости я согласилась участвовать в этой талантливой экранизации гоголевского произведения. Много раз потом каялась. Думаю, что Господь меня простит. Что только не писали журналисты обо мне после выхода фильма на экран. Тем более я не снималась после «Вия» более 3 лет. И то, что у меня в жизни наступила черная полоса. И то, что я выпала из гроба и разбилась. Сижу в психушке. Убила оператора, и даже что меня растоптали свиньи. Полоса неудач у меня была, но она не связана ни со съемками, ни с нечистой силой. А сама роль практически была нереальная – роль мертвой женщины. В основном, приходилось находиться в гробу, покидая его лишь в обед и вечером.

Использовались различные спецэффекты с тросами и блоками, так что мое траурное ложе «летало» по площадке. Чтобы крышка в это время не падала, ее прибивали на один гвоздик. Ощущения вы себе представляете. Все мои цирковые способности использовались во время съемок на полную катушку.

…Съемки шли не в настоящей церкви. Были созданы специальные эффектные декорации. Во время одного из «загробных полетов» я потеряла равновесие и упала. Мой партнер, замечательный актер Леонид Куравлев, игравший бурсака, успел подхватить меня на лету. После этого эпизода инженер по технике безопасности потребовал прикручивать меня к гробу проволокой. Но, к счастью, съемки благополучно продолжались без страховки».

В этой картине актриса снималась без дублеров и каскадеров. К счастью, все обошлось, и работа в этом фильме по сей день выглядит очень современной. Да и вообще, как мне видится сейчас, картина «Вий» была очень решительным шагом нашего кино вперед, в том числе и в техническом отношении. «Проколы», и большие, имеются и там. Но то, что использовались очень оригинальные постановочные эффекты, исключающие подчас комбинированную съемку или монтажные переходы, то есть съемка «на живую», делает картину первой в ряду «технических» фильмов. Ведь тогда не было никакой компьютерной графики, никаких особых приемов съемок, кроме «черного кабинета», да и тот практически не использовался… Волшебство, достигаемое простыми средствами, это и есть настоящий театр и настоящее кино.

Как актриса Наталья Варлей показала по меньшей мере чудеса владения пантомимой, а если учесть, что гроб и впрямь летал по церкви, то и незаурядное цирковое акробатическое мастерство. В этом смысле она была единственной подходящей для этой роли исполнительницей. Вспомним, что тогда у нее еще не было актерского образования… И опять же получим подтверждение истине, о которой в этой книге уже говорилось: девушку 19–20 лет лучше всего сыграет девушка 19–20 лет, а не дипломированная актриса 23–25 лет, повзрослевшая окончательно и при этом бесконечно умудренная. Так ворвалась в кино Валентина Караваева, судьба которой, в отличие от Натальи Варлей не была к ней благосклонна.

Любовь

Теперь в Советском Союзе для Натальи не оставалось мужчины, который бы не знал ее. А с поклонниками, «запавшими» на Нину (а возможно, и на Панночку), Наталья Варлей уже сталкивалась. Безумство вокруг нее продолжалось несколько лет, и личная жизнь актрисы была под большой угрозой: среди обезумевших поклонников очень трудно отыскать спутника жизни. Только в голливудских фильмах мы встречаем странных мужчин, которые почему-то не в курсе, что девушка, которая им нравится, на самом деле кинозвезда с гонорарами в 15 миллионов долларов. Здесь, кто бы ни стал признаваться актрисе в любви, он обязательно любил в ней прежде Нину, а уж потом Наталью.

Так произошло даже с Владимиром Тихоновым, сыном Вячеслава Тихонова и Нонны Мордюковой: сын знаменитых родителей-актеров влюбился именно в «Кавказскую пленницу», а не в девушку, которая училась с ним в Щукинском училище на одном курсе. Но поскольку Владимир тоже учился на актера, был влюбленным в Наталью красавцем, она ответила ему взаимностью и в конце концов связала с Владимиром свою судьбу. Варлей вспоминает:

«Он был молодым, сильным, крепким. У нас были общие дипломные спектакли, я играла Снегурочку, он – Мизгиря. Он был очень способный человек, с прекрасными внешними данными, добрый по сути. Володя четыре года ночевал на чердаке, чтобы увидеть, как я прохожу мимо. Но когда мы поженились, он стал ревновать меня к каждому фонарному столбу. Находились люди, которые говорили ему: «Я с ней был». И мы выясняли отношения через день!»

Такая «жизнь» продолжалась у них несколько лет. За это время, в 1971 году, они успели закончить училище, Наталья поступила на службу в Театр имени Станиславского, стала играть на сцене и продолжать киносъемки. После театра или съемок она попадала в домашний ад: Владимир устраивал постоянные разборки на пустом месте. Он стал пьянствовать, а чуть позже (или раньше, Наталья просто этого не знает) и принимать наркотики.

В 1973 году родился сын Василий, но это Владимира не остановило, все продолжалось по-прежнему, и поведение мужа стало заметно мешать жизни не только Натальи, но и ребенка. С ребенком некому было сидеть: его родители были все время заняты, а Нонна Викторовна и вовсе не проявляла к внуку никакого интереса. Родители Натальи болели и также не могли помочь. Она фактически оставалась один на один с проблемами, обступавшими ее со всех сторон.

Всего через несколько месяцев после рождения ребенка (вероятно, она уже развелась с Тихоновым) ей пришлось выйти на работу в театр. И вот что она рассказывает Федору Раззакову:

«Первая роль была вводом в спектакль за две репетиции. Я немножко вышла из формы, жутко комплексовала. В зале сидели мои родители, текста было много. И в первой эмоциональной сцене я вдруг почувствовала, что меня «перемкнуло» от волнения и я не могу вспомнить ни одного слова! Меня прошиб холодный пот. В цирке, когда душило волнение – а я ведь безумная трусиха, боюсь высоты, – в проходах стояли мои коллеги, которые поддерживали меня внутренне, и я успокаивалась. А здесь я повернулась к кулисам и увидела глаза актеров, которые радовались моему провалу. Все они отлично знали текст. Я посмотрела в другую кулису – то же самое. Во взгляде моего партнера читалось ехидное: «Ну что, звездулька?» Все это длилось минуту. Я посмотрела ему в глаза. «Боря, я текст забыла…» Он подсказал одно слово, я за это слово зацепилась и от злости вспомнила все. Я поняла, что в театре никто тебя поддерживать не будет, как в цирке. Хотя и там тоже от зависти резали тросы, люди гибли… Но это редкость, по большому счету, в цирке есть чувство локтя…»

С трех лет она стала водить сына в театр: он был и на репетициях, и на спектаклях. Василию сейчас сорок четыре, у Натальи Владимировны внук Владимир, правнук Мордюковой, которого Нонна Викторовна не хотела признавать, как не знала и внука Василия. Наталья Владимировна не собирается никого осуждать: дело в том, что еще до рождения Василия семья Вячеслава Тихонова и Нонны Мордюковой распалась, у старшего Тихонова родилась дочь Аня, и вообще очень все было тогда сложно…

Тем более что отношения свекрови и бывшей невестки омрачились смертью Владимира Тихонова, о которой рассказывают всякое – слухи варьируются от передозировки наркотика до самоубийства или убийства актера; сходятся на «трагической гибели». Здесь есть и еще одна большая неясность: я помню, что известие о смерти Владимира промелькнуло очень давно, во всяком случае не так много прошло времени после фильма «Русское поле», где Нонна Мордюкова и Владимир Тихонов сыграли мать и сына. Биографы Натальи Варлей относят смерть Владимира Тихонова к 1990 году, то есть к моменту, когда отношения между Владимиром и Натальей уже не имели под собой никакой реальной почвы. В то время она родила второго сына и была замужем за другим человеком, тоже Владимиром, а Владимир Тихонов женился на балерине Наталье, которая взяла его фамилию и тоже родила ему сына Владимира. Кстати, Нонна Викторовна и ко второму внуку проявляла столько же внимания, сколько к первому. Ее отношение к Василию меньше волновало Наталью Варлей, чем нас, неравнодушных к судьбе звезды, но о причине такого отношения рассказывали некоторые оговорки Нонны Викторовны, например, такая (о Василии):

– Да он не похож на моего сына, у него глаза какие-то вспухшие…

Вероятно, имеется в виду неверность Натальи Варлей и непринадлежность внука к ее, Мордюковой, крови. Если у актрисы было то же отношение и ко второму внуку, то, возможно, мы начинаем понимать, откуда у Владимира была столь болезненная ревность к Наталье Варлей – не наследственное ли это?..

– Это мое личное дело, не надо в это лезть, – говорила Нонна Мордюкова журналистам, и я солидарен с ее словами. Действительно: если актриса не собиралась распространяться о своем личном, ее желание должно быть для всех законом.

Вернемся к жизни Натальи Варлей. Итак, в 1985-м она родила второго сына, Александра. Имя отца Александра она тщательно скрывает и никогда не разглашала, так что вряд ли мы сможем узнать его без желания на то самой Натальи Владимировны и самого Александра. Кстати сказать, сын выучился во ВГИКе на кинорежиссера.

Саша стал причиной раздора со вторым мужем, которого тоже звали Владимир: он считал, что мальчик должен воспитываться более жестко, чем воспитывала его Наталья. Не стоит говорить, чем закончилось это замужество.

Ну что ж, практически все о личной жизни звезды нам теперь известно.

Да, если бы не одно «но». Дело в том, что «первый муж» и «второй муж» – слова, которые говорить в отношении двоих Владимиров (один актер, другой строитель) не совсем правильно. Потому что до того, как Наталья Варлей вышла замуж за Владимира Тихонова, она уже была замужем за известным нам замечательным актером и человеком – Николаем Бурляевым. Роман и замужество продолжались не так долго, но такой факт в жизни актрисы имеется. Два творческих человека не сошлись характерами.

Впрочем, нигде история с Николаем Бурляевым не находит подтверждения, кроме как в материале Алевтины Летописцевой, посвященному родству известных актеров и актрис между собой.

«А дома ждут 14 тигрят…»

С некоторых пор актриса перестала сниматься. Частично это произошло потому, что она занялась литературой и авторской песней, о чем мы уже говорили. Другой же причиной, которую, конечно, надо назвать основной, является отсутствие хороших ролей. Это вовсе не значит, что Наталью Владимировну не приглашают сниматься, – пока она не нашла достойного сценарного материала, чтобы ответить согласием.

А вот что она говорит в интервью Виктору Евдокимову:

«Воспитываю сына и внука, хотя иногда мне кажется, что все происходит наоборот. Как-то художница из Краснодара Татьяна Васильева подарила мне галстук с рисунком кошки. И это было, видимо, знаком свыше. Сейчас у меня живут в доме 14 кошечек. Первого заморенного и страшного котенка я подобрала на Киностудии имени Горького. Сейчас это мой старожил – прекрасная ангорская кошка Ася. А остальные – ее дети от дачных романов. Те, которых не удалось раздать и пристроить в хорошие руки. Дома моя «кошачья армия» ведет себя спокойно, обычно дремлет в своих корзинках на кухонных шкафах. И если мой гость им не нравится, то могут даже не показаться. Зато если пришедший человек им по душе, то начинается настоящий «кошкопад». Мои питомцы грациозно спрыгивают с высоты и дружно трутся о ноги моих гостей.

– Как вы им всем придумываете имена?

– Иногда помогают друзья. Есть у меня три киски с уникальными прозвищами: Стипендия, Зарплата и Пенсия. Имена этих кошечек напоминают историю человеческой жизни и настраивают на философский лад. Бари Алибасов, мой сосед, предлагает следующего моего котенка назвать Авансом.

– Вы занимались разными видами искусства. Были ли сомнения в выборе профессии?

– Да, были. Я мечтала стать воздушной гимнасткой или укротительницей тигров. Выбрала работу под куполом цирка, но дома меня ждут мои 14 «тигрят». Так что все мои детские мечты реализовались».

Вероятно, к портрету красавицы, переставшей быть студенткой и комсомолкой, а ставшей бабушкой, ничего существенного больше не добавить. Просто все мы ждем, и с большим нетерпением, когда Наталья Варлей вернется на киноэкран и подарит нам кинообраз, который по яркости будет соответствовать образу Нины или Панночки.

Лариса Удовиченко: женственность вне времени

Анкетные данные

Имя: Лариса Ивановна Удовиченко

Дата рождения: 29 апреля 1955 г.

Место рождения: г. Вена, Австрия (официально пишется – г. Одесса)

Время возникновения звезды Ларисы Удовиченко не самое благоприятное. Яркое начало (1970-е), когда актриса «брала разбег», сулило очень много, как и всем, кто начинал тогда. Однако совсем скоро Советский Союз на глазах начинает разваливаться, и все, что было достигнуто актером на сцене или экране, писателем в том или ином жанре или художником, вдруг не то чтобы становится неправильным и ненужным, а – невостребованным. Блестящий Николай Еременко-младший не может найти себе применения: кинематограф практически приказал долго жить. Очнувшись, он не забыл своего кумира и опять снимает его, но – это совсем другой актер, мы проспали его старение и никак не можем свыкнуться с ним, как не сможет, кстати, свыкнуться с тем же самым его герой. С экрана ушли десятки актеров – Юрий Саранцев, Юрий Назаров, до самой своей смерти пропали Юрий Никулин, Георгий Вицин, Евгений Моргунов (к нему судьба была совсем несправедлива), блестящий Анатолий Яббаров как будто вовсе перестал существовать. Если кто не может себе представить этого великолепного актера, могу напомнить только две его роли: один из подручных Доцента в «Джентльменах удачи», которого Доцент столкнул с крыши (не помню имени персонажа), но главное – Володя-сектант в фильме Чухрая «Жили-были старик со старухой». Исчез Геннадий Корольков. И так далее. Это мужики. Из поколения Ларисы Удовиченко прибавлю Николая Денисова, Александра Шаврина и иже с ними – целая плеяда невостребованных.

А вот женщины: Татьяне Пельтцер никто не предложил роли, Ольга Аросева снималась в позорной рекламе, Вера Васильева живет вчерашним днем, состарилась никому не нужная Лариса Голубкина, Людмилу Чурсину практически не снимают, Вера Алентова блеснула только в «Ширли-мырли», которому уже больше 20 лет… И так далее, и тому подобное.

Из 100 фильмов Ларисы Удовиченко ровно 52 сняты за период с 1990 по 2005 год! Для нее словно не существовало смерти кинематографа (правда, очень много здесь картин телевизионных). Актриса снимается в среднем в 3–4 фильмах в год и так и продолжает работать. Конечно, многое изменилось в самом процессе съемок – поначалу резко упал уровень картин (хотя вроде бы дальше падать было и некуда), пришли снимать кино случайные люди, но постепенно положение стало выравниваться, и хотя сейчас далеко до того момента, когда можно будет сказать, что наш кинематограф наконец освоился с новыми правилами, все же возникают и множатся успехи, причем успехи такие, которые были невозможны в том, советском формате существования. И приходится признать, что тогда, перед своею гибелью, это кино выродилось в такую помойку, что ему просто требовалось погибнуть, дабы потом воскреснуть в каком-то новом качестве.

Феноменальный пример Ларисы Удовиченко, пожалуй, единственный. В чем дело?

– Свой профессиональный долг я должна выполнять всегда. С какой стати мне заниматься каким-нибудь кафе или рестораном? Это не мое и моим никогда не станет. Почему я, актриса, должна заниматься другим ремеслом?..

Не в этих ли ее словах, высказанных в одном из интервью, вся соль?..

Конечно, чтобы так думать, а главное – поступать, нужны не только мужество и непреходящий талант – нужны еще и какие-то обстоятельства, собравшиеся именно в том месте, где надо, и в тот самый час. Это как бы неоспоримо.

Но заметьте: этот «час» у Ларисы Ивановны длится вот уже по меньшей мере 16 лет!

Хотел бы я напоследок приберечь все те умные слова, что собираюсь сейчас сказать, но боюсь, что больше они меня не посетят, а потому скажу здесь. Феномен звезды Ларисы Удовиченко состоит в том, что в отличие от других звезд она во всех или почти во всех своих 100 фильмах всегда стоит выше, чем предлагаемый материал. В том числе и в звездных фильмах и звездных ролях – например, той же Марии Колывановой, Маньки-Облигации. С ее появлением в фильме «Место встречи изменить нельзя» как-то меркнут даже главные герои. Равный по силе эффект производит в том же фильме Евгений Евстигнеев: едва он в кадре – мы понимаем, что праздника могло бы и не быть, кто-то другой в его роли мог только добротно сработать, но не более. 25-летняя Лариса Удовиченко не стала звездой именно с этого фильма, как утверждают многие: она уже пришла в него звездой.

Где есть достойный материал, там есть гармония всего, там есть ансамбль, на фоне которого Лариса, правда, всегда чуть выше остальных. Равная среди равных она лишь в «Зимней вишне», «Летучей мыши» и еще некоторых фильмах, где с нею вместе работают такие же звезды, как она.

Первые шаги

Лариса родилась в семье военврача. Мама закончила ЛГИТМиК, но так и не стала актрисой, зато она вовсе не противилась и даже поощряла желание дочери, которая однажды выбрала эту профессию.

Учась в 9 классе, Лариса поступила в народную студию киноактера при Одесской киностудии. Там ее заприметил режиссер Александр Павловский и пригласил в свой фильм «Счастливый Кукушкин». Так Лариса дебютировала в главной роли Людмилочки – такой же школьницы, как она сама. На следующий год она исполнила эпизодическую роль в фильме «Юлька».

Это был достаточный задел, а особенно в начале 1970-х, чтобы ее заметили и благосклонно отнеслись к абитуриентке. Однако в Москве ее не захотели принять ни в одном из театральных вузов. Лариса направила стопы во ВГИК… И там ее взяли, причем она поступила в мастерскую С. Герасимова и Т. Макаровой.

«Учиться было потрясающе интересно, это как бы и не учеба была, а книга жизни. Даже сейчас, когда прошло уже столько лет, я все время вспоминаю советы, которые давал нам этот замечательный педагог. Герасимов был фантастически образован, он знал всю мировую литературу, у него был государственный ум, это была личность огромного масштаба. И в то же время он был очень демократичен, доступен. Приглашал нас всем курсом к себе домой на пельмени. Мы приходили, лепили пельмени – Герасимов ведь был сибиряк, он знал толк в пельменях, – а потом все садились за стол. Помню, с картиной «Дочки-матери» мы летали с ним в Нижний Тагил, на его родину. Нас там так принимали! Когда рядом такой человек, каким был Сергей Герасимов, это дает мощный заряд на всю жизнь».

На вопрос о том, как актриса пришла к своей профессии, Лариса отвечает более определенно, чем можно прочесть в любой из ее биографий:

«Она вела меня с детства. В каком-то другом качестве я себя даже не представляла. Уже в пять лет я знала, что стану артисткой. Отец у меня был военный врач, родилась я в Вене и с тех пор ни разу там больше не была, все мечтаю когда-нибудь съездить. Мы много кочевали по разным военным базам, где ни клубов не было, ни тем более кинотеатров. Но чувство, что я жизнь свяжу с кинематографом, жило во мне всегда. У моей старшей сестры Светы над письменным столом висел вырезанный из журнала портрет Алена Делона с синими-синими глазами и в голубой рубашке. Я смотрела на него с восторгом – какой красивый! И мечтала, что когда-нибудь буду сниматься с ним в кино. На удивление, мечта моя почти сбылась. Прошлой зимой я снималась в Париже как раз в «Даше Васильевой» с племянником Алена Делона Фелисьеном. Правда, он на Алена не похож…»

Если говорить о мастерской Сергея Аполлинариевича Герасимова и Татьяны Федоровны Макаровой, то это, конечно, была уникальная школа актерского мастерства. Секретов ее я не знаю, но, если судить по результатам, мы увидим, что практически все актеры, кто ее прошел, с первых шагов на экране проявляют себя как очень яркие индивидуальности. Это и Николай Еременко, и Наталья Белохвостикова, и Лариса Удовиченко, и Валентина Теличкина, и Сергей Никоненко, и Любовь Полехина, и еще многие и многие. Каким образом актерская школа не уничтожала индивидуальных особенностей? Как получалось, что человек обретал профессию, но сохранял практически все то интересное, с чем пришел учиться? Теличкина, Удовиченко, Еременко, Никоненко, Полехина и Белохвостикова – неповторимую манеру говорить. Василий Макарович Шукшин учился у Михаила Ромма, но такое ощущение, будто школу прошел у Герасимова и Макаровой. По крайней мере весь звездный состав «Молодой гвардии» – начиная с Нонны Мордюковой и Инны Макаровой и заканчивая режиссером Сергеем Федоровичем Бондарчуком, – все отличаются друг от друга именно манерой говорить. Да и сами Сергей Аполлинариевич и Тамара Федоровна до самой смерти сохранили каждый свою собственную манеру речи. А если отстраниться от индивидуальностей и охватить одним взглядом наш кинематограф вообще, то мы увидим, что, начиная по меньшей мере с «Молодой гвардии», больше половины советского кинематографа сделали ученики мастерской Герасимова и Макаровой. Это при том, что сам Сергей Герасимов, смело экспериментируя, частенько «зарубал» собственные фильмы не подходящей к избранному жанру стилистикой. Мы уже говорили про его увлечение «документализмом», которое внесло в его творчество достаточно сумбура и невнятностей. А вот «Юность Петра» и «В начале славных дел», наоборот, настолько органично вобрали в себя его эксперимент с «ожившими картинами», что когда-нибудь эти фильмы назовут шедеврами ХХ века. Вообще близость Сергея Герасимова к нашему времени не дает нам пока еще разглядеть в нем мастера такого же уровня, какими были Эйзенштейн или Дзига Вертов.

О любви и приоритетах

Очень трудно выяснить, как протекала и протекает личная жизнь кинозвезды. Достоверно известно, что у Ларисы был муж и есть дочка Маша, родившаяся в конце 1980-х. Осененная любовью миллионов, о своей собственной любви актриса не то чтобы откровенно отказывается говорить, но как-то очень ловко умеет уйти от вопроса. И потому, к сожалению, то, что я сейчас сообщил, и есть все, что мы на сегодня знаем про ее личную жизнь.

Личная жизнь включает в себя не только любовь и семью, но и многие мелочи и правила, которым человек следует. Так вот: необыкновенно открытая и обаятельная, прямодушная, коварная и какая угодно другая на экране и на сцене, дома звезда практически недоступна никому – ее близкие охраняют Ларису Ивановну от всяких посягательств на нее и на ее свободное время со стороны. Потому по телефону она беседует только через автооответчик, да и то, конечно, выборочно. Домом управляет старшая сестра Светлана, которая как бы и является Ларисиным секретарем. Дом для Ларисы Удовиченко – это место не только отдыха, но и отдохновения.

О себе Лариса говорит достаточно много: как сохраняет она фигуру и молодость, что любит и чего не любит, и так далее, но если речь заходит о большем, например о смысле жизни, то она отвечает, что знает для себя одну задачу – служить дочери Маше. Вот так.

Очень интересно распределяются ее личные приоритеты. Это надо привести дословно, чтобы вы поверили. Вот отрывок из интервью Юлии Шигаревой, где в конце как раз ответ на интересующий нас вопрос:

«– Ваши героини – в основном девушки беззаботные, живущие легко. В жизни вы такая же легкая?

– (Смеется.) Я в жизни нелегкая – так мне говорят мои родные. С друзьями, на работе, на съемочной площадке я всегда веселая, кокетничаю. Дома же нужно отдыхать, освобождаться от всего. Я, конечно, не брюзга, хотя… Может, и брюзга! Но дома я совершенно другая. Не люблю телефонных звонков, общаюсь с внешним миром либо через автоответчик, либо не общаюсь вообще – мои родные оберегают меня.

– В начале разговора вы сказали, что опаснее те криминальные сериалы, где действует обаятельный бандит. Чем это страшно?

– Мы эти фильмы слизали с Запада, и наша молодежь берет их за образец для подражания. Смотрите, в реальной жизни от одного удара можно умереть, а в этих фильмах дерутся по 10 минут – и все живы. И молодежь начинает думать, что и в жизни можно ударить и один раз, и два – и ничего. Что любовь и постель – одно и то же.

– Вы свою дочь-старшеклассницу ограничиваете в просмотре фильмов?

– Запретить нельзя. Но, мне кажется, Маша чувствует и понимает сложность жизни и с какой-то болью относится к ситуациям, которые происходят в той же школе. Иногда она приходит и рассказывает мне, не понимая, как какая-то из ее знакомых могла так низко пасть и так себя повести. Но никто ни от чего не застрахован.

– Мы поговорили обо всем, что составляет нашу жизнь: ребенок, семья, деньги, работа… Расставьте, пожалуйста, все перечисленное по степени важности для вас.

– Ребенок, семья, работа, деньги. И мужчина.

– Мужчина на последнем месте? Вы такая самостоятельная, вам не нужно крепкое плечо?

– Я самостоятельная. Сильная».

Секреты красоты

Женственность и грация Ларисы Удовиченко не просто притча во языцех, но и предмет особого интереса ее поклонниц, которые, конечно, хотели бы походить на нее.

Лариса заявляет, что у нее нет особых правил и что помогает ей следить за собою строгий режим, которого она придерживается. Однако и это ограничение может быть нарушено, хотя в целом выполняется. Из-за низкого давления она утром выпивает две чашки кофе с молоком, но без сахара. Днем она съедает два яблока. Это при том, что она находится на работе, – как правило, это съемки. А вот вечером, когда актриса дома, она позволяет себе съесть все, что душе угодно. Как она говорит, «чего-нибудь вкусненького». Звезда считает, что этот единственный обед-ужин не сможет повлиять на фигуру отрицательно, потому что он не превысит тех калорий, что она сожгла за день. И этот принцип Лариса Ивановна выполняет для себя много лет. Никто ее этому не учил – сама так постепенно решила.

Она делает гимнастику, но это свой, личный комплекс, который вряд ли кому может пригодиться. Вероятно, так оно и есть. Например, не может же она предложить кому-то иметь такую тонкую талию, как у нее…

«Талия – это гены, с этим я не работаю, она у меня тонкая сама по себе. Но зато у меня есть другие проблемы, над которыми надо трудиться. Вообще-то я лентяйка, по мне бы лучше ничего не делать. В детстве я росла у моря, в Одессе, и хотя очень люблю солнце и пляж, ненавижу плавать. Мне бы лучше побольше работать, чем заниматься собой. Хотя сейчас так много приходится работать, так выматываешься физически и психически, что ни до чего. Пока я снимаюсь, я ни с кем не общаюсь и меня ни для кого нет».

В связи с темой красоты и грации актриса вспоминает, что ни с кем не сравнится ее педагог Тамара Федоровна Макарова, которую она до сих пор держит за самый верный в этом смысле пример:

«Да, у нее было чему поучиться. Например, у нее была всегда очень прямая спина. Она никогда не сгибалась, не прогибалась, а сидела очень прямо и рукой, согнутой в кисти, слегка поддерживала подбородок. У нее был красивый пучок волос на затылке с седой прядью спереди, которую она не закрашивала, и синие-синие глаза. Она носила украшения, которые подчеркивали эти глаза: бирюзовые серьги, бусы. Конечно, глядя на нее, хотелось ей подражать. Мы ею любовались. Тамара Федоровна делилась с нами своими секретами красоты. Например, она нам говорила, что у женщин самое уязвимое место – шея и нужно делать гимнастику для укрепления мышц. Сначала медленно отвести голову назад, затем вперед, опустив подбородок вниз, затем, медленно вращая подбородком, поворачивать голову то вправо, то влево. И так несколько раз. Потом делать медленные наклоны головы в стороны».

Лариса Ивановна не скрывает, что сделала небольшую пластическую операцию – разгладила морщины вокруг глаз. Это произошло не так давно.

О пристрастиях и необходимостях

Как и всякий человек, Лариса Удовиченко чем-то увлекается и чему-то отдает предпочтение. Например, она не любит детективов. Многим это странно будет узнать, поскольку она же играет главную роль в сериале «Даша Васильева. Любительница частного сыска» по романам Дарьи Донцовой.

Да, играет, но, во-первых, говорит она, это иронический детектив и читается очень интересно, во-вторых, в нем нет крови, а в-третьих, работа есть работа. Кстати сказать, ей понравилась проза Дарьи Донцовой, и теперь не очень понятно – Лариса играет Донцову или Донцова пишет на Ларису.

Из чтения Лариса Удовиченко предпочитает мемуары и историческую прозу. Несмотря на известное отношение к сериалам, как к «мыльным операм», она все же верит, что сериал про Дашу Васильеву в отличие от других сможет принести зрителю радость. Чернушных сериалов, конечно, не признает и горько сожалеет о том, что они портят зрителя, особенно молодежь, которая по неопытности и из-за юношеского максимализма может принять это за истинные ценности.

В то же время Лариса признается, что по утрам любит посмотреть добрый бразильский сериал, который учит зрителя чему-то правильному – начиная от верной любви и кончая правилами хорошего тона.

«Люблю, чтобы история была со счастливым концом и чтобы было много переживаний. Задача творчества ведь заключается в том, чтобы помочь людям выжить, а не умереть. А выжить можно, только веря в хорошее. Я очень люблю бразильские сериалы. Они сделаны с такой любовью к людям, в них столько рецептов на все случаи жизни и торжествует добро. Это такая помощь!

Если я где-то в поездке и вдруг оказываюсь в гостиничном номере у телевизора или сижу в зале ожидания в аэропорту и по телевизору идет сериал – я беру чашку кофе и бегу к экрану. Такие сказки нужны, они помогают. Почему романы Донцовой так популярны – потому что это тоже сказки, только уже про нашу жизнь, а ведь хочется прежде всего читать и смотреть про нашу жизнь, а не про Полов и Джонов и прочих «шведов». Мы ведь живем в своей стране. Я не люблю, когда про Россию говорят: «Эта страна». Что значит – «эта страна»? Это моя страна, это ваша страна, это наша страна, и мы в ней живем. И мы должны сделать нашу страну лучше, чтобы людям жилось в ней счастливо. И этому должны учить и кинематограф, и литература.

…Потому что меня беспокоит вопрос: куда выходят наши дети, кем становятся, если все курят, все выпивают, если по телевизору бесконечно слышишь:

– Кто пойдет за «Клинским»?

А в рекламе используют подростков! Это настолько безнравственно. Ведь мы когда-нибудь уйдем и оставим нашу страну нашим детям, а если они все будут бегать за «Клинским» – что тогда?»

Естественно, нельзя обойти вопрос о внешнем виде. Что она об этом думает?

«На всевозможных встречах и светских раутах мне нужно выглядеть привлекательно, потому что подобные мероприятия – часть моей профессии. Для таких случаев я стараюсь одеваться изысканно и дорого. А в жизни люблю носить удобные вещи: мягкие свитера и длинные юбки. Люблю, чтобы одежда меня не обтягивала и не стесняла движений. Еще студенткой я усвоила правило, что одеваться нужно так, как тебе удобно.

Помню, на репетиции фильма «Дочки-матери» Иннокентий Смоктуновский приходил в разношенных башмаках, в парусиновых брюках и в свитере, который на нем висел. Я смотрела на него с недоумением и про себя думала: «Он же Смоктуновский, гений, а он так выглядит». А он так выглядел потому, что ему было так удобно, уютно, потому что он – Смоктуновский и ему не нужно одеждой доказывать, кто он такой. Когда перешагиваешь этот барьер – уже не придаешь значения тому, в чем ты и как ты.

…У меня много лишних вещей. Если случайно в какой-нибудь бутик зайдешь – со всех сторон тебе несут, уговаривают, а уговорить меня легко, я внушаемая. Свой гардероб я составляю таким образом: прежде всего люблю, чтобы вещи сочетались, чтобы можно было одно с другим носить и менять. Не люблю, чтобы вещь сражала окружающих наповал, чтобы к себе привлекало внимание платье, а не сам человек, хотя все равно мои вечерние платья все красивые, элегантные и, как правило, от хороших фирм. Я одеваюсь дорого не потому, что хочу показать, какая я дорогая, а потому, что дорогие вещи могут прослужить десять лет. Какая-нибудь блузка может провисеть в моем шкафу пять лет, а потом придет ее время и я снова надену ее, соединив с современной юбкой. Мой гардероб – это, в основном, классический стиль. Правда, Маша в последнее время стала меня критиковать: «Ну, опять ты в этой длинной юбке!» Иногда летом ношу что-нибудь молодежное, но крайне редко, потому что все равно не чувствую это своим».

О партнерах и амплуа…

Лариса играла в кино и театре. Потом на какое-то время работа в театре была оставлена: все-таки по меньшей мере три фильма в год… Но в последние годы она возобновила театральные опыты. Это спектакли-антрепризы. В кино трудно выбирать и приходится работать с теми партнерами, которые тебе достаются, хотя актриса и не жалуется.

Но ей везло – ее партнерами были Владимир Высоцкий, Олег Даль…

В театре часто также не выбирают партнеров. А вот в антрепризе положение другое – здесь ты вправе соглашаться или не соглашаться, ведь антреприза – это работа по договору на один или несколько спектаклей. С одним и тем же спектаклем, но с хорошими партнерами (и на хорошей драматургии, естественно) можно объехать всю страну и работать несколько лет.

В этом смысле Лариса считает самым лучшим своим партнером Станислава Садальского, который на сцене «творит чудеса». Это давний ее партнер и друг.

Актриса тяготеет к характерным ролям. Недаром ее самые большие успехи – это все-таки роли второго плана, а они, как правило, характерные. Подруга в «Зимней вишне» с «фонарем» под глазом, та же Манька Облигация… В 1995 году, например, Лариса Удовиченко получила аж три премии за роли второго плана на кинофестивале «Созвездие», а также приз «Золотой Овен» – «За остроту и неординарность сыгранных ролей».

Ее кошачья грация, ее неповторимая женственность, у которой нет возраста, настораживают многих режиссеров, и они часто дают Ларисе отрицательные роли. Но она в каждую из них вносит свое неуловимое, необъяснимое обаяние, которое превращает даже откровенно отрицательный персонаж в такой, который зрителю если не близок, то вполне понятен. А может быть, зная именно это свойство актрисы, режиссеры и снимают ее в таких ролях…

…И немного о счастье

Здесь ничего не остается делать, как процитировать саму актрису.

«Теперь я об этом себя уже не спрашиваю и не задумываюсь над тем, счастлива я или нет. Ни с кем себя не сравниваю и стараюсь не жить прошлым. Жить нужно в удовольствие сейчас, а не завтра. Часто нам кажется: вот я заработаю деньги, вот я куплю вот это, вот я отремонтирую квартиру и тогда… А тогда может уже не наступить. Иногда, бывает, зовут меня в гости, а я думаю: «Ой, эти дороги, ох, заводить машину – полежу-ка я на диване перед телевизором». А это совершенно неправильно. Нужно собраться и обязательно ехать в гости. Пока зовут».

Как ни крути, но и вечно женственная Лариса Удовиченко, знающая много рецептов и формул, почитывающая женские романы и женские журналы, а также признающаяся в том, что смотрит бразильские сериалы, тоже, к сожалению, не называет формулы счастья.

Вероятно, эта формула совпадает с формулой любви, но ее так и не вывели, как ни старались. Потерпел фиаско и сам Джузеппе Калиостро. Что уж говорить о простых смертных, хоть и обладающих бессмертным талантом?

Иллюстрации

Первая российская кинозвезда Вера Холодная

Своей известностью и неповторимостью она обязана только природному таланту

Ольга Чехова навсегда осталась загадкой для всех, и эта загадка вряд ли когда-то будет разгадана

Любовь Орлова – настоящая, недосягаемая суперзвезда советского кинематографа

Валентина Серова – звезда, которая не гаснет до сей поры, кто бы что ни говорил

Лидия Смирнова – одна из самых ярких звезд нашего кинонебосклона

Рина Зеленая – самая удивительная из наших звезд

За всю свою жизнь она не сыграла ни одной большой роли, но в эпизоде ей не было равных

Валентина Караваева: «Я – Чайка!»

Валентина Малявина: «В этой жизни я заплатила за все сполна»

Людмила Чурсина – символ того, чего в СССР не было…

Наталья Варлей: «Все мои детские мечты реализовались»

Женственность и грация Ларисы Удовиченко не просто притча во языцех, но и предмет особого интереса ее поклонниц

Content

Александр Варакин
Любовные драмы звезд отечественного кино

Отечественное кино, ХХ век. Вместо предисловия

Вера Холодная: она была первой…

Детские годы чудесные…

Любовь и жизнь

Работа и творчество на полную катушку

Новый виток и петля

1918 год. Хмурое утро. Сестры

У Черного моря…

Ольга Чехова: русская звезда на немецком небосводе

Любовь и верность

Замужество номер два и побег

Театр и кино

Правда и анекдоты из жизни Ольги Чеховой

После войны

А есть ли загадка?

Любовь Орлова: два пристальных взгляда на самую яркую звезду

«Рюриковичи мы…»

Ее любовь

Александров нашел свою Анюту

Советская фабрика грез

Любочка в жизни

Страхи Любочки

Послевоенные годы, старость и болезнь…

Альбом в сафьяне. С ней и после нее

Валентина Серова: миллионы поклонников и одна любовь

Истоки

Большая и единственная…

Кумиры и поклонники

Ни живой, ни мертвый…

«Жди меня» – еще одна легенда…

Сын. Отец. Одиночество

…И 58 розовых роз

Лидия Смирнова: «звезда любви приветная»

Истоки

Предвоенное кино

«Звезда любви приветная…»

В любом деле есть профессионалы

Смирнова о Смирновой

Рина Зеленая: королева эпизода

Ташкент, семья, детство… и Москва

Когда Рина стала Риной

Москва – Питер – Москва

Любовь есть любовь

Друзья

Она сама сочиняла анекдоты

Валентина Караваева: жизнь после жизни

Детские грезы Аллочки Караваевой

Великая советская мечта

Любовь как нечто тайное и очень личное

Всеобщая любовь и личная трагедия

Жизнь заново: любовь и театр

Два невероятных события в судьбе актрисы

Новая жизнь и старая любовь

Актриса сама по себе

Чайка

«Главное не слава, а вера»

Валентина Малявина: гений и злодейство несовместны?

Детство

Начало творческой карьеры и новая любовь

Тюрьма и воля

Кто виноват и что делать?

Людмила Чурсина: символ того, чего в СССР не было…

«Детские болезни» будущей актрисы

Театр и кино: как это началось…

Кого любила «Журавушка»

Никогда и ничего не проси

Наталья Варлей: юная ведьма советского кино

«Капитанская дочка»

«Кавказская пленница»

Ведьма и летающие гробы

Любовь

Лариса Удовиченко: женственность вне времени

Первые шаги

О любви и приоритетах

Секреты красоты

О пристрастиях и необходимостях

О партнерах и амплуа…

…И немного о счастье

Иллюстрации