Марит Фоссе, Екатерина Пинчевская

Как роман: удивительная жизнь Владимира Соколина

ВВЕДЕНИЕ

Почему молодой человек девятнадцати лет, родившийся и выросший в Женеве, в Швейцарии, и воспитанный в приемной семье, в самый разгар Первой мировой войны решает покинуть своих друзей и близких и отправиться в Россию, страну своих биологических родителей? Именно так звучит первый вопрос, который приходит в голову при чтении короткой биографической справки, найденной в исторических архивах Лиги наций.

При дальнейшем внимательном изучении этого документа, посвященного жизни Владимира Соколина, наше любопытство возрастает, и таким образом возникает идея воспользоваться этим текстом для отыскания какого-то нового подхода к пониманию современной истории России. В своем интервью для канала RTS в 1974 г. Соколин говорил: «Я был не только внимательным очевидцем, но также и участником необыкновенной и увлекательной истории, к которой я смог слегка прикоснуться…»

«Я отправился из Женевы в Россию, чтобы исполнить свой воинский долг. Это было летом 1915 г., мне было девятнадцать лет. Я приехал из Швейцарии – страны, где я родился. Я ехал на войну в Россию, страну моих родителей», – писал он в своей полуавтобиографической книге “Ciel et terre soviétiques” (Советские небо и земля), изданной в 1948 г. в Швейцарии.

Владимир Александрович Шапиро (псевдоним Соколин появился у него после 1917 г.) родился 2 апреля 1896 г. в Женеве[1], его родители были политическими эмигрантами, российскими евреями, которые на тот момент жили и изучали медицину в Швейцарии. В возрасте четырех месяцев родители оставили его в швейцарской семье – как любил называть их Владимир: «мои приемные родители». Его детство и юность в окружении школьных товарищей можно назвать счастливыми. «Никогда я не смогу достаточно отблагодарить друзей, скрасивших мои детство и юность. Из-за постоянных поездок моих родителей я учился частично в Швейцарии, частично в России, в результате чего я стал настоящим билингвом в полном смысле этого слова».

«Я не очень хорошо знал “обычную Россию” до того, как сел в поезд, направлявшийся в Москву, в военный лагерь, куда я был зачислен в качестве рядового солдата в разгар войны». Владимир писал: «Офицер на призывном пункте отругал меня за опоздание на две недели. На что я ему ответил, что специально прибыл из-за границы. “Из-за границы? Если ты из меня дурака делаешь, то скоро пожалеешь об этом. А если это правда, то ты сам дурак!”».

Именно его «глазами» мы увидим все те изменения, произошедшие в России, и откроем для себя часть ее современной истории, мы предпримем это путешествие опираясь на политические и исторические факты и то немногое, что мы знаем из его воспоминаний. Мы вновь откроем для себя период зарождения социализма, царскую Россию, Первую мировую войну, Русскую революцию и первые годы большевизма, и завершим Лигой наций, куда в 1937 г. наш «друг» был назначен помощником Генерального секретаря. Советский Союз присоединился к организации в 1934 г., и в аппарате Лиги наций Владимир был единственным советским представителем.

С началом Советско-финской войны 30 ноября 1939 г., спустя три месяца после начала Второй мировой войны, СССР был исключен из Лиги Наций. Соответственно, «наш друг» был немедленно освобожден от своих обязанностей Жозефом Авенолем, который в то время был Генеральным секретарем организации. Кроме того, Авеноль симпатизировал национал-социалистам, или нацистам, и был близок режиму Виши. Судя по его действиям, можно сделать вывод, что он не собирался помогать Владимиру, несмотря на «уважение» к нему.

С 1940 г. и до конца Второй мировой войны мы почти теряем следы Соколина[2]. Внезапная отставка наркома иностранных дел Максима Литвинова в мае 1939 г. и последовавшие затем чистки в Наркомате иностранных дел, проведенные Молотовым и Сталиным, заставили его держаться в тени и жить, предположительно, в швейцарском кантоне Вале. Следует также помнить, что Владимир был не просто «русским», «большевиком», но также и «евреем». Несмотря на нейтралитет Швейцарии, в Женеве тогда было полно сторонников Гитлера.

В пятидесятом юбилейном номере «Нашей Газеты», русского издания в Женеве, мы можем прочитать следующее: «Некоторые из наших вчерашних гостей забыты сегодня, но тем не менее их стоит упомянуть. Один из них – советский дипломат Владимир Соколин, который прожил изолировано в эмиграции, потому что в 1939 г. отказался подчиниться приказу вернуться в Москву. Однажды он признался: “Я боялся”. Несмотря на его историю, на возможные разочарования, он всю жизнь оставался верным ценностям социализма».

Владимир вновь появился в Женеве и предложил свои услуги Организации Объединенных Наций в качестве независимого русско-французского переводчика. Но под руководством первого Генерального секретаря норвежца Трюгве Ли ООН уже превратилась в политизированную организацию и не стала его принимать на службу, несмотря на квалификацию и опыт. Чтобы заработать на жизнь, в 1960-х гг. Владимир преподает русский язык в школе Мигро. Вероятно, множество жителей Женевы могли в то время учиться у него. Так кем же он был? Мечтателем и идеалистом? Владимир рано начал писать и публиковать свои книги и пьесы, поставленные в Москве. Связано ли это с предполагаемым нервным срывом во время или сразу после войны? Может, это психиатры подсказали ему идею написать свою историю? Смог ли он продержаться достойно именно благодаря книгам? До настоящего момента мы не нашли никаких убедительных доказательств этого.

Тем не менее, всматриваясь в историю его жизни, мы можем только догадываться, с какими трудностями ему пришлось столкнуться. Швейцарец и русский одновременно в сердце и душе, он на долгое время стал лицом без гражданства. Это уже само по себе тяжелый крест. В интервью 1974 г. для «Швейцарского франкоязычного радио» (Radio suisse romande) он говорил о том, что никогда не жалел о своем выборе. Но мы всё равно задаемся вопросами. Почему же он все-таки покинул Женеву и выбрал такой путь? Почему не стал жить, подобно большинству потомков русских эмигрантов в Швейцарии, работать, вести достойную и относительно простую жизнь?

Мы провели неисчислимое количество часов в поисках по разным архивам. Мы также старались быть объективными и беспристрастными по отношению к воспоминаниям этого человека уникальной судьбы.

При помощи этого текста мы вернулись во времена наших дедов или даже прадедов, которые читали, путешествовали и знали всё, что происходит вокруг без помощи телевидения, Интернета, смартфонов и современных технологий. Выражаем особую искреннюю благодарность Франческо Пизано, директору Библиотеки Отделения ООН в Женеве, за поддержку, содействие и неоценимую помощь, которую он нам оказал на каждом этапе этого проекта. Мы также очень признательны Жаку Оберсону и Ли Робертсону за бесценную поддержку и непосредственную помощь, а также Бландин Блукач-Луифер и всем сотрудникам исторических архивов Лиги Наций. Мы помним любезность и поддержку персонала Библиотеки Отделения ООН в Женеве, Карлы Беллота, Пабло Боша, Адриано Гонсальвеса и Сильвы, Кристины Джордано и Себастьяна Верне. И, конечно, мы не забудем поблагодарить наши семьи и друзей, поддерживавших и ободрявших нас. Без них эта книга никогда бы не увидела свет. Огромная благодарность всем.

ГЛАВА 1

На пути к новой Европе…

На протяжении веков в Европе преобладало натуральное хозяйство. Будучи очень интенсивным и трудоемким, оно охватывало более трех четвертей всех сельских жителей и одновременно сковывало всю экономическую жизнь.

Начиная уже с середины XVIII в. в области сельского хозяйства стали происходить важные изменения, например, постепенное сокращение периодов парования (неиспользования земли в течение года для восстановления плодородности) с одновременным увеличением выращивания кормовых культур и появлением искусственных удобрений. Модернизация методов возделывания с помощью паровых машин, в том числе с появлением первых зерноуборочных машин, способствовала трансформации натурального сельского хозяйства, значительно увеличив его производительность.

В свою очередь сельское хозяйство способствовало индустриализации путем повышения производительности, для того чтобы прокормить быстро увеличивающееся промышленное население. Подобная модернизация создала феномен миграции части сельских жителей в города, где быстро расширяющийся промышленный мир очень нуждался в рабочей силе. В городах условия жизни были сложными, а жилье маленьким и дорогим, так появлялись целые рабочие кварталы. Оплата была низкой, а условия труда тяжелыми. Таким образом рабочие кварталы очень скоро становились плодородной почвой для политической агитации.

Уровень смертности упал благодаря ослаблению влияния трех главных бедствий для европейской демографии: войны, голода и чумы. Развитие медицины, улучшение и изменение питания и гигиены позволили увеличить продолжительность жизни. Рождаемость поддерживалась на высоком уровне, что способствовало значительному приросту населения. По оценкам демографов население Европы (включая Россию) выросло с 80 млн жителей в 1800 г. до 455 млн в 1914-м.

Наконец, появление железных дорог перевернуло европейскую экономическую ситуацию, сыграв роль в сокращении и объединении пространства и облегчая перемещение товаров.

Таким образом, индустриализация в Европе принесла значительные изменения традиционного аграрного общества. Северо-западная Европа была первой из ее регионов, извлекших из этого выгоду, затем в XIX веке настала очередь других. Первыми странами, вставшими на путь индустриализации, были Великобритания в конце XVIII в., затем в следующем веке Бельгия, северная Франция и Швейцария. В середине XIX в. настала очередь Германии и Соединенных Штатов вступить в фазу индустриализации. А в 60-е годы XIX в. свое промышленное развитие начали Россия (1861) и Япония (1868).

Промышленная революция создала новое европейское общество, основанное не только на экономических, политических и социальных интересах, но и на новых идеологиях.

С 1882 г. во Франции Жюлем Ферри, на тот момент министром просвещения и изящных искусств, было введено светское, бесплатное и обязательное образование для всех. Этой инициативой Ферри стремился привить французской молодежи возвышенное чувство патриотизма, но им особенно руководило стремление оградить их от пропаганды социалистических и анархических идей. Конечной целью этой образовательной политики было строительство национального государства, как и в других европейских странах. В России подобный объединительный проект был инициирован царем Николаем I.

В государственных школах Франции обучение велось только на французском, что позволило всем говорить на одном и том же языке. Обучение на местных языках (бретонский, овернский, окситанский, даже арабский и кабильский в Алжире) называемых «патуа», было запрещено. Таким образом, обязательное школьное образование в сочетании с воинской повинностью послужили государству для «унификации общества» или консолидации французского национального государства. Другие государства приняли эту же систему, чтобы объединить государство и посеять семена патриотизма среди молодежи. Население с энтузиазмом примкнуло к этой инициативе, оно было удовлетворено возможностью получить образование, однако не осознавало этой идеологической подоплеки.

С другой стороны, «американская мечта» стала другим фактором изменений европейских обществ. Европа испытала массовый отъезд молодых людей в Соединенные Штаты, которые представлялись им «раем на земле». Значительные потоки устремились из Скандинавии, Ирландии, Германии, Италии и России.

Возникновение рабочих движений

Было бы несправедливым считать незначимой политическую историю Европы XIX в. до 1848 г. Вопреки устоявшимся представлениям люди много путешествовали, идеи повсеместно распространялись, а ежедневные выпуски газет сообщали гражданам о том, что происходит в мире.

Однако французская революция 1848 г. вызвала такие политические потрясения по всему континенту, что породила самую мощную революционную европейскую волну. Протесты, по природе своей демократические, были направлены на слом старых феодальных структур и создание независимых национальных государств. Революция, начавшаяся во Франции в феврале, немедленно перекинулась на другие страны Европы. Забастовочные движения играли наиболее важную роль во Франции, Нидерландах и на территориях, которые затем составят Германскую империю в конце XIX в., а также в Италии и в империи Габсбургов.

С этого момента в связи с ростом городских центров и развитием индустриализации появилась новое явление: рабочие движения. Социальные объединения быстро соединялись в независимые ассоциации, которые управлялись профсоюзами и другими рабочими группами. Именно так в Англии, в Лондоне в 1864 г. родилось первое рабочее движение – Международное товарищество рабочих, известное под названием Первый интернационал. Первый конгресс организации прошел в 1866 г. в Женеве после предварительной конференции в 1865 г. Основные требования касались прав рабочих на самоорганизацию и признание восьмичасового рабочего дня. Франция пережила восстание рабочих в 1871 г., которое привело к созданию Парижской коммуны. Таким образом с середины XIX в. рабочее движение стало всеобщим в мировом масштабе.

В конце XIX в. движение получило большой толчок. Им стала в 1891 г. публикация основополагающего документа папы Льва XIII энциклика Rerum novarum, под другим названием «О положении трудящихся». Этот документ предлагал провести ряд реформ со стороны государства по ограничению продолжительности рабочего дня, а также пересмотр заработной платы, запрет детского труда, разработку трудового законодательства и регулирование условий труда.

По всему миру профсоюзы требовали проведения реформ и боролись за права рабочих: установление еженедельных двухдневных выходных, гарантированной минимальной зарплаты, оплачиваемого отпуска и восьмичасового рабочего дня. На протяжении XIX в. и в Европе, и в колониях профсоюзные движения приводили к созданию современных рабочих партий по примеру чартистского движения в Соединенном Королевстве в 1838–1850 гг.

К тому же, сельские работники и мелкие собственники в поисках работы перебирались в городские центры, чтобы убежать от бедности и эксплуатации. Временная и сезонная миграция рабочей силы возрастала по всей сельской Европе. Изменения в производстве, концентрация земельной собственности создали периодическую необходимость в краткосрочных работах, таких как заготовка сена, сбор винограда, цветов, переработка сахарной свеклы и копание картофеля. В то же время сельскохозяйственная деятельность занимала всё меньше места в жизни населения, из-за чего многие молодые люди теряли жилье и средства к существованию. И даже в деревнях возможностей получить работу стало меньше по причине конкуренции между ремесленным и промышленным производством, причем последнее сильно возросло в городах. Со временем сельскохозяйственная революция и деиндустриализация способствовали приросту населения в Европе.

Россия и европейское политическое влияние

Царь Николай I взошел на престол после неудачного восстания революционно настроенных военных в Санкт-Петербурге 26 (14) декабря 1825 г. Мятеж декабристов был жестко подавлен. Это опыт сильно повлиял на царя, а потому события во Франции 1848 г. не слишком его удивили. К тому же внешняя политика России была направлена на контроль и противодействие распространению революционных идей Франции, сохранение союза с абсолютными монархиями Австрии и Пруссии, предотвращение восстановления независимой Польши, сохранение своего превосходства над Великобританией в борьбе за влияние на Османскую империю, которая к тому моменту уже находилась в процессе долгого и медленного упадка.

Говорили, что для защиты территории царь даже мечтал возвести стену вокруг России, но в итоге отказался от этой идеи ввиду физической невозможности ее осуществления. Но чтобы противостоять распространению из-за границы подрывных идей, он учредил специальное III Отделение собственной его императорского величества канцелярии, которое во времена его царствования занималось тайным сыском и строгой цензурой прессы и всех публикуемых книг.

С другой стороны, среднее и университетское образование подверглось ограничительным мерам, нацеленным на ограничение числа студентов и особенно на наблюдение за преподаванием некоторых предметов, например, философии, признанной опасной. Кроме того, чтобы угодить дворянству, он оставил проекты освобождения крепостных крестьян. Начавшиеся беспорядки в Германии, затем на северо-востоке Италии и в Венгрии подпитывали его страх перед революцией. Империя Габсбургов была на пороге распада на несколько независимых государств из-за уступок, ранее сделанных Венгрии; Австрия также с большим трудом контролировала свои территории в Италии. Несмотря на свою озабоченность европейскими потрясениями, царь нисколько не сомневался в возможных их последствиях для христианских провинций Османской империи, в особенности Дунайского княжества и Сербии.

Александр II унаследовал трон после смерти отца в 1855 г. Первый год его правления был посвящен продолжению Крымской войны, а после падения Севастополя мирным переговорам, которые вел его доверенный советник, а потом министр князь Александр Горчаков. Война поставила страну перед лицом разрушения и унижения. Взяточничество, казнокрадство и коррупция царили повсюду. Воодушевленный общественным мнением, царь предпринял ряд радикальных реформ, отменил крепостное право, стремился осваивать российские природные ресурсы, также, как и реформировать все ветви власти. Несмотря на его неустанные усилия по изменению российского общества, на его жизнь было совершено несколько покушений, 13 (1) марта 1881 г. он был убит взрывом бомбы. В этот же день немного ранее он одобрил проект, так называемую конституцию Лорис-Меликова, которая предусматривала создание двух законосовещательных комиссий, состоящих из представителей, избранных непрямым голосованием. В случае, если бы она была утверждена его преемником Александром III, история могла пойти по другому… Но тот попытался обратить вспять либерализацию, начатую его отцом, и оставался верен трем принципам: православию, самодержавию и народности.

Идеология, внедряемая Александром III, могла бы спасти Россию от революционных волнений. Идеалом Александра было созданием единого государства на основе одной нации, одного языка, одной религии и под контролем одной формы управления. Он пытался воплотить эту идею следующим путем: установление обязательного образования на русском языке по всей империи, даже на территории национальных окраин – немецких, польских и других нерусских народов, за исключением Финляндии, под эгидой православной церкви; ликвидация остатков немецких, польских и шведских институтов в соответствующих губерниях, ослабление иудаизма путем преследования евреев. Изменение положения евреев предусматривалось в рамках так называемых «Майских правил» 1882 г., препятствовавших поселению евреев в сельской местности вне штетлов (местечек), и установивших ограничение профессий, которыми они могли заниматься. Их суровые жизненные условия сильно отличаются от представленных в знаменитом мюзикле «Скрипач на крыше».

Александр III также ослабил полномочия земств (местных органов власти) и отдал управление крестьянскими общинами в руки землевладельцев, назначаемых правительством, что еще больше усилило недовольство сельских общин. Такое положение вещей довлело и над дворянством, и над крестьянством, и ставило имперскую администрацию под личный контроль императора. Места проживания евреев были ограничены штетлами. Кроме того, в июле 1887 г. циркуляр министерства образования ограничил присутствие евреев в учебных заведениях: 10% в школах штетлов, 5% вне черты оседлости и только 3% в Москве и Санкт-Петербурге. Еврейские мастерские не должны были работать по воскресеньям и православным праздникам, к тому же 20 тысяч евреев были высланы из Москвы в 1891 г. В русле такой политики сотни тысяч евреев были лишены гражданских свобод, в то время как другие граждане сохранили их безусловно. Евреи стали уезжать из России в Европу, Соединенные Штаты и в Палестину в 1880-е и 1890-е гг. Большая часть тех, кто остался или предпочел покинуть Россию, вступили в ряды радикального оппозиционного движения.

Англия и Швейцария были основными местами проживания политических беженцев из России. Однако все время росла эмиграция в Германию. Фактически она стала важным центром политической эмиграции, особенно для русских евреев, по той простой причине, что именно Германия негласно сотрудничала с российской полицией, уже знакомой с местами проживания эмигрантов на территории Швейцарии. С другой стороны, типографии и общие границы стали важными факторами перевозки нелегальной литературы путем ее распространения по всей Германии. Наконец, важным моментом стал разрыв между «старыми» и «молодыми» революционерами, тем более что последние питали к первым лишь презрение.

Царствование Александра III было коротким, после него в 1894 г. на престол взошел Николай II, последний российский царь. В стране начался бурный рост, который обещал лучшее будущее, но само общество переживало глубокий раскол. Богачи Москвы и Санкт-Петербурга жили в великолепных особняках и могли позволить себе создавать значительные коллекции произведений искусства и иметь прочие предметы роскоши, в то время как рабочие гнули спины в течение долгих часов в наихудших условиях без всякой надежды на улучшение ситуации. В деревнях крестьяне редко ели мясо и жили в большой нужде. В течение долгих зимних месяцев им угрожал голод, в то время как крупные землевладельцы развлекались так же, как их самые богатые собратья из европейских стран. Несмотря на цензуру и репрессии, отовсюду со стороны граждан раздавались активные требования упразднить самодержавие и создать представительный орган власти. Среди подданных Российской империи именно жители национальных окраин – прибалтийских губерний, поляки, финны и украинцы больше всего требовали автономии. Хуже всего было то, что немногочисленное, но радикальное меньшинство, потеряв надежду на реформы, оказалось преисполненным решимости ниспровергнуть старый порядок путем террора и вооруженного восстания. В 1894 г., когда Николай II взошел на престол, произошло шестьдесят восемь забастовок, через два года их было уже больше пятисот. Несмотря на запрет радикальных левых социалистических политических партий и на преследование их руководителей, партии вставали во главе возникающих организаций рабочих.

Политическое и социальное развитие России перед Революцией 1917 г

Французская революция 1848 г. напрямую не повлияла на Россию, как это произошло с Германией и итальянскими государствами, однако её идеи проникли и распространились в стране. Событиям революции 1905 г. в России предшествовали все шире распространявшиеся требования большей демократизации и ограничения царской власти в России. Впрочем, развитие промышленности само создавало условия для увеличения числа рабочих и повышения их организованности. В 1890 г. министр финансов Сергей Витте предложил программу содействия развитию промышленности, которая предусматривала значительные расходы на строительство и оснащение железных дорог, предоставление ассигнований для вспомогательных служб частной промышленности, регулирование протекционных тарифов для русской промышленности (в особенности тяжелой), поддержку экспорта и стабилизацию российской валюты для привлечения зарубежных инвестиций.

Его план увенчался успехом, в 1890-х гг. рост российской промышленности достиг 8% в год. Произошел скачок в железнодорожном строительстве, выросшем на 40% между 1892 и 1902 гг. Экономика явно развивалась, и ирония этой ситуации заключалась в том, что, по словам историка Сидни Харкейва в его книге о русской революции 1905 г.: «Успех Витте в реализации своей программы скорее способствовал революции 1905 г., а впоследствии и 1917 г., поскольку в результате обострились социальные противоречия» (Harcave S. First blood. The Russian Revolution of 1905. London, 1964).

В конце концов, политика правительства, направленная на финансирование развития промышленности и высокое налогообложение крестьянства, привела к тому, что миллионы сельских бедняков устремились в города. «Крестьянин-рабочий» видел в работе на заводе средство улучшить положение семьи, оставшейся в деревне, что оказалось решающим фактором в росте социальной сознательности городского пролетариата. Наплыв крестьян в города повлек за собой большую концентрацию населения и послужил вектором распространения новых городских идей в деревнях и разрушил изолированность сельского населения. С течением времени промышленные рабочие начали выражать своё недовольство царским правительством, несмотря на законы, принятые для их защиты. В начале XX в. продолжительность среднего рабочего дня составляла 11 часов, в субботу 10, таким образом можно понять, насколько опасными и бесчеловечными были условия. Все попытки забастовок, которые проводили независимые профсоюзы, были подавлены. Многие рабочие были вынуждены трудиться более 11 часов в день. Другие подвергались незаконным и чрезмерным штрафам за опоздания, ошибки в работе или даже за их отсутствие.

Кроме того, оплата русских промышленных рабочих была наименьшей по всей Европе. Даже учитывая, что стоимость жизни в России была относительно низкой, «16 рублей ежемесячного оклада для русского рабочего не соответствовали покупательной способности 110 франков для французского рабочего». Ко всему прочему, законодательно были запрещены организация профсоюзов и проведение забастовок. Неудовлетворенность и жалобы рабочих переросли в отчаяние, которое толкнуло многих из них в сторону радикализма. Загнанные в угол, они вынуждены были примкнуть к идеям революции, участвовали в незаконных забастовках и запрещенных демонстрациях. В ответ правительство арестовывало агитаторов и выпустило против них более «патерналистский» закон. Это смутное время рассматривалось многими социалистами, как период, приводящий революционное движение к столкновению с реакционерами. Роза Люксембург не преминула указать на это в книге «Массовая забастовка, партия и профсоюзы»[3]: «Когда самодержавное государство воспринимает стачечную деятельность в качестве формы давления, оно начинает повышать экономические и политические ставки».

Русские прогрессисты объединились в 1903 г. в «Союз земцев-конституционалистов», и в 1904 г. в «Союз освобождения» и их требованиями было установление конституционной монархии. В 1905 г. оба эти союза образовали Конституционно-демократическую партию. Социалисты так же сформировали две основные организации – Партию социалистов-революционеров (ПСР), следовавшую традициям русских народников, и Российскую социал-демократическую рабочую партию (РСДРП). Осенью 1904 г. либералы провели так называемую «Банкетную кампанию» в ознаменование сорокалетней годовщины либеральной судебной реформы (Судебных уставов) 1864 г. и воспользовались этой возможностью для выдвижения требований политических реформ и конституции. 13 декабря 1904 г. Московская Дума приняла постановление, требовавшее восстановления избранных законодательных органов, свободу печати и вероисповедания. Схожие постановления и призывы последовали от местных дум и земств некоторых городов. Царь Николай II предпринял некоторые усилия, чтобы выполнить часть из выдвинутых требований; после убийства Вячеслава фон Плеве он назначил либерального депутата Петра Дмитриевича Святополка-Мирского на должность министра внутренних дел. 25 декабря 1904 г. был издал именной высочайший указ Сенату «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» или манифест, который обещал расширить полномочия земств и местных городских советов, страховать промышленных рабочих, расширить права нерусского населения и, наконец, отменить цензуру. Однако в нем не было ни единого упоминания о общенациональном представительном законодательном органе, которого требовали либералы.

Кроме того, не лишним будет напомнить, что еще во времена царствования Ивана Грозного в XVI в. Россия начала движение на Восток. C середины XIX в. Россия стремилась заполучить тихоокеанский порт для военного и торгового флота, и в результате основала город и порт Владивосток в незамерзающей бухте Золотой Рог. Позднее, в 1898 г., пользуясь слабостью Цинской империи, Россия добилась передачи ей в аренду на 25 лет Ляодунского полуострова с портами Порт-Артур и Далянь. Усиление позиций России в Китае и строительство ею Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) в Маньчжурии вызвало противодействие Япония, которая согласилась принять российское преимущество в Манчжурии лишь в обмен на признание Кореи ее сферой влияния. Россия отказалась и предложила, чтобы 39-я параллель в Северной Корее стала буферной зоной между ней и Японией. Японское правительство расценило отказ как угрозу своим стратегическим интересам и решило пойти путем войны. После безуспешных переговоров, проведенных в 1904 г., японский флот начал военные действия с внезапной атаки эскадры русского Тихоокеанского флота в Порт-Артуре. Россия понесла тяжелые потери, но царь Николай II, который был уверен в победе, решил принять вызов.

Неудачная для России война с Японией 1904–1905 гг. спровоцировала волны протестов, политические и социальные волнения во всех регионах империи. Весной 1904 г. серия забастовок прокатилась по Одессе, затем в июле в Киеве и в декабре в Баку. Это, в свою очередь, подтолкнуло забастовки в Санкт-Петербурге, в декабре 1904 – январе 1905 гг., ставших предпосылками надвигающейся революции. В довершение к этому война на Дальнем Востоке закончилась подписанием тяжелого для России Портсмутского договора при посредничестве американского президента Теодора Рузвельта. После военного поражения Николай II не спешил браться за разрешение социально-политического кризиса, так как был озабочен личными проблемами:

болезнью сына и поведением императрицы, оказавшейся под влиянием харизматичного «старца» Распутина. Царь упрямо верил в то, что он все еще «царь-батюшка» для своего народа. Он не соглашался с тем, что его народ жаждет глубоких изменений, видя в этом только честолюбивые устремления интеллигенции. Премьер-министр Сергей Витте пытался убедить его в необходимости проведения немедленных реформ для сохранения порядка в стране. Революция надвигалась, росла социальная напряженность и Николай II был вынужден пойти на уступки и в 1905 г. издать Октябрьский манифест, провозгласивший начало реформ. В результате была осуществлена конституционная реформа, создана Государственная Дума и многопартийная система, а утвержденная в 1906 г. версия основных законов Российской империи, по существу, стала первой российской конституций.

Принимая во внимание все эти сложности, историк Сидни Харкейв выявил четыре основные проблемы русского общества того времени, которые привели ко взрыву недовольства в 1905 г. Первой из них было недовольство недавно освобожденных крестьян, нехватка земли и запрет на ее куплю-продажу. Второй был многонациональный характер Империи, в которой хотя и мирились с нерусскими культурами, но не соблюдали права меньшинств. Христианство в целом и прежде всего православие считалось более прогрессивной и «правильной» религией, в отличие от других. Этнические меньшинства подвергались дискриминации, русификации, сегрегации и репрессиям, как социальным, так и формальным, например, у многих из них отсутствовало право голоса, им не разрешалось служить в лейб-гвардии или флоте, быть зачисленным в школу.

Довольно долго целые поколения русских евреев рассматривались правительством только, как источник проблем. В основном это происходило, потому что в них видели, прежде всего, врагов христианства, эксплуататоров крестьян, но также и революционеров. Они составляли только 6% населения и были сконцентрированы в приграничных западных регионах. Как и другие меньшинства, евреи жили в нищете и были ограничены в правах, им было запрещено селиться и приобретать земли за пределами городов. В правовом отношении доступ к среднему и высшему образованию был для них ограничен, юридические профессии практически исключены, и они оставались без права голоса на выборах в городские советы. Также они не имели права служить во флоте и в гвардии.

Другим дискриминируемым меньшинством были поляки. Русская администрация так и не смогла предложить юридическое определение «поляка», хотя на протяжении десятилетий налагала ограничения на эту этническую группу, которую регулярно обвиняли в польском происхождении или даже в том, что они получили русское гражданство только благодаря праву почвы. В конечном итоге такая политика исключения способствовала нарастанию негативного отношения к русскому правительству. Поскольку их статус был более низким, те кто подвергался дискриминации, питали недобрые чувства к «русификации». Среди причин гонений на поляков было польское восстание 1863 г. С точки зрения императора, это меньшинство больше всего угрожало стабильности его империи. Он проводил политику сокращения любого польского культурного влияния. Из осторожности русское правительство в 1870-х гг. стало также опасаться немцев, проживавших на западных границах империи. Они думали, что объединение Германии нарушило равновесие европейских великих держав, и теперь оно будет направлено против России. Рабочий класс в свою очередь считал, что страх толкает правительство на защитные меры, которые заключались в запрете забастовок и профсоюзов. В этой удушливой атмосфере интеллектуальный класс воспользовался некоторым дисциплинарным послаблением в университетах, чтобы распространять там радикальные идеи, а это в свою очередь увеличивало рост сознательности среди студентов.

В качестве другого источника беспокойства следует упомянуть большое количество немецких поселенцев, говоривших на своем языке и хранивших собственные ценности. Их число достигало, как минимум двух миллионов человек. Немцы проживали в прибалтийских регионах, на Украине и в Поволжье. Невозможно точно установить количество немцев, проживавших в России в то время. Не боясь грубо ошибиться, можно оценить его на уровне 170 тыс. против 120 тыс. выходцев из Австро-Венгрии, 10 тыс. французов и 8 тыс. англичан.

В экономическом отношении красноречиво выглядит таблица импорта. В 1913 г. импорт товаров из Германии достигал 643 млн рублей, в то время как товаров из Англии 170 млн, из Франции 56 млн и 35 млн рублей из Австро-Венгрии. Наконец, среди всей этой мешанины политических и экономических явлений обращает на себя внимание один важный факт: понемногу все самые высокие посты при дворе, в армии, управлении и дипломатии были заняты «остзейскими баронами». В течение ста пятидесяти лет феодалы из прибалтийских губерний поставляли царизму самых преданных слуг, самых грозных агентов реакции. Подавив восстание декабристов 1825 г., прибалтийская знать добилась триумфа самодержавия: именно она наказывала за каждое проявление либерального или революционного духа. Она сделала из русского государства огромную полицейскую бюрократическую машину, где смешались восточный деспотизм и прусская дисциплинарная система, она была основной движущей силой режима.

Ни одна из этих проблем по отдельности не смогла бы столь сильно повлиять на ход русской истории, но все вместе они создали условия для потенциальной будущей революции. В начале XIX в. упадок царского режима проявился не только в решимости политических партий свергнуть монархию, но и в возрастающей мощи профсоюзов, требующих улучшения условий работы путем усиления протестов, выступлений крестьянства и студенчества. Иногда социалисты-революционеры доходили до убийств правительственных чиновников.

После революции 1905 г. царь запоздало предпринял попытку реформ, чтобы спасти режим. Эти реформы были провозглашены в Октябрьском манифесте 1905 г. Российская конституция 1906 г., также известная под названием Основные государственные законы, устанавливала многопартийную систему и ограниченную конституционную монархию.

Таким образом, фактически русская конституция 1906 г. была опубликована накануне созыва первой Думы. Она была провозглашена во исполнение обещаний Октябрьского манифеста, к которому добавились новые реформы. Итак, царь провозглашался абсолютным лидером государства, под его полным контролем находились исполнительная власть, внешняя политика, церковь и вооруженные силы. Произошли также изменения в структуре Думы, она превратилась в нижнюю палату под контролем Совета министров, половина депутатов которой избирались, половина назначалась царем. Все законопроекты должны были быть утверждены Думой, Советом и царем, прежде чем стать законом. Однако конституция не упоминала никаких положений Манифеста 17 октября. Несмотря на то, что она утверждала их, её настоящая цель состояла только в пропаганде монархии без намерения выполнять данные обещания. Хотя эти распоряжения и новая монархия не удовлетворили ни русский народ, ни Ленина, однако эта конституция продержалась до момента падения империи в 1917 г. Мало авторов могут нам так рассказать о ситуации в России того времени так, как это сделал британский посол, сэр Бьюкенен, который писал в своих мемуарах: «Когда в конце 1910 года я прибыл в Россию, наиболее заметным событием были политические волнения среди студентов университетов и институтов. Во многих из них учащиеся отказывались ходить на занятия, а к тем, кто хотел продолжать обучение, применялись меры устрашения. Со своей стороны правительство предпринимало решительные меры, чтобы восстановить порядок, но профессора, как правило, читали лекции перед полупустыми аудиториями под защитой полиции. В разговоре, состоявшемся в начале марта, господин Столыпин сказал мне, что правительство не полностью отменило автономию университетов, а оставило ее в неприкосновенности в том, что касалось обычных административных вопросов. Однако оно не могло дать горячим юнцам права проводить политические собрания без разрешения компетентных органов – такой привилегии не было ни у одного класса в России. Не могло правительство и допустить, чтобы дошло до того, как в 1905 году, когда профессора рассказывали на лекциях как изготовить самодельные бомбы. Так как революционная пропаганда в армии и среди крестьян была теперь запрещена, университеты, по словам господина Столыпина, оставались единственным местом, открытым для подстрекательской деятельности комитетов, которые из Парижа и других столиц пытались с помощью студентов организовать новые восстания. Бойкот занятий, имевший целью привлечь внимание общества к состоянию российских образовательных учреждений, свое предназначение выполнил и был вскоре прекращен». (Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М.: Директмедиа, 2017. С. 127–128.)

ГЛАВА 2

Первые шаги Владимира в Женеве

Женева и Швейцария в целом имеют долгую историю в роли гостеприимной земли. На протяжении всего XVI в. этот город постоянно принимал беженцев, его история отмечена пребыванием на его территории женщин и мужчин, покинувших свои страны и включившихся в жизнь города, внося при этом вклад в развитие региона в социальной, экономической, культурной и научной сферах. В XIX и в начале XX в. Швейцария оставалась желанной страной-убежищем, обладающей широким диапазоном разнообразных возможностей получить хорошее образование. В 1850 г. иностранцы составляли 24% населения Женевы. В 1913 г. эта доля выросла до 42%, в основном они прибывали из Германии, Австрии, Франции, Италии, Венгрии, Польши и России. Кроме того, козырями Женевы для привлечения многочисленных политических изгнанников стали политическая стабильность, нейтралитет Швейцарии и в особенности свобода печати, ассоциаций и гарантии свободы собраний. Такое замечательное сочетание обстоятельств сподвигло русских и польских студентов отправиться в швейцарские университеты. Революционеры и политические эмигранты со своей стороны искали скорее новые операционные базы, чтобы вдохнуть новую жизнь в свои движения.

Именно в Женеве 2 апреля 1896 г. в среде этого мигрантского движения и родился Владимир Шапиро. В тот период городская агломерация Женевы выросла c 38 до 131 тыс. жителей благодаря значительному наплыву иммигрантов.

Мы совсем мало знаем о его детстве. Он был сыном политических эмигрантов, наиболее вероятно, русских евреев, которые жили и изучали медицину в Швейцарии. В четыре месяца родители поручили его швейцарской семье. Он посещал школу, где дружил со швейцарскими детьми, среди которых больше всего ему запомнился Жан. Он поступил в колледж и сдал выпускной экзамен перед отбытием в Россию. Несмотря на его отъезд всё говорило о том, что Владимир хорошо адаптировался в швейцарском обществе. Он также был знаком с русскими в Женеве, и в своих воспоминаниях во время службы в царской армии часто упоминал их. Его сдержанность в этом вопросе не позволила распознать их по именам, но существует мнение, что он был знаком с семьей Троцкого, когда тот жил в Женеве. Ленин тоже проживал в Женеве в 1903–1904 гг., а затем в 1907–1908 гг., так что наверняка их пути могли пересечься с юным Владимиром.

Женева и социалисты-революционеры

Истоки русского социально-демократического движения можно отыскать в Женеве, поскольку именно там находилась большая часть лидеров русской революции. В то время Женева фактически была «столицей русского протестного движения».

Конечно, Россия была меньше затронута французской революцией 1848 г., чем многие другие европейские страны, однако это не помешало распространению пропаганды социалистических течений, подобно разгорающемуся лесному пожару. Александр Иванович Герцен, один из первых изгнанников, покинувших Россию в 1847 г. и подвергших резкой критике существующие условия, прежде чем обосноваться в Лондоне, сначала на некоторое время укрылся в Швейцарии. Этого русского писателя и мыслителя называли «отцом русского социализма» и считали одним из главных предшественников движения народников. Благодаря своим произведениям, большинство из которых было написано в Лондоне, он пытался повлиять на ситуацию в России, таким образом внеся свой вклад в изменение политической обстановки, главным достижением которой стало освобождение крепостных крестьян в 1861 г.

Принимая во внимание всё, что произошло в России, Александр II предчувствовал революцию и, следовательно, предпринимал реформы, самой значительной из которых стала отмена крепостного права в 1861 г. Кроме того, на его счету множество других значительных перемен: реорганизация судебной системы, учреждение института выборных местных судей, отмена телесных наказаний, получение местными исполнительными властями автономии через систему земства, введение всеобщей воинской повинности, лишение привилегий дворянства и содействие университетскому образованию. Царь Александр II также предлагал другие парламентские преобразования с целью противодействовать зарождающемуся революционному и анархистскому движениям, но он был убит в 1881 г.

Во время пребывания Герцена в Женеве к 1850 г., русских изгнанников в Швейцарии было немного. В основном это были выходцы из недворянских сословий и русской интеллигенции. В последующие десятилетия наметилась оппозиционная волна, следовавшая по следам первых, чтобы найти себе приют во франкоговорящей части Швейцарии, прежде всего, в Женеве. После убийства Александра II царский режим начал жестокие гонения, из-за которых многие революционеры, такие как знаменитый теоретик анархизма Михаил Бакунин, а также марксисты предпочли быстро исчезнуть из страны и присоединиться к Герцену. Уже за границей, в том числе в Женеве, они объединялись в различные идеологические и политические группы.

По этому поводу Анжелика Балабанова писала: «В тот период, когда большинство лидеров революционеров находились в Швейцарии, Женева в действительности стала столицей русских политических движений». Аналогичным образом знаменитый писатель Джозеф Конрад в своем романе «На взгляд Запада» описывает общество русских политических активистов в Женеве. По словам Жана Обри, первого биографа Конрада, тот прожил почти три месяца, с середины мая по середину августа, в Женеве со своей семьей.

Большинство основных русских партий впоследствии сохранили отдельные иностранные ячейки, в частности в Швейцарии. Однако значительная часть русских, которая нелегально путешествовала за границу, была не слишком настроена присоединяться к этим устоявшимся группам, предпочитая действовать просто в рамках небольших объединений, которых прозвали «группы сотрудничества». Существовала одна существенная причина, заставлявшая их осесть в Женеве: множество библиотек и типографий. Такая инфраструктура позволяла им собирать свою публику и воодушевлять ее. Группа «Освобождение труда» стала первой русской марксистской организацией, основанной в сентябре 1883 г. в Женеве Георгием Плехановым, Василием Игнатовым, Верой Засулич, Львом Дейчем и Павлом Аксельродом. Для привлечения большего числа сторонников соратники поручили Вере Засулич перевести на русский язык некоторые труды Карла Маркса, что способствовало распространению марксистского влияния среди русских интеллектуалов в 1880-х – 1890-х гг. Одновременно это стало благоприятным фактором для создания Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) в 1898 г.

В середине 1900 г. лидеры радикального крыла нового поколения русских марксистов: Юлий Мартов, Владимир Ленин и Александр Потресов присоединились к Засулич, Плеханову и Аксельроду в Швейцарии. Несмотря на различные трения между двумя группами, эти шесть человек договорились создать «Искру», революционную марксистскую газету, и тут же сформировали редакционный комитет. Они противостояли более умеренным русским марксистам, известным под названием «экономисты», также они не могли найти общий язык с такими бывшими марксистами, как Петр Струве или Сергей Булгаков, которых они нещадно критиковали в «Искре» с 1900 по 1903 г. В 1903 г. редакторы «Искры» созвали второй съезд РСДРП в Брюсселе и Лондоне, в ходе которого сторонники «Искры» неожиданно разделились на две фракции: большевики под руководством Ленина и меньшевики под руководством Мартова.

Не боясь ошибиться, можно утверждать, что Швейцария обладала большим очарованием для Ленина и его соратников. Если это так, то не удивительно, что когда предтечи большевизма покинули Лондон, то проголосовали за то, чтобы перевести редакцию «Искры» в Женеву. Цецилия Бобровская в своей книге: «За первые 20 лет: Записки рядового подпольщика», писала о своем пятимесячном пребывании в Женеве. Она рассказывала о внутреннем конфликте, который подорвал единство партии и привел к расколу: «В первый же день приезда узнала от жены Аксельрода, что Павел Борисович уехал в Женеву, что идёт отчаянная склока между двумя образовавшимися в нашей партии частями: большевиками и меньшевиками. Большевики с Лениным во главе ведут свою “возмутительную” раскольническую линию не только за границей, но и в России. Основой расхождения явилось толкование пункта первого устава нашей партии о том, кто должен считаться членом партии: тот ли, кто разделяет ее программу, является активным работником, участвуя в одной из её организаций, или также и тот, кто, разделяя эту программу, оказывает организации лишь только услуги. Из узнанного казалось, что вполне права та сторона, которая считает членом партии только активного участника организации. Работая на месте, мне очень хорошо было известно, сколь чужды нам частенько бывали те, которые только иногда, когда им это вздумается, оказывали нам услуги. Поэтому как-то не могла взять в толк, чем ленинцы так провинились».

Цецилия продолжает свои комментарии так: «Из старых приятелей застала в Женеве всех киевских беглецов. Они уже больше не представляли из себя тесной компании. Внутри этой компании подобно тому, как это было внутри партии, тоже образовалась глубокая трещина. Одна часть киевлян, в лице Виктора Крохмаля, Марьяна Гурского, Иосифа Басовского, Блюменфельда и Мальцмана, была с Мартовым на стороне меньшевиков; Макс Валлах («Папаша», Литвинов), Иосиф Таршис (Пятницкий), Николай Эрнестович Бауман, мой муж Владимир Бобровский уже определились как большевики и были с Лениным. А Лев Ефимович Гальперин, насколько помнится, занимал тогда какую-то промежуточную позицию. Тут же был мои костромской приятель Макар, который имел самый несчастный, растерянный вид. Природа тянула его к большевикам, а Мартов и главным образом Дан (который не отпускал в то время от себя Мартова ни на один шаг, боясь, что тот проявит недостаточно много энергии в деле травли большевиков) крепко уцепились за бедного Макара, как за импонирующего пролетария [1], и не давали ему ни отдыху, ни сроку, обращали его в свою меньшевистскую веру.

Не в лучшее положение попала и я. Я тоже тяготела к большевикам. А Мартов, с которым была знакома по Харькову, сопровождаемый неизменно Даном, несколько раз заходил ко мне в пансион Фурне, на Плен-пале. Туда я сейчас же по приезде в Женеву была помещена по болезни. Мартов очень кипятился и шумел, когда я с точки зрения местного работника-практика пыталась возражать против неправильного толкования меньшевиками пункта первого устава. В один прекрасный день меня вызвали в контору пансиона и заявили, что если мои русские гости будут продолжать ходить ко мне и громко ссориться, меня придётся из пансиона выселить. Теперь даже вкратце не могу вспомнить пространных тогда речей Мартова и Дана; по отрывкам, уцелевшим в памяти, помню, что дело всегда сводилось к резкому осуждению Ленина, насаждающего бонапартизм в партии, водящему за нос доверчивых российских практиков и т.д.».

Ленин и Женева

Ленин хорошо знал Женеву. Одним из мест, где он останавливался, стал отель-пансионе Розре в районе Шампель рядом с кварталом, прозванным «Маленькая Россия». Расположенный в коммуне Пленпале, между бульваром Клюз и мостом Каруж, «русский» район уже тогда не очень охотно принимал русских революционеров в изгнании.

Именно в Женеве были разработаны идеи, которые в конечном счете привели к возникновению Советского Союза и «народной демократии». Социалистические идеи исходили от Плеханова, который считал, что цель демократии заключается не в честных выборах, а в построении бесклассового общества, а результаты выборов могут и не отвечать народным чаяниям.

Можно сказать, что именно в Женеве были выработаны принципы, следование которым привело к расколу на II съезде РСДРП. Руководство партии должно было справиться с негодованием, вызванным этим расколом. Со всей страны в Женеву устремились русские эмигранты, призывая к ответу за раскол и пытаясь узнать его причины, а также грядущие перспективы. «Заграничная лига русской революционной социал-демократии» была созвана несмотря на колебания Литвинова и Крупской, которые опасались ввязаться в бесполезную борьбу. Однако факты подтвердили их правоту.

Съезд Лиги оказался в такой ситуации, когда он был вынужден направить голоса сомневающихся в поддержку меньшевиков. Именно так русское меньшинство за границей стало большинством, и это можно объяснить несколькими причинами: лидеры меньшевиков нравились многим, как внутри России, так и за ее пределами, в то время как большевики не могли похвастаться такой же поддержкой. Ленин в то время был слишком занят помимо работы, он разрывался между велосипедом и женевским трамваем и часто не имел возможности вмешиваться в дебаты.

В женевском парке Мон-Репо Лениным было принято решение об уходе из редакционного комитета «Искры». Это решение повлияло определенным образом на дальнейшее развитие партии и на ход проведения третьего съезда РСДРП.

Ленин и его жена во время пребывания в Женеве очень полюбили горы. Ленин переехал в район Пленпале. Почти каждый день он направлялся в «Общество любителей чтения» в старой части Женевы, куда он был рекомендован профессором Эдгаром Мило, французским экономистом, проживающим в Женеве, и Павлом Бирюковым, другом Льва Толстого, который тоже нашел своё пристанище в том же городе и стал натурализованным швейцарцем. Это общество было для Ленина чем-то бóльшим, нежели просто первоклассная библиотека, которая отлично охранялась, была хорошо укомплектована ежедневными газетами и периодикой. Она служила убежищем для опасных изгнанников из всех слоев общества, которые могли там размышлять, работать, укрыться ото всех, не теряя при этом времени.

По вечерам происходили очень оживленные дебаты, либо на улице Дё-пон, либо в пивной Хандверк, ныне не существующей. Они очень точно предвосхитили внутреннюю борьбу, которая разгорелась в России в течение первой четверти века существования советского режима. Ресторан эмигрантов на улице Каруж, около Арвы, который принадлежал Лепешинскому, стал основным центром дискуссий. «Женевская трибуна», которая на тот момент предоставляла самую объективную информацию о России, стала эталонным журналом об эмиграции.

Продолжая этот перечень, можно сказать, что именно в Женеве появилась большевистская газета «Вперед», под управлением Ленина, Ольминского, Луначарского, редакция которой находилась поблизости от Арвы, столовой Лепешинского, почтовых контор и нескольких квартир видных деятелей. Там жили Воровский, Ольминский, Лядов, Ильин, Бонч-Бруевич и позже Богдановы, Луначарские. Итак, можно сказать, что три четверти жителей Женевы неоднократно видели Ленина во время своих частых посещений пивной Ландольд. Однако сам Ленин туда почти никогда не заходил.

Что касается Ленина, то он жил в маленьком домике в квартале Сешерон, в Женеве, именно там он создал центр «для всех русских». И вопреки расхожим утверждениям, согласно которым за Лениным в качестве места для встреч было закреплено отдельное кафе, он практически никогда их не посещал. Он принимал дома, устраивал сессии, во время которых все три маленькие комнаты были полны мигрантами или агентами-связниками. Посетители также принимались поблизости в парке Мон-Репо, который часто служил в качестве места встречи.

Цецилия Бобровская описывает в своих мемуарах визит к Ленину. Она писала:

«В ближайший же день отправилась с несколькими товарищами в Сешерон, предместье Женевы, где снимал маленькую дачку Ленин с семьей, состоявшей кроме него самого и Надежды Константиновны еще и из ее матери – Елизаветы Васильевны Крупской.

Дачка состояла из низа и верха; верх вроде мезонинчика, куда вела скрипучая лестница. Меблировка ее была рассчитана на более, чем скромный вкус. Самая просторная комната во всей дачке была кухня с большой газовой плитой. На этой-то кухне Ильич принимал своих гостей, когда нас сразу приходило так много, что другие “парадные” комнаты не могли нас вместить. Эти парадные комнаты были наверху. Кабинет Владимира Ильича, меблировка которого состояла из твердой железной койки, простого белого стола, заваленного рукописями, газетами, книгами, нескольких стульев и белых, грубо, на скорую руку сколоченных полок по стенам с большим количеством книг. Комната Надежды Константиновны тоже была обставлена приблизительно с таким же комфортом. Вообще вся обстановка тем более бросалась в глаза, что мы все, нанимая комнату в Женеве, хотя бы самую дешевую, получали ее меблированной: с хорошей кроватью, письменным столом, диваном, комодом и т.д.

И как это Ильич ухитрился на российский манер устроиться в Женеве, я уж не знаю. Хозяйством, тоже более, чем скромным, ведала Елизавета Васильевна Крупская. Таким образом Надежда Константиновна была освобождена от всяких домашних забот и могла всё время отдать на работу как в смысле непосредственной помощи Ильичу в его научных трудах, так и в смысле поддержки правильной связи с Россией путём переписки с организациями на местах. Эта шифрованная переписка приняла к описываемому времени такие большие размеры, что сейчас бы для этого наверно был создан целый шифровальный отдел с покрикивающим заведующим, сотрудниками и т.д. Тогда же одна Надежда Константиновна сидела иногда целые дни, не разгибая спины на этой скучной, но столь необходимой для партии работе.

Так как нас всех тянуло к Ильичу, как к естественному центру, то одно время у него во все дни недели толкался народ. Потом сообразили, что для партии не особенно-то будет полезно, если мы так будем мешать Ленину работать. Решили установить какой-нибудь определённый день в неделю, не то вторник, не то четверг. Вторники или четверги Макар живо окрестил “ильичовскими журфиксами на плите”, так как собирались мы на кухне. Зафиксированного состава посетителей этих вечеров, конечно, не могло быть. Тогда в Женеву каждый день приезжали из России всё новые товарищи, уезжали на работу старые. Вообще связь с Россией поддерживалась самая интенсивная. Но гораздо приятнее и интереснее, чем журфиксы, бывали встречи и беседы с Лениным не в эти официальные дни, а когда можно, бывало, прийти и в неурочное время потолковать и даже просто посмеяться. До весёлого здорового смеха Ильич был тогда большой охотник.

Придёшь, бывало, днём, первую встретишь внизу хлопочущую по хозяйству Елизавету Васильевну и, когда спросишь можно ли наверх, она, бывало, говорит: “Пойдите, пойдите, вытащите их оттуда, а то Владимир Ильич не оторвётся от своих счётов, всё щёлкает, а Надя приросла к столу с своими письмами, зовите их и сами идите обедать, вот полную кастрюлю наварила, Владимир Ильич любит много супу”.

Как хорошо подниматься наверх по этой так славно поскрипывающей лесенке, видеть ещё издали наклонённую над грудой материалов лысину Ильича, одетого в ситцевую синюю косоворотку без пояса! Как приветливо улыбается навстречу и жмёт руку Надежда Константиновна!

Как заразительно смеётся Ильич и нисколько не сердится, что ворвалась и помешала работать! Какие начинает разбрасывать блёстки остроумия по адресу меньшевиков!» (Зеликсон-Бобровская Ц. За первые 20 лет. Записки рядового подпольщика. М.: Издательство «Cтарый большевик»,1932).

Русское сообщество в Швейцарии

Русское сообщество в Швейцарии являло собой характерный образец всего русского общества в целом. Даже царская семья в 1914 г. здесь была представлена вдовствующей императрицей. Там присутствовали и дворяне, и коммерсанты. Университеты и высшие технические школы кишели студентами, происходящими из всех слоев общества. Кроме того, появлялась и революционная интеллигенция, и русские рабочие среди потока польских крестьян, отправившихся работать по договору на фабрики. Швейцарские социалисты жаловались, что этих рабочих использовали для того, чтобы прекратить забастовку, что не способствовало общему культурному обогащению.

Швейцарская политическая полиция, казалось, мало интересовалась русскими. Однако степень полицейского надзора варьировалась от кантона к кантону, разумеется, в Женеве и Лозанне он был более строгим и интенсивным, чем где-либо. Тем не менее в начале XX в. полицейские проверки гораздо чаще были нацелены против анархистов, чем социалистов. Это объяснялось тем, что они составляли всего лишь небольшое меньшинство среди русских. Например, в Цюрихе можно было найти множество отчетов об итальянских анархистах, а о русских эмигрантах, наоборот, очень мало.

Итак, нужно ли верить, что среди них оставались русские? Большинство из них считали, что обычаи и нравы швейцарцев утомительны и нелепы. И наоборот, поведение иностранцев, в особенности русских студентов, порождало враждебность у швейцарцев, в частности в таких средних городах, как Берн. Условия жизни были сложными, особенно во франкоговорящей части страны, и чтобы преуспеть, некоторые эмигранты начинали вести своё дело. Павел Аксельрод открыл магазин по продаже зерна, Г.Л. Шкловский руководил химической лабораторией в Берне. Русские работали в часовой промышленности в г. ЛаШо-де-Фон, другие, чтобы иметь хоть какой-то заработок, были вынуждены браться за низкоквалифицированную работу. Группа женевских студентов записалась на специальный трехмесячный курс в университете, чтобы получить квалификацию массажиста на курортах Германии. Проработав там с конца мая до конца сентября, они собрали достаточно денег, чтобы содержать себя весь учебный год.

Единственным крупным событием, которое вывело русских из изоляции, было их участии в деятельности «Ферайн Айнтрахт» в Цюрихе. Организация действовала с середины XIX в. в качестве института образования рабочих и состояла в основном из немецких и австрийских граждан, проживающих в Цюрихе. В какой-то момент предполагалось, что почти все лидеры международных социалистических движений принадлежали к «Айнтрахт», они пользовались его статусом – он составлял интегрированную часть Социалистической партии города Цюриха, и таким образом иностранцы оказывались членами Социалистической партии Швейцарии. Это было очень выгодно эмигрантам, официальные бумаги которых часто были совсем не в порядке.

Со своей стороны, эмигранты-революционеры не преминули организоваться между собой в политические группы. Самые крупные русские партии поддерживали отдельные иностранные ячейки, множество представителей которых находились как раз в Швейцарии. Однако многие русские, нелегально выехавшие за границу, не спешили присоединяться к устоявшимся политическим группам, следовательно, «группы сотрудничества» предпочитали поддерживать связи с каждой из разных партий. Политические организации размещались в Женеве, в основном из-за множества находящихся здесь библиотек, а также типографий. И хотя верно, что некоторые нерусские национальные меньшинства империи держались в стороне от политических партий, сами же русские работали практически исключительно в виде политических организаций. Фонды взаимопомощи (кассы), организованные в разных швейцарских городах и направленные на помощь безработным товарищам, управлялись политическими группировками и служили также для открытия дешевых столовых для эмигрантов.

Изгнанники получали значительную помощь от своих гостей. Через Швейцарию, Германию и Австрию организации собирали деньги, предназначенные для вспомоществования русским политическим заключенным и ссыльным. Обычно в марте социалистическая партия Швейцарии собирала взносы в пользу русских.

В течение лета 1914 г. различные организации Швейцарии объединились, чтобы создать Лигу швейцарских союзов помощи политическим заключенным и ссыльным в России, штаб-квартира которой была устроена в бюро Ферайн Айнтрахт в Цюрихе.

Цель деятельности Лиги, как гласил её статут, состояла в том, чтобы «определить состояние политических заключенных и ссыльных в России, а также организовать им материальную помощь». Лига, в основном состоявшая из швейцарцев, занималась организацией конференций и продажей публикаций.

Разразившаяся война погрузила организации в смятение и беспорядок настолько, что они были вынуждены изменить свою деятельность. Во многих случаях изначальные цели были временно оставлены.

Кроме того, в Швейцарии, так же как в России и в Париже, национализм угрожал классовому подходу и революции, которые лежали в основе деятельности Лиги. Теперь она превратилась в организацию помощи всем русским, взявшую на себя обязательство больше не принимать в расчет классы или идеологии.

С другой стороны, точно выяснилось, что в течение нескольких лет перед началом Первой мировой войны Германия и Австро-Венгрия, вероятно, играли более значительную роль в принятии эмигрантов, чем это делала Швейцария. Экспатрианты, помимо того, что получали от своих товарищей по изгнанию, в частности польских и украинских организаций, расположенных на Украине, предпочитали жить вдоль границ России. Однако разразившиеся военные действия в августе 1914 г. заставили русских искать новые пристанища либо в границах государств Антанты, либо на нейтральных территориях.

Революционерам Швейцария предлагала тихую мирную гавань: «Эта маленькая традиционно гостеприимная для эмигрантов-революционеров страна оказывала последнюю услугу очень важным социальным изменениям во время империалистической войны».

По мере нарастания конфликта европейские граждане всех стран сталкивались с трудностями из-за нарушенных средств сообщения. Даже в самой Швейцарии на какое-то время стало невозможно обмениваться информацией. Связь между Женевой и Парижем отсутствовала в период 2–8 августа 1914 г. Другими словами, Швейцария испытала значительные проблемы из-за массового наплыва беженцев.

Иностранные миссии в Берне занялись организацией помощи и поддержки для своих граждан и их репатриацией. Но здесь возникло большое затруднение: русские были отделены от своей родины Центральными державами, и их положение было особенно сложным. Действительно, русские всех сословий жили в тяжелых условиях. Сама вдовствующая императрица, поселившаяся в загородном доме на берегу Боденского озера, поспешно перебралась во франкоговорящую Швейцарию. Газета «Журналь де Женев» от 22 августа сообщила о присутствии на территории Швейцарии примерно 5 тысяч русских, находящихся в бедственном положении.

Стали испытывать острую нужду студенты, около ста из них из университета Берна коллективно обратились к арендаторам и бакалейщикам за кредитом. Студенческие группы начали создавать новые организации взаимопомощи. Кроме того, организовывали благотворительные концерты, литературные вечера и выставки, чтобы собрать деньги в пользу эмигрантов. Как следует из сообщений прессы, императорский обер-егермейстер князь Сергей Голицын сделал взнос в 3 тыс. франков в швейцарский Красный Крест, 1500 из которых были предназначены в Лозанну, 750 в Берн и 750 в Цюрих.

2 августа русские, пользуясь большинством в Лиге, организовали комитет общественного спасения, который уже 6 августа открыл кухню в заведениях Союза русских студентов. В первый день пришло 15 клиентов, а 14 августа Союз уже попросил у властей Цюриха разрешения использовать гимнастический зал, поскольку количество клиентов достигло 1501. Когда русская миссия в Берне объявила о том, что все российские подданные будут находиться в их ведении, Лига взяла на себя задачу забронировать места на корабле, отплывающего из Генуи в Россию.

В таких обстоятельствах русская миссия выказала готовность помочь всем своим согражданам. Она усилила свой персонал за счет набора среди беженцев, покинувших свои посты в дипломатических миссиях в Мюнхене, Дрездене, Франкфурте и даже Кёнигсберге. Также она публиковала список граждан, разыскиваемых своими родственниками. Однако многие социалисты не доверяли ей, считая это ловушкой с целью усилить надзор за эмигрантами. Миссия объявила готовность обеспечить передачу средств из России и распространяла уведомления о возможности репатриации. Впрочем, она поощряла всех сограждан, попавших в финансовые затруднения, пользоваться предложенной возможностью покинуть Швейцарию, а затем стала предостерегать против любых попыток переехать в Германию.

В такой конфликтной атмосфере сотрудничество между русскими всех направлений достигло своего пика 21 и 22 ноября 1914 г. во время встречи представителей разных русских сообществ на швейцарской территории, включая членов Лиги и официальных лиц делегации из Берна. Эта встреча проходила под председательством профессора Рейхесберга, экспатрианта, заведующего кафедрой политической экономии Бернского университета, который не преминул выразить огромную благодарность не только российской миссии, но и всему швейцарскому народу за помощь, оказанную русским на территории Швейцарии. Выслушав отчеты о деятельности в Берне, Давосе, Женеве, Лозанне, Монтрё и Цюрихе, собрание приступило к утверждению комитета помощи русским подданным в Швейцарии, выбрав профессора Рейхесберга в качестве председателя, а графиню Сологуб из Давоса заместителем председателя. Однако позже как правительство, так и политические эмигранты раскаивались в том, что приняли участие в этой встрече. С этого момента сотрудничество между миссией и комитетом помощи стало ухудшаться, что особенно сильно это проявилось в январе 1915 г.

Возрастающая нужда русского правительства в воинском пополнении ускорила прекращение сотрудничества. В начале войны миссия уточнила, что репатриация будет затрагивать только офицеров, поскольку они должны исполнить свои военные обязанности. Однако 27 февраля 1915 г. она добавила, что все мобилизованные граждане обязаны вернуться в течение 15 дней. Охранное отделение в Париже сообщало в своих отчетах о волне эмигрантов, уезжающих из Франции и США в Швейцарию, в то время как агенты Охранки в Швейцарии доводили до сведения информацию о том, что экспатрианты предпочитают служить во французской армии, чем быть зачисленными в российскую.

Кроме того, по другим донесениям Охранки стали разоблачаться злоупотребления с прошениями об освобождение от воинской повинности по медицинским показаниям. Во время встречи в Цюрихе политические эмигранты заявили, что у них нет никакой родины, следовательно, нечего и защищать, поэтому все присутствующие отказались явиться на призыв. Однако в 1915 и 1916 гг. у русского правительства были все возможности оказать значительное давление на русских подданных, проживающих во Франции и Англии, но против этих мер решительно выступила Швейцария, которая считала своей обязанностью защищать право убежища. В июне 1915 г. швейцарские официальные лица отклонили ходатайство русской дипломатической миссии, потребовавшей присутствия двух граждан для медицинского обследования. Федеральное правительство запретило швейцарским властям «передавать экспатриантам, проживающим в Швейцарии, любые сообщения о приказе иностранных дипломатический миссий, содержание которых касается военной службы».

Всё же с осени 1914 г. многие эмигранты предпочли покинуть Швейцарию. Хотя, будучи революционером, Ленин считал Берн «средним городком», тем не менее он предпочел оставаться в Швейцарии до 1917 г. Троцкий же, напротив, хотя его пребывание в Цюрихе было успешным, остался там всего лишь на три месяца, а затем снова вернулся в Париж.

В течение первых месяцев войны менялась и русская идентичность на швейцарской земле, жизнь русского поселения радикально изменилась. Старые партийные принципы во многом потеряли своё значение, появились новые лидеры и новые запросы. В значительной степени экспатрианты, пользуясь приютом в далеких странах, не знали, что делается на их родине. Но несмотря ни на что, они сохранили тесные связи с интеллектуальными силами Западной Европы.

ГЛАВА 3

Великая война

В XIX в. торговля в Европе процветала, перемещение товаров шло в основном морским путем. Это привело к бешеной гонке в кораблестроении и производстве вооружений. С первых лет того же века Великобритания добилась превосходства над другими западными странами, однако ее островное положение делало ее зависимой от морского транспорта для связи с остальными частями Британской империи, а также другими государствами Старого света. Аналогичным образом Германия тоже стремилась достичь самодостаточности и больше не зависеть от британского транспорта в своей внешней торговле.

При такой конкуренции во всех отношениях Великобритания не желала, чтобы в континентальной Европе доминировала над всеми остальными какая-то одна страна. Но даже если Франция, Россия и Австро-Венгрия и выражали свои серьезные амбиции на лидерство, они не представляли реальной угрозы для Великобритании.

Другое дело Германия. В рамках острого соперничества Германия к 1907 г. стала выступать в качестве потенциальной угрозы Великобритании, её экономика процветала, демографический рост и сильная армия давали реальные возможности стать ведущей державой. Такая прогнозируемая кризисная ситуация подтолкнула Великобританию к объединению с Россией и Франции для создания Тройственного согласия (Антанты).

После подписания англо-русского соглашения 31 августа 1907 г. родилась Антанта, в составе Российской империи, Третьей Французской Республики, Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии. Этот союз, усиленный соглашениями с Японией и Португалией, выступал в качестве мощного противовеса Тройственному Союзу, который объединял Германию, Австро-Венгрию и Королевство Италия, хотя в итоге Италия не присоединилась к Германии и Австро-Венгрии во время Первой мировой войны, а предпочла стать союзницей могущественной Антанты и подписать Лондонский договор в 1915 г.

С 1907 г. до начала боевых действий в 1914 г. каждая страна вооружалась, но также участвовала в захвате рынков, преследуя собственные экономические интересы. Однако в отличие от других держав Европы, у Германии не было колоний, но она повсюду вела очень агрессивную торговую политику, даже за пределами Запада. Сэр Эдвард Грей, бывший в то время министром иностранных дел, не преминул подчеркнуть в своих воспоминаниях о том, какое давление испытывала Англия в Египте и Турции во время строительства железной дороги, ведущей в Багдад.

Если возвращаться к причинам конфликта, то убийство наследника Австро-Венгерский империи Франца Фердинанда часто считается спусковым механизмом, приведшим к Великой войне. Убийство было совершено 28 июня сербом, выходцем из страны-союзницы могущественной противостоящей коалиции. Все обвинения таким образом были направлены против Сербии, правительство которой император Австро-Венгрии и его окружение обвинили в сообщничестве. Однако убийца Гаврило Принцип на самом деле был сербским националистом, выходцем из Австро-Венгерской империи и никак не был связан с сербским правительством, он был скорее из Боснии.

Несмотря ни на что, 31 июля 1914 г. Австро-Венгрия объявила войну Сербии. В передовой статье «Журналь де Женев», напечатанной 30 июля 1914 г., было написано:

«Война началась. Австрия решила идти до конца. Она подождала сорок восемь часов, затем, отклонив попытки Великобритании выступить в роли посредника и требования России об отсрочке, формально объявила войну Сербии. Перед вступлением в войну она выпустила новый меморандум властям, где, перечислив различные преступления, в которых она обвиняла разных сербов, она тем не менее проигнорировала Загребский процесс и дело Прохазки[4], которые могли бы быть на их месте. Император подписал прекрасное воззвание к своей армии и народу. Затем его войска перешли границу, и бойня началась.

Мы скажем, без тени сомнения, что Австрия доверяет Германии, которая не сделала ни единого жеста, чтобы остановить своего союзника, хотя легко могла бы. Однако нельзя быть в этом точно уверенными. Россия всегда уступала в последних конфликтах, они рассчитывают на то, что она уступит и на этот раз. Новости, которые приходят из Санкт-Петербурга, редки и неопределенны. Сложно отделить те, которые идут из официальных источников и выражают намерения властей, от спекуляций в прессе и неконтролируемых слухов. Говорят, Россия мобилизовала четырнадцать армейских корпусов. Правда ли это? Мы ничего не знаем об этом, и единственное опубликованное правительственное сообщение настолько миролюбиво, насколько это вообще возможно.

В этих условиях опасность, которая казалась такой угрожающей накануне объявления войны, сегодня кажется менее серьезной в свете свершившихся фактов. Мы начинаем в этом сомневаться, глядя на то, как легкомысленно и смело Австрия рвется в бой из-за такого пустяка».

Различные корреспонденты газеты комментировали ситуацию, сложившуюся в их странах. Из Санкт-Петербурга 29 июля можно было прочитать:

«Новое объявление войны Австрией, о котором мы узнали вчера вечером, вызвало в нескольких частях города патриотические демонстрации. Их участники затем дошли до дипломатического представительства Сербии, где посланник г-н Спалайкович показался на балконе и произнес речь, которая была встречена возгласами одобрения. Подступы к Австро-Венгерскому посольству охранялись конной полицией, чтобы помешать демонстрантам приблизиться к зданию».

Россия, страна-защитница православных народов, мобилизовала свою армию, готовая прийти на помощь Сербии. Общественное мнение склоняло чашу весов в одну сторону. Даже если русские приняли к сведению обвинения, брошенные Австро-Венгерской империей, они не могли оставить на произвол судьбы своих братьев по вере. Все отдавали себе отчет, что, если Россия нападет на Австро-Венгрию, она создаст брешь в союзе и, следовательно, вовлечет Германию и Францию в войну. Германия встала бы на сторону Австро-Венгрии, в то время как Франция пришла бы на помощь России. И действительно, Германия объявила войну России 1 августа, а Франции 3-го. Немцы подготовили план наступления на Францию через территорию Бельгии.

Хотя Соединенное Королевство и было членом Тройственного Согласия, у него не было никаких обязательство вступать в войну 1914 г. Более того, министр иностранных дел сэр Эдвард Грей в течение лета вступил в переговоры для того, что предотвратить столкновение России и Германии, но они закончились неудачей.

Мы помним, что рассказывал сэр Эдвард в своих мемуарах по поводу этой войны: «Я обязан объяснить, как, по моему мнению, такая военная держава, как Германия, смогла воспользоваться благоприятным для неё моментом, чтобы начать войну. Если бы в этой стране были хоть какие-то мирно настроенные силы, конфликт, разгоревшийся между Австрией и Сербией, не перерос бы в Великую войну. Однако это не могло быть единственной причиной войны. Невероятная гонка вооружений в Европе и вследствие этого возникшее чувство небезопасности сделали войну неизбежной. Мне кажется это самой вероятной версией, которая должна остаться в истории и вести грядущие поколения к логике прочного мира, будучи для всех предупреждением».

Со своей стороны, знаменитый генерал Брусилов писал в своей книге «Мои воспоминания»: «Я был твердо убежден, что всемирная война неизбежна, причем, по моим расчетам, она должна была начаться в 1915 году…

Мои расчеты основывались на том, что хотя все великие державы спешно вооружались, но Германия опередила всех и должна была быть вполне готовой к 1915 году, тогда как Россия с грехом пополам предполагала изготовиться к этому великому экзамену народной мощи к 1917 году, да и Франция далеко не завершила еще своей подготовки. Было ясно, что Германия не позволит нам развить свои силы до надлежащего предела и поспешит начать войну, которая, по ее убеждению, должна была продлиться от шести до восьми месяцев и дать ей гегемонию над всем миром».

«Мы (Брусилов и его жена. – Примеч. ред.) почти заканчивали курс нашего лечения в Киссенгене, когда было получено неожиданное известие об убийстве наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жены в Сараеве. Общее негодование было ответом на этот террористический акт, но никому и в голову не могло прийти, что это убийство послужит поводом для начала страшной всемирной войны, которую все ждали, но и опасались. Многочисленная курортная публика Киссингена оставалась совершенно спокойной и продолжала свое лечение. Однако удивительный ультиматум императора Франца-Иосифа Сербии поколебал общее оптимистическое настроение, а заявление России, что она не может остаться спокойной зрительницей уничтожения Сербии, меня лично убедило, что война неизбежна, а потому, не ожидая дальнейших известий, я решил с женой немедленно собраться и ехать домой, тем более что я в то время был командиром 12-го армейского корпуса, стоявшего на границе Австро-Венгрии»…

«Между прочим, во все время нашего пребывания в Киссингене нашим соседом за табльдотом был бравый усатый, военного вида, кавалер. Он ежедневно приезжал на автомобиле и всегда очень спешил по каким-то делам. На всех прогулках он нам попадался на пути. Садясь в вагон в Киссингене, а затем в Берлине, мы опять его видели. Тут уж я сообразил, что это неспроста. Очевидно, он наблюдает за мной и знает, что я – командир русского корпуса, стоящего на границе. Когда в Александрове, в виду наших жандармов, проверявших паспорта, он опять мелькнул среди публики, остававшейся за границей, я не вытерпел и, сняв шляпу, иронически ему поклонился: мне стало очевидно, что я счастливо ускользнул из его рук, – еще два дня, и меня бы арестовали. Нельзя не удивляться и не оценить берлинскую военную разведку, если даже в мирное время она была так предусмотрительна и всех нас грешных, русских генералов-путешественников, наперечет знала».

Алексей Алексеевич Брусилов был русским генералом, наиболее известным благодаря разработке новой оборонительной тактики, использованной во время Брусиловского прорыва в 1916 г. Эта успешная новейшая тактика была затем повторена немцами. Дворянин по происхождения (его отец был генералом) Брусилов получил офицерское кавалерийское образование, но в 1914 г. он осознал тот факт, что кавалерия морально устарела при новых способах ведения войны из-за её уязвимости перед тяжелым оружием. Он был единственным русским командующим, способным выиграть крупные сражения. Боевые потери серьезно ослабили русскую армию, самым большим успехом было наступление под командованием Брусилова.

Новость о том, что Германия объявила войну России и Франции, произвела эффект разорвавшейся бомбы. До тех пор европейские страны участвовали в разных конфликтах, но они происходили на других территориях. Маргарет Макмиллан в своей книге «Война, которая покончила с миром» писала: «Для большинства это было абсолютной неожиданностью. Они знали мир, видели признаки прогресса в европейском сообществе, такие как телефон, автомобили, электричество, возникновение буржуазии… Однако несмотря на всё это, напряженность существовала на протяжение десятилетий. Для знающего меньшинства, вопрос, когда рванет – это был только вопрос времени, война могла начаться буквально через несколько мгновений».

Уже 3 августа 1914 г. британская газета писала:

«Великая катастрофа разразилась в Европе: Германия объявила войну России. Объявление войны было передано министру иностранных дел в Санкт-Петербурге в субботу вечером в 7 часов 30 минут послом Германии, который тут же покинул страну со всем своим штатом. Боевые действия начались практически мгновенно после передачи объявления. Немецкие войска сначала прошли по территории Великого Герцогства Люксембург, нейтрального государства, расположенного между Францией, Германией и Бельгией… Его нейтралитет был гарантирован Лондонским договором от 11 мая 1867 г., подписанным Великобританией, Францией, Россией, Нидерландами и державами Тройственного союза, в то время состоявшего из Германии, Австро-Венгрии и Италии. Вторжение на территорию Люксембурга, таким образом, стало очевидным нарушением Договора. В ответ посол Франции г-н Поль Камбон накануне принял Эдварда Грея и жаловался на германскую агрессию на нейтральной территории, неприкосновенность которой была гарантирована Лондонским договором, подписанным в 1867 г. Другие источники подтверждают, что боевые действия вдоль франко-немецких и русско-немецких границ уже начались. Не далее, как вчера после обеда, немецкие войска вторглись на территорию Франция, перейдя границу в районе Сире».

Тот же номер лондонской газеты «Таймс» пояснил, что приказ о немецкой мобилизации был отдан лично самим императором в 5 часов 15 минут утра субботы. С полуночи Париж объявил мобилизацию, сообщения о которой появились на улицах к четырем часам. Бельгия, Голландия, Дания и Швейцария также привели свои войска в боевую готовность.

В рамках этой всеобщей мобилизации журналисты «Таймс» сообщали, что английские министры пробыли в Лондоне в течение всех выходных. Кабинет продолжал работать сутки напролет, чтобы собрать всю возможную информацию, официальные совещания проводились утром и вечером. Чтобы достичь примирения, король предложил своё посредничество в субботу утром, направив царю личную телеграмму с предложением своего вмешательства. Лондон предпринял активные дипломатические шаги в пятницу вечером и в течение всей субботы. Король совещался со своим премьер-министром в Букингемском дворце с часу тридцати до двух утра в субботу. Но чуть позже в полночь посол Франции в Англии посетил его величество в том же дворце. Накануне в 16 часов 30 минут король провел личный совет в Букингеме, ситуация всё усложнялась.

Газета «Таймс» в выпуске от 6 августа 1914 г. опубликовала статью, озаглавленную «Деяния сэра Э. Грея для установления мира», где раскрыла следующую информацию:

«Один из важнейших сборников дипломатической переписки, который министерство никогда не хотело публиковать, только что появился в виде голубой книги под номером (6, 1914). Он будет доступен в Палате, также называемой Парламентом, не позднее чем сегодня. Бумаги предоставят доказательства того, что правительство было вынуждено предпринять и совершить такие действия. Вышеупомянутая книга состоит из 159 документов, начиная с депеши сэра Эдварда Грея британскому послу в Берлине, датированной 20 июля 1914 г., и заканчивая ультиматумом, который Великобритания направила Германии 4 августа 1914 г.»

У британцев не было строгих обязательств вступать в войну, как это было в случае с Францией и Бельгией, которую захватили германские войска, однако она всё равно была вовлечена. «Таймс» 5 августа 1914 г. писала: «Следующее заявление было опубликовано Форин-офисом в 12 часов 15 минут: “По причине категорического отказа германского правительства на требование его Величества соблюдать нейтралитет Бельгии, британский посол получил приказ покинуть Берлин, правительство одновременно заявило о своем вступлении в войну против Германии 4 августа начиная с 11 часов”».

Однако Германия продолжала надеяться, что британцы не вступят в войну, которую она развязала, но между тем немцы знали, что англичане связаны обещанием защищать Бельгию и Люксембург по Лондонским договорам 1839 г. и 1867 г. соответственно. Немцы желали, чтобы британцы закрыли глаза на договоры и позволили их войскам пересечь Бельгию, чтобы вторгнуться во Францию.

Тем не менее Великобритания посчитала своей обязанностью защитить Бельгию. Бельгийские порты находились напротив британских, и если бы их захватила Германия, то это серьезно угрожало бы их торговым интересам. Таким образом хватило несколько часов, чтобы Великобритания объявила войну Германии.

Находившийся в России британский посол сэр Джордж Бьюкенен написал: «Я уже выразил своё мнение относительно нашего участия в войне в официальной переписке с Форинофисом. В ночь с 1-го на 2-е августа мне передали ответ в телеграмме короля, царь просил меня отправить повторно его призыв британской помощи, и я без колебаний это сделал … Эта “изувеченная” телеграмма в Форин-офис, где предложения порой прерывались на середине, стала единственным исключением в содержании белой книги, в которой, кроме неё, были собраны все сообщения между департаментом и мной в течение этих сложных дней».

Бюкенен анализировал ситуацию того времени и в своей книге «Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата»:

«Германский посол предсказывал, что объявление войны вызовет революцию. Он даже не послушался совета своего друга отослать его коллекцию художественных ценностей на хранение в Эрмитаж, поскольку полагал, что Эрмитаж будет разграблен одним из первых. К несчастью для него, единственным проявлением беспорядков стало полное разграбление посольства Германии 4 августа. Вместо того чтобы вызвать революцию, война лишь скрепила связь между государем и его народом. Рабочие объявили о прекращении забастовок, различные политические партии оставили свои разногласия. В Думе, которую государь созвал на внеочередную сессию, лидеры различных партий наперебой говорили о поддержке правительства, которое они так яростно бранили лишь несколько недель назад. Военные кредиты были приняты единогласно, и даже социалисты, воздержавшиеся от голосования, призывали рабочих защищать свою страну от захватчиков. Объединившись таким образом вокруг трона, либералы и прогрессисты надеялись, что война, так крепко сплотившая императора с его народом, ознаменует начало новой эры конституционных реформ».

Другой британский дипломат сэр Роберт Брюс Локкарт, тоже находившийся в тогда в Москве, писал: «Начало военных действий было встречено великим энтузиазмом. Был издан указ царя, запрещающий продажу водки и прочих алкогольных напитков, ограничивающий пьяные попойки, столь характерные для мобилизаций в России. Решительный марш и ностальгические песни русских солдат, отправляющихся на фронт, поднимали боевой дух и оставили приятные воспоминания».

Царская армия

В начале войны обстоятельства были благоприятны для русской армии. Западные журналисты восхваляли её, называя непобедимой машиной, в то время как французские и британские войска отступали.

Швейцарские журналисты не оставались в долгу. Газета «Журналь де Женев» от 31 августа 1914 г. писала:

«Насколько бы важными ни были события в Мёзе, насколько бы масштабной ни была первая большая битва, они не составляли всей картины. Они были лишь элементом, возможно, даже не основным. Именно этим же можно объяснить склонность немецких осведомителей всегда и сразу докладывать о своих решительных успехах. Они не могли не беспокоиться о будущем. Не говоря уж о море и англо-германской дуэли, нужно помнить, что любые немецкие манёвры на суше происходят на двух фронтах, а, следовательно, как благоприятные, так и неблагоприятные результаты, достигнутые или понесенные на одном, непременно отразятся на другом. Отсюда следует большой вопрос: когда же наступление русских оттянет на себя часть войск с западного фронта? Само собой разумеется, никто не может назвать точную дату. Никакой подсчет, основанный на теоретических данных, не в состоянии определить действительную реальность. Но даже учитывая эти ограничения, есть основания обратить особое внимание на это положение вещей, чтобы понять, какое значение оно может иметь для проведения бельгийских и французских операций. Русские наступают на реке Лава, вероятно, в районе Кёнигсберга, и точно на той же высоте на южной стороне, и находятся почти в ста километрах от Нижней Вислы, главной линии обороны немецкой армии. Расстояние оттуда до Берлина, так же как от польской границы до Берлина, с высоты птичьего полёта оценивается в 300 километров.

В текущем положении вещей мы надеемся, что австрийское наступление в Галиции не заблокирует возвращение русских из Германии, и что оно само замедлится наступлением русских, ситуация для которых сейчас вполне благоприятна, следовательно, Берлину в ближайшей перспективе пока ничего не угрожает.

Во время наступления русским потребовалось двенадцать дней, чтобы вклиниться более, чем на сто километров вглубь позиции противника, выдерживая и ломая сопротивление в трех сражениях. Информационная война не закончилась с захватом территории. Корреспондент «Журналь де Женев» писал из Берлина: “Новость о победе генерала Гинденбурга над русскими войсками на юге восточной Пруссии недалеко от польской границы, распространяется на улицах машинами генерального штаба. Официальное заявление добавило, что введение в бой пяти батальонов и трех кавалерийских дивизий встретило ответные действия, которые перекинули их по ту сторону границы. Эта новость была принята с глубоким удовлетворением и вызвала большую радость в Берлине».

Русские, со своей стороны, опровергают новости, распространяемые немцами. 30 апреля из Санкт-Петербурга поступила следующая информация: «Германия, армия которой неспособна противостоять русскому наступлению в восточной Пруссии и в Галиции, намеренно распространяет дезинформацию по поводу своих побед и внутренней ситуации в России. Генеральный штаб считает бесполезным опровержение этих обвинений, поскольку ситуация на фронте достаточно подчеркивает ложь врагов Генерального штаба и агентств, которым они платят за её распространение. Генеральный штаб информирует страну, насколько может, о продвижении своей армии, которая победоносно наступает в Восточной Пруссии и Галиции».

Учитывая социально-политический контекст вокруг этой войны, добропорядочные граждане из хороших семей отправлялись на фронт. Другие уклонялись без малейшего чувства вины или стыда.

Между прочим, когда война только началась, русская миссия в Швейцарии, а точнее в Берне, сначала объявила, что под призыв подпадают только офицеры запаса, которые должны были вернуться на родину, чтобы исполнить свои военные обязанности. Однако 27 февраля 1915 г. та же самая миссия заявила, что все военнообязанные граждане должны вернуться в течение 15 дней. Тогда молодой Владимир, ведомый двойным патриотизмом, развившимся в Швейцарии, но в особенности из-за любви к России, стране его происхождения, последовал призывам русской миссии и вернулся в Россию в разгар войны, покинув свою «милую Швейцарию», чтобы добраться до колыбели своих родителей. «Мне только исполнилось 18 лет, как разразилась Первая мировая война в августе 1914 г. Летом 1915 г. я сел на поезд в сторону Москвы, чтобы исполнить мой воинский долг, совершил сумасшедший поступок – сказали бы одни, проявил истинный патриотизм – провозгласили бы другие.

Небольшие группы путешествующих покидали вагоны в Стокгольме, чтобы пересесть на моторную лодку: через север возвращались в свою страну русские, английские предприниматели, дипломаты… Это было летом 1915 г. Мне было тогда 19 лет, и я прибыл из Швейцарии, страны, где я родился. В Россию, страну моих родителей, я ехал, чтобы принять участие в войне. Когда жандармский капитан спросил о причинах моего прибытия в Москву, я ответил: “Я приехал для исполнения моего воинского долга”. Он аж подпрыгнул, оглядел меня с ног до головы, пожал плечами, а затем пропустил меня…»

После месяца подготовки Владимира отправили пехотинцем на германский фронт. Молодой человек хорошо запомнил свою первую встречу со своими сослуживцами: «После обеда я пошел за сигаретами, чтобы предложить их некоторым своим товарищам, однако они исчезли. Тогда я собрался упаковать мою гражданскую одежду, чтобы отправить её матери, но её тоже больше не было». Итак, можно себе представить растерянность мальчика, чье детство в Швейцарии было скорее «золотым», по сравнению с остальными солдатами, и который внезапно столкнулся с трудностями другого порядка в новой реальности, которую он только что открыл для себя.

Со своего первого месяца в армии он запомнил: «Мы научились маршировать, бегать, поворачиваться, стрелять, заряжать, полировать. Обучение в основном состояло в бесконечном повторении, чтобы точно вдолбить в голову, как отвечать на вопросы старших по званию, от командира до императора, как приветствовать генералов и как солдат должен исполнять, без малейших обсуждений, приказы от вышестоящих, за исключением заведомо преступных. Рота состояла из молодых, резервистов и “ветеранов”, которых в мирное время отправили бы по домам. Значительную часть контингента составляли украинцы». После своего обучения Владимир и его товарищи были отправлены на фронт.

«Осенью батальон перевели в Спасские казармы. Однажды, возвращаясь после долгого перехода со всем снаряжением, я почувствовал себя плохо. Медсестра назначила мне лекарство, показанное при желудочных болях. На следующий день в пять часов утра нам раздали всю провизию на день без права унести остатки на учения. Большинство моих товарищей, страшно матерясь, смогли за полчаса проглотить завтрак, обед и ужин. Вечером меня отправили в больницу. До приема в госпиталь я должен был подождать в большом сером зале, который пах русской казармой, то есть щами, мокрой шерстью, дегтем и черным хлебом. Многие пациенты сидели на лавках… “Кажется, ты нервничаешь?” – сказал мне врач. “Я бы тебе предоставил месяц отдыха, если бы комиссия последовала моим рекомендациям. Если всё, что говорили о тебе, правда, тебя бы не в больницу отправлять, а в детский сад”. Доктор, председательствующий в комиссии, выслушал меня, но никаких вопросов мне не задал. Он предложил коллегам освободить меня от воинской службы. Тогда мой лечащий врач воскликнул: “Да он здоров, как гвардеец, его сердцебиение как музыка!” И мне предоставили трехмесячный отпуск».

В течение своего временного освобождения от службы Владимир работал на «Земгор» – организацию, которая помогала в регионах, где проходили боевые действия. Он писал по этому поводу: «Эта организация предназначена для объединения сельских регионов и для восполнения очевидной нужды в управляющих лицах. Это была уступка, которую буржуазия получила от правительства во время войны. Группа способных и добросовестных специалистов и буржуазные политики соединили свои усилия, в организацию массово вступали граждане, которые хотели уклониться от военной службы, но в то же время принести пользу».

«По окончании моего отпуска я вернулся в казармы. Мои сослуживцы уже два месяца как пребывали на войне. Один сержант пытался вымогать у меня деньги, чтобы отправить со следующим отрядом, отправляющимся на фронт, но я решил побеседовать с офицером маршевой роты, который тут же меня записал на следующий день. “Дураком больше или меньше, мне без разницы”, сказал он мне в качестве поддержки. Как только сержант узнал, что я не стал вести переговоры с ним и нарушил иерархический порядок, он взбесился и пригрозил мне наказанием, что было исключительным случаем».

Владимир не стеснялся описывать ужасы, которые он видел на войне: «Поражения следовали одно за другим, огромные потери деморализовали страну. Иногда приходилось продвигаться по куче русских трупов, тогда я стискивал зубы и думал о тех ядовитых статьях нейтральных газет, которые недовольны “бездействием” на Восточном фронте».

Владимир был не единственным, на кого повлияла война; даже люди, старше его по званию, чувствовали этот вкус трагедии. Прапорщик Евгений Георгиевич Герасимов писал своим родителям, рисуя им темную картину происходящего. Он им изображал суровость условий жизни и упоминал в своем последнем письме перед смертью в сражении 27 мая 1916 г.:

«Было страшно приятно получить посылку от вас, именно потому, что она из дому. Что же касается до ее содержания, то все присланное – мне одинаково приятно, как выражение вашей заботливости обо мне и, увы, одинаково не нужно.

Дорогие мои, – то, что мы здесь, на позиции, ни в чем не нуждаемся – к сожалению ни одни слова, а самая горькая действительность.

Замазать этот грустный факт и рассказать вам по-газетному, высоким стилем, о том, как мы “герои-защитники родины” зябнем и мокнем в сырых окопах, по неделям совершенно без питья и без пищи, моя совесть мне не позволит.

Опишу вам чистосердечно хотя бы то, что у меня имеется сейчас, чтобы дать вам понятие о том, как мы живем.

Я стою на позиции, в самой что ни на есть передней линии, в 800 шагах от австрийцев, а между тем у меня в землянке имеется одеяло, которое мне с месяц тому назад привезли из Ровно. На жердяной кровати постлан соломенный мат. Таким же матом обита стенка около кровати». (Письма прапорщика Е.Г. Герасимова с фронта Первой мировой войны. https://museum-murom.ru/ scientific-work/sources-publishing/pisma-gerasimova)

Владимир тоже проходил через Ровно и писал об этом так: «После дождливой ночи, проведенной в Ровно на рыночной площади, наш отряд был собран для последнего смотра перед отправкой на фронт. Никто не мог даже представить, что этот православный городок с другими территориями будет снова беспощадно захвачен другой державой. Офицер, который нас осматривал, был поляком и говорил с сильным акцентом. Он обратился к нам с патриотической речью, но звучало это довольно банально…

Я был отправлен в первую роту 210-го Бронницкого пехотного полка, где я встретил некоторых моих старых товарищей из 19-го резервного батальона. Большая часть из тех, кого я знал, были мертвы или отправлены обратно в тыл».

Владимир был ранен и попал в госпиталь. Он писал об этом так: «Из одного полевого госпиталя в другой, и я, наконец, добрался до санитарного поезда. Моё состояние не давало мне права занять полку. Поездка в вагоне для перевозки скота оказалась еще менее приятной, чем просто идти пешком».

«Военный госпиталь, предназначенный для лечения больных с дизентерией, насчитывал тысячи пациентов, половина из которых были военнопленными. Смертность была настолько высокой, что кровати практически не пустовали».

Когда Владимир вышел из госпиталя весной 1916 г., ему предоставили отпуск, по истечении которого он попросил о своём зачислении в особую пехотную бригаду генерала Лохвицкого, предназначенную для отправки на французский фронт. Он писал: «Нарочный с примкнутым штыком пришел за мной и отвел меня по улицам прямиком в штаб военного округа. Генерал К.М. Оберучев на пару с другим генералом подвергли меня длительному и унизительному допросу. “Можешь идти, – сказал он, отпуская меня, – и никаких освобождений от службы, понял?” Мой запрос в итоге ни к чему не привел, если не считать сокращение срока отпуска».

«В полку бывалых солдат было очень мало, людские потери достигли ужасающих размеров. Часто нам удавалось сохранить жизнь только благодаря горе трупов или раненных, которые нас прикрывали». Позже Владимир получил Георгиевский крест. Этим имперским орденом, русским знаком отличия, награждались исключительно за военные заслуги и храбрость, ему также предоставили небольшой отпуск, который он провел с друзьями в Москве. По возвращению на фронт он был серьезно ранен и снова отправлен в госпиталь. Доктор Малиновский, хорошо известный среди большевиков под псевдонимом Богданов, работал там врачом. Владимир описывал его вот так: «Высококлассный теоретик, он был также настоящим человеком с большим сердцем. Он был высоким, ходил быстро, и когда появлялся в зале, то взгляды всех присутствующих сразу же теплели. Все прислушивались, чтобы уловить те ласковые слова, которые он нам говорил каждому с сияющей улыбкой, делающей его длинную светлую бороду еще более приятной».

Затем Владимира перевезли в госпиталь соседнего городка, где у него были друзья. После лечения его освободили, когда врачи установили, что гангрена ему не грозит. Именно во время периода выздоровления он заинтересовался политикой и не преминул упомянуть об этом: «В подмосковном городке Мытищи, я познакомился с одним десятником с фабрики, который заставлял меня читать подпольную литературу, часто мне случалось передавать ему бумаги для записи. Наконец однажды он мне предложил участвовать в тайном собрании. Я горячо ухватился за эту идею. Но когда перелезал через ограду госпиталя, упал, и мой перелом осложнился, мне снова прописали постельный режим. Не успел я выздороветь, как разразилась Февральская революция».

Очевидно, изменения происходили медленно. Ночная жизнь никогда еще не была такой оживленной, как в военные годы, люди тратили деньги направо и налево, не думая о завтрашнем дне. Модные театры наполнялись зрителями, создавались новые сцены, знаменитые художники и музыканты, как Рахманинов, Кусевицкий, Глазунов и другие множество раз выступали на концертах. Даже переполненные буржуазные салоны принимали не только деловых людей, которым нечем было заняться, но также и светских. Дворянские дома держали свои двери открытыми, даже если удобств было мало, а топливо всё ещё дорогим. В остальном же общая неуверенность и страх перед завтрашним днем начали брать вверх над тем, что осталось от надежды или хорошим настроением.

Помимо всего, многие мужчины и женщины в то время внесли свой вклад в боеспособность армии, особенно когда запасы военного снаряжения отчаянно истощились. Земские и городские союзы запустили более эффективное и масштабное производство боеприпасов, чем то, что производило имперское военное министерство.

И, как и в большинстве войн, ситуация перевернулась. Пусть и недостаточно хорошо вооруженная русская армия все-таки всегда побеждала австрийскую, в которой воевали представители множества славянских народов. Тем не менее победы русских становились все незначительней, а поражения все логичнее.

Кроме того, что касается немецкой армии, то в 1915 г. она сосредоточила всё свое внимание на Восточном фронте. Она лучше управлялась, была лучше обучена и снабжена, чем русская армия, что объясняло тяжелые людские потери последней.

Говоря об этой войне, полковник Шумский (псевдоним К.М. Соломонова) в своем очерке «Участие России в мировой войне» в 1920 г. писал: «В 1915 г. Россия в одиночку сражалась против Германии, Австрии и Турции, будучи вынуждена отступить на польском фронте. Таким образом она предоставила союзникам возможность подготовиться в течение года к сражению под Верденом против немецкого наступления. В 1916 г. благодаря “Брусиловскому прорыву” России удалось спасти Италию от неминуемого поражения, когда австрийцы нанесли удар по тылам ее армии, чтобы затем взять Венецию. Россия тоже сыграла определяющую роль в битве при Вердене, способствуя операциям союзников благодаря своим спасительным успехам на разных других фронтах» (C.M. Shumsky-Solomonov. Russia’s Part in the World War. New-York, 1920; Kindle ed. 2017).

Полковник Шумский продолжал: «Нет никаких сомнений, что жертвы, принесенные русскими огромны, так же, как и то, что их потери превышали потери всех союзников. Однако эта самоотверженность не была единственным критерием её участия в этой огромной борьбе. Роль России нужно оценивать, прежде всего, по усилиям, предпринятым её армией для того, чтобы подорвать военный план Германии в первые годы конфликта, в то время как ни американцы, ни итальянцы, ни румыны не вступили еще в войну. А британская армия тем временем только проходила подготовку».

Среди множества авторов, которые писали уже в 20-е годы о войне и русской революции, были и такие неоднозначные персонажи как княгиня Радзивилл, автор книги «Головешки большевизма» (The Firebrand of Bolshevism; The True Story of the Bolsheviki and the Forces That Directed Them. 1919). Но и их читали и к ним прислушивались. Радзивилл, например, писала: «Правдивая история большевиков и тех сил, которые ими руководили, запятнана присутствием многочисленных царских служащих, работавших на немецкие службы. Они передавали русские военные документы врагам. Ничего удивительного, что при Танненберге были такие тяжелые потери! Возможно даже, что 7 сентября 1915 г. стало самым темным днем из всех, тогда русский народ узнал, что великий князь Николай смешен с должности главнокомандующего и что сам император встал во главе армии. Кроме того, это решение последовало за массовыми резолюциями, принятыми основными городскими советами, провозгласившими, что победа должна произойти благодаря доверию народа к правительству, которое неизбежно должно сформироваться. После назначения себя Верховным главнокомандующим император распустил Думу».

Свидетельство, написанное Локкартом, не противоречит откровениям Радзивилл, он подтверждает: «Сентябрь 1915 г., по моему мнению, был решающим поворотным моментом в этой войне для России. Начиная с этого времени в умах людей укоренился всё возрастающий пессимизм, еще более стойкий, чем при Николае II и настоящем правительстве, в победу больше никто не верил. Война достигла своего пика непопулярности благодаря уверенности в неминуемом поражении. Рабочие проявляли себя в спорадических забастовках, интеллигенция и средний класс принимали все больше резолюций, требующих формирования правительства народного доверия». «Другое яблоко раздора было поднято бывшим контингентом резервистов, которых не призвали и которым нечего было больше делать из-за приостановки железнодорожного сообщения. Полное отсутствие транспорта блокировало сухопутную армию, но и создало крайний недостаток мяса и топлива в больших городах. В то время как по всей стране ползли слухи о Распутине и императрице, имена которых все знали, как и слово «немец”, даже в самых отдаленных деревнях. А император, прослывший большим мастером заменять хороших министров на плохих, таким образом и сам способствовал созданию легенды, в которой утверждалось, что трон и реакционеры продали страну немцам».

К концу октября 1916 г. Россия потеряла почти пять миллионов человек, как убитыми, так и военнопленными. Эта катастрофа создала у общественного мнения впечатление, что царь Николай II был неспособен управлять страной. Покинутые военные стали отворачиваться от царской семьи.

Сэр Джордж Бьюкенен в книге «Моя миссия в России» приводит собственную телеграмму в Форин офис 18 февраля, рисующую атмосферу того времени: «Труднее высказаться с точностью по вопросу о продолжении войны Россией. Большинство народа включая правительство и армию, единодушны в решимости вести борьбу до победного конца, но на этом национальное единство кончается. Наивысший фактор – император – плачевно слаб; но единственный пункт, в котором мы можем рассчитывать на его твердость, – это война, – и это тем в большей степени, что сама императрица, которая в действительности правит Россией, держится здравых взглядов на этот вопрос. Она не является, как это часто утверждают, немкой, работающей в интересах Германии, но она – реакционерка, желающая сохранить самодержавие в неприкосновенности для своего сына; именно поэтому она побуждает императора избирать себе в министры людей, на которых она может положиться в том отношении, что они будут проводить твердую политику, причем их способности совершенно не принимаются во внимание; но в этом она действует как бессознательное орудие других, которые действительно являются германскими агентами. Эти последние, навязывая всеми возможными способами императору политику реакции и репрессии, ведут в то же время революционную пропаганду среди его подданных в надежде на то, что Россия, раздираемая внутренними несогласиями, будет вынуждена заключить мир. Император, предоставляя Протопопову проводить меры, прямо рассчитанные на провоцирование беспорядков, играет в их руку. Протопопов в качестве министра внутренних дел назначил на посты как в своем собственном, так и в других ведомствах реакционеров столь же порочных, как и неспособных. Он фактически воспретил всякие общественные собрания, особенно же собрания Земского Союза, и пытался, хотя и безуспешно, совершенно распустить этот последний»…

Царь оказался под влиянием императрицы, которая сама попала под воздействие Распутина. В конце 1916 г. по всей России местные власти согласованно потребовали исключения Распутина из органов принятия решений и формирования правительства, пользующегося доверием народа, поскольку недовольство приняло всеобщий характер. 29 декабря 1916 г. при поддержке молодого великого князя Дмитрия Павловича и М. Пуришкевича, депутата Думы от правых, князь Юсупов совершил убийство Распутина. Императрица отреагировала на этот акт насилия, настойчиво добиваясь создания ультрареакционного правительства и откладывания сессии Думы, начавшейся с 14 ноября. С этого времени стало ясно, что для революции единогласно созрели благоприятные условия.

Чем больше Россия увязала в войне, тем больше погибало офицеров. Они заменялись солдатами, получившими повышение, но не имевшими никакой лояльности царю. Эти люди, чаще всего крестьянского или рабочего происхождения, в конечном итоге сыграли главную роль в политизации армии в 1917 г.

ГЛАВА 4

1917 – год Русской революции

Историк Шон Макмикин в своей последней книге о русской революции писал о кануне революционных событий: «В начале декабря 1916 г. мало что предвещало грядущие волнения рабочих в России. Напротив, в мае 1916 г. около 200 000 рабочих бастовали как минимум шесть с половиной дней, а в ноябре и декабре того же года бастовало только 30 000 и то в среднем два с половиной дня».

В действительности тогда никто не мог предположить, что произойдет в Петрограде, даже солдаты, который находились на передовой, а еще меньше царь и его советники. Либеральное общество и послы стран-союзников, так же, как и немецкие агенты, которые возможно финансировали январские забастовки 1917 г., равно как и Ленин, который всё ещё находился в Швейцарии, никто не сомневался ни в малейшей степени в сохранении устойчивой ситуации. Финансовый рынок, если учесть стабильность цен на облигации и миллионные инвестиции в царский режим в Париже, Лондоне и Нью-Йорке, тоже не указывал на изменение положения.

Конечно, знаменитая битва при Танненберге в начале войны стала разрушительной для России, она практически уничтожила её вторую армию и даже довела до самоубийства командующего Александра Самсонова. Первая армия понесла большие потери, но несмотря ни на что России удавалось сохранять равновесие до конца 1915 г. Битва при Танненберге показала значение железнодорожного сообщения, позволившего немцам очень быстро перебросить свои войска и окружить каждую из двух русских армий, которые не смогли расшифровать перехваченные немецкие радиограммы. Сражение принесло фельдмаршалу Паулю фон Гинденбургу большой авторитет, как и начальнику его штаба Эриху Людендорфу, но для русской стороны это была катастрофа, последствия которой ощущались на протяжении всей войны.

Однако Макмикин указывает на донесения военной цензуры, которые были обнаружены позже и показывали, что популярная идея о недовольстве в русской армии в 1916–1917 гг. была ошибочной, на самом деле это чувство появилось позже, уже в ходе революции; боевой настрой армии был скорее высоким с того момента, как крестьяне-солдаты стали питаться лучше, чем их немецкие противники.

Таким же образом сообщения об экономической ситуации не вступали в противоречие с предыдущими оценками. Статистика показала вовсе не глубокий упадок, который совпал с Февральской революцией, а скорее демонстрировала внезапный рост, вызванный войной. Однако кризис действительно произошел во время великого русского отступления в 1915 г., когда нехватка боеприпасов сильно затруднила ведение боевых действий, но затем в 1916 г. производство было восстановлено, когда начался сильный рост во всех секторах промышленности и соответственно армия перешла в наступление на позиции противника. Несмотря на это зимой 1917 г. Петроград страдал от нехватки хлеба, о чем стало известно во всем мире, но нехватка вполне могла оказаться мифической.

Кроме того, кажется, пока не появилось глубокого и основанного на документах исследования, объектом которого стала бы роль, сыгранная немецкими секретными агентами в войне, еще даже до того, как она фактически началась. В секретной переписке между кайзером Вильгельмом II и немецким канцлером Бюловым с 1903 г. упоминались немецкие шпионы, работающие в России. Они оба были в курсе тех действий, которые проводились их посланцами на российской территории, и пристально следили за их мероприятиями по дестабилизации царского режима.

Княгиня Радзивилл придерживалась того же мнения относительно деятельности немцев на российской территории. Она писала: «Капитан [Рустенберг – примеч. ред.] обнаружил, что большая часть механиков, бригадиров, инженеров и инспекторов в основных службах столицы были немцами из прибалтийских или прусских провинций. Казалось, что они прекрасно находили общий язык с подчиненными, но их отношения с русскими управляющими оружейных заводов были не в наилучшем состоянии. Чтобы выяснить у немецких рабочих, с кем им часто доводилось разговаривать, капитан осведомился об их мнении о тех рабочих, которые находятся у них в подчинении. Все утверждали, что рабочие извлекли полезный урок из событий 1905 г. и что они не будут больше выступать, если не будут убеждены в своей полной победе. Однако они не закрывали глаза на реальность и заявили, что малейшей искры будет достаточно, чтобы разжечь такое пламя народного восстания, которое на этот раз может оказаться более кровавым, чем предыдущее. Кроме того, в сознании людей уже маячила идея всеобщей забастовки. Таким образом, капитан обнаружил, что одной из причин такого недовольства была большая прибыль, которую спекулянты извлекли из промышленного процветания после войны с Японией, в то время как условия для рабочих никак не улучшились. Тогда Россия смогла воспользоваться влиянием и вмешательством французского правительства, чтобы значительно оживить оружейное производство. Несмотря ни на что повсюду царил страх войны. Немецкие фирмы больше не получали военных заказов, и только заводам Крезо и Путиловскому было поручено выполнение новых программ производства вооружения, как того хотело высшее руководство страны. Рабочие узнавали об этом только по слухам и выступили против того, чтобы их лишили возможности работать по договору на поставки вооружения».

Княгиня Радзивилл писала по поводу социального брожения: «Капитан Р. выяснил, что его инструкции, переданные с целью подстегнуть недовольство русской рабочей партии были весьма уместны и казались легкими в исполнении. Человек, которому он принес рекомендательное письмо, тепло его встретил и расспросил о новостях от товарищей в Швейцарии, с которыми, как он думал, тот находился в постоянном и регулярном контакте. Ленин в их понимании был своего рода добрым гением, они думали, что всё исполнится, как только он появится с уже готовой программой, и пролетариат займет то место, которое он давно жаждет. Однако ни один из них не имел ни малейшего представления, что может им дать победа пролетариата, они абсолютно не понимали, что значит “управлять страной”. Казалось, ими двигала лишь одна неизменная мысль разрушить всё, только они никогда бы не смогли построить что-то заново».

Французский посол в своих воспоминаниях также признавался, что вопреки всем нашим представлениям о состоянии российской экономики оно было скорее хорошим, средний рабочий был более-менее обеспечен в тот период. После 1905 г. существенное улучшение положения рабочих стало ощутимым. Многие рабочие, подлежавшие призыву в армию, были освобождены от него, более того они получили свободу проводить собрания и создавать для защиты своих интересов рабочие организации. Рабочие осознавали, что эти организации могут исчезнуть в случае начала войны, так как правительство без сомнения отнимет все предыдущие уступки, сделанные в течение трех последних лет для рабочих в целом, и для их представителей в Думе, в частности. Сохранялось постоянное опасение войны, и оно сильно угнетало большинство мужчин. Сама идея войны была совсем непопулярна среди военных, которые еще не отошли от ужасных воспоминаний о катастрофе, пережитой в Маньчжурии, и точно знали, что Россия недостаточно восстановилась, чтобы вступать в новый конфликт, шансы на победу в котором были невелики.

В январе 1917 г. почти по всей территории России поднялась волна забастовок, которые были вызваны политическими волнения на заводах. Подстрекателями многих были большевики. В результате сотни квалифицированных рабочих из числа возмутителей спокойствия были отправлены на фронт, что, вероятно, являлось непродуманным решением, так как вызвало повышение политической активности в армейской среде. Роберт Брюс Локкарт докладывал о нарастающем недовольстве. 12 марта (нового стиля) хлебный бунт, похожий на те, что уже происходили в течение года, привел к началу революции. Недовольные солдаты городского гарнизона столицы присоединились к демонстрантам, требовавшим хлеба и к забастовщикам на заводах. По мере того, как войска отказывались подчиняться, Петроград тонул в хаосе, что привело к свержению царя. Никто больше не встал на защиту старого режима. Это была почти стихийная революция без формального планирования и руководства.

Но война не заканчивалась, Владимир всё ещё служил в армии. Из-за своего ранения у него было достаточно времени познакомиться с социалистами. Однажды его товарищ пригласил его принять участие в политическом собрании. «Это происходило на поляне большого леса, бесконечно тянущегося к северо-востоку за линией деревень и загородных домов вдоль Ярославской железной дороги. На нем присутствовали рабочие и работницы вагоностроительного завода, шелкопрядильной фабрики, рабочие ремонтного цеха, машинисты железнодорожной бригады, а также несколько крестьян, инженер, доктор и даже студенты… Я был несколько разочарован. Женщины жаловались на недостаточное питание, мужчины не скрывали своей обеспокоенности тем, что их однажды могут отправить на фронт. Мой товарищ взял слово, и воцарилась тишина. Я уже не помню точно, что он говорил, но очевидно его речь была именно такой, какой все ожидали. В свою очередь я взял слово… И только когда мы возвращались, мой друг мне сказал: “Не приходи больше. Для тебя есть занятие получше”. Он прошептал мне на ухо адрес». Позже этот адрес откроет ему двери журналистики, а в то время его здоровье оставалось очень хрупким, он всё ещё находился в госпитале для выздоравливающих.

Февральская революция

Советская историография признавала Февральскую революцию буржуазно-демократической и первой из двух революций 1917 г. в России.

Владимир свидетельствует: «Я был еще в горячке, когда разразилась Февральская революция. Я отправился в Москву, опьяненный всем, что услышал и увидел. Буржуазия поздравляла извозчиков, портовых грузчиков и нищих. Солдаты праздновали, однако полиция была начеку. Новости, поступающие из Петрограда, свидетельствовали о большом кровопролитии. В Москве быстро организовалась буржуазная власть, и то же самое произошло с советами рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. В комендатуре меня повысили до младшего офицерского звания и одновременно с этим мне присвоили вторую награду. Однако направления я так и не получил. Тем не менее мне разрешили сдать экзамены после легализации своих иностранных дипломов и записаться в университет. Так я и проводил свои дни, присутствуя на уроках и собраниях, а ночи на встречах, таким образом отдыхал совсем мало».

Благодаря адресу, который ему дал десятник из Мытищ, Владимир дебютировал в журналистике. Он свидетельствовал: «Я встречал людей из разных слоев общества. Крупный импортер шерсти выказал мне, смеясь, свою уверенность в том, что недолго нам осталось ждать, чтобы явить себя миру. Другой, крупный торговец шелком в старомосковском стиле, предсказывал мне сидя на своем серебряном троне, инкрустированном драгоценными камнями, что русский народ возвестит Христа всему миру, но что победы можно достичь только через жертву, которую должно принести дворянство».

Брюс Локкарт также продолжил высказывать свое мнение о ситуации: «Мое личное общение с первой революцией продолжалось восемь месяцев. Это был период депрессии и раздробленности, период новой деятельности; в ней не было уже ни капли веры и надежды. Я не был сторонником старого режима, но мне не трудно было уяснить себе, как скажется новый режим на ходе войны». В течение первых дней революции, которые последовали за хлебными демонстрациями в Санкт-Петербурге, казалось, что царит вероятно полное единодушие. Было пролито немного крови в столице, в Москве так и вовсе обошлись без неё, и в обоих городах умеренно настроенная толпа встретила сочувствие на улицах.

Понедельник 12 марта в Петрограде стал самым значительным днем революции, хотя объявление о создании Временного правительства появилось только в ночь на 14-е. Его возглавил князь Львов, глава Земского союза.

Основные события произошли в Петрограде, в столице России, еще 8 марта, что соответствует концу февраля по юлианскому календарю. Революция, которая затронула только столицу и окрестности, произошла всего за неделю. Протестующие были вовлечены в жестокие столкновения с полицией и жандармерией, последними силами, оставшимися верными русской монархии. Но затем они же присоединились к революционерам, что привело к немедленному отречению Николая II, а это, в свою очередь, означало конец династии Романовых и Российской империи. Таким образом, вместо царя было образовано Временное правительство под руководством князя Львова. Правительственная команда состояла из союза либералов и социалистов, которые хотели политических реформ. Они организовали демократически избранное исполнительное собрание. Одновременно социалисты сформировали Петроградский совет, который правил одновременно с Временным правительством, такое положение получило название «Двоевластие».

Сэр Брюс добавляет: «Москва не сразу приняла революцию. С понедельника роспуск Думы вызвал горькую реакцию, заставившую городские власти собраться, чтобы назначить комитет, ответственный за урегулирование споров. Торжественной церемонии, однако, не было, это произошло на следующий день, во вторник. Было очень холодно, несмотря на ярко сияющее солнце на голубом небе.

По дороге в Думу, в городское управление Москвы, я пересек площадь, где располагался знаменитый Большой театр. Она была переполнена объединившимися вместе военными и воодушевленными гражданами. Когда я приблизился к толпе, меня кто-то узнал… Это было организованное собрание в добром расположении духа, что облегчило мне мой путь в Думу, где я надеялся встретить своего друга Михаила Челнокова, городского голову Москвы. Поначалу я чувствовал некоторое замешательство от того хаоса, который царил внутри здания, служащие великолепного зала для приёмов точно не спали две ночи, они дремали на диванах и даже на постеленных на полу пальто. Я немедленно выяснил, что здесь произошло. Меньшевики и социалисты-революционеры одержали вверх. Челноков мне заявил, что он борется за свое место городского главы. На следующий день Временное правительство назначило его уполномоченным комиссаром в Москве, однако у меня было предчувствие, что его правление подходит к концу».

«С этого времени, все социалисты, которых я встречал, были приятными и дружелюбными людьми. Они намеревались провести большие реформы, особенно те, что касались свобод, теперь в них совершенно не чувствовалось того пессимистического духа, который царил во время месяцев протестов в Санкт-Петербурге. Вечером в четверг 15 марта я записал в своем дневнике: “Дела в Москве постепенно проясняются, но ситуация с Челноковым, хотя и улучшилась, но до сих пор остается сложной”».

«В субботу я присутствовал в компании других консульских представителей союзников на впечатляющем параде из более 30000 солдат на Красной площади под командованием генерала Грузинова, главы Московского земства.

Многие русские интеллектуалы, свидетели этих сцен, думали и надеялись, что это духовное событие отмечено святостью, иначе как можно считать, что в марте 1917 г. произошло что-то невероятное. Люди верили, что свержение деспотизма поможет России стать лучше и сильнее.

С первых дней два основных фактора препятствовали единству революционеров. Прежде всего, это была победа улиц, поскольку некоторые были в предубеждении против уже настороженной Думы, которая состояла из помещиков, интеллигенции и специалистов. Таким образом у революции было две головы: Дума и советы. Народ в основном находился под влиянием социалистов, в то время как в новом Временном правительстве был всего лишь один их представитель, Александр Керенский, который только занимал пост министра юстиции. И во-вторых, 80% граждан страны были абсолютно безграмотны и веками подчинены самодержавной власти, провозглашать все свободы сразу в такой обстановке было неразумным решением. А среди тех, кто был освобожден из тюрем, были не только политические заключенные, но и опасные преступники».

16 марта 1917 г. Ассошиэйтед Пресс предоставила краткий обзор событий революции:

• В четверг 8 марта нехватка хлеба вызвала беспорядки. Рабочие напали на некоторые заводы по производству боеприпасов, в то время как голодающие пытались разграбить продовольственные склады.

• В пятницу 9 марта улицы Петрограда охранялись полицией. Голодающие, штурмовавшие хлебные склады, были разогнаны силами правопорядка. Гарнизон Петрограда, не решившись подавить беспорядки, стрелял холостыми патронами в протестующих, число которых продолжает расти.

• В субботу 10 марта представители правительства приказали войскам стрелять по толпе, наводнившей Невский проспект, но те отказались подчиняться и были немедленно заменены на полицию, которая действовала не раздумывая. Царь издал приказ о роспуске Думы.

• В воскресенье 11 марта столкновения стали массовыми. Полк Петроградского гарнизона отказался выполнять приказ стрелять по толпе голодающих манифестантов, пять других полков не замедлили к ним присоединиться, и объединенными силами им удалось после короткого сражения захватить Петропавловскую крепость. Выступления таким образом продолжались, восставшие войска убивали или переманивали на свою сторону тех офицеров, кто еще остался верен царю перед тем, как выступить против полиции, которую она подавили в кровавых уличных сражениях. Это был первый день организованного вооруженного восстания.

• В понедельник 12 марта уличные бои продолжались. Днем проправительственный полк, выступающий против манифестантов, неожиданно восстал и присоединился к ним. Дух дезертирства охватил всю военную силу. К ним присоединились тысячи сторонников. За час почти весь Петроград подчинился революционерам. Незамедлительно собралась Дума, и были запланированы новые выступления. Царю сообщили, что отныне руководство находится в руках революционного правительства. Имперские министры были вынуждены уйти в отставку, восставшими был сформирован новый кабинет. Этот день можно считать вторым днем настоящей организованной революции. Той же ночью военные атаковали здания, где проживали руководители царского режима.

• Вторник 13 марта, третий день народного восстания, оставшиеся правительственные силы и служащие сдались. Министры были арестованы. Председатель Думы Родзянко обратился с последним призывом к царю, требуя немедленные реформы. Полный контроль власти отныне перешел в руки восставших.

Россия между двумя революциями

С тех пор, как политические изгнанники узнали новости о революционной России, они стали возвращаться на родину. Сталин, появился в Петрограде ближе к концу марта. Ленин приехал в апреле, при этом он в составе группы эмигрантов пересек Германию в знаменитом «опломбированном» вагоне от границы Швейцарии до порта на Балтийском море по договоренности с немецким правительством.

Ленин со своей женой и тридцатью другими товарищами сел на поезд 9 апреля 1917 г. Ходили слухи, что Ленин был на службе у немцев, получал от них жалование и что с 1905 г. он принимал от организаций, подчиненных германскому министерству иностранных дел, средства, которые он считал даром от сочувствующих социалистов, делая таким образом вид, что не знает об их происхождении. За границей Ленин пользовался определенной репутацией в среде русских анархистов, где многие считали его настоящим фанатиком, в то время как другие принимали его за честолюбца, основной целью которого было смести существующий порядок, чтобы извлечь из этого выгоду. Никто не мог представить, какой важной персоной он станет в русской политике, что он будет поощрять немецкие разведывательные службы, которые признавали в нем необычную проницательность и прозорливость.

Троцкий вернулся из Америки в мае. Примерно через десять дней после революции в Москве появились три газеты социалистов: «Вперед» – газета меньшевиков, «Труд» – публикация эсеров и социал-демократов – и печатное издание большевиков. Последнее имело ярко-выраженную антивоенную окраску, и уже в первом номере его яростным нападкам подверглась Англия. С Февральской по Октябрьскую революции, когда большевики пришли к власти, Россия столкнулась с ситуацией серьезной политической нестабильности: за восемь месяцев, с марта по ноябрь 1917 г., сменилось несколько составов временного правительства. Однако, как уже говорилось, этот период характеризовался двоевластием. Оно состояло в том, что параллельно буржуазному правительству существовал другой орган власти, слабый, только зарождавшийся, но всё же настойчивый в своем желании выжить. Речь шла о Совете рабочих и солдатских депутатов. Этот анализ, хотя и очень упрощенный, кажется всё-таки довольно точным. Ленин сумел воспользоваться своей способностью извлекать выгоду из опозданий и колебаний своих неопытных противников, даже когда они действовали из лучших побуждений. Ему помогло его умение направить негодованием русского народа в нужное русло.

Между первым Временным правительством князя Львова и первым Петроградским советом не было больших расхождений в политических взглядах. Конечно, практически большинство во Временном правительстве составляли либералы, в то время как в Совете заседали социалисты. Кроме того, в Совете преобладали меньшевики и эсеры. В течение двух первых месяцев и даже больше большевики оставались в них незначительным меньшинством. Александр Керенский в дополнение к его посту министра юстиции, исполнял роль координатора между правительством и Советом. Первое Временное правительство не исполнило своих революционных намерений из-за народного вмешательства, оно считалось консервативным и даже слишком академическим, чтобы удовлетворить требования страны, где, казалось, в умах царила анархия. Оно предоставило свободы, но в то же время позволило себе дать обещания своим военным союзникам, потому что международные обязательства, взятые на себя царским правительством, также нужно было выполнять. Временное правительство дало крестьянам надежду на получение земли, но только после принятия и исполнения всех необходимых установлений, а времени на это у него не было. С утра до вечера министерства Петрограда были переполнены просителями, политиками из провинций и юристами всех мастей, желающими приобрести какой-либо статус.

Сэр Брюс также не преминул намекнуть на существующий беспорядок: «Я обнаружил хаотичность и некую болезненность в делах министерства юстиции под управлением Керенского, но такая же картина была и в других министерства. А пока Временное правительство пыталось провести широкий круг реформ в соответствие с логическим развитием, большевики же обещали хлеб народу, подстрекая крестьян захватывать земли, а солдат дезертировать, или как говорил Ленин «голосовать за мир ногами». В начале мая 1917 г. в Петрограде снова прошли демонстрации, приведшие к отставке двух важных министров Гучкова и Милюкова. Два благонадежных меньшевика вошли тогда в правительство, и Керенский, великий краснобай, унаследовал портфель военного министра. Через некоторое время снова начались беспорядки, что сыграло уже против самого Керенского, который пал жертвой ложных надежд, вызванных его коротким успехом. В июле большевики рискнули выступить против правительства в Петрограде, что привело к замене князя Львова на Керенского на посту премьер-министра. Ленин скрылся, однако многие руководители большевиков, такие как Троцкий, могли быть арестованы и судимы за измену, что не соответствовало политическому духу 1917 г. После веков молчания каждый, наконец, мог выразить то, что он чувствует.

С наступлением осени призывы большевиков становились всё более и более критичными, власть Временного правительства видимо ослабевала, на Керенского нажимали со всех сторон. Союзники в своём настойчивом желании продолжать войну заставляли его начать наступление, которое могло бы привести только к краху. Англо-французские социалисты, которые ничего не знали о России, прибывали из Парижа и из Лондона, чтобы воодушевить своих товарищей, в то время как находившиеся на фронте молча или активно заставляли генералов навести порядок. Таким образом они способствовали увеличению сторонников Ленина, чьи речи о хлебе, мире и распределении земли объединили вокруг него тысячи сторонников.

Владимир свидетельствует о моральном упадке, царившем в стране: «Я встречал своих друзей по Женеве в Москве, они все очень подавлены. Крестьяне больше не платят налоги, у кого-то сыновья потеряли офицерские привилегии, которые имели в царской армии… Усилилась крестьянская война, стал серьезным недостаток продуктов, фронт капитулировал, три миллиона дезертиров наводнили страну. Страну захлестнул бандитизм и вызвал ужасное опустошение. Преступники сбегали из тюрем, ложные полицейские патрули грабили граждан посреди белого дня. Склады со спиртным опустошают, поезда грабят, растаскивают грузы. За этим ужасающим хаосом скрывались политическая борьба, заговоры, восстания военных. Повсюду действовали шпионы».

В этом хаосе офицеры, оставившие свои части, организовывались в ударные батальоны. Проявлялся патриотический дух и к офицерам-ударникам присоединялись студенты и даже гимназисты. Возникали даже женские батальоны с намерением преподать урок дезертирам, они отправлялись на фронт или занимались охраной министерств и дворцов. Хлеба было мало и он был плохого качества, а хлебные цены взлетели вверх. Почтовые марки, наклеенные на бумагу, служили в качестве денег. В зависимости от региона где-то имперский рубль был равен двум, где-то трем, а то и десяти рублям нового образца, прозванных «керенками». Профсоюзы стали создавать вооруженные отряды рабочих. Именно тогда власти стали рассматривать возможность запрета митингов на железной дороге. Молодые поэты, переодевшись в опереточные костюмы, декларировали свои нередко непонятные стихи в кабаре, а то и просто на улице, провоцируя заторы только для того, чтобы заставить толпу слушать их.

Во всем этом поразительном беспорядке одни буржуа и дворяне прибывали из-за границы с намерением защитить свою собственность, в то время как другие, гораздо более многочисленные, пытались покинуть страну, распродав всё, что только можно.

Серьезное наступление русской армии в западной Галиции поначалу успешное, затем сменилось на беспорядочное бегство, которое сильно отразилось на положении в стране. Воцарились хаос и нищета. Надежды, возлагаемые на буржуазное правительство, растаяли, как дым, оно показало себя такой же неспособной спасти страну, как и царский режим, рисовалась всё четче перспектива создания нового революционного движения. Таким образом не было ничего удивительного в том, что большевики взяли вверх в Советах, увеличив свое преобладание над «умеренными». В этой внутренней борьбе анархисты испытывали к ним лютую ненависть.

Но готовилась еще одна катастрофа – попытка государственного переворота, предпринятая генералом Корниловым. Будучи военачальником, выигравшим немало сражений со своей «Стальной дивизией», он верил в свою миссию спасителя страны. Он выдвигал разумные, но довольно сложные в реализации меры, в особенности в том, что касалось восстановления дисциплины в армии и замены Брусилова на посту Главнокомандующего. Несмотря ни на что Керенский верил в его военный талант, был готов передать ему контроль над гарнизоном Петрограда, но не над всем городом. Именно тогда обеспокоенная сложившейся небезопасной ситуацией буржуазия начала видеть в генерале спасителя России, что только взрастило амбиции Корнилова. Однако, вместо того, чтобы самому взять на себя командование кавалерийскими корпусами для захвата Петрограда и ареста правительства, он поручил это дело генералу Крымову. Попытка провалилась. Не вступая в бой войска Корнилова братались с эмиссарами и солдатами, отправленными им навстречу Временным правительством и Петросоветом. Покинутый своими собственными людьми, генерал Крымов предпочел покончить жизнь самоубийством.

Этот нелепый провал, открыл дорогу большевикам. Отныне люди жаждали прихода большевиков к власти, поскольку они обещали немедленный мир. Они уже имели в своих руках власть в Советах и были в состоянии продержаться больше, чем несколько недель. А несчастный либеральный центр, на который хотя и возлагались надежды демократической России, терял своих сторонников.

Октябрьская революция

Все знали, что Временное правительство в разных составах было настолько слабым, что в итоге разваливалось из-за внутренних разногласий. Оно продолжало вести войну, крайне непопулярную среди народа. Разразился общий кризис, затронувший социальные, экономические и политические отношения. Промышленность и транспорт погрузились в такой глубокий хаос, что делать запасы становилось всё сложнее и сложнее. Чистое промышленное производство в 1917 г. упало на 36% по сравнению с 1914 г. Осенью половина предприятий Урала, Донбасса и других промышленных центров остановились, вызвав таким образом массовую безработицу. Тем временем стоимость жизни сильно возросла. Реальная зарплата уменьшилось в половину по сравнению с 1913 г. Внутренний российский долг достиг в 1917 г. 50 млрд рублей, в то время как внешний превысил 11 млрд. Страна столкнулась с угрозой банкротства.

Чаша переполнилась в сентябре и октябре 1917 г. Рабочие Москвы и Петрограда, шахтеры Донбасса и металлурги Урала, нефтяники Баку и текстильщики центральных промышленных регионов, а также 44 профсоюза железнодорожников единодушно приняли решение о всеобщей забастовке. В течение этих двух месяцев более миллиона рабочих приняли участие в стачках. Они принялись устанавливать контроль над производством и распределением продукции на многих заводах в целях свершения социальной революции.

В том же октябре произошло более четырех тысяч бунтов крестьян против помещиков.

Временное правительство решилось, наконец, подавить забастовки силой и направило в сельские районы карательные отряды, однако это только разозлило крестьян. В сентябре гарнизоны Москвы и Петрограда, а также других городов, солдаты Северного и Западного фронтов, как и моряки Балтийского флота, через избранный ими представительный орган Центробалт, заявили, что они больше не признают власть Временного правительства и, следовательно, не подчиняются его приказам.

Из-за поражения Корнилова возросла популярность большевиков в Советах центральных регионов и в провинции. 31 августа Совет рабочих и солдатских депутатов Петрограда встал на сторону большевиков, и 5 сентября Совет рабочих депутатов Москвы принял большевистскую резолюцию по вопросу о власти. Большевики завоевали большинство в советах Брянска, Самары, Саратова, Царицына, Минска, Киева, Ташкента и других городов.

Большевики создали Военно-революционный комитет при Петроградском совете, которым руководил Троцкий, одновременно являющийся председателем Петросовета. Этот комитет, состоявший из вооруженных рабочих, моряков и солдат, гарантировал поддержку или нейтралитет столичного гарнизона. Он был способен планомерно занять все стратегические пункты в городе, и не делал из этого особого секрета: председатель Временного правительства Керенский был лично осведомлен об этих планах, а некоторые детали, озвученные большевиками Каменевым и Зиновьевым, появились в газетах.

25 октября 1917 г. большевики направили все силы на организацию восстания в Петрограде против Временного правительства под председательством Керенского. В тот же день в город вошли пять пробольшевистски настроенных кораблей с десантом. Тогда же моряки Кронштадта провозгласили свою приверженность восстанию большевиков. Глубокой ночью Военно-революционный комитет вознамерился захватить последние стратегические пункты города и планировал заставить сдаться ревностно охраняемый Зимний дворец. Красногвардейцы планомерно захватывали основные правительственные учреждения, ключевые пути сообщения. Петроградский гарнизон и большинство военных частей города присоединились к восстанию против Временного правительства. Керенский и его коллеги были бессильны противостоять такому серьезному наступлению. Все пути отступления были отрезаны, железные дороги и вокзалы контролировались днем и ночью рабочими и солдатами, сторонниками Петросовета, что делало невозможным любое прибытие и отъезд правительственного деятеля в Петроград. Кроме того, правительство, брошенное на произвол судьбы, не могло воспользоваться автомобилями, которые обычно находились в их распоряжении. Утром народного восстания Керенский отчаянно искал способ доехать до воинских частей, которые по слухам остались верными Временному правительстве вне Петрограда. Наконец, он одолжил автомобиль Рено в американском посольстве, на котором его вывезли из Зимнего дворца. Таким образом он избежал патрулей, которые контролировали окрестности дворца.

Однако восстание не было кровопролитным, даже финальный штурм Зимнего дворца, который защищали три тысячи юнкеров, офицеров, казаков и женский батальон. От решающего штурма вообще отказались и потому что не хватало артиллерии, но также и из-за нежелания большевиков чинить насилие, так как восстание планировалось мирным. В 6:15 вечера большая часть юнкеров-артиллеристов оставило свои посты, унеся с собой оружие. Еще днем дезертировали казаки, они покинули дворец и вернулись в свои казармы. Тогда большевики выдвинули ультиматум о капитуляции, в то время как кабинет Временного правительства в Зимнем дворце продолжал обсуждать, что следует предпринять. Между тем рабочие и солдаты захватили Центральный телеграф, прервав таким образом возможность связи с силами, преданными существующему режиму за пределами города. Ночью восставшие толпы окружили дворец, многим из них удалось войти в здание. Хотя историки и официальные советские лица пытались позднее описать это событие, как подвиг, нужно понимать, что капитуляция Зимнего дворца произошла практически без сопротивления. В качестве поддержки восставшим в 9:45 вечера крейсер «Аврора», стоявший у набережной, произвел сигнальный выстрел. К двум часам ночи 26 октября большевистские силы ворвались во дворец и после спорадических выстрелов захватили всё здание. Временное правительство вынуждено было сдаться.

Как только Петросовет захватил контроль над правительством, гарнизоном и рабочими районами, в тот же день открылся Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, и при этом Троцкий без колебаний исключил из него оппозиционных меньшевиков и эсеров. Временное правительство было низложено. Декларация об этом и о переходе власти в руки Советов была передана по телеграфу по всей России, в то время как пробольшевистски настроенные солдаты продолжили захват важных центров города.

Таким образом, можно сказать, что в 1917 г. произошли две «русские революции». Сэр Роберт Брюс Локкарт заметил в своих воспоминаниях: «… большевистский триумф затмил память о Февральской революции того же года, которая положила конец царскому самодержавию и Российской империи практически бескровно. Это была стихийная революция, в духе свободы. К несчастью, люди, которые совершили Февральскую революцию, все мертвы, покрыты пылью забвения в обветшалых книгах. Даже имя Керенского появляется лишь периодически. Все надежды мира были направлены на первую революцию, очень мало иностранцев и еще меньше русских верили, что вторая продержится хотя бы месяц, самое большое два.

10 ноября 1917 г., всего лишь через три дня после большевистской революции, советское правительство опубликовало декрет, запрещающий всю антибольшевистскую прессу, в нем также говорилось, что это только временная мера, которую отменят, когда новый режим приступит к исполнению своих обязанностей».

Несмотря на социальные потрясения, которые пережила Россия, Ленин восстановил железную дисциплину с помощью тайной полиции, террора и молчания, от которого люди страдали во время царского режима. Шон Макмикин написал об этом в своей работе: «Ленин и большевики не сыграли совершенно никакой роли в свержении царя, однако именно они в итоге получившими от этого всю выгоду. Ленин в своей Циммервальдской программе, выработанной на международном съезде социалистов в Швейцарии, предложил “окрасить армии в красный цвет” путем внедрения туда радикальных агитаторов, и это стало доктриной меньшинства, насмехающегося над европейскими социалистическими лидерами, которые выступали за планомерное сопротивление и организацию антивоенных выступлений. Когда Ленину подвернулась возможность осуществить свой план после Февральской революции, мало кто был этому рад. Для него это стало возможностью воспользоваться уязвимостью стратегических русских позиций в 1917 г. Он намеренно пытался превратить “империалистическую войну в войну гражданскую”, подстрекая солдат к бунтам и актам неповиновения против своих же командиров, таким образом предоставляя большевистской партии возможности для победы Октябрьской революции и преобладания коммунистов в России».

Контроль большевиков, хотя и отрицаемый, над русской армией в 1917 г. был дерзкой, рискованной и основательной операцией, которая едва не провалилась во время ряда критических ситуаций. Если бы у людей, начавших Февральскую революцию при наличии такого великого социалистического оратора, как Керенский, были бы еще навыки и смелость, чтобы пресечь ленинскую агитацию в армии, большевики не оставили бы о себе больше воспоминаний, чем другие европейские социалистические партии меньшинства. Ленин заслужил бы всего-навсего подстрочное примечание в истории России и социализма.

Однако это никак не умаляет невероятные дела, совершенные Лениным. Хотя итог был очень далек от “победы пролетариата над буржуазией”, однако в целом задуманное удалось. Подстёгиваемый своей собственной неукротимой жаждой власти, Ленин смог разрушить изнутри Русскую императорскую армию в 1917 г., затем при помощи Троцкого собрать её остатки в 1918 г. и сформировать великолепную Красную Армию. Как он и объявлял в своем манифесте Циммервальдской левой, начавшаяся в результате Гражданская война 1918–1920 гг., велась большевиками против внешних и внутренних врагов и стала еще более кровавой, чем империалистическая. Центральные власти осуществили мобилизацию масс, установили государственный контроль, учредили тайную полицию и проводили репрессии.

После ухода иностранных интервентов из России в 1920 году война превратилась во внутреннюю борьбу между различными классами, особенно непокорных крестьян или «классовых врагов», которых режим довел до бедности и голода. Кроме того, марксистский режим отменил частную собственность и национализировал банки.

Ленин надеялся, что в результате стратегического компромисса коммунизм со временем оставит эти драконовские меры, принятые в 1921–1922 гг., чтобы оживить торговлю зерном, либерализировать рынок и развивать кооперативы.

Напротив, инициирование Лениным «новой экономической политики» рассматривалось только в качестве тактического отступления. Одержав окончательную победу над Православной церковью в 1922 г., большевикам удалось сломить остатки сопротивления по всей территории бывшей царской империи, установив вместо неё новое образование, известное под именем Союз Советских Социалистических Республик (СССР). Ленин и его последователи теперь могли планировать мировую революцию путем распространения коммунизма во все уголки мира.

Большевистская революция и Запад

На Западе первая, она же Февральская, революция застала всех врасплох. В «Журналь де Женев» от 7 июня можно было прочитать:

«Профессор Масарик, руководитель Чешского движения за независимость, который на время войны укрылся в Лондоне, провел несколько недель в Петрограде, откуда он телеграфировал Таймс о своих впечатлениях о положении в России. Его замечания обоснованы, поскольку у него большой опыт работы с русскими, он прекрасно владеет языком и его произведения существенно повлияли на интеллектуальные движения славянского мира».

По его мнению, восстание началось так же, как революция 1905 г. под руководством земских и городских товариществ. Первым революционным актом стало убийство Распутина, совершенное придворными с целью запятнать императорскую власть. Затем руководители рабочего класса стали постепенно вступать в открытую борьбу. Народное восстание на самом деле было полностью творением Петрограда, особенно рабочего социалистического класса и военных столицы.

Г-н Масарик настаивает, что поначалу офицеры и либералы оставались скорее пассивными или действовали под давлением социалистов. Последние, объединенные в организации, были готовы к восстанию, в то время как либералы хотели всего лишь организовать выступления в тылу.

В то же время экономическая ситуация в стране была сложной, особенно из-за нарушений в работе транспортной системы. Капиталисты и промышленники жаловались на неумеренные требования рабочих, чья зарплата увеличилась вдвое, а иногда и втрое, в то время как рабочие часы сократились.

И до тех пор ни массы, ни интеллектуалы не понимали, что «демократия» означает «работа и настойчивость». Кроме того, грядущие последствия настоящего финансового кризиса, дадут всему народу урок мудрости!

По моему мнению, сказал он, союзники будут действовать осторожно и ожидать минимума от Восточного фронта, рассчитывая, что русские удовольствуются сохранением своих позиций, чтобы сковать активность противника на их стороне фронта.

У меня есть стойкое убеждение, что союзники рассчитывают на усиление французской армии. Если Жоффр и Петэн попросили содействия американских солдат, значит они предварительно оценили реальную ситуацию на суше. Присутствие американской армии во Франции необходимо. Продолжение ожесточенной борьбы на западном, итальянском и Салоникском фронтах, свидетельствовало о твердом решении не соглашаться на преждевременное перемирие и побуждало русский народ следовать этому примеру.

Г-н Масарик совершенно не доверял стратегии мечтателей-пацифистов, чья абстрактная программа казалась ему очень далекой от реализации».

Впрочем, полковник Хауз в свою очередь не преминул отреагировать. В телеграмме от 18 ноября 1917 г. он обратился к президенту Вильсону: «Ниже последует всего лишь краткое изложение общей политической ситуации в России: Керенский и другие еще более вовлеченные в революцию руководители, настоятельно призывают союзников заключить мир без аннексий территории и контрибуций. Они не думают, что Германия может заключить сепаратный мир с Россией из-за возможной угрозы распространения социалистической заразы, зато они полагают, что она вполне способна захватить Петроград и его окрестности весной, что, впрочем, подходит немецким целям из-за демобилизации русской армии, последствия чего привели бы к анархии и полному прекращению поставок.

C другой стороны, ситуация в Румынии настолько тревожна, что неизбежно приведет к заключению одностороннего мира. С итальянской стороны ситуация в данный момент лучше. В случае если фронт продержится до 26-го, то велика вероятность, что он сможет выстоять совсем. Что касается парламентского кризиса, то завтра, возможно, будут большие волнения, однако я не думаю, что произойдет что-то драматичное».

Чтобы поскорее положить конец участию России в Первой мировой войне, руководители большевиков предпочли подписать в марте 1918 г. в Брест-Литовске договор с Германией, Австро-Венгерской империей и их союзниками, а также с Османской империей. После этого в стране началась Гражданская война, противостояние «красных» (большевиков) и «белых» (антибольшевиков), которое продолжалось до лета 1920 г. и закончилось победой большевиков.

Во время Парижской мирной конференции в январе 1919 г., которая стала встречей четырех великих политиков: Клемансо, Ллойд Джорджа, Орландо и президента Вильсона, о себе заявили новые нации, которые желали присоединиться к мировой элите в качестве суверенных государств. Россия потеряла значительную часть её территории, а именно: прибалтийские страны, Украину, Армению, Грузию, Азербайджан и Дагестан, которые были готовы заявить о своей независимости.

Ллойд Джордж со своей стороны предпочел бы присутствие русской правительственной делегации на Парижской мирной конференции, однако это было признано невозможным. Европейские политики демонстрировали полное недоверие большевизму, однако и сами большевики не выказывали энтузиазма принять там участие. Кто мог представлять Россию на этой встрече, учитывая, что в самой стране шла гражданская война?

Другими словами, в результате драматических политических потрясений, произошедших в России с 1917 по 1920 г., появилось большое количество беженцев, как внутри страны, так и за её пределами, чтобы избежать насилия революции и гражданской войны.

Многие русские беженцы верили, что их изгнание не продлится долго, они ожидали неминуемого падения или полного крушения большевистского государства, которые позволили бы им вернуться в страну. Они очень сильно ошибались.

Таким образом, они были вынуждены столкнуться с ситуацией постоянного изгнания в условиях экономической нестабильности посреди военных опасностей. Однако до того, как Лига Наций смогла рассмотреть их случай, возникла другая более срочная проблема – репатриация военнопленных, оставшихся в России.

Большевики и Германия

«Журналь де Женев» от 26 октября 1918 г. писала:

«Не нужно удивляться тому, что Ленин пытается разжечь революционное пламя по всему миру: это единственная возможность укрепить в самой России его власть, которая основана не на доброй воле русского народа, но на терроре.

Мы достоверно заявляем, что он прилагает все усилия, чтобы вовлечь в идеологию большевизма швейцарскую социалистическую партию. В Соединенных Штатах он пытался оказать давление на рабочих, чтобы отдалить их от Вильсона и от дела союзников. Без сомнения, он нацелен и на Италию. Как заявила новая посланница из Киева в штутгартской газете Neues Tagblatt, советское правительство предоставило г-же Балабановой, русской социалистке, которая только что прибыла в Швейцарию, займы в десять миллионов рублей, чтобы подготовить революцию у наших южных соседей.

Насколько такие попытки опасны для стран Запада? Сегодня невозможно ответить на этот вопрос, но безо всяких сомнений можно сказать вот что: чем больше известна угроза, тем меньше она страшит. Чтобы добиться успеха в своем деле порабощения, деспоты должны действовать внезапно: народ и правительство, предупрежденные об опасности, могут и должны принять необходимые меры для обеспечения безопасности.

А что Германия? Станет ли она жертвой большевизма, после того как сама его использует? Наш корреспондент из Базеля отправил нам интересное письмо на этот счет, где он выдвигает гипотезу, что Германия пытается навести ужас на союзников, угрожая им мировой революцией.

Он нам пишет, что общественное мнение в кругах, близких к официальным, снова проявляет некоторую нервозность. Теперь боятся больше не прихода французов, а социально-революционного взрыва в Германии и его распространение на Швейцарию и близлежащие страны.

Откуда исходят эти опасения? С одной стороны, из-за беспорядка, вызванного ниспровержением всех ценностей, происшедшем за последние недели, мысли скачут из одной крайности в другую, при этом вера в германскую неуязвимость уступила место опасениям еще худших катастроф. С другой стороны, мы здесь, в Базеле, как нигде можем понять интенсивность и размах недовольства и гнева немецких народных масс, которые начинают смутно видеть, сколько это будет стоить. Однако страх, что большевизм захватит Германию и Австрию и оттуда заразит всю Западную Европу, исходит в основном от предположений прессы, “Пусть только Антанта не доводит Германию до отчаяния, иначе наступит анархия! Германия будет гореть и взлетать на воздух, но весь мир сгорит и взлетит вместе с ней”. Этот настойчивый припев дня, до того, как его повторили государственные деятели и немецкие журналисты, до того, как он просочился в шведскую прессу и был занесен немецкими журналистами в швейцарские газеты, был начат австрийским журналистом, который редактирует в National Zeitung передовицы о внешней политике. (Почему крупная швейцарская радикальная газета доверила эту миссию иностранному перу, не придавая огласке его политический окрас? Тайна!) Под таким единодушным давлением не нужно удивляться, что часть общественного мнения боится увидеть, как поднимаются красные флаги анархии сквозь дым поражения.

У нас само единодушие этих голосов вызывает недоверие и заставляет подозревать в этом одну из тех многочисленных операций по запросу о мире, на которые Германия сегодня делает ставку. Если бы руководители действительно верили в эту опасность, то не позволили бы заявить о её неизбежности: до такой степени с огнем не играют.

Как бы ни было, сейчас, как никогда, рискованно пытаться предсказать будущее, всё-таки мы рассматриваем немецкую социальную революцию в стиле Ленина и Троцкого как маловероятную исходя из трех соображений: аграрная ситуация, которая не имеет ничего общего с российской, превосходство культуры и знаний, и пример России сам по себе. Немецкие социал-демократы достаточно умны, чтобы отдавать себе отчет по поводу ситуации: чем сложнее организм (а немецкое государство сверхорганизованно), тем важнее порядок для общественной жизни. Нарушение путей сообщения приведет к голоду быстрее в Германии, чем в России, наконец, мы живем не по бумагам, а большая часть немецкого капитала, основанная на кредитах, рухнет, как карточный домик, при малейшем дуновении ветра беспорядка и недоверия.

Кроме того, возможно и то, что демократизация Германии не остановится на текущей стадии, что боши будут думать взять деньги там, где они есть, чтобы оплатить свои счета, что в драке правящей династии и военной аристократии, знать по крови и денежная знать потеряют корону, престиж, власть и состояние. Однако от этого до террора довольно далеко. Германия слишком сознательно, слишком умело организует его у противников через нейтральные страны, чтобы позволить ему разбушеваться на собственной территории.

Беспокойство некоторых наших сограждан, хотя и можно объяснить, всё-таки кажется нам преувеличенным, политическая и социальная разница между Швейцарией и Германией почти также велика, как между Германией и Россией: революционный пожар быстрее пройдет через Вислу, чем преодолеет Рейн, потому что мы давно уже республиканцы.

Эти соображения не должны нам помешать быть начеку и предпринимать все необходимые меры предосторожности, чтобы помешать интригам “диктатуры пролетариата” захватить власть с помощью немецкого имперского золота, что было засвидетельствовано в документах, опубликованных в Америке. Мы перепечатали один из них вчера. А вот еще один, не менее интересный:

G. G. S. Nachrichten Bureau, Секция R, r.° 35. 17 января 1918 г.

Комиссару иностранных дел:

Наше бюро получило точную информацию, что глава социалистической партии, на данный момент находящийся у власти в России, находится через посредничество Фюрстенберга и Радека в переписке с Шейдеманном и Парвусом по поводу уничтожения следов деловых отношений партии с имперским правительством. Мы также знаем, что этот запрос был сформулирован по просьбе руководящей группы немецких социалистов, которые увидели в этой связи опасность для дела мирового социализма. По приказу генерального штаба имею честь попросить вас поднять этот вопрос на специальном обсуждении в присутствии представителя нашего генерального штаба и г-на Шёнеманна.

Главе департамента, г-ну Ваалю.

Как же это всё отвратительно!

Подпись: Ж.М.

ГЛАВА 5

В самом центре большевистской власти

Вскоре после Октябрьской революции с Владимиром связался член Центрального комитета партии большевиков, чтобы предложить ему должность в ЧК, тайной полиции большевиков.

И действительно, после захвата власти 7 ноября 1917 г. большевики установили режим террора, который стал инструментом подавления в руках правительства. И на следующий же день на Втором съезде Советов было принято постановление об отмене смертной казни, однако Ленин этого не одобрил и осудил в таких выражениях: «Как вы можете совершить революцию без единого выстрела?»

Всего лишь через несколько недель, 14 декабря 1917 г. во время сессии Центрального исполнительного комитета Троцкий предостерег противников, ясно выразившись: «В последующие месяцы грядет более жестокий террор, наподобие ужасов Французской революции. Для наших врагов готовятся не только тюрьмы, но также и гильотина». Уже 20 декабря была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, сокращенно – ВЧК. Очень быстро она раскинула свои сети по всей стране. Под руководством Феликса Дзержинского она стала очень эффективным органом политического террора.

И Владимир не преминул засвидетельствовать это: «…Великий руководитель ЧК, который совмещал эту должность с должностью главы Высшего совета народного хозяйства и комиссара путей сообщения, был значительной фигурой в руководстве. Он был изящного телосложения с деликатными манерами и чувствами, которые соответствовали его внешности. Именно из-за его прямоты, честности и отвращения ко лжи, а также из-за приверженности делу партии, Ленин неоднократно пытался заставить его согласиться создать и управлять тайной революционной полицией, состоящей из внесудебных правоохранительных органов. До покушения на Ленина и убийства Урицкого, главы Петроградской ЧК, ему доверили проведение этих операций, не подозревая, что какие-то угрозы или опасности могут угрожать режиму. Как только была провозглашена политика красного террора, он стал проводть её железной рукой. Иногда даже говорили, что принадлежность его к польскому дворянству облегчала ему задачу. Разумеется, на его службе ранее состояли инородцы любого происхождения, в течение долгих лет там преобладали латыши. Но было верно и то, что он испытывал слабость к полякам, был благосклонен к их продвижению и более снисходителен к ним, чем к представителям других национальностей. За исключением этого, его нельзя было упрекнуть в шовинизме любого сорта.

Казалось, будто он шел против течения, погруженный в изнанку обстановки социальных реалий страны, он искал убежище в природе, поэзии, в тех вещах, которые могли бы показаться возмутительными, даже чудовищно лицемерными в глазах жертв репрессий. Однако этот человек не был лжецом и не действовал ради государства и даже не в целях своего продвижения. Дзержинский ненавидел это ремесло, которое так его поменяло и само стало неузнаваемым с тех пор, как диктатура потеряла интенсивность, тогда он почти полностью посвятил себя восстановлению промышленности и железных дорог.

Его сильно раздражала горячность оппозиции. Он приходил в замешательство, когда между Центральным комитетом и многими ключевыми фигурами старой гвардии наметился неизбежный кризис. Пока он изо всех сил пытался патетично призвать всех к примирению, с ним случился сердечный приступ. Он принадлежал к категории тех, кто побыл “на каторге и в ссылке”, а не к числу «политэмигрантов». Революция положила конец девяти годам его заключения после пяти лет принудительных работ. Множество раз он бывал за границей, в особенности в Швейцарии, и часто приезжал в Моссовет для решения экономических вопросов. Он следил за тем, чтобы не вызвать слишком большого недовольства некоторых специалистов, которые энергично сопротивлялись ему. Однако ему не удалось договориться ни с инженером Вейцманом, братом главы сионистов, ни с Малышевым, руководителем Нижегородской ярмарки. И когда он умер, скорбь партии и значительной части населения была искренней. Однако это же стало и возможностью для некоторых семей выказать суровое к нему отношение».

Владимир отклонил предложение, которое ему сделал член ЦК, и услышал от него: «Именно этого я и ожидал, – сказал он мне с уважением, – чтобы работать в ЧК, нам нужны только люди, у которых это дело вызывает отвращение. Мы не допускаем туда никаких авантюристов, любопытствующих и лизоблюдов. Мы не принимаем тех, кто просят, чтобы их туда допустили, это крест, который нужно нести, подвиг, который нужно совершить, жертва, акт веры и искренности. Тогда я высказал ему свои доводы, а он мне в ответ предложил возглавить секретариат одного из членов Политбюро Центрального комитета».

В Центральный комитет РСДРП(б), избранный на VI съезде партии 18 августа 1917 г., вошел 21 человек, но на заседаниях ЦК редко присутствовало больше половины его членов. Съезд взял курс на вооруженное восстание, а ЦК фактически стал его штабом. На заседании ЦК 10 октября было образовано Политическое бюро (Политбюро) ЦК в составе семи человек. Постепенно роль Политбюро в принятии решений росла. VIII съезд партии в 1919 г. утвердил постоянный статус Политбюро, что позднее сделало его настоящим центром политической власти в Советском Союзе. И вот один из членов Политбюро нуждался в помощи человека именно «склада» Владимира.

«Этот партиец и член Политбюро желал, чтобы ему представили несколько кандидатов. Кажется, он слышал что-то обо мне. Снабженный рекомендательным письмом, я отправился в отель Метрополь к Каменеву. Его жена, сестра Льва Троцкого, и их дети тоже были там. После довольно продолжительной беседы Каменев попросил меня вернуться вечером. Я уже уходил и был в конце коридора, когда он меня позвал: “Не могли бы вы мне помочь разобраться со всей этой почтой?” Речь шла о целом чемодане, набитом бумагами. В итоге я провел весь день, сортируя их. Когда я с ними закончил, Каменев принялся за просмотр документов, в то время как его жена готовила еду. “Поскольку вечер уже наступил, – сказал он мне, улыбаясь, – вам не придётся сюда возвращаться. Однако приходите завтра!”» Таким было начало длительного сотрудничества между этими двумя мужчинами.

Лев Борисович Каменев, настоящая фамилия Розенфельд, родился 18 июля 1883 г., он был революционером-большевиком, евреем, выдающимся советским политиком. Он был одним из семи членов первого Политбюро, созданного в 1917 г. для руководства большевистской революцией, в составе Ленина, Зиновьева, Троцкого, Сталина, Сокольникова и Бубнова. Каменев был зятем Льва Троцкого. В течение краткого периода осенью того же года он считался первым руководителем Советского государства (председателем ВЦИК), а с 1922 по 1924 гг. в течение последних месяцев жизни Владимира Ленина исполнял роль заместителем председателя Совета народных комиссаров. Каменев наряду со многими считался представителем «старых большевиков». Был осужден и расстрелян в 1936 г. в годы сталинского террора.

На службе у Льва Каменева

После переезда правительства из Петрограда в Москву Лев Каменев с семьей жил в отеле «Метрополь», а потом поселился в Кремле, где со своей семьей занимал маленькую квартиру в глубине Фрейлинского (Белого) коридора в Большом кремлевском дворце. Его непосредственными соседями были Демьян Бедный и журналист Лев Сосновский.

По этому поводу Владимир писал: «Каменев предложил мне переехать в Кремль. Боясь, что таким образом у меня не будет ни единой свободной минуты на учебу, я отказался под предлогом того, что моя квартира мне прекрасно подходит.

Послеобеденное время я проводил в Моссовете, где Каменев был председателем. Обычно я проводил начало и окончание дня в Кремле, за исключением тех случаев, когда собрания проходили в другом месте. Итак, я должен был приноровиться и находить время для учебы. На тот момент я всего лишь несколько раз посетил университет, а теперь пытался готовиться по школьным учебникам и конспектам, которые мне приносили коллеги».

В то время Каменеву было около тридцати восьми лет. Он был среднего роста, с головой правильной формы, светлыми глазами, прямыми волосами, прямым носом и бородой, которая придавала ему схожесть с Николаем II. Он интенсивно работал, много читал, был довольно любезным и покладистым, но порой эгоистичным. Он постоянно курил. Охотно сибаритствовал, обожал красивые книги и предпочитал спокойный отдых. Для Каменева Ленин был светом в окошке, он его боготворил. Во многих отношениях Сталин был его лучшим другом, а Зиновьев – его доверенным лицом. Он ревновал к Троцкому, и, хотя признавал его заслуги, но в то же время опасался его. Все остальные руководители Революции пользовались славой более или менее талантливых младших членов партии. Даже Рыкова, который порой принимал снисходительный вид, он воспринимал скорее, как чудака, чем как конкурента.

Каменев родился в Москве в семье, где родители были вовлечены в радикальную политическую деятельность. В итоге Лев Каменев сам тоже вступил на этот путь и присоединился к социал-демократической партии в 1901 г. Его репутация радикального политического активиста помешала ему поступить в университет. Но в конце концов власти уступили и позволили ему изучать право в Москве. Однако позже он был исключен за участие в студенческих демонстрациях против царя Николая II. Наложенное на него наказание было суровым: его не только исключили из университета, но и приговорили к тюремному заключению.

После этих неудач Каменев был привлечен к революционной пропаганде на железных дорогах. Его задача состояла в разъяснении рабочим их прав. Каменев вскоре осознал, что это было потенциально опасное поручение. Это стало причиной, побудившей его поехать в Париж в 1902 г., где он встретил Ленина, за которым потом последовал в швейцарское изгнание.

Каменев разделял убеждение Ленина, что рабочему классу необходима группа высококвалифицированных представителей, которые могут действовать от их имени. Эта идея, которую многие не приняли, привела к расколу партии, некоторые во главе с Юлием Мартовым, намеревались вовлечь наиболее возможное число рабочих в общее дело. В последовавшем голосовании Ленин не получил поддержки, однако он отказался признать его результаты. Это вызвало раскол внутри социал-демократической партии. Те, кто последовали за Лениным, получили название «большевики», в то время как другие, принявшие позицию Мартова, стали известны, как «меньшевики». Каменев вернулся в Россию, где основное время стал уделять организации забастовок. Он был арестован и заключен в тюрьму. После своего освобождения он перемещался по России, ведя политическую борьбу от имени партии. Во время революции 1905 г. он организовывал железнодорожные забастовки в Санкт-Петербурге и поэтому стал заметным политическим деятелем. Тогда он решил покинуть Россию ради собственной безопасности. Он присоединился к Ленину в Женеве в 1908 г., а в 1912 г., четыре года спустя, Ленин и Каменев переехали в Краков, чтобы быть поближе к России. Но когда разразилась Первая мировая война, они решили вернуться в Швейцарию. Каменев вернулся в Россию после свержения Николая II в 1917 г. и принимал активное участие в попытках большевиков свергнуть Временное правительство под руководством Керенского. Каменев стал соредактором «Правды» с целью распространения послания большевиков. С этого времени Ленин призывал к полномасштабной рабочей революции против Керенского. Впервые у Каменева и Ленина появились некоторые политические разногласия в начале октября. Несмотря на это недоразумение, Каменев сразу же согласился поддержать Октябрьскую революцию.

Ленин выбрал Каменева в качестве представителя, который будет объяснять иностранным правительствам деятельность большевистской партии. Его отправили в Лондон, но вскоре оттуда он был выслан. После этого Каменев направился в Финляндию, где был арестован и попал в заключение. Немного позже, когда он вернулся в Россию, то был избран председателем Моссовета.

Владимир писал в то время: «Мне случалось встречаться с главными руководителями или разговаривать с ними по телефону. Часто я слышал голос Сталина в коридорах Кремля во время проведения встреч небольших комитетов или собраний с ограниченным числом лиц. Я даже бывал несколько раз у него давно, и в его кабинете. Я был главой секретариата Каменева, видного члена Политбюро, а он председательствовал в Политбюро во время болезни Ленина.

Ленин и его жена часто рассказывали мне о Швейцарии, её школах, конституции и системе управления.

Роли Каменева в партии также придавал значительный вес его председательство в Моссовете, и часто говорили, что Зиновьев был сатрапом Президиум Совета состоял из руководителей главных управлений области. Его центр формировали различные личности, в том числе проверенные временем большевики, такие как доктор Владимирский, проведший долгое время во Франции и ставший председателем Центральной ревизионной комиссии; доктор Семашко, первый организатор советской медицины. Затем была создана академия под председательством Знаменского, хорошо известного среди рабочих тем, что безвозмездно защищал многих из них во время судебных процессов до революции, но также и доктор Обух, руководитель санитарной службы.

Со своей стороны, Свердлов был очень энергичным председателем Всероссийского Центрального исполнительного комитета, кроме всего прочего он исполнял организационные функции, которые позже были возложены на генеральный секретариат партии. Он не преминул обратиться к Каменеву по вопросам командирования членов партии; к тому же, один из его друзей был правой рукой Каменева в Моссовете. Речь шла о Леониде Серебрякове, который спас его жизнь, вытащив из реки во время побега из Сибири».

Гражданская война

После Октябрьской революции бывшая русская имперская армия была расформирована, ветераны дезертировали. Временное правительство Керенского стремилось продолжить участие России в войне, однако получало всё меньше и меньше поддержки от населения в этом вопросе.

Красная гвардия, состоящая из добровольцев, осталась основной военной силой большевиков, поддерживаемой ЧК, которая была учреждена как аппарат государственной безопасности большевистского режима.

Однако до сих пор сложно установить точную дату, когда началась гражданская война в России. Некоторые историки относят начало конфликта к событиям 25 октября 1917 г., особенно в Москве, где несколько дней продолжались жесткие и неконтролируемые уличные столкновения, как ответная реакция на большевистский переворот, устроенный в Петрограде. Следует помнить, что Москва была столицей Романовых до момента основания Санкт-Петербурга в 1703 г. и что она сохраняла особый статус до 5 марта 1918 г., когда большевики сделали её своей столицей.

Братоубийственный конфликт никогда бы не разразился, если бы российская армия не потерпела такого сокрушительного поражения в Первой мировой войне, растоптавшего чувство национальной гордости русских. Некоторые полагают, что подписание Брест-Литовского мирного договора между Россией Владимира Ленина и Вильгельмом II, императором Германии, 3 марта 1918 г. можно рассматривать в качестве отправной точки Гражданской войны. Действительно, односторонний мир, к которому так стремились большевики, превратил Россию в территорию международного нашествия, а также узаконил разделение империи.

К тому же, для многих людей революция поставила финальную точку во всей их жизни. Генералы и помещики потеряли свои привилегии и авторитет, свои доходы и дома. Миллионы граждан были изгнаны, лишены своих домов, собственности, свободы и даже жизни. Казалось, что голод стал теперь неотъемлемой частью жизни, миллионы соотечественников умирали от него, повсюду были беженцы и люди, изгнанные за пределы своей родины. Итог получился печальным.

Историк и российский либеральный политический деятель Павел Милюков думал, что большевиков к революции подтолкнули не разум или иллюзии, но их мотивировала ненависть и склонность к насилию. Милюков и сам знал, что такое быть изгоем. До революции он был неоспоримым лидером российских либералов и в марте 1917 г. он был назначен министром иностранных дел Временного правительства. Однако уже через несколько месяцев он стал «обычным» гражданином, так что он был вынужден удалиться в изгнание.

С этого момента большевистская тирания проявилась яснее. Как только они поняли, что не получили достаточного большинства мест в Учредительном собрании, то распустили его в январе 1918 г. За разгоном последовала волна арестов и казней офицеров, дворян и представителей буржуазии. Эти репрессии способствовали формированию контрреволюционных сил.

Таким образом, весной 1918 г. тысячи жителей больших городов устремились на юг страны, где большевики еще не установили свой режим.

Итак, старая Россия собралась в степи, чтобы объявить войну «красным узурпаторам». Под руководством имперских генералов была создана Добровольческая армия. Это войско состояло исключительно из офицеров, явившихся по собственному желанию. Её сила состояла ни в количестве людей, ни в их составе, ни в армиях, находящихся в её распоряжении, но в военном опыте.

Только в конце года генералам удалось набрать казаков и крестьян для укрепления своих частей и завербовать солдат в Сибири и Прибалтике. Контр-террором они ответили на «красный террор», они полагали, что проигрыш большевиков и их изгнание из Москвы – это всего лишь вопрос времени.

В то же время на окраинах империи начали формироваться националистические группы. Они сталкивались, как с красными силами, так и с белыми. Эти вооруженные группы состояли в основном из казаков и крестьян, единственным желанием которых было защитить свою свободу и собственные интересы; они не хотели бороться ни за нацию, ни за государство. Среди них были и военные командиры, и даже преступники, которые воспользовались смутой для обогащения.

Гражданская война в России разразилась летом 1918 г., это было столкновение без линии фронта. Европейские нормы, применимые во время конфликта, больше не соблюдались, поскольку военные действия были внутренними, и противостояние шло между десятками группировок, задействованных в этих ужасающих сражениях.

Политический успех измерялся в соответствии с проводимым каждой стороной террором, так как в регионах, не контролируемых государством, победа осуществлялась посредством вербовки солдат, благодаря деньгам, отобранным у населения, которое вынуждено было платить за свою защиту.

Боеспособная молодежь, деревни и урожай были единственными доступными ресурсами для воюющих сторон. Гражданская война, прежде всего, была борьбой за людские ресурсы, за зерно и за подчинение. Победа достигалась только способностью разделить сельское население, используя технику террора.

Как же тогда большевики достигли своих целей несмотря на все сопротивление, которым отмечен весь их путь во время революции? Просто они были лучше организованы и решительно настроены, в то врем как остальные группы такими качествами не обладали.

Легитимность режима воплощалась не только в общем доверии, которое ему оказывали, но также в ежедневной демонстрации своей способности уничтожать сопротивление. Победа большевиков стала типичным примером, она опиралась на авторитарный успех в той сфере, которая находилась вне государственного контроля.

Однако революция пошла дальше, чем просто разрушение старорежимной России. Новая эпоха заявила о себе с помощью новых возможностей, которые, очевидно, появлялись повсюду. Спешность и жесткие меры, предпринятые в ходе революции, позволили большевикам осуществить их видение нового мира, с неслыханной жестокостью убивая дворян, отнимая собственность у крестьян и изгоняя национальные меньшинства.

Итак, захват заложников заменил закон, концентрационные лагеря заменили тюрьмы, никакая мера не была достаточно безжалостной, чтобы уничтожить старый мир и предопределить успех строительства нового общества. Впервые правительство рассматривало организованные убийства, как средство достичь своих целей. Большевики были людьми действия, которые без стеснения пользовались хаосом революции, чтобы добиться своих собственных целей.

Стоит напомнить, что Ленин в 1915 г. заявил, что Россия является слабым звеном среди империалистических воюющих государств. Нужно было только ослабить самодержавную крепость, и она рухнула бы, как карточный домик. И так и случилось! Перевернуть Россию и погрузить её в хаос было отныне несложной задачей. Ленин хорошо знал, о чем говорил, когда намекал на разрушительные силы. Он был уверен, что чем сильнее будет хаос, тем слабее будут для их врагов возможность объединиться против него и его сторонников. Однако он также знал, что создание нового порядка тоже не будет легкой задачей. Не применяя чрезмерного насилия, большевики никогда бы не смогли исполнить того, что они совершили, создавая новой порядок из той анархии, которую они сами устроили, таким образом получив признание подданных империи через установление новых правил.

Владимир полагал, что, по всей видимости, не все выступали единодушно за террор. Он не преминул отметить: «Многие деятели правительства и Советов не смотрели так благосклонно на акты расправы, поскольку считали, что террор не должен распространяться со всей своей жестокостью, что его вред еще не возмещен и что в самой системе управления есть что-то нездоровое, поврежденное. Особенно сильно критиковал это Троцкий. Сталин же, не будучи таким же либеральным, как Каменев, утверждал, что политические действия, в том числе и террор, должны приводить к успеху с помощью адекватным мер».

Ему самому даже приходилось много раз выступать в пользу буржуазии, дворян и эсеров, чьи дела ему казались достойными пересмотра. С Лениным такое случалось достаточно редко, конечно, он был менее впечатлен, чем Сталин, он хотел избежать такого состояния души, которое он считал раздражающей снисходительностью.

«Если у меня нет свидетеля этих несправедливых наказаний, подлых преследований, презрения к жизни и человеческому достоинству, что было самой сутью царизма, я бы, конечно, не смог сдержаться в практически ежедневных драмах, о которых мне было известно. Но я был подвержен влиянию не только своей совести, которая превращала меня в защитника жертв от их палачей, я также видел объективные доказательства неожиданного оправдания. Если бы не было ничего, кроме ужасов, на чем бы тогда зиждилась радость жизни, подвиги, песни строителей? В жизни, где мечты разбились из-за ужасных козней и мучительных призывов, бесчисленных мужчин и женщин ожидали только голод и боль, они должны были из истощенной мерзлой земли тяжеловесное сокровище, которое тяжело нести, долго очищать, и требовалось слишком много усилий, чтобы привести в необходимую готовность».

Что за кровь и слезы! Всевозможные подлости подорвали радость, повсюду пустила корни меланхолия, царили чувство бренности и бедность, однако в глубине души люди казались богатыми, бдительными, гордыми и радостными, как безымянные победители, сияющие в лучах солнца, даже если в реальности они покрыты грязью и одеты в рубище. Мы это знали и не ожидали чьей-то личной благодарности, однако это признание было единственной целью нашей деятельности, его легкость, красота вызова стадному конформизму. Только в самозабвении, в высшей жертве».

Владимир уже выбрал свой лагерь, он работал в секретариате у Каменева. 1 апреля 1919 г. он написал следующее: «Меня назначили участником миссии, предназначенной для обеспечения продовольствием Москвы и других промышленных центров. В настоящее время нам необходимо бороться с великими бедствиями: страшным голодом, нерациональным использованием транспортных средств, разобранных на три четверти, саботажем и равнодушием. Группа состояла из сорока восьми человек, большая часть из них – рабочие. В поезде бодрствовал дежурный, в чьи обязанности входило опрашивать начальников станции в любое время по пути следования из Москвы в Саратов. Они осведомлялись у них о реальном состоянии локомотивов и выведенных из строя вагонов, о состоянии ремонтных мастерских и характере предстоящих работ, предпринятых мерах для устранения неполадок. В Кашире мы увидели вдоль путей наваленные груды дерева, однако никто не мог загрузить их в вагоны, локомотивы были сломаны. Тогда мы надавили на совет, который немедленно принял необходимые меры для мобилизации необходимого персонала и телег.

Мы прибыли в Павелец, где три грузовых поезда были заблокированы снегом. Двое наших коллег занялись этим и за один день расчистили путь, тогда поезда смогли добраться до Москвы. Как нам удавалось выходить из таких, казалось бы, безвыходных ситуаций? Мы всего лишь старались подать пример. Мы рассчитывали призвать всех настоящих патриотов присоединиться к строительству нового общества труда, братства, мира.

Что мы должны будем сказать крестьянам? Рабочий класс завоевал для вас землю, только ваша приверженность рабочим позволит вам их сохранить. Советское правительство будет безжалостно по отношению к любому, кто воспользуется своей властью, чтобы принести вам горести. Чаяния рабочих неразрывно связаны с вашими.

На вокзале наша группа повстречалась с Троцким. Он появился в тот момент, когда ситуация осложнилась больше, чем мы предполагали. Мы только что испытали поражение от Колчака, набор в армию под его руководством не восполнял количества дезертировавших. Необходимо было как можно скорее раздобыть 20 локомотивов и 500 вагонов, предназначенных для добровольцев пополнения, также нужны были люди и мощная моторизированная техника, чтобы вывезти запасы из Самары. Мы сделали все необходимое, а затем смирились с тем, что придется телеграфировать Сталину и сообщить ему, что больше нельзя рассчитывать на поставки пшеницы с Волги, по крайней мере на текущий момент.

Однако героизм добровольцев, в основном рабочих и крестьян, быстро исправил ситуацию, хотя фронт был угрожающе близок. Многие из наших товарищей расстались там с жизнью. В итоге мы отправили в Москву и Санкт-Петербург три миллиона фунтов продовольствия, что соответствовало 42 тыс. тонн. Этого было не так уж много, поскольку многие другие центры нуждались в хлебе. Кроме того, нас одолевало беспокойство относительно плохих отношений местных властей с крестьянами, что не позволяло нам считаться полностью успешными».

Украина

Вернувшись из Москвы, Владимир написал: «Мы подготовили миссию для Украины с целью урегулировать разногласия между Москвой и Киевом затем, чтобы сообщать украинским руководителям о ситуации на севере, изучать возможности снабжения Украины и, наконец, найти средства, чтобы помочь центру и северу.

Миссия состояла из выдающихся людей, таких как Муранов из Центрального комитета, который также был представителем фракции большевиков в Думе, инженер Ломов, ответственный за ведение переговоров с англичанами в Баку, Зорин из Центрального исполнительного комитета, недавно вернувшийся из Америки, где он скрывался до революции, Шлихтер (?), заместитель народного комиссара по продовольствию и другие товарищи, принявшие участие в деятельности миссии.

На Харьковском вокзале нас встретил Артём (Федор Андреевич Сергеев), знаменитый советский деятель, и Ворошилов, в то время бывший наркомом внутренних дел своей родной, эфемерной Донецко-Криворожской советской республики, созданной на территории восточной Украины. Во время поездки прямо в поезде было проведено собрание, на котором приняли решение о распределении донецкого угля через единый центр и временной передачи экономическим службам Харькова управления фондами, предназначенными Москвой для украинской промышленности. В тот же день им выдали сумму в 75 миллионов рублей в “денежных знаках”. И сразу после было созвано другое собрание, в котором приняли участие руководители промышленности и кооперативов, профсоюзов, сотрудники служб снабжения и т.д.

Именно тогда председатель Леонтьев нам сообщил, что Харьковская область не смогла поставить больше 5 миллионов фунтов, хотя обычно экспортировала двенадцать. У каждого представителя был свой способ убедить нас в суровой реальности, вызванной голодом: бессмысленная политика правительства и ЧК, которые в своем безумии препятствовали частным поставкам в отсутствие промышленных продуктов. Все согласились, что основная причина кризиса коренится в недостатке координации между правительством и местными властями. После этих свидетельств мы установили систему связи, которая позволила демократическим противникам режима изобличать ущемление советов представителями Москвы и Киева.

Тем не менее предпринятые руководителями организационные попытки были предназначены не для того, чтобы притеснять выборные органы, а должны были укрепить их авторитет, приблизив их к правительству, так как страна переживала серьезный спад в военной и экономической сфере. Местная политика часто вела к анархии».

Во время гражданской войны каждая сторона пыталась установить отношения. Владимир свидетельствует: «Официального решения поддерживать и укреплять союз и сотрудничество между советскими республиками России, Украины, Латвии, Эстонии и Литвы, очевидно, было недостаточно, чтобы помешать наступлению с запада и осуществить молниеносное продвижение».

С того времени длительная гражданская война приучила русских к тому, что позже станет принципами сталинского правления; никто, где бы он ни находился, не был защищен от насилия и разрушения. Постоянное чувство неуверенности и угрозы формировало их взгляд на жизнь, лишь тем, кто смог адаптироваться к суровым условиям, удалось выжить и выйти из ситуации победителем. После периода разгула насилия и гражданской войны образовалась трещина между прошлым и будущим. Все вместе разделили горький опыт жестокости, непрочности, войны и хаоса.

Нужно признать, что все аспекты сталинского культа насилия появляются в этой форме правления, которая оставила после себя миллионы умерших и людей без крова в обществе, подорванном голодом и террором. Но они вдохновлялись не марксизмом и его теорией, а войной и автократией, которая и осуществляла управление большевистской экономикой с её авторитарной культурой.

Победа большевиков тогда казалась триумфом порядка над хаосом. Новые руководители вернули власть государству, создав новые рабочие места для рабочих и крестьян, создав возможности, которых до того не существовало. Некоторые дворяне, подвергшиеся грабежам, но умевшие вести мирную жизнь в своих деревнях, защищенных от насилия и войны, тем не менее приветствовали исход кризиса как благословение свыше, забывая, что большевики и были их мучителями.

Несмотря на совершенные бесчинства большевики мечтали не о создании нового человека, но о пришествии палачей, которые позволили бы действовать по их воле. Революция начала кампанию порабощения, чтобы подчинить всех граждан существующему порядку и покончить с хаосом.

Успех большевиков в этом предприятии основывался на убеждениях и легитимности их правления. Восстановление монополии государства и узаконивание использования силы для установления мира утвердились в глазах некоторых как достаточные причины, чтобы следовать за новыми руководителями. Этот процесс создания государства позволил большевикам получить поддержку, которая была им необходима для завершения революции.

В конце войны Ленин и его сторонники осознали необходимость видимой и ощутимой перестройки для сохранения нового порядка, и коммунистическая партия оказалась на высоте ожиданий. Она была открыта всем гражданам всех регионов империи, она объединяла различные регионы Советского Союза, так же как дворянство структурировало многоэтническое государство прошлого. Сотни тысяч крестьян и рабочих вступали в партию, придавая таким образом режиму совсем новое лицо, теперь она стала образовательным центром, где крестьяне превращались в советских патриотов, выучивших государственный язык.

В качестве накопленного опыта последствий революции большевики осознали, что их контроль над многочисленными этническими группами России, в фундаменте которых была только глина, очень слаб, поэтому они должны были вовлечь местное население к управлению. В разгар гражданской войны они даже привлекали мусульман, армян, грузин, латышей, украинцев, евреев… В дальнейшем коммунистическая партия стала полиэтничным образованием.

Большевики стремились не просто создать государство, но создать нацию коренных народов и отдельных национальностей. Впервые национальные группы могли получить свои «государства» и решать свои собственные дела. Советский Союз фактически был создан как союз национальных республик. Наконец, централизованное правительство признавало, что на его территории проживают множество этнических групп и национальностей. Советский Союз выглядел не колониальной державой, а скорее империей наций.

Покушение на Ленина

Во время Гражданской войны в России, 30 августа 1918 г. эсеры организовали покушение на Ленина. Ленин был ранен, а исполнительница покушения Фанни Каплан, урожденная Фейга Хаимовна Ройтблат, еврейская и украинская революционерка, лишилась своей жизни. Активный член партии эсеров, Каплан считала Ленина «предателем революции» с тех пор, как большевики запретили её партию. 30 августа 1918 г. она подошла к Ленину, который возвращался с митинга на заводе, и выстрелила три раза, тяжело его ранив. Её допросили в ЧК, но она отказалась выдать своих сообщников и была казнена 3 сентября. Покушение Каплан и убийство Моисея Урицкого побудили советское правительство возобновить смертную казнь, отмененную 28 октября 1917 г.

Убийства Володарского, Урицкого, уроженца Черкасс и председателя Петроградской ЧК, и особенно покушение на Ленина стали спусковым крючком для начала красного террора. Его не отрицали и не приуменьшали, а угрожали и безжалостно применяли: «Мы возьмем заложников и казним их». Основными целями были, прежде всего, дворяне, буржуазия, бывшие царские чиновники и социалисты-революционеры. Охота на спекулянтов и бандитов достигла невероятных масштабов. Были закрыты рестораны и кабаки, постоянно происходили массовые аресты. Жители скрывались, власти продолжали свою политику, но противники не прекращали сопротивления. Основы старой России были разрушены, но большевики пытались их подделать, чтобы достичь своих целей. Репрессии увеличивались, волна недовольства поднималась внутри большевистского энтузиазма.

Раненный Ленин приказал организовать орган, контролирующий деятельность Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК). Так родилась наблюдательная комиссия ВЧК, которая состояла из трех членов: Гуковского, который поднял эту проблему перед высшим руководством, Рязанова и Каменева в роли председателя. Владимир был его секретарем.

ГЛАВА 6

Дарданеллы, русские и их внешняя политика

Чтобы лучше понять контекст, в котором пришлось работать Владимиру как дипломату, нужно иметь в виду непосредственные геополитические обстоятельства после войны.

В течение всего XIX в. Соединенное Королевство и Франция противились получению Россией доступа к проливам Босфор и Дарданеллы. Однако, весной 1915 г. Париж и Лондон пришли к согласию, что в обмен на открытие фронта против Германии эти проливы, кроме Константинополя и прибрежных регионов, станут владениями послевоенной России.

Но они не сдержали обещания. Кроме того, вследствие политических и военных изменений, произошедших в России, упомянутые договоренности даже не были внесены в повестку дня на Версальской конференции в 1919 г. Изоляция советской России стала благоприятной возможностью всё забыть. Союзники организовали блокаду страны, чтобы повлиять на политические события, и особенно чтобы остановить распространение русской революции. Некоторые думали, что, столкнувшись с объединенным фронтом извне, большевистский режим обречен на поражение.

В Версале победившие союзники решали судьбы Европы и колоний. Однако в то же время они навязали Севрский договор Османской империи. Этот договор, заключенный в разгар гражданской войны 20 августа 1920 г. во время конференции в Сан-Ремо, привел к сокращению османской территории и был логическим продолжением секретных соглашений Сайкса–Пико.

Однако после того, как греческие войска ушли из Малой Азии и османский султан был низложен турецкой армией под командованием Мустафы Кемаля Ататюрка, правительство турецких националистов, расположившееся в Анкаре, отклонило Севрский договор, подписанный ранее Османской империей.

Союзники планировали разделить территорию Османской империи в своих интересах, но также выделить территории для курдского и армянского меньшинств. Договор, который не был ратифицирован всеми подписавшими сторонами, вызвал в Турции общественное движение, сплотившееся вокруг Мустафы Кемаля. В результате падения Османской империи родилась Турецкая Республика. Затем последовала победоносная война с Грецией, а также благоприятные переговоры и новом договоре: Лозаннский договор во время конференции в Лозанне в 1923 г. В переговорах о проливах в Лозанне принимал участие и советский дипломат Вацлав Воровский – полномочный представитель СССР в Италии.

Ультиматум Керзона

10 мая мировые газеты растиражировали суровое предупреждение, которое британское правительство еще 8 мая направило советским руководителям с угрозой разрыва отношений. Это нота получила название «ультиматум Керзона».

Фактически ультиматум Керзона был меморандумом британского правительства, который составил министр иностранных дел лорд Джордж Керзон. Британские власти требовали, чтобы советское правительство отозвало своих представителей из Ирана и Афганистана, извинилось перед исполнительными властями короны за своих агентов, установило прибрежную зону в три мили на побережье Мурманска вместо предыдущих двенадцати, выплатило финансовую компенсацию за бесчинства, которые учинили советские агенты над британскими шпионами. Британцы попытались таким образом вмешаться во внутренние дела СССР под предлогом борьбы с религиозными преследованиями и другими случаями злоупотребления. И меморандум принял форму ультиматума.

Британцы также угрожали отменить торговый договор, подписанный с Советами в 1921 г., если последние не согласятся его удовлетворить полностью и безоговорочно, требования меморандума в течение последующих десяти дней. Это предупреждение позволило антисоветским силам усилить свои подрывные действия и тем самым значительно увеличить вероятность войны. Эти политические негодования предшествовали убийству Воровского, произошедшего в Лозанне 10 мая 1923 г.

Советское правительство в своем ответе от 11 мая, а затем в ответной дипломатической переписке на ультиматум Керзона, который был получен только 18 июня 1923 г., категорически отвергло британские претензии, но согласилось удовлетворить некоторые незначительные запросы, например, освободить британские траулеры, задержанные в советских территориальных водах.

Ультиматум вызвал большое возмущение у советских деятелей, в среде международного пролетариата и даже среди рабочего класса Великобритании, который отреагировал широким движением солидарности с Советским Союзом. По своим собственным соображениям другие западные державы не поддержали ультиматум. Потенциальная изоляция Великобритании на международной арене и обострение внутренней политической ситуации, и особенно твердость советского правительства способствовали тому, что британские власти отсрочили выполнение своей угрозы. Таким образом, попытка диктовать свою политику советскому государству провалилась. Советские власти показали свою принципиальность и желание вести равноправные дипломатические отношения в русле мирного сосуществования между СССР и капиталистическими державами.

В «Журналь де Женев» от 18 мая 1923 г. редактор писал: «Англия и Россия. Англо-русский конфликт обозначает разрушение системы, именно поэтому его стоит отслеживать особо внимательно. В 1920 г. лорд Керзон без особого энтузиазма говорил возобновлении торговых отношений с русскими кооперативами, которых, впрочем, больше не существовало, и это было связано как раз с советским правительством! Русские продукты, особенно гречиха, появились бы в изобилии в английских портах, предотвращая экономический и продовольственный кризис, от которого страдала Европа. Британские промышленность и торговля получили бы великолепное поле деятельности в огромной стране, где после разрухи необходимо было многое восстановить. И по счастливой случайности всё могло бы произойти без необходимости вступать в соглашение с режимом, преступления которого неоднократно обличал лично сам премьер-министр. Напротив, как предсказывали, едва завязав отношения с цивилизованными странами, большевистское правительство окажется неспособным выносить это дуновение свежего ветра и разлетится, как карточный замок. И мы теперь как раз можем увидеть, что произошло прямо противоположное: правительство г-на Ллойд-Джорджа поставило на ноги режим, прогибающийся под тяжестью своих ошибок и преступлений, не достигли ни одного из ожидаемых преимуществ возобновления отношений».

* * *

У лорда Керзона, как у дальновидного государственного деятеля, должны были быть серьезные причины направить ультиматум в Москву. Он знал, что попадет под шквал критики. Фактически не только английские лейбористы, сторонники Третьего Интернационала, разделяли со всеми крайне левыми группами непреодолимую симпатию к республике советов, но и либералам тоже были близки эти чувства, что казалось очень странным для старой исторической партии, уважаемой всеми за свою борьбу против деспотизма.

С момента публикации коммюнике редактор «Обзервер» г-н Гарвин взялся за своё экспертное перо, чтобы очернить главу Форин-Офис. Любопытным казалось то, что либеральные журналисты признавали уместность всех претензий, перечисленных в меморандуме, по их мнению, было необходимо, чтобы большевики изменили свою политику, но в то же время задавались вопросом, как лорд Керзон мог действовать так грубо, как без веских на то оснований он смог пожертвовать британскими торговыми интересами, доходя до упоминания русского мнения, и обеспечить Москве победу насилия над умеренной политикой и даже предполагали вечные несчастья. Клин клином вышибают! Лорд Керзон знал, что столкнулся со значительными трудностями в своей восточной политике, этим он был, прежде всего, обязан пониманию, что он не переставал отслеживать действия республики Советов, и что если большевистское правительство проводило враждебные операции в Азии, то происходило это потому, что его официально не признавали. Также считалось, что Англия должна изменить подход относительно текущих разногласий, попытаться решить их посредством арбитража… Этот урок высшей политики занял три широкие колонки в газете.

Чтобы окончательно прояснить ситуацию, «Обзервер» опкбликовал депешу от своего корреспондента из Москвы, который настаивал на том, что советские комиссары желают мира, но рисовал также законное возмущение, вызванное новостями из Лондона. Он писал, что с этого времени курсировали слухи о возможной войне. Польша и соседние страны ощущали угрозу, большевистское влияние в Азии в случае разрыва отношений, станет еще более угрожающим. Тот же корреспондент затронул уже рассмотренную выше тему, подтвердил устойчивость советского правительства, улучшение экономической ситуации и посетовал на то, что Берлин и Гамбург воспользуются невероятной ошибкой, совершённой Лондоном, лишив себя столь выгодного рынка.

Во вторник обсуждения были перенесены в Палату общин. Главы трех оппозиционных партий, Рамсей Макдональд, Д. Ллойд-Джордж и Г. Асквит, подвергли правительство резкой критике, впрочем, они использовали только уже выдвинутые аргументы, не в силах добиться более глубокого впечатления на собрание.

* * *

В действительности, было подтверждено мнение лорда Керзона: он ничего больше не ожидал от республики Советов, его политика оказалась неэффективной, и он попробовал действовать путем угроз.

Очевидно, что для большевиков Англия всегда была большим врагом. Они принимали её предложения, когда это соответствовало их интересам, при этом однако не собираясь отказываться от своих убеждений. Даже тогда, когда они вели переговоры с г-ном Ллойд-Джорджем, они осыпали его нелюбезными замечаниями; бывший британский лидер, раздражительный в других случаях, им всегда отвечал только улыбкой, что свидетельствует о том, что он обладал тем качеством, которое Ришелье называл «политическим духом». Но враждебные демонстрации москвичей только усиливались. Кроме того, они не только выступили против жесткого ответа Великобритании за её вмешательство в пользу осужденных церковных деятелей, они также грубо обращались с британскими подданными, досматривали её траулеры, вопреки взятым на себя обязательствам, их пропаганда распространялась по всей зоне британского влияния в Азии, в доминионах, вплоть до славного города Лондона, где им опрометчиво позволили укрепиться. Если бы только торговые преимущества могли компенсировать эти унижения! Однако этого не произошло. По этому поводу «Экономист», солидный журнал либеральной направленности, менее критичный к Советам, заметил: «Импорт в Россию, который постоянно возрастал в течение 1922 г., из-за голода в стране теперь стремится к уровню 1921 г. И дело вовсе не том, что стране не нужны иностранные товары, а в том, что был истощен золотой запас, перед страной встала необходимость платить теми деньгами, которые она зарабатывала на экспорте, это в свою очередь вызывало большие затруднения, поскольку она практически ничего не производила. То сырье, которое она экспортировала: строительную древесину, лён, нефть, уголь, чугун, медь, теперь ей самой было тоже необходимо, и вынужденная отдавать его, она обедняла себя этими поставками. Таким образом знаменитое восстановление экономики, на которое ссылались посланники по возвращению из Москвы, смущает еще больше, чем теплый приём, оказанный им народными комиссарами – всё это не более чем пропаганда. У английского правительства больше нет никаких иллюзий: пока в России не будет другого режима, лучше не иметь с ней никаких дел. Г-н Макнил, заместитель министра иностранных дел заявил в Палате общин: «Соглашение с Советами может быть расторгнуто без каких-либо серьёзных последствий для британской торговли».

* * *

Прием, устроенный сообщению Керзона, был весьма характерен для большевиков. Поначалу разворачивалось впечатляющее представление. Газеты выражали своё негодование, донесения описывали толпы демонстрантов, стучащих по мостовой с криками: «Долой Керзона!» Однако в ответе, направленном в Лондон, уже не упоминалась столь гневная реакция, несомненно, он должен был содержать какие-то дерзости, свойственные г-ну Чичерину. Там говорилось о том, что Форин-офис бросил свои обвинения, основываясь на ложных документах, и добавили, что тот факт, что Россия ведет политику примирения с народами Азии с целью пробудить в них осознание своих прав, конечно заставил вздрогнуть суровых деятелей, и что Англии не может быть нанесен ущерб, потому что Советская республика не была обязана поддерживать её чаяния. Тем не менее, они пообещали различные уступки и возмещения, что свидетельствовало об их желании предотвратить все недоразумения и заключить соглашение, которому способствовала взаимная добрая воля. Чтобы лучше подчеркнуть это миролюбивое настроение г-н Красин поспешил в Лондон, воспользовавшись воздушным транспортном для оперативности. Но это эффектное путешествие не вызвало никакого энтузиазма среди английской прессы, в правительственных кругах также не было заметно удовлетворения. Однако в Форин-офисе всё же начались переговоры, и лорд Керзон, столь усердный в своем желании с этим покончить, обнаружил, что общественное мнение не поддерживает его чрезмерную жесткость. Г-н Красин был очень заинтересован в том, чтобы исправить ситуацию, у него были причины исполнить свои обещания, содержание которых подталкивало его к продолжению встречи за закрытыми дверями. Несмотря на пессимизм, который выражали газеты, ничто не указывало на неизбежность разрыва. Непрочное примирение казалось более вероятным. Что бы там ни было, дело оставалось по-прежнему интересным». (Эдм. Р.)

В связи с этим журналисты задавали вопросы относительно возможного разрыва дипломатических отношений между Россией и Великобританией. В Париже можно было прочитать в колонках «Лез Эко»: «Англо-русский разрыв? Британское сообщение, переданное русскому правительству, особенно осудило казнь католического прелата о. Будкевича, захват траулера в Белом море и некоторые нарушения международного права. Этот подготовленный документ был составлен в очень резких выражениях, равносильных угрозе разрыва. Кроме того, в кругах, озабоченных торговыми вопросами, полагали, что последние переговоры между Лондоном и Москвой потерпели фиаско, и что больше нет никаких уважительных причин для пребывания британской делегации в русской столице, так как русские ведут переговоры напрямую с английскими лицами. Что же касается советской делегации в Лондоне, деловые круги не особо её одобряли».

Французские и бельгийские войска оккупировали Рур, чтобы вынудить Германию уплатить репарации, как того требовала Антанта после войны. В начале мая, когда обстановка в Германии была неспокойной, французский маршал Фердинанд Фош посетил Варшаву. Советское правительство в свою очередь сосредоточило свои войска на западной границе, чтобы удержать Польшу от любых поспешных действий.

Убийство Воровского и дело Конради

В разгар англо-русского кризиса во время возобновления сессии на Лозаннской конференции разразился скандал, последствия которого были заметны еще долгие годы. Был убит советский постоянный представитель в Италии и глава советской делегации в Лозанне Вацлав Воровский. Вопрос заключался в том, было ли убийство Воровского (или дело его убийцы Конради), частью широкой кампании, направленной против Советской России. Москва думала именно так, хотя швейцарское правительство надеялось на прямо противоположное.

Собственный корреспондент французской газеты «Лез Эко де Пари» написал 12 мая 1923 г.: «Убийство Воровского, советского делегата». Сегодня вечером, 10 мая, в 21:25 в Лозанне был убит глава русской делегации. Были также тяжело ранены два его сотрудника – г-н Аренс, глава пресс-службы русской делегации во время первой конференции и г-н Дивилковский.

Убийца был обнаружен, им оказался Морис (Мориц) Конради, родившийся 10 июня 1896 г. в Петрограде, бывший капитан царской армии, но его семья происходила из швейцарского кантона Гризон.

Преступление произошло в отеле «Сесиль», где проживала русская делегация. Тем вечером в 21 час делегаты направлялись из своих комнат в столовую. Они расположились за столом посреди комнаты, а напротив находился молодой человек, который уже заканчивал свою трапезу и заказал коньяк. В это время как раз обслуживали русскую делегацию.

Пять выстрелов из револьвера

Молодой человек заказал вторую рюмку коньяка и выпил его залпом. Затем хладнокровно приблизился к Воровскому сзади и пять раз разрядил свой револьвер в ужинающих.

Воровский был застрелен пулей в затылок, его смерть была мгновенной. Один из его сотрудников г-н Аренс получил сквозное ранение в спину, другой, г-н Дивильковский, был ранен в плечо и бедро. После пяти выстрелом молодой человек отдал своё оружие метрдотелю и попросил его вызвать полицию.

В момент трагедии убийца был один в столовой с персоналом и русской делегацией. Тотчас предупрежденная служба безопасности отправила четырех агентов в отель, где преступник сдался без сопротивления. Метрдотель отдал оружие и паспорт убийцы полицейским. Таким образом установили его личность, он был арестован и препровожден в кабинет управляющего отелем.

Конради был мужчиной с небольшими усами, довольно высокого роста, худощавый. Его взгляд одновременно выражал страх и экзальтацию, он немного сутулился, одет был элегантно. Покидая отель, он хотел убить свою черную собаку. Конради затем был препровожден в полицейский участок. В то время, как доктор Шпенглер осматривал тело Воровского в столовой, двое других оказывали помощь раненным.

В результате первичного расследования пресса заявила, что убийца скорее действовал из соображений личной мести. В частности, можно было прочитать: «Убийца заявил, что хотел отомстить за своих родителей». Судебный следователь г-н дю Пертюи со своим секретарем сразу же приступили к допросу обвиняемого, который признался, что действовал, чтобы отомстить за жестокость, проявленную по отношению к его родителям в России. Он также добавил, что его отец и дядя подверглись пыткам и были затем убиты большевистскими группами.

Ночью судебный следователь вернулся в отель «Европа», где приступил к обыску комнаты, которую накануне занимал убийца. Он опечатал все объекты, которые принадлежали тому. В полицейских кругах убийство приписывали только желанию отомстить, а не сведению политических счетов, Конради не принадлежал особо ни к какой организации. Он действовал исключительно по своему усмотрению. Г-н Штюрмер, который исполнял обязанности секретаря русской делегации, особо настаивал на дипломатическом статусе жертвы: г-н Воровский был советским послом в Риме, он высказывался против перемещения его тела в морг.

Г-н Марсили, генеральный секретарь Конференции, тотчас же прибыл в отель «Сесиль», как только узнал о преступлении. Конради извинился перед директором за причиненное ему беспокойство.

Несмотря ни на что, домыслы быстро распространились, 14 мая 1923 г. в «Лез Эко» сообщалось, что в своё время именно Воровский приказал убить отца Конради». И журналист добавлял: «Один свидетель в Лозанне, который знал семью Конради в Петрограде, заявил, что агенты безопасности, которым Воровский лично приказал убить отца Конради, исполнили своё гнусное злодеяния прямо в жилище самой жертвы».

На скором поезде из Рима в Лозанну в тот же вечер прибыла супруга жертвы, госпожа Воровская, два человека ожидали её на набережной и сразу же доставили в отель «Сесиль». Когда она прибыла, огромная толпа, собравшаяся на месте, молча расступилась, её машину сопровождала другая, где сидели агенты общественной безопасности кантона Во.

В результате сложившейся ситуации поползли слухи о возможном покушении на Исмет-пашу, тогда в связи со случившимся он попросил лозаннские судебные власти усилить охрану и добился положительного результата.

В воскресенье вечером тело Воровского должно было быть отправлено из Лозанны в Берлин. Что же касается двух раненных, Аренса и Дивилковского, их состояние было удовлетворительным, они казались вне опасности.

С другой стороны, судебный следователь отправил в Женеву судебное поручение относительно письма, которое Конради получил из этого города. Одновременно он направил запрос в Цюрих, чтобы опросить окружение Конради. Следствие выявило, что Конради был связан с русскими кругами бывшего режима и Керенского. В 1922 г. он даже принимал в Цюрихе агентов русского, проживающего в Берне.

При чтении газет можно было представить себе всю ту шумиху, поднявшуюся вокруг маленького города Лозанны, который внезапно попал на первые полосы мировых новостей.

«14 мая в Лозанне в два часа пополудни должны были состояться похороны Воровского. Вчера во второй половине дня были улажены все детали церемонии. В часовне кладбища Монтуа, где находится его тело, будут произнесены три речи. Затем делегации различных коммунистических партий составят кортеж, который сопроводит катафалк на вокзал. Затем останки Воровского перевезут в вагоне, прицепленном к экспрессу, отправляющемуся из Лозанны в 2 часа утра. Два русских делегата, господа Бродовский и Устинов, уже прибывшие в Лондон, встретят тело и уедут тем же поездом. Со вторника в Лозанне больше не осталось русских делегаций. Дивилковский, состояние которого немного ухудшилось за последние часы, не был в состоянии передвигаться на данный момент, он останется в Лозанне под присмотром г-на Штюрмера, по крайней мере, если не появится постановление о выдворении последнего.

Накануне с ним случилось происшествие в Лозанн-Палас. Г-н Штейнер, управляющий этого отеля, отказался впустить его, поскольку как владелец не желал принимать большевика в своем заведении, где пребывала также пресс-служба. В той же самой комнате всего два дня назад г-н Штюрмер в присутствии нескольких журналистов вытащил револьвер, который прятал в кармане своего пальто».

Г-н Аренс пакует чемоданы

По окончанию расследования Конради и его предполагаемый сообщник должны были предстать перед судом за их преступление. Однако, к общему удивлению они были оправданы. 20 ноября 1923 г. «Журналь де Женев» написал под заголовком: «Оправдательный приговор для Конради и Полунина». Русские были в ярости. Комментарии русских шли полным ходом. Мы передаем из Берна в «Журналь де Женев»: «Демократическая русская газета, издаваемая в Берлине, прокомментировала вердикт в Лозанне, заявив, что процесс будет иметь гораздо больше последствий, чем даже выстрел, произведенный Конради. Убийца Воровского совершил преступление, а Лозаннские судьи признали его невиновным, принимая большевиков за небывалых в истории тиранов, что вызвало такую ситуацию, когда Конради вынужден был взяться за оружие. К физической боли, причиненной этим событием, Лозаннские судьи добавили моральные страдания».

Большевики пытались повлиять на общественное мнение, ссылаясь на то, что освобождение двух обвиняемых может стать источником подстрекательства новых убийств. Но судьями Лозанны они сами рассматривались, как подстрекатели преступления. «Пока не закончится террор, который вы сами проводите, приговор Конради не остановит руку мстителя, скорее это поощрит их намного больше».

По поводу того же процесса г-н Павел Милюков, глава прежней партии кадетов, опубликовал в Париже под заголовком «Последние новости», заявление, что не нужно представлять освобождение Конради и Полунина, как оправдание Белого движения. Он полагал, что присяжные не приняли ни идеи защиты, ни идеи гражданской стороны, но что вердикт был вынесен не по принципам, представленным в Лозанне белыми и красными, …

Присяжные просто повели себя, как обычные люди, так как с одной стороны рассматривалось дело о нарушение Божественного закона и права, а с другой не было ни закона, ни права. Чтобы вынести решение, было необязательно становиться на сторону Конради, достаточно было не признавать мнение его политических врагов.

Однако если освобождение не означало оправдания белого режима, то оно всё-таки осуждало большевизм в том, что противоречит праву и морали. Речь шла об осуждении системы насилия, действующей во имя классовой ненависти, свидетельствуя о том, что обычные нормы права не применимы в самом государстве вне закона в связи с системой его действия.

Это происшествие в дальнейшем серьезно повлияло на отношения между Швейцарией и Россией. В течение долгих лет они оставались очень напряженными. В качестве доказательства можно привести тот факт, что лишь в 1927 г. русская делегация впервые после инцидента приехала на территорию Швейцарии, где она участвовала в подготовительной конференции по вооружениям.

Последствия

После долгого периода изоляции советское правительство стало проводить скрупулезную работу для того, чтобы присоединиться к международному сообществу. Западные державы не доверяли интонациям советской риторики, в то время как русские со своей стороны жили в атмосфере неуверенности. Они опасались капиталистического заговора каждую минуту и чувствовали себя под угрозой. Они видели политических эмигрантов, спасающихся бегством от революции, чтобы пойти на службу к империалистическим заговорщикам. Для русских эмигрантов международный успех советского государства казался им приговором к вечной ссылке.

Когда Георгий Чичерин, народный комиссар иностранных дел Российской Социалистической Федеративной Советской Республики (РСФСР) узнал об убийстве Воровского, он сразу связал это преступление с ультиматумом Керзона от 8 мая. Он тут же установил связь между убийством и происками империалистов.

Чичерин не считал это дело случайностью и совпадением. Каким-то образом убийство было плодом заговора, который вел международный капитал. Конради был русским эмигрантом, и это безусловно доказывало, что существует определенная связь между западными дипломатами и белой эмиграцией.

У руководителя дипломатической службы России была сложная задача. Большевики пришли к власти с целью ускорить падение мирового капитализма. Однако борьба зашла в тупик: революция не смогла распространиться, а капитализму не удалось свергнуть большевистское правительство. Большевики чувствовали необходимость признать капиталистические правительства, однако западные державы, напротив, не решались признать большевиков.

Весной 1923 г. они вновь оказались в напряженной ситуации. В то время, когда казалось, что в Германии победит революция, партия большевиков осталась без своего руководителя, её двенадцатый съезд прошел в апреле, и впервые Ленин не присутствовал на нем. Он с трудом восстанавливался после инсульта, а Сталин, будучи генеральным секретарем партии, выступал с организационным отчетом перед съездом. Отныне большевики неуверенно готовились встретить будущее уже не под руководством Ленина. На тот момент Георгий Зиновьев был самым старшим среди товарищей по партии, он выступал с самым важным политическим отчетом перед съездом. Чтобы укрепить положение Советской России, правительство пыталось восстановить порядок. Революция, гражданская война и международная интервенция с 1917 по 1921 г. создали несколько советских республик на территории бывшей Российской империи. РСФСР была самой большой и сильной из них.

В декабре 1922 г. советские республики объединились в одно государство под названием Союз Советских Социалистических Республик. Внешняя политика этих республик была уже согласована, таким образом Воровский представлял Белорусскую, Украинскую Республики, Закавказскую Федеративную Республику и РСФСР.

В этот период сама советская система проходила серьезное испытание. Ленин был болен и не мог заниматься делами, верхушка советского правительства вынуждена была доказывать свою способность управлять страной без него. На первый план все яснее выходила борьба за власть.

Кроме того, последствия дела Конради всё еще вызывали волнения, даже международная политика Советского режима была вовлечена в эти события, поскольку убийца утверждал, что действовал из мести за расправу с его родными в России.

Для швейцарцев это дело поставило серьезные задачи относительно насилия, которое проникло в политику, использования нейтралитета и защиты иностранных дипломатов. Вопрос дипломатического иммунитета незаметно смешался с трудностями определения и предотвращения политических преступлений. Швейцарцы недооценили должность Воровского, в то время как он был советским дипломатом. В конечном итоге, швейцарское правительство вынуждено было признать свою ошибку по отношению к Воровскому, но только после нескольких лет переговоров и разбирательств.

Убийство оказало сильное влияние на природу международных отношений. Поскольку штаб-квартира Лиги Наций, созданной в 1919 г., находилась в Женеве, Швейцария пыталась выполнить свои обязательства по отношению к каждой стране-члену, так же, как и ко всем участникам международных конференций, организованных в их стране. Разгневанное убийством Воровского, советское правительство отказывалось в течение двух лет посещать международные встречи, организованные на швейцарской территории. Только в 1927 г. под давлением Лиги Наций швейцарское правительство достигли договоренности с Москвой, однако русские продолжали питать глубокое озлобление. После Второй мировой войны, когда возник вопрос об учреждении Организации Объединенных Наций, советское правительство категорично и успешно противилось размещению её в Швейцарии, память о смерти Воровского всё ещё преследовало их.

Дело Конради сильно охладило русско-швейцарских отношений. Газеты не переставали говорить об этом. 25 февраля 1924 г. можно было прочитать статью в «Лез Эко де Пари» под заголовком: «Швейцарский профессор Клэр, приговоренный большевиками к смерти». Статья рассказывала:

«Стокгольм, 25 февраля. Швейцарский профессор Клэр, об аресте которого советскими властями под смехотворным предлогом экономического шпионажа в пользу Франции я вам телеграфировал в ноябре, был приговорен к смерти судом Екатеринбурга. Однако “учитывая прочность советского режима”, суд высказался за возможность заменить смертную казнь на десять лет принудительных работ и конфискацию всего имущества приговоренного. Профессор обвиняется в передаче сведений “французским капиталистам” об уральской платиновой промышленности, которая считалась военной тайной. А французские капиталисты, у которых большевики выпрашивали кредиты, рассматривались как вражеские державы. Обратите на это внимание, искатели концессий в России! Возможно, что большевики будут удовлетворены их местью швейцарскому гражданину за освобождение Полунина и Конради» (Статья подписана: Серж де Крессон)

Такое недоверие советских властей к иностранцам находило и другие подтверждения, и журналисты на преминули этим воспользоваться. 10 февраля 1924 г. «Лез Эко де Пари» опубликовал статью: «Советы уточняют своё отношение к иностранцам»:

«Сабанин, руководитель правового отдела Наркомата иностранных дел, заявил в интервью “Известиям”, что советское участие в международных конференциях под эгидой Лиги Наций абсолютно ничего не изменит в основном принципе отказа большевистского правительства присоединяться к организации, которая в своих рекомендациях дает преимущество державам, победившим в Первой мировой войне».

Передовица «Известий», которая отметила как советскую моральную победу созыв военно-морских экспертов в Риме, а не в Женеве, утверждала, что Россия допустит ограничения своих вооружений только, если это сокращение обеспечит равенство с другими великими державами и обеспечит защиту её морских границ от всевозможной агрессии.

Советская внешняя политика

25 февраля 1924 г. в Стокгольме 39-й номер «Известий» уточнил программу советской внешней политики. Относительно предложений европейской прессы о преимуществах, которыми может воспользоваться Россия, присоединившись к Лиге Наций, «Известия» заявили: «Наша обязанность – предупредить всех неуместных советчиков, что Советы не испытывают никакого желания склониться под гнетом Женевской Ассамблеи». В газете также добавили: «Советский Союз относится в основном враждебно ко всем континентальным комбинациям французской дипломатии, иными словами к союзу Франции с Чехословакией». Более того, «Известия» уточнили, что советское правительство отвергло все проекты французской дипломатии разом. Короче говоря, официальная правительственная газета объявила открытую войну всей прошлой, настоящей и будущей политике.

ГЛАВА 7

Возвращение на Запад

Из-за Гражданской войны Россия переживала сложную внутреннюю ситуацию, и несмотря на официальное решение поддержать и усилить сотрудничество между советскими республиками России и Украины с Латвией, Эстонией и Литвой, казалось, что ничто не остановит наступление, продвигающееся с запада.

Перед лицом продолжающегося кризиса Владимир писал: «Каменев поручил мне миссию при латвийском правительстве под председательством Стучки, и посоветовал мне, если я смогу, отправиться в западную страну завершить свою учебу, чтобы вернуться более подготовленным и продолжить свою работу. Однако он запретил мне под угрозой серьезного наказания заниматься другими делами, кроме учебы и работы, которую я выполнял для своего руководителя, чтобы выжить. Я не получал иностранной валюты, но только зарплату в рублях в течение трех месяцев».

Некоторые руководители выказали удивление, узнав о этом плане. Одни увидели в этом признак легкомысленности, недооценки опасности, другие считали, что это продуманная операция, чтобы отпустить меня. Я же посчитал предложение интересным, однако счел, что мой начальник не очень-то во мне заинтересован. Кто-то наверняка донес до него эту мысль, и он, в конце концов, попросил меня свободно выбрать между возможностями уехать или остаться. Я заявил, что готов отправиться в Латвию и выехать на запад на тех условиям, на которых он мне прикажет. Этот выбор утвердил скептиков в мысли, что для меня подготовили законную возможность выезда, которую далеко не каждому предоставляли.

Латышские представители снабдили меня пропуском и подробными инструкциями. Я также получил все необходимые бумаги, завизированные московской ЧК и высшей государственной инстанцией ВЧК. Дополнительные указания мне передали через литовского преподавателя, и после отпуска, который позволил мне сдать экзамены в университете, я сдержанно откланялся. Это путешествие оказало решающее влияние на мою судьбу».

Путешествие в разгар Гражданской войны

«Я должен был пересечь прибалтийские территории в разгар гражданской войны. Был ужасный голод, нетронутые или уже разорванные трупы животных валялись вдоль железнодорожных путей. Воспоминания обо всех этих бледных и съёжившихся существах, которые лихорадочным взглядом смотрели на проходящие поезда, навсегда остались глубоко в моем сердце».

Таким образом, рискуя жизнью и благодаря своим большевистским «товарищам», главным образом одному молодому эстонцу, он доехал живым и здоровым до Германии. Владимир рассказывает о том, как он добирался: «Каменев подвез меня на Виндавский вокзал, чтобы дать мне еще несколько частных поручений для друзей и родственников, живущих на территориях, занятых “белыми” или интервентами. На следующий день, когда я был в Режице (Резекне – здесь и далее в скобках даны современные названия населенных пунктов Латвии. Примеч. ред.), сообщили, что поезд дальше не пойдет. Поскольку начальник комендатуры не мог больше ничего для меня сделать, я обратился в местный Совет. Именно там я узнал, что часть латвийского правительства уже находится здесь и что другие его члены уже покинули Ригу.

Я смог выполнить часть своей миссии, которая, впрочем, лишилась смысла. Народный комиссар обороны поручил меня командиру саперов, которые должны были той же ночью отправиться на запад. Старый паровоз служил нам средством передвижения.

Сидя на тендере, я немного вскрикивал каждый раз, когда из трубы вылетала искра и прожигала дыру в моей одежде вплоть до самой кожи. Перед Крейцбургом (Крустпилс) локомотив высадил нас ночью в полях, покрытых темнотой и тайной».

Владимир дальше пошел по путям пешком, и так написал об этом: «Спотыкаясь о щебенку, шпалы и другие неожиданные предметы, я продвигался вслепую, ощупывая рельсы ступнями, пока передо мною не возник силуэт черного здания, заброшенной каменной постройки в Крейцбурге. Начальник вокзала указал мне направление к городу. Дорога была темной, но другого оттенка черного, нежели окрестности, эта деталь позволила мне ориентироваться в неизвестном пространстве».

В одежде с прожжёнными дырками от топки локомотива, Владимир решил сойти с дороги и выждать рассвета. Несколько раз упав в рытвины и неловко поскользнувшись в яму со странным запахом, он нашел наконец куст, где смог поспать какое-то время. Ранним утром он проснулся и увидел Двину с еще не разрушенным мостом, Крейцбург, и на другом берегу Якобштадт (Екабпилс). Он заметил женщину, сидящую перед дверью какого-то дома, подошел к ней и попросил горячей воды. Так он описывал этот эпизод: «Она впустила меня, пошла разбудить своего отца, чтобы познакомить нас, а затем приготовить для нас троих настолько обильный обед, насколько это было возможно». Когда они закончили трапезу, внезапно услышали громкий взрыв, от которого задрожали стекла. Мост через Двину только что был взорван. «Мой ночной товарищ, сапер, должно быть получил условный сигнал. Теперь он должен уходить. Для меня это была очень трудная минута. Вновь занять своё место на тендере и вернуться с ним или продолжить свой путь?»

Взрыв был ответом, но в то же время и каверзным вопросом, поскольку «красные» свернули свой лагерь и находились в сложном положении после взрыва моста, но кто должен был прийти на их место?

Однако ответ не заставил себя ждать. В направлении, противоположном тому, что я ожидал, появились три всадника. Два из них были одеты в немецкие шлемы, а тот, что посередине, – в русскую фуражку. Они увидели меня, а в моем кармане лежали бумаги, завизированные ЧК для военной территории. Моя песенка была спета, разве что…

Я поздоровался первым, эстонец мне ответил, широко улыбаясь: «Есть ли здесь красные?», – он говорил как «белый». «Красные?» – переспросил с тревогой Владимир и подумал, что его час настал. Двое солдат практически касались его лица стволами своих винтовок. «Я никого не видел!» – ответил он. Это было уже лучше. Всадники удалились рысцой.

Владимир быстро вернулся к приютивших его хозяевам. Он писал: «Я только присоединился к своим новым латышским друзьям, когда в деревню вошел большой патруль». За эстонским авангардом последовала большая группа, затем пришли основные войска, частично состоявшие из эстонцев, и, наконец, группа русских офицеров и студентов. Вошли вооруженные латыши, спросили на русском, нет ли спрятанных военных или оружия. Латыш смотрел пристально на меня. Я вспомнил тогда рекомендации одного из командиров, который слыл самым хитрым среди всех. «Всегда нужно говорить правду. Дураки этому не поверят, а умные от этого растеряются, так ты выиграешь время для действия». Но мне было уже поздно говорить правду. Латыш призвал меня отправиться на следующий день к местному эстонскому коменданту, потому что никто не имел права выехать за пределы деревни без его разрешения, а раньше следующего дня выдать его было нельзя. Как только отряд ушел, на улицах внезапно появилась группа странных солдат, очень хорошо одетых, вооруженных блестящим сложным оружием. Это были «нордические» добровольцы, будущие товарищи Гиммлера и Квислинга, их крестные. Моё беспокойство возросло с прибытием этих монстров».

Несмотря на советы молодой латышки, приютившей его, Владимир запросил разрешение на выезд… «После отвратительного вечера, за которым последовала еще более неприятная ночь, мы отправились по отдельности к местному коменданту, где уже было много народа. Молодой эстонский офицер допрашивал латышей по-русски без акцента». Владимира держали на месте, а затем перевели в своего рода амбар. «Вечером моя хозяйка нашла способ передать мне записку. Она мне посоветовала бежать, поскольку ничего хорошего меня не ожидало. Она добавила, что не уедет, пока не узнает исход моего дела. Ночью приходили и забирали задержанных одного за другим, после никто из них не возвращался. Было слышны только недалекие выстрелы. Притворившись, что мне нехорошо, я попросился выйти, и как только оказался снаружи, я сказал часовому: «Если хочешь заработать сто рублей или даже больше, иди в то место, за вокзалом и попроси еды для меня и новостей от моей матери». Имя и адрес, разумеется, были выдуманы, но я описал ему место позади вокзала. Я воззвал к его чувствам чести и товарищества. Я заверил, что, если о нем спросят в его отсутствие, то я скажу, что он пригрозил нам расстрелом, если мы куда-то двинемся, пока он отошел по своим делам. Как только я посчитал, что он удалился на порядочное расстояние, я шепнул пару слов трем задержанным, которые лучше всего могли бы меня понять. Мы вышли во двор, чтобы “подышать воздухом”, и вышли к невысокой стене. Один из задержанных вскарабкался на нее первым, я последовал за ним, а остальные увязались за нами.

Я был уже достаточно далеко, когда началась погоня. Моя хозяйка еще не спала, мы разбудили её отца и после быстрых сборов пустились в бега. Моя хозяйка вписала моё имя на пропуске, завизированном эстонцами. Путешествие было долгим и мучительным, но моей хозяйке удалось его облегчить. Её приняли на ферме соотечественников, и там нашли ночлег и укрытие на двоих. На въезде в Фридрихштадт (Яунелгава) расположилась группа интервентов, город был под контролем латышей-германофилов сторонников Ниедры. Мы остановились вместе на некотором расстоянии, но моя хозяйка решила, что должна меня оставить на одном из хуторов, где она нашла следы своего мужа». Владимир написал по этому поводу: «С того времени я часто пытался узнать новости о ней. Один раз её отец ответил мне, что уже потерял всякую надежду вновь её увидеть, впрочем, он умер через два года. Я относил цветы на его могилу в 1923 г.»

«Наконец, я прибыл в Ригу, которую удерживали латыши Ниедры и немцы. Эстонцы и латыши Ульманиса, поддерживаемые союзниками, изгнали их артиллерийским огнем. Было столько же арестов, как и при немцах, однако казнили не так массово».

Голод

Голод стал следствием экономических потрясений, корни которых уходили в Первую мировую войну, а затем стали еще сильнее во время смуты революции и Гражданской войны, чему способствовал также крах железнодорожной системы, которая больше не могла эффективно распределять продовольствие. Противники в Гражданской войне с 1918 по 1921 г.: большевики, «белые», анархисты и националисты-сепаратисты снабжались по старому способу «жить за счет земли», они отбирали продовольствие у тех, кто его производил, чтобы снабжать свои армии и сторонников, не желая помогать своим врагам.

Владимир перед отъездом из России поучаствовал в такой миссии. Он свидетельствует: «1 апреля 1919 г. я был назначен участником экспедиции по снабжению продовольствием Москвы и других крупных промышленных городов. Необходимо было бороться с такими бедами, как опустошительный голод, неправильное использование транспорта, разрушенного на три четверти, саботаж и отсутствие интереса. Отряд состоял из 48 человек, по большей части рабочих. В поезде находилась дежурная бригада, которая занималась сбором информации у начальников станций в любое время и на всех остановках от Москвы до Саратова. Мы осведомились о точном состоянии локомотивов и вагонов, о состоянии ремонтных мастерских и характере предстоящих работ, предпринятых мерах для устранения неполадок. Уже в Кашире мы обнаружили, что вдоль путей навалены груды дров, однако никто не мог загрузить их в вагоны, при том что локомотивы были сломаны. Тогда мы надавили на местный Совет, который немедленно принял необходимые меры для мобилизации необходимого персонала и телег, чтобы выполнить эту работу».

Использовались все средства, чтобы обеспечить людей продуктами. Несмотря ни на что результат этих инициатив был катастрофичным. Крестьяне снизили свое производство. По мнению большевиков, крестьяне удерживали излишки для собственного выживания, кроме того, статистика указывала, что значительная часть зерна и другого продовольствия уходила на черный рынок.

Большевики старались уменьшить способность крестьян к сопротивлению. В «Черной книге коммунизма» утверждается, что Ленин приказывал арестовывать крестьян за то, что они прятали хлеб, и конфисковать зерно в отместку за «саботаж», что привело к повсеместным восстаниям. В 1920 г. Ленин выступал за усиленную реквизицию продовольствия у крестьянства.

Следует начать с того, что по мнению многих историков, голод способствовал началу русской революции. Союзники побуждали Россию продолжать войну, однако 3 марта 1918 г. в Брест-Литовске русские подписали односторонний мирный договор с Германией и Османской империей. Кроме того, следует помнить, что в течение всего девятнадцатого века Великобритания и Франция противились присоединению к России проливов Босфор и Дарданеллы. И напротив, весной 1915 г. Париж и Лондон согласились признать проливы, а также Константинополь и прилегающие прибрежные территории в качестве русских владений после войны в обмен на открытие Восточного фронта против Германии. Но политическая и военная ситуация стали столь драматичными, что соглашения так и не были выполнены. Изоляция России стала желательным поводом пересмотреть все договоренности. Немцы организовали блокаду страны в надежде повлиять на политические события. Множество людей верило, что большевистский режим обречен на поражение.

Россия отвергла любые попытки внешней помощи. Американская администрация помощи (АРА), основанная Гербертом Гувером для помощи жертвам голода во время Первой мировой войны, предложила свою помощь Ленину в 1919 г. Россия в то время разорвала отношения со всеми остальными странами, но все знали, что она столкнулась с серьезным продовольственным кризисом. Некоторые приближенные к президенты Вильсону, как Герберт Гувер и полковник Хауз думали, что, предоставив продовольственную помощь России, можно повлиять на её политику. Однако они не сомневались, что Ленин отвергнет любой прямой подход со стороны западной державы из-за того, что союзники оказывали поддержку «белому» движению во время Гражданской войны. 4 марта 1919 г. в Лондоне американская делегация на Версальской мирной конференции предложила, чтобы работу по помощи России возглавил всемирно известный и уважаемый человек, принадлежащий к нейтральной стране, тогда это будет выглядеть бескорыстно. Тем временем норвежец Фритьоф Нансен, известный исследователь и дипломат, находился проездом в Лондоне, откуда он направлялся для участия в мирной конференции. Он уже был знаком со многими членами американской делегации с того времени, когда он служил послом Норвегии в Вашингтоне. Он знал Вильсона, Гувера и Маккормика. Подруга, которая лично знала полковника Хауза, главного советника президента Вильсона, предоставила Нансену рекомендательное письмо для полковника во время конференции. Зная его репутацию как честного и открытого человека, а также видя наивное желание Нансена вмешиваться в чрезвычайные гуманитарные ситуации, Маккормик записал в своем дневнике: «Я полагаю, что это как раз подходящий человек». Казалось, что Нансен не отдает себе отчет в сложности ситуации, ни в том, что его хотят использовать в политических целях, как простую пешку на международной арене.

В качестве первого этапа Гувер направил 3 апреля 1919 г. письмо, подписанное Нансеном – человеком нейтральным и беспристрастным, в совет четырех держав на мирной конференции, где он предложил гуманитарную помощь России. Текст был адресован президенту Вильсону:

«Уважаемый господин Президент!

Текущая продовольственная ситуация в России такова, что каждый месяц тысячи людей умирают от истощения и болезней, это одна из самых острых проблем, которая нас всех беспокоит, ибо все мы люди. И поскольку кажется, что до сих пор ниоткуда не появилось никакого решения, что ничего не было предпринято, что урегулировать эту гуманитарную катастрофу и этот голод, я позволил себе предложить меры, чтобы облегчить неизмеримые страдания, исключительно с гуманитарной точки зрения и придерживаясь нейтралитета.

Я надеюсь, что мне позволят организовать исключительно гуманитарную комиссию с целью привезти русским продукты питания и медицинское оборудование, которые будут оплачены, безусловно, по большей части самой Россией, и распределение которых будет обеспечено комиссией, состоящей из подданных Норвегии, Швеции и, возможно, Голландии, Дании и Швейцарии. Кажется, что у нынешних властей не будет никакого повода отказаться от вмешательства такой комиссии, полностью аполитичной и созданной с целью спасения жизней.

Если она будет создана по принципам Комиссии по оказанию помощи Бельгии, тогда не будет никакого кризиса политического признания, ни сложных переговоров между союзниками и нынешними властями в России.

Осознавая масштабы поднятых политических задач, я хотел бы спросить вас об условиях подтверждения такого предприятия и о мере, в которой комиссия могла бы обратиться к вашему правительству за финансовой поддержкой и взносах в транспортировку, обеспечения продовольствием и медицинским оборудованием».

Ответ, полученный через две недели, горячо поддержал план Нансена и обещал предоставить все возможные средства, чтобы миссия успешно завершилась. Однако необходимо было закончить военные действия на территории России. Это условие не означало ничего, кроме как отказа от плана.

В то же время белая армия под командованием Колчака на востоке страны, Деникина и Врангеля на юге, а также на других фронтах, поддерживаемых союзниками, вели ожесточенные бои против Красной армии. И когда Нансен попытался связаться с народным комиссаром иностранных дел Георгием Чичериным, было уже слишком поздно, у него среди русских эмигрантов появились противники. Для них предоставлять продовольствие русскому народу равнялось поддержке революционного большевистского правительства.

Как бы то ни было, 4 мая из Христиании в Москву прибыла тщательно сформулированная телеграмма от норвежского министра иностранных дел Ленину, при поддержке Совета четырех. Владимир Ильич Ульянов увидел в этом «гуманитарном» жесте спрятанные «политические» цели. Он заставил Чичерина написать длинный ответ, отрывок из которого представлен ниже:

«Советская Россия, если оставить её в покое и позволить ей свободно развиваться, будет способна быстро восстановить национальную промышленность, свою экономическую мощь, удовлетворить собственные нужды и помочь другим странам. Но в текущей ситуации, когда союзные державы безжалостно покинули её, можно только приветствовать внешнюю помощь России в продовольственном снабжении. Правительство Советской России с глубочайшей признательностью ценит вашу гуманную и теплую реакцию на её страдания, и принимая во внимание всемирное уважение, которым окружено ваше имя, было бы счастливо сотрудничать с вами для реализации вашего плана помощи, который, как вы подчеркнули, носит исключительно гуманитарный характер.

На основе этой гуманитарной помощи, чтобы помочь страдающим людям, мы были бы рады сделать всё, что в нашей власти, чтобы воплотить в реальность ваш проект. Но, к сожалению, благие намерения, которые, как вы сами указали, основаны исключительно на гуманитарных принципах, и которые, как следует из вашего письма, должны выполняться полностью аполитичной комиссией, были заменены другими намерениями с политическими целями. В письме, которое направил вам Совет четырех держав, в вашем плане предусматривается прекращение боевых действий и перемещения войск и военной техники, и мы очень сожалеем, что ваши изначальные намерения были существенно искажены правительствами союзных держав».

Несмотря ни на что, Нансен думал, что он всё ещё может принести пользу русскому народу, даже если Совет четырех скептически оценивал эффективность его планы повлиять на ситуацию в России. Он предложил вернуться в Петроград, город, который до 1914 г. носил имя Санкт-Петербург, для прямых переговоров с большевиками, но Гувер его отговорил. Тогда проект был оставлен. Несмотря на его речи в поддержку Лиги Наций, первое впечатление, которое он произвел, было близко к разочарованию. В своей книге: «Россия и мир», появившейся в 1923 г., он не преминул это подчеркнуть:

«Я убежден, что, если бы эти переговоры увенчались успехом, ситуация в Европе была бы абсолютно другой, чем та, которую мы знаем сегодня. Снятие блокады и возобновление отношений между Россией и остальным миром, только в экономическом плане, неизбежно оказало бы огромное влияние на восстановление баланса между европейским производством и потреблением, учитывая, что Россия всё ещё сохраняет значительные сырьевые ресурсы».

Итак, Ленин отказался от этой помощи, которую расценил, как вмешательство во внутренние дела России. Однако непрекращающийся голод, также как Кронштадтское восстание, полномасштабные крестьянские выступления, такие как в Тамбовской губернии, поражение всеобщей забастовки в Германии, подтолкнули правительство к провозглашению Новой экономической политики (НЭП) 15 марта 1921 г. и принятию помощи от АРА, организации, которая на тот момент размещалась в Польше, где она активно помогала облегчить голод, который свирепствовал в этой стране в течение зимы 1919–1920 гг.

Никакого официального призыва о помощи не поступило, однако комитету, состоящему из беспартийных, было разрешено бросить призыв о помощи. В июле 1921 г. писатель Максим Горький опубликовал призыв ко внешнему миру, взывая о том, что миллионам жизней угрожает голод из-за плохого урожая. Таким образом, во время конференции, организованной в Женеве 15 августа Международным комитетом Красного Креста и Лигой обществ Красного Креста, был создан Международный комитет помощи России во главе с Фритьофом Нансеном в роли верховного комиссара.

Нансен вернулся в Москву на встречу с Георгием Чичериным, народным комиссаром иностранных дел, чтобы подписать договор, который позволял МККК полностью выполнять свои действия. В то же время в Великобритании активно проводился сбор денежных средств с привлечением всех современных способов: объявления в газетах, сбор средств на местах и распространения пропагандистских фильмов, нацеленных на содействие пожертвованиям. В сентябре из Лондона отплыл корабль с 600 тоннами продовольствия на борту, и в октябре первый центр питания был открыт в Саратове.

Основными участниками международной гуманитарной деятельности стали Американская администрация помощи Гувера и другие организации, такие как Американский комитет Друзей на службе обществу и международная организации «Спасите детей», основным участником которой был Британский фонд «Спасите детей». Не меньше десяти миллионов людей были накормлены, большая часть пожертвований пришла из АРА, финансируемой Конгрессом Соединенных Штатов. Что касается европейских агентств, координируемых МККК, он оказывали помощь двум миллионам голодных в день, Международный союз «Спасите детей» в разгар операции заботился о 375000 людей в центрах питания Саратова.

Операция была связана с рисками, несколько нанятых работников умерли от холеры, не обходилось и без критики со стороны прессы, в особенности «Лондон Дэйли Экспресс», которая поначалу отрицала тяжесть голода, а затем утверждала, что эти деньги было бы лучше использовать для борьбы с бедностью в самом Соединенном Королевстве. В течение 1922–1923 гг., когда продовольственный кризис всё ещё продолжался, а АРА ещё оказывала помощь, советское правительство уже экспортировало зерно, чтобы собрать средства для восстановления своей промышленности, что навсегда останется в анналах истории в качестве примера советской политики, которая стремилась развивать промышленность в ущерб крестьянскому классу.

Как и во всех случаях полномасштабного голода, диапазон оценки смертей был очень значительным. Официальная советская публикация начала 1920-х гг. оценивала количество смертей из-за голода и болезней в 1921 г. примерно в пять миллионов, эта цифра была затем внесена в учебники. Более консервативные оценки не превышают одного миллиона жертв, тогда как другая статистика, основанная на медицинском заключении АРА, оценивает человеческие потери в два миллиона. В 1922 г. большевики начали захват церковного имущества, только в 1922 г. было экспроприировано 4,5 миллиона золотых рублей, один миллион из которых был потрачен на спасение от голода.

19 марта 1922 г. Ленин в письме в Политбюро объяснил, что голод предоставил возможность выступить против церкви. Некоторые историки даже полагают, что большевики использовали бедствие в качестве предлога, чтобы преследовать православную церковь, которая имела значительное влияние на большую часть крестьянского населения.

С другой стороны, русские изгнанники в Париже, Лондоне и других городах, которые были настроены антибольшевистски, тоже воспользовались продовольственным кризисом, чтобы осветить незаконность советского режима с целью помешать торговле и официальному признанию большевистского правительства. Даже Фритьоф Нансен не избежал травли и оскорблений. Его пытались очернить за его гуманитарную деятельность вспомоществования русскому народу.

Возвращение

Ситуация в России оставалась по-прежнему напряженной. «Лез Эко де Пари», французское издание, публиковало статьи, чтобы показать, что кризис совершенно не контролируется. 17 августа 1922 г. вышла статья под громким заголовком «Растет недовольство внутри Красной Армии», она была подписана именем Серж де Шессен из Стокгольма.

«“Свенска дагбладет” сообщает, что 17 июля было устроено покушение на Троцкого, который проводил смотр пехотного полка в городе Орёл. Во время стрельбы холостыми патронами курсант выстрелил боевым, но ему удалось только ранить шофера Троцкого. Это покушение, которое большевики тщательно скрывали, привело к ужасающим репрессиям в рядах Красной армии, где возрастающее недовольство было уже осязаемым. По утверждению той же газеты, для отправки шести дивизий под контролем Петрова против восставших в северо-восточном регионе, правительство предложило Уральскому комитету приостановить военные действия в обмен на провозглашение автономии региона. Через несколько недель стало известно, что на юге России разразилось восстание».

Из Лондона корреспондент «Лез Эко де Пари» писал: «Из Гельсингфорса мы узнали о начале восстания на юге России и провозглашении независимости Южной России и Крыма Одесским советом. Произошли сражения между мятежниками и большевиками, взбунтовались команды нескольких военных кораблей в Севастополе».

После своего опасного путешествия Владимир, наконец, прибыл в Берлин. Именно там он должен был подать запрос на учебную визу в Швейцарию. «В здании швейцарской дипломатической миссии я был неприятно удивлен, узнав, что никто ничего не знал о моей визе и что, учитывая обстоятельства, у меня мало шансов на успешный исход. Я ощутил глубокую тревогу. Годы, которые я посвятил войне, революции, оставили во мне свои глубочайшие следы, я повзрослел, сформировался, но влияло и то, что было прежде, моё обучение и становление. Сильные эмоции, которые я почувствовал, возвращаясь на родную землю, где прошла почти вся моя юность, были не только приятными».

Молодой человек с трудом переносил разницу между его недавней жизнью, проведенной в атмосфере мировой войны, собственным опытом в России и опытом швейцарских товарищей, которые вели совсем другую жизнь: «Между мной и моими товарищами был подвижный барьер, который мы неосознанно преодолевали в результате наших встреч. Я простодушно отвечал на их вопросы, и мои ответы приводили их в оцепенение. Они отвечали на мои, и я был разочарован в своем желании взаимопонимания, в моей потребности в дружбе. Я нес в себе дух всех пережитых и осмысленных событий, и он противоречил тому состоянию аффекта, который, вероятно, я бы разделил со своими товарищами, если бы, как и они, наблюдал за этой драмой на расстоянии, укрываясь от страданий за колонками ежедневных газет вместо того, чтобы проживать их, как действующее лицо. Подозрения, которые были вызваны моим отношением, делали моё положение весьма шатким. Как в учебе, так и в работе, позволяющей мне жить, вокруг меня сжималось пространство.

Итак, я был вынужден, скрепя сердце, уехать и попытаться воплотить мои планы в другом месте. Я вернулся в Париж, где мне удалось обосноваться. Во время краткого пребывания в Лондоне я наладил контакт с друзьями, которых революция разделила на две противоположные группы. Одни жалели меня за те дела, которыми я занимался в России, другие находили странным моё пребывание за границей и подозревали меня».

Мало-помалу для Владимира приблизилось время возвращаться в Россию. Он писал: «После нескольких новых сданных в Швейцарии экзаменов и курсового проекта в Гейдельберге, следующим этапом было возвращение в Берлин, где я ходил по утрам на занятия. После обеда я занимался переводом и редактированием статей для голландского издания. Затем некоторое время я поработал в генеральном консульстве в Гамбурге, после чего присоединился к советской торговой делегации в Берлине, где мы занимали огромное многоэтажное здание. Нашим административным руководителем был Стомоняков, болгарский инженер, который, как и Красин, долго работал на “Сименс и Шукерт”. Позже он был назначен заместителем Литвинова, наркома иностранных дел. Однако он был чрезвычайно нервным, внушаемым и жестоким человеком. В 1938 г. при попытке совершить самоубийство перед арестом был тяжело ранен».

Делегация была не только советским торговым органом для отношений с Германией, но своего рода филиалом народного комиссариата внешней торговли, чем объяснялось частое присутствие его руководителя Красина в Берлине. Там вели переговоры на только с крупными немецкими, но также и представителями важных фирм из других стран. Впрочем, много злословили о количестве советских торговых работников за границей. Но действительная причина носила менее романический характер. Советское руководство находилось в постоянном развитии, в поиске еще не достигнутого совершенства. Время, необходимое для рационализации и контроля, породило беспорядок из-за неопытности, в результате чего увеличивался штат сотрудников вместо того, что их сокращать. Менее тривиальная причина состояла в выполнении работ сотнями государственных торговых служащих, которые могли бы выполняться агентами или частными путешественниками. Третья причина избыточности коренилась в том, что в число должностных лиц включались экономисты, юристы, технические специалисты, которые не входили в обязательный штат дипломатических торговых служб других стран, где заменялись частной внешней торговлей. При этом было верно и то, что многочисленные советские торговые делегации продолжали нанимать слишком много чиновников всех мастей.

«В другое время я часто ездил в Берлин, чтобы принять участие конференциях или сходить в театр. Однажды, когда я обратился за обновлением моих документов в советское посольство, консул Бродовский сообщил мне о прибытии жены Каменева. При нашей встрече она задала мне вопросы о жизни и сказала, что её муж намерен предложить мне большие полномочия по возвращению в страну. Я с энтузиазмом ухватился за предложение в будущем принять участие в первой экономической делегации СССР на Лионской ярмарке по приглашению премьер-министра Эррио, который делал всё возможное для сближения Франции и СССР».

Знаковые события 1922 г

1922 год был богат на события. Британский протекторат над Египтом заканчивался 28 февраля, страна становилась независимой. Однако Соединенное Королевство сделало оговорки относительно обороны и внешней политики. Военные соглашения, заключенные между Великобританией и Египтом, разрешали британским войскам оставаться в Египте для обеспечения защиты страны и особенно Суэцкого канала.

В Ливане 8 марта для помощи французскому комиссару был создан представительный совет, избранный на конфессиональной основе, но не обладавший реальными полномочиями. Почти в это же время 12 марта Советские Социалистические республики Грузия, Армения и Азербайджан объединились в Федеративный Союз Социалистических Советских Республик Закавказья, который 30 декабря того же года стал Закавказской Социалистической Федеративной Советской Республикой (ЗСФСР). Это была одна из четырех республик-основательниц Союза Советских Социалистических Республик (СССР).

Что касается международных конференций, то год начался с Каннской, проходившей с 6 по 13 января. Она вынесла решение о сокращении германского долга в обмен на английские гарантии Версальского договора. Далекое от успеха, оно натолкнулось на французское общественное мнение через своих парламентариев и президента. Председатель Совета министров Аристид Бриан ушел в отставку 12 января, и на его место заступил Раймон Пуанкаре, сторонник бескомпромиссной политики относительно репараций. Конференция была отложена. Германия была не в состоянии оплатить обязательства в срок с 15 января до 15 февраля, она запросила мораторий, и правительство Пуанкаре согласилось на временное сокращение периодического платежа в марте. Позже с 10 апреля по 19 мая должна была пройти Генуэзская конференция. Она создавала возможность гарантировать денежные запасы золотом или валютой, которая сама конвертируется в золото (Золотовалютный стандарт).

24 июня на первые полосы газет попало убийство немецкого министра иностранных дел Вальтера Ратенау крайне-правым офицером-националистом (Организация «Консул»). На другом конце Европы в Ирландии началась гражданская война после обстрела силами Национальной армии 28 и 29 июня Дворца правосудия в Дублине, занятого с 14 апреля противниками англо-ирландского соглашения. Это событие считается спусковым крючком гражданской войны между войсками Национальной армией и ИРА.

5 июля в разгар лета произошли сразу два значимых события: в Нидерландах впервые голосовали женщины, а также в Европе был разработан так называемый Нансеновский паспорт, обязующий государства-члены Лиги Наций выдавать его беженцам в качестве специального проездного документа.

В России также хватало событий. 6 февраля ЧК, советскую политическую полицию, преобразовали в ГПУ. Через несколько недель 26 февраля была проведена конфискация ценностей Русской православной церкви для помощи голодающим, против чего протестовал Московский патриарх Тихон. 20 мая он был заключен под стражу, что вызвало международную бурю негодования. Так начиналась антирелигиозная кампания советского режима, которую резко критиковала западная пресса. В выпуске газеты «Журналь де Женев» от 14 мая 1922 г. опубликовали статью: «Большевики против православной церкви», основанную на допросе Тихона. Фактически статья была написана корреспондентом «Газетт де Франкфор» в Москве, который отправил её в свою газету 6 мая, взяв из протокола судебного заседания, проведенного накануне революционным трибуналом. Патриарх Тихон был заслушан в качестве свидетеля, чтобы затем стать обвиняемым. Затем начались преследования архиепископа Московского Никона и других представителей духовенства за разжигание беспорядков после экспроприации ценных ценностей, принадлежащих церкви. Во время допроса патриарха председатель суда обращался к нему: «Гражданин Василий Иванович Белавин». Обвиняемый был одет в черный шелк, а его грудь украшало маленький образок со святым. Когда он принялся благословлять присутствующих, все встали. Во время слушания прокурор пытался доказать, что глава Русской православной церкви не признавал декрет советского правительства об отделении Церкви от Государства, но «Председатель трибунала зашел еще дальше:

– Кто, по-вашему, вам подчиняется?

– Верующие всей России, – ответил его Святейшество Тихон.

– Управляете ли вы всеми церквями? – снова спросил председатель.

– Естественно, все церкви мне подчиняются, – сказал священнослужитель.

– И сокровища церкви тоже? – продолжил законник.

– Да, я располагаю также сокровищами нашей церкви, – Гражданин Белавин, знаете ли вы, что так называемые сокровища церкви составляют государственную собственность?

– Да!

– Значит, вы управляете той собственностью, которая вам не принадлежит? – упорствовал допрашивающий.

– Это ничего не значит. Папа Римский тоже управляет империей, которая не существует в материальном мире. К тому же, и церковное имущество может быть украдено. – пожаловался патриарх.

– Кто украл у вас имущество? – отрезал председатель.

– Не у меня украли, но у Церкви, у Бога.

– Кто это сделал?

– Вы сами прекрасно знаете, это советское правительство, – сухо ответил патриарх».

По окончании слушания революционный трибунал принял решение о судебном преследовании архиепископа Никандра, патриарха Тихона и двадцати священников, которые принимали участие в тайном собрании в Епархиальном совете. Они преследовались на основании декрета, изданного в 1918 г., который предоставил Церкви только некий правовой статус в рамках муниципалитета и который распустил ранее существующую организацию со Святым Синодом во главе.

Уже 31 мая «Журналь де Женев» писал: «31 мая в Париже прошли русские акции протеста. Все русские организации, представленные в Париже, составили общий текст воззвания, адресованный людям, правительствам, христианским церквям и всем религиозным обществам, заступиться за патриарха Тихона, заключенного под стражу в Москве за то, что он возражал против разграбления объектов культа».

3 апреля Иосиф Сталин был избран генеральным секретарем РКП(б). И через несколько недель у Ленина произошел первый инсульт.

Затем в череде серьезных событий 8 июня в Москве открылся процесс над социалистами-революционерами, который окончился 10 августа смертным приговором для 12 обвиняемых, но исполнение его было отложено, а потом приговор был смягчен.

Таким же образом 16 и 17 августа в Москве, Петрограде, Одессе и Харькове ГПУ провело аресты 160 интеллигентов, признанных опасными для режима. Их пожизненно выслали на основании декрета ВЦИК об административной высылке от 10 августа 1922 г. 17 сентября была проведена первая радиотрансляция в России.

25 октября советские войска вошли во Владивосток, который японцы покинули накануне. Гражданская война в России завершилась. С 12 по 13 декабря у Ленина случился второй инсульт.

Наконец, 30 декабря РСФСР, Украинской, Белорусской ССР и ЗСФСР был подписан договор о создании Союза Советских Социалистических Республик (СССР).

Рапалльский договор

Последствия Первой мировой войны были катастрофичными, как для союзников, так и для Германской империи и Советской республики. Во время конфликта большевики боролись лишь за выживание, и у Владимира Ленина не было другого выбора, кроме как признать независимость Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы и Польши. Кроме того, перед лицом наступающих немецких армий, Ленин и Троцкий были вынуждены заключить Брест-Литовский договор, согласно которому уступили значительную территорию западной части России Германской империи. 11 ноября немцы подписали перемирие с союзниками, таким образов положив конец Первой мировой войне на западном фронте. После капитуляции Германии британские, французские и японские войска вмешались в ход гражданской войны в России.

Поначалу советские руководители надеялись, что социалистическая революция победит в Германии в рамках «мировой революции», однако они осознали, что не способны это осуществить. В 1919 г. Россия вступила в войну против Польши. Поскольку Польша оставалась традиционным противником Германии, примером тому может служить восстание в Верхней Силезии, и государство было точно так же изолировано от мирового сообщества, советское правительство пыталось завязать более тесные отношения с Германией, относясь к нему намного менее враждебно. Эта политическая линия получила новое усиление при поддержке народного комиссара иностранных дел Георгия Чичерина и посла Николая Крестинского.

В 1920-х гг. многие немцы чувствовали себя униженными условиями Версальского мирного договора, который им навязали после поражения в Первой мировой войне. Генерал Ганс фон Сект, в то время командующий рейхсвером, был заинтересован в сотрудничестве с Советским Союзом и думал, что две страны должны сблизиться, чтобы избежать любой угрозы со стороны Второй Польской республики, которую поддерживала Франция, и особенно, чтобы препятствовать возможному союзу между Советами и Британией. Подлинными же намерениями немцев было перевооружение рейхсвера, запрещенное Версальским мирным договором.

Переговоры между Германией и СССР, закончившиеся подписанием Рапалльского договора, начались в 1920 г. в Берлинской тюрьме, где сидел Карл Радек. Он был признан виновным в коммунистической пропаганде. В переговорах принимали участие советские представители: Карл Радек, Леонид Красин, Христиан Раковский, Виктор Копп и Адольф Иоффе.

Потом во время Генуэзской конференции произошло неожиданное событие: 16 апреля был подписан Рапалльский договор, положивший конец спорным вопросам между двумя странами и таким образом выводящий их обеих из изоляции. Переговоры в основном были посвящены возобновлению дипломатических отношений, предоставлению режима наибольшего благоприятствования в экономических отношениях и взаимном отказе от возмещения причиненного ущерба. Это вызвало всеобщее удивление.

Представитель Лиги Наций на Генуэзской конференции г-н Аттолико писал в своем отчете от 19 апреля, под номером 40/2022/20136: «Вчера вечером я видел г-на Бенеша, когда он вернулся с подписания русско-немецкого соглашения. Вот каким образом он описал мне свои впечатления от этой конференции: “Англичане были резко настроены против немцев. Г-н Ллойд Джордж казался очень рассерженным позицией Германии и назвал причиной этого факт усиления национализма во всех странах, как и в самой Англии, которая утверждала, что примирилась с русскими и немцами, намерения которых состояли в том, чтобы использовать это в качестве повода для нападения на политику умиротворения”.

Французы выжидали, итальянцы, поддерживаемые государствами “Малой Антанты”, прилагали все усилия, чтобы смягчить ноту, добавив несколько изменений в оригинальный текст.

Г-н Ллойд Джордж демонстрировал желание продолжить конференцию, даже в случае, если Германия покинет встречу, и даже если и Россия последует её примеру. Впечатления от событий накануне были пессимистичными, поскольку все ожидали, что немцы будут вынуждены покинуть конференцию. Утром мы увидели, что им нужно найти решение, даже если оно для них будет невыносимым».

Однако в начале года корреспондент «Лез Эко де Пари» Серж де Шессен опубликовал несколько статей: «Программа большевиков на Генуэзской конференции»: «В Лондоне 17 января 1922 г. вечерние газеты опубликовали депешу из Риги, согласно которой большевики привезли следующую программу на конференцию: выплата русских долгов, компенсация потерь от иностранной интервенции и возвращение России торговых судов, будто бы похищенных Деникиным, Юденичем и Врангелем, уступка восточной Сербии, экономическое восстановление России и восстановление экономических отношений с иностранными государствами».

Депеша также добавляла, что Советское правительство будет представлено на Генуэзской конференции г-ми Чичериным, Цюрупой и Луначарским. Ленин не будет там присутствовать (по информации Авас).

Аналогичным образом Серж де Шессен, специальный корреспондент в Стокгольме опубликовал следующую статью от 23 апреля 1922 г.:

«Читатели “Лез Эко де Пари” воздадут мне должное, что еще в январе я заявил им на основании неопровержимых сведений, что Генуэзская конференция ускорит складывание блока большевиков и немцев. Позже в другой статье, появившейся 27 февраля, я определил в основном военный характер союза между Берлином и Москвой. В действительности Рапалльский договор только узаконил фактическое положение дел, его отмена ничего не изменит в военном сотрудничестве между немцами и большевиками.

Инженеры Круппа уже двадцать восемь месяцев работают в России. Опираясь на самую достоверную информацию, я могу подтвердить, что большевики получают от Германии даже тяжёлое вооружение. На сегодняшний день немцы причастны к восстановлению большевистских морских судостроительных верфей, приведению флота в боевую готовность и организацию воздушного флота под предлогом создания воздушного сообщения между Берлином и Москвой. Советское правительство поставило на ноги авиационное предприятие при участии немецкой компании Аэро-Унион, в которой сотрудничали следующие немецкие дома: Металлверке, Цеппелин, Флюгцойгбау, Гапаг и “Всеобщая электрическая компания” (A.E.G.), столь дорогие сердцу товарища Красина. Благодаря этой операции большевистская Россия укомплектовалась аэропланами. Короче говоря, германцы помогают русским пушкам перевооружаться».

Газета «Лез Эко де Пари» от 13 мая 1922 г.:

«Бурные сцены прошли во время заседания Центрального исполнительного комитета в Москве из-за разоблачений, произведенных одним из самых видных членов партии. Анализируя финансовую деятельность Троцкого, он обнаружил, что наркомвоен обогатился на сумму больше тридцати миллионов золотых рублей. Троцкий пытался оправдаться, впрочем, безуспешно».

И в той же газете добавляли:

«Ведя переговоры с большевиками и оказывая все почести их делегации, участники Женевской конференции забыли основное: всё зависит от внутренней ситуации в России. Поскольку, судя по безусловно достоверным новостям, ситуация выглядит очень критичной. Эра политических покушений была открыта убийствами редактора «Правды» и заместителя Луначарского, народного комиссара просвещения. Впрочем, никогда еще народные комиссары так не опасались за свою жизнь. Красная армия, с ничтожным жалованием, громко требующая оплаты, становилась все меньшей и меньшей поддержкой советскому правительству. Ленин пребывал в отдалении от дел несмотря на то, что пулю, ранившую его, уже вытащили, отныне он стал всего лишь ярлыком, под которым возрастало противоречивое влияние крайне левых и новых миллиардеров, которых набирают среди рецидивистов и бывших каторжников.

…

Воцарился всеобщий хаос, усугубленный беспрецедентным экономическим упадком, к которому добавилась неспособность подавить анархию в провинциях, которым не было никакого дело до московских декретов. К этому же добавилось возрастающее недовольство, вызванное конфискацией предметов культа, переродившаяся в настоящую гражданскую войну против церкви, в результате которой, по сведениям самой большевистской прессы, были казнены несколько священников.

Эти волнения вылились в столкновения, из которых Смоленские события, одобренные большевиками, были только первыми шагами. В действительности в отеле Рапалло, который занимала большевистская делегация, внешне напоминавший посольство, был всего лишь потемкинским фасадом, за которым зрел кризис, который должен был рано или поздно свести на нет дипломатические усилия Чичерина».

В достижении согласия с Германией сыграл немалую роль Карл Радек. Он родился в России и был активным социал-демократом в Германии и Польше в 1901 г., затем стал последователем большевиков и Ленина после их встречи в 1904 г. в компании других руководителей русских коммунистов. Он работал журналистом на службе немецких социал-демократов с 1907 г. до своего отъезда в Россию. В 1917 г. он стал членом Центрального комитета Петросовета, а затем бы назначен ответственным за развитие немецкой коммунистической партии. Карл Радек часто возвращался в Германию, где его пропаганда способствовала разжиганию революции 1918 г. Он был настолько известен, что швейцарская газета «Газетт де Франкфор» от 4 января 1920 г. написала по его поводу:

Берлин, 4 января. РАДЕК СКАЖЕТ

«Церемония памяти жертв, павших во время первых серьезных волнений в январе 1919 г., пройдет 7 числа текущего месяца. По этому поводу мы выслушаем Карла Радека, присутствующего в Берлине, где он занимается активной пропагандой. Известно, что он должен был покинуть Берлин после своего освобождения из тюрьмы, но соседние страны отказались предоставить ему проход через свои границы. Таким образом, Радек остался в Берлине под вымышленным именем и говорят, что выступал на нескольких собраниях».

Другая статья, опубликованная 4 января в «Ла Газетт де Восс» объявила о возможном отъезде Радека из Берлина в ближайшие три дня.

Кроме того, такие личности, как Вальтер Ратенау и Феликс Дойч (члены руководства компании AEG – Примеч. ред.) контактировали с Радеком, это продолжилось и после его выхода из тюрьмы. Эти встречи позволили немцам и русским оценить их общие интересы и исследовать возможности политического и экономического сотрудничества. Однако это был неподходящий момент для заключения соглашения, выходящего за рамки простого торгового договора. Германия была лишена свободы действия, советское правительство полностью занято стабилизацией своего режима и защитой против белой армии и иностранной интервенции. Эти переговоры возобновились в Берлине в марте 1922 г., во время поездки советской делегации на Женевскую конференцию.

Документ, позже известный под именем Рапалльского договора, был составлен в соответствие с основными пунктами соглашения.

В 1924 г. Радек был освобождён от своих обязанностей, и поскольку в конечном итоге он стал последователем Троцкого, он был исключен из рядов партии в 1927 г., а затем снова принят в 1929 г, когда он стал активным журналистом. Он был вновь обвинен в 1936 г. и в начале следующего года приговорен к десяти годам заключения, которых не пережил.

Год 1923-й

1923 год оказался сложным периодом для советских деятелей и их государственного аппарата. Ленин так и не отправился от удара, и в стране медленно разворачивалась борьба за власть. Владимир всё ещё находился в Германии, где он до середины марта работал в составе советской торговой делегации в Берлине.

К тому же, с момента подписания соглашений между Германией и Россией, другие европейские страны также пытались развивать свои отношения с советским государством. В январе французские и бельгийские войска оккупировали Рур, чтобы вынудить Германию уплатить репарации, которые были согласованы Антантой после войны. Кризис длился несколько месяцев и вызвал много горечи со стороны немцев. В начале мая, когда обстановка в Германии была неспокойной, французский маршал Фердинанд Фош посетил Варшаву. Советское правительство в свою очередь сосредоточило свои войска на западной границе, чтобы удержать Польшу от любых поспешных действий.

Во Франции, казалось, всё шло к лучшему. Русские приняли приглашение мэра Лиона, г-на Эррио, которое он сделал во время визита в Россию в сентябре 1922 г. принять участие в местной ярмарке. Однако для Швейцарии на международном уровне ситуация была не самой лучшей. Появились препятствия, и всё ухудшилось с возникновением дела Конради, которое произошло во время второй сессии Лозаннской конференции в мае 1923 г.

На Лионской ярмарке

Со времени подписания Рапалльского договора и торговых соглашений между Россией и Германией, другие европейские страны также пытались развивать свои отношения с советским государством. Официально режим не признавался никакими другими, но это не мешало расширять торговые отношения. В «Газетт де Лозан» можно было прочитать: «ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ», проведенные в Лондоне 27 декабря 1922 г. Таймс полагает, что одним из последствий переговоров между Брианом и Ллойд Джорджем был призыв Чичерина и его заместителя Литвинова приехать в Лондон в начале 1922 г., чтобы рассмотреть возможное экономическое взаимодействие с Советской Россией.

Во Франции председатель Эдуар Эррио, мэр Лиона, особенно пытался развивать отношения с Советами.

В действительности председатель Эррио побывал с визитом в России в сентябре 1922 г. В его записях о путешествии можно прочитать в заключение: «Настал момент честно объясниться и действовать. Прежде всего, нам нужно предоставить честное объяснение. Да, нам нужна Россия, её продукты, нехватка которых так тяжело сказалась на уровне нашей жизни. Интервенция была одной глупостью, блокада – другой. Однако Россия нуждается в помощи для ускорения роста. На данный момент без поддержки Европы она не сможет восстановить свои превосходные рабочие механизмы».

В то время в газетах появлялось много статей, поскольку поездка председателя Эррио, мэра Лиона, произошла в тот момент, когда большевики не только объявили о своем нежелании выплачивать долги имперской России, но и начали национализацию имущества, принадлежащего иностранцам. Многие давно считают это самым больших грабежом современной истории, и до сегодняшнего дня многие французы всё ещё говорят о русских облигациях.

11 сентября газета «Лез Эко де Пари» опубликовала:

«Эррио отправился в путешествие в Россию:

Г-н Эррио, мэр Лиона, отправится этой ночью в 00:40 после заседания муниципального совета в своё знаменитое путешествие в Россию. Он утверждает, что едет в страну Советов не для того, чтобы вмешиваться во внутреннюю или внешнюю политику. Он говорит об путешествии туристическом и одновременно ознакомительном. Впрочем, его будет сопровождать атташе по ярмарке, он особенно считает необходимым довести до сведения, что едет туда в качестве беспристрастного наблюдателя из Лиона, который пытался установить правдивое видение полезных в торговом отношении сведений. Г-н Эррио поедет сначала в Париж. Из столицы он отправится в Россию или, по крайней мере, по его собственному выражению, возьмет направление на русско-немецкую границу. Он должен встретить в указанном месте советских деятелей. Ясно одно, что г-н Эррио не ответственен ни за какую миссию французского правительства».

Через два дня московское агентство «Ост Экспресс» доложило, что десяток французских инженеров, промышленников и банкиров прибыли в Москву, чтобы изучить на месте средства восстановления России и переговоры с советским правительством. Группа французов тем не менее заверила, что она не выполняет никакой официальной миссии правительства. («Лез Эко де Пари» от 13 сентября 1922 г.) Самым важным вопросом был следующий: «Как можно приступить к восстановлению торговых отношений между Францией и Россией?» – вопрошала «Лез Эко де Пари» 16 октября 1922 г.

«Берлин 15 октября 1922 г. Г-н Эррио выехал из Варшавы в Прагу. Мэр Лиона разработал основы экономического соглашения с Советами, из которых я могу вам предоставить основные: аренда помещений, предоставленных французским фирмам, предусмотрена на срок в шестьдесят лет. Предприятия, о которых идет речь, будут выплачивать русскому правительству от десяти до тридцати процентов от чистой прибыли. Промышленники, которые сами построили здания своих заводов, будут их владельцами, за исключением машин, товаров и оборудования. Также аренда будет касаться только земли. Промышленникам, работающим на государство, будет выплачиваться в соответствии со шкалой цен, установленной таким образом, что себестоимость производства на товары, произведенные в России, будет всегда ниже аналогичных импортируемых товаров, которые становятся дороже из-за таможенных пошлин.

Местные рабочие профсоюзы не будут принимать участие в управлении заводом, но зарплаты должны превышать максимум, установленный коллективным договором. Промышленники смогут напрямую договариваться с каждым рабочим без обязательного коллективного договора. Российское правительство обязуется не реквизировать или снова национализировать взятые в аренду предприятия. Необходимые машины и оборудование для заводов будут освобождены от уплаты таможенной пошлины.

Кроме того, будет создана франко-русская организация импорта и экспорта, чтобы позволить нашей промышленности приобретать запасные детали, необходимые для развития заводов, не попадая под бюрократическую волокиту Министерства внешней торговли. Но не стоит обольщаться результатами, полученными г-ном Эррио. Стоит даже отнестись к ним скептически в вопросе их реализации на практике. До сих пор советы никогда не выполняли свои обещания, недавно это было лишний раз доказано, когда они отказались признать соглашение между Красиным и Урквартом, директором Русско-Азиатской компании». (де Вилль).

После его возвращения появились другие статьи, одна из которых была озаглавлена «Возвращение г-на Эррио». 17 октября 1922 г. собственный корреспондент газеты «Лез Эко де Пари» опубликовал: «16 октября 1922 г. г-н Эррио вернулся в Лион из России. Он был встречен своими заместителями вместе с временно исполняющим обязанности директора Ярмарки, закрывшейся вчера без председательства г-на Эррио, её основателя».

Мэр провел долгий разговор с встречающими его на вокзале, которым он раскрыл итоги своего путешествия. «Я отправился в Россию без официального мандата, однако нам нужно отправить туда как можно скорее миссию, состоящую из коммерсантов, финансистов, промышленников и интеллигентов, которые будут хорошо приняты. Она сосредоточится на осуществлении возможностей, которые я увидел на месте во время моей поездки». В своей речи он не преминул рассказать о скором приезде руководителя Нижегородской ярмарки в Лион для подготовки участия русской делегации в следующей ярмарке весной. Тем не менее осталось узнать о возможностях реализовать проект. Само собой разумеется, даже официальный орган французской коммунистической партии “Юманите” от 16 октября 1922 г. с энтузиазмом описывал в своих колонках: «Будущее Cоветов». Г-н Эррио, вернувшись из своего путешествия, отметил мощь и восстановление коммунистической России…»

Произошла странная вещь. Два французских политика совершили «ознакомительную» миссию в Россию. Они проехали по обширной территории Советской республики. Они смотрели. Они наблюдали. Как лица с высшим образованием, они стремились к критическому осмыслению.

И эти два человека рассказали просто то, что они видели. Речь идет о господах Эррио и Даладье, которые этим утром вернулись во Францию. Они не стали ждать своего возвращения, чтобы поведать свои впечатления буржуазной прессе. И каковы впечатления?

Г-н Эррио проявлял ни больше ни меньше, как энтузиазм относительно приёма, который ему оказали, и удовольствие от того, что он видел и слышал. Народные комиссары, эти кровавые и неустойчивые тираны, ему показались сильными и дружелюбными людьми, впрочем, их устойчивость равнялась устойчивости режима в целом. Что касается палачей из ЧК, всех ужасов, убийств, грабежей, г-н Эррио ничего не заметил!»

Удивительно, если не сказать больше, что г-н Эррио во время своего пребывания в советской республике пригласил русских приехать и выставить свои товары в Лионе, на основе соглашения, заключающегося в отправке трех российских представителей для подготовки и организации. К тому же выпуск «Лез Эко де Пари» от 17 января рассказали о злоключениях этих русских: «Некоторое время назад прибыли три русских делегата, чтобы изучить способы участия Советского государства в Лионской ярмарке, в числе которых был руководитель комитета Нижегородской ярмарки. Русские остановились в большом отеле в центре, на площади Белькур.

Однажды вечером, когда они вернулись с ужина, устроенного комитетом Лионской ярмарки, трое делегатов спокойно отдыхали, когда в двери отеля позвонили какие-то лионцы с просьбой поговорить с ними. Сначала разговор шел по телефону на плохом русском, и поскольку им было сложно понять друг друга, он закончился таким же образом, как Камброн ответил в Ватерлоо. Разъяренные русские известили полицию, которая быстро отыскала злых шутников, провокация которых побеспокоила бедных большевиков в два часа ночи. Однако затем с удивлением обнаружили, что у этих трех людей были знакомые среди тех, у кого гостили русские, и вероятно, они вместе ужинали тем вечером. По всему Лиону ходили слухи о нападении на делегацию большевиков, но в реальности это был простой розыгрыш людей, которые выпили больше, чем было благоразумно.

Лионская ярмарка была создана в 1420 г., знала взлеты и падения и достигла своего пика между 1500 и 1550 гг., когда город был признанным центром торговли шелком. В начале прошлого века возникла идея возобновить Лионскую ярмарку, чтобы составить конкуренцию Парижской… Затем Эдуар Эррио и Жан Куанье, бывший в то время председателем торговой палаты, создали в 1915 г. Лионское общество по развитию торговли и промышленности, которое в 1916 г. стало сообществом Лионской ярмарки. Затем к нему добавилась еще одна структура: Ярмарочный комитет, созданный с целью продвижения события. Первая образцовая ярмарка открылась первого марта 1916 г. и длилась две недели. Начиная с 1920 г. ярмарка проходила дважды в год: весенняя в марте и осенняя в октябре.

3 марта 1923 г. газета «Лез Эко де Пари» опубликовала в колонках объявление о Лионской ярмарке, которая должна пройти с 5 по 17 марта. Владимир был очень рад покинуть Берлин, он писал: «Я с энтузиазмом принял предложение, благодаря которому я остался в составе первой экономической делегации Советского союза, приглашенной на Лионскую ярмарку председателем Эррио, который делал всё возможное, чтобы сблизить СССР и Францию. По случайному стечению обстоятельств мужья двух переводчиц были двумя генералами, один – русской имперской армии, второй – иностранной. Об этом знали все. Именно в компании одной из этих двух дам я совершил поездку из Берлина в Париж, откуда затем я должен был отправиться в Лион, чтобы принять участие в ярмарке в марте 1923 г.»

Во Франции уже существовал рудимент неофициальной торговой делегации и агентство англо-советского торгового товарищества «АРКОС», руководителем которого был Матвей Иванович Скобелев. Владимир описывал его так: «Главным советским агентом в Париже был Скобелев, бывший министр Временного правительства. Это был русский миллионер, дед которого был выслан на Кавказ за то, что принял веру нонконформистской протестантской секты. Он заседал в Думе в качестве представителя южного округа и был умеренным социалистом. После захвата Зимнего дворца был заключен в тюрьму сторонниками социалистической революции, затем отпущен на свободу, после чего вернулся в Грузию, где тотчас же поссорился с местными руководителями социалистов, которые обвинили его в сепаратистских поползновениях. После того, как он обосновался во Франции, примирился с Москвой и стал отвечать за установление неофициальных, но экономически полезных контактов».

Владимир писал: «Я должен был представиться ему в Гран Новель Отель на улице Гроле. Я застал его в ванной, с головы по грудь плотно покрытого мыльной пеной. Его первые попытки ответить на мои слова приличия мне показались затрудненными пеной на его губах.

Я ему передал несколько инструкций, а он мне отдал свои, затем я отправился в обустраивающийся павильон СССР, где я познакомился с коллегами и их сотрудниками. Председатель Эррио, в котором мы единодушно обнаружили настоящий “славянский шарм”, добавил к этому своей трубкой грузинский престиж. Он сразу же легко покорил нас, и в наэлектризованной атмосфере беготни после его приёма и в его присутствии, мы были символом возможной свободы. Мы испытывали неловкость и смущение перед добротой, проявленной к нам лионскими рабочими.

Мы были не вправе общаться с ними, нас весьма раздражала необходимость холодно им отвечать. Один из них мне сказал: “Мы всё понимаем. Но здесь вас не бросят”.

Печатный орган французской коммунистической партии “Юманите” предоставил информацию о русском стенде 6 марта 1923 г.: «Лионская ярмарка открылась вчера под эгидой лучших. Она будет не менее успешной, чем прошлогодняя. Русская делегация расположилась в большом павильоне, где будут представлены образцы семенной древесины, нефти, сырья, мехов. Это будет “гвоздем” ярмарки, удачной новинкой».

Со следующего дня со среды 7 марта 1923 г., та же газета посвятила длинную статью ярмарке: «Возрождающаяся Россия – серп и молот на Лионской ярмарке: По прибытию в Лион в первый день ярмарки признаюсь, что испытывал некоторые опасения. Я думал, что выставка наших русских товарищей совсем не готова. Их пригласили поздно, а затем много говорили об отсутствии у русских понимания времени!

Однако теперь всё это в прошлом. Революция всё изменила, сделав русских пунктуальными. Во время открытия ярмарки французские участники выставки лихорадочно ускорялись, чтобы закончить свои сооружения, или даже только начинали это делать, в то время как стенды Советской республики, так же, как и их специальный павильон в Большом дворце в отделе мехов, были полностью готовы принимать посетителей с девяти часов утра. Две организации помогали русским участникам выставки: государственный орган Народный комиссариат внешней торговли и Центросоюз, центральный союз потребительских обществ.

Две выставки по соседству предлагали на продажу аналогичные продукты, однако представители и агенты обоих были разными. После осмотра различных полок можно было понять специальный характер русской экономики и особую роль, которую она играла в то время в мировой экономике.

Только некоторые вещи, деликатно сделанные вручную долгими зимними вечерами русскими крестьянами и крестьянками, такие как деревянные игрушки, лакированные безделушки, вышивка и кружева, так же, как и фарфор, произведенный «крепостными» Петрограда, тарелки для советской армии, шахматы, где пешки красные и белые с кумачовым королем, похожим на кузнеца, казались незамысловатыми произведениями искусства. Российская выставка содержала всё, что было предназначено для крупного экспорта, включая чистые сырьевые материалы или полуфабрикаты.

Во время ожидания развития своей промышленности, чтобы превратить натуральные материалы в готовые продукты, Россия должна была стать для остального мира большим поставщиком сырьевых продуктов. И демонстрируя значительную их часть, она показывала себя в качестве государства-поставщика необходимых ресурсов, чтобы в обмен покупать инструменты, необходимые для её развития. Внешняя торговля станет фундаментом, который позже позволит построить советскую промышленность».

Изгнание из Франции

Скобелев получил разрешение оставить Владимира у себя на службе, но он забыл, как и молодой Владимир, отправить необходимые ходатайства французским властям.

Одним утром Владимир записал: «Полицейский попросил меня следовать за ним в префектуру по вопросу моей визы. Мы прошли по длинному коридору, он привел меня в кабинет, где сидел тучный и громогласный мужчина. Когда он закончил ругать по телефону собеседника, который, вероятно, был знатоком дела, он схватил перо и принялся писать. Мой ангел-хранитель держался позади меня. Каждый раз, когда я поворачивал голову в его сторону, он поднимал глаза к потолку или рассматривал ногти, которые совсем не хотелось бы увидеть у кондитера. Тучный, не глядя на меня, наконец пробурчал: “Вы можете присесть”, не переставая писать и перечитывая время от времени своё письмо, постоянно бормоча. Затем он вытащил монокль, уставился на меня и после краткого момента колебания снова принялся за письмо, но уже без монокля.

– Итак, вам плевать на нас, – сказал он мне с улыбкой, которая, казалось, была больше адресована бумаге, которую он зачернял, не переставая. – Вы полагаете, что вам всё позволено. Вам позволили отправиться на Лионскую ярмарку, но не остаться в Париже!

Его лицо приобрело более человечное выражение, тон упрека смягчился.

– Я сожалею, что мы опоздали с отправлением запроса о продлении, – сказал я.

– Вы сожалеете? – продолжил он.

– Конечно.

– Мы опоздали? А мы – это кто? – отрезал он.

При этих словах тучный отложил свою бумагу и уставился на меня своими глазищами.

– Мое руководство…

– Здесь нет вашего руководства. Я их не знаю. Я говорю именно с вами, а не с вашим руководством. Вы нарушили правила, – настаивал он.

– Приношу свои извинения. Мне нужно предоставить вам запрос? – ответил я, сбитый с толку.

– Не нужно ни извинений, ни запросов, сегодня вечером вы уезжаете! – отчеканил он.

– А, хорошо… – прошептал я.

– Не знаю, хорошо ли, но всё именно так. Вы сделаете то, что вам скажут! Вы можете идти собирать свои чемоданы, вас сопроводят. И в будущем соблюдайте правила!

Я совсем не думал, что меня могут выслать за такое безобидное упущение. Однако я заполнил свою анкету в отеле. Одного напоминания, конечно, хватило бы. Тучный заявил, что меня не высылали, мне только отказывают в пребывании в Париже. «Вы понимаете, что это не одно и то же, это всё, что я могу вам сказать», – в итоге заключил он.

В отеле я обнаружил, что в моей комнате произвели обыск, пока меня не было. Ничего не пропало, однако всё лежало не на своих точных местах. Я собрал чемоданы и позволил себя увезти.

Это было своеобразное место: длинный стол, окруженный стульями, украшал одну сторону зала, чистую и пустую. Напротив него находились сидение и круглый столик на одной ножке, предназначенные для меня. Господа, одетые в гражданскую одежду, входили и выходили в непрерывном движении. На этом столе они составляли записки, которые представляли большой интерес для всех, кого они касались. Они бросали на меня равнодушные или удивленные взгляды, и обменивались шуточными замечаниями на мой счет.

После часового ожидания меня посетил один из наших судебных приставов. Это был бывший солдат бригады Лохвицкого. Никого не беспокоило его явная принадлежность к французской полиции. Он обратился ко мне с утешением и сочувствуем. Он хотел меня поцеловать, если бы от него не запах перегара, на минуту я бы вспомнил о Гефсиманском саде.

Я должен был присутствовать при отбытии поезда на Страсбург, агент принес мне туда мой чемодан, взятый в заложники. В течение тех лет, что я позже жил в Париже, я никогда не видел столько сокровищ и красот, что я испытал в этом послеполуденный момент прощания, сожаления и надежды».

В конечном итоге, не было ничего удивительного в том, что за коммунистами пристально следили. Достаточно было обратиться к прессе, чтобы это понять. Уже в начале года газеты опубликовали несколько статей об обысках в домах коммунистов, которые проходили почти по всей Франции. «Обыски у эльзасских коммунистов» – под таким заголовком вышла статья в «Лез Эко де Пари» 22 февраля 1923 г.:

«В Страсбурге 22 февраля 1923 г. после распространения листовок коммунистами Верхнего Рейна, прошли новые обыски в нескольких городах Эльзаса, в домах главных руководителей политических организаций и в кабинетах редакции газеты «Новый мир». Произвели аресты в Сент-Мари-о-Мин, и хорошо известный агитатор Жаас, обвиненный в призывах военных к неподчинению, был вызван к судебному следователю…

И снова в Лотарингии уже 22 февраля в Меце три комиссара полиции приступили к обыскам в штаб-квартире коммунистической газеты «Фолькстрибуне», а также у редакторов этого печатного органа Брутши, Герау и Штенгера. Их целью было найти рукописи воззвания, появившегося в последних номерах газеты и в которых военных призывали восстать против империалистической войны. Но оказалось, что обыски не предоставили достоверных результатов.

Возвращение в Берлин

После краткого пребывания в Берлине Владимир решил вернулся в Россию. Он писал: «Компетентные органы были очень удивлены, узнав через печатный орган, что я намереваюсь отправиться в Москву. На самом деле это было время, когда внутренние события в Германии были весьма многообещающими, что неизбежно привлекало любопытство непосвященных. Я испытывал равнодушие и скептицизм к протеканию немецкого кризиса и не испытывал никакого желания видеть берлинских мятежников по примеру гамбургских занимающих очередь, чтобы сесть в тюрьму».

ГЛАВА 8

Назад в Россию

Прибыв на Виндавский вокзал, Владимир позвонил Каменеву. Тот попросил его тотчас же приехать в Моссовет, чтобы увидеться с ним. Счастливый, что вернулся, он написал: «Мне казалось, что улицы изменились, стали красивее, чище, а движение более упорядоченным. Внешний вид прохожих тоже сильно изменился: они выглядели здоровее, одежда не такой поношенной, выражения лиц не такими грустными. После установления Советской власти оборванные судебные приставы сменились на лощеных чиновников. Отмыли большую лестницу, она была покрыта толстым красным ковром. Окна блестели, стены, потолок, люстры были чистыми. В старых кабинетах всё переделали. Строгая, но удобная мебель заменила роскошную, но уже пришедшую в негодность, всё, чего раньше не хватало, теперь было на своих местах».

В глазах Владимира даже Каменев сильно изменился. Он поправился, хорошо одевался и постарел. Теперь он больше напоминал Эдуарда VII, чем Николая II. «Его первым восклицанием, когда он меня увидел, было: Невероятно! Ни капли не изменился!»

«Он расспрашивал меня о моей длинной одиссее и в особенности о моих впечатлениях от Германии. Я сказал ему то, что думал, хотя прекрасно знал, что это непопулярное и рискованное мнение». В действительности большевики надеялись, что немцы восстанут и устроят у себя революцию, но этого так никогда и не случилось.

«…Каменев спросил меня, чем я намерен заниматься, когда я изъявил ему желание посвятить себя вопросам внешней политики. “Это будет кстати, – сказал он. – Наркоминдел особый интерес не представляет, в то время как здесь вы увидите, как внешние, так и внутренние дела. С тех пор, как Ленин заболел, на нас, то есть Рыкова, Цурюпу и меня, возложили обязанности, которые напрямую не относятся к сфере деятельности Сталина. Иностранные дела как раз моя ответственность, вместе с председательством в Совете труда и обороны и некоторыми другими ведомствами. Хотите ли вы занять свой прежний пост с расширенными правами и управлять людьми, которые наиболее тесно работают со мной во всех сферах моей деятельности?” Моё согласие не заставило себя ждать, и я приступил к урегулированию всех формальностей, предусмотренных в подобных случаях».

Каменев сказал ему, что человек, которого заменит Владимир, выразил желание заняться крупной экономической деятельностью в регионах. На самом деле, Владимир узнал, что для этого были другие причины. Донской казак Константин Рябовол, которого он должен был заменить, раньше учился в Московском коммерческом институте. До революции эта высшая школа была одной из самых активных ниш большевизма. И вот оказалось, что несколько бывших выпускников этого института, друзья Рябовола, были более или менее яростными противниками нового режима, и при таким условиях его присутствие в секретариате Каменева становилось проблемой.

Ни в тот момент, ни позже Рябовол не считал, что он работает на движение, враждебное линии партии и страны, но вырисовывающаяся ситуация заставила руководство принять меры предосторожности.

Болезнь и смерть Ленина

В силу чересчур напряженной жизни к середине 1921 г. Ленин был истощен, как психически, так и физически. Он страдал от мигреней и бессонницы и перенес несколько сердечных приступов. В результате он с трудом справлялся со своей рабочей нагрузкой. Для его обследования были вызваны врачи, в том числе иностранные, но им не удавалось прийти к согласию относительно диагноза.

В июне Политбюро приказало ему взять месяц отпуска, и он вернулся в Горки. Несмотря на его хрупкое здоровье, он продолжает следить за государственными делами. Он настаивает на необходимости применить политику террора против оппозиции.

Кроме репрессий над восставшими тамбовскими крестьянами в начале 1922 г. он выступил за распространение террора при любой настоящей или потенциальной угрозе Советской власти, идет ли речь о действиях против духовенства в сельской местности или об организации гласного судебного процесса против социалистов-революционеров или меньшевиков.

18 августа 1922 г. «Лез Эко де Пари» опубликовала статью под заголовком: «Растет недовольство в рядах Красной армии».

«Свенска дагбладет сообщает, что 17 июля произошло покушение на Троцкого, который проводил смотр пехотного полка в городе Орёл. Во время стрельбы холостыми патронами курсант выстрелил боевым, но ему удалось только ранить шофера Троцкого. Это покушение, которое большевики тщательно скрывали, привело к ужасающим репрессиям в рядах Красной армии, где возрастающее недовольство было уже осязаемым. По утверждению той же газеты, для отправки шести дивизий под контролем Петрова против восставших в северо-восточном регионе, правительство предложило Уральскому комитету приостановить военные действия в обмен на провозглашение автономии региона». (Серж де Шессен)

Ленина также информировали о делах на международном уровне: о продвижении переговоров в Женеве и Рапалло после того, как по соображениям здоровья и безопасности он отказался лично участвовать в Женевской конференции. 19 мая 1922 г. он попросил Феликса Дзержинского приказать ЧК составить список интеллигентов, подозреваемых в симпатиях к «контрреволюционерам», чтобы выслать их из России.

23 апреля 1922 г. по совету одного из немецких врачей, вызванных к его постели, Ленин был прооперирован, чтобы вытащить пулю, застрявшую около его шеи во время покушения 1918 г. Операция прошла успешно. 25 мая у Ленина случилось острое нарушение мозгового кровообращения. Его разбил паралич с правой стороны, кроме того, ему трудно было говорить. Чтобы найти причину его болезни, снова провели обследование, тест на сифилис был отрицательным. Ленин постепенно восстанавливался в своей резиденции Горки и по-прежнему был в курсе работы Политбюро и Совнаркома, в основном через Сталина, который регулярно его навещал.

Новое недомогание 21-го привело к парафазии, которая длилась несколько дней. В сентябре его рабочие способности возросли, он принимал множество посетителей и следил за работой комиссии, ответственной за составление проекта учреждения Союза Советских Социалистических Республик.

В конце сентября Ленин получил от врачей разрешение возобновить исполнение свои обязанностей. 2 октября он вернулся в свой кабинет в Кремле, но очень быстро перешел границы рабочего ритма, предписанного ему врачами. Параллельно ухудшились его отношения со Сталиным: Ленин испытывал нарастающее раздражение против Генерального секретаря партии, которого до тех пор считал соратником, достойным доверия, и который был одним из главных посетителей во время его выздоровления в Горках. В человеческом аспекте Сталин казался ему вульгарным и лишенным интеллекта, в политическом аспекте Ленина беспокоили проявления его «великорусского шовинизма» в контексте грузинских дел и проекта федерации. Он также противился проекту различных коммунистических руководителей, среди которых был и Сталин, ослабить или отменить в рамках НЭПа государственную монополию на внешнюю торговлю.

Ленин продолжал требовать высылки из России «буржуазных» интеллигентов и был раздражен, что ЧК медлит с выполнением его требований.

Гражданская война в России началась летом 1918 г., и это была война безо всяких границ. В ней принимали участие не две стороны, а десятки, война была чрезвычайно разрушительной. Страх и террор стали мерой для политического успеха, поскольку в тех сферах, где не было контроля государства, победа может быть обеспечена только успешным набором солдат, благодаря деньгам, отобранным у населения, которое вынуждено было платить за свою защиту.

Молодые люди, деревни и особенно урожай стали единственными доступными ресурсами для воюющих сторон. Гражданская война, прежде всего, была борьбой за людские ресурсы, за зерновые и за подчинение. Победа достигалась только способностью разделить сельское население, используя технику террора.

Легитимность режима воплощалась не только в общем доверии, которое ему оказывали, но представляла собой практику получения власти. Тот факт, что каждый день они демонстрировали свою силы, чтобы подавать сопротивление, давал им легитимность. Победа большевиков стала типичным примером, показывающим, как успешно утвердить власть в сфере, находящейся вне государственного контроля.

Однако революция пошла дальше, чем просто разрушение старорежимной России. Началась новая эра, когда казалось, что всё возможно, если только можно это представить себе. В состоянии чрезвычайного положения, в мире насилия, запущенного революцией, большевики смогли осуществить на практике их видение нового мира, с неслыханной жестокостью убивая дворян, отнимая собственность у крестьян и изгоняя национальные меньшинства.

Захват заложников заменил закон, концентрационные лагеря заменили тюрьмы, никакая мера не была достаточно безжалостной, чтобы уничтожить старый мир и предопределить успех строительства нового общества. Впервые правительство рассматривало организованные убийства, как средство достичь своих целей. Большевики были людьми действия, которые без стеснения пользовались хаосом революции, чтобы добиться своих собственных целей.

Стоит напомнить, что Ленин в 1915 г. заявил, что Россия является слабым звеном среди империалистических воюющих государств. Нужно было только ослабить самодержавную крепость, и она рухнула бы, как карточный замок. И так и случилось! Перевернуть Россию и погрузить её в хаос было отныне несложной задачей. Ленин хорошо знал, о чем говорил, когда намекал на разрушительные силы. Он был уверен, что чем сильнее будет хаос, тем слабее будут для их врагов возможности объединиться против него и его сторонников. Однако он также знал, что создание нового порядке тоже не будет легкой задачей. Не применяя чрезмерного насилия, большевики никогда бы не смогли исполнить того, что они совершили, создавая новой порядок из того хаоса и анархии, которую они сами устроили, таким образом получив признание подданных империи через установление новых правил.

В 1928 г. «Журналь де Женев» опубликовал статью под заголовком: «Деятельность ЧК», и оттуда стало известно, что за 10 лет её жертвами стали три миллиона человек.

«ЧК недавно праздновала десятилетие со дня своего основания. Событие было отмечено официальной публикацией некоторых статистических данных о зловещей деятельности этой «чрезвычайной комиссии». Таким образом, с декабря 1917 г. по сентябрь 1921 г. ЧК расстреляла 1766118 человек обоего пола, из которых 6775 преподаватели, 8800 врачи, 355250 интеллигенты (в России под этим подразумеваются лица свободных профессией), 1243 священника, 260000 солдат, 192350 рабочих и 815100 крестьян.

Цифры за период 1921–1927 гг. в этом советском отчете не указаны. Но, по мнению Бунда, можно вывести итоги из информации, опубликованной в течение этих лет в московских газетах: в течение первых месяцев 1921 г. 18451 казнь, в 1922 г. – 38000, 1923 г. – год, в котором произошел крупный бунт крестьян, предоставил палачам ЧК 112000 человеческих жизней, в следующем году было восстание в Грузии, которое привело к 80000 казням, в 1925 г. количество жертв упало до 14000, а в 1926 г. до 3000, но уже в следующем году возросло до 9574, среди которым 180 офицеров, обвиненных в участии в деле о шпионаже в пользу Англии. К этим своего рода «официальным» казням следует добавить огромное количество людей, «ликвидированных» по выражению ЧК, без вынесения приговора. Таким образом мы подошли к цифре в три миллиона! Три миллиона человек, убитых ЧК в течение десяти лет своего существования, не говоря уже о неисчислимой армии других прямых и непрямых жертв большевистского режима».

Борьба за власть

Болезнь Ленина вызвала борьбу за власть между различными политическими группами, и Владимир, как глава кабинета Каменева, вновь вышел на первый план. Он описывал ситуацию таким образом:

«Ожидаемая в Германии революция превратилась в фарс. В Германии всё развивалось очень гладко, а вот по России это немецкое фиаско ударило очень сильно. Все недовольные этим объединились, и их самые видные представители обратились в Центральный комитет партии с запиской, известной под названием «Платформа 46». Какой бы ни была внутренняя ценность претензий, упрёков, требований и предсказаний этого документа, первая подпись в котором принадлежала Троцкому, его объективным значением был призыв против руководства партии, против чиновников, ответственных за пропаганду, организацию и особенно распределения кадров, которые все вместе составляли пресловутый «аппарат», костяк большевистской партии. Подобная атака, проведенная такие средствами, не могла вызвать у руководства снисхождения. Если они и преувеличили в тот момент, то скорее из чувства бдительности и осторожности».

В 1922 г. Сталин был избран Генеральным секретарем Центрального комитета коммунистической партии. В начале «великой оппозиционной лихорадки» Владимир побывал несколько раз у Сталина в его крошечной квартире в Кремле. Владимир писал: «Иногда Сталин находился там один и предлагал чаю, который он сам приготовил. В другой раз комнатки были переполнены ожесточенно спорившими высокими руководителями, часть из которых обрушивались на него со сжатыми кулаками. Он их спокойно и серьезно выслушивал, не заговаривал, пока круг возражений не заканчивался, и они не начинали повторяться. Тогда он просил позволения сказать слово и, право же, говорил очень веско».

«Бурные собрания и конференции сменяли в ускоренном ритме одна другую. Партия, а вместе с ней и режим, были в опасности. Очень высокопоставленные представители народных комиссаров и послов искажали результаты голосования, обвиняя “аппарат” во влиянии на состав делегации. Аппарат же указывал пальцем на “недовольных” и те с негодованием спрашивали, почему вообще были недовольные».

В реальности левая оппозиция представляла собой фракцию в составе большевистской партии с 1923 по 1927 г., под фактическим руководством Льва Троцкого. Всё началось в октябре 1923 г., когда Троцкий и его сторонники подписали «Заявление 46», тайное письмо в Политбюро, которое подчеркнуло размах экономического и финансового кризиса и критиковало господство бюрократии над партией, подчеркивая, что процесс назначения очень растянут, а свобода выражения ограничена: «Свободные внутрипартийные дебаты практически исчезли, общественное мнение партии задушено (…) Чем молчаливее и секретнее проводилась внутрипартийная борьбе, тем более жестокой она становилась».

Правой оппозицией руководил главный теоретик партии и редактор «Правды» Николай Бухарин при поддержке председателя Совнаркома Алексея Рыкова.

Владимир описывал эту ситуацию в своих воспоминаниях: «Революция завершилась, и для многих молодых людей, противостоящих обществу, застыла. Для них революция уснула, даже была больна. «Ностальгия по лихим кавалерийским атакам, героическим поступкам, драматичным жертвам неотступно преследовала «ветеранов» Гражданской войны и молодежь, которая хотела бы всё это испытать. Крушение недавних чаяний относительно Германии дало выход всему негодованию. Ежедневная работа, требующая усилий, бесцветная, бесславная, рисовала безнадежную перспективу в серых тонах. Кто был в этом виноват? Руководство, – говорил Троцкий, чья представительная внешность и романтический ореол отвечали на жажду приключений этой молодежи, которая избегала революции усовершенствованных шахт, восстановленных мастерских, отремонтированных локомотивов, новой рыбной промышленности, усердного, контролируемого и управляемого обучения. Эта молодежь не отдавала себе отчета в том, что, расшатывая партию и страну в столь критический момент, она льет воду точно на мельницу реакции. Демократия была господствующим лозунгом. Для молодых это означало, прежде всего, меньшую строгость со стороны аппарата, свободный выбор, какую должность занять, к какой школе примкнуть. Для более опытных призыв к демократической централизации означал, что, по их мнению, центральный комитет отклонился от этого основополагающего правила устава партии. Для руководителей демократией была организация, когда массы имели право выбирать доверенных людей, наделенных полномочиями продвигать социальное бесклассовое государство и когда они имели право и обязанность контролировать деятельность руководителей в этом направлении. Таким образом, речь шла не о простой и ясной статистике за или против, но о качественной дифференциации, лежащей в основе советизма. Речь не шла о том, чтобы предоставить судьбу режима на волю всеобщих выборов, чтобы узнавать из газет, избрал пролетариат или нет хозяев своих судеб. Прежде всего, это была дискуссия о том, как развивать революцию. Казалось, что обсуждался только внутренний режим партии, однако там, где существует лишь одна партия, все слои населения влияют на неё и пытаются выразить свои интересы через тот или иной орган власти, в итоге кризис внутри партии может легко превратиться кризис всего режима».

Не доставало огромного авторитета Ленина, чтобы разрешить все разногласия. Его товарищи подходили к уже неизлечимо больному с почти суеверной надеждой и спрашивали: прав ли тот? Нужно ли принять такие меры? Ленин слушал, качал головой, издавал загадочные восклицания. Иногда при упоминании имени он реагировал резко отрицательно. Но также случалось, что он отвечал на горячие вопросы своих обеспокоенных друзей cмехом, который своей безжалостной выразительностью заставлял их похолодеть.

Смерть Ленина

Владимир снова оказался в первых рядах, когда умер Ленин. Он описывает происшедшее таким образом: «Зимним вечером, когда было очень холодно, к восьми часам Каменев позвонил мне в Совет, где я оставался до десяти-одиннадцати часов. Он попросил меня не отлучаться и повесил трубку. Через час или два он снова позвонил». Инструкции были четкими: «Я должен был подготовить визит профессора Абрикосова (анатома) и скульптора Меркулова к телу Ленина, умершего этим же вечером в 18:50. Я не должен был никому ничего говорить, даже тем двоим, с кем я должен был отправиться в Горки (дачу Ленина). Меркулов, красивый одухотворенный армянин, размахивал передо мною мешком с гипсом и ворчал: «Если это не Каменев, то кто тогда?» … Когда человек в черной кожаной униформе появился, чтобы сообщить мрачным голосом, что машина готова, скульптор выказал признаки беспокойства. Он попытался пошутить: “Случайно не мою собственную маску вы хотите заставить меня сделать? Я во всем признаюсь, не стреляйте! Я купил этот гипс на черном рынке, я люблю красивых девушек и не знаю, кто из этих товарищей прав. Убейте меня быстро, у меня больное сердце”. Заметив мою непривычную холодность, он извинился и больше ничего не говорил».

Владимир писал о той исторической ночи: «В ту ночь я держал постоянную связь с резиденцией Горки и некоторыми службами, которые занимались похоронными делами. Многие из них были уже напрямую извещены. На следующий день на XI съезде советов России Калинин открыл сессию такими словами: “Товарищи, прошу вас, встаньте, Владимир Ильич умер”.

Как будто пуля пролетела сквозь Большой театр. Единодушный стон сотряс грудь. Несколько женщин вскрикнули, другие лишились чувств. Через несколько дней, 26 января 1924 г. на II Всесоюзном съезде советов Сталин произнес взволнованным, но твердым голосом замечательную клятву верности, своеобразное краткое и захватывающее надгробное слово, которое легло в основу всей последующей политики СССР».

Когда Ленин умер в начале 1924 г., повсюду в Европе это было встречено со всеобщим удивлением. Прежде неоднократно обсуждали вероятную смерть Ленина, и все гадали, что должно произойти с Россией, когда его больше не будет.

В Швейцарии «Журналь де Женев» опубликовала длинную статью под заголовком: «После смерти Ленина»: «Большевистская Россия провела пышные похороны для Ленина. Чтобы увековечить память “красного царя”, они назвали в его честь гордую столицу, которую Петр Великий основал два века назад на туманных болотах Невы. Отныне Петроград называется Ленинградом. Это признание его поражения».

В то же время статуя товарища Владимира Ильича заменит на площадях провинциальных городов тот памятник, который благодарная нация воздвигла когда-то для Александра II «Освободителя»…

Советы таким образом хотели утвердить свою признательность личности и доктрине ушедшего руководителя. Из его имени сделали флаг. «Ленинизм» вытеснил «марксизм». «Наша партия, – писал Троцкий в своей надгробной речи, которую он посвятил тому человеку, которому так сильно завидовал, – наша партия – это ленинизм в действии. Каждый из нас содержит частичку Ленина. Как мы будем продвигаться по нашему пути? Со светом ленинизма в руках!»

Творцы этого восхваления были обеспокоены не меньше. Они знали, что русский народ действительно с трудом приходит в движение, что они проживут еще несколько лет с культом Ленина, так же как после революции жили с воспоминаниями о старом режиме. Люди их не пугали. Кроме того, с ними остались Красная армия и ЧК. Но они думали о той пустоте, которую оставил после себя покойный и о грядущей яростной борьбе за то, чтобы занять его место.

Они заявляли, что смерть Ленина ничего не изменит в текущей ситуации. Он будет заменен на посту председателя Совнаркома одним из некоторых его старых соратников.

Но это неважно, поскольку руководство советской политикой, в конечном итоге, принадлежит Бюро коммунистической партии, тому самому бюро, которое, между прочим, в действительности руководит решениями Третьего интернационала. Этот институт состоит из семи членов, значит будет достаточно возвести одного из настоящих заместителей – Калинина, крестьянского демагога, или великого теоретика Бухарина, в звание руководителя. Таким образом, ход будет сделан, и как написала «Юманите»: «Революция продолжается!»

Всё это было бы прекрасно, если бы, действительно что бы там ни говорили Троцкий, Зиновьев, резолюции Всероссийского коммунистического съезда и сама «Юманите», в клане большевистских руководителей не образовался раскол. Коммунистическая пресса прекрасно осыпала шутками наивную буржуазию, которая, принимая пузыри за фонари, обсуждала воображаемое разделение в стане советского руководства.

Факты были таковы. Речь не идет о том, чтобы пересказать здесь историю утомительных обсуждений, которые привели к столкновению с конца прошлого лета великих патриархов русского коммунизма: Троцкого и его друзей с одной стороны, и «триумвират» Каменева, Зиновьева и Сталина, с другой, оппортунистов и доктринёров, богатых пайщиков государственной монополии и защитников ортодоксального марксизма. Но события говорили сами за себя.

Вынужденный отправиться на Кавказ, где он пребывал в безопасности среди командования Красной армии, которую он сам туда отправил, чтобы утопить в крови поползновения на независимость грузинского и других народов, Троцкий был в опале и не осмеливался возвращаться в Москву на похороны Ленина.

Впрочем, неофициально “Правда” признавала существование конфликта. Говоря о поводах, приведённых теми или другими: “Речь не идет, – писала она 8 января, – об открытой демократии, свободы критики и прочих расхождениях, но исключительно о власти. Существует борьба за власть, за контролем над аппаратом партии, с нападениями против этого аппарата”…

Впрочем, эти разоблачения стоили московской газете личной цензуры Зиновьева, который указал на дверь редакторам, подозреваемым в заблуждениях.

Впоследствии коммунистическая пресса замалчивала сцены, иногда весьма бурные, проходившие во время съезда коммунистической партии, который недавно прошел в Москве. Она опасалась цитировать речь, в которой Каменев, говоря от имени умирающего Ленина, изобличал политический характер, угрожающий многочисленными забастовками, который установился в советской империи. По этой же причине она не цитировала статистику, предоставленную Сапроновым, одним из руководителей оппозиции, доказывающую, что в течение октября и ноября 27% чиновников, состоявших в партии, вышли из неё, и что на текущий момент её численность составляет не больше 400.000 членов (что собой примерно одного коммуниста на 380 жителей). Однако это были точные факты, которые не могли затеряться за красивыми резолюциями, принятыми в конце обсуждений. Что-то прогнило в Красном королевстве…

Однако, вероятно, смерть Ленина приведет поначалу к своего рода перемирию. Фактически речь шла о том, чтобы старые соратники тирана доказали, что режим ничего не потерял со смертью своего основателя. Не было бы ничего удивительного в том, что противоборствующие фракции мгновенно примирились бы. Особенно в свете ратификации договора с Италией и признания Англии. Но обезглавленная на сегодня партия большевиков не сможет избежать распада. Это судьба, которая в конце концов ожидает все олигархии. Ни террор, который, кажется, вновь стал свирепствовать в России, ни какие-то дипломатические успехи, впрочем, весьма сомнительные, не изменят ничего». Статья, подписанная инициалами P.D.B., была опубликована в «Журналь де Женев» от 1 февраля 1924 г.

Борьба за власть продолжается

Первое тайное противостояние между тройкой и левой оппозицией произошло в октябре 1923 г. и январе 1924 г. и стало достоянием общественности начиная с декабря 1924 г. Во время XIII съезда большевистской партии в январе 1924 г. тройка одержала победу, подтвержденную на июньском съезде 1924 года. Сталин вступил в союз с Бухариным, чтобы отстранить своих «левых» противников, защищая «прагматичное» видение модернизации «черепашьим шагом». Таким образом он выступал против политики спешной индустриализации, которую защищало левое крыло партии. Впоследствии Сталин и Бухарин отстаивали идею построения «социализма в отдельно взятой стране», что было настоящим шагом назад по сравнению с программой установления мирового коммунизма. Сталин приблизился к правым, и его триумвират с Зиновьевым и Каменевым начал медленно распадаться.

Перед лицом отставки и множественных компромиссов с частью партийных руководителей Троцкий усилил своё влияние и стал непримиримой фигурой, гарантом продолжения революции. Он критиковал бюрократизацию ВКП(б), которой способствовали вступление в нее новых членов и назначение на важные посты в государстве иерархами партии.

«Журналь де Женев» от 24 марта 1924 г. опубликовал статью под заголовком: «Оппозиция коммунизму». Там можно было прочесть:

«Пополо д’Италия» сообщает, что оппозиционная группа, сформировавшаяся внутри русской коммунистической партии, которая рассчитывает набрать 60% голосов на следующей Московской сессии, определила свою программу следующим образом:

1. Коммунистическая партия, если она хочет держать бразды правления, должна больше учитывать желания самой нации.

2. Партия должна больше заниматься внутренней политикой, чем внешней.

3. Она должна признать частную собственность.

4. Земля должна принадлежать крестьянам.

5. Должна быть гарантирована политическая свобода.

6. Должна быть отменена смертная казнь без суда и следствия.

7. Партия должна сотрудничать с английской Лейбористской партией и с немецкими рабочими.

8. Для всех эмигрантов должна быть объявлена амнистия.

Народный комиссар Сталин заявил, что это контрреволюционная программа и, следовательно, всем коммунистам нужно с ней энергично бороться. Фактически из полумиллиона членов, которых насчитывала партия большевиков в 1923 г. меньше 10000 участвовали в обсуждениях до октября 1917 г. Её социальная база значительно изменилась с момента Октябрьской революции, и теперь насчитывала только 9,5% рабочих, что позволило левой оппозиции изобрести слоган: «Сорок тысяч членов партии орудуют молотом, четыреста тысяч – портфелем». Сталинский «клан» быстро стал использовать эту новую касту аппаратчиков, чтобы изолировать «старую гвардию» большевиков, поредевшую за время гражданской войны. Троцкий пропагандировал «мировую перманентную революцию» и критиковал с 1923 г. бюрократизацию большевистской партии, которая, по его мнению, началась во время режима «военного коммунизма» (1918–1921).

Владимир, находящийся в первых рядах, таким образом описывал ситуацию: «Съезд партии, прошедший сразу же после “платформы 46”, принял решение приступить к генеральной чистке в партии. Операция была детальнейшим образом описана в советской прессе. Некоторые романисты добавили туда свои выдумки. Она была довольно неприятной и вряд ли могла что-то изменить. Доказательством чего служит тот факт, что значительная часть решений, принятых комиссией по чистке, были затем пересмотрены или отменены высшими инстанциями. Но это аутодафе, более достоверное, чем его предшественники, даже без смертного приговора перевернуло с ног на голову и наоборот всю сущность и атмосферу.

Она оставляла после себя отвратительное чувство, но руководству было это выгодно, потому что больше никто не сомневался. Каждый понимал, что никогда больше мы не будем столь серьезными, что эпоха острого, спорадического, даже хронического в отношении некоторых вещей либерализма была завершена, и было запрещено начинать заново без разрешения. Редкие иностранные наблюдатели, которые уделили этому превращению такое же или большее внимание, чем пересудам, видели в нем решительное доказательство этого русского стадного инстинкта, за который они, кажется, цепляются больше, чем за жизнь. Правда не подтвердила их правоту. Вторая мировая война чрезмерно доказала, что хорошо организованная тирания заставляет идти, как стадо баранов, не только свои собственные, но и покоренные народы, гордящиеся своим индивидуализмом.

Даже сам процесс “чистки” чаще всего оставлял людей, на которых он был нацелен, в состоянии фрустрации, их положение ухудшалось вплоть до сумасшествия или самоубийства. Однако существовали и многочисленные исключения. Более того, как только наказанные вернулись на свои места, они снова стали упорствовать, насколько они были правы, требуя реформы всемогущего аппарата, слишком мощного для хорошей работы выборных органов нижнего и среднего звена. В действительности было намного больше нюансов. Избранные работали лучше, чем прежде, но прекратилась деятельность, направленная снизу вверх, это была строго конфиденциальная информация. Что касается деятельности сверху вниз, она выполнялась с заметно возросшей решительностью и конкретнее, чем раньше. Обсуждения, чувство одиночества, эйфория, свобода исчезли оттуда. Зато началась героический этап конструктивной работы».

Европейские газеты также описывали внутреннюю ситуацию в России: «Советы против новой ленинской буржуазии» – так называлась статья от 1 апреля 1924 г. в «Лез Эко де Пари»: «Рига 30 марта. Смерть Ленина стала сигналом к настоящей борьбе советов против новой ленинской буржуазии.

Урал только что принял целые эшелоны инженеров, промышленников, специалистов из Ленинграда (бывшего Петрограда), отправленных туда просто, чтобы вдохнуть немного жизни в регион. Эти “паразиты” не могут пользоваться ни политическими, ни социальными правами. Впрочем, всем этим бывшим буржуа хотя и разрешено работать на благо государства и в особенности привилегированной коммунистической касты, но они не пользуются правами граждан и даже недавно объявлены недостойными находиться на военной службе. Эти негодные буржуа и непримкнувшая интеллигенция, пройдут военную службу на предприятиях обслуживающего хозяйства.

Как бы там ни было, новая буржуазия, появившаяся в результате реформ Ленина, увеличивает своё влияние день ото дня. Недавнее советское исследование показало, что частная торговля захватила уже три четверти товарооборота, и это только в городах. Подобное экономическое завоевание предвещает захват политической власти, и на данный момент это вызывает самые большие опасения у нынешних руководителей.

20 мая состоится съезд коммунистической партии России, и все усилия сейчас направлены на выбор делегатов, способных победить оппозицию.

Циркуляр Центрального комитета партии призывает правительство срочно отправить в Москву все имеющиеся сведения об умонастроениях избирателей и что они думают о разногласия внутри партии. Все опасения и предпринятые меры свидетельствуют о том, что эпоха жесткой политической борьбы еще не закончилась». (Авас)

Личного секретаря Каменева звали Музыка. Он был крестьянином из Бессарабии. Владимир пытался установить с ним хорошие товарищеские отношения, это было сложно. Однажды к Владимиру пришел некто и сообщил ему, что «Музыка несколько раз передавал в политическую полицию сведения, которые он собрал против тебя». Через несколько недель Владимир записал: «У меня появились материальные доказательства его неискренности. Эти обвинения были столь же ложными, сколь и серьезными. Я не знаю, был ли он настолько же коварен с Каменевым, как и со мной».

Победа Сталина и отстранение Троцкого

Чтобы добиться верховной власти Сталин опирался на зарождающуюся бюрократию, полицию, на группу верных ему людей и на умелые игры последовательных союзов с различными фракциями внутри партии. Во время Гражданской войны Ленин ценил Сталина, как эффективного и дисциплинированного исполнителя. Однако их политические и личные отношения значительно ухудшились в 1922–1923 гг.

До смерти Ленина в январе 1924 г. Сталин уже обладал значительными полномочиями. Его должность, вероятно, техническая, Генерального секретаря Центрального комитета, его статус члена Политбюро и Оргбюро позволял ему контролировать возрастающее количество рычагов власти, в особенности тех, что касались назначения кадров партии: таким образом он мог поставить верных себе людей на ключевые посты в аппарате. Человек невыразительной внешности и мало склонный к блистательным теоретическим речам, он был гением подковерных интриг. Годами он изображал из себя умеренного и позволял другим группам ругаться и дискредитировать друг друга, плетя свою сеть вокруг них. Множество ветеранов партии, но еще больше новых бюрократов плебейского происхождения, которых он принимал в значительном количестве, принимали его за добродушного человека, хорошего популяризатора, который на большинстве собраний молчит и спокойно курит свою трубку между двумя успокаивающими фразами. Он лучше подходил им, чем нелюдимый и слишком блистательный Троцкий, который беспощадно их критиковал и который не смог создать собственную сеть в партии, к которой он присоединился только в 1917 г. Однако Ленин опасался раскола между Сталиным и Троцким, который мог бы повредить партии. После смерти Ленина Сталин запретил публиковать «завещание Ленина», в постскриптуме которого тот высказал свою враждебность к нему: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т.д.»

В 1924 г. на V съезде Коммунистического интернационала, Троцкий уступил свой пост Сталину. В 1924–1925 гг. союзники Сталин, Каменев и Зиновьев удалили Троцкого из правительства.

На западе люди читали прессу и были в курсе того, что происходило в России, о борьбе за власть. «Газетт де Лозанн» в четверг 14 января 1925 г. опубликовала статью под заголовком: «Разногласия среди русских коммунистов», статья гласила: «Следом за происшествием на последнем съезде большевистское правительство отложило на осень выборы, которые должны были пройти в Москве, Ленинграде и других промышленных центрах.

Также отложены съезды Российской Советской федерации и Союза Советских республик. Корреспондент Таймс в Риге написал, что эти решения представляют собой нарушения конституции и приписывает их опасениям, что упомянутое разделение на коммунистическом съезде проявится также в вышеупомянутых органах».

В «Журналь де Женев» от 20 декабря 1925 г. раскрывается еще больше о ситуации в России и о том, что произошло на XIV коммунистическом съезде. Вот что пишут: «Москва. 19 декабря. В Москве Рыковым был открыт XIV съезд коммунистической партии. В нем приняли участие 1253 членов и делегатов, представляющие численный состав более одного миллиона членов партии против 736000 на последнем съезде. Среди избранных единогласно в члены президиума в числе 47 были Сталин, Рыков, Бухарин, Троцкий, Зиновьев, Ворошилов и Крупская. Отчет Центрального комитета зачитал Сталин».

Второе столкновение, называемое «Литературная дискуссия», пришлось на октябрь и декабрь 1924 г. и закончилось отставкой Троцкого 6 января 1925 г. После изгнания Троцкого в начале 1925 г. новой мишенью Сталина стали Каменев и Зиновьев. Они сформировали новую оппозицию, которая была повержена Сталиным во время съезда в декабре 1925 г. с помощью Бухарина и Рыкова. Тогда проигравшие объединились с левой оппозицией, сформировав объединенную оппозицию.

Между июлем и октябрем 1926 г. Сталин в свою очередь разгромил Объединенную оппозицию и исключил её главарей из Политбюро. В октябре 1927 г. последние члены оппозиции были исключены из Центрального комитета партии, а в ноябре исключили из партии Троцкого и Зиновьева. В декабре 1927 г. на XV съезде объявили о несовместимости с принципами партии «троцкизма» и левой оппозиции. В итоге все последователи Троцкого были исключены из партии.

Устранение последней оппозиции

В 1926 г. Сталин в союзе с правыми под руководством Бухарина, устранил из Политбюро и Коминтерна Троцкого, Зиновьева и Каменева, примирившихся между собой к этому времени.

Победив левую оппозицию, в 1928–1929 гг. он повернулся против правой оппозиции Бухарина и Рыкова, снятых, соответственно, с должностей главы Исполкома Коминтерна и правительства СССР. В 1929 г. Сталин выслал Троцкого из СССР и окончательно поставил своих людей на все ключевые посты. Празднование с большой помпой его пятидесятилетия 21 декабря 1929 г. также означало начало культа его личности.

«Это поражение Троцкого заставило Зиновьева и Каменева заняться “самокритикой” перед Сталиным, что привело к их восстановлению в партии в 1928 г. Однако они никогда не восстановили своё прежнее влияние, а затем снова попали под каток «большой чистки» 1930-х гг. Что касается Троцкого, то он был выслан в начале 1928 г., а затем в феврале 1929 г. изгнан из страны. Так начался окончательный разрыв, приведший к зарождению троцкизма.

Когда Сталин начал коллективизацию сельского хозяйства в 1929 г., завершив программу НЭПа, против которой с самого начала выступала левая оппозиция, последние решили выставить кандидатов от объединенной оппозиции против официальных кандидатов партии на выборах в Советы в 1929 г. Однако эта предвыборная попытка не удалась. Большая часть важных членов левой оппозиции вынуждены были обратиться к «самокритике» с 1929 по 1934 г., что не помешало репрессировать их во время большой чистки.

Первое столкновение между левой оппозицией и триумвиратом произошло еще в октябре 1923 г. – январе 1924 г. первоначально тайно, затем с начала декабря открыто. Тройка одержала решительную победу во время XIII съезда партии в январе 1924 г., которая была подтверждена на июньском съезде в 1924 г.

Второе столкновение произошло в октябре – декабре 1924 г. во время «Литературной дискуссии», и закончилось отставкой Троцкого со своего министерского поста 6 января 1925 г.

Каменев и Зиновьев поссорились со Сталиным весной 1925 г. и в том же году позже они сформировали новую оппозицию, но Сталин победил их при поддержке Бухарина и Рыкова на XIV съезде партии. В декабре 1925 г. вскоре после своего поражения Зиновьев и Каменев примкнули к левой оппозиции Троцкого в начале 1926 г., что стало затем объединенной оппозицией. В июле-октябре 1926 г. объединенная оппозиция проиграла Сталину, и её руководители были исключены властями из Политбюро.

«Журналь де Женев» в понедельник 18 октября 1926 г. опубликовал следующее: РОССИЯ. Никакого раскола.

«Лондон 17 октября. Корреспондент “Обзервер” в Москве сообщил, что после полного политического поражения Троцкого и Зиновьева исчезли противоречия, которые угрожали вызвать серьезный раскол внутри коммунистической партии. Тот факт, что и тот, и другой сдались советским властям, избавил их от дисциплинарного наказания, но с тех пор их престиж в Москве упал до нуля».

Москва, 17 октября

Российское телеграфное агентство сообщило, что шесть лидеров оппозиции, в их числе Зиновьев и Троцкий, подписали заявление, согласно которому они полностью подчиняются всем решениям четырнадцатого съезда коммунистической партии, а также решениям Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии. Они обязуются выполнять решения и призвать всех своих сторонников распустить все специальные группы, составляющие оппозицию. Кроме того, они обязались чётко отмежеваться от правых групп Шляпникова и отказаться от поддержки групп в различных центрах.

В октябре 1927 г. вскоре после катастрофических событий китайской революции 1925–1927 гг. последних членов объединенной оппозиции изгнали из Центрального комитета, и в ноябре 1927 г. Троцкого и Зиновьева исключили из состава самой партии. В декабре 1927 г. XV съезд партии заявил, что принципы левой оппозиции и троцкистов несовместимы с членством в коммунистической партии, и все главные оппозиционеры были исключены из Партии.

После их изгнания с XV съезда Зиновьев, Каменев и их сторонники подчинились Сталину, «признали свои ошибки» и были снова приняты в компартию в 1928 г., однако восстановить своё прежнее влияние уже не смогли и в конце концов погибли в ходе большого террора. Троцкий и его сторонники, напротив, отказались сдаваться Сталину и были высланы в отдалённые регионы Советского Союза в начале 1928 г. Троцкого окончательно выслали из страны в феврале 1929 г., отправили в изгнание в Турцию. Сторонники Троцкого оставались в ссылке, но их решимость пошатнулась в 1929 г., когда Сталин начал действовать против Бухарина и Рыкова и инициировал политику коллективизации, которая казалось близкой к той, что ранее отстаивала левая оппозиция. Левая оппозиция пыталась представить своих кандидатов против официальных от коммунистической партии во время выборов 1929 г., но безрезультатно. Большинство (но не все) членов левой оппозиции отступили в период между 1929 и 1934 гг., но практически все они погибли во время большого террора вместе с оппозиционерами, оставшимися непоколебимыми.

Личности, описываемые Владимиром

«Я встречал много разных важных интересных людей, и с любопытством пытался установить человеческий тип, к которому они относились по определенному набору признаков, предлагаемых для обобщения.

Иоффе, ценный дипломат, троцкист до и после революции, привлекал своим широким культурным кругозором и интеллигентной внешностью, но он буквально пугал, когда внезапно выдавал о себе фразы, напоминающие Qualis artifex pereo (Какой артист погибает. – Примеч. ред.) Нерона. Его самоубийство в разгар идущей борьбы не было совсем уж неожиданностью. В какой-то момент всерьез обсуждался вопрос о зачислении меня в штат делегации, которой он руководил на переговорах с Англией в 1924 г. Он также предлагал мне участвовать в его посольской миссии в Японии.

Феликс Дзержинский, великий хозяин ЧК, который совмещал эту должность с постом председателя Высшего совета народного хозяйства и народного комиссара путей сообщения, был одной из самых впечатляющих фигур лидирующей группы. Его чувства и манеры были столь же тонки и деликатны, как и его лицо. Именно из-за своей прямоты, честности, отвращения ко лжи, а также из-за своей приверженности делу Партии, Ленин после многочисленных неудачных попыток заставил его создать и управлять тайной революционной полицией и её внесудебными правоохранительными органами.

До покушения на Ленина и убийства Урицкого, поднимался вопрос о замене главы Петроградской ЧК, настолько его щепетильность в проведении операций казалась слишком запоздалой относительно тех опасностей и нападений, которым подвергался режим.

Как только была провозглашена политика красного террора, он стал вести её железной рукой. Иногда даже говорили, что принадлежность его к польскому дворянству облегчала задачу службы против русских. Разумеется, на его службе ранее состояли инородцы любого происхождения, в течение долгих лет там преобладали латыши. Но было верно и то, что он испытывал слабость к полякам, был благосклонен к их продвижению и более снисходителен к ним, чем к представителям других национальностей. За исключением этого, его нельзя было упрекнуть в шовинизме любого сорта. Как часто случалось с людьми, погруженными в изнанку социальных реалий страны, он искал убежище в природе, поэзии, в тех вещах, которые могли бы показаться возмутительными, даже чудовищно лицемерными в глазах жертв репрессий. Однако этот человек не был лицемером, он ничего не делал ради выгоды или и в целях своего продвижения. Дзержинский ненавидел это ремесло, которое так его поменяло и само стало неузнаваемым с тех пор, как диктатура потеряла интенсивность, тогда он почти полностью посвятил себя восстановлению промышленности и железных дорог.

ГЛАВА 9

Дипломатия – в Министерстве иностранных дел

Когда царский режим прекратил свое существование в феврале 1917 г., освободив место Временному правительству, министерство иностранных дел сохранилось практически в полном составе. Но с приходом большевиков оно дорого за это заплатило и подверглось значительным изменениям. Фактически персонал министерства открыто выступил против большевистского государственного переворота. Реакция на это было суровой.

29 ноября большевики уволили всех строптивых сотрудников, и 5 декабря правительство приказало всем дипломатическим представителям России за границей заявить, поддерживают ли они новый режим или нет. В итоге только двое остались на службе у советского правительства.

Как только Троцкий стал всё больше вовлекаться в обще-правительственные дела, обязанности по ведению нормальной работы Наркомата иностранных дел перешли к его заместителю Ивану Абрамовичу Залкинду. Когда Ленин принимал западных дипломатов 14 января 1918 г., Залкинд представлял комиссариат. Присутствовавшие дипломаты особо его не оценили. Фактически отношения между большевиками и западными представителями были с самого начала натянутыми и с течением времени становились все более сложными.

Еще даже до того, как большевики пришли к власти, у них уже было заграничное бюро в Стокгольме. Во время Первой мировой войны в Швейцарии развивалось серьезное антивоенное движение, и в 1917 г. после Февральской революции в России центральный орган этого «Циммервальдского движения» Интернациональная социалистическая комиссия (ИСК) переместилась в Стокгольм, чтобы быть ближе к «захватывающим» событиям в Петрограде. Конечно, поначалу комиссией управлял швейцарский социалист Роберт Гримм, который решительно выступал против Ленина, однако летом 1917 г. комиссия перешла в руки Анжелики Балабановой, сторонницы Ленина. В результате большевики естественно обратились к Стокгольму, как к своему окну на Запад. К тому же, финансирование большевистской революции часто шло через Швецию и в особенности через шведские банки.

Британский историк Джонатан Смил писал, что немецкий генеральный штаб до конца 1917 г. вложил более 30 миллионов марок в оппозиционные партии (не только большевиков). С помощью сочувствующих местных и двойных стратегических агентов (многие националисты из Прибалтики и Украины) сотрудник министерства иностранных дел Германии начал составлять таблицу русских революционных движений и особенно эмигрантов из Российской империи накануне войны. Среди последних наиболее многообещающей была группа, разместившаяся в Швейцарии, в том числе и Ленин.

Первым представителем советского правительства за границей был Вацлав В. Воровский. После победы большевистской революции в ноябре 1917 г. Воровский был назначен дипломатическим представителем советского правительства в Скандинавии и остался в Стокгольме. Там Воровский был центром контактов между новым большевистским правительством и делегатами немецкого правительства, представленного в ноябре и декабре 1917 г. Александром Парвусом деятелям немецкой социал-демократической партии под именем Филиппа Шейдемана.

Хотя он вступил в должность в ноябре, официальное распоряжение о назначении Воровского вышло только 6 декабря. По заявлению Воровского, советский лидер, хотя и не признавался шведским правительством, «работал без устали со шведским пролетариатом и всеми европейскими группами иностранных рабочих, наблюдающих со стороны русскую октябрьскую революцию». 26 декабря советская пресса объявила, что правительство вложило два миллиона рублей в размещение представителей Наркомата иностранных дел за границей для нужд революционного движения. Эти деньги должны были помочь «левым, интернационалистскому крылу рабочих движений во всех странах, неважно, находится ли эта страна в состоянии войны с Россией, союзником или является нейтральной». Затем комиссариат направил Воровского в миссию в Стокгольме для распространения этих идей.

В конце декабря, приблизившись к Петрограду, большевики предпочли также приблизиться к западной общественности и назначили дипломатических представителей в Англии и Швейцарии. Максим Литвинов, который представлял большевистскую партию в Международном социалистическом бюро Второго Интернационала, стал полномочным представителем России в Лондоне, а Вячеслав Карпинский, который в течение долгого времени управлял деятельностью отделения большевиков в Женеве, стал посланником в Швейцарии. Они оба еще находились в эмиграции, и советское правительство распорядилось совместно с представителями Антанты в Петрограде, чтобы дипломатический курьер Эдуард Гольцман привез им инструкции и верительные грамоты. Несмотря на предпринятые действия, державы Антанты не ответили на призыв ко всеобщему миру.

В декабре 1918 г. Швеция, отвечая на давление со стороны государств-союзников, которые намеревались установить полную блокаду, отозвала официальное признание Воровского в качестве представителя Советской России. Такие действия шведского правительства вынудили Воровского вернуться в Россию в следующем месяце. Затем за подобной акцией последовала Великобритания, которая в сентябре 1918 г. выслала Максима Литвинова, и Германия, в ноябре того же года выславшая Адольфа Иоффе.

Русские находились в относительной изоляции на международной арене, но постепенно дела начали налаживаться. Рапалльский договор в 1922 г., Лионская ярмарка в марте 1923 г. дали положительный опыт. К сожалению, дело Конради и убийство Воровского в Лозанне вскоре после Лионской ярмарки в 1923 г., во время Лозаннской конференции приостановили развитие международного сотрудничества России, в частности швейцарско-русские отношения. 25 февраля 1924 г. «Лез Эко де Пари» написала: «Швейцарский профессор Клэр приговорен к смерти большевиками».

«Стокгольм, 25 февраля. Швейцарский профессор Клэр, об аресте которого советскими властями по нелепому обвинению в экономическом шпионаже в пользу Франции я вам телеграфировал в ноябре, только что был приговорен к смерти судом Екатеринбурга. Однако “приняв во внимание прочность советского режима” трибунал счел возможным смягчать высшую меру наказания, заменив её на десять лет заключения строгого режима с конфискацией всего имущества осужденного. Суд обвинял профессора Клэра в том, что он снабжал “французских капиталистов” сведениями о платиновой промышленности Урала, которые в России расцениваются, как военная тайна, а французские капиталисты, у которых большевики выпрашивают кредиты, считаются вражеской силой. Так что, обратите внимание, искатели концессий в России. Вероятно, большевики были слишком счастливы отомстить швейцарскому гражданину за освобождение из-под стражи Полунина и Конради». (Серж де Шессен)

Внешняя политика советских деятелей

В течение нескольких лет Советский Союз находился в международной изоляции. После смерти Ленина разгорелась внутренняя борьба, и СССР замкнулся в своей раковине, хотя страна всегда возбуждала внешний интерес к себе.

Из «Лез Эко де Пари» от 10 февраля 1924 г. мы узнали, что «Советы определили свое отношение к иностранным государствам». «Сабанин, глава юридического отдела наркомата иностранных дел, заявил в интервью “Известиям”, что участие Советского государства в нескольких иностранных технических конференциях под эгидой Лиги Наций абсолютно ничего не изменит в основном принципе отказа большевистского правительства присоединяться к организации, которая в своих рекомендациях дает преимущество державам, победившим в Первой мировой войне.

Передовица “Известий”, которая отметила как советскую моральную победу созыв военно-морских экспертов в Риме, а не в Женеве, утверждала, что Россия допустит ограничения своих вооружений, только если это сокращение обеспечит равенство с другими великими державами и защиту её морских границ от всевозможной агрессии».

Стокгольм 25 февраля 1924 г. «Известия» под номером 39, уточнили программу внешней политики Советской республики. Комментируя некоторые предположения европейской прессы, какие преимущества могла бы получить Россия, вступив в Лигу Наций, «Известия» заявили: «должны предупредить неуместных наставников, что Советский Союз не испытывает никакого желания склонить голову под гнетом Женевской Ассамблеи». Газета добавила: «Советы относятся в основном враждебно ко всем континентальным комбинациям французской дипломатии, иными словами к союзу Франции с Чехословакией». Более того, «Известия» уточнили, что советы отвергли все проекты французской дипломатии разом. Короче говоря, официальная газета наркомата иностранных дел объявила открытую войну всей нашей прошлой, настоящей и будущей политике».

В «Лез Эко де Пари» от 10 февраля 1924 г.

«Чичерин нанес визит Пию XI.

Рим, 10 февраля: «Нуово Паезе» исходит из того, что соглашение между Италией и Россией было также встречено с большим удовлетворением в Ватикане. В компетентных кругах уверяют, что переговоры о возобновлении отношений между Святым Престолом и Россией не заставят себя ждать. Представителем папы в Москве будет нунций, а советское правительство направит в Рим посла. Согласно «Нуово Паезе» возобновлению отношений будет предшествовать визит народного комиссара Чичерина, который будет торжественно принят Пием XI. Такой визит имел бы первостепенное значение».

Отъезд в глубинку

В течение этого времени Владимир работал с Каменевым в должности руководителя его секретариата. После летнего отпуска он написал: «Я возвратился в Москву отдохнувшим, приободрившимся, а там меня ждало приглашение из Комиссариата иностранных дел. Мне сообщили, что я должен отправиться в Грецию. Я был ошеломлен этой новостью, но отнесся к ней скептично и стал дожидаться Каменева, которые в то время был еще на море. По его возвращению он мне сообщил, что работа, в которой нуждается страна, не позволяет ему держать многочисленный аппарат для него одного, тем более что, по мнению общественности, вокруг аппарата и так не витал ореол святости. Если я согласен совмещать мою должность с постом Музыки, он освободит его, если нет, тогда я покину свой. К тому же, он считал, что мне просто показана работа в Наркоминделе. По этой формулировке можно было понять, что всё уже решено.

Я улыбнулся Музыке как можно шире и побежал учить новогреческий, моя подготовка была очень краткой. Полпред СССР в Афинах Устинов, который много позже принял свой последний дипломатический пост в Таллине, тогда написал Чичерину письмо, в котором умолял его отказаться от этой комбинации. Он познакомился со мной в Берлине, где я мучительно спорил с ним относительно Франции. Тогда меня готовила для назначения в Лондон. Дата отъезда была уже установлена, когда я узнал, что меня вызывают в Центральный комитет. Там один из доброжелателей отправил меня к другому, и так по цепочке до тех, кто наконец объяснил мне суть дела: обсуждения с оппозицией показали, что многие хорошие товарищи пошли неверной дорогой в связи с тем, что слишком вовлеклись в управление, стали правительственными функционерами без перспектив в политике, что один, что другой были незаменимыми, и что лучшим способом предотвратить печальный исход было направить их к источнику очищения и неоценимого вдохновения, трудовому народу. Что в этих условиях я могу выбирать между тем или иным регионом, удаленным от привлекательных центров, чтобы там восстановиться среди рабочих, принести им свет и доказать самому себе, что я не держусь ни за почести, ни за удобства, ни хорошее обращение, но только выполняю мой долг, и так будет везде, где того потребует ситуация.

Этот метод спорадически применялся в течение долгого времени, даже до захвата власти. Теперь же он стал частью системы. Периодически функционеров всех мастей погружали в среду, которая бы их дебюрократизировала и напомнила им, в чем смысл их деятельности. Ясно, что в моем случае добавилось также желание “национализировать меня”. Возможно, операция также отвечала намерению доставить мне удовольствие, поскольку видели во мне не просто чиновника, а человека, неизменно радующегося возможности побывать немного в передряге. Мне отказали в поездке в Центральную Азию, но согласились на нефтяной округ Грозного, который в то время был столицей Чеченской автономной области».

Проведя несколько месяцев в Грозном, Владимир пытался всеми средствами перевестись в другое место, однако это оказалось довольно сложно. Во время посещения Москвы для отчета о проведении учебных работ, которые были ему доверены, он написал следующее: «После этого довольно-таки меланхоличного испытания, я предпринял меры, чтобы поменять регион. Я встретился с некоторыми руководителями, в том числе со Шверником, который недавно стал руководителем Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов, а после смерти Калинина “президентом” Советского Союза. Все были внимательными, некоторые даже радушными, а Шверник очень дружелюбным. Но нужно было продолжать». По его возвращению Мышкин (его руководитель в Грозном) вынес ему выговор.

Наконец, ему удалось перевестись в Ростов, в Ярославскую область. «Из Грозного, рабочего центра, помноженного на национальные сложности, я переехал в крестьянский центр Великороссии». Владимир оставался там какое-то время, пока не заболел, и его не положили в больницу с плевритом. Весенняя посевная кампания не позволила ему продлить свой больничный. Немного позже во время путешествия в Москву он снова заболел, и был госпитализирован в инфекционное отделение при кремлевской клинике со скарлатиной и небольшим сердечным приступом. Это были пятьдесят шесть мучительных дня из-за осложнений со стороны сердца. Из больницы Владимира отправили на отдых в санаторий. Поставили диагноз: «переутомление, впечатлительный характер, расшатанная нервная система». Попав в санаторий, он снова начал писать. «Мои врачи заметили это и назначили мне обязательные прогулки. Меня закармливали и следили за моим сном. Одиночество, в котором я находился, больше, чем всё остальное способствовало исчезновению все более болезненных симптомов истощения. Мало-помалу я мог вновь общаться с себе подобными, не испытывая беспокойства. Меня ни к чему не принуждали, кроме соблюдения незначительных правил проживания, установленные отсрочки могли дать только хорошие результаты».

В Министерстве иностранных дел

После своего опыта пребывания в российской глубинке, который длился чуть больше года, Владимир, наконец, присоединился к штату Народного Комиссариата иностранных дел, который часто в разговоре называли Наркоминдел. Он писал: «Мне доверили отдел по работе со скандинавскими странами и протоколом (уже очень важный, учитывая, что первую дипломатическую миссию отправили в Стокгольм). Церемониал был чрезвычайно прост и не требовал никаких особых способностей. Проблемы на таможне, в бюро снабжения, полицией, официальными инстанциями всех порядков. Эта легкая работа, к которой добавлялись совсем не легкие скандинавские вопросы, состояла из великого множества обязанностей. Как было необходимо совершать приёмы. Я посещал занятия по военным отработкам и неустанно выполнял добровольческие задачи, в итоге мне не хватало времени, чтобы писать. В то время дипломатический корпус Москвы насчитывал не так уж много официальных лиц. Ограниченное количество членов правительства изредка появлялись на приемах. Иначе, за исключением небольшой команды чиновников Наркоминдела и Внешней торговли, нескольких военных и редких сторонних лиц, завсегдатаев можно было пересчитать по пальцам».

Шаг за шагом Советский Союз открывался внешнему миру и начинал участвовать в международных конференциях, организованных Лигой Наций.

Женевская экономическая конференция в 1927 г

В 1927 г. СССР решил участвовать в большой конференции, приходящей в Женеве. Обрадованный Владимир был приглашен в состав делегации. Он писал: «В 1927 г. я был назначен в секретариат делегации, которая должна была отправиться на экономическую конференцию в Женеве. Я не был за границей уже больше четырех лет и с любопытством ожидал этого.

Радость от прибытия в Женеву и встречи с близкими в течение нескольких часов заглушила мои заботы. Я объял моё счастливое детство. Мне казалось, что я держу один электрод и опасаюсь неизбежного контакта с другим.

По политическим причинам или в заботе о нашей безопасности власти решили, что делегация остановится не в Женеве, а на маленькой станции в женевском пригороде. Дело Конради серьезно повлияло на швейцарско-русские отношения, и строгие меры безопасности позволили предполагать, что швейцарцы хотят максимально обезопасить русских.

Кроме того, вдоль отеля «Англетер», который должен был достаться нам, установили веревочные ограждения, охраняемые полицией. Эти меры вызвали всеобщее раздражение делегатов, и, хотя я был тут не при чем, их гнев обрушился на меня.

Меня отправили в Женеву за сутки до прибытия основной части делегации, но я не смог воспрепятствовать установлению властями этих мер, которые были восприняты, как унизительные. Часы, потраченные на тайные переговоры, не привели ни к каким результатам, тогда Осинский, руководитель делегации, отправил генеральному секретарю Лиги Наций письмо с предупреждением, что, если немедленно не отменят меры, задевающие достоинство делегации СССР, то она тотчас же покинет Женеву. На следующий день заграждение сняли. Но охрана осталась. Полиция настаивала на том, чтобы делегаты уведомляли её о своих перемещениях, Осинский заявил, что делегация имеет право на защиту, а не обязанность защищаться.

Руководитель Осинский-Оболенский был одной из самых любопытных фигур среди большевиков-интеллектуалов. Экономист с широкой эрудицией, он сотрудничал с легальной и нелегальной революционной прессой до Первой мировой войны. Грозный агент-провокатор, член Центрального комитета Малиновский сдал его в полицию, он провел четыре года в ссылке. Затем освобожденный Февральской революцией, он принял активное участие в Октябрьской, которая предоставила власть Cоветам. Он стал первым председателем Высшего совета народного хозяйства. Во время переговоров в Брест-Литовске Осинский был главой “левых коммунистов”, которые требовали продолжения революционной войны против Германии. С тех пор он участвовал в каждом оппозиционном движении, но его способности удерживали его на важных постах. В личном общении он был простым и обаятельным человеком, однако на службе его сложный характер не знал себе равных. В соответствии с традицией, установленной Лениным, которая всё ещё действовала в 1927 г., политический уклон председателя уравновешивался уклоном его заместителя, Сокольникова, из “правых” коммунистов.

Он долго жил в Париже и Женеве. Как и Ленин, испытал и эмиграцию, и ссылку, и поэтому проявлял меньшую нетерпимость, чем “ссыльные”, но большее давление, чем “эмигранты”.

Смена министра

В 1930 г. Георгий Васильевич Чичерин был заменен на Максима Литвинова. Официально Чичерин отправился за границу на лечение. Он был одной из первых важных фигур советской дипломатии и занимал пост народного комиссара иностранных дел с 1918 по 1930 г. Владимир описывал его таким образом: «Этот сын знатного помещика из центральной части России и польской графини (остзейской баронессы. – Примеч. ред.) долго изучал русскую историю и дипломатию. Служил сотрудником имперского архива, но был вынужден покинуть родину из-за поддержки, которую он оказывал нелегальных рабочим кругам. Колебался между большевиками и меньшевикам, у него были сложности с обеими фракциями.

Чичерин был делегатом на нескольких съездах социал-демократической партии до революции, был административно выслан из Пруссии и укрылся во Франции. Во время Первой мировой войны жил в Англии. Во время революции был арестован в Лондоне и смог вернуться в Россию только в январе 1918 г. Он отказался от большого наследства и отдавал партии свои журналистские гонорары и вел самую скромную жизнь. Великолепный пианист, он играл только для себя, иногда в виде исключения для дежурных по настоятельной просьбе хозяйки. Он был самим очарованием для собеседников и ужасом для Наркоминдела. Его закатывающиеся глаза, пронзительный громкий голос, резкие жесты, его требования делали из него не очень удобного руководителя. Он будил нас ночью, иногда чтобы задать нелепый вопрос. В три часа ночи он будил меня, чтобы спросить, видел ли я статью о… он точно не помнит, в… он не знает название газеты.

Поскольку я терялся в догадках, он разъярился и закричал, что невозможно работать в таких условиях. Речь шла о вырезке из датской газеты, о которой ему сообщил мой отдел. Вышеупомянутая вырезка лежала вместе с переводом перед ним на столе. Эти утомительные вспышки компенсировались его глубокими знаниями, любовью к работе и интересом к его предложениям. Он сам высказался о противоположностях, чтобы описать свои отношения с Литвиновым. Руководители предпочитали дотошную лаконичность Литвинова, но ценили Чичерина, который часто удивлял непривычными в марксистской среде аргументами. Он не принимал и не любил женщин. К нему приходила служанка, чтобы помочь ему по хозяйству и заштопать его белье. Он терпел её, потому что, как он говорил, она не пытается быть умной и не заставляет его переодевать жилет. Он много употреблял коньяка «Фин Шампань», к которому был искренне привязан. Эти особенности, равно как и ночные привычки, роднили его с Брокдорф-Ранцау (посол Германии в Москве в 1922–1928 гг. – Примеч. ред.) Я ему не нравился, стиль моих записок его раздражал, но иногда он проявлял любезность, и когда он уходил на пенсию, спросил меня, не соглашусь ли я время от времени составлять ему компанию. Я видел его только раз. Он был подавленным и недружелюбным. Его лояльность была велика, но его несколько анархические склонности делали положение всё более и более шатким».

Первоначально Чичерин был назначен первым заместителем народного комиссара по иностранным делам – иначе говоря заместителем министра, – но вскоре стал комиссаром. Именно с его именем связано становление народного комиссариата иностранных дел в качестве инструмента новой власти. Он заработал себе превосходную репутацию среди европейских коллег, поскольку ему удалось объединить традиционные интересы России, как великой державы, с защитой социализма и советской системы, не отказываясь при этом от цели распространения социализма. Западным державам он предложил почву для мирных отношений. В течение долгого периода с 1918 по 1930 г. он возглавлял комиссариат. Хотя он не входил в Политбюро и не принимал ключевых решений по вопросам внешней политики СССР, все это десятилетие отмечено его стилем. С момента его вступления в должность он установил тесные отношения сотрудничества с Лениным, которые позволили ему устоять против нередких нападок со стороны других партийных руководителей.

Между 1921 и 1924 гг. он добился того, что все великие державы, кроме США, официально признали советское правительство. Считая Германию ключом к успеху Советской внешней политики, он подписал Рапалльский договор, который вывел СССР из изоляции среди великих держав и гарантировал нейтралитет Германии в случае конфликтов с одной из них, что стало вершиной его дипломатической карьеры. Для Чичерина разрыв между Германией и другими странами стал фактором безопасности для Советского Союза. Будучи решительным противником британского империализма и считая его главным врагом советский власти, он пытался за счет поддержки националистических и антиколониальных движений в Азии, особенно после поражения революции в Европе в 1923 г. Он относился с подозрением к намерениям победителей в Первой мировой войне относительно СССР, поэтому предпочитал опираться на Германию и отказываться от участия в Лиге Наций, которой он противопоставил политику двусторонних договоров о нейтралитете и ненападении.

Чичерин пользовался наибольшей самостоятельностью в период между смертью Ленина в 1924 г. и победой Сталина во внутренних столкновениях в коммунистической партии в конце 1920-х гг. Он был отстранен от фактического руководства внешней политикой страны начиная с 1928 г., как из-за проблем со здоровьем, так и из-за разногласий со Сталиным, который освободил его от должности народного комиссара в 1930 г.

Владимир, как всегда будучи на передовой, описывал смену министра, как положительное изменение. «Под руководством Литвинова изменился жизненный ритм. Мы успевали сделать больше, но за меньшее время. Рабочие часы были известны заранее. Прихоти, неожиданные поступки, несуразные причуды были отменены. Конечно, в нашем деле были неизбежны разные неожиданности, но текущая работа была отлажена, строго распределена и точно контролировалась, без обескураживающих причуд. У нас было право спать ночью и обязанность работать, не изображая лихорадочную деятельность. Переходы от дружелюбного тона к истеричному остались только в анекдотических воспоминаниях. Установился суровый, но единственно практичный и эффективный стиль, без вызывающей оторопь драмы».

Однако Владимир признавал: «У Чичерина были сторонники, и они сохранились в ведомстве. Они защищали нас от чрезмерного ехидства и несправедливости по отношению к человеку пусть и с невозможным характером, но огромных достоинств. Литвинов почти не говорил о своем теоретическом руководителе, но, когда ему приходилось выступать, он говорил самым почтительным тоном. Он также внушал страх своим подчиненным, поскольку был известен своей крайней требовательностью и малой склонностью прощать нерадивость, но также он был способен отличать желание от реальности и ошибку от бездарности. Проникнутый чувством справедливости, он думал, прежде всего, о восстановлении справедливости, а не защите себя. Конечно, его прежняя деятельность обеспечивала ему авторитет выше, чем у остальных руководителей, но он ничем не злоупотреблял, и такое положение внушало всем почтение к нему». Литвинов был более открытым и начал активно участвовать в международных делах и, что еще важнее, в совещаниях, организованных Лигой Наций в Женеве. Владимир писал: «Наша первая делегация в подготовительную комиссию на конференцию по сокращению вооружения была собрана исходя из нового духа, который воодушевил учреждение и соответствовал новому повороту ведения дел правительством, предшествующий великой промышленной революции первой пятилетки».

На самом деле подготовительная комиссия регулярно собиралась с мая 1926 г. по май 1929 г. на протяжении шести сессий. Первый раз она была созвана по решению Совета Лиги Наций 15 февраля 1926 г. на первое учредительное собрание. Комиссия состояла из представителей государств-членов Лиги Наций, затем Германии, СССР, Соединенных Штатов и шести других государств – не членов. Все совещания проводились в Женеве, в штаб-квартире Лиги Наций. Первые сессии проходили регулярно, в количестве двух в год, весной и осенью, до четвертой сессии с ноября по декабрь 1927 г. Затем собрались только на двух последних сессиях весной 1928 г. и весной 1929 г.

Начало было несколько утомительным. Идея Совета Лиги Наций состояла в том, чтобы подготовительная комиссия ограничилась технической работой, чтобы облегчить быстрое проведение международной конференции, но некоторые страны, в числе которых Франция и Германия, полагали, что у комиссии есть также политические функции, а не только технические. Таким образом Франция пыталась составить предварительный проект договора. В ходе третьей сессии казалось, что существует компромисс с позицией Великобритании, однако всё было поставлено под вопрос вмешательством СССР во время четвертой сессии.

Советский Союз, который не принимал участия в первых сессиях, предложил с определенной настойчивостью проект всеобщего разоружения. Этот план, предусматривающий в перспективе уничтожение всех вооруженных сил, был утопистским. На изучение этого проекта было потеряно много времени и, наконец, в мае 1929 г. комиссия продвинулась всего по двум пунктам. Первым было принципиальное соглашение о сокращении морских сил, результат долгой работы над компромиссом между Францией и Великобританией. Вторым стал принцип о том, что лучшим решением для ограничения вооружений была полная прозрачность сумм на военные расходы каждой страны. Как видно, каждый из этих принципов был весьма шатким, его не поддерживали никакие конкретные меры, притом, что и большая конференция по разоружению в 1932 г. потерпела сокрушительную неудачу и стала большим разочарованием.

«Нас было мало, но мы были хорошо подготовлены, наши задачи были ясны и скоординированы. Генеральный штаб был спокойным и здравомыслящим, как во время победоносной войны. Журналисты были ненавязчивы и редко обращали внимание. Хорошее настроение, сплоченность сняли нашу усталость, и когда нужно было провести всю ночь за работой, каждый шел туда с улыбкой, мы заслужили все общественные похвалы от федерального съезда».

Чистки

Чистки продолжались, несмотря на открытие Советского Союза. Владимир описывал их таким образом: «Между двумя поездками в Женеву я должен был, как и все, пройти сквозь сито новой чистки. Нынешняя обещала быть еще тягостнее, поскольку в отличие от предыдущей, она должна была проходить не за закрытыми дверями, а в большом клубном зале перед широкой публикой. Члены комиссии принадлежали к верхним эшелонам иерархии. Вопросы были разумными, беспристрастными, и их решение сообщалось не прямо во время заседания, как описывали этот процесс писатели. В реальности операция была довольно мучительной.

Однако реакция публики не всегда была разумной, беспристрастной и продуманной. И вопросы, которые сыпались из зала, казались сродни пыткам на сцене даже в менее ужасных ситуациях, поскольку он должен был отвечать на нелепые и трудные вопросы, с помощью которых пытались задеть его достоинство.

По замыслу тех, кто вводил публичные чистки, невозможно было проводить их за закрытыми дверями. Они были тем, что судится единоличным судьей, а судебное расследование проводится в соответствии с административной инструкцией. Опыт показал, что публичные чистки были неудачной инициативой, она породила после себя больше противников, чем раскрыла тех, что были до неё. В целом это было неприятное зрелище, иногда отвратительное и в то же время мало убедительное, предоставляющее так же мало серьезных доказательств, как и пытки. Партия редко когда совершала столь же грубых и вредных ошибок против себя, как в случае этой безумной и жестокой инициативы. Конечно, урок был усвоен, но сколько бесполезных жертв было принесено, сколько сил растрачено по глупости, сколько возможностей бездумно упущено. Горечь от произошедшего приводила в отчаяние честных и полезных людей, подло оскорбленных больше садизмом этой очной процедуры и её недальновидностью.

Моя чистка прошла спокойно. Вопросы были более дразнящими, чем злыми. Обвинения были довольно справедливыми, то есть относительно мягкими, в основном затрагивали очевидную склонность к сибаритству».

Эта система чисток также освещалась западной прессой, общественность в Швейцарии и по всей Европе была хорошо информирована о том, что произошло. 10 июля 1933 «Газетт де Лозанн» опубликовала статью: «СТАЛИН ЧИСТИТ КОМПАРТИЮ». «Исключение г-на Шляпникова. Из Москвы в “Ле Там” пришло: одной из самых важных жертв чисток в коммунистической партии стал Александр Шляпников, который в 1920 – 1921 гг. руководил знаменитой “рабочей оппозицией”. Шляпников при поддержке Коллонтай, которая в настоящее время направлена в Швецию в качестве посла Советского союза, боролся тогда за введение в России демократического профсоюзного движения по формуле: “Заводы – рабочим”. Старый революционер, преследовавшийся царским режимом, также был вовлечен во французское профсоюзное движение. Друг Ленина, он был первым народным комиссаром труда. В 1924–1925 гг. был сотрудником посольства Советского Союза в Париже в качестве советника. Он никогда не скрывал своё несогласие с генеральной линией партии, поэтому нет ничего удивительного в том, что сегодня по нему ударили такой мерой, как исключение из партии.

Он осмеливался сказать в разгар заседания, что Октябрьская революция ничего не дала бедным и вновь подчеркнул, что рабочая оппозиция защищала интересы рабочих. Поскольку нынешнее руководство партии не терпит оппозиции, его судьба была заранее решена».

«НАРОДНЫЙ КОМИССАР ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ?

Москва, 8 июля (ТАСС). 7 июля покончил жизнь самоубийством заместитель председателя Совета народных комиссаров и председатель Госплана УССР Николай Скрипник. Сообщение Центрального комитета партии уведомило, что Скрипник пал жертвой буржуазных и националистических элементов, которые, прикрываясь своим формальным членством в партии, завоевали его доверие и использовали его имя в антисоветских и националистических целях. Н. Скрипник совершил множество политических ошибок. Осознав этого, он наложил на себя руки».

Дипломат в Париже в 1931 г

После нескольких лет службы в Министерстве иностранных дел к концу 1931 г. Владимир был направлен в посольство в Париже. Сам он писал об этом: «Мои успехи в дипломатии относятся к тому дню в 1932 г., когда я составил обстоятельный доклад о французских фашистских течениях, из которых франсизм, одновременно примитивный и хулиганский, был самым нелепым и наименее французским по форме. Я имел досадную честь не сильно ошибиться в своих тогдашних оценках».

Среди имен, упомянутых Владимиром в докладе, фигурируют маршал Петэн, в качестве руководителя военных фашистов, Марсель Деа и де Марке, в качестве парламентских руководителей, Поль Фор среди социалистов, де Дорио из коммунистов и т.д. «Тогда я полагал, что Лаваль установил связь между этими различными группами во имя мира, братства и снисходительности».

«Другой крайностью, неблагоприятно повлиявшей на нашу работу во Франции, стало то, что нашим Посольством полностью овладело то, что можно было бы назвать франкофильством, и даже франкоманией. Посольству приходилось работать во враждебной среде, колеблющейся от яростной ненависти до благосклонности. Нам было категорически запрещено общаться с крайними левыми, у нас было не так много друзей. С другой стороны, это были личности всех политических направлений, которые не страшились избытка цензуры в своей среде. В служебных поручениях были неизбежно задействованы умелые люди, хотя качество их работы не было недостатком, разумеется, за исключением различных упущений».

«В действительности, большая часть советских граждан была задействована экономическими службами Торгового представительства. Отношения между ним и посольством менялись в соответствии со сменой руководителей, но носил характер легкой враждебности.

В Париже мои социальные функции были не такими многочисленными, как в Москве. Мне не хватало времени. Мне удавалось пролистать десяток газет до семи часов утра, после чего я принимал особо настойчивых посетителей, которым я хотел оказать услугу. Мне было жаль заставлять их вставать так рано, однако я не мог их заставить ложиться поздно. С девяти часов начинался нормальный день и продолжался до восьми или одиннадцати часов вечера.

С приходом Гитлера к власти в Германии те из наших руководителей, которые обычно добирались через воды этой страны, начали прибывать во Францию. Было любопытно наблюдать за их реакцией. Превосходное равнодушие французов, анонимность, которой можно было наслаждаться среди них, привлекали большинство».

Путешествие премьер-министра Пьера Лаваля в Советский Союз

«Договорившись с Муссолини и заставив Гитлера объяснять причины своей восточной политики, Лаваль при помощи своих умелых сотрудников, 2 мая 1935 г. заключил, наконец, пакт о взаимной помощи с СССР, что стало неотвратимым результатом краха Версальской системы и в чуть меньшей степени предпринятых усилий проницательных сторонников прочного соглашения между Востоком и Западом. К несчастью, переговоры с французской стороны велись с таким подчеркнутым нежеланием, а с советской с нескрываемым раздражением, что атмосфера не способствовала немедленному умиротворению.

Меня назначили сопровождать Лаваля и его свиту журналистов в Москве.

Среди органов, запросивших визу для своих корреспондентов, только “Ле Матэн” было отказано по причине её постоянно плохого отношения и возмутительной “дезинформации”. Г-н Бюно-Варийя, владелец этой газеты, отвечая на мои намеренно наивные вопросы о причинах его антисоветизма, честно мне отвечал: “Я люблю немцев”.

В то время мне нравился Лаваль. Я не разделял распространенные предубеждения против него. Он был приятным собеседником. В основном я считал его очень предприимчивым, но с постоянной, как мне казалось, устойчивой особенностью: он желал мира любой ценой. Он был из тех политических противников, о которых жалеешь, что они не на твоей стороне. По крайней мере, таковы были мои личные ощущения. Я предвидел, что его дальнейшее развитие будет не особо хорошим, но я желал, чтобы многие из его коллег были действовали более уверенно в политике.

Я вынужден был оставить мой французский кортеж в Берлине, чтобы позволить ему проследовать в Польшу без излишнего сопровождения».

В «Журналь де Женев» от 4 апреля 1935 г. можно было прочесть: «Г-на Лаваля пригласили в Варшаву. Посол Польши в Париже во вторник утром нанес визит г-ну Лавалю, которому он передал приглашение своего правительства остановиться в Варшаве во время своей поездки в Москву. Г-н Лаваль согласился».

Пребывание Лаваля в Москве проходило по очень насыщенной программе. В «Газетт де Лозанн» от 14 мая мы узнаем, что в Москве у г-на Лаваля состоялся первый дружеский разговор. Москва, 13 мая: «Г-н Пьер Лаваль после полудня нанес визит г-ну Литвинову, больше часа он обсуждал с народным комиссаром иностранных дел основные вопросы внешней политики в соответствие с текущей повесткой дня. Оба государственных деятеля поздравили друг друга с благоприятными результатами их соответствующих усилий, которые завершились 2 мая подписанием в Париже франко-советского пакта. Политические переговоры возобновятся во вторник. Представитель Франции начал свой визит в столицу именно с посещения могилы Ленина» (Авас).

Для Владимира самой интересной частью официального французского визита стала встреча Сталина и Лаваля. «Как это часто случалось в истории СССР, Сталина настойчиво попросили не то что не вмешиваться во внутренние дела, а наоборот, обратиться с призывом к мнению левых, чтобы они приняли национальные меры безопасности, которые требует ситуация. Обычно Москва отвечала на прошения такого порядка так, чтобы сохранить достоинство просителей, но и не обогатить судебную практику, которую мы однажды повернем против неё. Как удивились подобной уступке с нашей стороны, важный руководитель сказал нам: “Они слабы. Без нас они не смогут ни выиграть войну, ни жить в мире. Поскольку их народ им не подчиняется, поможем им. Заявление – это не экспедиционный корпус. Если они нас обманут, то их сотрут в порошок. Если они подчинятся, почему бы им не помочь?”»

В «Газетт де Лозанн» можно прочитать отчет об этом путешествии, в нескольких статьях описывается официальный визит премьер-министра Лаваля. Броские заголовки усиливают наше любопытство.

ФРАНКО-СОВЕТСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ ЗАКОНЧИЛИСЬ.

НАМ ИНТЕРЕСНО, ЗАСТАВИТ ЛИ САМЫЙ БОЛЬШОЙ УСПЕХ Г-НА ЛАВАЛЯ ЗАМОЛЧАТЬ.

ФРАНЦУЗСКИЕ АНТИМИЛИТАРИСТЫ.

МОСКВА СТАРАЕТСЯ ПОРАЗИТЬ ЛАВАЛЯ.

ПОСЕЩЕНИЕ АВИАЦИОННОЙ БАЗЫ.

«Москва, 15 мая (Авас): Г-н Лаваль выразив во вторник вечером желание узнать, как действует воинское подразделение СССР, и визит был внезапно устроен в среду утром на авиационную базу в Монино, в шестидесяти километрах от Москвы. В то время как визиты туда абсолютно запрещены, даже для иностранных военных атташе, Сталин сделал исключение и позволил всем французским посетителям, включая журналистов, побывать на базе. Кортеж прибыл на территорию, окруженную многочисленными зданиями, казармами, ангарами и т.д., всё было украшено во французские и советские цвета. Всех посетителей пригласили выйти на террасу, где их ждал спектакль, длившийся больше часа. На глазах у гостей был совершен полный маневр воздушной атаки.

Под прикрытием 26 истребителей, защищенные группой легких бомбардировщиков, девятнадцать боевых многоцелевых четырехмоторных самолетов должны были показать уничтожение мишени.

Затем эскадрилья выполнила особо успешные упражнения. Безупречно продвигаясь, группа рисует в небе для представителя Французской республики огромными буквами инициалы Ф.Р., только без точек, каждая из них была представлена своим аппаратом, что давало представление о грандиозности рисунка и искусности пилотов при выполнении коллективных маневров. Другая эскадрилья потрясающе виртуозно занималась классической акробатикой: штопоры, бочки, мертвые петли. Позже гигантский четырехместный самолет выбросил из своей огромной кабины 24 парашютиста, которые безукоризненно приземлились. Наконец, группа из пяти сверхбыстрых одноместных истребителей (они могут развивать скорость более 450 км в час) завершила это представление.

Затем комбриг Тантлевский, командующий базой, пришел отчитаться о результатах маневра, и г-н Лаваль его поблагодарил».

Похвала российской военной авиации

«Москва, 15 мая: В ходе представления, которое прошло на аэродроме в Монино, командарм Корк, командующий Московским военным округом, заявил среди прочего: “Сегодня является неоспоримым фактом, что военная авиация составляет мощный элемент в военной структуре СССР, она может достойно соперничать с иностранными воздушными силами”». (Авас)

Франко-советское коммюнике, опубликованное в среду вечером оптимистичное и пацифистское, однако не принесло никаких откровений

Москва, 15 мая. Вот текст общего коммюнике, которое только что опубликовали:

«Сталин, Молотов, Литвинов и Пьер Лаваль выразили свое удовлетворение пактом, подписанным 2 мая 1935 г., который установил обязательства взаимной помощи между СССР и Францией, и который определил его толкование.

В ходе встречи в Москве 14 и 15 мая представители СССР и Франции могли отметить дух дружеского доверия, возникший между ними благодаря этому пакту, благоприятное влияние которого ощущалось при рассмотрении всех вопросов франко-советского или европейского порядка, заинтересованного в сотрудничестве двух правительств. Они приступили с полной искренностью к этому рассмотрению и таким образом увериться, что их постоянные усилия во всех предпринятых дипломатических мерах ясно вели к той же основной цели: поддержание мира в организации коллективной безопасности.

Они были полностью согласны признать международную ситуацию в текущем состоянии, обязательства, которые налагаются на государства, искренне приверженные делу сохранения мира через своё участие во всех поисках взаимных гарантий. Обязанность, возложенная на них, прежде всего, в самих интересах поддержания мира, ни в коем случае не ослаблять средства их национальной обороны. В этом отношении Сталин понимает и полностью одобряет политику национальной обороны Франции, чтобы поддержать военные силы на уровне безопасности. Советские и, с другой стороны, французские представители подтвердили их решимость не пренебрегать своим сотрудничеством, продолжать его, чтобы с помощью всех солидарных правительств усиливать политику мира, улучшать политические условия, которые могут установить доверие между народами, необходимое для развития материальных и моральных интересов европейского сообщества.

В том числе было признано, что заключение пакта о взаимопомощи между СССР и Францией ни в коем случае не уменьшает интерес к незамедлительному продолжению и заключению региональных пактов в Восточной Европе, которые объединили бы договаривающиеся стороны, первоначально предусмотренные на основе взаимных обязательств против агрессора. Оба правительства продолжат объединять свои усилия для подготовки наиболее подходящей для этой цели дипломатической процедуры.

Делая эти общие положения достоянием общественности, представители Франции и СССР осознают, что подтверждают свою полную приверженность конструктивной работе, которая не только не исключает вложения, но напротив, может полностью исполнится только в свободном и искреннем сотрудничестве всех заинтересованных государств». (Авас)

Мудрые слова Пьера Лаваля

Москва, 15 мая (Авас): На обеде, данном в его честь председателем Моссовета, Пьер Лаваль произнес краткую речь, в частности заяви:

«Сердечный прием, который мне оказали во время моего пребывания на советской территории народ Советского Союза, очень меня тронул. Потому что он внушает надежду всем народам, мир – наша общая цель. Мы не прекратим объединение наших сил, каким бы трудным ни был путь к нему, чтобы позволить крестьянам на своих полях, рабочим в своих городах, всем людям доброй воли наслаждаться благами безопасности и в атмосфере доверия участвовать в увеличении благосостояния. Я предпринял поездку в Москву с убеждением, что франко-советское сотрудничество – это основная база этого мира. Сегодня как никогда после столь открытых и сердечных встреч, которые ждали меня здесь, я полностью ощущаю всю ценность этого сотрудничества».

Франко-русский пакт не противоречит другим союзам

Москва, 15 мая (Авас): Приняв иностранных дипломатов, Пьер Лаваль встретился с журналистами. Г-н Лаваль напомнил, что политика Франции ведется без подоплёки:

“Если Франция законно озабочена безопасностью, она не вынашивает никаких агрессивных намерений”. Намекнув на беседы, которые он вел с советскими государственными деятелями, Пьер Лаваль заявил, что “недавно подписанный франко-советский пакт никак не противоречит, а наоборот способствует заключению многосторонних пактов». К тому же, французский министр выразил надежду, что в ходе будущих встреч с государственными деятелями различных стран, как в Женеве, так и в Риме, они найдут окончательные основы для быстрого заключения Дунайского пакта.

ОСТАНОВИТСЯ ЛИ В БЕРЛИНЕ Г-Н ЛАВАЛЬ, ВОЗВРАЩАЮЩИЙСЯ ИЗ МОСКВЫ?

Париж, 15 мая: Согласно информации из Берлина, генерал Геринг, который представлял Рейх на похоронах маршала Пилсудского, получил задание пригласить г-на Лаваля остановиться в Берлине, когда он будет возвращаться. Мы не ручаемся за достоверность этих слухов, заметим лишь, что у г-на Лаваля, ожидаемого в Женеве, почти не будет свободного времени, чтобы продлить свою поездку.

Непосредственный результат франко-русского пакта. Французские коммунисты прекратят свою антивоенную кампанию

Наш корреспондент в Париже сообщил нам по телефону: Мы ожидаем с живым интересом коммюнике, опубликованное в Москве по итогам бесед г-на Лаваля с руководителями Советской России. Мы задаемся вопросом, в какой степени министр иностранных дел Франции получил бы заверения относительно антивоенной кампании французских коммунистов III Интернационала. Мы обнаружили признак изменений в сторону снижения интенсивности пропаганды по случаю учений по гражданской обороне, прошедших в Париже, это было объяснено гораздо яснее, чем мы надеялись. Заявления Сталина, к которым относится коммюнике, содержат осуждение антивоенной пропаганды, которая противоречит франко-советскому пакту о взаимопомощи. В этом смысле поездка г-на Лаваля в Россию выходит за рамки простой протокольной встречи. Этот результат поможет министру иностранных дел завоевать авторитет, при очевидных условиях, что французские коммунисты руководствуются новыми директивами из Москвы, так же, как и старыми, и что больше не будут говорить о различиях между правительством СССР и III Интернационалом».

Лаваль и его делегация покинули Москву 15 мая 1935, а Владимир должен был остаться, чтобы урегулировать вопросы «внутреннего» порядка. Он говорил: «Я чувствовал, что было еще что-то, а именно упрек в том, что я слишком хорошо адаптировался во Франции. Одним из главных творцов этого слуха был честный и умный коллега, родившийся во Франции, а выросший в Женеве. Иван Дивильковский[5], сельский дворянин, немного увлекался советской знатью, но испытывал страх того, что тот или иной может упрекнуть его, постоянно напоминая о невзгодах, тяготивших его, и сообщал о подобных случаях. Раздираемый этими чувствами со всех сторон, он был связан с очень видными поляками или русскими, чью важность он преувеличивал. Антисемиты, особенно еврейского происхождения, видели в его выступающем носе подозрительные признаки. Возможно, он являлся потомком Ноя, как и все мы, но его ошвейцаренный полонизм не вызывал сомнений.

В любом случае, он меня ненавидел. Возможно, я бы поборолся с ним, если бы не узнал, что его здоровье еще хуже моего. Наши разногласия в Женеве и Париже носили довольно мелочный характер, однако всегда были довольно тягостными. Когда меня отозвали, он организовал вечер в мою честь, на который сам не пришел, его послушный товарищ заявил, подняв бокал, что я покидаю Париж, потому что слишком привязался к этому городу. Это заявление было сделано с сияющей улыбкой. Также отменили обычную русскую церемонию провожать всей толпой на вокзале».

Назначение в Румынию

Что касается его назначения в Румынию, Владимир объяснял, что немецкое внедрение на Балканы и использование Балкан другими противниками СССР, вынудило Москву искать способы улучшить свои позиции в Румынии. Эта страна была «наиболее заражена фашистской идеологией», где германофильство важной части правящих кругов постоянно возрастало.

Было очевидным, что в предстоящей войне ни одна из приграничных с СССР стран не смогла бы остаться нейтральной. Владимир писал: «Моё назначение в Бухарест заняло несколько дней. Меня ожидал сердечный прием от моих соотечественников и румын. У меня было время, только чтобы поучаствовать в переговорах по небольшому торговому соглашению и осмотреться на месте. Нам пришлось убедиться, что немецкое влияние более значительное, чем мы думали, и что нужно было различать превосходную любезность и обаяние местных от действительной направленности главных вдохновителей».

В этих кругах больше не шла речь о каком-либо франкофильстве. Средневековые предрассудки, слабо развитые социальная организация и классовые интересы, в сочетании с сильной русофобией, которую излучали придворные круги, еще больше разжигали страхи быть ответственными за бесцеремонность, с которой Бессарабия были отдана союзной России. Всё это сформировала новый порядок (?), который невозможно было разрушить нашими простыми директивами дружбы и согласия. Я свидетельствую только, что ни одна из территориальных претензий, выдвинутая против СССР, не вызывала большего возмущения в народе, как румынские претензии на Бессарабию».

«Вскоре меня снова назначили в Париж. Перед отъездом из Бухареста мне опять представился случай убедиться, что большинство местных людей считают СССР врагом номер один, а Францию – ничтожной величиной. Англия, которая привлекала некоторые важные круги, была ослаблена и слишком удалена. Оставалась нацистская Германия. Связанная с фашисткой Италией, к которой многие румыны питали нежные чувства, распространительница воинствующего антисемитизма, который Румыния открыла еще до неё, естественный враг России, Германия фактически уже была в Бухаресте еще до того, как формально там появилась. Оставалась Польша. Стоит отдать должное румынам, что они никогда не ставили Польшу в центр европейской политики. Без сомнения, они предпочли бы Польшу, которая могла лучше противостоять волку и медведю, но они не могли сосредоточить свою политику на Варшаве.

Конференция в Монтрё

«Именно во время конференции в Монтрё в 1936 г. я узнал о планах Москвы больше вовлечь меня в западные дела. Конференция в Монтрё была посвящена национальным меньшинствам, на первой странице «Журналь де Женев» можно было прочитать следующее:

Статья «Журналь де Женев» от 19 июля 1936 г.:

«Монтрё, национальности и меньшинства.

Разногласия, которые в Монтрё на несколько дней развели по разные стороны Турцию и Советский Союз, полны откровений и поучительных моментов.

Тогда «Известия» начали полемику с турками. Подозревая и упрекая их в том, что они попали «под влияние немецких и японских империалистов», значимая московская газета напомнила хозяевам проливов, что турецкая безопасность не может существовать вне тесного русско-турецкого союза, они даже дошли до того, что утверждали, что само существование Турции охраняется Советским Союзом.

Несомненно, «Известия» немного преувеличивают. Турция не входит в число великих держав, она сильна только занимаемой стратегической позицией. Чтобы сохранить свою независимость, она должна опираться на более сильных, чем она, соседей, ставить на европейское равновесие, присоединяться к одной группе держав против другой. С 1920 г. она искала в Москве поддержку против средиземноморских держав. Однако нет ничего невероятного в том, что, следуя за старой многовековой традицией, Турция ищет союзников на Западе. Средиземноморский турецко-британский пакт, который поддерживает Лондон, это первая попытка вернуться к старым привычкам. Ясно, что Турция выберет себе друзей среди тех, кто по её представлениям наиболее силен. «Известия», растрезвонив о московских страхах, показали слабость и наиболее уязвимую точку СССР. В Монтрё Литвинов постоянно настаивал, что Советскому Союзу необходимо закрыть Черное море против всех враждебных флотов. Полученные результаты должны бы его удовлетворить, если будет доказано, что турки никогда не считали Советский Союз опасным, потому что вместо того, что получать защиту от Москвы, на них возлагается задача защищать СССР в его слабости, в самой выступающей точке, в самом уязвимом месте. Не сделает ли Турция полный разворот? Не откроет ли проливы для сил враждебных советскому империализму? Именно этот страх не дает спокойно спать хозяевам Кремля. Поскольку Турция могла бы быть заинтересована в таких прибрежных соседях по Черному морю, как Украина и Кавказ. Таким образом, это был не только вопрос о проливах.

Самая выступающая точка, самое уязвимое место, поскольку почти все советские прибрежные территории Черного моря относятся к республикам федерации. Ни в одной из них русские не являются коренными жителями. Москва думает о своей уязвимости на Черном море, потому что боится враждебности народов, которых она угнетает и эксплуатирует: Украину, Грузию, Кавказ, все те народы, которые соотносятся с Западом через проливы, население которых насчитывает 80 миллионов жителей, половину СССР. Конвенция Монтрё должна сковать их цепи, но ключ останется в ненадежных руках турок. Советский Союз – это наследник царского империализма. Литвинов надел сапоги Николая II. Но он знает, что вторая Крымская война разрушит империю Сталина.

Нынешняя структура Советской России была ей навязана борьбой, которую ведут в Москве угнетенные народы. Кремль сконцентрировал свою армию (28 дивизий) на Украине, что одновременно и льстит, и ударяет по угрозам национализма. Оказалось также, что меньшинства из Польши объединились в Варшаве из-за страха и ненависти к Москве. Союзники СССР, напротив, естественным образом вовлечены во враждебную политику подавления своих меньшинств. Самым поразительным и тревожным примером оказалась Чехословакия.

Чехословакия – это мозаика из национальностей. Чехи составляют только 48% населения. Немцев там более трех миллионов, венгров больше миллиона, украинцев около миллиона, поляков – 250000. Казалось, что мудрость должна подсказать Чехословакии вести примирительную политику в отношении своих меньшинств, согласно принципам, провозглашенным Масариком. Но союз между Прагой и Москвой навязывает первой враждебное отношение к украинцам (район Ужгорода, около румынской границы), к венграм и немцам Богемии. Чтобы быть верной дружбе с Москвой, Прага только что установила военные меры предосторожности, что на самом деле бьет по правам меньшинств и позволяет беспощадно с ними обращаться, даже уничтожать их.

Вдоль полосы глубиной 50 километров, которая огибает чехословацкую границу, могут принять исключительные меры. Новый закон дает властям право на экспроприацию (§ 34); «подозреваемые» (как можно было доказать, что это не так?) могли быть лишены права использовать свои сельскохозяйственные или торговые предприятия (§ 19, 21). Имущество иностранных подданных можно распродать на принудительных публичных торгах (§ 49). Подобный закон позволил совершенно извести население. Он применялся на территории почти полностью населенной меньшинствами. Он серьезно скомпрометировал отношения Праги с Берлином, Варшавой, Будапештом и даже Веной. И всё почему? Потому что Чехословакия – союзница Советского союза.

Конференция в Монтрё происходила в критический момент. Осложнив ситуацию с народностями СССР, она осложнила также и положение национальных меньшинств и сделала еще более ненадежным шаткий мир в Европе» (П.Э. Б.P-E.B)

В частности, Женева и Швейцария всегда были местом пребывания политической оппозиции. Деятели грузинской и украинской оппозиции также жили в Женеве и боролись за свои страны. Г-н Шульгин, бывший представитель Украинской демократической республики при Лиге Наций представился достоп. С.М. Брюсу, председателю Конференции в Монтрё, вот несколько выдержек из воспоминания Шульгина:

«Права Украины и Грузии приняли во внимание на конференции в Лозанне. Конвенция 1923 г. (статьи 10, 11 и 12) негласно оставила за ними места в Комиссии по проливам наряду с другими прибрежными государствами. Делегат от Советской республики принял это положение вещей, поскольку на момент проведения Лозаннской конференции еще не был создан Союз Советских Республик, таким образом Москва признавала независимость Украины и Грузии.

Сейчас делегат от Советского Союза делает вид, что представляет все Советские республики, в том числе Украину и Грузию. Но Украина никогда не предоставляла Москве полномочия вести переговоры от её имени. Советское правительство считается на Украине оккупационным правительством.

Все проблемы, касающиеся Черного моря и проливов, представляют первостепенный интерес для Украины. Границы Украины, даже те, которые в текущий момент установлены Советским Союзом, включают в себя основные порты северного Причерноморья, такие, как Одесса, Николаев и Херсон, и следует до побережья Азовского моря, простираясь далеко за пределы Перекопа. Если принять во внимание факт, что Кавказ, казачьи области (Кубань и Дон), Крым с его украинско-татарским населением, искусственно присоединены к Советской России и также доказали своё желание отделиться от Москвы, становится ясно, что как только Украина станет независимой, у России останется только очень ограниченный выход к Черному морю или она даже перестанет быть прибрежным государством.

Украина, испытывая традиционную симпатию к Турции, вековому врагу русского империализма и признавая абсолютно законным своё желание найти гарантии своей безопасности, полагала, что свобода проливов – это условие процветания всех причерноморских стран. Украина выступает полностью против старого положения московского империализма, который рассматривает это море в качестве русского моря, насколько это возможно закрытого от остального мира.

Украина, средиземноморская страна, должна установить прямые отношения со всеми государствами мира морским путем.

Текущая конституция СССР в своей статье 4, также, как и проект новой Конституции в статье 17 признает, по крайней мере теоретически, за Украиной, Белоруссией, Грузией и другими республиками Кавказа и Туркестана право свободного выхода из Советского Союза. Тогда, когда Украина сможет воспользоваться этим правом, её призовут играть очень активную роль в решении проблем Черного моря».

Владимир как всегда оказался в центре событий, он писал: «Именно в Женеве, где я был делегатом комиссии Лиги Наций, мне пришло известие о новом фашистском мятеже в Испании».

«Журналь де Женев» опубликовал 18 июля несколько статьей о ситуации:

«Ситуация в Испании ухудшается. Введена телефонная цензура

Гибралтар. 18 июля.

Телефонное сообщение Гибралтара с Испанией запрещено испанскими властями по причине серьезных беспорядков. Что происходит в Мадриде и других городах Испании. В испанских приграничных городах, где спокойствие не нарушено до сих пор, войска остаются в казармах. Из Ла-Линеа в Мадрид разрешены только официальные телефонные переговоры.

Лиссабон. 18 июля.

Телефонное сообщение с Мадридом прервано с вечера пятницы.

Вспыхнуло новое революционное движение

Париж. 18 июля.

«Пети журналь» писал: Телефонное сообщение с Испанией было неожиданно прервано этой ночью. В последнем сообщении, отправленном из Мадрида в Лондон, говорилось о том, что в столице и различных городах полуострова вспыхнуло революционное движение. Правительство заверяет, что контролирует ситуацию и уверено в том, что подавит восстание.

Войска и гвардейцы остались ему верны. Репрессии увенчались бы некоторым успехом.

Речь идет о военном перевороте?

Танжер, 18 июля.

Сообщается, что серьезные волнения между испанскими гражданскими и военными произошли минувшей ночью в Лараше. Пассажирским транспортным средствам, отправляющимся из Алжира во французскую область, было запрещено пересекать испанскую часть из-за инцидентов в Арзиле, Лараше и Эль-Ксаре.

По последним известиям уверяют, что речь идет о военном перевороте по всей испанской части.

В Барселоне раздаются выстрелы

Сербер. 18 июля.

Путешественники, прибывшие сегодня утром из Барселоны, рассказывают, что в этом городе происходят перестрелки между гражданскими силами и гвардейцами противоположной стороны. Кроме того, сообщается, что испанские власти, опасаясь действий монархистских элементов, изгнанных во Францию с момента последних испанских выборов, примут жесткие полицейские меры.

Правительство заверяет, что контролирует ситуацию

Лондон. 18 июля.

Агентство Рейтер узнало из достоверного английского источника, что политическая ситуация в Испании довольно серьезная. Там введена цензура телефонного сообщения. Корреспондент «Дейли Экспресс» в Мадриде тем не менее в субботу утром смог сообщить в свою газету, которая передает его сообщения таким образом: «Я нахожусь на телефонной станции с правительственной цензурой. Официально объявлено, что правительство контролирует ситуацию и приняло все необходимые меры для защиты республиканского режима».

Отношения с Москвой

Мадрид, 18 июля.

В ходе заседания кабинета г-н Барсиа, министр иностранных дел, сделал подробный доклад о международной ситуации. С другой стороны, члены правительства принципиально решили удовлетворить пролетарские партии Народного Фронта, который желал, как можно скорее установить дипломатические отношения с Россией. Называли имя Альвареса Буйлья, который в то время был министром промышленности и торговли, чтобы отправить его в посольство Испании в Москве. Полагали, что в любом случае окончательно определятся с послом Испании в Москве до конца месяца.

Что происходит в испанском Марокко?

Байонна, 18 июля.

На франко-испанской границе ходят слухи, что на юге испанского Марокко вспыхнули беспорядки, однако доверять этим слухам можно только с определенными оговорками. Спокойствие воцарилось в Сан-Себастьяне, где, как известно, во время поминальной службы в память о Кальво Сотело, министре-монархисте, убитом в Мадриде, некто произвел несколько выстрелов из револьвера в толпу. Четыре жителя Сан-Себастьяна были серьёзно ранены. Один из них скончался через несколько часов. Новых инцидентов в приграничном районе не было. Однако различные слухи, которые сложно контролировать, продолжают распространяться.

Возобновление работы

Мадрид. 18 июля.

Рабочие деревообрабатывающей промышленности в количестве 7 000, бастующие уже месяц, возобновят работу во вторник, предложение, сделанное министром труда, частично их удовлетворило.

По словам Владимира, событие давно уже назревало, и Луначарский, который был назначен советским послом в Мадриде, сообщал, что он обладает точными сведениями о настроении армии, о её германско-итальянских связях, частной поддержки в Англии и прочих странах.

Страх, вызванный возможностью победы республиканцев законного правительства, оказался сильнее, чем главная опасность, которую составляло установление власти противника на территории испанского Марокко и Балеарских островов. Поначалу Москва казалась уверенной, что ни Франция, ни Англия не смогут смириться с таким риском. Владимир, которого отправили на место действия, писал: «Я должен еще раз сопротивляться искушению описать то, что я видел на святой земле Испании несколько недель спустя. Я помню эту длинную вереницу мужчин, направляющихся на фронт».

Гражданская война в Испании

На протяжении 1930-х гг. стало очевидно глубокое разделение в испанском обществе. Существовало напряжение между собственниками и пролетариатом, между католиками и антиклерикальной фракцией, между правыми и левыми, между центристами и регионалистами. Страна постоянно находилась под угрозой революции, распада или военной диктатуры. Результатом этого смутного времени стало провозглашение Испанской республики, которое произошло в 1931 г.

С 1936 по 1939 г. Испания пережила 32 месяца гражданской войны. Республиканские силы столкнулись с националистами. Конфликт поначалу был внутренним делом, однако быстро превратился в международное столкновение. СССР вмешался на стороне республиканцев, в то время как Италия и Германия поддерживали националистов. Соединенное Королевство, напротив, провозгласило политику невмешательства.

Франция последовала тому же подходу и 25 августа 1936 г. предложила создать комитет по невмешательству. В нем приняли участие двадцать семь европейских стран. Швейцария не стала к ним присоединяться из-за своего нейтрального статуса. 9 сентября 1936 г. первое собрание комитета произошло в Лондоне в Форин-офисе. Были представлены все страны, за исключением Швейцарии. Британский политик У.С. Моррисон и Фрэнсис Хемминг были избраны председателем и секретарем комитета. Чтобы поддержать их работу, был создан подкомитет. Он состоял из делегатов Бельгии, Чехословакии, Франции, Германии, Италии, Швеции, Соединенного Королевства и СССР.

На протяжении всей гражданской войны этот подкомитет рассматривал предложения и стал ареной столкновения между СССР и тремя диктатурами из противоположного лагеря: Германией, Италией и Португалией. Однако эта организация никак не влияла на ситуацию на местах, поскольку четыре вышеупомянутых государства продолжали отправлять большое количество оружия в Испанию.

Испанское правительство направило обращение в Совет Лиги Наций 27 ноября 1936 г. Оно ссылалось на статью 11 пакта, которая предусматривала, что «Всякая война беспокоит Лигу Наций в целом, и последняя должна принять все признанные разумными и эффективными меры для сохранения мира между государствами». Таким образом, гражданская война стала предметом многочисленных обсуждений в Совете с сентября 1936 г. по январь 1939 г. В частности, Совет рекомендовал членам Лиги Наций, представленным в комитете по невмешательству в Лондоне, быть строгими, насколько это возможно в своем невмешательстве и принять соответствующие меры, чтобы обеспечить соблюдение этих обязательств.

Совет положительно отозвался о действиях, предпринятых на международном уровне Соединенным Королевством и Францией. Совет отметил, что существуют гуманитарные проблемы, требующие быстрых и скоординированных международных действий. Он понимает, что для восстановления Испании желательна международная поддержка, именно по этой причине он уполномочивает Генерального секретаря, если появится возможность, предоставить технические услуги Лиги Наций.

По запросу правительства в Испанию была направлена санитарная миссия. Совет получил её отчет 25 января 1937 г. и решил передать в отдел, занимающийся предотвращением эпидемий среди населения в Комитет по здравоохранению. Отчет положительно оценил медицинское оборудование, эпидемиологическую ситуацию и судьбу беженцев в республиканской Испании.

К сожалению, новая санитарная миссия, которую запросило испанское правительство, не была отправлена. Начиная с этого момента испанский конфликт стал более жестоким, а иностранное вмешательство всё более очевидным Секретариат Лиги Наций брал на себя как можно меньшую ответственность и предпочитал бездействовать. Он опасался, что эти действия могут истолковать, как благоприятствующие Испанской республике и противодействующие диктаторским режимам в Германии, Италии и Португалии.

Во время сессии в мае 1937 г. Совет взял на заметку соглашение, заключенное между представителями Испании и Чили, чтобы решить проблему эвакуации испанских беженцев из посольства Чили в Мадриде путем прямых переговоров. 29 мая Совет подчеркнул, что срочно необходимо отозвать всех неиспанских участников испанского конфликта. Осуждалось использование методов, нарушающих права человека, и бомбардировки городов.

В конце 1938 г. снизилась роль интернациональных бригад. Они больше не влияли благоприятно на пропаганду республики. 1 августа 1938 г. республиканские силы состояли в большинстве – почти на 60% – из испанцев, многих из которых набрали в тюрьмах, трудовых лагерях или дисциплинарных батальонах. Многие из офицеров были также испанцами. Таким образом, республиканское правительство смогло вывести иностранных добровольцев из интернациональных бригад, не ослабив их военной силы, но оно желало передать этот вопрос на рассмотрение в Лондонский комитет через посредничество Лиги Наций.

Чтобы показать мировому общественному мнению, что этот вывод был выполнен в наиболее полной мере, Негрин, премьер-министр испанских республиканцев, передал в Ассамблею проект резолюции, который предусматривал немедленное создание международной комиссии, учрежденной Советом Лиги Наций. Этой комиссии было поручено наблюдать за выводом неиспанских участников из страны. 30 сентября это предложение было принято Ассамблеей, и комиссия под председательством финского генерала Бруно Яландера (1872–1966) прибыла в Барселону в октябре 1938 г. Фактически идея Негрина заключалась в том, что если осуществить этот вывод публично под надзором Лиги Наций, то это окажет сильное давление на вывод итальянских и немецких войск, сражающихся на стороне мятежников. К сожалению, эти надежды не оправдались. В дальнейшем Негрин считал вывод иностранных бойцов республиканской стороны ошибкой, поскольку Муссолини не только не вывел свои войска, но и наоборот, отправил еще больше в поддержку националистов.

20 января 1939 г. Совет принял резолюцию, осуждающую воздушные бомбардировки гражданского населения Испании. Воздержались только Боливия и Перу под предлогом, что они считают «испанское дело гражданской войной» и абсолютно не желают туда вмешиваться. До следующей сессии Совета испанский конфликт закончился.

31 марта 1939 г. националистические силы преодолели последнее сопротивление республиканцев. Затем последовали кровавые и безжалостные репрессии.

8 мая правительство генерала Франко сообщило генеральному секретарю, что Испания покидает Лигу Наций. Но организация не отреагировала, потому что к тому моменту два её самых важных члена, Франция и Соединенное Королевство, 27 февраля признали франкистский режим, задолго до официального окончания конфликта 1 апреля. Одним из последних актов республиканского правительства было подписание соглашения под эгидой генерального секретаря Жозефа Авеноля, которое позволило перевезти в Женеву произведения искусства из музея Прадо. Они хранились в библиотеке Лиги Наций и были представлены на выставке. В сентябре 1939 г. они были возвращены правительству генерала Франко.

ГЛАВА 10

В Лиге Наций

Россия после Октябрьской революции 1917 г. оказалась в международной изоляции. Сначала ей пришлось столкнуться с голодом и последствиями гражданской войны, погрузившими государство в кризис, которого она не знала до того. Многие страны не желали, чтобы СССР вступил в Лигу Наций, поскольку опасались царства террора и распространения большевистской революции.

В то время журналисты постоянно интересовались политической ситуацией в государстве, Жан Мартен также описывал довлеющую там атмосферу: «Разве мы не знали, что большевики считали Лигу Наций буржуазным сообществом, созданным только для того, чтобы установить в мире несправедливость?» – так воскликнул французский делегат г-н Вивиани 15 декабря 1920 г. Он добавлял: «Мы делаем вид, что представляем демократию, которая не хочет тирании сверху, от которой мы страдаем, но не хочет также и тирании снизу, такой же гнусной, как и первая».

Итак, потребовалось тринадцать лет, чтобы СССР попытался войти в Лигу Наций. Жан Мартен не упустил возможности высказаться об этом: «СССР хочет присоединиться к Лиге? И его самый красноречивый защитник – это делегат от Франции г-н Барту. Даже крайне левый политик Вивиани предупреждает о советской угрозе, а центрист Барту пытается это не замечать. Странное двойное резкое изменение взглядов: Сталин заигрывает с Лигой Наций, а Барту льстит толстяку Литвинову, посланнику Кремля».

В конце февраля 1933 г. СССР одновременно с Соединенными Штатами получил ходатайство о назначении делегата в консультативный комитет, ответственный за исполнение решений Совета по китайско-японскому конфликту. В ответе за подписью Литвинова от 7 марта Советское правительство сформулировало свой отказ следующим образом: «У большинства государств, которые составляют или должны составить консультативный комитет, а именно у тринадцати из двадцати шести, не установлены дипломатические отношения с СССР и, следовательно, они настроены враждебно по отношению к нему. А значит, созданному таким образом комитету будет затруднительно исполнять задачу по координации в отношении Советского Союза, который не в состоянии контактировать с большинством его членов, с некоторыми даже в двустороннем порядке при совпадении их интересов. В противном случае добросовестность этих государств при учете советских интересов, о которых упоминается в рекомендациях доклада, будет поставлена под сомнение. Исходя из этих причин СССР не может принять участие в консультативном комитете на текущий момент».

Участники посчитали, что, возможно, советские руководители сожалеют о том, что не приняли участие в работе Лиги Наций из-за факта непризнания режима со стороны многих важных государств-членов.

Впрочем, многие политические обозреватели того времени думали, что Сталин стремится к тому, чтобы больше не оставаться в стороне от возможных международных действий в отношении конфликта на Дальнем Востоке.

Кроме этого соображения, возможно, Сталин просто опасался своего отсутствия в Женеве.

Поскольку Гитлер угрожал расширить границы Рейха, Литвинов в таких условиях был сторонником соглашения с Западом и Сталин предоставил ему карт-бланш.

Понемногу Советский Союз начал выходить из изоляции и принимать участие в международных делах. Уже в 1927 г. он поучаствовал в большой экономической конференции, которая прошла в Женеве, и постепенно преодолел свою исключенность из многостороннего мира.

Однако вступление СССР в Лигу Наций в сентябре 1934 г. стало беспрецедентным драматическим событием. Жан Мартен в своих мемуарах говорит о том, что произошло в ночь с 14 на 15 сентября:

«Вечером распространился слух о тайном собрании, которое якобы пройдет в отеле Берг. […] Мы предположили, что речь пойдет о пресловутом “вступительном экзамене”, но никто не думал о том, как всё завершится: то, что произошло потом во время официальной сессии Лиги Наций, было чистой формальностью. Уже на следующий день распространили текст приглашения: Мы, нижеподписавшиеся делегаты пятнадцатой ассамблеи Лиги Наций, следующие государства-члены: Южно-Африканский Союз, Албания, Австралия, Соединенное Королевство, Болгария, Канада, Чили, полагая, что основная задача Лиги Наций заключается в поддержании и организации мира, которые требуют сотрудничества всех стран, приглашаем СССР вступить в Лигу Наций и оказать ей свою бесценную помощь.

Среди стран, не подписавших приглашения, фигурировали Швейцария, Португалия, Голландия, и даже правительство Грузии в изгнании разделило недовольство г-ном Сандлером, председателем пятнадцатой Ассамблеи Лиги Наций.

Жан Мартен заключает: «Фактически первая статья Устава Лиги Наций, касающаяся вступления новых членов, говорит, что любое государство […] может стать членом Лиги […]» Несмотря на оппозицию многих государств, Португалия в итоге воздержалась от голосования против вступления СССР на сессии Совета, и 15 сентября 1934 г. СССР стал членом Лиги Наций.

Реакция гражданского общества была довольно бурной, и организации со всего мира завалили Лигу Наций письмами с протестами против этого вступления. Руководители женевской организации решили оставить их без внимания.

В прессе можно было прочитать крайние позиции, начиная с передовицы «Журналь де Женев» от 14 сентября.

14 сентября передовица «Журналь де Женев» под заголовком «Призрак Банко» изложила:

«У Лиги Наций есть бедные родственники, отдаленные государства, названия которых избегают произносить, и которые точно себя в чем-нибудь упрекают. Их делегаты почти не допускаются на заседания, они бродят вокруг здания Лиги Наций, и даже чтобы проникнуть в коридоры и приблизиться к ответственным дипломатам, они представляются именем какой-нибудь безвестной эмигрантской газеты. Они могут направлять письма в секретариат, но те рискуют остаться незамеченными.

Лига Наций их не признает, они представляют собой те государства, который хотя бы один раз пытались вступить в организации, но которым Ассамблея отказалась предоставить гарантии Устава. Эти воспоминания были довольно тягостными, поскольку государства, возрождение которых приветствовала либеральная и демократическая Европа, избежали гнета царского режима только для того, чтобы попасть в сети большевизма.

Грузия, Украина, Азербайджан, Белоруссия, народы Кавказа и Туркестана представляют собой разумные нации, стремящиеся к свободе, которые, однако подчинились штыкам иностранной державы, тирании Москвы, наследницы царского империализма. Лига Наций знает всё это, она не может игнорировать эти нации и в то же время отвергать преамбулу Устава. Она несколько раз голосовала за принятие резолюции в их пользу, особенно тех очень благородных, которые делают честь институту в Женеве, намеревающихся защитить права Грузии, вернув ей независимость. Однако принимая СССР в свои ряды, не поступаются ли они со своими самыми благородными намерениями, самим принципом национальности, основы федерализма, на котором зиждется вся структура?» (П.-Э. Б.)

Однако сторонники, которые одобрили вступление, признали, что СССР представляет собой конфедерацию. Грузия и Украина и другие федеральные республики обладают определенной автономией в рамках Советского Союза. Нельзя ли решить этот спорный вопрос в таком контексте?

Нужно было сказать этому решительное нет. Для маневра не осталось места, необходимо было просто посмотреть в лицо реальности: сторонники текущего абсолютного политического прагматизма не могут избежать этой необходимости, и там более упрекнуть нас в том, что им напомнили об этом. Автономия инородных государств была всего лишь фикцией, иначе говоря, ложью. А Лига Наций не должна была основывать ни свои действия, ни свою политику на лжи, если действительно хотела быть значимым политическим игроком.

Автономия инородных государств была только пустым словом, поскольку даже сами местные компартии, являвшиеся законными основами для осуществления диктатуры пролетариата в федеральных государствах, утверждали, что политика Москвы ведет их к неизбежной гибели. Именно тогда Абдрахманов, бывший председатель Совета народных комиссаров Киргизской АССР (Туркестан), заявил: “Социалистическое будущее грозит гибелью Киргизии. Я вижу, как уничтожают мой народ”. В Грузии и Азербайджане Москва не смогла найти преданных служителей. Наконец, на Украине советские власти опустошили местную коммунистическую партию, уничтожив украинцев в министерстве в Киеве, чтобы заменить их на русского диктатора Постышева. Но украинский народ продолжать бороться за свои права, и Коссин даже заявил весной, что необходимо присутствие армии в 800 000 человек, чтобы вырвать урожай у чернозема и его упрямых крестьян.

На Украине проживало 35 миллионов жителей, на Кавказе и в Туркестане 10 и 14 миллионов соответственно. Чтобы победить, недостаточно было ОГПУ, и Соловков, необходимо было “уничтожить народ”. Так Москва использовала голод, кризис, который советская власть отрицала в 1933 г., чтобы позже косвенно признать в сообщениях газет и даже в официальных речах руководителей, в первую очередь самого Сталина. Появлялось множество опубликованных документов о голоде. Но самыми примечательными среди них были свидетельства г-на Уильяма Чемберлина, который в течение двенадцати лет был корреспондентом крупной американской газеты в Москве, одним из настоящих знатоков России. Он мог свободно говорить то, что думает, он писал: “Помимо обычной смертности, можно добавить от 4 до 5 миллионов человек, ставших жертвами голода. Советское правительство использует голод, как инструмент национальной политики, в беспрецедентных масштабах и невиданными способами. Всё это делается, чтобы уничтожить всех, кто, как ему кажется, противодействует его политике”. Голод был не только оружием против инородцев, но также против русских. Так как же Лига Наций могла принять и поддерживать правительство, которое сделало из голода инструмент своей политики? Не стала ли она соучастником его преступлений?

Украина, великий 35-миллионный европейский народ, и другие не такие многочисленные нации боролись за своё существование. Неужели Лига Наций останется глуха к их отчаянному призыву? Неужели у тех, кто когда-то страдал от цепей, такая короткая память? Они уже забыли времена страданий и даже времена освобождения? Украина перестала быть просто географическим названием. Разве Италия не помнит этого слова, которое однажды использовал Меттерних, чтобы описать этот величественный полуостров, и трагические последствия для неё самой и всей Европы в целом этой безжалостной несправедливости, жертвой которой она стала? Неужто министры Чехословакии, Польши и других не так давно освобожденных стран забыли, что когда-то они сами были бедными родственниками на конференциях, где не произносили названия их стран? «Журналь де Женев» бурно выступала за освобождение и независимость таких стран, как Греция, Италия, Румыния, Болгария, Ирландия, Финляндия, Польша, Чехословакия, Югославия и прибалтийские страны. С радостью она праздновала их освобождение, приветствовала мудрость прибалтийского пакта, не прекращая поддерживать священное дело австрийской независимости. Продолжалась её борьба в защиту освобождения Украины, Грузии, Кавказа и Туркестана, чтобы установить мир и справедливость.

С другой стороны, призыв был направлен также и к Франции, матери свободы. Разве её правительство забыло, что защита угнетенных – одна из самых благородных традиций Республики? Никогда еще до той поры призыв к её великодушию не звучал напрасно. Станут ли Украина и Грузия первыми, кого Франция передаст угнетателю? Неужто она забыла идеалы справедливости и свободы, провозглашенные союзниками во время войны? Помнит ли она кровь, пролитую за уничтожение несправедливости, которая вызвала войну?

Это стало бы отвратительным преступлением и необъяснимым безумием, если они останутся глухими к крику отчаяния Грузии и Украины, оставить их в лапах большевистских убийц, окончательно поработить и запечатать их могилу. Не следует безнаказанно поощрять амбиции и империализм, 1914 год это хорошо показал. Нельзя убивать народы, они могут неизбежно выжить после того, как их истязали. Придет день, когда в своей гробнице они станут бессмертными, однако следовало не превращать это в судилище и месть. Лучше вовремя избавиться от угрозы».

В Швейцарии сильное противодействия вступлению СССР в Лигу Наций заставило «Журналь де Женев» опубликовать открытое письмо:

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОЛГ

В своей пламенной борьбе против вступления советов в Лигу Наций национальная швейцарская пресса показала прекрасный пример единодушия. Прославленные печатные органы, как и скромные новостные листки с одинаковым воодушевлением и настойчивостью выражали чувство протеста и негодования швейцарского сознания. Г-н Мотта, ставший официальный глашатаем наших чаяний, может собрать вокруг себя тысячи сердец и душ, жаждущих услышать голос свободной страны, приверженной идеалам, провозглашенным в Уставе. Будет большим облегчением, если этот голос заговорит открыто перед всеми. Советы не станут триумфаторами и не присоединятся к Лиге Наций с цветами, окуриваемые фимиамом, используя особое обращение, которое станет таким образом невыносимым оскорблением.

Оппозиция будет говорить и напоминать, что над недолговечными комбинациями царят принципы, на которых основана наша цивилизация. Эти принципы постоянно отстаиваются швейцарским общественным мнением, хотя это сложная задача, но покидать поле боя не в нашем характере. Г-н Литвинов в своем ответе председателю Ассамблеи заявил, что СССР выполнит все международные обязательства, вытекающие из первой статьи Устава. Опыт учит нас относиться скептически к заявлениям Москвы. Нам нужно удвоить бдительность в двух направлениях. В качестве члена Лиги Наций нам нужно наблюдать за той ролью, которую СССР будет играть в рамках международной организации. Учитывая опасность, которую представляет его вступление, нам лучше изобличать его политику и эффективнее бороться с коммунистами, воплощением которых остается русское правительство. Кроме того, нам нужно для нашей собственной же безопасности расстроить все большевистские замыслы против нашей страны. Становится понятным, что соблюдение всех международных обязательств необходимо для скрупулезного воздержания от любой пропаганды на нашей территории. В связи с этим мы надеемся, что г-н Мотта приложит все усилия, чтобы получить четкие гарантии по вопросу, который справедливо беспокоит общественное мнение. Нельзя пренебрегать никакими мерами, чтобы Женева не стала средоточием революционных брожений. Некомпетентность властей кантона налагает на конференцию новые обязательства, никто уже не оспаривает срочную необходимость создания сил полиции. И, как ему нравится напоминать в своих предупреждениях патриотической прессы, господин прокурор, в обязанности которого входит наблюдение за внутренней и внешней безопасностью страны, несомненно станет первым, кто запросит средства, позволяющие ему полностью выполнить свою задачу». (Р.П.)

Москва принимает приглашение Лиги Наций. Тайная встреча

Сбор требуемого количества подписей, которые должны быть внизу страницы пригласительного письма от Лиги Наций Советскому союзу, начался в субботу утром в штабе французской делегации в отеле Берг, а закончился в тот же день к полудню. Текст приглашения, выработанный при активном участии господ Бенеша, Мадариага и Массильи, отправили Литвинову. И вечером должны были получить ответ от советского народного комиссара иностранных дел. Он пришел ранним вечером, и Совет Лиги Наций тотчас же собрался на сверхсекретное заседание в кабинете г-на Авеноля. Дипломатам, ведущим переговоры, было необходимо поставить Совет в известность об обмене мнениями, но особенно придать приглашению юридический характер, которым до этого оно не обладало. Таким образом, члены Совета под председательством г-на Бенеша, в присутствии г-на Сандлера, ознакомились с двумя документами относительно вступления Советского Союза в Лигу Наций. Прежде всего, речь шла о письме, подписанном тридцатью государствами, к которому присоединились отельные подписи четырех скандинавских государств: Швеции, Норвегии, Дании и Финляндии, что в итоге дало 34 подписи, представляющие две трети государств-членов присутствующих в Ассамблее. Председатель Ассамблеи г-н Сандлер после получения ответа СССР, вынес в Совет и при трех воздержавшихся: Панаме, Португалии и Аргентине, принял резолюцию, которая закрепляла за СССР постоянное место «после одобрения вступления Ассамблеей» и рекомендовал «принять это решение».

Текст приглашения

Пригласительное письмо, направленное некоторыми членами Лиги Наций правительству СССР, представляющихся следующим образом:

Мы, нижеподписавшиеся, делегаты государств пятнадцатой Ассамблеи Лиги Наций. Перечисленные ниже:

Юно-Африканский Союз, Албания, Австралия, Австрия, Соединенное Королевство, Болгария, Канада, Чили, Китай, Испания, Эстония, Эфиопия, Франция, Греция, Гаити, Венгрия, Индия, Ирак, Италия, Латвия, Литва, Мексика, Новая Зеландия, Персия, Польша, Румыния, Чехословакия, Турция, Уругвай, Югославия, Учитывая, что миссия по поддержанию и организации мира – это основная задача Лиги Наций, которая призывает к сотрудничеству все государства мира, приглашаем СССР вступить в Лигу Наций и оказать ей своё драгоценное сотрудничество. Добавим также, что это приглашение не обязывает ни Ассамблею, ни Совет, а только подписавшие государства. С другой стороны, г-н Сандлер, первый делегат от Швеции по согласованию с руководителями датской, финской и норвежской делегаций, направил следующее письмо г-ну Бенешу, действующему председателю Совета. В субботу правительства Дании, Финляндии, Норвегии и Швеции подтвердили советскому правительству обычными дипломатическими каналами своё решение голосовать за принятие СССР в Лигу Наций.

Соответствующие делегации получили разрешение предварительно присоединиться к приглашению, которое могла инициировать сама Ассамблея.

Ответ Литвинова

Ответ СССР через Литвинова не заставил себя слишком долго ждать, он был направлен г-ну Сандлеру, председателю Ассамблеи:

Советское правительство получило телеграмму, подписанную множеством членов Лиги Наций, где подчеркивается важность миссии Лиги Наций, как организации мира и основы сотрудничества всех народов, приглашая его вступить в Лигу Наций, чтобы оказать своё сотрудничество. В то же время датское, финское, норвежское и шведское правительства сообщили советскому правительству о своем благожелательном отношении к его вступлению в Лигу Наций. Советская власть сделала основной задачей своей внешней политики организацию и консолидацию мира, и никогда не оставляла без внимания никакие предложения о международном сотрудничестве в интересах мира. Поскольку туда было вовлечено большинство членов Лиги, оно рассматривает полученное приглашение, как настоящее желание мира со стороны Лиги Наций и свидетельствует ей свою признательность за предложение сотрудничества с СССР, который должен занять там причитающееся место. Советское правительство обязуется соблюдать все международные обязательства и все обязательные для членов решения в соответствие с первой статьей Устава Лиги Наций. Он особенно счастлив вступить в Лигу Наций, как только та изучит вопрос внесения поправок в Устав для его согласования с пактом Бриана-Келога, чтобы окончательно вывести международную войну вне закона.

Учитывая, что статьи 12 и 13 Устава оставляют на усмотрение государств передачу на арбитражное или судебное урегулирование, советское правительство считает необходимым уточнить, что на текущий момент, по его мнению, не могут распространяться процедуры по различным спорным вопросам, предшествующим его вступлению в Лигу Наций.

Позволю себе выразить надежду, что настоящее заявление будет принято членами Лиги в духе искреннего международного сотрудничества и поддержания мира в пользу всех вовлеченных народов.

«Журналь де Женев» от 18 сентября 1934 г.

«Советская кандидатура

“Журналь де Женев” рассказывал о событиях вокруг принятия СССР в Лигу Наций. Вот такие детали она передает:

В понедельник утром состоялось краткое заседания чуть меньше часа. В повестке дня было два вопроса: кандидатура СССР и рассмотрение вопроса о возможности повторного избрания в Совет, направленного Китаем, с одной стороны, и Испанией, с другой.

Первое прошло, как письмо на почту, г-н Сандлер ограничился тем, что поставил Ассамблею в известность о письме от кандидата, подписанное Литвиновым, о послании Бенеша о постоянном местоположении, а также предложил кабинету без всяких формальностей включить эту кандидатуру в повестку дня настоящей сессии и переложить рассмотрение на VI комиссию, занятую политическими вопросами. Мы остановились на этом, ожидая, не поступит ли иных предложений. В связи с этим мы полагали, что во время заседания VI комиссии, созванной на послеобеденное время в самом секретариате, г-н Мотта, первый делегат от Швейцарии, зачитает заявление, представляющее точку зрения нашей страны. Г-н Вашконселуш также возьмет слово от имени Португалии, как представитель страны-противницы вступления Советского Союза, кроме Нидерландов. Итак, нас ожидает значительное заседание».

В Лиге Наций

С момента вступления его страны в Лигу Наций Литвинов был её представителем, как в Совете, так и Ассамблее. Каждое государство, заседающее в Совете Лиги Наций, обладало правом назначать заместителя генерального секретаря согласно решению, принятому Ассамблеей в 1932 г., и Советский Союз не был в этом отношении исключением.

С 1935 г. Литвинов предложил кандидатуру Владимира на работу в Лигу Наций, поскольку последний с 1931 г. занимал пост в Париже и хорошо знал Женеву, а также мир многосторонних переговоров, так как участвовал во многих миссиях.

По неясным причинам в 1935 г. Владимира отправили в Румынию, в качестве советника при посольстве Советского Союза в Бухаресте. Проведя там почти год, он снова вернулся в Париж, где занял пост советника, в чьи обязанности входили отношения с прессой.

Владимир вступил в должность в Лиге Наций в 1937 г., когда ситуация уже была достаточно напряженной. В Испании была в разгаре гражданская война, которая столкнула в основном лагерь «националистов» с «республиканцами». Конфликт длился с июля 1936 г. по апрель 1939 г. и закончился поражением республиканцев и установлением диктатуры Франсиско Франко, который сохранил власть до самой смерти в 1975 г.

В течение этого времени в Германии Гитлер достигнул своей цели: он стал канцлером Веймарской республики в 1932 г. и с этого времени начал уничтожать демократию.

Гитлер, вопреки распространенному мнению, никогда не избирался немцами, по крайней мере, напрямую. Тем не менее, он был назначен на должность канцлера президентом в соответствие с Веймарской конституцией и избран в качестве руководителя победившей на законодательных выборах в ноябре 1932 г. партии. Таким образом он достиг своей цели, к которой стремился с конца 1923 г.: прийти к власти на законных основаниях. Несомненно, народное сплочение немцев вокруг нового канцлера произошло очень быстро, и вовсе не принуждением, а благодаря приверженности ему лично.

Первым, кто выступил против Гитлера, нацистов и их действий, был Шон Лестер, в то время, когда он представлял Лигу Наций в Данциге.

Владимир описывал в своих мемуарах, что он об этом думал: «Шантаж, применяемый гитлеризмом в политике, принес свои плоды. Во всех странах, где возникали очаги социальной напряженности, Германия пользовалась этим, чтобы разрушить оковы Версаля».

Её поощряли в этом некоторые деловые круги старого и нового света, и особенно безнаказанность, которой пользовались члены Лиги Наций, как, например, японские агрессоры.

С 1931 г. Владимир пребывал в Париже, после краткого отъезда в Румынию, он снова вернулся во французскую столицу до того, как поселиться в Женеве в качестве помощника Генерального секретаря Лиги Наций, чтобы наблюдать и косвенно участвовать в распространении коммунистических идей, особенно во Франции и прочих странах.

Финский кризис и отставка из секретариата Лиги Наций

Каждая большая война начинается с конкретного события. Франция и Англия объявили войну Гитлеру за то, что он напал на Польшу 3 сентября 1939 г.

В рамках Лиги Наций множились обсуждения, атмосфера становилась всё более напряжённой, и организация оказалась парализованной. 30 ноября жизнь Владимира резко изменилась. Шон Лестер, заместитель Генерального секретаря, написал в своем дневнике: «Я говорил с Соколиным, когда в 11:45 пришло сообщение от Фелта: “Швейцарское телеграфное агентство заявляет: телефонный звонок из агентства Рейтер в Лондоне сообщает, что по информации прессы в Хельсинки, русские войска пересекли финскую границу в четверг утром в 9:15. Вторжение происходит в нескольких местах на границе Карелии.

В 9:45 в Хельсинки была объявлена воздушная тревога, и через некоторое время столицу облетели русские самолеты, однако бомбардировать не стали. Финская противовоздушная оборона открыла по ним шквальный огонь”.

Журналист Жан Мартен в свою очередь описывал ситуацию: “В газетах можно прочитать только военные сообщения. Уже забыта всеми судьба несчастной Чехословакии, чей руководитель г-н Гаха не смог противостоять давлению фюрера, и чьи граждане были покинуты своими франко-британскими друзьями. Усилия скорее направлены на разоренную Польшу”.

Крик отчаяния Финляндии немедленно достигнул Женевы. 27 ноября Кремль направил в Хельсинки ультиматум, и Жан Мартен разобрал его в «Журналь де Женев»:

«Идет ли речь об ультиматуме СССР Финляндии? Если судить по тону этого сообщения, то есть искушение ответить утвердительно, но если присмотреться внимательнее к содержанию, то захочется утверждать обратное. Однако само послание звучит угрожающе, в этом нет и тени сомнений. Под предлогом приграничного инцидента, достоверность которого правительство Хельсинки отрицает, Москва требует от Финляндии отвести свои войска на 25 километров вглубь страны. Что в итоге открывает её главную линию обороны и ставит под угрозу укреплённый район Виипури (Выборг). Таким образом, это требование весьма бесцеремонное и тревожащее.

Особенность ультиматума в тоне последнего предупреждения в том, что он устанавливает срок, по истечение которого начнется война в случае, если не будет сделано никаких ходов. Так как советское сообщение не устанавливало ни дату, ни время, сомнение, однако, вызывало слово «немедленно», поскольку оно содержало указание срока. Таким образом, мы быстро определились со степенью важности этой новой угрозы.

На сегодняшний день Финляндия сохраняет хладнокровие. Совет министров собрался и незамедлительно отправит в Москву свой ответ, но согласно новостям, которые поступают к нам из Хельсинки, уже можно получить приблизительное представление о его содержании: «Советские тревоги напрасны, потому что Кремль был плохо проинформирован, в воскресенье, когда обвинили финскую артиллерию в том, что она обстреляла солдат ССССР, финские войска отдыхали». В целом можно расценить жест Кремля, как скрытое желание возобновить прерванные переговоры. Лучше ковать железо, пока оно горячо, и обеспечить максимум возможных преимуществ, в то время как другие великие державы вовлечены в западные дела. Новый инцидент мог бы быть частью “морального манёвра” СССР, или, другими словами, войны нервов. К счастью, нервы у финнов очень крепкие!» (Ж.М.)

Сталин не считает больше необходимым вести переговоры с властями Финляндии, он настаивает, что признает только теневое правительство Куусинена, большевистского апостола, укрывшегося в СССР, которого привели с собой советские войска на финскую территорию. Нападение произошло 30 ноября.

SOS! SOS! Крик отчаяния доносится из Финляндии! Она взывает к Лиге Наций о защите против агрессора. Когда никто больше не верит в Лигу, когда заключили молчаливое согласие пренебрегать всеми политическими действиями в её отношении, появляется государство, которое всё ещё верит в институт, которое соблюдает принципы и говорит от имени закона. Почему Финляндия сохранила эту надежду? Потому что она всегда остается верной своему слову и не может представить себе, что другие не такие!..

Однако во дворце Лиги Наций росло беспокойство. Невозможно было оставаться безучастным и пассивным перед лицом такого справедливого и срочного призыва. Но что же сделать? Как можно принять против огромной московской империи санкции, которые в текущих обстоятельствах никто не сможет выполнить? Однако через Атлантику раздался звучный, ясный и властный голос Аргентины, который потребовал на основании Устава немедленного исключения советской империи. Как СССР мог оставаться членом Лиги, если он нарушил все принципы и обязательства? Тревожный звонок из Буэнос-Айреса стряхнул оцепенение, пробудил энергию и поднял мощную волну общественного мнения во всем мире, которая встала на защиту Финляндии. Что вызвало великолепный порыв вернуться обратно к принципам. На призыв из Хельсинки Женева ответила немедленным созывом Совета Лиги Наций. А в декабре на нем председательствовал делегат от Советского Союза… Совет безотлагательно собрался ближе к вечеру 16 декабря и вынес своё решение, заслушав два основных выступления: первое – от г-на Поля Бонкура из Франции, а второе – от г-на Батлера из Соединенного Королевства. Он заявил, что поскольку СССР фактически исключил себя из Лиги Наций, следовательно, он больше не входит в её состав.

С другой стороны, Шон Лестер упомянул в своем дневнике: «Вслед за призывом Финляндии к Лиге Наций, мы внезапно вышли из нашей политической спячки. Через две недели после начала вторжения, Советский Союз был с позором исключен из Лиги 14 декабря 1939 г., и все члены рекомендовали оказать помощь Финляндии в соответствие со своими возможностями. Следовало сохранять нейтралитет в основном относительно войны с Германией, однако никто не упомянул о том, чтобы предпринять коллективные действия. Что было совсем далеко от решения поставленной проблемы».

Снова Владимир резко оказался в эпицентре бури, однако на этот раз последствия казались тяжелыми. Что вызывало наибольшие опасения, так это факт, что несколькими месяцами ранее Литвинова на посту народного комиссара иностранных дел сменил Молотов, который преследовал евреев и устраивал чистки. При Сталине Литвинов оставался народным комиссаром иностранных дел с 1930 по 1939 гг., на этом посту он пытался продвигать идею коллективной безопасности, и особенно союз между СССР, Францией и Великобританией против гитлеровской Германии. Литвинов представлял Советский Союз в Лиге Наций с 1934 по 1938 гг., он сильно повлиял на назначение Владимира в Лигу Наций.

Что касается Литвинова, то он был уволен со своего поста 3 мая 1939 г. Многие из сотрудников наркомата были арестованы. Литвинов был евреем и горячим сторонником коллективной безопасности, замена его на Молотова расширила Сталину поле для манёвра и способствовала советским переговорам с нацистами. Эти соглашения вылились в германско-советский пакт. Во время великих чисток 1937–1938 гг. Молотов был самым частым посетителем кабинета Сталина в Кремле, чаще чем генеральный комиссар госбезопасности Николай Ежов. Он никогда не отрицал того, что твердо поддерживал политику большого террора, за два года которого казнили 680000 человек и отправили сотни тысяч человек в ГУЛАГ. Его подпись появлялась рядом с подписью Сталина во множестве списков коллективных смертных приговоров. Молотов был министром иностранных дел с 1939 по 1949 г., и никто не знает, что могло бы произойти в отношениях с Владимиром. Молотов подписал советско-германский пакт о ненападении с гитлеровским режимом в августе 1939 г., а 5 марта 1940 г. он завизировал, как и все члены Политбюро, приказ о казни тысяч польских военнопленных, особенно офицеров, известный под названием Катынский расстрел.

С исключением Советского Союза из Лиги Наций Жозеф Авеноль, на тот момент Генеральный секретарь, без церемоний свернул миссию Владимира, хотя у того был первоначальный контракт на семь лет. Всего лишь через четыре дня после исключения СССР Владимир получил письмо об «отставке», датированное 18 декабря 1939 г.

Уважаемый Соколин,

Как вы несомненно знаете, Ассамблея решила в 1932 г., что все постоянные места в Совете Лиги Наций соответствуют посту помощника генерального секретаря. Это соответствует должности, которую вы сами занимаете, а раньше она принадлежала японцам, немцам, итальянцам, до тех пор, пока их правительства не получили соответствующие предварительные извещения, указанные в статье 1 Устава. Как только уведомления были получены, они вышли в отставку.

Поскольку у нас с вами очень хорошие отношения, мне особенно мучительно самолично проявить инициативу. Но фактически у меня нет другому пути, кроме как упразднить пост, который вы занимаете. Эта отмена соответствует условиям, установленным в Положениях о персонале.

Примите, мой дорогой Соколин, мои глубочайшие сожаления и заверения в искреннем уважении.

Жозеф Авеноль

Так закончилась дипломатическая жизнь Владимира Соколина, и несмотря на его ходатайства он никогда больше не поднимался вверх. Во время войны он писал Шону Лестеру из Швейцарии, но мы не знаем ответов на его просьбы.

Он также обращался к Карлу Иоахиму Хамбро, норвежскому политику, который был представителем Норвегии в рамках Лиги Наций, и совместно с Шоном Лестером участвовал в комитете по ликвидации Лиги Наций.

Вот ответ, который Карл Иоахим Хамбро адресовал ему, от 20 сентября 1946 г.:

Уважаемый господин Соколин!

Мне очень неловко, что я не ответил вовремя на ваше письмо от 17 июля. Это письмо с тех пор сопровождает меня повсюду, куда бы я ни пошел, и каждый день мучает мою совесть. Если я вам не ответил сразу, то только потому, что желал, как и мои коллеги из Совета по ликвидации, изучить все возможности, прежде чем принять те меры, которые могли бы удовлетворить наше чувство справедливости. Но под эгидой Лиги Наций нас уполномочили только заниматься юридическими требованиями, а не следовать за склонностями и желаниями наших любезных и чувствительных сердец.

Когда я получил ваше письмо, я отнес его для изучения в Генеральный секретариат. К нему я приложил копию заявления, которую предоставил персонал. Я обсудил с ним и со своими коллегами возможность сделать жест, который соответствует моим желаниям, но как вы без сомнения понимаете, казначей Лиги живейшим образом воспротивился против того, что можно расценить, как присвоение ex gratia (из милости).

Как я вижу, решение состоит в следующем: с вами поступили дурно, но со стороны г-на Авеноля не было никакого незаконного действия. Если бы существовала возможность возбудить судебное дело, мы бы были обязаны это сделать. Мы все убеждены, что обращение господина Авеноля с вами не соответствовало духу Лиги. Но с другой стороны, уже невозможно отменить решение, принятое семь лет назад, даже если мы его не одобряем.

Если вы сами сможете сформулировать предложение, мы будем весьма расположены его обсудить, в противном случае я не вижу никакой другой возможности удовлетворить вас, кроме как заявить, что мы уверены, что вы были верным служителем Лиги, и мы ценим вашу верность, ум и добрую волю, которые вы привносили в свою работу. К этому я бы добавил, что все члены Совета по ликвидации были бы очень счастливы принять вас среди них и содействовать вам.

Примите заверения в моем дружеском почтении!

С уважением, К. И. Хамбро

БИБЛИОГРАФИЯ

Следующие документы были просмотрены в исторических архивах Лиги Наций:

Fonds Mixte: Fonds des réfugiés (“Fonds Nansen”): Объединенный фонд: Фонд беженцев (“Фонд Нансена”):

Section 40 “General”

• Box R-1574

• Box R-1575

Box R-1576

Section 47 “Famine en Russie”

• Box R-1752

• Box R-1753.

Газеты

Echos de Paris

L’Humanité

Gazette de Lausanne

Journal de Genève

Times

Избранные работы

Barros J. (1979). Ofif ce without Power, Secretary-General Sir Eric Drummond 1919-1933, Clarendon Press, Oxford.

Chessin S. de [c1921]. L’apocalypse russe: la révolution bolchevique. 1918-192. Paris, Plon-Nourrit et cie.

Christopher C. (2013) The Sleepwalkers: How Europe Went to War in 1914. Harper.

Delaborde J. (1923) Le dernier règlement de la question des Détroits à la conference de Lausanne, Thèse – Univ de Dijon.

Fry C.B. Key book of the League of Nations, Hodder & Stoughton Ltd, London.

Forsdick R.B. (1972). The League of Nations and the United States after fifty years. The Six Secretary-Generals. Connecticut.

Forsdick R.B. (1966). “Letters on the League of Nations”. Princeton, New Jersey: Princeton University press.

Groslaude Pierre. (1932). Edouard Herriot, écrivain et homme d’Etat. Paris: Editions de la Caravelle.

Harcave S. First blood. The Russian revolution of 1905. London, 1964.

House E.M. and Seymour C. (1921). What really happened at Paris. The story of the peace conference, 1918 – 1919 by American delegates. New York: Charles Scribner’s sons.

Hu Pu-yu. (1974). A Brief History of Sino-Japanese War (1931-1945). Republic of China, Taipei, Taiwan: Chung Wu Publishing Co.

Knudson John I. (1938). A history of the League of Nations, Turner E. Smith & Co

Krivitsky W.G. (1940). I was Stalin’s agent. London: H. Hamilton.

Lei K.N. (1932) “Information and opinion concerning the Japanese invasion of Manchuria and Shanghai from sources other than Chinese”. Shanghai, China: The Shanghai bar association

Lester S. Private Diary, League of Nations Historical Archives

Lensen G.A. (1974) “The Damned Inheritance. The Soviet Union and the Manchurian Crises 1924 – 1935”. Tallahassee, Florida: The Diplomatic press, Inc.

McMeekin S. (2011) The Russian Origins of the First World War. Harvard University Press.

McMeekin S. (2017).The Russian Revolution: A New History. Basic Books.

MacMillan M. (2003). Paris 1919: Six Months That Changed the World. New York, NY: Random House.

MacMillan M. (2014) The War That Ended Peace: How Europe Abandoned Peace for the First World War, Profile Books

Metzger B.H.M. (1996). The League of Nations and Refugees: The Humanitarian Legacy of Fridtjof Nansen. In: The League of Nations 1920-1940. Organization and Accomplishments. A Retrospective of the First Organization for the Establishment of World Peace, ch. 14, p. 74-80. New York & Geneva: United Nations.

Nansen F. (1991). The Fridtjof Nansen Memorial Lectures 1990. Oslo: Ministry of Foreign Affairs.

Nansen F. (2008). Farthest North: The Epic Adventure of a Visionary Explorer. New York, NY: Skyhorse Publishing. [Originally published in 1897.]

Radziwill Ekaterina (Rzewuska), kniagina (c1919).The firebrand of Bolshevism: the true story of the Bolsheviks and the forces that directed them, Boston : Small, Maynard & company.

Roskill S. (1970). Hankey: A Man of Secrets, volume I, 1877-1918, Collins, London.

Reynolds E.E. (1949). Nansen. Harmondsworth, UK: Penguin Books.

Smith S.R. (1948). “The Manchurian Crisis 1931-1932. A Tragedy in International relations”. New York: Columbia University press

Socoline V. (1966). Éloge de trois kopecks, Paris, Laffont (Paris)

Socoline V. (1948). Ciel et terre soviétiques. Editions de la Baconnière.

Viscount Grey of Fallodon (1925), Twenty-Five Years 1892-1916, Hodder and Stouhton Limited, London, vol. I & II

Vog C.E. In Press. Nestekjærlighet som realpolitik Fridtjof Nansens humanitære og internasjonale prosjekt 1920–1930.

Whittaker D.J. (1989). Fighter for Peace: Philip Noel-Baker 1889‒1982. York, UK: William Sessions of York.

Книги на русском языке:

Роза Люксембург. Всеобщая забастовка и немецкая социал-демократия. Петроград, 1919.

Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М.: Директ-медиа, 2017.

Цецилия Бобровская. За первые 20 лет. Записки рядового подпольщика. М.: Издательство «Cтарый большевик», 1932.

Письма прапорщика Е.Г. Герасимова с фронта Первой мировой войны. https://museum-murom.ru/scientific-work/sources-publishing/ pisma-gerasimova.

Примечания

1

Здесь и далее авторы приводят даты по новому стилю. – Примеч. ред.

2

Судя по всему, во время войны Соколин работал в Красном Кресте. Его рассказ о посещении лагеря интернированных Швейцарией советских военных, бежавших из немецкого плена, записал журналист Оливье Грива (Olivier Grivat), автор исследования о лагерях интернированных в Швейцарии. В ноябре 1943 г. Соколин с женой посетил лагерь в городке Рарон, где они попали на торжественное собрание, посвященное годовщине Октябрьской революции.

3

Находясь летом 1906 г. в Финляндии, она написала брошюру «Массовая забастовка, партия и профсоюзы» (1906, в русском переводе – «Всеобщая забастовка и немецкая социал-демократия», 1919)

4

Загребский процесс 1909 г. над 53 сербами и дело «исчезнувшего» в 1912 г. австрийского консула Оскара Прохазки могли стать поводами для Австро-Венгрии для объявления войны Сербии.

5

Иван Анатольевич Дивильковский (1901–1935), советник постпредства во Франции погиб в автокатастрофе во Франции в 9.08.1935, был ранен Конради.

Content

Марит Фоссе, Екатерина Пинчевская
Как роман: удивительная жизнь Владимира Соколина

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1 На пути к новой Европе…

Возникновение рабочих движений

Россия и европейское политическое влияние

Политическое и социальное развитие России перед Революцией 1917 г

ГЛАВА 2 Первые шаги Владимира в Женеве

Женева и социалисты-революционеры

Ленин и Женева

Русское сообщество в Швейцарии

ГЛАВА 3 Великая война

Царская армия

ГЛАВА 4 1917 – год Русской революции

Февральская революция

Россия между двумя революциями

Октябрьская революция

Большевистская революция и Запад

Большевики и Германия

ГЛАВА 5 В самом центре большевистской власти

На службе у Льва Каменева

Гражданская война

Украина

Покушение на Ленина

ГЛАВА 6 Дарданеллы, русские и их внешняя политика

Ультиматум Керзона

Убийство Воровского и дело Конради

Пять выстрелов из револьвера

Г-н Аренс пакует чемоданы

Последствия

Советская внешняя политика

ГЛАВА 7 Возвращение на Запад

Путешествие в разгар Гражданской войны

Голод

Возвращение

Знаковые события 1922 г

Рапалльский договор

Год 1923-й

На Лионской ярмарке

Изгнание из Франции

Возвращение в Берлин

ГЛАВА 8 Назад в Россию

Болезнь и смерть Ленина

Борьба за власть

Смерть Ленина

Борьба за власть продолжается

Победа Сталина и отстранение Троцкого

Устранение последней оппозиции

Москва, 17 октября

Личности, описываемые Владимиром

ГЛАВА 9 Дипломатия – в Министерстве иностранных дел

Внешняя политика советских деятелей

Отъезд в глубинку

В Министерстве иностранных дел

Женевская экономическая конференция в 1927 г

Смена министра

Чистки

Дипломат в Париже в 1931 г

Путешествие премьер-министра Пьера Лаваля в Советский Союз

Похвала российской военной авиации

Мудрые слова Пьера Лаваля

Франко-русский пакт не противоречит другим союзам

Назначение в Румынию

Конференция в Монтрё

Гражданская война в Испании

ГЛАВА 10 В Лиге Наций

Москва принимает приглашение Лиги Наций. Тайная встреча

Текст приглашения

Ответ Литвинова

В Лиге Наций

Финский кризис и отставка из секретариата Лиги Наций

БИБЛИОГРАФИЯ

Примечания