Харрисон Мишель

13 секретов

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Для среднего и старшего школьного возраста

Главный редактор: Лана Богомаз

Руководители проекта: Анастасия Маркелова, Ирина Останина

Художественный редактор: Аля Щедрина

Литературный редактор: Мария Брауде

Корректор: Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка: Ольга Макаренко

Дизайн обложки: Мария Ухова

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Text copyright © 2011 Michelle Harrison

© ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Для Карлин и Тедди

1

Роуэн Фокс стояла у школьных ворот и оглядывала двор, куда в предвкушении начала летних каникул высыпали с шумом и толкотней ученики. Светлых волос Фабиана в толпе заметно не было. Роуэн с досадой зашагала в кондитерскую через дорогу и, позвякивая монетами, оставшимися от обеда, купила два шоколадных батончика. Когда она вышла, толпа уже почти растворилась, только несколько человек тоже заскочили в кондитерскую. Неподалеку зазвучала гитара.

Фабиан по-прежнему не появлялся. Может, почему-то не стал ждать и отправился на автобусную остановку? Засунув один шоколадный батончик в сумку, Роуэн уже пошла дальше, но тут увидела гитаристку.

Девушка сидела, скрестив ноги, на крыльце закрытого магазина через пару домов от кондитерской, прислонившись к двери и перебирая пальцами струны. Ее растрепанные светлые волосы определенно нуждались в мытье. Рядом у свернутого грязного спальника стоял потрепанный рюкзак.

Поравнявшись с ней, Роуэн остановилась у лежащего на тротуаре открытого гитарного футляра с несколькими жалкими монетами. Она вытащила из кармана оставшиеся пенни и добавила их к этой скудной кучке. Затем взглянула на шоколадный батончик, который так и держала в руке, тоже бросила в футляр и пошла дальше.

– Спасибо, – произнесла девушка.

Роуэн обернулась. Девушка перестала играть и смотрела на нее.

– Я уже начала думать, что я невидимка. Ты первая за весь день, кто дал мне что-то.

Роуэн перевела взгляд на монеты, лежавшие в футляре.

– Это мои, – сказала девушка. – Я просто положила их туда, чтобы… ну, неважно.

Роуэн подошла и поставила свою школьную сумку на землю.

– Ты положила в футляр монеты, чтобы создать впечатление, что тебя не игнорируют, – продолжила она.

– Верно. – Девушка рассмеялась и прислонила гитару к двери магазина. Потянувшись за шоколадкой, сорвала обертку, откусила большой кусок и закрыла глаза от удовольствия.

– Не самое удачное место, – вздохнула она, жуя батончик. – Не думаю, что останусь здесь.

– Да, наверное, не стоит. – Роуэн глядела с сочувствием. Трудно было определить возраст, вроде ненамного старше ее самой – лет шестнадцать, пожалуй. – Лучше бы где людей побольше. Пооживленней.

– Звучит так, будто у тебя есть опыт. – Девушка слизнула шоколад с пальцев и перевела взгляд на Роуэн.

– Так и есть, – пробормотала та. – Потому я и остановилась… – Она помолчала. – Я провела на улице больше года. Знаю, каково это.

– Правда? Что случилось с тобой?

– Родители погибли в автокатастрофе, а меня и младшего брата отправили в детский дом. Но мой брат… он пропал. И я сбежала, чтобы его искать.

– Нашла?

Роуэн заколебалась, прежде чем осторожно ответить:

– Нет, мне не удалось.

– А дальше что?

Роуэн пожала плечами:

– Мне повезло. Я встретила людей, которые… стали заботиться обо мне. Теперь я живу с ними.

– Да, повезло, – повторила девушка, с завистью рассматривая аккуратную школьную форму Роуэн. – Похоже, у тебя теперь все в порядке.

– А что ты вообще здесь делаешь? – спросила Роуэн. – Тики-Энд – неподходящее место, если не хочешь вызвать ненужный интерес. Пусть люди тут и делают вид, что в упор тебя не замечают, но на самом деле ничего не упустят.

– Я уйду еще до вечера, – тихо ответила девушка. – Я не планировала оставаться надолго. – Она наклонилась вперед и еще понизила голос. – Только на то время, чтобы передать сообщение, когда найду нужного человека.

– Сообщение? Кому?

– Тебе, Рыжая.

У Роуэн перехватило дыхание.

– Что ты сказала?

– Рыжая. Так ты называла себя раньше, верно?

Роуэн сжала в руках сумку:

– Кто ты? Какое у тебя сообщение? От кого?

– От Ковена.

Роуэн сделала пару шагов:

– Оставьте меня в покое.

– Постой!

Роуэн обернулась:

– Кто послал тебя?

– Воробей. – Голос девушки звучал совсем тихо.

– Почему он не пришел с сообщением сам, если знает, где меня найти?

– Сказал, что его ты не послушаешь. Что у меня больше шансов… привлечь твое внимание, заставить тебя слушать…

– Он был неправ.

– Просто выслушай меня. Это все, чего он хотел.

– А тебе-то какая выгода?

Девушка покраснела.

– Ну конечно. Ты ведь совсем не бездомная, правда? Ты одна из них.

Девушка кивнула:

– Он был уверен, что ты остановишься поговорить со мной, и не ошибся. Но мне все равно надо было убедиться… и вот, когда ты упомянула своего брата…

– Просто передай сообщение.

– Скоро встреча, тринадцатого числа.

– Я знаю, – ответила Роуэн. – Встреча всегда тринадцатого.

– Они хотят, чтобы ты была там на этот раз. Без всяких отговорок.

Роуэн кивнула, не глядя.

– Он сказал, тебе дадут знать о месте встречи, но для этого ты должна впустить их. Это и есть сообщение. – Девушка опустила взгляд на обертку от шоколадного батончика, оставшуюся в руке.

– А если я не приду?

Девушка уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг устремила глаза куда-то дальше. Роуэн повернулась. К ним приближался Фабиан. С недовольным лицом он остановился рядом, ослабляя галстук и бормоча что-то под нос.

– Где ты был? – спросила Роуэн.

– Наказали, – буркнул он.

– За что?

Фабиан пнул носком ботинка камешек:

– За драку.

– Драку? С кем?

Прежде чем Фабиан откликнулся, Роуэн заметила, что девушка собирает вещи. Встала, закинула ремень чехла с гитарой на одно плечо, перебросила спальный мешок и рюкзак через другое и тихо попрощалась:

– Увидимся, Рыжая.

– С мальчишками из моего класса, – рассеянно сказал Фабиан, хмуро глядя вслед девушке. – Кто это?

– Никто. Просто бродяжка. Я дала ей немного мелочи.

Фабиан нахмурился еще сильнее:

– Ты не знаешь ее?

– Нет.

– Ну, она-то тебя знает, – с подозрением проговорил Фабиан. – Назвала тебя Рыжей. Тебя больше никто не называет так, с тех пор как ты живешь с нами.

Роуэн смотрела, как девушка удаляется: ее фигура становилась все меньше и меньше, пока наконец не скрылась за углом одной из многочисленных кривых улочек Тики-Энда.

– Я говорила с ней раз или два раньше, когда сама бродяжничала, – солгала она, мысленно напоминая себе, что не стоит недооценивать наблюдательность Фабиана. – Давным-давно. Даже имени ее не помню – удивляюсь, что она запомнила мое.

– А, – Фабиан потер щеку. – Забавно, что она оказалась именно здесь.

– Совпадение. – Они наконец пошли, и Роуэн хотелось сменить тему. – Так из-за чего была драка? Наверное, ты одержал верх – ни царапин, ни синяков не видно.

– Все закончилось, не успев начаться. А началось по той же причине, что и всегда, – они говорили гнусности об Амосе. Сказали… сказали, что пойдут на церковное кладбище, чтобы осквернить его могилу. Один из них сказал, что напишет что-нибудь на надгробии. Я вышел из себя и двинул ему.

– Понятно, что ты вышел из себя, – сказала Роуэн. – Но они ничего не сделают, Фабиан. Если бы действительно собирались, ты был бы последним, кому бы они признались в этом. Они только говорят, чтобы причинить тебе боль.

– Ну, это сработало. Почему бы им уже просто не оставить его в покое? Даже теперь, когда он умер, не могут от него отвязаться!

Роуэн вздохнула:

– Надо игнорировать их. Чем чаще станешь попадаться на их крючок, тем сильнее они будут к тебе цепляться.

– Тебе легко говорить, – не успокаивался Фабиан. – Тебе не приходится мириться с шепотом за спиной, и никто не тычет пальцем в твою сторону. Как бы тебе понравилось, если бы все думали, что твой дед кого-то убил?

Роуэн замолчала, размышляя о мрачной истории поместья Элвесден, старого дома, где она теперь жила. Когда в молодости дед Фабиана Амос был смотрителем поместья, в лесу исчезла местная девушка по имени Морвенна Блум. К несчастью, Амоса последнего видели с ней – и его сочли причастным к исчезновению Морвенны. Эти слухи преследовали его всю жизнь и, похоже, не затихли даже сейчас, после его смерти, случившейся два месяца назад.

– Конечно бы не понравилось, – отозвалась наконец Роуэн. – Но я бы выдержала, зная, что это неправда. И ты знаешь это, Фабиан. И люди, которые тебе важны, знают, что Амос невиновен. Помни об этом. – Она сунула руку в сумку. – Вот. Я купила тебе батончик. Правда, шоколад уже немного размяк.

– Спасибо. – Фабиан слегка приободрился, взял батончик и жевал, пока они шли через городскую площадь к автобусной остановке.

– И, между прочим, я вполне понимаю, каково это, когда шепчутся и показывают пальцем, – продолжила Роуэн. – Я ведь новенькая, не забыл? И всем известно, что я сейчас живу в поместье Элвесден. Так что большинство думает, что я тоже имею ко всему отношение, пусть и косвенно.

– Наверное, – пробормотал Фабиан сквозь шоколад. – И как ты реагируешь?

– Ничего не говорю. Просто представляю себе их лица, если бы они услышали правду. Что Морвенна Блум добровольно ушла в царство фейри. Только представь, что бы они заявили.

– Решили бы, что мы еще более сумасшедшие, чем все считали раньше, – мрачно заключил Фабиан, запихивая в рот остатки тающего батончика, но у остановки лицо его уже прояснилось.

Они устроились на заднем сиденье, автобус тронулся с места, прогрохотал по улицам Тики-Энда и поехал дальше, по сельским дорогам Эссекса. Через пятнадцать минут Роуэн и Фабиан выбрались из автобуса и пошли мимо полей, местами все еще заболоченных после сильного половодья конца зимы – начала весны.

Вскоре они уже входили в огромные железные ворота, под пристальным взглядом двух свирепых каменных гаргулий, восседающих на столбах по обе стороны. Впереди, за посыпанным гравием двором, высился внушительный особняк, увитый плющом, – поместье Элвесден. Пока они шли по похрустывающему гравию, Роуэн смотрела на дом.

– Никак не могу поверить, что действительно здесь живу.

– Ты говоришь это каждый раз, когда мы здесь идем, – заметил Фабиан.

– Потому что так я каждый раз и думаю.

Войдя в парадную дверь, Роуэн глубоко вдохнула. В коридоре было темно и пахло затхлостью – запах, который никогда не покидал эти стены полностью, как бы хорошо тут ни убирали.

Они миновали старинную лестницу, где на площадке стояли дедушкины часы, стрелки которых застыли на месте. Из недр часов Роуэн были слышны шум ссоры и возня их обитателей, с этажа выше доносился монотонный звук пылесоса.

На кухне их встретил пронзительный визг:

– Дерзкий выскочка! Отрубить ему голову!

Роуэн вздрогнула, а Фабиан свирепо зыркнул на источник вопля: серый попугай со сверкающими желтыми глазами сидел в высокой серебряной клетке.

– И вам доброго дня, Генерал Карвер, – съязвил Фабиан.

Птица злобно прищурилась, но тут же вздрогнула: открылась задняя дверь, и вошел отец Фабиана, Уорик.

– Ну что, всё? Каникулы? – Он закрыл дверь и стал наполнять чайник водой. Поставил кипятиться, снял свое длинное пальто и повесил на вешалку за дверью. Железный нож, прикрепленный к поясу, тихо стукнул о дерево.

Фабиан ухмыльнулся и кивнул:

– Никакой школы целых шесть недель!

– Только не начинайте препираться друг с другом, если скучно станет.

Фабиан фыркнул:

– Не станет. Ну а если вдруг все-таки станет – почему бы тебе не взять нас с собой в лес? Там уж точно никогда не соскучишься!

В ответ на это предложение Уорик приподнял бровь и уже собирался ответить, но остановился: в кухню вошла худощавая седая женщина лет шестидесяти пяти, а следом другая, чуть помоложе, плотно сбитая и с одышкой.

– Я говорю, Флоренс, – сопела полная, – у этой девушки проблемы вот тут. – Она постучала пальцем по голове. – Мне страшно подумать, в каком состоянии ее комната. Молодняку нельзя давать ключи от их дверей, это просто не… – Она прервалась, увидев Роуэн, и поскребла копну неухоженных каштановых волос.

– Вы знаете, почему я запираю свою дверь, – тихо произнесла Роуэн.

– Мы уже обсуждали это, Нелл, – холодно сказала Флоренс. Но взгляд ее серых глаз, когда она посмотрела на Роуэн, был добрым. – Пока в комнате порядок, Роуэн может запирать ее когда хочет.

– Все равно, – не уступала Нелл. – Я уже несколько недель не могу попасть туда и убрать. Там наверняка чертовский свинарник!

– Сколько еще раз мне повторять? – Роуэн не скрывала раздражения. – Комната чистая! И если бы вы все не перемещали, мне бы не пришлось запирать дверь! Неужели не понимаете? Все должно быть там, где есть… я не просто оставляю это именно так!

– Ну, если ты настаиваешь… – обиженно начала Нелл.

– Настаиваю, – отрезала Роуэн. – И если Флоренс не возражает, то я не понимаю, почему вы вмешиваетесь, – это ее дом.

Развернувшись, Роуэн вышла из кухни, где воцарилось молчание, и взбежала по лестнице. Никто не последовал за ней, даже Фабиан. Она была рада. Остановилась перед своей комнатой – ее дыхание срывалось на сердитое шипение, – достала из сумки старый ключ, вставила в замок, открыла дверь и, зайдя, бросила сумку в угол. Затем села за туалетный столик и уставилась в зеркало.

Отражение смотрело на нее в ответ: раскосые зеленые глаза на бледном заостренным лице, усеянном веснушками. Когда она только поселилась в поместье, волосы были длиной до подбородка. Теперь, пять месяцев спустя, густая волна доходила почти до плеч. Она потрогала темно-рыжую прядь.

Рыжая. Так тебя называли раньше, верно?

– Рыжая, – прошептала она сама себе, оглядывая комнату.

Она не соврала, сказав Нелл, что здесь чисто. Комната была в идеальном порядке, все на своем месте. Столько времени она провела на улице, ночуя где попало и не имея своего угла, что теперь к собственной теплой и безопасной комнате не могла еще относиться легко – как к должному.

Да. К безопасной.

Это была красивая комната. Стены выкрашены в малиновый цвет, от которого становилось тепло и уютно, а потертая мебель выглядела такой простой, привычной и удобной, что Роуэн казалось, будто она живет здесь много лет. На первый взгляд, если не считать прибранности, такой и должна быть спальня обычной пятнадцатилетней девочки.

Но Роуэн не была обычной пятнадцатилетней девочкой. Она встала из-за туалетного столика и провела тот же ритуальный осмотр, что и каждый раз, когда входила в комнату. Опустилась у двери на корточки и откинула ветхий ковер. По половицам от одной стороны двери до другой тянулась тонкая полоска белых зернистых крупинок.

Удовлетворенная, она вернула ковер на место и проверила подоконник. Вдоль карниза тоже была насыпана ровная белая полоса. Прижав к ней палец, Роуэн подняла руку и позволила крупинке упасть на язык. Жгучий вкус удостоверил, что это соль.

Затем она обследовала камин, где под отверстием дымохода висел венок из темно-зеленых листьев и сухих красновато-коричневых ягод, закрывающий еще один потенциальный вход в комнату.

Подошла к кровати и сунула пальцы под подушку. Холод ножа, лежащего там, успокоил ее, и она наконец позволила себе расслабиться.

Встреча с девушкой в Тики-Энде вывела ее из равновесия. Вернувшись к окну, она посмотрела в сторону Леса Висельника, который начинался за стенами сада. Но сейчас Роуэн не видела ни деревьев, ни ручья, протекавшего по опушке леса. Не видела она и маленькую церковь, стоявшую вдалеке. Вместо этого перед ее мысленным взором возник холодный, сырой подвал каменного дома, железные кандалы на обожженных запястьях. В голове вертелись яростные слова: «Ты еще пожалеешь, девчонка… Я выберусь отсюда, разыщу тебя и заставлю за все заплатить…»

От внезапного стука в окно Роуэн вздрогнула. Стряхнув воспоминания, щурясь от солнца, она уставилась прямо перед собой. Снаружи, на карнизе, сидело и царапалось в стекло маленькое крылатое существо. Размером примерно с птицу, с первого взгляда даже можно спутать, к тому же одетое в перья и листья. Однако это была не птица, а крошечный человечек с резкими чертами лица. И в зубах зажато что-то квадратное, белое. Роуэн бесстрастно наблюдала за ним. Окно оставалось приоткрытым, чтобы комната проветривалась, и щель была вполне достаточная, чтобы существо могло протиснуться, но, даже если бы попыталось, она знала: ему не преодолеть соляной барьер. Соль отпугивала фейри, как и все остальные средства защиты, которыми она оснастила комнату.

Когда посланец перестал царапаться и, как всегда, явно собирался сдаться, Роуэн смилостивилась и убрала немного соли, разорвав барьер. Фейри удивленно моргнул, но быстро юркнул в окно и, разжав зубы, выронил то, что держал во рту, на пол.

– Давно пора! – проворчал он гнусавым голоском, затем взлетел и исчез, оставив Роуэн спешно поправлять соль и вновь сооружать из нее непрерывную заградительную линию.

Наклонившись, она подняла то, что уронил фейри. Это был простой конверт с одним единственным напечатанным вместо адреса словом: «РЫЖЕЙ». Имя, которое она так долго носила. Имя, о котором пыталась забыть.

Ей надоело притворяться. Надоело прятаться. Проведя ногтем по конверту, она вскрыла его.

Пришло время встретиться лицом к лицу со своим прошлым.

2

Таня приехала в поместье Элвесден через неделю. Когда вслед за Уориком она переступила порог, ее охватило волнение: она снова здесь, в старом доме бабушки.

– Оберон, не тяни, – велела Таня большому коричневому доберману, который рвался вперед. Стоило ей отцепить поводок от ошейника, как пес бросился вглубь дома, виляя хвостом и цокая когтями по полу.

– Я отнесу вещи в комнату позже, – сказал Уорик, оставив чемодан Тани у лестницы. – Мы как раз успели к обеду.

Они пошли на кухню. Там Танина бабушка и Нелл накладывали на тарелки толстые бутерброды, крутые яйца и салат, на других были разложены нарезанные фрукты. Лицо Флоренс расплылось в улыбке, и, поспешно вытерев руки о фартук, она обняла Таню, а затем отступила на шаг, чтобы взглянуть на нее:

– Только посмотрите! Уже загорелая, да еще и веснушки!

– Привет, дорогая. – Нелл сияла. – Как было в Девоне?

– Хорошо, – ответила Таня, отпихивая Оберона от подноса с бутербродами. – Мы вернулись вчера вечером. Мама говорила, надо хотя бы день еще отдохнуть, перед тем как ехать, но я хотела попасть сюда как можно скорее. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я в последний раз тут была. Ну, то есть нормально была.

Наступило неловкое молчание. Последний раз Таня с матерью приезжали в поместье всего восемь недель назад, когда хоронили Амоса.

– Белиберда! – объявил Генерал Карвер из своей клетки, явно подражая голосу Нелл. Затем цокнул и принялся чистить перья.

– Садитесь, – сказала Флоренс, не обращая внимания на попугая. – Фабиан и Роуэн должны появиться с минуты на минуту.

– А где они? – Таня потянулась за тарелкой в тот самый миг, когда крышка чайной коробки начала приподниматься. Живущий там вздорный брауни прищурился, а затем протянул вперед свою тросточку. Подцепил ею кусок помидора и снова скрылся под чайными пакетиками.

– На дворе, помогают Роуз с животными. – Флоренс как будто не заметила выходку брауни, хотя Таня не сомневалась, что она наверняка все видела. Как и Таня, бабушка обладала вторым зрением. Из домашних только они и Роуэн были способны видеть фейри, хотя об их существовании знали здесь и все остальные.

– Ты ведь еще не ходила к животным, верно? – продолжила Флоренс. – Роуз сотворила чудеса со старым двором – тебе надо пойти и посмотреть, как поешь. О, а вот, похоже, как раз и Роуэн с Фабианом.

– Она здесь! – послышался из коридора взволнованный возглас Фабиана. – Смотри, вот ее сумка!

С улыбкой – рот до ушей – он ворвался на кухню. За ним вошли Роуэн и женщина с такими же, как у Роуэн, темно-рыжими волосами. Они направились к раковине, а Фабиан пододвинул стул к Тане и уселся. К его рубашке прилипло светло-коричневое перо.

– Минутку, Фабиан, – вмешалась Флоренс. – Твои руки.

Фабиан выглядел озадаченным:

– А что с ними?

– Сам знаешь что. Ты все утро был по локоть в курином помете. Вымой их.

– Чертов вредитель! – согласился Генерал.

Нелл захихикала, взяла ломтик яблока, просунула сквозь прутья клетки и негромко заворковала, когда попугай сцапал угощение своей чешуйчатой лапой и принялся клевать.

– Ладно. – Фабиан встал и подошел к раковине, кивнув на блюдо с крапчатыми крутыми яйцами на столе. – Съешь одно, Таня. Сам утром собирал!

Таня взяла яйцо. Роуэн села напротив и стала накладывать ей на тарелку бутерброды.

– Как твоя поездка? Ты побывала в том старом доме, о котором рассказывала?

– Что за дом? – Фабиан вернулся за стол.

– Поместье Чемберкомб, – ответила Таня. – Похоже на Элвесден, только даже вполовину не такое большое. Мама хотела поехать туда с тех пор, как прочитала про него в книге рассказов о привидениях: считают, что там водятся призраки.

– Я слышал о нем, – сказал Фабиан. – Когда там снесли стену, обнаружили потайную комнату со скелетом на кровати! И с тех пор там водятся призраки!

– И там тоже есть секретный ход, – продолжила Таня. Через него контрабандисты доставляли свои товары с берега, но сейчас его совсем завалило.

– Ха, – фыркнул Фабиан, – готов поспорить, что их туннель в подметки нашим не годится!

– То есть тем, о которых никто из вас не должен знать, не говоря о том, чтобы туда соваться, – мрачно добавил Уорик.

Таня украдкой посмотрела на него. Он выглядел получше, чем в прошлый раз. Тогда глаза у него были красными, а лицо осунувшимся, с запавшими щеками. Уорик принес утром завтрак своему отцу и нашел его мертвым. После долгих лет медленного погружения в безумие последние месяцы жизни старика, когда удалось совсем изгнать воспоминания о Морвенне, были легкими. И наконец он мирно угас во сне.

– Да, но все-таки, – не сдавался Фабиан. – Один из наших туннелей ведет на кладбище, круче не придумаешь!

– Знаешь что, – Нелл не выдержала, ее пухлые плечи содрогнулись. – Ты ужасный мальчишка!

Фабиан самодовольно ухмыльнулся, как от комплимента, а Таня, глядя на него, размышляла, подходит ли сейчас ему слово «мальчишка». За последние месяцы Фабиан вырос, окреп и лишился своей обычной неуклюжести. Он не был теперь таким худым и бледным, как раньше, на щеках появился здоровый румянец, потому что много времени он проводил на свежем воздухе.

– Как дела в школе? – тихо спросила Таня у Роуэн. – Судя по нашему телефонному разговору, ты осваиваешься.

Роуэн откусила от бутерброда, ловко отправив остаток под скатерть, где Оберон уже поджидал с открытой пастью.

– Все в порядке, интерес ко мне поутих. Хуже всего, когда ты на новенького. Главное сейчас – попытаться наверстать пропущенное по разным предметам. – Она поморщилась. – Роуз хочет заплатить репетитору, чтобы давал мне дополнительные уроки. Пока удалось ее убедить, что я справляюсь сама.

– А как у вас с ней? – Таня еще больше понизила голос.

Перед тем как ответить, Роуэн покосилась на Роуз, которая беседовала с Флоренс, не обращая внимания на девочек.

– Странно. Мы ладим, но ведь так было всегда. Иногда я на мгновение полностью забываюсь, и все будто как раньше. Роуз – просто моя чудаковатая тетя, помешанная на животных. А потом она смотрит на меня, и я вспоминаю…

Роуэн замолчала, потому что беседа за столом прервалась.

– Поговорим позже, – пробормотала она.

Таня молча доедала бутерброды. Она догадывалась, что та собиралась сказать. До недавнего времени Роуэн верила, что Роуз – ее тетя. На самом же деле – их сходство бросалось в глаза! – Роуз была ее матерью. В детстве от Роуэн это скрывали, и она росла, убежденная, что тетя и дядя – ее родители. Когда они погибли в автомобильной катастрофе, Роуэн временно поместили в детский дом вместе с Джеймсом, которого она всегда считала родным братом, но который, как выяснилось, был двоюродным.

Пока они жили в детском доме, Джеймса украли фейри, и Роуэн сбежала, чтобы искать его. Тогда она и взяла себе имя «Рыжая». О первом времени ее бездомной жизни Таня с Фабианом знали немногое, но им было известно, что она стала участвовать в обмене: похищенных человеческих детей возвращали в семьи, отдавая назад подброшенных на их место фейри. Роуэн надеялась, что однажды таким образом сумеет вернуть своего брата.

Совершенно случайно Таня обнаружила ее в потайных туннелях под поместьем Элвесден, где она скрывалась вместе с подменышем. С тех пор Таня и Фабиан помогали ей в поисках Джеймса, но, когда он нашелся, была раскрыта правда о происхождении Роуэн: оказалось, что ее настоящая мать – Роуз, а отец – фейри.

Теперь в поместье Элвесден Роуэн не только выстраивала заново свою жизнь, но и строила отношения с матерью.

После обеда Таня помогала бабушке убирать и болтала с ней о школе и каникулах. Пока они возились на кухне, робкая фея очага перебежала со стола, где поддерживала чайник теплым, в свой любимый уголок за ведром для угля.

Закончив, Таня вышла через заднюю дверь во двор. Оберон следовал за ней по пятам, регулярно тыкаясь носом в пятки. Выгороженный за кустами диких роз участок был расчищен от сорняков. За заборчиком разместились небольшие загоны и курятник. К столбу забора была привязана старая коза с одним рогом.

В загоне Роуз кормила теленка из бутылочки. Таня заглянула за забор.

– Что с ним случилось? – тихо спросила она, стараясь не потревожить теленка.

– Осиротел, – пробормотала Роуз. – Не хочешь зайти?

Таня прошла через калитку и аккуратно заперла ее за собой. Оберона она оставила снаружи. Тот подскочил к забору и наблюдал за ней, положив нос на большие лапы. Чуть дальше Роуэн склонилась над вольером, где сидел маленький красновато-бурый лисенок с перебинтованной лапкой.

– А что с ним? – спросила Таня.

– Браконьерский капкан, – ответила Роуэн. – К счастью, ничего не сломано, но в рану попала инфекция. Роуз говорит, заживет примерно через неделю. С ним нельзя проводить много времени, приручать. Надо, чтобы оставался диким, когда мы его выпустим.

– А он не вернется за цыплятами, когда поправится? – Таня бросила взгляд на курятник, где Фабиан разбрасывал корм.

– Не вернется. Роуз нашла его в Кнуке, когда выгуливала собак в поле. Мы выпустим его там. Это очень далеко – он не найдет дорогу сюда.

Таня кивнула.

– А как устроилось с этим местом? То есть на какие деньги? И коттедж в Кнуке у Роуз остается?

– Остается, – тихо сказала Роуз, подойдя сзади. Теленок трусил рядом с ней. – Как я могу иначе – ведь у него такая история. Только подумать: Элизабет Элвесден, хозяйка этого самого поместья, жила там задолго до меня. Словно связь между нами всеми была предопределена.

Роуз слегка тряхнула головой, будто освобождаясь от раздумий:

– Приют для животных – хорошее начало. У меня уже есть предложения о спонсорской помощи для оплаты лечения, а Флоренс и Нелл подали несколько идей по сбору средств на содержание этого места. – Ее зеленые глаза заблестели, она улыбнулась Тане. – Твоя бабушка и Уорик были очень добры и предложили мне использовать землю для этих целей. Мой домик совсем маленький, а животных, которым нужна помощь, очень много.

Таня пожала плечами:

– Конечно. Большая часть земли, да и самого дома, все равно ни для чего не используется. По-моему, очень разумно. Здесь хорошее место для животных. Вы привезете сюда своих собак? А еще Роуэн говорила, что у вас есть гуси.

Роуз покачала головой:

– Нет. Собаки там прижились, им хватает места. Вот с крупными животными были проблемы. А гуси – боже мой, нет! Они станут донимать остальную живность – пусть лучше останутся в саду коттеджа.

– И на том спасибо, – буркнула Роуэн.

– Ты же знаешь… ты всегда можешь приехать в коттедж, – быстро обернулась к ней Роуз. – Навестить меня или даже переночевать. Там совершенно безопасно… всюду защита…

– Знаю, – ответила Роуэн неловко. – Я подумаю об этом.

Роуз принужденно улыбнулась:

– Тогда до завтра.

И ушла.

Спустя несколько минут лендровер, громыхая, выехал из ворот – Уорик отвозил Роуз домой.

– Дай ей шанс. – Таня наблюдала, как Роуэн закрывает вольер с лисом. – Она ведь старается.

Роуэн пожала плечами:

– Я знаю. И я тоже. Но это ведь всегда непросто, да?

– Наверное, – согласилась Таня.

Они вышли с огороженного участка, и Фабиан, который занимался курами, наконец присоединился к ним.

День сменился вечером. Выгуляв Оберона у ручья, граничащего с Лесом Висельника, Таня отправилась к себе в спальню разбирать вещи. В ванной, которую она делила с Роуэн, ее внимание привлекло бульканье из раковины. Таня заглянула в темную дырку слива: оттуда на нее таращились два выпуклых глаза. Осенью там поселился обитатель стоков. Это было склизкое, смахивавшее на амфибию существо, которое обожало все блестящее и своей вороватостью напоминало сороку.

Однако оно было не первым в своем роде, до его появления в ванной жил другой обитатель стоков. Ему приглянулся старинный серебряный браслет с подвесками, подаренный Тане бабушкой. Одержимость браслетом привела к тому, что в конце концов он погиб, став жертвой кота Вулкана.

Вскоре после этого Таня узнала, что подвески на браслете символизируют Тринадцать Сокровищ Дворов фейри. А еще – почему она обладает вторым зрением. Это свойство передавалось в ее роду от Элизабет Элвесден, первой леди поместья, которая была подменышем фейри.

Через вторую дверь в ванную вошла Роуэн.

– О, прости. Я не знала, что ты здесь. Нам обеим нужно не забывать запирать дверь, когда идем в ванную.

– Все в порядке, – ответила Таня. – Я просто распаковываю вещи. Но если подумать, лучше не буду вынимать зубную щетку из косметички – не хочу, чтобы по ней ползал склизкий обитатель стоков.

– Это умно, – одобрила Роуэн. – Следи заодно, чтобы не класть нигде никаких украшений – по словам Уорика, этот еще больший ворюга, чем первый. За зиму Уорику пришлось три раза раскручивать трубы, чтобы вернуть украденные вещи.

– Я запомню. – Таня заметила, как сузились поблескивавшие из стока глаза. Существо явно понимало, что речь о нем: рыгнув в ее сторону, оно шмыгнуло вглубь трубы и скрылось из виду, оставив после себя запах тухлых яиц.

Роуэн ушла к себе. Застегнув косметичку, Таня положила ее на бортик раковины и вернулась в спальню.

Со времени ее последнего приезда комната изменилась. Отслаивающиеся обои ободрали, вместо них стены выкрасили свежей кремовой краской, треснувшее стекло в зеркале туалетного столика было заменено. Стало гораздо уютнее. Новая картина над камином заняла место картины с изображением Эхо и Нарцисса, которую она сняла год назад после жестокой проделки фейри: те заставили ее повторять последние слова чужих фраз. Таня отбросила неприятное воспоминание. Теперь все было по-другому.

Быстро закончив разбирать вещи, она вышла в коридор и постучала в соседнюю дверь.

– Войдите, – отозвалась Роуэн.

Она сидела за туалетным столиком, а Фабиан, нахохлившись, читал на ее кровати. Когда Таня вошла, он поправил на носу очки.

– А, это ты, – удивилась Роуэн. – Ты могла просто пройти через ванную. Заходи поосторожнее – не сдвинь соль.

Таня присела рядом с Фабианом. Он закрыл толстенный том – что-то о фольклоре, – отложил его в сторону и спросил с горящими глазами:

– Ну, что ты думаешь?

– О чем?

– О реабилитационном центре для животных.

– Это здорово, – ответила Таня. – По-моему, хорошо, если люди узнают, что здесь такое есть. Может, тогда забудут все плохое, что произошло в поместье… Амос, Морвенна…

Фабиан кивнул:

– Знаешь, я помогал Уорику ставить забор. И покрасил курятник.

Слушая вполуха, Таня кивнула. Ее взгляд привлекли разные обереги, амулеты для отпугивания фейри, всякая всячина, расставленная, развешанная и разложенная повсюду по комнате Роуэн. Соль, засушенные ягоды и листья рябины, железная подкова на стене над кроватью… Фабиан рассказывал ей по телефону, но Таня не представляла, как это выглядит. Даже сейчас, когда она видела все своими глазами, не верилось. И не получалось пока свыкнуться с новой Роуэн – спокойной, аккуратно причесанной, опрятно одетой. Неужели это та самая бесстрашная незнакомка, которая еще несколько месяцев назад бродила по округе с одним лишь ножом и жалкой сумкой с пожитками? Это казалось невообразимым.

Таня подошла к окну – по подоконнику тоже тянулась непрерывная соляная дорожка – и посмотрела вдаль, где за садом начинался лес. Она перебирала в уме слова, ища, как бы помягче затронуть эту тему. Но только хотела открыть рот, как помешал Фабиан:

– В последнее время мы нечасто видели Безумную Мораг. Интересно, компас, который она тебе дала, еще работает?

– Не знаю. – Таня подумала о старой цыганке, которая помогала им. – Я пока не доставала его.

– Последний раз мы встретили ее в начале весны в Тики-Энде, да? – Фабиан взглянул на Роуэн, но та смотрела в пустоту, покусывая нижнюю губу.

– Да, Рыжая? – повторил Фабиан.

– Не называй меня так! – вскинулась Роуэн.

– Извини, – пробормотал Фабиан, озадаченный и заметно обиженный. – Я не хотел. Просто… старая привычка.

Ожесточенное лицо Роуэн смягчилось.

– Нет, это ты извини. Напрасно накинулась на тебя.

– В общем, – неловко продолжил Фабиан, – мы встретили ее в городе. Я поговорил с ней несколько минут. Надеялся, что она даст мне еще того зелья, которое помогает видеть фейри, но она сказала, что им нельзя пользоваться когда вздумается. – Он вздохнул. – Уорик тоже очень прижимист и своим не делится. Говорит, мне ни к чему.

– Уорик прав, – коротко сказала Роуэн. – Я делаю все, чтобы не впустить их, – она обвела жестом комнату, – а ты готов их поощрять, лишь бы увидеть!

Фабиан покраснел:

– Я не поощряю. Только хочу, чтобы была возможность видеть. – Он раскрыл книгу и снова склонился над ней, бормоча: – Сам найду способ. Здесь уйма идей.

Роуэн раздраженно вздохнула, и Таня решилась:

– Почему ты так осторожничаешь? Нужны ли вообще тебе все эти средства, чтобы не пускать фейри? Я имею в виду… мы ведь знаем про твое имя…

Роуэн не взглянула на нее.

– Дело не в необходимости. Я так хочу. И да, рябина защищает от вредоносной магии, а мне дали это имя[1], но что, если этого недостаточно? – Она уселась на стул с ногами и обхватила колени.

– Не понимаю, – сказала Таня. – Как этого может быть недостаточно? Ты сталкивалась с самым худшим и победила, разве не так? Ты одолела фейри, когда они забрали Джеймса. Они отпустили тебя! Ты здесь, с нами. Ты в безопасности!

– Правда? – Роуэн наконец повернулась к ней. – Нелегко отпустить прошлое. Нелегко начать все с чистого листа, даже если хочешь этого больше всего на свете.

– Но ты уже это сделала. – Фабиан вновь отложил книгу.

Роуэн коротко рассмеялась.

– Некоторые вещи трудно оставить в прошлом. Я совершала плохие поступки. И не могу отделаться от ощущения, что расплата когда-нибудь меня настигнет.

От ее слов у Тани побежал мороз по коже.

– Какие поступки?

Но лицо Роуэн изменилось, стало замкнутым. Что бы она ни имела в виду, она не собиралась этим делиться.

– Ну же, – решительно сказала Таня. – Давай уберем все это.

– Мы можем помочь, – с готовностью отозвался Фабиан, встал и потянулся к подкове над кроватью.

Но Роуэн покачала головой:

– Нет. Пока – нет.

Фабиан опустил руку, и Таня увидела, что он присматривается к календарю на стене.

– Ты обвела тринадцатое число. – Он изо всех сил старался сменить тему и разрядить обстановку. – Это сегодня. Какое-то важное событие?

Однако его вопрос произвел совершенно противоположный эффект. На лице Роуэн промелькнули одновременно паника и ярость.

– Никакое! Не лезь не в свое дело и перестань копаться в моих вещах!

– Я не копался, – возразил Фабиан. – Я просто увидел!

Эмоции внезапно погасли на лице Роуэн. Оно стало непроницаемым.

– Если тебе так интересно, я обвела дату, когда узнала, что Таня приедет сегодня, – произнесла она ровным голосом. – Я ждала этого с нетерпением.

– Ага. Тогда почему ты просто не объяснила, а хотела откусить мне голову? – Он подхватил книгу и с мрачным видом направился к двери. – Пойду к себе.

– Я, пожалуй, тоже, – сказала Таня. – Еще не все распаковала.

Роуэн встретилась с ней взглядом:

– Хорошо. – В ее глазах читалось подозрение, будто она знала, что Таня врет.

Таня закрыла за собой дверь. Ей не нравилось лгать, но с годами она научилась этому. Соответственно, научилась отлично распознавать, когда лгут ей.

Поэтому сейчас, стоя в прохладном темном коридоре спиной к двери, она ни минуты не сомневалась: Роуэн только что солгала насчет даты на календаре.

Вот только почему – не было понятно.

3

Уже несколько месяцев, как дом был пуст. Это место долгое время вселяло страх, но вот разнеслась весть о смерти хозяйки, и глухой лес, окружавший дом, вновь ожил, пробудился.

В очаге оставался лишь холодный пепел.

Все полки и столы загромождали кувшины, банки и бутыли с нетронутым содержимым, а по углам стояли клетки с открытыми дверцами. С балок свисали шкуры разных зверей, жесткие, высохшие. Со шкур уже давно ничего не капало, и, хотя каменный пол под ними был весь в застарелых потемневших пятнах, терпкий запах крови больше не витал в воздухе.

Роуэн вышла на середину дома, сердце ее билось в знакомом ритме страха. Она отбросила в сторону шкуру, расстеленную на полу, и открыла люк. Медленно, очень медленно стала спускаться в подвал – не желая этого, но и не в силах бороться с порывом узнать, что там, внизу.

Уже через несколько ступенек ее окутал смрад. Это был запах мертвечины, запах разложения. Прикрыв нос рукой, она заставила себя сойти с лестницы. Слепо двигаясь в темноте, споткнулась обо что-то твердое на полу. Тело. Она подавила крик и отшатнулась. Постепенно глаза привыкли к темноте и получилось разглядеть темные фигуры, лежащие в подвале. Только одна оставалась в вертикальном положении. Дыхание Роуэн участилось. Фигура была наклонена вперед, одно запястье заковано в железные кандалы. Сальные черные волосы падали на лицо. И никакого движения.

Роуэн подошла ближе. Что-то хрустело под ногами, поблескивая в скудном, проникающем сверху свете. Осколки зеркала, яичная скорлупа – проклятие, которое не сработало. Она все помнила. Содрогаясь, остановилась перед неподвижной фигурой. И только тут поняла, что сжимает во вспотевшей ладони какую-то вещь. Ключ.

Она попыталась отомкнуть кандалы. Но что-то застряло внутри, и ключ никак не проворачивался.

Рука в оковах внезапно схватила ее за запястье. Роуэн закричала и выронила ключ, когда два черных глаза, горящих на восковом лице, посмотрели на нее, излучая лютую ненависть.

– Прости меня… – в ужасе пролепетала она. – Прости…

Губы с трудом разомкнулись, разрушив пленку запекшейся слюны. Рука подтянула ее ближе… еще ближе… и три слова были выдохнуты ей в лицо:

– ТЫ… БРОСИЛА… МЕНЯ!..

Роуэн проснулась дрожа, мокрая от пота. Сон облеплял ее, как паутина. Тот самый сон, который снился ей уже несколько месяцев. Все в нем было настолько реально: воспоминания о висящих звериных шкурах, крышка люка, подвал, вонь… Она откинула одеяло, неловко принюхавшись к себе, но ощутила только запах собственного пота. Встряхнулась, стараясь выбросить сон из головы. Думать об этом не хотелось. Не сейчас. У нее другие дела, и спать некогда.

С тревогой взглянув на часы, Роуэн поняла, что задремала всего на десять минут. Было уже поздно, больше одиннадцати, и постепенно в поместье все стихло. Только Уорик еще не ложился: звук его тяжелых шагов гулко разносился по дому, когда он закрывал все двери на ночь. Наконец шаги послышались на лестнице, в коридоре щелкнул выключатель, и свет под дверью ее спальни исчез. Уорик зашел к себе, а затем наступила тишина.

Подождав еще минут двадцать, чтобы он точно уснул, Роуэн бесшумно откинула одеяло, выскользнула из постели, полностью одетая, и так же бесшумно подошла к книжному шкафу. Достала листок бумаги, вложенный в одну из книг, и еще раз изучила в лунном свете, струящемся из окна. На листке было нацарапано насколько строк и небрежно нарисована карандашом карта – инструкция. Хорошенько все запомнив, Роуэн взяла на камине коробок спичек и зажгла одну. Желтый огонек ярко сверкнул в темноте. Роуэн поднесла к нему бумагу и, когда та загорелась, осторожно положила ее на пустую решетку камина. К тому времени, как она достала из шкафа накидку из лисьей шкуры и засунула нож за пояс, листок уже свернулся, почернел и рассыпался в прах.

Напоследок окинув комнату взглядом, Роуэн бесшумно вышла в коридор, по пути подхватив ботинки. На долю секунды задержалась у комнаты Тани: поколебалась, не постучаться ли все-таки. С сожалением подавив эту мысль, спустилась по лестнице и направилась к выходу. Все было хорошо, пока у телефонного столика ей под ноги не попалось что-то теплое и мягкое. Тишину пронзил злобный вопль.

Вулкан выскочил из-под столика и побежал к дедушкиным часам, остановившись на мгновение, чтобы лизнуть свой всклокоченный хвост, на который бессовестно наступили. Его единственный глаз демонически светился в темноте.

Роуэн замерла, настороженно ожидая, что кто-то проснется. Но все было тихо. Прокралась по коридору, сняла с крючка ключ, открыла входную дверь и, выйдя на улицу, бесшумно закрыла ее на ключ. Надела на крыльце ботинки, зашнуровала, затем накинула на плечи лисью шкуру и застегнула крючки. Преображение, как всегда, произошло мгновенно. Казалось, будто красновато-коричневый мех растет прямо на ней. В темноте нависающей ночи она сжалась, уменьшилась, но все ее чувства обострились до предела.

А потом она понеслась через двор, за ворота, по дорогам и тропинкам, уходящим вдаль от поместья Элвесден. Сон был забыт, задвинут в самые дальние уголки ее сознания.

Таня открыла глаза, когда взвыл Вулкан. Не Оберон ли осмелился слишком приблизиться к престарелому коту? Хотя вряд ли, подумала она и уже почти снова погрузилась в сон, как неожиданно уловила движение воздуха около лица. Этого оказалось достаточно, чтобы Таня окончательно проснулась и уставилась на подоконник, ожидая увидеть Гредина, Рэйвен и Мизхога. Но фейри там не было.

Она села. Где-то в доме открылась дверь. Таня вылезла из кровати и заглянула в ванную. Из сливного отверстия доносилось слабое бульканье. Не обращая на него внимания, она осторожно вошла в комнату Роуэн и принюхалась: что-то недавно горело. Таня шагнула к кровати и прошептала:

– Роуэн, ты не спишь? По-моему, в доме кто-то есть!

Ее рука коснулась пустоты. Где же Роуэн?

Она быстро вернулась к себе, надела джинсы, джемпер, носки и кроссовки. Затем на цыпочках прокралась через лестничную площадку к двери Фабиана. Из комнаты Нелл, соседней с комнатой Фабиана, доносился громкий храп, от которого, казалось, вибрировал пол. Таня проскользнула к Фабиану и закрыла за собой дверь.

Внутри горела лампа, но Фабиан крепко спал, так и не сняв очки. Под правой щекой у него лежали какие-то листы. Очевидно, он заснул, читая их. Таня наклонилась ближе и сморщила нос от почти драконьего дыхания, вырывавшегося из широко раскрытого рта Фабиана.

Она потрясла его:

– Проснись!

Глаза Фабиана на миг открылись и тут же снова закрылись.

– Обитатели стоков забрали его, – пробормотал он и попытался повернуться на другой бок.

– Фабиан!

Она откинула одеяло. От внезапного холода Фабиан свернулся калачиком, как белка. Таня снова потрясла его.

– Роуэн ушла! – яростно прошептала она. – Вставай, быстро!

Фабиан приподнялся в кровати, страница прилипла к его щеке.

– Куда ушла? Что? – Он поправил очки и отлепил бумагу.

– Не знаю! – прошипела Таня, кидая ему подобранные с пола скомканную рубашку и брюки. – В том-то и дело. Одевайся, пойдем за ней. Отличная пижама, кстати.

Фабиан сонно моргнул и окинул себя взглядом. Темно-синюю ткань расцвечивал яркий рисунок Солнечной системы.

Таня отвернулась, чтобы дать ему переодеться, но он подскочил к двери так быстро, что стало ясно: просто натянул одежду поверх пижамы.

– Пошли.

Они спустились по лестнице, держась рядышком, чтобы ступеньки меньше скрипели. Разлегшийся у дедушкиных часов Вулкан недовольно уступил им дорогу.

Фабиан выудил носки из неразобранной кучи стираного белья в прихожей и натянул их.

– Вот ведь Нелл… Носки даже не высохли толком.

Войдя в кухню, Таня быстро надела Оберону поводок.

– Ты хоть видела, в какую сторону она пошла? – спросил Фабиан. – На дорогу или к лесу?

Таня покачала головой:

– Не видела. Но думаю, надо идти на дорогу. Если Роуэн так старается держаться подальше от фейри, то вряд ли отправится в лес, где их полным-полно.

– Это осмысленно, – согласился Фабиан. – Где все-таки мой второй ботинок?

Оберон спрятался за Танину спину, когда Фабиан вытащил из его корзины пропавший ботинок, теперь несколько погрызенный. Свирепо взглянув на пса, Фабиан обулся со всем достоинством, на какое был способен.

– Ты права. Ключ Роуэн пропал, – прошептал он, открывая входную дверь и доставая из кармана свой.

Чтобы никого не побеспокоил хруст гравия, они пошли через двор по тропинке.

– Придется бежать, – сказала Таня, когда они благополучно миновали ворота.

На дорогу меж тенями деревьев падал лунный свет.

– У нее по крайней мере минут десять форы. Может быть уже где угодно.

– Тогда двигаем к автобусной остановке, – сказал Фабиан. – Все пути оттуда расходятся.

Они бежали молча, бок о бок, Оберон чуть впереди. Через пять минут показался перекресток.

– Помедленнее, – с трудом выдохнул Фабиан. – Если она рядом, может нас услышать.

Они чуть сбавили шаг, хотя тяжелое пыхтение Оберона все равно нарушало тишину. Таня оглядела расходящиеся дороги. Даже днем здесь не наблюдалось оживления. Сейчас же, ночью, они и вовсе были пустынны.

– Мы опоздали, – ахнула Таня. – Мы потеряли ее.

– Не сдаемся. Она могла пойти или сюда, – Фабиан кивнул налево, – или туда, в сторону Тики-Энда. Давай выберем и рискнем. Вряд ли мы так уж сильно отстали.

Таня озиралась вокруг. Ей отчаянно хотелось знать, где Роуэн и что происходит.

– Решай ты, – наконец сказала она. – Я чувствую, что, какой путь ни выберу, будет неправильно.

Фабиан провел рукой по непослушным волосам.

– Тики-Энд, – определился он, будто что-то вспомнив. – Я сейчас сообразил. На прошлой неделе после школы она разговаривала с бездомной девицей на улице. Вела себя так, будто не знает ее, но я слышал, как та назвала ее Рыжей. Именно тогда она и начала странно вести себя. Это как-то связано с той девицей, я уверен. Давай, пойдем сюда.

Таня шагнула за ним, но резкий рывок остановил ее. Оберон сопротивлялся: натянул поводок и смотрел в противоположную сторону, подергивая носом и насторожив уши.

– Подожди-ка.

– Что с ним? – нетерпеливо спросил Фабиан.

– Он не хочет в ту сторону, – сказала Таня. – Тянет в другую. Что-то учуял – наверное, Роуэн!

Они быстро пошли за Обероном, стараясь не нарушать тишину, и меньше чем через минуту уже оказались наверху холма. Перед ними расстилалась дорога. Мальчишеской фигуры Роуэн нигде видно не было. Однако по обочине бежал какой-то небольшой зверек.

– Конечно, – выдохнул Фабиан. – Это она. В лисьей шкуре!

– Может быть, просто лиса, – предположила Таня.

Фабиан покачал головой:

– Посмотри, как двигается. Бежит по обочине, но держится смело, даже самоуверенно. Настоящие лисы куда осторожнее, опасаются других хищников, я уверен. – Его ноздри возмущенно раздулись. – Что за игру она затеяла? Предлагаю просто догнать ее и открыто поговорить!

– Не глупи. Она ничего не скажет, если так поступим. Единственный способ выяснить, что она задумала, – проследить. Если бы хотела, чтобы мы знали, что происходит, она рассказала бы, разве нет? Но предпочла улизнуть посреди ночи, не предупредив. – У Тани сжалось горло. – Я думала, она доверяет нам.

– И я, – с горечью покачал головой Фабиан. – Получается, мы ее совсем не знаем.

Они отправились за лисицей, соблюдая надежную дистанцию. Луну над головой прикрывали тонкие облачка, звезды подмигивали.

– Идем по краю дороги, по траве, так тише, – прошептал Фабиан. – А если вдруг обернется, спрячемся в кустах.

Они шли в темноте. Раз или два лиса ускользала из виду, вызывая у них панические перешептывания, но все же ее удавалось снова разглядеть, и преследование продолжалась.

– Сама-то она хоть знает, куда идет? – прошипел Фабиан.

Ночная прогулка длилась уже около получаса, и, несмотря на прохладу, Танины щеки горели. Теперь, привыкнув к темноте и почти полной тишине, она улавливала шорохи, доносящиеся с деревьев, и шепот фейри. Их присутствие не осталось незамеченным.

– Может быть, она не куда-то конкретно отправилась, – пробормотала Таня. – Нам ведь известно, сколько раз она убегала.

– С чего бы ей сейчас убегать? – невнятно отозвался Фабиан. – Все время говорила, как ей нравится в поместье. И из своих вещей, вообще-то, ничего не взяла.

– Не взяла. Но она привыкла обходиться без вещей, – не сдавалась Таня.

– Все равно, непонятно почему.

– Что-то ее встревожило. Другого объяснения нет. Она боится: защита в комнате, обереги, амулеты от фейри. Думаю, это как-то связано с той девушкой из Тики-Энда. Ты точно не слышал, о чем они говорили?

– Нет. Девица уже уходила, когда я появился.

Они замолчали. Возвышавшиеся по обе стороны дороги деревья сходились над ней наподобие живой арки, и Таня вспомнила, как проезжала здесь с мамой на машине. Сквозь просветы в живой изгороди виднелись широкие поля и фермерские угодья. За следующие сорок минут они дважды ныряли в кусты, когда Роуэн останавливалась, чтобы сориентироваться. Фабиан ныл, что порвал рубашку.

– И почему мы всегда влипаем в такое… – бурчал он, вытаскивая колючки из густой шевелюры. – Шарахаемся где-то по темноте. Я думал, мы с этим уже покончили.

– Тише! – шикнула Таня. – Роуэн остановилась!

Они отступили к кустам, глядя, как лиса нюхает воздух, а затем исчезает в живой изгороди.

– Куда она? – прошептал Фабиан.

Они подождали, но лиса так и не появилась снова.

– Похоже, все-таки заметила, – сказал Фабиан. – Наверняка теперь ждет нас там.

– Или срезала путь. Тут кругом поля, могла двинуться куда угодно. Давай просто пойдем туда, где видели ее в последний раз.

Выбравшись из кустов, они пошли дальше. Таня не сводила глаз с места, где, как ей казалось, скрылась Роуэн. Подойдя туда, они немного пошуровали в зелени и убедились, что никто явно не пролезал сквозь изгородь. Таня прошла еще чуть вперед, следя за Обероном: не подтвердит ли его поведение, что они на верном пути. Оберон понюхал траву и потянул Таню к кустам в нескольких метрах от Фабиана.

Впереди была развилка и старый указатель, оповещавший путников, что Тики-Энд в двенадцати милях[2], в том направлении, откуда они только что пришли. Таня прикинула, что от автобусной остановки они с Фабианом прошагали не меньше трех миль.

Тут она заметила, что Оберон остановился у почти неразличимой лазейки в живой изгороди и выжидательно смотрит на нее.

– Фабиан, – шепотом окликнула Таня, – сюда.

Они протиснулись в найденную щель. На том конце поля виднелось полуразрушенное строение. Кирпичная кладка осыпалась, часть крыши отсутствовала. Чуть поодаль стояла старая кормушка и росли деревья.

– Должно быть, от какой-то фермы старый амбар остался, – шепнул Фабиан.

– Непохоже, что им кто-то сейчас пользуется. Думаешь, Роуэн пошла именно туда? Зачем?

– Есть только один способ выяснить. – Фабиан ступил на поросшее бурьяном поле и, махнув Тане, чтобы они с Обероном шли к деревьям, неслышно направился к постройке.

Таня притаилась за жестяной кормушкой, прижавшись к Оберону. Деревья тихо шелестели над головой, полог из листьев давал какое-никакое ощущение укрытия. Отсюда ей было видно, как Фабиан осторожно обходит амбар. Запах ржавчины от старого корыта наполнил ее ноздри.

Через мгновение Фабиан проскользнул назад и присел на корточки рядом с Таней.

– Что ты видел? Роуэн там?

Фабиан кивнул.

– И что делает?

– Сидит на полу, смотрит на дверь. Избавилась от лисьего обличья и просто набросила на себя мех. Судя по выражению лица, я уверен, она чего-то ждет, или… – Фабиан запнулся.

– Или? – переспросила Таня.

– Я думаю, у нее встреча с кем-то.

4

Роуэн сидела прислонясь к каменной стене. По спине бежали мурашки – холодная влажная кладка снова пробуждала мысли о сыром подвале. Она не отводила взгляда от луны, видневшейся сквозь дыру в крыше, сознательно вытесняя из памяти эти воспоминания.

Пару раз она насторожилась, когда снаружи доносились шорохи. Но нет, это не был один из них, пока еще нет. Должно быть, какой-нибудь ночной зверь – лиса или барсук. Когда они появятся, она поймет. Роуэн наконец пошевелилась и согрела теплым дыханием мерзнущие руки.

Время тянулось, становилось все холоднее. Она встала и начала прохаживаться, поглядывая на часы. С минуты на минуту начнут прибывать. Снаружи послышались шаги, заставив ее замереть.

Дверь со скрипом открылась, едва удержавшись на петлях, и вошел мужчина. Лунный свет отбрасывал синевато-серые тени на лицо вошедшего, но он был хорошо знаком Роуэн. Русые волосы до плеч, длинные – скрывающие заостренные уши фейри. Глаза разного цвета: один карий, другой зеленый.

Дверь захлопнулась, и он заговорил, растягивая слова:

– Так-так. Рыжая, ты вернулась к нам?

– Тино, – ровно отозвалась она. – Где остальные?

– Скоро будут. Нет смысла начинать, пока они не придут. Я уверен, они захотят услышать, что ты скажешь в свое оправдание. Так же, как и я.

Роуэн поежилась от этих колких слов, но ничего не сказала. Она сосредоточилась на том, чтобы выдержать его взгляд. Отвести глаза значило проявить слабость, и она приложила все усилия, чтобы этого не допустить. Хотя и забыла, как пристально он может смотреть. Так было и в их первую встречу.

Роуэн вспомнила запах свежей мяты в фургоне, как шел пар от стакана, который подал ей Тино. Она не пригубила питье тогда – и не пригубила бы сейчас – ни единой капли.

– Все зависит от того, насколько ты хочешь во всем этом участвовать, – сказал он, проведя пальцем по ободку своего стакана.

– Я уже участвую, – ответила она, крепко сжимая свой стакан. – Я сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть брата.

И он понял: она попалась. Смуглое лицо расплылось в улыбке. Он пожал ей руку, скрепляя тем самым обещания.

– Нас тринадцать, мы работаем против них, – сказал Тино. – Мы называем себя «Ковен»[3].

– Ковен? – напряженно спросила Рыжая. – Как… как ведьмы?

Тино покачал головой:

– Нет, не как ведьмы. Слово «ковен» гораздо древнее. Оно означает «собрание».

– Тогда почему вас тринадцать? Разве в ковенах как раз было не тринадцать ведьм?

– Забудь о ведьмах. Неужели ты не можешь подумать, к чему еще относится это число?

– Тринадцать Сокровищ Двора фейри?

– Именно.

– Я не вижу связи.

– То, что произошло с Тринадцатью Сокровищами, и стало первой причиной торговли подменышами, – терпеливо разъяснил Тино. – Раскол Двора на Благой и Неблагой положил начало всему этому. В прежнем великом Дворе фейри было тринадцать членов. Так и в Ковене нас тринадцать, чтобы противостоять им. Подобно Благим и Неблагим, мы тоже разные. Среди нас есть и люди, и фейри. Каждый приносит клятву – клятву служить Ковену, отдавать ему все силы и любой ценой предотвращать его раскрытие. Это опасная работа. Люди приходят и уходят. Мы постоянно в поиске… новобранцев. Новобранцы должны быть незаметными. Безымянными. Стойкими и выносливыми. Познавшими потери. – Тино наклонился к ней. – Которым больше нечего терять. Такими, как ты.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что люди «приходят и уходят»? – спросила Рыжая.

– Ковену сотни лет, – просто ответил Тино. – И никто не живет вечно. Когда старые члены уходят, мы набираем новых.

– А если человек передумает? Что тогда?

Палец Тино на мгновение задержался на ободке стакана, а затем вновь двинулся по кругу, но чуть медленнее.

– Обычно никто не передумывает, – мягко сказал он.

Роуэн стряхнула воспоминания, когда появился следующий участник. В дверь проскользнул коренастый мальчишка примерно ее возраста. Лицо его закрывали песочные волосы – откинув их с глаз, он уставился на нее. Роуэн ждала знакомой легкой улыбки – улыбки, при которой открывался скол на зубах, – но ее не последовало.

– Воробей? – нерешительно окликнула она.

Мальчишка отрывисто кивнул и подошел ближе. Он по-прежнему молчал, но теперь чувствовался его запах – запах грязной одежды и немытого тела, запах улиц. Ее покоробило. Однако, когда они виделись с Воробьем в последний раз, точно так же пахло и от нее самой. Отвернувшись от Роуэн, Воробей встал лицом к Тино.

– Мы знаем, смогут ли прийти остальные?

– Почти все подтвердили. – На щеке Тино дернулся мускул. – Двое не ответили.

– Кто… – начал Воробей, но умолк, когда в амбар проскользнули еще две фигуры: хрупкая девушка с острым лицом, в которой Роуэн узнала уличную гитаристку из Тики-Энда, и худой юнец со встрепанными черными волосами. Глаза девушки перебегали с одного на другое: она быстро оглядывала лица, помещение, все вокруг, засекая и впитывая увиденное. Роуэн хмуро смотрела на нее.

Взгляд юнца был не таким пристальным, но Роуэн знала его и не сомневалась: ничего не будет упущено. Он поставил на пол свои вещи – тонкий черный чемоданчик, – сунул руки в карманы и небрежно прислонился к стене.

– Итак, кто она? – спросила Роуэн у Тино, кивнув в сторону девушки. – То есть кроме того, что хорошая актриса?

– Ее зовут Сьюки. Работает с нами около года. Заменила Кассандру.

– И она может говорить сама за себя, – заметила Сьюки. Ее голос был таким же резким, как и ее черты.

Роуэн изучала Сьюки, впервые задавшись вопросом о своей собственной предшественнице: кем же она была? Тино никогда не рассказывал об этом.

– Мы потеряли связь с Кассандрой прошлым летом, в июле, – негромко объяснил Тино, и на сей раз Сьюки не возмутилась. – Мы не знаем, решила она выйти из игры или с ней что-то… случилось. Никто ничего не слышал ни от нее, ни о ней. Я стал искать замену. Примерно тогда и подумал о Сьюки.

– Ты уже знал ее? – спросила Роуэн. – Откуда?

– Меня похитили, когда мне было пять, – ответила Сьюки вместо Тино. – Я не думала, что снова попаду домой… но потом меня нашел Тино. Он вернул меня матери.

Тино кивнул:

– Сьюки возвратил Ковен. Уже тогда мы поняли, что она особенная, потому-то ее и забрали. Ее дар был настолько сильным…

Он остановился, когда Сьюки подняла руку, призывая к молчанию. Она наклонила голову, и короткие белокурые волосы упали на лицо.

– Что такое? – тихо спросил Тино.

Сьюки вновь подняла голову, ее глаза сузились:

– Похоже, кто-то из нас сегодня был неосторожен.

– О чем ты? – спросил Воробей.

Сьюки по очереди медленно переводила взгляд с одного на другого:

– Если не ошибаюсь, с нами на встречах никогда никого не должно быть.

Тино насторожился:

– В чем проблема?

– За нами следят.

Все еще сидя за ржавым корытом, Таня начала дрожать. Ночь была не слишком теплой, и ее тревожили последние пришедшие в амбар.

– Кто эти люди? – прошептал Фабиан.

– Выяснить можно, только если подобраться поближе и попытаться услышать, о чем они говорят.

– Или войти и потребовать рассказать, что происходит.

– Не думаю, что это хорошая идея. Мы не знаем, кто они и что им нужно от Роуэн, – они могут быть опасны.

– Тш-ш, – шикнул Фабиан. – Смотри. Еще двое идут через поле, вот-вот. Смотри, как бесшумно двигаются.

– Сколько их всего? – спросила Таня, когда фигуры скрылись из виду и заскрипела, открываясь и закрываясь, дверь.

– Сейчас там семеро, включая Роуэн. Интересно, сколько еще придет?

Дверь снова скрипнула, из амбара вышли трое.

– Уходят! – зашипел Фабиан.

– Надо проследить за ними. – Таня уже начала выбираться из-за кормушки, но замерла. – Идут сюда!

– Пригнись и молчи. Пусть пройдут мимо, тогда мы за ними.

Таня прижалась к грязному бортику кормушки, притянув к себе Оберона. Звук дыхания, шепот – незнакомцы приближались.

– Совсем близко… – сказал незнакомый девичий голос. – Рядом… Я чувствую их.

Таня повернулась к Фабиану. Незнакомцы были уже по ту сторону корыта. Когда они рванули и отбросили его, Таня с Фабианом, вскрикнув, повалились на рыхлую землю, а Оберон побежал к деревьям, поводок волочился за ним.

Грубые руки подхватили Таню за плечи, заставив развернуться. Здоровенный детина не обращал внимания на ее попытки освободиться. Рядом такой же амбал крепко держал Фабиана. У Тани задрожали колени, когда она увидела у него на боку огромный меч. Это были фейри.

Чуть поодаль стояла невысокая белокурая девушка.

– Это всего лишь дети, Сьюки, – обратился к ней державший Таню. Его голос звучал странно, и, подняв голову, Таня увидела, что у него не хватает нескольких передних зубов.

– Что мы будем с ними делать?

– Мне все равно – дети, не дети, – резко ответила Сьюки. – Они шпионили за нами, и нам надо выяснить почему.

Она взглянула на Фабиана:

– Его я узнала – он был с Рыжей, когда я передавала сообщение, – но это не объясняет, почему он сейчас здесь. Самсон, отведи их обоих. Виктор, сходи за шавкой. Через минуту-другую она наберется храбрости, так что поосторожней.

Виктор послушно передал Фабиана Самсону, и тот потащил пленников к амбару.

– Кто ты? – спросил Фабиан у девушки, но его встряхнули, и он умолк.

Извернувшись в руках Самсона, Таня увидела, что Виктор направляется к деревьям, откуда немедленно показался Оберон и зарычал.

– Не трогайте мою собаку! – крикнула она, но Самсон зажал ей рот.

Спотыкаясь, они шли по бугристому полю, пока не добрались до амбара.

– Вот они, – объявил Самсон перед дверью.

Когда та распахнулась, им стало видно еще четверых: мужчину, двоих мальчишек… и Роуэн. Таню с Фабианом втолкнули внутрь, за ними зашла Сьюки. Роуэн уставилась на них с нескрываемым ужасом.

Последним вошел Виктор, который вел на расстоянии вытянутой руки огрызающегося и рычащего Оберона. Он передал поводок Тане:

– Успокой собаку.

– Почему я должна это делать? – вспыхнула Таня, но, уловив едва заметный кивок Роуэн, нехотя взяла поводок и, пригнувшись, обняла Оберона. Пес тут же перестал рычать и прижался к ней, дрожа.

Самсон захохотал:

– Кажется, лает он страшнее, чем кусается.

Мужчина, находившийся рядом с Роуэн, подошел ближе.

– Кто вы? Что вы там делали?

Таня колебалась, не зная, что сказать.

Любой ответ мог поставить их и Роуэн под угрозу.

– Они с Рыжей. – Сьюки стояла со скрещенными на груди руками.

– Они мои друзья, – сказала Роуэн. – Наверное, пошли за мной. Мы можем им доверять, просто отпустите их. – Повернувшись к Тане и Фабиану, она быстро заговорила: – Вам не надо вмешиваться. И не просите ничего объяснять. Идите домой.

– Я так не думаю, – прервал ее Тино. – Они никуда не уйдут, пока мы не выясним, что они здесь делают.

– А мы и не собираемся никуда уходить, пока не узнаем, что вы хотите от Рыжей! – пробурчал Фабиан сквозь стиснутые зубы.

Таня взглянула на Роуэн: она не отреагировала на свое старое прозвище – то есть ее здесь знают как Рыжую. Таня догадалась: Фабиан намеренно назвал ее так. Видимо, и у остальных присутствующих имена вымышленные – значит, безопаснее сейчас не упоминать настоящее имя Роуэн.

Тино оценивающе скользнул по ним взглядом.

– По крайней мере, в чем-то мы согласны. – Он повернулся к Роуэн. – Что ты сказала им?

– Ничего, – отрывисто ответила она. – Я знаю правила.

– Однако, похоже, не слишком хорошо их соблюдаешь, – вставила Сьюки.

С трудом сдержав негодование, Роуэн продолжила говорить с Тино:

– Я делала все, что могла. Но это нелегко, если ты отправляешь посыльных средь бела дня – причем заметных посыльных. Вы сами напрашиваетесь на неприятности.

– Ты имеешь в виду Сьюки в Тики-Энде? – уточнил Тино.

– Конечно. Она торчала там, как бельмо на глазу.

– Рыжая говорит правду, – тихо сказал Фабиан. – Я был там. Эта встреча ее взволновала. Мы с Таней поняли: что-то не так, – потому и проследили за ней. Она ничего нам не говорила.

– Так что же они знают о тебе, Рыжая? – поинтересовался Тино. – Потому что одно очевидно… – Он посмотрел на Таню, и в воздухе повис невысказанный вопрос.

Роуэн кивнула:

– У нее есть второе зрение.

– А мальчишка?..

– У него нет. Но он знает. Он уже пользовался чем-то, каким-то зельем, которое помогало временно видеть фейри.

– Они знают о твоем брате?

По лицу Роуэн промелькнула тень, но голос ее звучал так же ровно:

– Они знают все, кроме того, что я связана с вами. Я сдержала свое слово.

Тино медленно кивнул.

– А что с твоим братом? Ты отказалась от его поисков? Или тебе так уютно в твоем новом прекрасном доме, что ты забыла о нем?

Небритый блондин покачал головой:

– Дай ей передышку.

Он говорил с сильным северным акцентом.

Роуэн бросила на него благодарный взгляд.

– Все не так. Я… Я нашла его.

При этих словах собравшиеся начали негромко переговариваться – все, кроме Тино.

– Я попала в царство фейри, – продолжала Роуэн, и Таня видела, чего стоит ей сохранять самообладание. – Я обратилась ко Двору и заключила сделку, чтобы вернуть Джеймса. Они дали мне задание.

– Какое?

– Там был браслет. Браслет с подвесками, которые соответствовали Тринадцати Сокровищам. Они отделили подвески и спрятали в нашем мире. По одной. Я должна была найти все. – Роуэн указала на Таню и Фабиана: – С их помощью мне это удалось. Но все было подстроено. Оказалось, что Джеймс не мой родной брат… на самом деле мы двоюродные. Женщина, которую я с детства считала своей тетей, на самом деле моя мать. А Джеймс даже не узнал меня. Он был счастлив там, в той семье фейри, его полюбили, он заменил им потерянного сына. Потому… я оставила его там. – Она сделала паузу. – После этого я получила шанс… шанс на новую жизнь – вдали от улиц, в семье, где меня понимали. В семье, где мне уже помогли. И я ухватилась за этот шанс. Вот почему я не отвечала на ваши послания и избегала вас.

– Что же изменилось? – спросил Тино. – Почему нынешней ночью ты вдруг решила прийти?

– Потому что я должна сказать правду вам и себе. Я не хочу больше участвовать в этом. Я хочу… Я хочу уйти.

Шепот и вздохи прокатились по старому амбару.

Но Тино снова как будто не обратил внимания на ее слова.

– Я слышал что-то о юной девушке, которая унизила главу Неблагого Двора несколько месяцев назад, – тихо сказал он. – Не то чтобы широко известная история, но постепенно слух о ней распространяется. Разумеется, только среди тех, кто доверяет друг другу. И когда я услышал ее, то подумал… – Он улыбнулся. – Это была ты, не так ли? Ты ведь подняла настоящую бурю. Худшая зима за последние шесть десятилетий, если верить новостям из мира людей. Снег, град, наводнения – и так до самого мая, пока Благой Двор не вернулся к власти.

– Я слышал эту историю, – сказал Виктор. – Так это была она?

– Да уж, она привлекла к себе внимание, – раздался голос из другого угла.

Кудлатый черноволосый юнец, до сих пор сидевший молча, поднялся на ноги. Бордово-черные брюки в горизонтальную полоску были настолько ему коротки, что возникала мысль, будто он в одночасье резко вымахал. Он выглядел старше Роуэн и другого, неряшливого, мальчишки, тянул лет на шестнадцать-семнадцать. Его вкрадчивая манера сразу же не понравилась Тане.

– Ты думаешь, зимний король забудет ее теперь? – продолжал кудлатый. – Если хочет уйти, путь уходит, отпусти. Оставлять ее опаснее. Она могла привести кого-нибудь из Неблагих прямо к нам.

– Я согласна с Пронырой, – сказала Сьюки. – Мы должны отпустить ее – найти кого-нибудь на ее место.

Тино покачал головой, нахмурившись:

– Так не годится. Мы все рискуем и все представляем угрозу. Любой из нас может оказаться в ситуации, которая поставит под удар нашу общую безопасность. Мы не бросаем друг друга, мы держимся вместе.

– Проныра и Сьюки, наверное, правы, – возразила Роуэн. – Я ведь перешла дорогу Дворам…

– Ты бы хотела, чтобы все было так просто, да? – Глаза Тино сверкнули. – Извини, но этого не будет. Может быть, твои поиски, Рыжая, и закончились, но есть и другие, и они длятся.

– Подменыши, – прошептала Таня. – Это ее контакты – те, кто осуществляет торг.

Фабиан шумно сглотнул.

– Я знаю, – зло сказала Роуэн. – Я делала свою часть работы, помнишь? Месяцами рисковала головой, как и все мы. Знала, что эти дети не имеют ко мне никакого отношения, но все равно помогала. И если я правильно помню, не раз бралась за то, что никто больше не хотел выполнять!

– Именно, – вспылил Тино. – И спроси себя, почему это так? – Он внезапно остановился, будто стараясь овладеть собой.

В амбаре воцарилась гробовая тишина.

Ее нарушила Сьюки:

– Так почему же?

Роуэн и Тино молча уставились друг на друга. И Таня внезапно догадалась, что должно было прозвучать дальше и почему Тино прервался.

Потому что Роуэн была лучшей. Из всех них она была – раньше, а возможно, и сейчас тоже – лучшей в своем деле. И пусть Тино не хотел договаривать, стало ясно, что присутствующим и так это известно. Переводя взгляд с одного лица на другое, Таня видела, что все признают это – кто с завистью, кто с обидой, кто с восхищением или согласием. Но, что бы ни чувствовали остальные, Тино не хотел отпускать Роуэн.

И он не собирался отпускать ее без борьбы.

5

После словесной схватки Роуэн и Тино на место встречи прибыли двое новых участников. Пожилой краснолицый мужчина со странной кличкой Торба и худая чернокожая, бритая наголо женщина. Из-за искалеченной ноги она передвигалась медленно, опираясь на палку. Кроме лица, каждый сантиметр ее тела покрывали татуировки. Таня и Фабиан поняли, что она немая – она общалась жестами, а на все обращенные к ней вопросы отвечала кивком, пожатием плеч или покачиванием головы.

– Кто это? – спросил Фабиан.

– Мы зовем ее Фикс, – ответила Роуэн. – У нее в детстве был полиомиелит, если тебе интересно, почему хромает.

В старом амбаре становилось тесно: здесь находилось одиннадцать человек и фейри. Однако Тино еще ждал. Очевидно, пришли не все. Время тянулось, и вскоре собравшиеся разделились на небольшие группки.

Роуэн встала рядом с Таней и Фабианом. К ним присоединился Воробей. Стоявшие в другом углу Сьюки и Проныра даже не пытались скрыть, что обсуждают их.

Тино, Торба, Виктор и Самсон тихо переговаривались, изредка бросая взгляды на двух незваных гостей. Поглядывала на них и Фикс.

– Ты думаешь, они нас отпустят? – спросила Таня. – Как они собираются с нами поступить?

– Не знаю, – пробормотала Роуэн. – Вы создали кучу проблем, увязавшись за мной. Не следовало этого делать.

– А тебе следовало рассказать нам, что происходит, – огрызнулся Фабиан. – Тогда бы не пришлось шпионить за тобой.

– Было бы куда лучше, если бы вы не влезли. Меньше знаешь – крепче спишь. – Роуэн повернулась к Воробью. – Кого мы еще ждем? Я хочу скорее закончить со всем этим.

– Ну-ка. – Воробей огляделся. – Заря еще не пришла. Нет ни Пег, ни Торговца, ни Сапожника. По-моему, Тино начинает волноваться.

Глаза Тино были устремлены на дверь.

– Ждем еще десять минут. Не появятся – начнем без них. Должно быть, что-то случилось, раз четверо не пришли.

– Нам нужно решить, что с этими делать. – Сьюки кивнула в сторону Тани и Фабиана.

Таня почувствовала, как ее желудок скручивается в узел. Хотелось, чтобы Воробей оставил их и не мешал нормально поговорить с Роуэн. Но она подозревала, что он получил негласное указание быть рядом и слушать.

– Рыжая, как думаешь, что они собираются с нами делать? – снова шепотом спросила она. – И как… как эта Сьюки узнала, что мы здесь? Когда они подходили к месту, где мы прятались, она сказала: «Я чувствую их».

Прежде чем ответить, Роуэн беспокойно покосилась на Воробья.

– Просто она… Сьюки знает о разном. Заранее, до того как это произойдет.

– То есть она ясновидящая?

– Да.

– Значит, она знает, когда детей крадут и заменяют фейри? Так?

– Иногда, – коротко ответила Роуэн. – Помимо всего прочего. Хватит уже вопросов.

– Но ты не ответила, что они собираются с нами делать, – встрял Фабиан.

Роуэн снова посмотрела на Воробья.

– Ты наверняка знаешь лучше – ты… дольше, чем я, участвовал в этом всем.

Воробей кивнул, его волосы разметались по лицу.

– Он отпустит их. Но, может, не сегодня…

– Что? Я не могу вернуться без них! – прошипела Роуэн. – Он должен, должен отпустить их.

– Отпустит, – повторил Воробей. – Но не хочет рисковать, ведь они могут рассказать всё: что – и кого – они видели сегодня ночью.

– О чем он, Рыжая? – еще больше встревожился Фабиан. – Мы никому ничего не откроем, ты же знаешь! Скажи им, что мы умеем хранить секреты!

– Все не так просто. Может, ты и не думаешь никому рассказывать об увиденном. Но если не тот человек найдет тебя и узнает, что ты был с нами… – Фраза Воробья повисла в воздухе.

– Хочешь сказать, кто-то может заставить нас? – упавшим голосом спросила Таня.

– Именно, – подтвердил Воробей. – Чего не знаешь, то тебе не навредит.

– Но мы и так не знаем почти ничего, – буркнул Фабиан.

– И этого слишком много, – закончил Воробей. – Нельзя рисковать. Мне кажется, Тино позаботится о том, чтобы вы ничего не помнили.

– Сотрет нам память? – спросила Таня.

– Только память о нас, я имею в виду, – уточнил Воробей.

– Он не тронет мои воспоминания, – заявил Фабиан. – Я буду драться с каждым, кто попытается!

– Успокойся, – сказала Роуэн. – Я поговорю с ним. Дайте только минуту. Мне надо придумать, как убедить его отпустить вас. – Она прижала руки к вискам. – И отпустить меня.

– Тогда тебе есть чем заняться. – Воробей понизил голос. – Я могу это понять, даже если они не понимают. Большинству из нас не к чему возвращаться и нет того, ради чего что-то менять в жизни. А ты… тебе дали второй шанс. – Он медленно, грустно улыбнулся, показав сколотый зуб и ямочку на щеке. – Сначала я злился, решил, что ты нас бросила. Но теперь нет, не могу винить тебя за то, что ты захотела использовать этот шанс.

Таня потерла руки, пытаясь согреть. Ночь становилась еще холоднее, дыхание затуманивало воздух. Сквозь дыру в крыше виднелись яркие звезды, усеявшие небо. Ноги давно замерзли, да еще ныли от усталости, и Таня не сомневалась, что Фабиан чувствует себя так же.

Шаркая, к ней подошел Торба и сочувственно посмотрел:

– Холодно, да?

Таня кивнула. Старик порылся в карманах пальто и достал матерчатый мешочек, затянутый тесемкой. Встряхнул, протянул Тане и добродушно сказал:

– Как раз то, что нужно.

Таня взглянула на Роуэн.

– Все в порядке, – откликнулась та. – Можешь доверять Торбе.

Запустив пальцы в мешочек, Таня нащупала что-то неровное, даже бугристое, похожее на корень, и вытащила.

– Что это?

Торба тихо засмеялся и протянул мешочек Фабиану:

– Съешь-ка – и в животе твоем разгорится огонь!

– Имбирь, – прошептал Фабиан, когда Торба ушел от них. – Сырой имбирь. Нужно очистить кожицу, и можно есть.

Согревающим был уже сам запах имбиря, но, когда Таня откусила кусочек, на глазах у нее выступили слезы. «Огонь» – Торба выбрал точное слово. Через минуту по телу растеклось обжигающее, восхитительное тепло, а рот покалывало от пряного вкуса.

– Вот, – Роуэн набросила на Танины плечи лисью накидку. – Фабиан, давай и ты сюда, если замерз.

Фабиан покладисто забрался под лисий мех и прижался к Тане, слегка покашливая от имбиря.

– Необычная шубка, – прищурилась Сьюки, и ее замечание привлекло любопытные взгляды других членов Ковена.

– Что за штука? – с отвращением покосился Воробей. – Мерзость! Бедные лисы. – Протянув руку, он осторожно коснулся одного из лисьих ушей над лицом Тани.

– Знаю, – начала Роуэн. – Ты прав, это ужасно. Но я…

– Тогда зачем носить? – ядовито спросила Сьюки.

Подошел Тино, с интересом оглядывая шкуру.

– Дело в том, что… это не просто накидка, – неохотно ответила Роуэн.

Глаза Тино блеснули:

– Покажи нам.

Роуэн без энтузиазма приняла мех у Тани с Фабианом. Привычным движением накинула на плечи и застегнула.

Превращение сопровождалось единодушным вздохом. Роуэн прошлась, огибая ноги людей и фейри, ее лисьи чувства вновь обострились. Оберон легонько заскулил при ее приближении, но, уловив знакомый запах, расслабился и вильнул хвостом.

Тино не успел закрыть рот, как Роуэн сбросила лисью шкуру и опять обрела свой истинный облик. Она хотела передать накидку обратно Тане и Фабиану, но Тино потянулся за ней.

– Где ты это взяла? – Он провел рукой по меху. – Такой уровень наваждения… подобное непросто достать.

– Там… в царстве фейри. В доме, который принадлежал женщине, известной как Заокраинная Ведьма. Когда я отправилась на поиски Джеймса, она схватила меня. Бросила в подвал. Я сначала не понимала, чего она от меня хочет… но в подвале, в плену у нее, были еще двое. Один… один сказал мне, что ведьма искусно творит наваждения. А еще торгует темной магией и проклятиями.

Роуэн сделала паузу и сглотнула. Ей не хотелось рассказывать, хотя она знала, что этого не избежать. Все молчали, ожидая продолжения.

– Дальше, – сказала Сьюки.

– Когда она приволокла меня в дом, она была старухой. Но потом вытащила из волос вплетенную прядь, перехваченную лоскутками и какими-то подвесками. И сразу же превратилась в другую женщину. Старуха была одной из ее жертв – ведьма использовала ее обличье. Так меня и обманула. Обличья она постоянно меняла. То ли наваждение держалось недолго, то ли просто чтобы сбить с толку всех, кто мог что-то заподозрить. Вот для чего я ей и была нужна. Новая маскировка, новая внешность. Она собиралась… притворяться мной, чтобы морочить людей.

– Значит, накидка – одно из ее творений? – спросил Тино.

Роуэн кивнула:

– Повсюду были шкуры животных. Развешаны на балках. Некоторые совсем высохли. Другие еще… свежие. С них капала кровь. Вокруг пахло смертью. И повсюду в клетках заперты животные. Перед тем как сбежать, я их освободила.

– Так как же ты сбежала? – спросил Проныра с интересом и даже каким-то беспокойством.

– Она срезала у меня прядь волос, взяла несколько капель крови и начала петь заклинания. Ужасные, жуткие слова. Но она не знала – откуда было ей знать, – что не может причинить мне вреда своей магией. Никто не может.

Сьюки вздернула идеально выщипанную бровь:

– Смелое заявление.

– Это правда, – просто ответила Роуэн. – Причина, по которой мне не может повредить злая магия, заключается в том, что меня защищает рябина – мое имя. Меня зовут Роуэн.

Воцарилась полная тишина.

Кроме Воробья, который знал это, потому что видел ее фотографию, когда они только познакомились, она никогда не называла никому из Ковена своего настоящего имени и не знала ничьих настоящих имен. Так было безопаснее. И, судя по общей реакции, Воробей тоже хранил ее секрет.

– Когда Заокраинная Ведьма попыталась использовать свою магическую силу, это обернулось против нее, – продолжала Роуэн. – Она стала как будто моим подобием… но преображение убило ее прямо у меня на глазах. Я не понимала, что мое имя защищает меня, не понимала, из-за чего все произошло. Ведьма думала, что я каким-то образом отравила ее. После этого мы обыскали дом и вернули вещи, которые она отобрала. Тогда я и увидела накидку. И пока не примерила, не догадывалась про колдовство, которое в ней заложено. Потом мы довольно скоро ушли оттуда и направились ко Дворам.

– «Мы»? – переспросил Тино. – Ты и два других узника?

Роуэн опустила голову:

– Нет. Я ушла только с одним. – Она кивнула на Фабиана. – С его отцом.

– Что случилось с другим? – спросил Самсон.

Роуэн прочистила горло:

– Мы… – Она остановилась. – Другого я оставила там. В подвале.

– Ты не помогла ему? – с сомнением спросила Сьюки. – И почему же?

– Я узнала, что он был там в ту ночь, когда похитили моего брата… в ту ночь, когда похитили Джеймса. Он смотрел, как все происходило, и ничего не предпринял. Я хотела наказать его. И сделала так, чтобы он не смог уйти. – Лицо Роуэн начало покалывать жаром. Стыд или гнев были причиной, она не понимала сама. Возможно, и то и другое. – Я нашла ключ, который освободил бы его. И выбросила. Наверное, он еще там.

Последовавшее ошеломленное молчание нарушил негромкий свист Самсона.

– Хладнокровно, – сказал он. – Ты хладнокровная, Рыжая.

– Она великолепна, – жестко рассмеялся Тино.

– Я не горжусь тем, как поступила, – пробормотала Роуэн, не в силах ни с кем встретиться взглядом. – Если бы я могла вернуться назад и изменить…

– Ты поступила бы точно так же, – перебил Тино. – У тебя был шанс поквитаться с одним из тех, кто причинил тебе зло, и ты им воспользовалась. Ты отомстила. Многие ли из нас могут сказать то же самое? – Он торжествующе ухмыльнулся. – Тут нет ничего постыдного. Это еще одна победа Ковена и урок тем, кто занимается торговлей подменышами: за каждого похищенного ребенка они заплатят сполна. Видишь ли, именно поэтому ты и нужна нам, Рыжая. Поэтому я и не могу тебя отпустить. Твоя безжалостность – один из наших важнейших ресурсов. И эта шкура – она станет одним из ценнейших средств в нашем арсенале…

– Ты не слушаешь. Я не горжусь тем, как себя повела. Я изменила бы это, выпади мне второй шанс. – Роуэн горько рассмеялась. – Я каждый день чувствую свою вину. Но мне приходится с этим жить.

Тино пожал плечами:

– Что сделано, то сделано. Подумай лучше вот о чем. Ты теперь сильнее. Сильнее, чем мы когда-либо могли себе представить! Подумай, просто подумай, сколько еще ты совершишь для нас теперь, когда у тебя нет эмоциональных привязанностей, которые осложняют твои решения или давят на тебя. Насколько успешнее ты можешь быть…

– Мои «эмоциональные привязанности» заставляли меня действовать, как я действовала! – яростно отчеканила Роуэн, ее гнев наконец-то вырвался наружу. – Без них я бы никогда не ввязалась в это! Найти Джеймса – единственное, что имело значение, единственное, что заставляло меня продолжать. А когда я его нашла, оказалось, что все не так, как я думала.

– Но ты еще можешь помочь другим, – настаивал Тино. – Нет никаких причин, почему ты должна прекратить сейчас.

– Есть масса причин! Разве ты не слышал, что я пытаюсь тебе сказать? Я не хочу больше так жить. Я… Я счастлива.

– Пусть просто уходит, – проговорила Сьюки со скучающим видом и повернулась к Роуэн. – Вообще-то, накидку можешь оставить. – Ее глаза жадно задержались на лисьей шкуре.

– Нет, не могу. Потому что она работает только на мне. Так что я оставлю ее себе.

– Как удачно, – поддела Сьюки. – Не будешь возражать, если я проверю?

– Ни в чем себе не отказывай. – Роуэн взяла накидку у Тино и бросила ее Сьюки.

Та поймала, нахмурилась и надела. Застегнула. Но ничего не произошло.

– Не понимаю, – пробормотала она, рассматривая накидку изнутри. – Должно быть что-то еще, что-то, что запустит превращение.

– Накидка была создана, чтобы слиться с тем, кто наденет ее первым. Этим человеком оказалась я. Потому для любого другого она бесполезна. – Роуэн протянула руку. – Так что я ее забираю.

Угрюмо сняв накидку, Сьюки вернула ее.

Тино провел рукой по небритому лицу:

– Я заключу с тобой сделку.

Роуэн покачала головой:

– Нет, никаких больше сделок. Я закончила со всем этим. Я никогда и никому не скажу о вас, даю слово. Но для меня все закончено.

– Остается вопрос о твоих друзьях, – начал было Тино, но его прервал скрип открывающейся двери.

В амбар зашли двое – мужчина и женщина.

– Что вас задержало? – Настроение Тино явно ухудшилось после заявления Роуэн. – Вы опоздали почти на час.

– Кое-что случилось, – сказал мужчина. Ему было около тридцати, темная кожа, восточные черты лица, упрямо выдвинутый подбородок.

– Что же? – спросил Тино. – И где остальные? Они не с вами?

– Нет. Мы с Пег сейчас прямо из Норы. Договорились встретиться с Зарей и Сапожником, а потом вместе прийти сюда.

Таня прокрутила в голове все имена. Судя по всему, пришедший – тот, кого называли Торговцем. Его спутница Пег была стара. Она стояла в стороне и рукой, похожей на когтистую лапу птицы, придерживала потертый плед, в который куталась. Сморщенный рот старухи то и дело кривился, словно жил своей собственной жизнью. Заметив Таню и Фабиана, жавшихся около Роуэн, Пег издала странный клекот.

– Кто это? – вопросила она, указывая на них.

Когда Пег заговорила, Таня увидела, что у нее только один зуб, который торчал над нижней губой.

– Кто они? Новенькие?

– Минуту, Пег, я объясню. Мне нужно узнать, что случилось с остальными. – Тино снова повернулся к Торговцу. – Продолжай.

– Когда мы оказались у Зари, там было пусто. Ни Зари, ни Сапожника. Поначалу мы просто решили, что произошла путаница – что, возможно, имелась в виду встреча у Сапожника. Но когда уходили, Пег заметила, что шторы отдернуты. А мы ведь все знаем, что Заря никогда не открывает шторы днем.

– Почему? – шепнула Таня Роуэн.

– У Зари редкая болезнь, – прошептала Роуэн в ответ. – Ей нельзя появляться, когда светит солнце. Солнечный свет может убить ее, потому она выходит только ночью.

– В тот момент мы еще не слишком беспокоились, – продолжал Торговец. – Она могла быть где-то в другом месте и вернуться после наступления темноты. В общем, мы пошли к Сапожнику. Подумали, что она у него.

– И их там не было? – предвосхитил продолжение Тино.

Лоб Торговца прорезала морщина, взмокшая от пота прядь темных волос прилипла к коже.

– Нет. – Голос его звучал напряженно. – И ничего от них. Но… но там все было разгромлено. Мебель сломана, зеркала и посуда перебиты. Кто-то явно вломился. Я проверил его фургон у черного хода – все чисто, в порядке, все на месте. Тут я уже начал думать, что, кто бы это ни был, он явился за Сапожником. Я стал присматриваться, искать какие-нибудь следы… и нашел… я нашел…

– Кровь, – шамкая, закончила Пег. Ее рука затряслась, и она засунула ее под плед.

Торговец кивнул, его темная кожа теперь казалась пепельной.

– Маленькое пятно крови на дверном косяке. Что бы с ними ни случилось, они в беде. Не знаю, захвачены ли они кем-то, живы ли вообще… Но я думаю… – Он заколебался. – Что, если кто-то проведал о тринадцати секретах и охотится за нами?

6

Тревожные перешептывания собравшихся прекратились только тогда, когда Тино поднял руку, призывая к молчанию.

– Давайте успокоимся. У нас нет причин для паники. Насколько можно судить, существует вполне разумное объяснение: с Сапожником или Зарей мог произойти несчастный случай, и они обратились за помощью. Но даже если кто-то вторгся к ним, откуда нам знать, что это кровь Сапожника или Зари, а не кровь злоумышленника?

– Все равно мне это не нравится, – сказал Самсон. – Тут что-то не так.

Тино расхаживал взад-вперед:

– Я пойду к Заре, а завтра отправлюсь в Нору. Посмотрим. Может быть, они уже вернулись домой. Сьюки, ты мне понадобишься. Возможно, что-нибудь обнаружишь. Виктор, тебе тоже лучше пойти с нами. – Вдруг он приостановился и посмотрел на Сьюки: – Ты пока ничего не почувствовала? Ничего страшного?

Сьюки покачала головой, и ее белокурая челка упала на глаза:

– Нет, ничего.

– Хорошо. По крайней мере, это обнадеживает. Остальные, действуйте как обычно, но оставайтесь на связи и обращайте внимание на все подозрительное. Завтра начнутся представления, так что с незнакомцами, разгуливающими вокруг, нам всем нужно быть осторожными. – Тино перестал вышагивать и сцепил руки в замок. – Сегодня мы больше ничего не можем для них сделать. Так что давайте приступим к делу. Первое. Здесь все просто: мы нашли ребенка, который пропал две недели назад. Оставленный вместо него подменыш – не младенец, а дряхлый фейри, доживающий свои дни. Он хочет, чтобы о нем позаботились. Поэтому старается не вызывать подозрений в семье, хотя мать сразу заметила, каким некрасивым стал малыш. Человеческое дитя нашла в лесу женщина-фейри. К счастью, она догадалась, что была совершена подмена, так слухи и дошли до нас. Она ухаживала за ребенком, пока мы вычисляли семью.

– Фейри оставил ребенка умирать? – Торба печально покачал кудрявой головой. – Что мы будем делать с этим старым злобным болваном?

– Будь моя воля, я бы отплатил ему тем же и оставил в лесу, как он оставил ребенка, – ответил Тино. – Но этого не случится. Женщина-фейри, приютившая ребенка, согласилась потом обихаживать подменыша, пока он не умрет, а это куда больше, чем он заслуживает. Как я уже сказал, все должно пройти довольно просто – работа для двоих. Проныра, мне нужно, чтобы ты проник в дом, где живет семья. Тебе это не составит труда. От тебя, Фикс, хочу, чтобы ты приготовила снотворное, которое мы дадим подменышу, чтобы он не помешал. Одному из вас нужно будет доставить человеческое дитя в дом. Остальные детали плана вы продумаете вместе. Теперь, если у вас нет ничего срочного, можете идти. О дальнейшем я сообщу завтра.

Быстро попрощавшись, Проныра и Фикс покинули амбар.

– Второе сегодняшнее дело посложнее, – продолжил Тино. – Сьюки встретила мальчика со вторым зрением. Он убежден, что его мать подменили.

Фабиан ткнул Роуэн в спину:

– Мать? Я думал, похищают только детей!

– Тише, – холодно одернул его Тино, прежде чем Роуэн успела ответить. – Сейчас я говорю. Как мы знаем, взрослые подменыши гораздо более редки, чем дети и младенцы. А поскольку мы имеем дело со взрослой фейри, все значительно сложнее и опаснее. Мы не можем позволить себе промахнуться. У нас только один шанс, потому что ошибка может подвергнуть опасности и мальчика, и остальных членов его семьи. Мальчик заметил изменения в поведении матери несколько недель назад, но подумал, это из-за того, что болела. Однако странности усугублялись, женщина все чаще вела себя не как обычно. – Он кивнул Сьюки.

– Мы общались с ним недолго, но я договорилась еще раз встретиться, чтобы получить больше информации, – сказала она. – По его рассказу похоже, что все правда. Хранителя мальчика – гоблина, судя по описанию, – не видели с тех пор, как подменыш появилась в доме. Мальчику я этого не говорила, но, скорее всего, хранитель мертв.

– Он провел испытание железом? – спросила Пег.

Роуэн повернулась к Тане и шепотом объяснила:

– Когда дотрагиваются чем-то железным. Если это фейри, то железо будет жечь и реакцию скрыть не удастся.

– Нет, – ответила Сьюки. – Я не велела ему делать ничего такого. Если она подменыш и поймет, что он раскусил ее, это может обострить ситуацию. Мы должны быть уверены и должны знать, чего она хочет. Я сказала, чтобы он продолжал осторожно следить за ее поведением и вел себя как можно более естественно.

– Сколько лет мальчику? – спросил Самсон.

– Одиннадцать. Но не только он может подвергнуться опасности. Есть еще его отец, который, кажется, ничего не замечает, и двухлетняя сестра.

– Что им угрожает? – вырвалось у Тани.

Под пристальным взглядом Тино она тут же съежилась, но, к ее удивлению, Сьюки ответила:

– Мы пока не знаем точно, так ли это. Но у взрослых подменышей, как правило, возникает привязанность к кому-то из членов семьи. Убитая горем мать-фейри может стремиться к ребенку, похожему на того, которого она потеряла. А ради этого способна избавиться от настоящей матери, стать подменышем – занять ее место, чтобы быть с ребенком. Иногда подменыши выдают себя за человека, которым одержимы – если он красив или обладает каким-то талантом. Пока не узнаем больше, мы не можем решить, как действовать. – Она вздохнула, резкие черты ее лица смягчились. – А мальчик испуган. Боится безумно. Мы должны выяснить многое, хотя, если он прав, это будет непросто.

– Вот тут-то и вступаешь ты. – Тино перевел взгляд на Роуэн. – И с этой накидкой…

– Я? Подожди, я только что сказала, что я не…

– Выслушай меня. Я знаю, что ты сказала, но выслушай. Я по-прежнему думаю, что у тебя есть врожденное чутье, что бы ты ни говорила. Несмотря на историю с Джеймсом. Если ты согласишься на эту – последнюю – работу, пусть даже потом захочешь уйти, я отпущу тебя без возражений.

– А если не соглашусь?

– Если не согласишься, ты никогда не узнаешь, чего ты действительно хочешь, – мягко ответил Тино. – И все, что тебя связывало с нами, прервется навсегда.

– Как раз то, что надо, – едко отозвалась Роуэн, но голос ее дрогнул.

– У тебя еще есть время подумать, прежде чем примешь решение, – уговаривал Тино. – Сьюки назначила новую встречу с мальчиком на завтра. Если хочешь, можешь присоединиться.

Роуэн закрыла глаза:

– Значит, вовлечен ребенок…

Таня изумленно вскинула голову и прошептала:

– Роуэн! Ты что, серьезно?.. Что на тебя нашло?

Роуэн открыла глаза, посмотрела на Тино и твердо сказала:

– Я еще ни на что не соглашаюсь. Но если бы согласилась, у меня было бы два условия.

Тино наклонил голову:

– Назови их.

– Первое: даже если я решу встретиться с мальчишкой и выслушаю, что он скажет, я не буду обязана участвовать дальше. И второе: если я ввяжусь в это дело, ты позволишь моим друзьям уйти со мной сегодня, ничего с ними не сделав. Я не шучу. Это моя вина, что они здесь и узнали то, что узнали. И я беру на себя всю ответственность, если из-за этого что-то произойдет с Ковеном. И это свидетельство того, насколько я им доверяю. Я доверяю им свою жизнь.

Тино поочередно изучал их троих. Роуэн держалась твердо, но не могла не заметить, как у рядом стоящего Фабиана – то ли от холода, то ли от страха – трясутся коленки.

– Знаешь, – сказал наконец Тино, – я тебе верю. И если они сохранят свои воспоминания о нас, то думаю, это можно использовать в деле. – В его глазах зажегся странный огонек, и Роуэн показалось, что кожу покалывает, как иголками.

– О чем ты?

– Мы можем их использовать, – повторил Тино. – Мальчику, о котором мы говорим, одиннадцать лет. – Он перевел взгляд на Фабиана: – А сколько тебе?

– Тринадцать, – ответил Фабиан тихо.

– А тебе? – Тино посмотрел на Таню.

– Четырнадцать.

– Идеально. При необходимости они могут проникнуть в дом под видом школьных товарищей мальчика. Если мать самозванка, она ничего не заподозрит.

– Нет. – Роуэн побагровела от злости. – Черта с два! Ты можешь поручить это мне или Воробью…

– Не получится, – покачал головой Тино. – Во-первых, вы оба уже староваты, чтобы сойти за сверстников мальчишки. А во-вторых, оба слишком много знаете и видели. – Он кивнул на Таню и Фабиана. – Эти двое как раз подходят по возрасту. И выглядят наивно.

– Ты понимаешь, что я не могу согласиться, – сказала Роуэн. – Послушай, просто отпусти их, и я приду на встречу. Не надо их впутывать.

– Но я хочу, – вступила Таня.

– И я тоже, – добавил Фабиан.

Роуэн повернулась к ним:

– Даже не начинайте. Этого не будет.

– Я думаю, мы заслуживаем право голоса, – горячо сказала Таня. – И если это означает помощь тебе, то я участвую. – Она взглянула на Фабиана. – Мы оба участвуем.

– Тино, можно тебя на пару слов? – холодно произнесла Роуэн.

Тино улыбнулся и открыл дверь:

– После тебя.

Они вышли в ночь, оставив Таню и Фабиана с остальными членами Ковена.

– Сколько времени? – через несколько минут шепотом спросила Таня у Фабиана.

Фабиан посмотрел на часы:

– Почти половина третьего. Как думаешь, о чем они там говорят?

Таня тоскливо пожала плечами:

– Роуэн, наверное, пытается убедить его, чтобы дал нам выбраться из этой передряги. Она права, мы зря за ней следили. Все это время она пыталась поступать правильно, а мы только усложнили все для нее. Мы должны были доверять ей.

Вскоре Роуэн и Тино вернулись.

– Мы уходим, – пробормотала Роуэн. – Сейчас.

Тино отступил в сторону, и они вышли из амбара в холодную ночь.

Не оглядываясь, Роуэн рванула через поле к прогалу в живой изгороди, через который они попали сюда с дороги.

– Притормози! – зашипела Таня на бегу, стараясь не отставать.

Опасливо покосившись назад, она увидела у двери амбара неподвижную фигуру Тино, наблюдавшего за ними. Таню пробрала дрожь, и она быстро отвернулась.

– Что ты наделала, Роуэн? – спросил Фабиан. – На что согласилась?

Роуэн протиснулась сквозь щель. За ней Таня и Фабиан с Обероном. Выбравшись из кустов, Роуэн надела лисью шкуру и преобразилась.

– Я согласилась на его предложение, – сказала она ровным голосом. – Я в деле.

7

Следующим утром, в восемь часов, когда Флоренс уже охрипла, дозываясь их, Таня, Фабиан и Роуэн наконец вылезли из постелей и спустились в кухню, чтобы позавтракать.

– Не знаю, что с вами такое сегодня, – ворчала она, расставляя на столе тарелки и чашки. – Вы все будто спите наполовину.

– Со мной так и есть. – Фабиан потер глаза, безуспешно пытаясь подавить очередной зевок. Вслед за ним зевнула Таня, а затем и Роуэн. Нелл пробовала удержаться, но тоже присоединилась к ним, к большому удовольствию Фабиана.

– И чем же вы занимались, если настолько не выспались? – Наливая себе чай, Флоренс прищурила серые глаза.

– Читали, – прозвучал единодушный ответ, и она недоверчиво хмыкнула.

Таня осоловело наблюдала, как Фабиан взял ложку и начал бить по вареному яйцу – гораздо сильнее, чем нужно. Фея очага, украдкой самоотверженно согревавшая яйцо, с писком уклонилась от удара и убежала. Таня перевела взгляд на Роуэн, которая до сих пор сидела молча, уставившись в свою тарелку, и безучастно жевала кусок тоста.

В кухню вошел Уорик с утренней почтой. Взяв газету, он шлепнул остальное на середину старого дубового стола. Когда он обходил клетку Генерала Карвера, верх которой был открыт, попугай со своего насеста нацелился клюнуть его. К неудовольствию Генерала, Уорик хорошо натренировался и протиснулся невредимым.

– Хитренький, – пронзительно заверещал Генерал, – хитренький, хитренький…

Фабиан первым заметил рекламную листовку. Выудив ее из кучки лежавших на столе унылых коричневых и белых конвертов, прочитал и показал Тане. Она пробежала рекламку глазами и взглянула на Роуэн. Та не удивилась – листовка явно не была для нее неожиданностью. У Тани по рукам побежали мурашки – она поняла: это входило в план.

Наверху листовки красовалась дугообразная фиолетовая надпись: «ЦИРК ВАЛЕНТИНО». Слева от надписи, словно придерживая ее край, стоял мужчина в элегантном фраке и цилиндре, тень которого скрывала его лицо. Фоном служил большой шатер – в яркую сиреневую и серебряную полоску. У входа в него было напечатано расписание представлений и указание, где расположился цирк. Все выглядело просто, но чем-то завораживало.

– О да, – прокомментировала Нелл, вытягивая шею, чтобы прочитать. – Вчера, когда я ехала на автобусе, заметила, как они раскидывают шатер на Полгрошовом поле. Никогда не видела их там раньше. Обычно они останавливались дальше, на кукурузных полях Брамли, ведь так?

Уорик опустил газету:

– Я слышал, в этом году они не смогли там разместиться. Поля были так сильно затоплены, что фургоны ни за что бы не проехали. До сих пор все еще заболочено. – Он невзначай глянул на Роуэн, но она не подняла глаз. – Полгрошовое поле выше, это сейчас одно из немногих мест, не похожих на болото.

– Нам можно пойти? – Роуэн держала в руках листовку. Она вдруг стала бодра, дремотное состояние ушло. – Тут написано, что торжественное открытие состоится сегодня вечером, в семь часов. Мы могли бы сесть на автобус и вернуться еще до темноты.

Уорик выглядел удивленным:

– Не понимаю, почему бы нет.

Он повернулся к Флоренс, которая рассеянно кивнула, вскрывая конверты.

– Я не была в цирке с самого детства. – Нелл с надеждой глядела на Роуэн.

– Очень жаль. – Роуэн, казалось, не уловила намека. Но в ее глазах, когда она посмотрела на Таню и Фабиана, недвусмысленно читалось: мы должны пойти одни.

– Можно купить билеты в Тики-Энде сегодня днем, – сказала она. – А потом дойти до Полгрошового поля. Это не так далеко от площади.

Нелл обиженно притихла, и Таня почувствовала легкий укол вины. Роуэн первой поднялась из-за стола и направилась в свою комнату. Через несколько минут встала и Таня, взяла с крючка на задней двери поводок и пошла с Обероном к ручью.

Свежий утренний воздух и быстрая ходьба прогнали остатки сна, и, возвращаясь в поместье, она размышляла о цирке и о том, что ждет их.

Ранним вечером Таня, Роуэн и Фабиан сидели в дальнем уголке шумной чайной Рози Бик в Тики-Энде. На столе перед ними лежала рекламка, пришедшая с утренней почтой, и три билета.

– Надеюсь, Тино возместит мне их стоимость, – проворчала Роуэн, разглаживая билеты.

– Вообще-то, не обязательно было идти в цирк, – заметил Фабиан. – Могли бы просто сказать, что идем туда.

– Нет, не могли бы, – отозвалась Роуэн. – Если Уорик что-то заподозрит, билеты обеспечат нам алиби. Кроме того, я не хочу ждать целую вечность сложа руки, пока остальные действуют.

– Так кто же эти остальные? – спросил Фабиан.

Лицо Роуэн потемнело:

– Вы же знаете, мне нельзя говорить о них.

– Ну, немножко-то можешь рассказать? – Таня понизила голос. – Например, как познакомилась с ними. Ведь некоторые из них даже не люди, а фейри. И я не понимаю, почему они в этом участвуют.

– Сначала я встретила Воробья, – уступила уговорам Роуэн.

– Того неряшливого мальчишку?

Роуэн кивнула:

– Он был бездомным, как я. Судя по всему, и сейчас остается на улице. Это он подобрал мне имя, назвал Рыжей из-за моих волос. Он познакомил меня с Тино. Остальные, кроме Сьюки, уже были вовлечены. Торговля подменышами так или иначе затронула большинство из нас.

Фабиан нахмурился:

– Даже фейри?

– Да. Даже фейри плохо относятся к тому, что их любимых детей подменяют. Тино потерял племянницу. Пег потеряла сына, Торговец – сестру. А братья, Виктор и Самсон, и еще Заря сами были подменышами – выросли в чужих, человеческих, семьях.

– Заря – одна из пропавших? – спросила Таня, и Роуэн снова кивнула.

– А что насчет другого парня… Проныры? – поинтересовался Фабиан. – Он человек?

– Да. Все люди. Кроме тех, кого я сейчас упомянула. – Роуэн внезапно моргнула. – И кроме меня, которая наполовину…

– Он мне не понравился, – сказала Таня. – Я о Проныре.

– У нас он тоже далеко не всем нравится. Он профессиональный вор – или, по крайней мере, был им. Вырос в семье мастеров по замкам. Его завербовали, после того как он проник куда-то и случайно стал свидетелем подмены. Сапожник понял, насколько он может быть полезен, и убедил присоединиться к нам – не просто так, а за деньги. – Роуэн сморщила нос. – Но я ему не доверяю.

Она замолчала и огляделась:

– Неужели нам необходимо было приходить именно сюда? На нас пялятся. Уверена: эта старая перечница, которая повсюду сует свой нос, помнит меня.

Таня украдкой посмотрела в сторону прилавка. Рози Бик шепотом переговаривалась о чем-то с какой-то из своих приятельниц, их седые головы покачивались и кивали, как у взволнованных голубей. Время от времени то одна, то другая оборачивались, чтобы взглянуть на столик, за которым сидела троица.

Прошлым летом, когда Роуэн была в бегах, Рози Бик приметила ее в городе и, как очевидец, дала газете Тики-Энда ее описание.

– Ну и что, даже если старая Носи Бик тебя помнит? – Фабиан откусил булочку, подцепил пальцем взбитые сливки с клубничным джемом, сочившиеся с другой стороны, и тоже отправил в рот. – Мы не делаем ничего дурного. Культурно пьем чай с булочками, – он поднес к губам белую фарфоровую чашку и сделал глоток, – и в кои-то веки приличный по вкусу чай, не то что из коробки ворчливого старикашки брауни.

– Все равно. Я бы лучше переждала в другом месте, – процедила Роуэн под стук и звон посуды и бросила нетерпеливый взгляд на стенные часы.

– У нас еще больше часа до начала представления, – сказала Таня.

– Тогда я подожду на поле, – отрезала Роуэн. – И вы двое пойдете только в цирк. А на встречу после – нет.

– Тоже пойдем, – легко отмахнулся Фабиан. – Иначе вернемся и расскажем Флоренс, Роуз и моему отцу, что ты затеяла. Вот так.

Роуэн гневно уставилась на него:

– Ябедничать собрался? Не думала, что это твой стиль.

Фабиан пожал плечами:

– Мой, когда нужно. – Он ткнул пальцем в листовку. – А вообще, почему здесь не перечислены номера? Я думал, цирки на афишах и листовках заманивают всем лучшим. Должно быть, у этих номера ерундовые.

– Вот тут ты ошибаешься. – Роуэн слегка расслабилась. – Есть три причины, по которым Тино нигде не рекламирует отдельные выступления. Во-первых, на случай, если кто-то из исполнителей заболеет или отменит свой выход. Он не хочет, чтобы зрители уходили разочарованными. Во-вторых, не хочет, чтобы конкурирующие цирки заранее узнавали, какие именно номера у него есть. И, в-третьих, ему нравится элемент неожиданности.

– Ха, – объяснение не убедило Фабиана, – он здорово придумывает отмазки, этот Тино, да?

– Еще как, – согласилась Роуэн. – Но я обещаю: впечатлений вам хватит.

– Сколько времени идет представление? – спросила Таня. – И они ведь не жестоки к животным, правда?

Роуэн покачала головой:

– Звери никогда не участвуют в представлении. Исключительно люди. Из животных в цирке только лошади, запряженные в повозки и фургоны, и питомцы артистов. О них хорошо заботятся. Длится все около полутора часов.

Фабиана это не слишком воодушевило.

– Да уж, представление, – пробормотал он.

Роуэн улыбнулась:

– Представление, и еще какое. Просто подождите.

Путь, ведущий к Полгрошовому полю, был тенистым и прохладным, впереди виднелись люди, которые двигались в том же направлении. На самом поле, сразу за деревянными воротами, была проложена войлочная дорожка.

Повсюду сновал народ, курсируя туда и сюда у ярких разноцветных палаток. Посередине, затмевая все остальное, возвышался огромный сиренево-серебристый шатер, который и был изображен на листовках. Длинная очередь, петляя, тянулась ко входу.

По краям поля калейдоскопом красок и узоров расположились красивые цыганские фургоны, на их ступеньках сидели приехавшие на ярмарку и наблюдали, как стекается толпа покупателей и зрителей.

– Похожи на фургон Безумной Мораг, – восхищенно произнес Фабиан. – Но их так много!

– Посмотри сюда. – Таня встала на цыпочки, чтобы прочитать деревянные таблички у каждой из палаток. – Вон там «Гадание»… а там «Кабинет диковинок», «Рисование портретов»… Они сейчас открыты? Мы можем зайти?

Роуэн покачала головой:

– Палатки открываются после представления. Так зрители, когда им этого больше всего хочется, получают шанс встретиться с артистами один на один.

Они встали в хвост очереди, медленно продвигаясь вперед, по мере того как зрителей пропускали внутрь. У входа женщина в затейливом костюме с блестками взяла у них билеты и указала, где садиться. Встретившись взглядом с Роуэн, она чуть кивнула.

– Кто это? – спросил Фабиан, когда они вошли в зал и спустились по ступенькам к своим местам.

– Ариадна. Она уже много лет в труппе. Но… не одна из… них, – усевшись, ответила Роуэн и быстро огляделась по сторонам.

Никого не интересовал их разговор: все занимались тем, чтобы устроить поудобнее детей, пожилых родных и устроиться самим.

В шатре было шумно и становилось все теплее – люди продолжали прибывать и рассаживаться. Вскоре почти все места были заняты, и огромная створка с шумом закрылась.

Прошло немало времени, в зале начали проявлять нетерпение. Таня стала рассматривать публику: по ее прикидкам, в цирке собралась уже около тысячи человек.

Танины глаза скользили по рядам: вот плачущий ребенок, которого утешает отец, вот крупная женщина и низенький худосочный мужчина, спорящие, кто чье место занял, вот маленькая старушка, припадочно чихающая в носовой платок.

Затем ее взгляд упал на мальчика недалеко от входа. Рядом с ним сидел мужчина, очевидно отец, так они были похожи. У обоих одинаковые курносые носы и вьющиеся каштановые волосы, одинаково зализанные спереди. На коленях у отца крутилась и пищала маленькая девочка лет двух, ее светлые волосики непокорно топорщились. Девчушка захихикала и обмякла на отцовских коленях, когда он пощекотал ее.

Мальчик смотрел прямо перед собой на арену, не обращая внимания на проказы сестренки. Ревнует? Но что-то в выражении его лица заставило Таню задуматься. Может быть, просто ждет не дождется начала представления? Нет. Выглядит серьезным и обеспокоенным. Как будто что-то грызет его. И тут ее осенило.

– Роуэн, – пробормотала Таня, ткнув ту локтем. – Смотри, вон там. Тот мальчик.

– Какой мальчик?

– Впереди, в третьем ряду, сидит рядом со ступеньками.

Фабиан тоже повернулся:

– А что с ним?

– Это он, я уверена. Тот самый, с которым Сьюки договорилась о встрече. Смотрите, он с мужчиной и маленькой девочкой – наверное, отец и сестра.

– Или какой-то другой мальчишка, – сказала Роуэн, изучая семью. – Может, просто дуется на что-то.

– Нет. Посмотри на его лицо – он напуган.

Роуэн прикусила губу, продолжая наблюдать за мальчиком.

– Что ж, думаю, скоро мы это узнаем.

Свет померк. По залу пронесся взволнованный шепот, затем софит высветил центр арены. Там стоял Тино, красивый, лощеный, с зачесанными назад волосами, в костюме шпрехшталмейстера, расшитом сверкающими серебряными позументами.

– Дамы и господа, – произнес он голосом, совсем не похожим на его обычную тягучую речь. – Я приветствую вас, всех и каждого! Это будет незабываемый вечер – фантастический праздник! Приготовьтесь удивляться и восхищаться… Мы собираемся показать вам, что магия действительно существует!

– И в этом вся прелесть, – пробормотала Роуэн. – Половина всего тут – магия, о чем никто даже не подозревает. Магия, замаскированная под искусную иллюзию. Превосходно.

Тино покинул арену. Представление началось.

Танцоры в ослепительных, переливающихся в свете софитов костюмах двигались абсолютно синхронно. Разноцветные перья в их волосах завораживающе кружились. Танцоры исчезли слишком быстро, и лучи софитов взметнулись наверх, выхватив из темноты гимнастов, которые раскачивались на трапеции и парили в воздухе. Таня замирала вместе с толпой, когда кто-нибудь из гимнастов обрывался и летел вниз, а затем благополучно ловил трапецию и вновь грациозно крутил сальто.

Следом на арену вышел мужчина с огромным, устрашающего вида мечом. Он подбросил меч над головой. Зал наблюдал, как клинок рассекает воздух и стремительно падает. Артист легко поймал его. Со своего места Таня не могла разглядеть, что изображено на мече, но вид его был ей знаком, как и сам меченосец.

– Это Виктор, да? – шепнула она Фабиану.

Не сводя глаз с арены, Фабиан кивнул. Лицо его сияло от восторга. Виктор продолжал свою сложную игру с клинком: бросал, рассекал воздух, ловил… Он был похож на древнего воина, сражающегося с невидимым противником. Вдруг он остановился и повернулся к публике. На лице его читалась дерзость с оттенком высокомерия. Медленно опустился на одно колено. Спина оставалась идеально прямой. Откинул голову назад, поднял меч… и широко раскрыл рот.

– Ни за что не проглотит, – сказал Фабиан.

– Не сомневайся. – Роуэн чуть улыбнулась.

Виктор взял лезвие в рот. Оно начало исчезать, по несколько дюймов[4] за раз.

– Должно быть, фокус, – прошептал Фабиан. – Иллюзия. Наверняка клинок выдвижной…

Но когда меч стремительно скрылся в горле Виктора, даже Фабиану пришлось признать факт. Клинку такого размера некуда было больше исчезать, ведь рукоять составляла лишь малую часть его длины. И вскоре осталась видна только она. В зале воцарилась полная тишина.

Одним плавным движением руки Виктор вытащил клинок изо рта и торжествующе воздел над головой. Цирк взорвался аплодисментами. После небольшой паузы Виктор вложил меч в ножны. Двое танцоров внесли большую деревянную доску – в рост Виктора и такую же, как он, по ширине – и поднос с какими-то блестящими серебристыми предметами.

– Что это? – взбудораженно прошептал Фабиан. – Что он делает теперь?

– Доброволец? – Громовой голос Виктора впервые прозвучал с арены.

В тот же миг больше половины зрителей подняли руки. Танцовщицы прохаживались по рядам в поисках подходящего добровольца. Осмелев, Таня тоже подняла руку. А за ней и Фабиан.

– Ножи, – спокойно сказала Роуэн.

– Что?

– Ты спросил, что на подносе. Это ножи. Для метания.

Фабиан опустил руку. Но Таня слишком поздно спохватилась, что одна из обходящих зрителей танцовщиц стоит рядом и улыбается. Это была Ариадна, которая проверяла у них билеты. А Танина рука все еще была поднята вверх. Не успела она возразить, как Ариадна стащила ее с места и повела вниз по ступенькам. Обернувшись, Таня успела увидеть Фабиана с ухмылкой от уха до уха. Роуэн смотрела серьезно, но беззвучно, одними губами проговорила:

– Он всегда роняет один.

Озадаченная, не имея времени на размышления, Таня дошла до центра арены. Стоя у подноса, Виктор демонстративно наводил на ножи великолепный глянец. Каждый из них был острым, как осколок стекла, в свете софитов они сверкали, как акульи зубы. По залу прокатилась волна смеха и шепота. Таня отвела взгляд от ножей и поняла, что все внимание приковано к ней. Она старалась не показать нервозности, но колени начали дрожать. Ариадна улыбнулась и подвела ее к закрепленной вертикально деревянной доске. Таня ступила на помост, уже не различая зрителей сквозь направленный на нее слепящий свет.

Легким взмахом Ариадна достала длинный черный шелковый шарф. Развевающийся в воздухе шелк был накинут на глаза Тани. Проворные руки танцовщицы завязали на затылке крепкий узел, затем отвели Таню, чтобы она прислонилась к деревянной доске.

– Растопырь пальцы, – велела Ариадна, вытянув Танины руки вдоль тела. – Теперь поставь ноги на ширине плеч.

Таня сделала все, что было сказано.

– Расслабься, – сказала танцовщица. – И не шевелись – ни единым мускулом.

Таня застыла. Видеть она ничего не могла и полностью сосредоточилась на слухе. Публика волновалась. Звякали ножи – заканчивая их полировать, Виктор бросал один за другим на поднос. У Тани подгибались ноги. Шум смолк, снова повисла тишина. Таня поняла: сейчас Виктор метнет первый нож.

Она почувствовала, как нож воткнулся в дерево рядом с ее правой ногой. Зрители зааплодировали. Таня зажмурила глаза под повязкой. Второй нож вонзился в доску у левой руки. За ним последовали еще три – через равные, короткие промежутки.

Наступила пауза, ничего не происходило. Таня напрягла слух и услышала два звука: шаги и свист металла в воздухе. До нее дошло, что Виктор жонглирует ножами.

В следующую секунду лезвие пробило дерево рядом с ее плечом. Меньше чем через мгновение еще одно вошло в доску у щиколотки.

Вслед за этим раздался пугающий лязг, и зал вскрикнул: Виктор уронил нож. Таню замутило. Ее охватил жар, повязка взмокла от пота. Он уронил один из ножей.

«Что же я наделала? – подумала она, еще крепче зажмурившись. – Я идиотка. Что, если он промахнется?» В памяти всплыли странные слова Роуэн: он всегда роняет один.

Нож выпал не случайно. Роуэн предупредила ее: будет преднамеренная ошибка, напоказ, чтобы обмануть зрителей, заставить думать, что Виктор может совершить просчет.

Пусть это правда, но Таня так изнывала от желания двигаться, бежать, что от боли сводило руки и ноги. Но она застыла от страха, будто ее пригвоздили кинжалами. И тут, когда она уже думала, что больше не выдержит, все закончилось: один за другим ножи вонзились в дерево вокруг ее головы.

Цирк взревел. Без предупреждения с лица Тани сдернули повязку, софиты наконец-то не слепили ее, а были направлены на Виктора, грудь которого вздымалась от частого дыхания. Он снова и снова кланялся зрителям, а те вставали и бурно аплодировали.

Когда Ариадна помогла ей сойти с помоста, Таня оглянулась и увидела контуры своей худенькой фигурки, очерченные впившимися в доску ножами. С нахлынувшим облегчением она снова посмотрела на ликующий зал и почувствовала, как на лице расплывается улыбка – ведь приветствовали не только Виктора, но и ее. Фабиан орал и хлопал изо всех сил. Даже Роуэн нарушила свою замкнутость и подняла руки, аплодируя.

Таня поискала глазами мальчика, которого заметила раньше. В отличие от окружающих, он не хлопал и не кричал. Просто устремил невидящий взгляд на арену. Но не только он был неподвижен среди оживленной публики. Внимание Тани привлекли еще две фигуры, сидевшие бок о бок в глубине зала. Улыбка замерла на ее губах, когда она узнала их: темнокожий молодой мужчина в зеленом плаще и красивая бледная женщина в черном плаще с отделкой из перьев.

Гредин и Рэйвен смотрели на нее. Не улыбаясь.

8

Представление оказалось таким же хорошим, каким его помнила Роуэн. После того, как в буйстве красок и восторженных аплодисментов оно закончилось, зрители высыпали из огромного шатра, возбужденно делясь впечатлениями. Под сине-оранжевым небом вечерний воздух наполняли обрывки разговоров:

– Мне понравился больше всего тот, что глотал меч…

– Нет, силач был лучше. Как он поднимал…

– …а костюмы! Я никогда не видела таких потрясающих…

– Папа, можно мы еще придем завтра? Пожалуйста!

Роуэн огляделась. Люди толклись вокруг палаток и тележек с едой, с которых продавали початки горячей золотистой кукурузы, печеные каштаны и сахарную вату. Аппетитные запахи навевали воспоминания о том времени, которое она провела с циркачами, когда искала Джеймса. Интересно, что он делает прямо сейчас?

– Ты должна знать, как он это сумел. – Фабиан выжидательно глядел на нее.

– Кто и что? – рассеянно спросила Роуэн.

Сквозь людское бурление она заметила гибкую фигуру Тино, скользившую прочь от аттракционов, как черная тень.

– Проныра. Как он вырвался из этих цепей, – пояснил Фабиан. – На них было больше десяти замков, и выглядело, будто он действительно проглотил ключ…

– Он его проглотил, – подтвердила Роуэн, глядя на Тино, исчезающего за дверью своего фургона.

– Тогда как же? Как ему удалось освободиться, ведь его так основательно заковали?

– Я не знаю, Фабиан. Они не выдают, как все делают. Но Проныра – спец по ключам и замкам: он понимает их устройство и как выбираться.

Фабиан восторженно повернулся к Тане:

– А ты, твое лицо! Когда тебя вывели на арену… Это мне больше всего понравилось в представлении. Вообрази, если бы с нами была Флоренс? Она бы ни за что не позволила тебе спуститься туда!

– Разумеется, вообще-то в меня бросали ножи. А еще я должна вам обоим кое-что сказать. – Она потянула их в сторону от людского потока, к маленькой темной палатке. – Фейри были в зале и наблюдали за мной.

– Какие фейри? – спросила Роуэн.

– Рэйвен и Гредин. В человеческом обличье, но это точно они. – Таня оглянулась, с опаской осматривая толпу. – И они все еще где-то здесь. Я точно знаю.

– Почему ты ничего не сказала раньше? – удивился Фабиан.

– Потому что не могла там заговорить о фейри, а ты как думаешь? – Таня раздраженно фыркнула. – Меня могли услышать.

– Как ты считаешь, почему они здесь? – спросила Роуэн.

Таня покрутила головой:

– Не знаю. Но что бы это ни было, вряд ли это хорошо. Довольными они не казались.

– Возможно, им не нравится, когда в тебя бросают ножи, – предположил Фабиан. – Как по-твоему, Рэйвен расскажет Флоренс?

– Надеюсь, что нет. – Тане было невесело.

– Полагаю, все зависит от того, считает ли Рэйвен, что в интересах Флоренс знать об этом, – заметила Роуэн. – Но я думаю, фейри-хранители защищают своих людей только от магического вреда и от того, что связано с царством фейри.

– В таком случае не расскажет, – вздохнула Таня.

– Тогда они должны знать о встрече, – мрачно констатировала Роуэн.

– Верно, – раздался холодный голос, напугав всех. Темные пальцы откинули полог палатки, оттуда вышел Гредин, а за ним Рэйвен.

– Если ты считаешь, что я позволю тебе связаться с ними, ты жестоко ошибаешься. – Гредин не сводил с Тани желтых глаз. – Это чревато только неприятностями, и ты не должна в этом участвовать.

– Ты ничего не знаешь о них, – сказала Роуэн. – Почему же уверенно говоришь о неприятностях?

Гредин взглянул на нее:

– Ты права. Я ничего не знаю о них. Что они делают и кто они такие. Но чем бы они ни занимались, все так сильно защищены магией – мощной магией, – что я знаю: ничем хорошим это не обернется. Следует избегать того, что окутано подобной тайной. – Он бросил взгляд на Роуэн. – И после того, как ты перешла дорогу королю Неблагого Двора, тебе не стоило бы привлекать к себе внимание.

– Именно. Я и пытаюсь положить конец всему этому, – ответила Роуэн.

Но даже сейчас она сомневалась в себе. Действительно ли участие в последнем деле – способ покончить с Ковеном раз и навсегда? Не легче ли просто отказаться? Но как тогда Ковен поступит с Таней и Фабианом, которые уже столько узнали?

– Выбор за тобой, – сказала Рэйвен.

Ее длинные черные волосы ниспадали по спине, по перьям бархатного плаща. Из складок плаща высунулось принюхивающееся коричневое рыльце. Большие проникновенные глаза внимательно изучали их. Рэйвен погладила Мизхога по голове. Он неожиданно чихнул и снова зарылся в плащ. Рэйвен смотрела на Таню.

– Как хранитель Флоренс, я знаю, что она будет страдать, если тебе причинят вред. Но я не имею права решать, что тебе делать.

– Или что делать мне, – сказал Фабиан, подрагивая. Он видел Гредина и Рэйвен всего второй раз и определенно был потрясен.

– Правильно, – согласился Гредин, впиваясь взглядом в Фабиана. Затем пренебрежительно отвернулся, обращаясь к Тане: – Как твой хранитель, я запрещаю тебе участвовать в том, что ты замыслила. Иди домой, и больше не станем говорить об этом.

– Ты мне запрещаешь? – Голос Тани зазвучал громче. – Ты мне запрещаешь?

– Да, – просто ответил Гредин.

Руки Тани сжались в кулаки.

– Ты не можешь мне указывать, что делать.

– Могу и указываю, – сказал Гредин. – И на этом все.

– Неужели все? – огрызнулась Таня. – Потому что мне кажется, этому не будет конца. Ты когда-нибудь прекратишь вмешиваться в мою жизнь и распоряжаться, что мне делать, а что нет?

– Это мой долг – защищать тебя, – сказал Гредин. – Защищать твои…

– Защищать мои интересы, как ты постоянно заявляешь, – яростно прервала Таня.

Такой разозленной Роуэн ее никогда не видела и успокаивающе дотронулась до Таниного плеча, так как лицо Гредина тоже помрачнело. Таня стряхнула ее руку.

– А если я думаю, что в моих интересах, чтобы вы оставили меня в покое?

– Думая так, ты ошибешься.

– Нет, не ошибусь. Все, что ты совершал, делало меня несчастной, и с меня хватит. Я никогда не просила о возможности видеть фейри. Никогда не выбирала эту способность. И никогда не просила, чтобы ты был связан со мной!

– Эти чувства взаимны, – ледяным тоном произнес Гредин. – Ты думаешь, я по собственной воле стал твоим хранителем? Что занимаюсь этим из любви к тебе? Забочусь? Ты думаешь, мне нравится наблюдать за тобой изо дня в день?

– Я… – Таня уже открыла рот, но запнулась. Это признание укололо ее и почему-то испугало.

– Я выбирал тебя не больше, чем ты меня, – продолжал Гредин. – Но мне было поручено оберегать тебя. Предупреждаю сразу: если сегодня ты ослушаешься, я накажу тебя.

– Не стесняйся, – сказала Таня. – Ты четырнадцать лет меня наказывал – я уже привыкла.

– Таня, – попыталась предостеречь Роуэн, но Таня проигнорировала ее.

Гредин покачал головой:

– Если ты думаешь, что испытанное тобой раньше было жестким и суровым, то поверь мне, найдутся такие наказания, по сравнению с которыми прошлые покажутся тебе вполне приятными. Если ослушаешься, после того как я тебя предупредил, у меня не будет выбора, кроме как прибегнуть к ним.

– Я же говорю. – Таня расстегнула куртку и показала на этикетку, торчащую в боковом шве футболки. Футболка была вывернута наизнанку. – Давай. Я уже старше и умнее. Если хочешь наказать, тебе придется сначала преодолеть некоторые сдерживающие факторы.

Гредин подошел ближе, его золотистые глаза вспыхнули, когда он посмотрел ей в лицо. От него исходил запах леса: от его одежды, от волос, даже от дыхания.

– Что касается сдерживающих факторов, – мягко начал он, – у всех у них есть свои слабые стороны. Вывернутая наизнанку одежда? Тут лишь вопрос времени, когда кто-нибудь сделает тебе замечание и придется привести одежду в порядок. Красное? Не всегда есть под рукой. Железный гвоздь в кармане? Маленькие острые предметы легко прорвут дыру и потеряются. Можно продолжить, но, думаю, ты поняла, о чем я. Чтобы постоянно использовать такие способы, требуется чрезвычайная собранность. Действительно, стоит на миг отвлечься, и о них можно забыть. – Он сделал паузу, немного отступил назад и повторил: – Тут лишь вопрос времени, когда ты допустишь оплошность. И я буду ждать.

– Не рассчитывай на это, – заявила Таня.

– Скорей, Гредин, – поторопила Рэйвен. Длинными тонкими пальцами она массировала ухо. Таня видела, что и ее уши, и уши Гредина, обычно заостренные, округлились до человеческой формы. Оба фейри применяли наваждение, чтобы замаскировать свой облик, и это доставляло им дискомфорт. – Пойдем.

Но Гредин еще не закончил.

– Конечно, еще есть и другой значительный изъян в использовании сдерживающих средств. Догадываешься, в чем он заключается?

– Сгораю от нетерпения, – процедила Таня.

Гредин улыбнулся, но улыбку нельзя было назвать теплой.

– Изъян вот в чем. Ты полагаешь, что любое наказание связано с магией. И, честно говоря, понятно почему. Ведь до сих пор магия была самым удобным способом контроля над тобой. Но ты только что подтвердила, что, возможно, мне придется обновить мои методы.

Таня замерла, переваривая слова Гредина. Мысль о том, что он накажет ее, не прибегая к магии, никогда не приходила ей в голову.

– Какие… методы? – хрипло произнесла она, вся ее бравада захлебнулась.

– О, ты хочешь пример? – легко отозвался Гредин. – Ну, давай посмотрим. Этот противный пес, которого ты так любишь. Предположим, что он удрал и заплутал где-то…

– Ты же не… – Таня поперхнулась. – Ты же не причинишь Оберону вреда…

– Я сделаю все, чтобы донести до тебя эту простую мысль, – резко ответил Гредин. – Чем скорее ты усвоишь, тем легче нам обоим станет жить.

– Почему? – Голос Тани дрогнул. – Зачем ты это делаешь?

– Я думал, что объяснил все предельно ясно…

– Нет, я о другом.

Уже стемнело, и на всех палатках вокруг светились маленькие фонарики. Таня слышала писк мошкары и звуки смеха вдалеке.

– Почему ты мой хранитель? Зачем нам хранители, если никто из нас этого не хочет? И почему… почему ты меня так ненавидишь?

Гредин посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

– «Ненависть» – слишком сильное слово, – сказал он наконец. – Я не ненавижу тебя. Я всего лишь ненавижу то, что мне приходится делать. – Он отвел взгляд, покачал головой и повернулся к Рэйвен. – Пойдем.

Рэйвен плотнее закуталась в плащ и последовала за Гредином.

– Подожди, – выдохнула Таня.

Гредин остановился, но не обернулся:

– Да?

– Ты не скажешь мне, почему у нас… Почему у людей со вторым зрением есть хранители?

Плечи Гредина напряглись.

– Спроси у своей бабушки.

Когда они с Рэйвен уже слились с толпой, Таня заметила, что Роуэн и Фабиан подошли и стоят по обе стороны от нее.

– Обязательно, – прошептала она в спины удаляющимся фейри. – Я спрошу ее, непременно.

– Что ты собираешься делать? – мрачно спросил Фабиан. – Если пойдешь на встречу, Гредин узнает и накажет тебя.

– Это того не стоит, – тихо сказала Роуэн. – Я пойду к Тино одна. Вы можете подождать меня в какой-нибудь из палаток – тут есть чем развлечься. Я вернусь так быстро, как смогу.

– Нет, – мотнула головой Таня.

– Ты слышала, что он пообещал, – сердито возразила Роуэн. – Ты не можешь пойти…

– Знаю, – ответила Таня. – Я не стану рисковать Обероном. Но ничто не мешает Фабиану пойти с тобой.

– Что? Я же сказала, что пойду одна. Вам нет никакой необходимости там быть или вообще участвовать в этом.

– Есть, – категорично опроверг Фабиан. – Тино не оставит нас с Таней в покое, зная, что мы знаем, ведь так? Он понимает: если мы будем замешаны, это сделает нас соучастниками и мы вряд ли будем болтать. А если ты придешь одна, он займется нами – ему нужна уверенность в нашем молчании.

Роуэн воинственно смотрела на них:

– Вам не следовало гоняться за мной. Я знала, что делаю, а вы влезли и все испортили.

Фабиан так же воинственно смотрел на нее:

– Ты наверняка будешь рада нам, когда Тино закончит с тобой.

– Слушайте, просто отпустите меня одну, чтобы я могла…

– Чтобы ты могла врать и держать нас подальше от этого? – оборвала Таня. – Ни за что. Судя по тому, что Тино сказал вчера ночью, мы уже замешаны. Если ты не возьмешь Фабиана с собой, я сама расскажу всем в поместье, во что ты ввязалась.

Проигнорировав хмурый взгляд Роуэн, Таня обратилась к Фабиану:

– Обязательно проясни все подробности. Гредин запретил мне идти на встречу, но не запретил узнавать, что было там. – Она кивнула в сторону небольших палаток. – Ищите меня в какой-нибудь из них.

Сожаление и гнев кололи ее, как зловредные булавки. Подходя к палатке гаданий, Таня все еще чувствовала на себе взгляды Роуэн и Фабиана. Здесь ее дурное настроение еще ухудшилось: к гадалке тянулась длинная очередь, а значит, убить там хоть сколько-то минут не светило. Вздохнув, Таня двинулась дальше, но донесшийся из палатки разговор остановил ее.

– Я вижу только то, что брошь никогда не покидала ваш дом. – Голос был женский, молодой и почему-то знакомый. – Она все еще там, ее прячут.

– Что вы имеете в виду? – Второй голос принадлежал взволнованной пожилой женщине.

– Что вора надо искать ближе к дому, – сказала молодая. – А сейчас извините, от экстрасенсорного напряжения я близка к потере сознания. Мне необходимо немедленно пойти и прилечь.

Шепот в очереди смолк, когда кто-то откинул занавесь над входом. Прижав одну руку к виску, а другой обмахиваясь, Сьюки театрально выплыла из палатки. Таня, как и все остальные, смотрела ей вслед. Сьюки оказалась гадалкой!

Одета она была совершенно иначе, чем в предыдущий вечер, – в зеленое платье со шлейфом, изукрашенным блестящими камнями. Короткие взлохмаченные светлые волосы венчала цветочная гирлянда, которая спускалась по спине. Проворно ступающие ноги были грязными и босыми. От нее веяло легким безумием и чем-то потусторонним.

– Минутку, юная леди!

Таня обернулась к недовольной женщине с красным лицом, вышедшей из палатки.

– Вы не можете оставить все просто так. Эта брошь – мое наследство… – Женщина резко замолчала, поняв, что теперь она на людях и в самом в центре внимания. Сьюки исчезла. Вытянув шею – не видно ли где гадалки, – женщина неопределенно хмыкнула и отступила в толпу. Худой угрюмый мужчина подошел к палатке и повернул деревянную табличку другой стороной, надпись на которой гласила: «ЗАКРЫТО. ПРИХОДИТЕ ПОЗЖЕ».

Когда толпа окончательно разошлась, Таня уставилась на табличку. Значит, ясновидческие способности Сьюки использовались не только в Ковене, но и в цирке. «Актриса, – подумала Таня, – весьма подходящее определение». Она не сомневалась: слова Сьюки о близком обмороке были предлогом, чтобы сбежать на встречу с Тино.

В задумчивости Таня побрела к «Кабинету диковинок» и зашла туда, размышляя, что же происходит в фургоне Тино. Вскоре в памяти всплыла горячая перепалка с Гредином, и мысли переключились на то, как и когда удастся затронуть с бабушкой тему хранителей – и захочет ли Флоренс дать ответы.

9

Дверь фургона открылась еще до того, как Роуэн и Фабиан успели постучать. Тино пригласил их войти и провел мимо стоек со сверкающими костюмами на кухоньку, где стоял небольшой стол с яркой мозаичной столешницей и несколько стульев.

Он переоделся, теперь на нем была свободная туника из грубой ткани и темно-коричневые брюки. Русые волосы спадали на лицо, уже не убранные назад, как раньше.

– А где та девочка? – спросил он, бросив беглый взгляд на Фабиана.

Роуэн выдвинула стул, чтобы сесть. Раздалось ворчание и скрежет когтей по полу: огромный, похожий на волка пес вылез из-под стола и плюхнулся на коврик у двери.

– Так где девочка? – повторил Тино, когда Роуэн села.

– Возникло осложнение. – Роуэн взглянула на Фабиана, глаза которого за стеклами очков округлились, словно он еще не понял, радоваться ему или бояться. – Она здесь, с нами, но не смогла… прийти.

– Почему же? Я ведь просил тебя привести ее. Сходи за ней, и побыстрее. Остальные прибудут с минуты на минуту.

– Не могу. Неожиданно появился ее хранитель. Не велел ей приходить и пригрозил наказать, если ослушается.

Лицо Тино потемнело:

– Что?! Если он запретил, значит, он что-то знает о нас! Что вы ему сказали? Что он знает?

– Ничего! – твердо ответила Роуэн. – Я ему ничего не говорила, и Таня тоже. Он не знает никаких подробностей. И не знает, кто с этим связан, клянусь.

Тино закрыл глаза ладонями и застонал:

– Это катастрофа. Они уже навлекли на нас беду. Ты должна была убедиться, что за тобой не следят!

– Погоди-ка. Это ты настоял, чтобы они были здесь сегодня вечером! Я хотела оставить их в стороне, – напомнила Роуэн.

Тино проигнорировал замечание:

– Откуда нам знать, что ее хранитель будет молчать?

– Потому что ему ничего не известно. И потому что он был там, в царстве фейри, помогал мне, когда я искала Джеймса. Он привел меня ко Двору.

– Будем надеяться, что ты права, – пробормотал Тино. – Проклятые хранители порой доставляют больше хлопот, чем пользы.

– Но ведь у людей – членов Ковена тоже есть хранители? – робко спросил Фабиан. – Знают ли они о Ковене? Пытаются как-то препятствовать?

Тино нахмурился:

– Не у всех были хранители. У Проныры точно не было, поскольку он не наделен вторым зрением. Сьюки утверждает, что вообще никогда не знала ни о каком хранителе. Что касается остальных, то они были освобождены от своих обязанностей в большей или меньшей степени.

– Что ты имеешь в виду под «освобождением от обязанностей»? – резко произнесла Роуэн.

Тино пожал плечами:

– Ничего зловещего – просто не мешают нам. В прошлом Ковен включал в себя и хранителей, но все стало слишком запутанно. Ни один хранитель не хочет, чтобы его подопечный подвергался ненужному риску. Поэтому любые связи с хранителями быстро… прекращаются.

– Каким образом прекращаются? – не отступала Роуэн. – И почему я ничего об этом не знала?

– Тебе и незачем было. Твой хранитель погиб в аварии, когда ты лишилась дяди и тети. И полагаю, ты была настолько поглощена возвращением Джеймса, что даже не задумывалась, есть ли у остальных членов Ковена хранители или куда они делись. – Тино помахал рукой в воздухе. – Я не нагружал тебя лишней информацией. Если бы требовалось, ты бы узнала. И если бы хотела, то спросила бы, но ты не спрашивала. Все, что тебя заботило, – ты сама и поиск брата. А что касается того, как…

Легкий стук в дверь прервал их. Тино встал, чтобы открыть. Вернулся он со Сьюки, Воробьем и мальчиком – тем самым, которого Таня приметила в зале. От волнения у него выступила испарина, каштановые завитки прилипли ко лбу.

Воробей сел рядом с Роуэн. Он был еще более растрепанным, чем обычно. Когда он почесал голову длинными грязными ногтями, в нос Роуэн ударил запах немытых волос. Должно быть, он заметил выражение ее лица, потому что смущенно улыбнулся и немного отодвинулся. Ей стало неловко: Воробей – ее друг, а она осуждает его за то, что от него не зависит.

Сьюки сидела по другую сторону от Роуэн, все еще в своем одеянии гадалки.

– Что? – жестко спросила она Фабиана, который с любопытством таращился на нее. – Мы приступим наконец, нет?

Все повернулись, чтобы посмотреть на мальчика, сидевшего между Сьюки и Тино. Пристальное внимание заставило его съежиться, глаза метались из стороны в сторону, как у зверька, попавшего в ловушку.

– Я не могу тут долго быть, – прошептал он. – Я оставил папу в «Кабинете диковинок». Сказал, что иду искать туалет.

– Можешь объяснить ему, что заблудился на обратном пути, – посоветовала Сьюки сладким голосом, какого Роуэн раньше у нее не слышала. – Так выиграешь еще немножко времени. А теперь, Джек, удалось ли тебе взять что-нибудь принадлежащее твоей матери, как я просила?

Джек кивнул и полез в карман. Достал оттуда что-то небольшое, круглое и положил на стол.

– Ее кольцо. Она давно собиралась отдать его в починку, один из камушков отвалился. Вчера вечером у меня получилось стащить его из шкатулки.

– Отлично, – похвалила Сьюки пододвигая кольцо к себе.

– Для чего это? – спросила Роуэн.

– Хочу посмотреть, смогу ли я уловить что-то… о местонахождении матери Джека, – сказала Сьюки. – Иногда предмет, принадлежащий человеку, помогает.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – В темных глазах Джека зажглась надежда.

– Будет легче, если я попробую позже, в одиночестве. – Сьюки отвела взгляд. – Так я лучше сосредоточусь. Сможешь оставить его у меня на ночь?

Джек тоскливо кивнул.

– Хорошо. – Сьюки убрала кольцо в карман. – Теперь расскажи этим людям то, что раньше рассказывал мне о своей матери.

Джек нерешительно оглядел сидящих за столом.

– Все в порядке, – уговаривала Сьюки. – Мы можем помочь тебе.

Джек сглотнул:

– Она начала вести себя… странно недели две назад. Иногда голос был другой. Какой-то… скрежещущий и более низкий. Сказала, что нехорошо себя чувствует, но к врачу не пойдет. И я ни разу не видел, как она что-нибудь ест. Говорит, пропал аппетит. А еще забывает будить меня по утрам, и учительница велела мне принести записку, чтобы объяснить, почему я все время опаздываю в школу. Она ее писала левой рукой… вот тут я и понял, что что-то не так, ведь мама правша. А эта все делает только левой рукой, а вторую держит как-то по-чудному… когда думает, что никто не смотрит. Как будто ей больно.

– Любопытно, – сказал Тино. – Ты как-то показал, что заметил это?

Джек покачал головой:

– Нет.

– Что еще? – подбодрила Сьюки.

– Шельма, это наша кошка, больше не подходит к ней. – Джек уже едва не плакал. – У нее шерсть встает дыбом, когда они в одной комнате.

– А с тех пор, как мы с тобой в первый раз разговаривали, ты заметил что-нибудь еще? – спросила Сьюки. – Что-нибудь новое?

Джек кивнул, опустив глаза:

– Я начал присматриваться к другим вещам, как ты советовала. Каждые несколько дней она запирается с утра в ванной. Три дня назад я подкрался к двери и услышал щелкающий звук, как от ножниц. Когда она вышла, заглянул в мусорное ведро. Там было полно ее волос, а потом я спустился вниз, но прическа у нее не выглядела короче. И сегодня утром то же самое – ее волосы растут очень быстро, но она стрижет их, чтобы никто не заметил.

– Как она ведет себя с остальными в семье? – спросила Сьюки. – Ничего необычного?

Слеза скатилась по носу Джека и капнула на стол. Он быстро вытер глаза и судорожно вздохнул:

– Пока ты не велела присмотреться, я не обращал внимания. Но, кажется, ее больше всех интересует Люси, моя сестренка. Ей не нравится, когда кто-то берет сестренку на руки или куда-то ведет. Сегодня вечером папа с ней поссорился. Она не хотела, чтобы Люси шла с нами в цирк.

– А что заставило ее передумать? – спросил Фабиан.

Джек удивленно взглянул на него.

– Мы видели вас в зале, – быстро объяснил Фабиан. Ты явно переживал, а рядом сидели отец и маленькая девочка – это и была Люси?

Джек кивнул:

– Она разрешила Люси пойти, только когда папа рассердился и спросил, почему она так ревнует ее. Она позволила ему взять Люси с собой, но после… после того, как он вышел из комнаты…

– Да? – сказал Тино.

– Папа в гостиной надевал Люси туфельки. Мама… то есть она… была на кухне. И я из коридора услышал такой странный хруст… Посмотрел в щель в двери: она стояла у раковины и скрежетала зубами, в руке держала стакан, костяшки пальцев прямо белые стали, так она его сжимала. Он и раскололся, изрезал всю руку. Папа хотел подмести и забинтовать ей руку, но она только крикнула, чтобы он уходил. Ну, мы и ушли. – Еще одна слеза скатилась по лицу мальчика. – Теперь я боюсь возвращаться домой. – Он поднял глаза на Тино. – Вы можете помочь? Можете вернуть мою настоящую маму?

Тино слушал, опершись подбородком на сплетенные пальцы. Мгновение он смотрел на Джека, прежде чем заговорить.

– Я не собираюсь тебе лгать. Что бы это ни было – то, что поменялось местами с твоей матерью, – оно опасно. Похоже, твоя сестра привлекла внимание этого создания, поэтому оно и поселилось в вашей семье. Как бы мы ни действовали дальше, необходима предельная осторожность, а тебе придется набраться мужества и продолжать вести себя как обычно. Как считаешь, ты сможешь с этим справиться?

Джек слегка побледнел:

– Наверное, да. Я хожу на занятия театрального кружка. Учителя там говорят, у меня хорошо получается.

Тино кивнул:

– Тогда не будем терять время. Мы должны заняться делом как можно скорее и попытаться убрать это создание из вашего дома. – Он посмотрел на Сьюки. – Ты знаешь, где живет мальчик и как с ним связаться?

– Да.

– Хорошо. Отведи его к отцу. Мы станем разрабатывать план прямо сегодня. – Тино повернулся к Джеку. – Как только все будет готово, Сьюки выйдет на связь. До тех пор помни: веди себя естественно и будь осторожен рядом с ней.

Сьюки поднялась из-за стола и поманила Джека. Мальчик вытер залитое слезами лицо, и они вдвоем покинули фургон.

– Что думаешь? – спросил Воробей у Тино, как только дверь закрылась.

Тино встал и поставил на плиту ковш с водой. Сорвал несколько зеленых листьев с растения, стоявшего в горшке на подоконнике, и бросил их туда.

– Думаю, Сьюки права. Мальчик точно рассказал о том, что видел, и признаки нехорошие. Похоже, все несомненно и серьезно. Действовать необходимо завтра. Даже отправляя его домой сегодня, мы рискуем.

– Почему? – обеспокоенно спросил Фабиан. – Что может случиться?

– Если фейри нацелилась единолично завладеть ребенком, то неизвестно, на что она способна, – мрачно сказал Тино. – В подобных случаях, когда фейри-самозванцы не могут адаптироваться в семье, они часто уходят, забирая с собой члена семьи, к которому привязались. Это самый вероятный сценарий.

– Значит, она может похитить Люси?

– Это возможно, – ответил Фабиану Воробей. – Но есть и другие варианты, хуже. Намного, намного хуже.

– Например?

– Ты когда-нибудь слышал о женщине по имени Бриджет Клири? – тихо спросил Воробей.

– Нет. А должен был?

– Зависит от того, сколько о таких вещах ты читал. Бриджет Клири – женщина, жившая чуть больше ста лет назад. Она долго болела, и ее муж вбил себе в голову, что она фейри-подменыш. В те времена не только обладатели второго зрения верили в фейри. К тому же множество средневековых предрассудков и заблуждений все еще были сильны. И муж вместе со своим братом измыслил, как прогнать подменыша. Они жгли ее, били, морили голодом. – Полускрытые лохматыми волосами глаза Воробья были печальны. – И зашли слишком далеко. Они убили Бриджет. Попали под суд за это, но и в суде продолжили настаивать, что она была подменышем.

– А она была? – прошептал Фабиан.

– Никто точно не знает, – сказал Тино. – Но этот пример показывает, как люди могут реагировать на подменыша или на того, кого они таковым считают. – Он налил немного кипящего отвара в стакан и жестом предложил остальным. Согласился только Воробей. – Другие варианты еще хуже.

– Разве хуже можно? – недоверчиво переспросил Фабиан.

Тино и Воробей переглянулись. Роуэн напряженно выпрямилась: речь явно должна была пойти о чем-то для нее неизвестном.

– Помнишь, я говорил, что Сьюки – одна из похищенных детей, которых я вернул? – Тино отпил из стакана.

– Помню.

Впервые со времени их знакомства Роуэн видела его таким скованным.

– Когда мы нашли ее, о ней хорошо заботились. Она даже была счастлива. Секунду-другую я сомневался. Раздумывал, может, лучше все так и оставить. Но правила есть правила, никаких исключений. И я должен был действовать быстро. Сьюки была в кроватке без присмотра всего ничего – похитительница отлучилась на несколько мгновений. И я взял девочку. После того как мы ее вернули, члены Ковена по очереди наблюдали за домом ее семьи – и за домом в царстве фейри, откуда я ее забрал, – издалека, в течение нескольких ночей. На случай повторной попытки похищения, такое иногда бывает.

Хотя у того жилья появлялись какие-то странные типы – приходили, уходили, но миновала неделя, а женщина, у которой мы забрали Сьюки, не пыталась снова украсть ее. И других детей тоже.

Мы перестали наблюдать за ней, а со временем и вовсе забыли. В конце концов, Сьюки была для нас одной из многих. Затем, в июне прошлого года, Пег услышала об осиротевшей юной девушке со вторым зрением. Город, который упомянула Пег, показался мне знакомым, но я не придал этому значения. Но потом она назвала имя сироты – и я все понял.

Этот случай стал важным событием и в царстве фейри, и в мире людей. Сьюки оказалась единственной выжившей. Ее мать и отчим были мертвы, задушены в своих постелях. Сьюки была свидетелем всего этого. Она видела, как женщина-фейри убивала их, но ей удалось уцелеть.

– Она пыталась убить и Сьюки? – спросила Роуэн.

– Нет, – тихо ответил Воробей. – Пыталась забрать ее с собой. Каким-то образом Сьюки удалось отбиться. Когда ее нашли, она была вся в царапинах и укусах и потом месяц не разговаривала. Соседи видели, как кто-то убегал, прежде чем Сьюки обнаружили, но позже решили, что это преступники, совершившие ограбление на той же улице. Дело до сих пор не раскрыли – ни в мире людей, ни в царстве фейри. И ничто не указывало на ту женщину-фейри, у которой несколько лет назад забрали Сьюки.

Рассказ продолжил Тино:

– Сьюки два месяца жила в приемной семье – пока ей не исполнилось шестнадцать. – К тому времени я уже предложил ей присоединиться к нам, когда она достигнет совершеннолетия, и она согласилась. Раньше я не собирался просить ее вступить в Ковен, ведь ей такое пришлось пережить, но чувствовал ответственность за нее. А потом пропала Кассандра, и Сьюки заговорила о мести за торговлю подменышами. И ее способности к ясновидению проявлялись столь очевидно… В общем, все сложилось как и должно было. Она заменила Кассандру.

– Бедная Сьюки, – пробормотала Роуэн.

Она вспомнила, как жестко судила о ней при первой встрече, и пожалела об этом. Сьюки прошла через такие ужасные вещи, которые Роуэн даже не хотела себе представлять.

– Так что с «бедной Сьюки»? – спросил ледяной голос.

Роуэн подскочила на месте и резко обернулась. Незаметно вернувшаяся в фургон Сьюки стояла позади.

– Я… – Роуэн запнулась, но Тино перебил ее.

– Я рассказывал им о тебе, – серьезно произнес он. – Не для того, чтобы посплетничать, а как пример того, что может произойти в подобных обстоятельствах.

Сьюки молча подошла к плите и налила себе отвара, приготовленного Тино. Некоторое время она стояла спиной ко всем и потягивала питье, а когда повернулась, лицо ее было бесстрастным.

– Мы как раз собирались продумать план, – сказал Тино. – Может быть, ты присядешь?

Сьюки села на место, которое освободил Джек.

– Кто чем займется? – спросила она.

– Вот что я думаю, – начал Тино. – Чем меньше людей задействуем, тем лучше. Во-первых, нужно знать распорядок дня семьи. Мальчик рассказал тебе обо всем, что нам необходимо?

– Да. Семья живет здесь недавно. Им принадлежит «Винтовая лестница», паб в Тики-Энде. Отец Джека – владелец дома и заведения. Мать занимается бухгалтерией, конторской работой и готовит обеды. Впрочем, с тех пор, как она заболела, это взял на себя отец Джека.

Тино сцепил пальцы замком:

– Это может быть проблематично. Общественное место – больше людей. Продолжай.

– В пабе еженедельные поставки. Очередная будет завтра. Отец Джека встает в семь, чтобы принять товар. Джек часто помогает ему, это мы и используем, чтобы ввести его в курс нашего плана. Отец расставляет бочонки, а Джек проверяет ящики и коробки на соответствие заказу. Пока фургон разгружают, я засуну записку в пустую бутылку и подложу вместо какой-нибудь в один из ящиков. Джек перехватит бутылку с посланием, прочтет и уничтожит. Отец занят до полудня, пока его не сменят. Затем делает перерыв, чтобы перекусить и вздремнуть, а после этого трудится безотрывно практически до закрытия, до одиннадцати вечера.

– Хорошо, – сказал Тино. – Значит, он вряд ли нам помешает. Но тут нужна полная уверенность. Воробей, ты будешь следить за ним. Мы приступим, когда он уже проснется, примерно в два тридцать. Если вдруг покажется, что он хочет подняться наверх, к семье, ты его отвлечешь.

Воробей выглядел неуверенно:

– Это непросто. В паб мне по возрасту рано ходить, так что как я буду…

– Наблюдай снаружи, – раздраженно прервал Тино. – Найди место, откуда удобно следить. Во всяком случае, это будет не так подозрительно, как незнакомец, который сидит в пабе и таращится на него весь день. А если все-таки придется войти – то, что ты несовершеннолетний, само по себе отвлекающий фактор. – Он окинул Воробья хмурым взглядом. – И приведи себя в порядок. Иначе примут за бродягу и вышвырнут раньше, чем переступишь порог.

– Справедливо, – согласился Воробей, даже не думая обижаться. – А что с Джеком? Не безопаснее ли вообще удалить его оттуда?

– Для Джека – да. Но главному риску подвергается его сестра. Чем дальше, тем больше это существо одержимо ею. Я не хочу, чтобы они оставались вдвоем. А значит, Джек должен быть рядом сколько возможно.

– Но это же опасно для него! – запротестовала Роуэн.

– Знаю, – сказал Тино. – Однако это лучший способ обезопасить его сестру. К тому же Джек понадобится, когда придет время убрать самозванку с дороги, к этому вернемся через минуту. Условимся с ним, чтобы при возникновении серьезной угрозы сразу подавал нам сигнал – и мы его оттуда вытащим. Сигнал такой: у него есть копилка в виде старой красной телефонной будки. Поставит ее на подоконник, где она будет хорошо видна с улицы.

Тино остановился и посмотрел на Фабиана:

– Вот тут-то ты и пригодишься.

– Я? – удивился Фабиан.

– Ты тоже будешь наблюдать снаружи. По сигналу Джека зайдешь в паб и скажешь, что тебе нужно увидеться с ним. Придумай предлог, хороший предлог, чтобы его вызвали вниз. Когда он спустится, уходите оба оттуда и держитесь подальше.

Затем Тино повернулся к Сьюки:

– Вы с Воробьем сегодня навестите Фикс и попросите у нее снадобье, которое развеет наваждение. Джеку нужно будет как-то сделать так, чтобы самозванка приняла снадобье. Чрезвычайно важно, чтобы ему это удалось.

– Но Джек говорит, что она ничего не ест, – напомнила Роуэн.

– Знаю. Пусть он попробует подлить в питье, а если не получится, добавить в воду для ванны или даже как бы случайно плеснуть на нее. И сразу же пусть немедленно уходит. Иначе окажется в еще большей опасности, чем раньше. Если поймет, что сам не может выбраться, – подаст сигнал, чтобы мы его вывели.

– А как мы передадим ему снадобье? – спросил Фабиан.

– Так же, как и записку. Оставим в ящике во время доставки. Сьюки, ты заменишь две бутылки.

– И что тогда? – Роуэн никогда раньше не занималась подобными делами и внезапно засомневалась в своей пригодности.

– Как только чары разрушатся, у подменыша не будет выбора – только бежать, – сказал Тино. – Именно в этот момент все будет висеть на волоске.

У Роуэн все внутри сжалось от страха. Она взглянула на Фабиана и увидела, что тот тоже напуган, хотя изо всех сил старается не показывать. Сьюки и Воробей были мрачны, но испуганными не выглядели.

– Произойдет одно из двух, – продолжал Тино. – Как спадет наваждение, самозванка попытается уйти – либо одна, либо с ребенком. Будем надеяться, что одна, потому что в этом случае она отправится к своему источнику наваждения, чтобы вновь восстановить облик и продолжить обман.

– К источнику наваждения? – хрипло переспросил Фабиан.

– К настоящей матери Джека, – сказала Роуэн.

Тино кивнул:

– Если самозванка была предусмотрительна или просто рассчитывала понаблюдать и получить информацию, то, скорее всего, она где-то держит мать Джека. Когда подменыш оставит Люси одну, ты, Рыжая, пойдешь туда и благополучно выведешь девочку. А Сьюки тем временем проследит за подменышем – возможно, та приведет нас к настоящей матери.

Фабиан понимающе кивнул, но спросил:

– А если подменыш уйдет и заберет с собой Люси?

За столом воцарилось тягостное молчание.

– Тогда это будет означать, что у подменыша нет больше источника наваждения, – мрачно сказал Тино. – И что настоящая мать Джека уже мертва.

10

К тому времени как ее нашли Роуэн и Фабиан, Таня успела посетить все аттракционы и развлечения, за исключением палатки гаданий.

С заходом солнца в воздухе ощутимо повеяло прохладой, и троица оказалась в числе последних, кто возвращался к своим машинам или шел по дороге к автобусной остановке.

Они торопились, чтобы успеть на последний автобус, и уже на бегу Роуэн с Фабианом начали рассказывать Тане о том, что происходило на встрече. Рассказ продолжался и пока сидели в автобусе. Таня слушала их не прерывая. От остановки на Холме Остролиста еще десять минут надо было идти пешком. После городских огней здесь было темным-темно, слабый свет падал лишь от звезд и тонкой полоски луны.

Никто из них не задумывался о времени, пока они не достигли ворот поместья Элвесден. Внезапно, напугав их, зажглись фары и навстречу с грохотом выехал лендровер. Уорик заглушил двигатель и выскочил из машины, хлопнув дверцей.

– Уже поздно, – прорычал он. – Я собирался искать вас.

– Почему? – спросил Фабиан. – Мы же сказали, где будем.

– А еще вы сказали, что будете дома до темноты. Солнце село час назад. Никто не ложился, все ждут и волнуются, куда вы пропали.

– Не понимаю, в чем проблема, – отозвалась Роуэн. – Зачем вам нужно знать точное время, когда я приду? Нам следует чего-то остерегаться?

Уорик забрался обратно в лендровер и опустил окно:

– Это у тебя спальня забита отпугивателями фейри.

Роуэн отвела глаза:

– Ну, это потому… потому что мне нравится полная уверенность.

Суровое выражение лица Уорика немного смягчилось.

– Я могу это понять. Но я тоже люблю уверенность. Так что в будущем, если вы нам что-то обещаете, постарайтесь держать свое слово. А теперь давайте. Идите в дом. – Уорик закрыл окно и поехал ставить машину.

Они тихо вошли. В кухне к Тане кинулся Оберон, так ударив лапами в радостном прыжке, что у нее перехватило дух и вырвалось нелепое «Уф!».

Бабушка, Нелл и Роуз сидели за столом и пили теплый кофе с молоком.

– Что ты делаешь здесь в такое время? – удивилась Роуэн, увидев Роуз. – Я думала, ты уже ушла.

Роуз поднялась:

– Я хотела подождать, пока не узнаю, что с вами все в порядке и вы дома. Уорик отвезет меня обратно в Кнук ранним утром.

– Мы не заметили, сколько времени, – виновато сказала Роуэн, но Таня уловила в ее голосе нотку раздражения.

– Дерзкие выскочки! – пронзительно завопил Генерал. – Отрубить им голову!

Нелл одобрительно фыркнула в знак согласия. Затем встала, поставила кружку в раковину, подошла к птичьей клетке и накрыла ее на ночь простыней.

– Спокойной ночи, – многозначительно произнесла она, выкатывая клетку из кухни в гостиную. Ее тапочки зашлепали по каменному полу, что усугубило неловкую тишину на кухне.

Роуэн и Фабиан, пробормотав пожелания спокойной ночи, улизнули наверх.

Пока Оберон обнюхивал кустики в саду, выбирая место, где перед сном поднять ногу, Таня ждала его у задней двери. Она надеялась расспросить бабушку о странном признании Гредина, но, как назло, Роуз все еще оставалась рядом. Когда на кухню зашел Уорик и поставил на плиту еще ковшик молока, Таня сдалась. Позвала Оберона в дом и, промямлив «спокойной ночи», поднялась к себе.

Она легла в постель, выключила свет, но в голове бурлило слишком много всего, чтобы уснуть. Помимо угроз Гредина и соображений по поводу хранителей, крутились мысли о матери Джека и о трагическом прошлом Сьюки. В довершение всего, раздеваясь, она поняла, что нога ужасно чешется – комариные укусы просто усеяли ее.

Встав с кровати, Таня включила свет, расчесывая ногу, уже распухшую от уродливых красных бляшек. Накинула халат и босиком спустилась вниз. Лампа на телефонном столике освещала коридор. Кто-то тоже не спал, и Таня надеялась, что это бабушка – наконец получится поговорить о Гредине.

Из кухни донеслись голоса: Уорик и Роуз. Таня уже собиралась открыть дверь, но что-то в их разговоре ее удержало.

– Я не знаю, – тихо сказал Уорик. – Она так долго жила руководствуясь своим врожденным чутьем… Может быть, следует позволить довериться ему?

– Действительно ли это чутье? – печально произнесла Роуз. – Или же она настолько привыкла к бедам, что у нее нечто вроде паранойи? Я не могу спокойно смотреть, когда она в таком состоянии.

– Похоже, ее не слишком волновало, что они сегодня задержались допоздна, – задумчиво произнес Уорик. – Если она не следила за часами, это хороший знак. Может быть, наконец-то начинает немного расслабляться. За последние пару лет у нее было больше потрясений, чем у большинства людей за всю жизнь. Ей нужно время, чтобы адаптироваться, время, чтобы начать наслаждаться юностью. Я думаю, Фабиан и Таня – хорошая компания для нее.

– Но она всегда была такой? – прошептала Роуз.

Таня напрягла слух, чтобы лучше разбирать.

– Ты познакомился с ней в царстве фейри. И говорил, что она вела себя жестко.

– Так и было, – помолчав, ответил Уорик. – Но кое-что произошло, когда мы оказались в плену у той женщины – Заокраинной Ведьмы. Роуэн просила никогда не рассказывать об этом ни тебе, ни Флоренс, но, думаю, тебе стоит услышать это, чтобы понять. Когда мы выбрались, в подвале был еще один пленник – фейри по имени Элдрич. Мы могли освободить его, но узнали, что он причастен к похищению Джеймса. Роуэн пришла в ярость. У нее был ключ от кандалов Элдрича, но она сказала, что оставляет его там за то, что он сделал. Перед нашим уходом Элдрич пригрозил ей. Пообещал, что выследит и заставит заплатить.

– О господи, – ахнула Роуз. – Ты же не думаешь… Я хочу сказать, есть ли возможность, что…

Таня затаила дыхание. Босые ноги сводило судорогой от холодного пола, но она не решалась пошевелиться.

– Не думаю, что он мог выбраться, – мрачно ответил Уорик. – Никто в здравом уме не сунулся бы в тот дом добровольно. Но воспоминание явно изводит ее. Оно преследует и меня.

– Почему?

– Я виноват не меньше, чем она. Вероятно, даже больше. Я мог забрать у нее ключ, если бы попытался. Если бы действительно хотел. Но я знал, что тогда она откажется помочь мне. А мне нужна была ее помощь. И я предоставил ей самой решать, освобождать Элдрича или нет. Она выбрала не освобождать. Где-то в глубине души я даже счел правильным, чтобы он понес наказание. Оглядываясь назад, я понимаю, что он и так уже долго страдал, прикованный в этом подвале.

Оба замолчали. Таня ждала, что разговор продолжится, но стояла тишина. Она посмотрела на свою ногу, раздумывая, не обойтись ли без успокаивающего средства и не вернуться ли в постель, но расчесы зудели и пульсировали.

Она толкнула дверь – и замерла. Молчание на кухне было вызвано не только затишьем в беседе.

Уорик и Роуз стояли у стола. Его темные, огрубевшие от работы руки нежно касались ее лица. Ее пальцы вплелись в его волосы. Они целовались, и, насколько Таня могла судить, явно не в первый раз.

– Ой! – вырвалось у Тани.

Уорик и Роуз отпрянули друг от друга со смущенными и виноватыми лицами. Таня почувствовала, что краснеет, не зная, куда деваться от неловкости и растерянности.

– Я… Меня покусали комары, – запинаясь, проговорила она. – Я спустилась, чтобы найти что-нибудь… от зуда.

– Уксус, – прошептала Роуз, еще более бледная, чем обычно.

Таня могла разглядеть каждую веснушку на ее коже.

– Уксус снимет зуд. – Роуз кинулась к буфету и принялась поспешно там рыться, пока не нашла бутылку. – Вот. Надо просто помазать. Хочешь, я…

– Я сама. – У Тани пылали щеки, с мыслями собраться никак не получалось. Увиденное совершенно выбило ее из колеи.

– Конечно. – Роуз дала ей бутылку и отступила назад, сцепив руки.

Уорик не двинулся с места. Когда Таня подошла к двери, он заговорил:

– Таня.

Она обернулась.

– Тебе не кажется, что все и так уже достаточно сложно? Ты ведь не… ничего не скажешь? – В его голосе звучала мольба.

– Не волнуйтесь. – Она покачала головой. – Я даже не знала бы, как…

Она оставила их, смущенных, на кухне и вернулась к себе наверх. В ванной смазала укусы и долго смотрела на свое отражение в зеркале.

– Еще один секрет, – прошептала она, сытая ими по горло.

Секреты повсюду. И теперь это придется скрывать от двух своих лучших друзей.

Когда все успело перевернуться с ног на голову?

Бульканье, которое издал обитатель стоков, заставило ее подпрыгнуть.

– Мог бы уже вести себя тихо, – сказала она раздраженно, заткнула сливное отверстие пробкой и вышла из ванной, погасив за собой свет.

В соседней комнате Роуэн тоже не могла уснуть. Она долго ворочалась, но, когда наконец стала задремывать, ее потревожил какой-то звук.

И снова.

Она села в постели, протирая глаза. На третий раз она поняла, в чем дело. Подойдя к окну, отдернула шторы, проверила полоску соли на подоконнике, затем открыла окно и высунулась наружу. Из сада поднимался тяжелый сладкий аромат роз. Секундой позже маленький камешек отскочил от ее лба.

– Ай!

– Рыжая?

– Воробей? – неуверенно отозвалась она. – Это ты?

Один из розовых кустов зашелестел, до нее донеслись приглушенные чертыханья и проклятия.

– Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь тебя разбудить. – Воробей наконец-то выдрался из куста. В темном саду виднелся лишь его силуэт.

– Разбудишь весь дом, если не станешь вести себя тише, – прошипела Роуэн. – Что тебя сюда принесло?

– Я просто хотел убедиться, что ты благополучно добралась.

Роуэн насторожилась:

– С чего это вдруг?

– Просто так. Неважно, я сейчас уйду…

– Нет, не уйдешь, – яростно прошептала она. – Иди к задней двери, я тебя там встречу.

Закрыв окно, Роуэн крадучись вышла из комнаты. Коридор был темным, в доме царила тишина. Она беззвучно добралась до кухни. При виде ее Оберон выскочил из своей корзины и начал радостно бить хвостом, но быстро успокоился, когда его почесали за ушами и угостили печеньем.

Роуэн сняла с гвоздя за дверью ключ и повернула в замке. Воробей неловко стоял на крыльце, лицо наполовину скрывала тень. Втащив его внутрь, Роуэн заперла дверь.

– В чем дело?

– Я же сказал. Просто хотел проверить, как ты добралась.

Роуэн сощурилась:

– С каких это пор ты меня проверяешь? С каких это пор меня кто-то проверяет? Что-то случилось? Говори!

Он как-то изменился. И не только вел себя странно, но и выглядел иначе, не как тот, привычный, Воробей. Волосы были короче, аккуратнее и больше не прикрывали глаза. Даже в темноте – Роуэн не включила свет, боясь разбудить кого-нибудь, – его лицо выглядело чистым. Действительно чистым. От него пахло лимонным мылом или шампунем.

Страх пронзил ее, когда она поняла, что не задала жизненно важный вопрос, который обязательно надо было задать.

– Кто ты?

Он улыбнулся, показав знакомый сколотый передний зуб. Приложил руку к сердцу и подержал так мгновение – ровно столько, чтобы она увидела.

– Ты подстригся, – с облегчением выдохнула она.

– Да. Тино сказал, чтобы я привел себя в порядок, помнишь? Сьюки постригла, сразу после твоего ухода.

Роуэн нахмурилась. По какой-то причине мысль о том, что Сьюки стригла Воробья, вызывала раздражение.

– Ты здорово… посвежел, – сказала она наконец. – Так объяснишь, в чем дело, или нет? И следи за словами. У стен здесь есть уши, если понимаешь, о чем я. – Она указала на коробочку с чаем, где жил брауни. Полной уверенности не было, но вроде бы крышка чайницы слегка дрогнула и чуть приподнялась.

Воробей кивнул.

– Я не собирался ничего говорить, пока не увижу тебя завтра. Не хотел волновать.

– Я все равно волнуюсь. Завтра что угодно может пойти не так.

– Дело не в завтрашнем дне.

– Тогда в чем?

– В том, что произошло сегодня. После того, как ты ушла. Мы со Сьюки отправились к Фикс, как велел Тино. – Голос Воробья звучал сдавленно, потому что он прикрыл лицо руками.

Разглядывая невольно его короткие и чистые ногти, Роуэн уточнила:

– Чтобы взять у нее средство, которое развеет наваждение подменыша. Вы получили его?

Воробей покачал головой и положил руки на стол. На мгновение показалось, что они дрожат.

– Нет. Мы добрались до ее дома, но на наш стук никто не ответил.

– Что же нам делать? Ведь зелье очень важно для плана. А что, если пойти утром, пораньше? Фикс, скорее всего, вернется, куда бы она ни уходила, и ты сможешь…

– Дело не в том, что ее не было, – сказал Воробей. – Вначале мы тоже так подумали. Стучали несколько раз, но все знают, что Фикс никуда не выходит в позднее время. Без острой необходимости. Мы уже хотели уходить, но тут Сьюки вспомнила, что у нее с собой связка ключей – осталась от последней работы, которую она выполняла с Пронырой. Мы решили попробовать… Знали, что Фикс не будет возражать, если мы сами войдем. Но когда вошли… она была там… Мертвая.

– Мертвая? – прошептала Роуэн. – Ты уверен?

– Мы щупали пульс. Но и так все было ясно. Цвет ее лица… – Он слегка тряхнул головой, как бы изгоняя увиденное. – Всяких зелий там было полно, но без Фикс мы не разобрались бы.

– Как… как она умерла?

Воробей выглядел больным. Роуэн встала, налила воды в стакан и поставила перед ним. Он с трудом глотнул.

– На полу, рядом с телом, лежал флакон. – Он вытер рот рукой. – Должно быть, яд. Из ее собственных. Пустой.

– Не понимаю, – медленно произнесла Роуэн. – Если из… из ее собственных… ты хочешь сказать, ты думаешь… думаешь, она покончила с собой?

– Вот то-то и оно. Я не знаю. Сьюки, кажется, считает именно так. Мы все знали, что жизнь Фикс была нелегкой. Она очень страдала от боли. Но почему она вдруг решила, что с нее хватит, именно сейчас… ведь она так жила почти всегда. Какая-то бессмыслица.

– Значит, раз это сделала не она, это сделал кто-то другой, – сказала Роуэн.

– Я не видел никаких признаков борьбы, – добавил Воробей. – Вот что странно.

– Наверное, она сама впустила кого-то в дом. – Роуэн замутило от этой мысли. – И должна была знать его. Даже доверять. Могли ей подмешать яд в еду или питье?

– Вероятно. У некоторых ядов ни вкуса, ни запаха, она не заметила бы ничего до тех пор, пока не стало слишком поздно. Но есть и другой вариант – кто-то мог заставить ее выпить яд.

– Ты имеешь в виду, что яд ей влили? – ужаснулась Роуэн.

Воробей пожал плечами:

– Ее ведь было бы несложно одолеть.

Роуэн сглотнула.

– Тино уже знает?

– Пока нет, но скоро узнает. Сьюки сейчас возвращается туда.

– Одна?

Он кивнул, и сердце Роуэн тревожно застучало, когда она поняла, что они думают об одном и том же.

– А что насчет Сапожника и Зари? – слабо спросила она. – Есть новости о них?

– Пока никаких. – Воробей встал. – Я лучше пойду, догоню Сьюки. Я сказал ей, что мы должны держаться вместе, но она заявила, что с ней все будет в порядке. При любом раскладе нам надо поостеречься. Но я должен был убедиться, что ты в безопасности.

– А кто будет проверять, в безопасности ли ты? – тихо спросила она.

Воробей грустно улыбнулся:

– Я сам могу о себе позаботиться.

Они подошли к двери, Роуэн открыла ее и вздрогнула, когда прохладный ветерок пробежал по ногам.

– Как же теперь быть с зельем? Действуем все равно по завтрашнему плану?

– Посмотрим, что скажет Тино. Пока считаем, что план в силе.

– Встречаемся в два тридцать, верно?

– Да. Хотя Сьюки будет там гораздо раньше, чтобы разобраться с доставкой.

– Но если зелья нет, у нас ведь ничего не получится! – в отчаянии воскликнула Роуэн. – Необходимо подумать… есть ли еще кто-нибудь, кто…

И тут ее осенило:

– Кажется, я знаю кое-кого, кто мог бы помочь. Предоставь это мне.

В голубых глазах Воробья загорелся огонек надежды. Он кивнул:

– Увидимся завтра. Береги себя.

– И ты тоже, – прошептала она. – Воробей?

– Да?

Роуэн колебалась:

– То, что Торговец сказал прошлой ночью. Как ты думаешь, правда, что кто-то проведал о нас?

Воробей замолчал.

– Пока не выяснится, что с Зарей и Сапожником и что вообще происходит, ни в чем нет уверенности… но… – Он прервался, прикусив губу.

– Но что?

– Не знаю. Просто… что-то не так. Мы не знаем точно, что с ними и что случилось с Фикс. Это может быть просто совпадение…

– Но ты так не думаешь, – закончила за него Роуэн.

– Нет. Думаю, что-то происходит, и у меня плохое предчувствие, Рыжая. Очень плохое.

Он ушел, а его слова еще долго эхом звучали в голове Роуэн.

11

Наутро за завтраком Таня поняла, что не может смотреть в глаза Уорику и Роуз. Она испытывала некоторое мрачное удовлетворение, видя, что ни тот ни другая явно не спали хорошо: Уорик глотал кружку за кружкой крепкого кофе, а волосы Роуз топорщились вокруг головы пушистым облаком.

«Вот и поделом», – сварливо подумала Таня. Она и сама спала прерывисто и теперь с досадой терла слипающиеся веки.

Напротив нее Роуэн наблюдала за феей очага, которая старалась мелькать в поле зрения Фабиана. Однако Фабиан, как всегда, ничего не видел и, вытирая яичный желток с пижамы, что-то бубнил себе под нос.

– Какие-то вы все сегодня мрачные, – заметила Нелл.

– Как грубо, – согласился Генерал, поклевывая корочку тоста, которую держал чешуйчатой лапой.

– Сегодня нам привезут еще животных. – Роуз все-таки сделала над собой усилие и заговорила. – Осиротевших лисят и ежика, который едва не попал под машину. – Она с надеждой повернулась к Роуэн и Фабиану, но отвела взгляд от Тани. – Вы не хотите помочь мне их устроить?

Фабиан вскинул голову. И он, и Таня, и Роуэн не могли позволить себе задержаться в поместье, потому что были нужны Джеку в «Винтовой лестнице».

– Во сколько они прибудут? – спокойно спросила Роуэн, не поднимая глаз от тарелки. Несмотря на ее невозмутимый вид, Таня понимала, что в голове она прокручивает варианты, как справиться с ситуацией.

– Уорик заберет лисят после завтрака, а ежика привезут сюда где-то в середине дня.

Роуэн взглянула на Таню и Фабиана:

– Мы ведь поможем, да?

Оба кивнули в знак согласия.

После завтрака Таня окликнула Оберона и, сняв поводок с задней двери, отправилась с ним через разросшийся сад. У калитки она поискала глазами гоблина Брансвика, который жил здесь, но его нигде видно не было. Дойдя до тянувшегося у опушки леса ручья, она пошла вдоль него. Оберон шумно принюхивался к высокой траве.

Позади послышался топот: Роуэн и Фабиан бегом догоняли ее. Дав им время отдышаться, Таня двинулась дальше по направлению к маленькой церкви.

Церковь все еще была в строительных лесах. Ремонтные работы в разрушающемся здании велись уже несколько месяцев. Задняя стена превратилась в руины, когда Таня, Роуэн и Фабиан нашли в церкви подвеску от браслета – одну из тех, что были условием возвращения Роуэн ее брата Джеймса. Добыть подвеску удалось, но они чудом остались живы.

– Послушайте, – сказала Роуэн. – У нас проблема. Точнее, две проблемы.

– У нас всегда проблемы, – констатировал Фабиан. – Что теперь?

Роуэн откинула с глаз прядь волос.

– Вчера, когда все уже легли спать, приходил Воробей. Их со Сьюки отправили к Фикс, чтобы взять зелье, которое сегодня нам нужно. Так вот, Фикс была мертва.

– Фикс… это та, с татуировками и тростью, да? – спросила ошеломленная Таня. – Что произошло?

– Мы не знаем точно. Но, похоже, ее отравили.

– Кто-то убил ее? – проговорил Фабиан.

– Опять-таки, неизвестно. Она могла сама принять яд. Но Воробей в это не верит.

Таня почувствовала, что ее охватывает ледяной ужас.

– Ты должна порвать с Ковеном. После сегодняшнего дня ты должна перестать с ними видеться. Это опасно.

Роуэн оглянулась на дом, тревога заострила черты ее лица еще больше обычного.

– Я знаю.

– Что за другая проблема? – Фабиан нервно грыз ноготь большого пальца. – Ты сказала, их две.

– У нас нет зелья, чтобы развеять чары и снять наваждение, – ответила Роуэн. – А без этого наш план не сработает, и, судя по тому, что рассказал прошлым вечером Джек, у нас нет времени в запасе.

История о прошлом Сьюки, хотя никто это сейчас не упомянул, накрыла их незримой тенью.

– Подожди-ка минутку. – Фабиан вытащил из кармана свой коричневый кожаный блокнот и стал листать. – Здесь есть кое-что об этом… Я переписал из книги…

– Сомневаюсь… – фыркнула Роуэн, но Фабиан продолжил:

– Слушай. Вот: «Подменыша можно заставить раскрыть свою истинную сущность, если приблизить к нему раскаленную кочергу или толкнуть его в горящий камин. Фейри улетит в дымоход и вернет подмененного человека обратно».

– Несколько жестоко, разве нет? – заметила Таня.

– Не считая того, что глупо, – съязвила Роуэн. – Мы имеем дело со взрослой фейри, а не с древней, притворяющейся младенцем. Существо, которое выдает себя за мать Джека, никого к себе близко не подпустит, не говоря уже о том, чтобы хватать и толкать в камин.

– Тогда другой вариант, – упорствовал Фабиан. – «Еще один способ: взять двадцать четыре половинки яичной скорлупы и сварить в них пиво…»

Он прервался, поправил очки на носу и прикинул:

– Не думаю, что у нас достаточно времени, чтобы выяснить, как в скорлупках варить пиво, но мы могли бы попробовать что-нибудь вместо… сварить чай, например. – Затем продолжил чтение: – «Когда подменыш увидит это, он изумится и скажет: "Желудь появляется раньше дуба, а яйцо – раньше курицы. Но никогда прежде я не видел, чтобы что-то варили в яичной скорлупе!"» – Фабиан закрыл блокнот.

– Фабиан, эти приемы стары как мир, – сказала Роуэн. – Фейри давно уже поумнели.

Фабиан нахмурился:

– У тебя есть другая идея?

– Да. Я думаю, лучше всего – добыть зелье, которое развеет чары. Без Фикс есть только один человек, который может нам помочь. – Она указала в сторону Леса Висельника.

– Мораг, – поняла Таня.

Роуэн кивнула:

– Она – наша последняя надежда, но шансов мало. Полагаю, она согласится, но вопрос в том, сколько времени понадобится, если готового зелья у нее нет. Иногда это занимает дни и даже недели. А у нас всего несколько часов.

– Я пойду, – вызвалась Таня. – Она меня знает, и я найду дорогу к ее фургону.

– Как же с Гредином? Если он узнает, что ты нам помогаешь…

– Я помогаю тебе. Не принимаю в этом непосредственного участия, и то, что я наведаюсь к Мораг, не подвергает меня опасности.

– Ладно, – согласилась Роуэн. – Как только повидаешься с ней, возвращайся домой. Мы будем на дворе, с Роуз. И сразу, как ты придешь, поедем, чтобы успеть в Тики-Энд до половины третьего. Я придумаю какую-нибудь отговорку, чтобы уйти вовремя.

– А если кто-нибудь спросит, где Таня? – спохватился Фабиан.

– Просто ответь, что я еще гуляю с Обероном, – предложила Таня. – Если задержусь, то скажу, что он убежал.

– Тебе лучше идти, – поторопила Роуэн. – И делай что хочешь, но не дай Уорику застукать тебя в лесу, иначе он тебя сразу завернет назад, а это последнее, что нам сегодня нужно.

Таня смотрела, как Фабиан и Роуэн пошли к дому. Конечно, столкнуться с Уориком во время похода в лес ей не хотелось, но она понимала: даже если это случится, увиденное прошлой ночью поможет выторговать его молчание.

– Оберон! – позвала она, направляясь к камням, по которым можно было перейти ручей. Вода коснулась ее ног, намочив сандалии. Оберон остановился на середине ручья, чтобы побултыхаться, и тоже перебрался на другой берег. Не оглядываясь, Таня пересекла границу леса и вошла под темную тень вековых деревьев.

Фургон Безумной Мораг был надежно укрыт в глубине леса. Впрочем, зная дорогу, найти его не составляло труда, а Таня уже дважды бывала там.

Она забыла, насколько лес может быть суровым и сбивать с толку, особенно когда идешь по нему в одиночку. Каждый звук, каждый шорох – как обычный, естественный, так и порожденный фейри – усиливался в десятки раз. Щебет птиц и шепот фейри в гнездах доносились до нее, напоминая, что она здесь чужая. Таня опустила голову, избегая зрительного контакта, который мог быть воспринят как враждебный или дерзкий, и держала Оберона на коротком поводке.

Только дойдя до первой из катакомб, она поняла, что совсем забыла о защите. Судорожно дыша, стянула с себя тонкую футболку и поспешно вывернула ее наизнанку, руки дрожали и неловко путались в ткани. Снова надела и испуганно огляделась по сторонам, чувствуя себя глупо и вспоминая слова Гредина.

Чтобы постоянно использовать защитные способы, требуется чрезвычайная собранность… стоит на миг отвлечься… лишь вопрос времени, когда ты допустишь оплошность. И я буду ждать.

Таня прислонилась к прохладным металлическим перилам, чтобы собраться с мыслями и сориентироваться. Похожая на пропасть дыра зияла чернотой. Это был один из семи провалов – таинственных пещер, уходивших под землю и тянувшихся на многие мили. Пока не установили ограждения, здесь погибло немало людей, потому-то провалы и получили название «катакомбы» – так в древнем мире звались подземные погребальные камеры.

Таня продолжила путь, стараясь не думать о том, что там, на дне катакомб. Вскоре она наткнулась на второй, меньший по размерам, провал, который хотя и казался тоже зловещим, но в то же время обнадеживал: значит, она верно идет к фургону старой цыганки.

Спустя несколько минут она увидела его на укромной полянке. Таня уже была у ступенек, ведущих к двери фургона, как ее внимание привлек скрип. Она нахмурилась и прислушалась.

Ноги с набухшими венами, бледные, старческие, то появлялись в поле зрения, то исчезали. И снова появлялись и исчезали – через равные промежутки времени. Таня заглянула за угол фургона.

Мораг в длинном, видавшем виды платье сидела в кресле-качалке, прикрыв глаза от утреннего солнца. На коленях у нее лежал журнал с кроссвордами. Рядом в солнечном пятне дремала дымчато-серая кошка, хищно щурясь одним глазом. Оберон с любопытством понюхал ее, и она подскочила, шипя и фыркая.

Глаза Мораг открылись, и она заслонила их от солнца морщинистой рукой.

– Извините, – сказала Таня. – Я не хотела вас напугать.

Мораг хмыкнула.

– Ну что ты, Ворчунья, – пожурила она шипящую кошку. – Не стоит так обращаться с гостями, правда?

Перестав качаться, она поднялась с кресла. Ворчунья злобно уставилась на Оберона, а затем скрылась в кустах, задрав хвост.

– Заходи, – пригласила Мораг, поднимаясь по ступенькам фургона.

Таня вошла следом, вдыхая дымный запах благовоний.

– Простите, – снова извинилась она. – Я знаю, каждый раз, как прихожу, я прошу помощи, но ничего не даю взамен… Я хотела принести вам журнал с головоломками, но он остался в бабушкином доме, потому что я понятия не имела, что мне нужно будет пойти к вам… всего несколько минут – и я…

Мораг засияла при упоминании журнала и жестом остановила Таню.

– Неважно, – скрипуче сказала она, указывая на стол у кухонного окна. – Времени для этого у нас еще полно. Садись. Рассказывай, что тебя волнует.

Таня села напротив Мораг и почесала Оберона за ушами, когда он положил свою тяжелую голову ей на колени.

– Кое у кого неприятности, – начала она. – В этот раз не у меня, но у того, кто тоже обладает такими способностями. Он думает, что его мать подменили, и нам нужно что-то… какое-то зелье… ну, наверное, чтобы разрушить наваждение… чтобы фейри, которая его использует, ушла.

Мораг медленно кивнула, массируя пальцами висок.

– Понятно. А когда тебе нужно это зелье?

Таня сглотнула и робко проговорила:

– Сегодня. Сейчас.

Птичьи глаза старой цыганки расширились от удивления, и Таня вспомнила, какие они синие и завораживающие.

– Я знаю, что времени чересчур мало, – торопливо продолжила она. – И пойму, если это невозможно. Но я должна была попытаться. Вы единственная, кто может нам помочь.

Мораг встала и, шаркая, подошла к деревянному буфету. В нем стояло множество баночек и стеклянных бутылочек со странными и даже страшноватыми на вид ингредиентами. К пробкам были прикреплены крошечные бумажки с названиями. Старуха задумчиво осмотрела содержимое буфета, затем сверилась с висевшим рядом календариком.

– То, о чем ты просишь, за такое короткое время приготовить невозможно. Зелье для снятия наваждения – сложное, чтобы его должным образом сделать, необходимы дни.

Страшно разочарованная, Таня смогла только кивнуть. Хотя она и предполагала, что обратилась слишком поздно, но надеялась, что Мораг сумеет найти какой-нибудь выход.

– Однако, – продолжила цыганка, – кое-что, вероятно, я смогу предложить. Это не такое сильное средство, зато готовится проще и его может хватить, чтобы раскрыть истинную природу подменыша.

– Все что угодно! – воскликнула Таня. – Я возьму все, раз вы считаете, что это сработает.

Мораг постучала по календарику, висящему на стене:

– Видишь ли, все изрядно зависит от удачи. Момент как раз подходящий, луна на убыли.

– Луна на чем?

– На убыли, – повторила Мораг. – Луна растет и убывает, становится то больше, то меньше. Когда имеешь дело с ворожбой, она усиливается, если цикл луны удачный. Некоторые чары не действуют без этого. Если пытаешься привлечь что-то в свою жизнь, то тебе в помощь растущая луна. Если же пытаешься что-то изгнать, то луна должна быть на убыли. Сейчас я дам тебе средство правды, чтобы изгнать ложь и развеять тайну. Знаешь ли ты, что луна связана еще и с тайнами, и с обманом?

Таня покачала головой.

– То есть… если луна убывает, обман будет легче раскрыть?

– Верно. Может, внешность подменыша и не изменится, но его истинная сущность обнаружится, если он как-то соприкоснется с зельем. Вот здесь то, что тебе нужно.

Из буфета она достала два пустых флакона: один из прозрачного стекла, другой – из темно-зеленого. Поставив их на стол перед Таней, вернулась к буфету и через секунду положила рядом с флаконами бархатный мешочек, красный лоскут и банку, наполненную мелкими красновато-бурыми кусочками, похожими на высушенное мясо. Таня наклонилась к баночке, пытаясь разглядеть, что это.

– Amanita muscaria, – сказала Мораг. – Мухомор. Знаешь наверняка: красные с белыми пятнами – их всегда рисуют в детских книжках, хотя я понятия не имею почему.

– Не похоже на грибы, – с сомнением протянула Таня.

– Потому что сушеные. Свежих в это время года не бывает.

– Они появляются осенью. – Таня вспомнила о ведьминых кругах, о том, как в октябре прошлого года Уорик и Нелл поневоле плясали с фейри в кольце красных грибов.

Мораг подтвердила кивком.

– Кроме прочего, они ядовиты, иногда смертельны, если съесть. Поэтому никогда не прикасайся к ним, а если это случилось, всегда мой руки. Так вот, здесь amanita символизирует обман. Грибы – весьма опасные обманщики. Если принять один вид за другой, это может привести к смерти.

Она открыла банку и небольшой заостренной деревянной палочкой подцепила сухой гриб. Другой рукой взяла флакон из зеленого стекла и стала проталкивать гриб через горлышко – пока он не упал на дно. Закрыла флакон пробкой и отодвинула в сторону. Затем полезла в бархатный мешочек, достала оттуда что-то размером с ладонь и передала Тане. Это был плоский серый камень, шероховатый, неправильной формы, с дыркой почти посередине.

– Камень желаний, – узнала Таня. – У меня есть такой дома, в Лондоне. Я нашла его на берегу моря, когда была маленькой. Мама рассказывала, что на камнях с дырочками можно загадывать желания. – Она слабо улыбнулась, вспомнив, как пробовала загадать, чтобы фейри оставили ее в покое, а потом, позже, – чтобы родители не разводились. Ни то ни другое не сбылось.

– Это чепуха, сама, конечно, знаешь, – бодро отозвалась Мораг. – Эти камни исполняют желания примерно так же, как старый драный носок. А вот для чего они действительно годятся, так это очищать и изгонять неправду.

Она умолкла и снова потерла висок. На лице промелькнуло что-то вроде растерянности.

– С вами все в порядке? – заволновалась Таня.

– Хм? О, да. Просто… Я кое-что забыла. – Мораг постучала себя по голове тонким пальцем. – Да, вот это.

Из шкафчика рядом с буфетом она достала пакет и вытряхнула оттуда что-то в ступку. Это были грубые белые крупинки, которые она принялась толочь пестиком.

– Соль, – пояснила она, когда крупинки превратились в тонко измельченный порошок. – Еще одно средство для очищения.

Она обшарила весь фургон и принесла коричневый бумажный пакет. Оторвала от него небольшой кусок, скрутила фунтик и вытрясла туда соль, загнув края, чтобы не высыпалась.

– Это все, что тебе нужно. Я скажу, что делать, но остальное зависит от тебя.

– А если не получится? – спросила Таня. – Я никогда раньше не делала такого…

– Получится, – уверила Мораг. – У тебя есть все, что нужно. Самое главное– верить. Но помни: со средством следует иметь дело только тебе. У друзей не должно быть прямого контакта с ним.

– У друзей? – озадаченно переспросила Таня. – У Фабиана или?..

– Нет, не у мальчика. Хотя лучше, если он тоже не станет прикасаться к этому. У него есть склонность к научному мышлению, а это вечно всему мешает. Нет, я о девочке… той, что ты приводила сюда. Рыжая, так?

Таня кивнула:

– Ее настоящее имя Роуэн. Роуэн Фокс. Она больше не зовется Рыжей.

– А, – сказала Мораг, – вот оно что. Роуэн. Рябина. Я чувствовала, что в ней что-то есть. Теперь все понятно.

– Что именно?

– Она не должна ничего делать с этим средством. Такое может случиться непреднамеренно, но велика вероятность, что она испортит его просто потому, что она та, кто она есть.

– Почему? – спросила Таня. – Я знаю, что ее имя – преграда для злой магии, но…

– Это преграда для магии в целом, – сказала Мораг. – Рябина – очень мощное растение. Достаточно мощное, чтобы остановить любую ворожбу. И, как ты знаешь, сила рябины переходит в силу имени Роуэн.

– Но она может использовать наваждение! – Таня была в недоумении. – У нее есть накидка, которая превращает ее в лису.

– Но ты же говоришь, что ее фамилия Фокс – вот тебе и лиса. И это тоже придает ей силу. Зовись она по-другому, думаю, все было бы совсем иначе.

– Я буду следить, чтобы средство не трогал никто, кроме меня, – пообещала Таня, осмысляя услышанное.

– Прекрасно, – сказала Мораг. – Вот что ты должна сделать. Все очень просто. Отнеси камень к ручью и подержи в воде минуту-другую. Вода зарядит его энергией. Затем заверни его в этот красный лоскут. Дальше возьми зеленый стеклянный флакон и наполни водой. Только не обычной, не из-под крана. В ней полно скверной химии. И ручей тоже не подойдет. Вода должна быть абсолютно чистой, нетронутой.

– Колодезная? – Таня вспомнила о старом каменном колодце у церкви.

– Да, – подтвердила Мораг. – Колодезная годится. А после этого добавишь в зеленый флакон соль.

– Понятно. В колодезную воду.

– Потом разверни лоскут и положи камень на прозрачный флакон так, чтобы их отверстия совпадали. Перелей все из зеленого флакона через камень в прозрачный и закупори его. И последнее: заверни камень и зеленый флакон в лоскут и закопай в освященную землю.

– В освященную? Я могу закопать все на кладбище при церкви.

– Тогда средство будет готово, – сказала Мораг. – Но использовать его нужно в течение дня. После захода солнца оно станет непригодно.

– Я поняла. – Таня начала собирать все со стола.

Глаза Мораг были закрыты, она снова терла висок.

Таня остановилась:

– Вы уверены, что с вами все в порядке? Вы бледная. Может быть, вам чем-нибудь помочь?

Мораг открыла глаза. Казалось, они поблекли.

– У меня начинается одна из моих головных болей, – тихо произнесла она. – Думаю, что-то пытается прорваться наружу.

– Вы о видениях? Хотите, чтобы я ушла?

Похожая на птичью рука Мораг схватилась за Танину руку, на удивление сильно.

– Нет. Что бы я сейчас ни увидела, это пробивается с того момента, как ты пришла сегодня. – Она смотрела на Таню, морщась от боли в виске. – И что бы это ни было, это связано с тобой.

12

Как велела Мораг, Таня взяла из шкафа на кухне деревянную миску и три свечи. Наполнила миску водой и поставила перед старухой, тихо стонавшей от боли. Затем задернула шторы и зажгла свечи.

Мораг что-то шептала про себя, Таня не совсем поняла, что именно, похоже, какой-то заговор. С последними словами цыганка выпрямилась, глаза ее прояснились, боль больше не искажала лицо.

Огонь свечи приобрел мутно-голубой оттенок, навеяв мысли о подводном мире, скрытом льдом.

Температура в фургоне резко упала, руки у Тани покрылись гусиной кожей. Она заметила шаль Мораг, наброшенную на кресло у окна, и нерешительно взяла ее. Цыганка сидела неподвижно, глядя в деревянную миску, где клубились в воде теневые образы. Таня боялась ее потревожить. В октябре прошлого года они с Роуэн спасли жизнь Мораг и вывели из транса, вызванного проклятием. Однако она никогда не видела, как Мораг переживает одно из своих видений, и ей было не по себе.

Мораг задрожала, и сомнения покинули Таню. Она накинула шаль на плечи старухи и – замерла, увидев изображение в воде.

Там возникло знакомое лицо: Роуэн. Таня услышала ее тяжелый вздох, но тут же лицо Роуэн сменилось другим. Это был тот старик, который дал им с Фабианом имбирь прошлой ночью в амбаре, когда они замерзли. Торба. Старик превратился в Воробья, бездомного мальчишку, с которым дружит Роуэн. Его лицо исчезло, и показалось лицо Тино, следом по очереди лица Сьюки, Проныры, Виктора, Самсона, беззубой старой Пег и темнокожего Торговца.

А затем – еще одно лицо: татуированная женщина, Фикс. Она лежала на столе. Глаза ее были открыты, по щеке ползала жирная муха. Муха перелетела на предплечье и остановилась на татуировке – изукрашенном кинжале. Таня подавила крик, хотела отвести взгляд, но не смогла. В поле зрения появились еще два безжизненных лица. Первое – смертельно бледная девушка, почти альбинос. Темные тени пробегали по ней, будто солнечный свет, пробивающийся через листья. Последним был мужчина с разинутым ртом и волосами, которые слиплись из-за чего-то темного и запекшегося.

Таня не узнала этих двоих, но догадалась, что видит пропавших членов Ковена – Зарю и Сапожника. Торговец оказался прав. Теперь было ясно: с ними произошла беда.

– Тринадцать секретов, – прошипела Мораг, глядя остекленевшими глазами. От ее голоса Таня вздрогнула. – Тринадцать секретов были раскрыты…

Изображения в воде рассеялись. Таня, дрожа, опустилась на пол рядом с Мораг. Оберон ткнулся в нее носом, и она прижалась к нему. Внезапно Мораг вышла из оцепенения и затряслась в ознобе. Таня спешно встала и поправила на ее плечах соскользнувшую шаль.

– Открой шторы, – прошептала Мораг пересохшими губами.

Таня сделала, что было велено, но даже свет позднего утра, вновь заливший фургон, не прогнал мрачные образы из ее сознания. Мораг проковыляла к раковине, вылила воду и отставила свечи в сторону.

– Тебе не следовало это видеть, – сказала она.

– Но я думала, вы говорили…

– Да, это послание для вас, – перебила старуха. – Чтобы ты передала его своей подруге, Роуэн. Но прости меня… Тебе не следовало видеть этих несчастных.

– Я знаю, кто эти люди…

– Обязательно расскажи Роуэн о том, что видела, – повторила Мораг, ее губы посинели от холода. Она плотнее укуталась в шаль и растерла руки. – И о том, что слышала.

– Тринадцать секретов были раскрыты. – Таня вздрогнула. – Вы видели еще что-нибудь? Распознали, о каких секретах идет речь?

– Я вижу только то, что мне является, – ответила Мораг. – Но что-то подсказывает мне, что твоя подруга поймет это послание. – Она пододвинула все собранное к Тане и произнесла отстраненно: – Тебе пора идти.

– Я знаю. Но мне не хочется оставлять вас вот так, сразу после такого… Мне не нравится, что вы сейчас совсем одна.

Полуулыбка тронула уголки рта Мораг, но выражение глаз не изменилось.

– Это мило с твоей стороны. Но не беспокойся обо мне. Я одна большую часть своей жизни. Я привыкла.

Хотя в интонациях Мораг не было ничего жалостливого, у Тани на глаза навернулись слезы, неожиданные и горькие. Она отвернулась, моргая, и пробормотала:

– Раз вы уверены…

– Иди. У тебя есть дело. – Мораг встала и подвела Таню к двери.

Ворчунья поджидала на ступеньках. Она проскочила у их ног в фургон, не обращая внимания на Оберона. Но тут же – не успела Таня спуститься – кошка пронеслась обратно и кинулась к деревьям.

– Что с ней? – удивилась Таня.

Мораг ткнула пальцем в фургон:

– Нужно время, чтобы он проветрился после такого видения. Атмосфера… Понимаешь ли, кошка ее чувствует. Скорее всего, теперь не вернется до конца дня. Ладно. Ты помнишь, что нужно делать?

– Да.

Больше говорить было не о чем. У края поляны Таня обернулась: Мораг наблюдала с порога, как будто присматривала, чтобы она благополучно прошла через лес.

Дойдя до меньшего из двух катакомбных провалов, Таня уже не могла сдерживаться. Перед глазами маячила муха, ползущая по лицу Фикс. Таня побежала. Если не считать Оберона, она была одна в лесу.

Почти как Мораг.

Продираясь сквозь заросли папоротника и подлесок, она забыла, что передвигаться необходимо тихо и незаметно. Над ней в кронах деревьев щебетали и кричали птицы и фейри. Когда наконец показалась опушка, Таня помчалась туда, ощутив прилив сил, который придал ей такую скорость, что она перескочила ручей едва ли не одним прыжком и, взметнув брызги, приземлилась рядом с берегом. Сердце бешено стучало, и, выбравшись из воды, она упала на траву. Она лежала, задыхаясь, а Оберон невозмутимо пил из ручья.

Пульс вернулся в норму, Таня села и взглянула на небо: солнце висело прямо над ней. Почти полдень. Она быстро посмотрела на дом и достала из карманов все, что дала Мораг.

Усилием воли вытеснив мысли о видении, Таня сосредоточилась на своей задаче. Подняла камешек, крепко сжала его и погрузила ладонь в ледяной поток ручья.

Какими бы ни были тринадцать секретов, им пока придется подождать.

13

В небольшой чайной Рози Бик, скромно названной «У миссис Бик», было полно посетителей. В хорошую погоду жители Тики-Энда дома не засиживались, и этот день не стал исключением.

Все столики в заведении были заняты – от запрятанных в нишах и закутках внутри помещения до тех, вокруг которых на летней веранде выстроились маленькие, добела отмытые скамеечки и стулья.

Там-то, под красно-белым тентом, и сидел Воробей. Основную часть стола занимала весьма помятая газета, тут же стоял пустой чайник и три пустых стакана с ломтиками лимона на дне, рядом скопились корки от бутербродов, остатки мороженого и бумажные формочки от кексов.

Увидев троицу, Воробей быстро встал, неуклюже задел стол, подхватил на лету падающий стакан и произнес:

– Ну?

– Расслабься, – сказала Роуэн, – у нас кое-что есть.

Воробей потирал живот. Похоже, ему было не очень хорошо.

– Устроил себе небольшое чаепитие? – спросила Роуэн, усаживаясь вместе с Таней и Фабианом на свободные места. Рюкзак с лисьей шкурой она сунула под стул.

Воробей икнул.

– А что еще было делать. Я здесь с открытия, и вообще-то очевидно: раз уж в такой день занимаешь столик, от тебя ждут, что будешь раскошеливаться.

– И из всех мест в Тики-Энде ты ухитрился выбрать мое любимое, – ехидно заметила Роуэн. – Гнездо городских сплетен.

Воробей пожал плечами и кивнул в сторону улицы:

– Говорю же, выбор невелик. Отсюда лучше всего видно «Винтовую лестницу», при этом на меня оттуда внимания никто не обратит.

Он замолчал, когда подошла Рози Бик и склонилась над столом, чтобы убрать пустые стаканы.

– Что-нибудь еще для тебя, голубчик? – спросила она Воробья. Голос у нее был такой же сладкий, как и пирожные на витрине, однако в нем слышался и намек: если не собираешься тратиться, пора освобождать столик.

Воробей покачал головой и подавил отрыжку. Он беспомощно посмотрел на Роуэн, и та поняла: его уже так мутит, что больше ему ничего не съесть и не выпить, иначе лопнет.

Рози оглядела стол, ее волосы цвета сахарной пудры мерно покачивались.

– О, теперь к тебе присоединились твои маленькие друзья, – сказала она со значением. Ее взгляд задержался на Роуэн. – Я ведь знаю тебя?

– Конечно, – ангельски улыбнулась Роуэн. – Я была здесь только вчера, вы не помните?

– Я тоже, – влез Фабиан, прежде чем Рози успела ответить. – Я дал вам десятифунтовую купюру, а вы пытались дать мне сдачу с пятерки. Припоминаете?

Его нарочито громкий голос привлек внимание сидевших поблизости. Рози выглядела потрясенной и раздраженной.

– Не помню такого, дорогуша, – прощебетала она, взгромоздила посуду на поднос, и, глянув на Фабиана исподлобья, поспешно удалилась.

– Но она же не обсчитала тебя, правда? – спросила Таня.

Фабиан лукаво ухмыльнулся:

– Не-а. Зато мы избавились от нее, не так ли?

– Не надейся, – проворчала Роуэн. – Старая сорока скоро вернется и будет вытягивать из нас деньги своим жадным клювом.

Она посмотрела в открытую дверь чайной на настенные часы.

– Мы должны придумать, как доставить зелье Джеку. Наверное, надо задержаться здесь, так что лучше что-нибудь заказать.

Глаза Воробья расширились:

– В меня больше ни капли не войдет. Но если у вас есть куда, давайте. Берите что хотите. Тино платит.

Фабиан углубился в меню:

– Молочный коктейль с клубникой и сливками. И кусочек бисквита. – Вспомнив о манерах, он быстро добавил: – Пожалуйста.

– Я выпью лимонада. – Таня заглянула Фабиану через плечо.

– Мне ничего не надо. – Роуэн здорово нервничала. – Идите и закажите, ладно? Не хочу опять видеть старую сплетницу, уже налюбовалась сегодня.

Фабиан и Таня поднялись, скрипя стульями, и вошли внутрь.

– Где Сьюки? – спросила Роуэн.

– Давно ее не видел, – ответил Воробей. – Она рыщет по городу, пытается разнюхать, где может быть спрятана мать Джека. Пока безуспешно. – Он откинулся на спинку стула и заерзал. – Так что вам удалось добыть и кто вам это дал?

– Зелье правды. – Роуэн придвинулась поближе, чтобы никто не услышал.

На нее снова повеяло лимонным ароматом от чистых волос Воробья, и ей, хоть она того и не желала, это понравилось. Он выглядел теперь совсем иначе.

– Не такое сильное средство, как то, что полностью избавляет от наваждения, но только это мы сумели достать за такой короткий срок. В лесу живет старая цыганка – наверняка Фикс знала о ней. И она, во всяком случае, уже несколько раз выручала Таню. Мы можем ей доверять.

– Хорошо. – Воробей чуть расслабился. – Это хорошо. – Он повернулся, чтобы проверить, не вышли ли еще Таня с Фабианом. – Ты рассказала им? Про Фикс, например?

– Да. Я была обязана. Они должны точно знать, во что ввязались. А ты сказал Тино?

– Сьюки уже оповестила его к тому времени, как я вернулся ночью. Тино сообщил остальным. Велел всем быть бдительными, впрочем, мне это и так было понятно.

– Что, как он думает, произошло? – спросила Роуэн. – Думает ли, что… что кто-то другой ответственен за это?

– Думает, и правильно, – с напором сказал Воробей. – Он не хуже меня понимает, что Фикс сознательно не стала бы принимать яд.

– Почему же тогда Сьюки верит в обратное?

Он пожал плечами:

– Сьюки не знала Фикс так хорошо. И не работала с ней так часто, как все мы. – Воробей вздохнул и почесал голову. Роуэн наблюдала за ним: он настолько привык к зуду грязной кожи, что чесался уже автоматически.

Таня и Фабиан вернулись и сели.

– У кого эта штука? – спросил Воробей.

– Какая штука? – не понял Фабиан.

– Зелье, – сквозь стиснутые зубы выдохнула Роуэн, настороженно озираясь. – У Тани.

– У меня в кармане. Флакон довольно маленький, – отозвалась Таня.

– Порядок, – сказал Воробей. – Оставь пока там. Нужно подумать, как передать это Джеку.

– Не нужно. – Сьюки подошла к ним как раз к концу его фразы. Взяла стул от соседнего стола и придвинула. – Значит, вам удалось что-то раздобыть?

Воробей кивнул:

– Я не думал, что получится, но нам повезло.

Он быстро объяснил Сьюки свойства зелья и откуда оно взялось.

– Ты сказала, у тебя есть идея, как доставить это Джеку, – подтолкнула Роуэн.

– Джек сумел отправить мне сообщение сегодня утром, сразу после того, как я с доставкой передала ему инструкции. Положил записку в бутылку и скинул через боковое окно – я успела поймать, прежде чем она разбилась. Он написал, что иногда помогает собирать стаканы в конце обеденной смены, около трех часов. Так что ждем, когда он выйдет из дома и уберет со столов, тут кто-то из нас может подойти и спросить у него дорогу. Отдаст ему зелье, Джек в кармане унесет флакон наверх. А дальше все по плану.

– Значит, у нас еще есть время, – заключила Роуэн. – Около получаса.

Все повернулись, чтобы посмотреть на «Винтовую лестницу». Это был скособоченный маленький паб: белые стены, темные балки, крыша кренилась в сторону улицы, что придавало ему неустойчивый вид. Как и в чайной, на улице стояли деревянные столики, некоторые под зонтиками. Сбоку от двери увитая листьями арка вела в сад, и там размещалось еще больше столиков.

– А где же сама лестница? – спросил Воробей.

– Внутри, – ответил Фабиан. – Такая литая, железная. Она ведет на галерею на втором этаже, откуда открывается вид на сцену, где выступают музыканты.

– Жаль, что она не в той части дома, которой пользуется семья, – заметил Воробей. – Подменыш никогда бы не смог пройти, раз железная.

Они молча наблюдали. Отца Джека было хорошо видно сквозь окна, он вытирал стаканы за стойкой.

– Итак, цыганка, – сказала Сьюки. – Она живет в Лесу Висельника? Где именно?

– В фургоне, – ответила Таня. – Это недалеко от ручья, за двумя катакомбами.

– Надо поговорить с Тино, – задумчиво произнесла Сьюки, уставившись в стол. – Мы могли бы использовать ее теперь, когда бедная Фикс…

– Тебе что-нибудь дало кольцо матери Джека? – спросила Роуэн.

Сьюки вздохнула и закрыла глаза:

– Не совсем. Только ощущение, что она где-то близко… но чем сильнее я пытаюсь разглядеть, тем дальше все от меня ускользает.

– Как ты думаешь, она жива?

– Не уверена.

Разговор оборвался.

На другой стороне улицы у «Винтовой лестницы» поднялся шум, смех становился все громче. Воробей не сводил глаз с отца Джека, а Фабиан то и дело поправлял очки, следя за верхними этажами дома, чтобы не упустить момент, когда Джек подойдет к окну. Один или два раза там мелькнула какая-то тень, и на этом все. Окна были распахнуты настежь, чтобы в них проникал ветерок.

Наконец часы в чайной нежно прозвонили, извещая, что уже три.

– Пора, – сказал Воробей, не отрывая взгляда от отца Джека. – Все должны быть готовы. Пока подменыш не отреагирует на зелье, мы не будем знать, как действовать. Все зависит от того, уйдет она с сестрой Джека или без нее.

– И от того, получится ли все у Джека, – пробормотал Фабиан.

Через несколько мгновений в дверях паба появился Джек с большим пластиковым ящиком.

– Вот он, – напряженно сказала Роуэн. – Кто передаст зелье?

– Я, – предложила Таня.

– Нет. Тебе после угроз Гредина нельзя.

– Я сделаю это, – вызвалась Сьюки.

Таня достала из кармана флакончик и вложила в ее протянутую ладонь.

Сьюки встала из-за стола, перешла улицу. Флакончик был зажат в ее руке, когда она небрежно подошла к Джеку. Мальчик, не торопясь, собрал в ящик с одного из столиков пустые бутылки и стаканы, затем задержался, прощаясь с теми, кто заканчивал свою смену в пабе. Острые глаза Тани заметили этикетку на футболке Джека – она была вывернута наизнанку. Сьюки направилась к мальчику. Никто, конечно, не мог слышать, что она ему говорила, но после того, как они покрутили головами и Джек жестом указал направление по улице, Сьюки улыбнулась ему и вернулась назад.

– Готово, – шепнула она, пряча улыбку и нахмурив брови. – Теперь остается только ждать.

Джек зашел в паб. Еще несколько мучительных минут. Часы в чайной пробили четверть четвертого.

На верхнем этаже захлопнулось одно из окон «Винтовой лестницы». Через несколько секунд закрылось второе, соседнее. Затем третье.

Роуэн застыла на стуле.

– Кто это делает? Кто закрывает все окна, когда так тепло?

– Что-то происходит, – прошептал Воробей, приподнимаясь со своего места.

В четвертом окне, прямо напротив них, показалась фигура. Растрепанная женщина с холодными глазами высунулась наружу. Губы быстро произносили неслышные слова, тонкая рука тянулась к оконной раме. Тело подергивалось мелкими спазмами, будто ей было больно. Вцепившись в раму, она с грохотом захлопнула окно.

– Это она, – сказала Сьюки. – Самозванка.

Роуэн почувствовала, что у нее шевелятся волосы. Кем бы ни был подменыш, наваждение разрушалось. У Джека все получилось.

– Где Джек? – Сьюки оглядывала окна. – Он не подал сигнал… но, похоже, что-то не так.

– Наверное, он не может подать сигнал, – предположила Таня. – Вдруг ему не добраться до окна.

– Надо вытаскивать его оттуда, – сказала Роуэн. – Немедленно. Фабиан, ты готов? Сможешь это сделать?

– Смогу, – встал Фабиан. С усами из молочного коктейля на верхней губе он выглядел моложе, чем был, и беззащитней.

– Нет, – передумала Роуэн. – Я не могу допустить, чтобы ты столкнулся там с этой… с этим созданием.

– Придерживайся плана, – прошипела Сьюки. – Поздно что-то менять – все висит на волоске!

– Я отвлеку отца Джека. – Воробей сунул свернутую двадцатифунтовую купюру под стакан Фабиана, встал и пошел через дорогу. Подхватил один из небольших цветочных горшков, стоявших у двери, и швырнул в ближайшее окно. Горшок не попал в стекло, отскочил от рамы, грохнулся на землю и разбился.

Посетитель за соседним столиком возмущенно вскочил. В дверях, рыча, появился отец Джека. Воробей нахально ухмыльнулся и сорвался с места, убегая по булыжной мостовой извилистой улицы.

Красный как рак, отец Джека кинулся за ним:

– А ну, стой, ты, мелкий мерзавец!

– На несколько минут он не помеха, – сказала Сьюки. – Остальное за нами. Фабиан, пойдешь туда и попытаешься вытащить Джека. Помни, старайся не подниматься наверх. Твоя цель – вызвать Джека вниз. Мы с Роуэн будем ждать за домом, в переулке.

Они встали, Роуэн вытащила свой рюкзак из-под стула. Таня сидела, сжимая руки в кулаки на столешнице.

– Фабиан, погоди. Вот, возьми. – Она подтолкнула к нему маленькие серебряные ножницы. – Я захватила их на всякий случай. Мне они здесь ни к чему. А тебе могут пригодиться. Помни, они режут все, кроме дерева, металла и камня.

Фабиан взял их, заметно нервничая.

Затем он, Роуэн и Сьюки пошли к «Винтовой лестнице». Таня осталась за столом в одиночестве.

Столики в саду паба были расставлены прямо на траве и укрыты деревьями и кустами. Только за несколькими сидели посетители. Подпертая старой железякой задняя дверь вела внутрь. Отсюда все было отлично видно.

Роуэн и Сьюки сели за самый ближний к двери стол. Фабиан стоял рядом. Слева от двери на небольшой, огороженной деревянным заборчиком площадке находились мусорные контейнеры. С одного конца сюда заходили из паба и выбрасывали мусор, а с другого, где открывался выход в переулок, его забирали мусорщики. Сидевшим в саду помойка была не видна.

Сьюки кивнула Роуэн в сторону контейнеров:

– Иди туда и надень шкуру. Я подожду здесь. Фабиан, как только она будет готова, ты войдешь. Ну, всё.

Роуэн перекинула рюкзак через плечо и направилась к переулку, но, когда ее уже не могли видеть посетители, вернулась за заборчик на площадку для мусора. Быстро достала из рюкзака лисью шкуру и набросила на плечи. Мгновение – и она освоилась со странным уменьшением в размерах, потом взяла рюкзак в зубы и отволокла его за один из контейнеров.

Вонь терзала ее лисье чутье. Гниющие отбросы отвратно пахли на летней жаре, мухи жужжали у хвоста и ушей, когда она пробиралась ко второму выходу, чтобы высунуть мордочку и показаться Сьюки и Фабиану. Быстро глотнув чистого воздуха, она снова юркнула в укрытие, стараясь не вдыхать помоечное зловоние.

– Иди, – услышала она голос Сьюки.

До Роуэн донесся еще запах – вспотевший от волнения Фабиан миновал ее укрытие. Затем он вошел в дверь и пропал из виду.

Фабиан моргнул, привыкая к тусклому свету внутри паба. Справа от него была лестница с ковровым покрытием, ведущая наверх, где жила семья, а слева – приоткрытая дверь в небольшую подсобку, заставленную коробками чипсов, орешков и ящиками с прохладительными напитками. Он подождал у подножия лестницы, но сверху ничего не было слышно.

Прямо перед ним темноволосая девушка за барной стойкой настраивала потрескивающий радиоприемник. Зал пустовал – посетители предпочитали сидеть снаружи, на солнце. Фабиана тянуло незаметно прокрасться по лестнице, но он не решился. Рискованно: могут поймать.

Он сглотнул и подошел к бару. Cильный запах несвежего пива вызывал тошноту.

– Извините? – робко произнес он.

Барменша подняла голову. Симпатичная, но чрезмерно накрашенная, как показалось Фабиану.

– Я друг Джека, – продолжил он. – Он сегодня выйдет?

Девушка пожала плечами, поглядывая на себя в зеркальном стекле за стойкой. Похоже, отражение ее удовлетворяло.

– Он наверху, я думаю. Поднимись. Знаешь, куда идти?

– Да, – соврал Фабиан. – Я здесь уже бывал.

Отойдя от стойки, он вернулся к лестнице. Лоб покрылся испариной. Фабиан неуверенно поднялся на две ковровые ступеньки и глубоко вздохнул.

– Джек? – позвал он на удивление ровным голосом. – Это я, Фабиан.

Он умолк, осознав свою ошибку. Сколько раз говорили они о силе имен? Взять и ни с чего выболтать свое имя в присутствии потенциально опасной фейри? «Идиот!» – выругался он про себя. Но выбора не было – только продолжать:

– Джек, ты выйдешь?

Ответа не последовало. Наверху что-то сдвинули, послышался звук шагов по расшатанным половицам. Фабиан медленно поднялся еще на ступеньку и снова позвал:

– Джек?

За перилами ему ничего не было видно, только пара дверей в коридоре, обе закрытые. Дневной свет сюда почти не проникал. Фабиан нащупал в полутьме выключатель и провел по нему пальцем, пытаясь решить, что делать. В любую минуту мог вернуться отец Джека и все усложнить.

Непроизвольно Фабиан щелкнул выключателем, и свет залил коридор. Он оглянулся на лестницу – и с перепугу едва не упал, подвернув лодыжку.

Женщина, которую они видели в окне, неподвижно стояла на верхней площадке и смотрела на него. Наклонив голову к плечу, она напряглась, словно собака, готовая броситься на кролика. Каштановые волосы, свисающие сальными прядями, обрамляли восковое лицо.

Фабиан поборол инстинктивное побуждение бежать и выжал из себя улыбку.

– Ой, я вас не заметил, даже подпрыгнул! – Он слегка рассмеялся. – Я хотел спросить, Джека сегодня ждать? Моя мама хочет взять нас на пикник.

Наклоненная голова медленно выпрямилась.

– Джек не может пойти с тобой сегодня. – Женщина говорила, подбирая слова, сдержанно, будто боролась с каким-то порывом.

Адреналин захлестнул Фабиана. Он спрятал руки в карманы, потому что не мог совладать с дрожью.

– О, нет! Он забыл вас предупредить?!

Лишенные эмоций глаза женщины буравили его, не мигая.

– Он не говорил мне ни о каком… пикнике. А сейчас мы заняты кое-чем другим. – Левой рукой она массировала запястье правой.

– Типичный Джек! – Фабиан заставил себя не ежиться и не отводить взгляд. – Ну, нет так нет. А вы не могли бы позвать его на минутку? Мне еще нужно спросить его кое о чем. Насчет школьного проекта.

– Джек не может спуститься. – Голос стал холоднее. – Он несколько cвязан… обстоятельствами.

От этих слов Фабиана прошиб пот и одновременно по телу прокатился холод.

…несколько связан.

«Это правда, – понял он. – Зелье правды не дает ей лгать… но у нее получается тщательно подбирать слова, чтобы меня запутать».

– Не волнуйтесь. – Фабиан начал спускаться по лестнице. – Тогда я попозже с ним встречусь.

На последней ступеньке у него поползли мурашки при мысли, что глаза этой твари сверлят ему затылок. Он свернул у лестницы и, скрывшись из виду, остановился перед задней дверью. Нагнулся, быстро развязывая шнурки, чтобы выиграть время, если на него натолкнется отец Джека или барменша. Медленно сосчитал в уме до тридцати, прислушиваясь, нет ли какого движения на лестнице. Из бара доносились голоса и негромкая музыка радио. Он с трудом переключил внимание, ломая голову, что делать. Сьюки предупреждала, чтобы он не поднимался наверх. Но ему не удалось увести Джека, так что и он, и его сестра остались на милость подменыша. Фабиан не мог не чувствовать ответственности за это.

Крадущиеся шаги на верхней лестничной площадке затихли, раздался щелчок – свет снова погас. Где-то со слабым стуком закрылась дверь и заплакал ребенок. От жалобного хныканья в мозгу Фабиана зазвенели тревожные колокольчики, решение было принято. Фабиан закончил считать, снова завязал шнурки, встал и отер лицо. Затем свернул к лестнице и, держась за перила, стал подниматься – так осторожно, как только мог.

14

Фабиан поднимался по лестнице, плач становился все громче. Глаза уже приспособились к полумраку, и в слабом свете, проникавшем сквозь щели в рамах, он видел очертания дверных проемов. Одна дверь была чуть приоткрыта; он попытался понять, что это за комната и есть ли там кто-нибудь, но ничего разглядеть не удалось. Плач доносился из самой дальней от лестницы комнаты. Чтобы попасть туда, нужно было миновать приоткрытую дверь.

Фабиан начал красться по коридору, ковровое покрытие гасило звук шагов. Прошел мимо двух закрытых дверей. Осталась третья, приоткрытая. Он остановился у нее, прижавшись к стене. Сердце колотилось, как у перепуганного кролика. До его слуха долетел исступленный шепот. Он напрягся, пытаясь разобрать слова, но не смог.

Фабиан на секунду заглянул в щель. Деревянные шкафы, раковина, черно-белый кафельный пол. На гладких плитках блестела жидкость. Рядом валялись осколки стекла. Что-то было разбито и разлито, пахло чем-то отвратительным, соленым, отдающим металлом.

Громкий удар изнутри кухни заставил его прикусить губу. Шепот перешел в бормотание:

– Я старалась вести себя как хорошая мать, ведь так? Но это нелегко. Всегда нелегко. А что делает мать? Она готовит ужин. Но готовить – нет, это не то. Готовка все портит…

Последовало маниакальное хихиканье, и Фабиан зажмурился. С огромным усилием овладев собой, он наклонился и заглянул в другую щель – над дверной петлей.

Мать-самозванка стояла, сгорбившись, спиной к двери. Позади нее на столе стояли четыре тарелки, к столу примыкал стульчик для кормления.

Тело ее дергалось от натуги, но со своего места Фабиан не мог видеть, что она делает. Ему показалось, что в перерывах между криками сестренки Джека он слышит хлюпающие звуки, как будто режут что-то сырое. Он подумывал, как бы прокрасться к дальней двери, пока это существо занято. Но тут оно повернулось, и Фабиан застыл на месте.

В правой руке мать-подменыш сжимала большую мертвую рыбу. Взрезанную, но еще не до конца выпотрошенную: внутренности болтались мокрой темной массой. Самозванка шмякнула рыбу на одну из тарелок и уставилась на нее. Красные капли растекались по белому фаянсу.

– Нехорошо, – пробормотала она. Подняла руку, скользкую от рыбьих потрохов, и запустила ее себе в волосы. – Больше не могу… не могу притворяться. Теперь они узнают. Мне нужна только она. Мне нужна только девчонка.

Чувствуя, что подступает рвота, Фабиан зажал рукой рот и нос и, не в силах больше смотреть, проскользнул мимо кухни. На подгибающихся от страха ногах он двинулся на звуки плача. Взялся за ручку двери и повернул, безмолвно умоляя открыться. И она открылась. Однако тут же раздался тот самый скрип расшатанной половицы, что и раньше. Неужели самозванка расслышала его шаги сквозь детский плач?

В панике он толкнул дверь и вошел. Тут тоже царил полумрак, шторы были задернуты, но он увидел, что это игровая комната. В манеже у окна плакала девочка, из носа у нее текли сопли. Джек сидел на стуле в противоположном углу – рот заткнут кляпом, глаза выпучены от ужаса. Сначала Фабиан не разглядел, что удерживает его, но, подойдя, узнал блестящие, похожие на паутину нити, которыми тот был обмотан. Руки мальчика рассекали порезы – он пытался освободиться. Фабиан видел такое раньше, год назад, в Лесу Висельника, в ночь, когда Таня чуть не пропала в царстве фейри.

Он поспешно выдернул изо рта кляп Джека и приложил палец к его губам, дав знак молчать.

– Она на кухне, – прошептал Фабиан. – И не собирается уходить. Думаю, надо взять твою сестру и бежать отсюда. Мы не можем ждать, пока Роуэн поднимется, – нам необходимо просто выбираться, всем троим.

Джек помотал головой:

– Я не могу освободиться – я не знаю, что это за штука, но она не рвется! Просто оставь меня… возьми Люси и уходи.

– Тш-ш. Это крученая паутина. – Фабиан достал из кармана Танины ножницы и начал резать нити, которые рассыпались от их прикосновения. – Ее нельзя разорвать человеческими руками, потому что она волшебная. И эти ножницы тоже. Но как она тебя связала? Я думал, ты под защитой.

На лице Джека отразилась боль:

– Да. Папа, сразу после того, как я получил зелье, заметил, что у меня футболка наизнанку, и заставил надеть нормально. Я собирался ее снова вывернуть, когда поднимусь наверх, но так сосредоточился на зелье, что забыл.

Последние нити распались, и Джек бросился к манежу.

– Я налил зелье в стакан, как будто это питье, – сказал он, поднимая Люси. Девочка прижалась к нему, ее плач перешел во всхлипывание. – А потом вроде уронил и разлил по полу, чтобы она наступила. После этого она обезумела и связала меня. Сказала, если я не подчинюсь, то она заберет Люси…

Фабиан кивнул.

– Есть тут еще какой-нибудь выход, кроме лестницы? Может, эркеры в комнатах ниже этажом, выступы, куда получится вылезти?

– Я не… Нет. Ничего такого. Только мимо кухни…

Скрип половиц прервал его. От ужаса Фабиану сделалось дурно: дверь открывалась шире.

В комнату вошла самозванка. При виде Фабиана и освобожденного Джека ее рот искривился в злобном оскале. Прежде, на лестнице, Фабиан не мог разглядеть ее полностью. Но теперь… Стакан с зельем разбился недаром. Она стояла босая, ноги были мокрыми, в крови. И они не были похожи на человеческие.

Прихрамывая, она шагнула к ним, безумные глаза скользнули по Джеку.

– Как ты освободился? Это невозможно…

Джек отшатнулся, держа Люси подальше от матери-подменыша. Девочка снова зарыдала. Фабиан стоял между ними, размахивая ножницами, словно мечом. Самозванка смотрела на них, и в ее глазах мелькнуло что-то, чего он не смог понять.

– Все возможно, если у тебя есть нужные инструменты. – Фабиан изо все сил старался выглядеть уверенно, хотя даже близко не чувствовал уверенности. – К несчастью для вас, вы побеждены. – У него возникла внезапная, отчаянная идея. – Эти ножницы разрезают практически все. Полагаю, что и кожу с костями, но наверняка мы узнаем это, если вы сделаете еще хоть шаг.

Он растянул рот в самодовольной, как надеялся, улыбке:

– И если вы считаете, что зелье правды было неприятным, то вам точно не захочется проверить, что будет дальше.

Самозванка смотрела на него сквозь полуприкрытые глаза. Фабиан прирос к месту. Сомнений не было: она раскусила блеф и вот-вот бросится на него…

К его изумлению, самозванка повернулась и кинулась прочь, с лестницы барабанной дробью донеслись ее шаги.

Самозванка пронеслась мимо Роуэн и Сьюки, на мгновение ошеломив их обеих. Не обращая ни на что внимания, босиком, с волочащимися следом волосами, она пробежала через сад паба и скрылась в переулке.

Опомнившись, Сьюки устремилась за ней. Сквозь щель в деревянных рейках забора Роуэн увидела, что несколько человек в саду недоуменно смотрят в сторону переулка. Воспользовавшись этим, она вышла из своего укрытия, незаметно проскользнула в дверь и поднялась по лестнице.

Возле одной из комнат ее настиг запах крови – дыхание перехватило, как от удара. Она заглянула в дверь, ужасаясь тому, что предстоит увидеть. Зачем она вообще согласилась на участие Фабиана?

«Затем, что у тебя не было выбора», – сказал ей внутренний голос.

Но даже сейчас она сомневалась, правда ли это.

Со столешницы капало что-то мокрое и густое. По пути к столу Роуэн обогнула разбитое стекло и лужицу на полу. Приподнялась на задних лапах и положила передние на стол. Мертвые глаза искромсанной рыбы смотрели на нее. Выдохнув, Роуэн опустилась на пол, но облегчение длилось всего несколько секунд.

Из дальней комнаты послышался приглушенный всхлип. Она пошла на звук, ее лисьи уши подергивались. Дверь была открыта, но только войдя, она увидела Фабиана, Джека и Люси, застывших на месте.

При ее появлении Фабиан опустился на колени. Роуэн подбежала к нему, и он обнял ее, прижавшись лицом к лисьему меху.

– Мы думали, что ты – это она, – сказал он дрожащим голосом. – Мы думали, что она вернулась…

– Она ушла. – Роуэн ткнулась мордочкой в ухо Фабиана. Его волосы защекотали ей нос. – Теперь отпусти меня, Фабиан. Все-таки я не собака, ты же знаешь.

– Конечно… – Фабиан смущенно опустил руки.

Она дружелюбно куснула его.

– Теперь идите за мной. Я не думаю, что она вернется, но рисковать нельзя. Нужно, чтобы Джек и Люси были подальше отсюда, пока не станет известно, где она.

– Она сказала, что ей нужна девочка, – пробормотал Фабиан, поднимаясь на ноги. – Сказала, что пришла только за девочкой.

Роуэн посмотрела на Джека. Хотя Сьюки, несомненно, рассказала ему о накидке, он с изумлением наблюдал за лисой. Люси зарылась лицом в его шею, как маленький зверек, впавший в спячку.

– К счастью, она ее не забрала, – сказала Роуэн и пошла к выходу, приглашая за собой Фабиана и Джека. Не снять ли накидку, подумала она: лиса в пабе – не лучший вариант. Но делать этого не стала, так как в голове возникла другая мысль.

Они спустились по лестнице, оставив позади гадостный рыбный запах, и жадно вдохнули свежий воздух в саду. Роуэн быстро добежала до мусорных контейнеров и сквозь щель заборчика тихо шепнула Фабиану:

– Отведи Джека и Люси в чайную, где сейчас Таня. И оставайтесь там, пока я не вернусь. Там вы будете в безопасности.

– А ты куда? – спросил Фабиан.

– Пойду за Сьюки. Ей наверняка не помешает помощь, эта тварь показала, насколько она опасна.

– Но…

– Делай, что я говорю, – велела она. – У нас мало времени.

– Хорошо, – неохотно согласился Фабиан. – Будем ждать тебя в чайной. И… береги себя.

Как только они прошли через заросшую листвой арку, покинули сад и скрылись из виду, Роуэн пустилась бегом в пустынный переулок, ориентируясь только на свой лисий нюх.

Сначала переулок был прямым. Заборы и стены увивал плющ, в котором, как мухи в паутине, застревал всякий сор. За стенами росли высокие деревья, переулок в любое время оставался холодным и темным – идеальное место встреч и отходной путь для тех, кто замышляет недоброе.

Вскоре переулок закончился, соединившись с другим, идущим в двух противоположных направлениях. Роуэн резко остановилась, едва не напоровшись на зазубренный осколок бутылки. Пытаясь понять, в какую сторону идти, она принюхалась. В нос шибануло железным запахом крови и рыбным духом. Справа, на столбе забора, она увидела темное мокрое пятно и побежала дальше, лавируя между мусорными баками, огибая битое стекло и жалящую крапиву.

Удаляясь от центра Тики-Энда с его магазинами, городские дороги становились все более опрятными и переходили в проулки и аллеи за жилыми кварталами. Проулки граничили с садами. Из одного слышалось, как играют, плещутся в бассейне и визжат от смеха дети, из другого – разносились аппетитные запахи барбекю.

Роуэн продолжала идти, постукивая когтями по земле.

Впереди, заглушая детскую возню, раздался пронзительный крик. Ей показалось, что она узнала голос.

– Сьюки!

Она побежала вперед. Переулок неожиданно закончился, дорога снова разветвлялась. Роуэн не понимала, в какую сторону бежать, и боялась позвать Сьюки, вдруг подменыш окажется рядом. Она попыталась принюхаться, но запахи барбекю перекрывали все остальные.

В проулке слева на земле виднелось что-то похожее на светлые волосы. Борясь с желанием убежать, Роуэн двинулась туда. Это могла быть ловушка. Но, подойдя ближе, она забыла об осторожности. Сьюки лежала закрыв глаза, щекой прижавшись к грязному гравию. Снизу ее тело было густо опутано плющом, наверняка заколдованным. Роуэн с опаской коснулась ее лица.

– Сьюки! – шепнула она. – Сьюки, открой глаза!

К ее огромному облегчению, Сьюки зашевелилась. Приподняла голову, лицо было измазано, песок и крошки гравия впечатались в кожу.

– Что… – начала она. – Голова раскалывается…

– Ты запуталась в плюще, – прошептала Роуэн. – Очевидно, это работа подменыша – должно быть, ты ударилась головой, когда падала. Почему тебя ничего не защитило?

Сьюки снова прижалась щекой к земле и простонала:

– Не знаю… у меня в кармане был железный гвоздь, но, наверное, выпал, когда я бежала. Я чуть не поймала ее… Она пошла… вон туда…

Перепачканная кровью рука Сьюки указывала на пролом в заборе напротив.

– Что там? Ты знаешь?

Сморщившись, Сьюки покачала головой:

– Нет. Я только собралась лезть за ней, как плющ обвил меня и потянул назад. Наверное, она уже сбежала.

– След все еще может привести к матери Джека, – сказала Роуэн. – Но я не хочу оставлять тебя вот так…

Ее прервал крик из дальнего конца переулка. Воробей мчался к ним, держась за бока и с трудом дыша.

– Сьюки! – Задыхаясь, он рухнул на колени рядом с ней и повернулся к Роуэн. – С ней все в порядке?

– Все будет нормально… – Сьюки пыталась сесть. Воробей вытащил из заднего кармана перочинный нож и начал разрезать плющ.

– Где отец Джека? – спросила Роуэн.

– Я оторвался от него. Он тот еще бегун. Думаю, уже вернулся в паб.

– Будем надеяться, что не поднимется наверх еще какое-то время. Оставайся со Сьюки. Я пойду за самозванкой. – Роуэн кивнула в сторону щели в заборе. – Сьюки видела, как она пролезла туда.

– Я могу пойти… – начал было Воробей.

– Нет. У меня же шкура – она не сразу поймет, что я представляю угрозу, и, даже если поймет, не сможет применить ко мне магию. Я под защитой, помнишь?

– Хорошо, – согласился он. – Будь осторожна.

Пролом в заборе криво и косо ощерился острыми деревяшками. Роуэн прыгнула в него, но задела края, и в лапы вонзились занозы.

Приземлившись, она оказалась в большом, заросшем саду старого дома. Он был явно довоенного времени: за запущенным огородом виднелась низкая выгнутая крыша из рифленой стали – сооружение, вкопанное в землю. Заброшенное бомбоубежище. Заброшен был и сам дом: даже разбитые окна никто не удосужился заколотить.

Из подвального окна вылез рыжий кот, зажав в пасти корчащуюся крысу. Увидев Роуэн, кот замер, а затем сиганул через забор. Она смотрела на выбитое окно, откуда тот выскочил, и размышляла, сможет ли пробраться в дом, но тут ее остановил скулящий звук.

Она навострила уши. Снова этот звук… из бомбоубежища. Подойдя поближе, она сквозь густую серую паутину вгляделась в щель между крышей и землей.

Повсюду накиданы деревянные ящики и старая мешковина. Снизу тянуло ужасным запахом, на каменном полу что-то валялось. Что – в темноте было не разглядеть, к тому же между камнями все заросло бурьяном, но Роуэн все же увидела несколько маленьких ступенек. Протиснувшись между стеной убежища и забором, смяв заросли сорняков и спугнув крысу, она направилась к ступенькам.

Запах усиливался по мере того, как она спускалась. У подножия лестницы лежало маленькое тело мертвого гоблина. Наверное, пропавший хранитель Джека. Но постанывание действительно доносилось отсюда, и, перешагнув через гоблина, Роуэн увидела то, что не заметила снаружи. Из-под груды мешков высовывалась бледная рука. А то, что валялось на полу и не получалось разглядеть сверху, теперь хрустело под ее лапами. Осколки зеркала, яичная скорлупа, пряди волос. Этот набор был ей хорошо знаком. Здесь создавали наваждение.

С опаской Роуэн оттянула зубами мешок. Под ним лежала мать Джека, почти неподвижная, но, несомненно, живая. Из ноздрей вырывалось неровное дыхание. Рот был заткнут промасленным куском тряпки. При виде Роуэн глаза ее расширились. Она пошевелилась, принимая другое положение.

Вторая рука ее была прикована к стене.

На Роуэн нахлынули воспоминания. Она старалась выкинуть их из головы, но все слишком совпадало…

И только тут она спросила себя, почему женщина не вытащила кляп изо рта, если одна рука у нее свободна. Роуэн шарахнулась назад и споткнулась обо что-то мягкое: еще мешковина. А под ней – что-то живое, теплое.

Она круто обернулась и одним рывком сдернула мешковину. На матрасе лежала зеркальная копия первой женщины, только без сознания. Она была связана крученой паутиной. Настоящая мать Джека.

Роуэн с рычанием оглянулась на подменыша. Та протянула свободную руку и, улыбаясь, вынула кляп.

– Я здесь только за девчонкой, – сказала она. – Мне нужна только девчонка.

– Ты ее не получишь, – зашипела Роуэн, пытаясь заслонить собой мать Джека и расстегнуть накидку. Застежка не поддавалась, страх сделал ее неуклюжей. – Ребенок в безопасности. Ты больше никогда к ней не подойдешь!

Улыбка подменыша стала еще шире.

– Вот тут ты ошибаешься. – Самозванка потянулась к своим волосам, что-то отцепила и бросила на пол. Это был каштановый локон матери Джека. – Потому что девчонка именно там, где я хочу.

Волосы подменыша поредели и потускнели, изменили цвет на цвет черного дерева. Темные тени под глазами углубились, а сами глаза почернели. Черты лица менялись, удлинялись, становились мужскими.

Голос звучал низко:

– Она прямо передо мной.

– Что? – прошептала Роуэн, не в состоянии тронуться с места.

Прикованная рука затряслась. Роуэн вскрикнула: покрытый шрамами обрубок, обнажившийся под отвалившейся плотью и костью, выскользнул из наручников.

На нее надвигалась фигура из ночных кошмаров. С губ сорвался крик ужаса:

– Элдрич!

15

Роуэн не могла дышать. Элдрич всем весом придавил ее к полу, и лисья шкура, которую она не успела снять, превратилась в ловушку. Вреда от нее в этом положении было гораздо больше, чем пользы. Да, шансы ускользнуть у лисы могли быть выше, но сейчас, в руках врага, несравнимо более сильного, возможности сопротивляться у нее практически не было. Он потянулся к чему-то. Роуэн жадно глотнула воздуха.

– Элдрич, – придушенно выдавила она. – Прости. Пожалуйста…

– Тихо! – Он накинул ей на голову жесткую дерюгу и схватил за шею, заталкивая в мешок. – Думаешь, у меня есть время на твое нытье? Пожалуйста, – передразнил он, закручивая горловину мешка.

Затем поднял его, и Роуэн упала на дно. Когтями она скребла и царапала ткань, но прорвать дырку не удавалось.

– Перестань дергаться! – холодно приказал он и встряхнул мешок так, что у нее клацнули зубы. – Продолжишь – и я размажу тебя по стенке. Или сломаю пару костей… выбор за тобой.

Она перестала барахтаться.

– Что ты собираешься сделать со мной? Что ты собираешься сделать с матерью Джека?

– Не беспокойся о ней, – прошипел Элдрич. Он так приблизил рот к мешку, что сквозь ткань просачивалось его дыхание. – Меня они никогда не интересовали. Просто были удобны. А что касается тебя… я приготовил… скоро узнаешь.

– Как ты сумел?.. – Роуэн заикалась. – Это наваждение… когда ты набрал такую силу?

– Я не набирал, – презрительно ответил он. – У меня всегда был талант к наваждениям. Я торговал с Заокраинной Ведьмой, помнишь? Когда ты, лисичка, видела меня в последний раз, ты думала, что я слаб. Так и было. Железо, которое меня сковывало, лишало силы. Но, находясь там, изо дня в день слушая, что делает Ведьма, я учился. И поверь: наваждению никто не смог бы научить лучше.

Он снова опустил мешок и поставил ногу на горловину, завязывая ее узлом. Ужас у Роуэн нарастал. Она уже побывала в таком мешке, когда ее схватила Заокраинная Ведьма. Воспоминания ожили: и грубое плетение дерюги, и твердый, холодный каменный пол. В прошлый раз она оказалась в плену вместе с полумертвым лисенком. В этот раз она сама была лисой.

Она почувствовала движение и приникла головой к мешку. Мешковина была прочной, но с редким плетением, достаточно редким, чтобы сквозь него можно было видеть. Элдрич стягивал с себя испачканную одежду матери Джека и доставал из деревянного ящика свежую.

Шли драгоценные секунды, в течение которых Роуэн пыталась соображать. Может, Воробей все еще где-то поблизости? Или он уже увел Сьюки? Нет, на него рассчитывать нельзя. Никакой гарантии, что он услышит, если закричать, а вот Элдрича крик разозлит, и он причинит ей вред быстрее, чем намеревался.

Она подумала не снять ли лисью шкуру, но мешок был слишком мал. Если принять человеческий облик, места в мешке не хватит – она не сможет даже шевельнуться. Придется остаться лисой.

Она увидела, как Элдрич пытается справиться с одеждой: мешало обрубленное запястье. Кожа на культе была тонкой, красной и бугристой. Чем же он отрезал себе руку и как долго решался на это после того, как она оставила его в подвале?

Элдрич уже почти оделся, время иссякало. Ясно: он собирается уйти и унести ее куда-то. Но куда? И для чего?

Когтями мешок не прорвать. Последней надеждой были зубы – маленькие острые иголки.

Она начала незаметно жевать ткань. Кислая на вкус, отдававшая землей мешковина скрипела на зубах и царапала рот изнутри. Роуэн давилась, но заставляла себя продолжать.

Но только-только ей удалось прогрызть дырку размером с монету, как мешок приподнялся и она свалилась набок. Желудок совершил кульбит, напомнив аттракцион на ярмарке. Она извивалась и пыталась добраться до прогрызенного отверстия, а мешок раскачивался из стороны в сторону в такт шагов Элдрича, который наполовину нес, наполовину волок его наверх. Больно ударившись спиной о ступеньки, Роуэн вскрикнула.

Вновь найдя дырку, она стала терзать ее зубами по краям. Сквозь образовавшуюся прореху стало видно заросший сад: Элдрич шел к забору. Мешок бился о его ноги, скрывая ее копошение внутри. Пока Элдрич пролезал сквозь пролом и протаскивал за собой мешок, Роуэн удалось еще немного расширить дыру.

Внезапно раздался тошнотворный треск, затем крик, мешок упал на землю. Послышались глухие удары, кряхтенье и шарканье нескольких пар ног по гравию: на Элдрича напали.

Роуэн ожесточенно рванула ткань, теперь в дыру можно было просунуть голову. Элдрич перекатился на спину, его противник оказался сверху. Они боролись в опасной близости от лисьей мордочки.

– Воробей! – выдохнула Роуэн. Выбраться никак не получалось. Отчаявшись, она нырнула обратно и снова принялась кусать и рвать мешковину. Та постепенно поддавалась, и наконец она смогла вылезти в образовавшуюся дыру.

Элемент внезапности сыграл на Воробья, но дал ему всего несколько секунд. Безусловно, он был сильным, но это была борьба мальчишки против мужчины, а Элдрич уже овладел собой, и силу ему придавало безумие. Он перевернул Воробья на спину, обхватил горло здоровой рукой и стал душить.

Роуэн вцепилась зубами в рукав Элдрича, рыча и дергая, но его хватка была железной. Глаза Воробья наполнились слезами, лицо побагровело, он судорожно пытался оторвать пальцы Элдрича от своего горла.

Внезапно Роуэн поняла, что нужно делать. Ее шансом была единственная слабость Элдрича. Она выпустила рукав и перепрыгнула через борющихся. А затем, подчиняясь звериному инстинкту, бросилась на обрубок запястья Элдрича и вонзила в него зубы.

Он пронзительно завопил и стал бешено молотить рукой, освободив Воробья. Роуэн не разжимала челюсти, пока Воробей, кашляя и отплевываясь, отползал на четвереньках. Кожа на культе лопнула, кровь и гной сочились сквозь прокусы. Роуэн тошнило, но она продолжала сжимать пасть.

Мир закружился и внезапно замер, когда от удара она выпустила окровавленную культю, отлетела и врезалась в ближайший забор. Задыхаясь, упала на землю, но поняла, что может двигаться – кости целы.

Воробей уже пришел в себя и вытащил перочинный нож, чтобы снова кинуться на врага. Элдрич схватился за кровоточащее запястье и прикусил рукав, чтобы не закричать. Лицо его стало еще более восковым, чем помнила Роуэн. Темные глаза с красными веками горели ненавистью.

Наконец он оторвался от рукава, с губ стекала густая слюна.

– Убегай, лисичка, – произнес он. – Беги далеко-далеко и спрячься где-нибудь, потому что я уже нашел тебя однажды. И найду снова…

Пошатнувшись, он взглянул на нож Воробья, попятился назад, развернулся и кинулся прочь, как раненый зверь, исчезая в лабиринте переулков.

Объятая ужасом, потрясенная, Роуэн не сразу вышла из остолбенения, но затем вздернулась и стала расстегивать накидку. Ее вырвало, и, отплевавшись, она вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Извини. – Она, спотыкаясь, подошла к Воробью и наконец выскользнула из лисьей шкуры. – У меня во рту все еще его вкус.

– Он убрался, – прохрипел Воробей, потирая горло.

– Как ты догадался? – спросила она. – И где Сьюки?

– Мы уже двинули к «Винтовой лестнице», когда я услышал, как ты выкрикнула его имя. И понял, что ты в беде. Сказал Сьюки, чтобы шла туда, и рванул назад. Она уже должна быть на месте.

– Он применил к ней магию. – Голос Роуэн дрожал. – У нее не было защиты. Пойдем – нам еще нужно как-то вернуть мать Джека домой.

Глаза Воробья расширились:

– Ты нашла ее? Она… жива?

– Да. Она здесь.

Они подошли к пролому в заборе и пролезли в сад. Роуэн показала на бомбоубежище:

– Сюда. Но она без сознания… Думаю, это какие-то чары.

Воробей сморщил нос от запаха тления и покачал головой при виде мертвого гоблина, когда они спустились по ступенькам.

– Валериана, – сказал он, подбирая с пола кусок сморщенного корня. – Вероятно, смешали с чем-то еще, чтобы вызвать сон. Бьюсь об заклад, что он все это время держал ее в таком состоянии. Пройдет само, но нам нужно вернуть ее домой до того, как она очнется.

Роуэн в отчаянии закрыла глаза:

– Как мы это сделаем? Как вообще можно незаметно вернуть ее?

– Просто. Надо только устроить, чтобы в доме никого не было.

Роуэн всплеснула руками:

– Опять же, как?

– У меня есть идея. – Воробей опустился на колени, поднял мать Джека на руки и содрогнулся. – Господи! Повезло, что мы нашли ее сейчас, – она уже превратилась в мешок с костями! Пошли, давай выбираться отсюда.

Вдвоем они сумели протащить мать Джека через дыру в заборе и переулками отправились к «Винтовой лестнице». Оцепенение от пережитого шока проходило, и Роуэн то и дело озиралась: страх снова поднимал свою голову.

– Что, если он вернется? Он снова придет за мной, я это знаю.

Воробей остановился и посмотрел ей в лицо. Их окружала тишина, только деревья, растущие в переулке, шелестели под дуновением ветра.

– Да. Думаю, это наверняка случится. Но когда он вернется, я буду рядом, – мягко сказал он и, помолчав, потупил глаза. – Мы все будем рядом. Мы не допустим, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Она кивнула, почувствовав комок в горле.

– Я… спасибо.

Мать Джека тихонько застонала и пошевелилась на руках Воробья.

– Идем! – тревожно прошептал Воробей. – Начинает просыпаться!

Роуэн перешла на бег, слыша за собой дыхание Воробья. И уже вскоре они добрались до сада за пабом, оттуда доносились громкие голоса.

– Рискованно. Нельзя, чтобы меня увидел отец Джека. – Воробей помотал головой. – Придется это сделать тебе.

– Сделать что?

– Найти пожарную сигнализацию и врубить. Это единственный способ выгнать всех на улицу. Как только в доме станет пусто, поднимем ее наверх.

– Хорошо. – Роуэн проскользнула со стороны переулка в деревянную выгородку для мусорных контейнеров и там спрятала накидку в рюкзак. Стараясь выглядеть уверенной, вышла со второй стороны и зашла в паб через заднюю дверь. Отец Джека, изрядно покрасневший, стоял у входа с метлой и что-то втолковывал посетителю.

Пожарную сигнализацию Роуэн увидела у входа в подсобку рядом с лестницей. Ловким ударом локтя она разбила тонкое стекло, мгновенно вызвав противный, оглушительный трезвон. Быстро, как сверчок, метнулась в открытую подсобку и спряталась за дверью, прислушиваясь.

– Выходите! Все выходите! – раздался зычный голос. – Это не учебная тревога. Все на улицу! Немедленно, прошу!

В щель Роуэн увидела, как отец Джека прошел мимо ее укрытия.

– Что за день, все наперекосяк! – раздраженно бурчал он.

– Ты себе и представить не можешь насколько… – подумала Роуэн, наблюдая, как он идет в сад и повторяет там указания.

Через полминуты дом и сад опустели, с улицы слышался нарастающий говор. Вот он – их единственный шанс.

Роуэн проскользнула из подсобки обратно в сад и выглянула в переулок:

– Воробей?

Он вышел из-под завесы плюща, уже с трудом удерживая женщину на руках.

– Пусто, – прошептала она. – Иди прямо сейчас!

Он скрылся в пабе. Роуэн бросилась к контейнерам, подобрала рюкзак с накидкой и стала ждать в переулке. Прошла пара минут, Воробья не было видно. Вдалеке завыли сирены.

– Пожарные, – пробормотала она. – Поторопись, Воробей!

В этот момент он и появился. С облегчением провел рукой по лбу и поспешил к Роуэн.

– Я оставил ее на кровати. Но не думаю, что она долго пробудет в отключке, – уже начинала что-то лопотать. Сигнализация сну не способствует.

Выйдя из переулка сбоку от паба, они оказались на Косточковой улице, где царила совершеннейшая сутолока. Отец Джека пытался урезонить посетителей и собравшихся зевак, беспокойно выискивая родные лица в толпе.

– Где моя семья? Они должны были выйти… кто-нибудь видел…

Он умолк. Джек подбежал к нему с Люси на руках. Отец притянул их к себе. Через его плечо Джек увидел Роуэн, в его тревожном взгляде читался вопрос. Она улыбнулась и кивнула, испытывая одновременно опустошенность и благодарность за то, что, по крайней мере, для Джека и его семьи все теперь будет хорошо.

Джек вдруг вытянул руку и указал пальцем на дом. Отец повернулся и кинулся через улицу, где у входа в паб, протирая глаза, стояла его ошеломленная жена. Он подтащил ее к детям и поцеловал в лоб, пока она обнимала Джека и Люси.

Сирены завыли громче, показались мигалки – пожарная машина с грохотом пронеслась по улочке, заставив толпу отступить. Воробей пригнул голову и, взяв Роуэн за руку, потянул ее к чайной миссис Бик, в которой уже почти никого не было. Таня, Фабиан и Сьюки все еще сидели на своих местах, молча, с окаменевшими от тревоги лицами. Сьюки высыпала из Таниного пустого стакана горсть льда, завернула в салфетку и прижала к виску.

Увидев Роуэн и Воробья, Таня вскочила.

– Пора идти, – кивком позвал их Воробей.

Они вышли из-под навеса и, влившись в поток прохожих, отправились на площадь. У ратуши Воробей наконец отпустил руку Роуэн и обессиленно плюхнулся на ступени.

– Мы сделали это. – Он позволил себе чуть улыбнуться. – Семья Джека в безопасности. – Упершись локтями в колени, он потер усталое лицо.

– Я знал, что мы сможем. – Глаза Фабиана сияли за стеклами очков.

– Так все закончилось? – Таня смотрела на Роуэн. – Твоя последняя работа. Ты больше не должна ввязываться во все это.

Роуэн присела рядом с Воробьем. В коленях возникла внезапная слабость, ноги отказывались держать ее.

– Нет, – прошептала она. – Еще не закончилось.

– Что ты имеешь в виду? – резко спросила Сьюки. – Ты вернула мать Джека – ты спасла ее.

– Я хочу сказать, для меня еще не все закончилось.

Вой сирен позади прекратился, в Тики-Энде стало странно тихо.

– Нам нужно куда-нибудь пойти и поговорить обо всем. – Роуэн помолчала и сухо сглотнула. – Потому что для меня, думаю, все только начинается.

16

Фургон Сьюки был одним из самых маленьких и находился дальше всех от циркового шатра, в нескольких шагах от фургона Тино. Цвета морской волны, украшенный серебряными узорами, он стоял в окружении привязанных лошадей, которые приятно хрумкали сочной травой.

Сьюки открыла дверь, сделала приглашающий жест, но тут же взвизгнула и шарахнулась назад.

– Что случилось? – Воробей ринулся мимо нее в фургон. – А, ты. – Он удивленно повернулся к Сьюки. – Ты знала, что этот будет здесь?

Таня поднялась по ступенькам, Фабиан и Роуэн за ней. Войдя, они увидели разгневанное лицо Сьюки.

– Нет, не знала!

Она схватила подушку с кресла и швырнула через весь фургон. Проныра лежал на ее узкой кровати, устроив ноги в ботинках на лоскутном одеяле. Подушка заехала ему по щеке, но не стерла ухмылку.

– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не влезал без спросу? – заорала Сьюки, уперев руки в боки. – Просто стучись, как все остальные!

Проныра лениво пожал плечами, на его пальце болталась связка ключей.

– Тебя же не было, – протянул он, покачивая ключами. – Вот я и решил: зайду, подожду.

– Больше так не делай! Заставил меня подскочить!

– Ладно. – Проныра отодвинул бархатный полог и встал. Поправил свои полосатые брюки, откинул черные волосы с лица. – Я вижу, у тебя гости, так что наведаюсь попозже.

– С тем же успехом можешь остаться. – Воробей бросил на него недовольный взгляд.

– Вот и славно. – Ухмыляясь, Проныра снова опустился на кровать.

Сьюки вздохнула и села рядом с ним.

– Закрой дверь, – сказала она Фабиану, который вошел последним. – Садитесь, где найдете место. Прощу прощения, фургончик рассчитан только на одного человека. – Ее лицо вдруг стало удрученным. – До меня он принадлежал Кассандре.

Воробей притулился на деревянном подоконнике, рядом с кроватью. Таня, Фабиан и Роуэн протиснулись внутрь и уселись на шерстяном коврике. В фургоне было уютнее и куда более по-домашнему, чем у Тино, а всякие необычные штуки, расставленные тут и там, придавали ему некоторое сходство с жилищем Безумной Мораг. Однако здесь не было ни одной вещи, которая бы хоть что-то говорила о прошлом нынешней хозяйки: ни семейных фотографий, ни безделушек, ничего такого. Таня подумала, что воспоминания о семье до сих пор слишком болезненны для Сьюки.

– Ну, так что происходит? – осведомился Проныра.

Сначала никто не отвечал. Наконец Воробей нарушил молчание:

– Работа, которую мы сегодня выполняли… случилось… кое-что непредвиденное.

– С матерью-подменышем? – Проныра продолжал крутить в руках связку ключей. – Что-то пошло не так?

– Не совсем. Мы избавились от подменыша… нашли настоящую мать и вернули ее домой, но…

– Это была ловушка, – вступила Роуэн. По дороге из Тики-Энда она не открывала рта, и только сейчас в фургоне заговорила и перестала постоянно оглядываться. – Это все… было задумано, чтобы я оказалась там. Тот, кто маскировался под мать Джека, использовал семью, чтобы добраться до меня.

– Что? – изумленно спросила Таня. – Кто это был?

– Зачем? – Фабиан выглядел не менее пораженным.

– Элдрич, – прошептала Роуэн, боясь произнести имя. – А причина простая – он хочет отомстить.

– Элдрич, – повторила Сьюки. – Тот фейри, которого ты оставила в подвале, верно?

Роуэн кивнула.

– Ну, тебе его трудно винить, – сказал Проныра. – В смысле, ты ведь оставила его там, разве нет?

– Да, понимаю, но…

– А ты не можешь винить Роуэн, – взвилась Таня, глядя на черноволосого мальчишку, сидящего на кровати. – Когда у нее забирали брата – Джеймса, – Элдрич был там! Естественно, что она хотела отплатить ему.

– Но он такого не заслужил, – пробормотала Роуэн.

– Может, и нет, – пылко возразила Таня. – Но ты поступила так в порыве – не из злобы.

– Если ты оставила его там, как он выбрался? – спросил Проныра.

– Его рука… та, прикованная к стене. Она… теперь только обрубок, – тихо ответила Роуэн.

Фабиан присвистнул:

– Он сам это сделал?

– Возможно, – сказала Роуэн. – Но я не представляю как – у него ничего не было… Заокраинная Ведьма отбирала все.

– Может, кто-то помог ему? – предположила Таня. – Но кто?

– Лисья шкура, – прошептала Роуэн, – вот в чем дело.

– Что – лисья шкура? – переспросил Фабиан.

Роуэн достала из рюкзака накидку:

– Заокраинная Ведьма сшила ее на заказ. Это была там единственная готовая вещь – кто-то наверняка пришел за ней. Но я ее уже унесла, и, кто бы это ни был, он обозлился на меня. А Элдрич, конечно же, рассказал все. Вот и причина, чтобы ему помогли сбежать. И объяснение, как он добрался до меня. – Она подтянула колени к груди и начала раскачиваться. – Я знала. Знала, что как-нибудь он выберется и придет за мной…

– Но почему сейчас? – недоумевал Проныра. – И зачем было впутывать семью Джека?

– Потому что он понимал, что не сможет дотянуться до меня напрямую, – ответила Роуэн. – Я все делала, чтобы защититься, и все время была окружена людьми. Уже несколько месяцев не бралась ни за какую работу – только на эту согласилась. То, что я использовала шкуру, здорово облегчило ему задачу – похитить человека сложнее, чем лису. И он хитростью заставил меня вступить с ним в контакт. Должно быть, планировал все это время.

– Но если это правда, он должен был знать, чем ты занимаешься, – распахнула глаза Сьюки. – Что участвуешь во всем… что пыталась найти не только Джеймса. И если он знает о тебе, то…

– Надо думать, знает и о некоторых из нас… если не обо всех, – закончил Воробей.

– А учитывая, что только что случилось с несчастной Фикс и что Сапожник с Зарей так и пропадают неизвестно где, у нас проблема. Серьезная проблема.

– Они не… пропадают. – Танино сердце сжималось под грузом тайны, которую она хранила весь день. – Они мертвы.

– Откуда ты можешь это знать? – спросил Проныра.

– Потому что я их видела. То есть… Я не видела их на самом деле, но я ходила сегодня к цыганке. И у Мораг было видение. Я стояла рядом, смотрела в воду, где оно появилось. Оно было передо мной точно так же, как перед ней. – Таня посмотрела на ошарашенных Роуэн и Фабиана. – Простите, что не рассказала вам. У нас и так слишком много всего произошло, и я не хотела никого пугать. – Она сделала паузу, переводя взгляд с одного из присутствующих на другого. – Там были вы… все вы. Кроме Фабиана. Ваши лица, одно за другим. Я узнала вас всех после той ночи в амбаре. И была Фикс… мертвая. По ней ползала муха. И еще два лица, незнакомые, но я поняла, что это Сапожник и Заря и что они…

Все в фургоне потрясенно молчали.

– Продолжай, – прошептал побледневший Воробей.

– Мораг что-то сказала. «Тринадцать секретов были раскрыты». Вот что она сказала. – Таня взглянула на Роуэн. – А еще сказала, ты поймешь, что это значит.

Роуэн закрыла лицо руками и снова стала раскачиваться. Сьюки яростно потрясла головой:

– Нет. Этого не может быть.

– Еще как может, – хрипло сказал Воробей. – Все совершенно логично.

– Нет, – заспорила Сьюки. – Если Элдрич пришел за Роуэн, это логично, но остальные-то? Зачем ему это? Мы ему ничего не делали!

Воробей медленно потрогал сколотый зуб большим пальцем.

– Правильно. Но два момента абсолютно логичны. Во-первых, к кому бы, учитывая ее прошлое, Роуэн, скорее всего, обратилась в поисках защиты?

– К нам. – Самоуверенность Проныры растаяла, одна нога нервно дергалась вверх-вниз. – Наверняка она обратилась бы к нам.

– Он должен был устроить так, чтобы тебе не к кому было идти, – сказал Воробей.

Фабиан нахмурился:

– Но ведь он только что попытался захватить Роуэн. Зачем сейчас, если собирался сначала избавиться от всех остальных?

– Точно подмечено, – кивнул Воробей. – Согласен. Я не думаю, что он нацелился на нас всех. Я думаю, он нашел путь к Ковену и использовал его, чтобы получать информацию.

– То есть он использовал остальных, чтобы добраться до меня? – выговорила Роуэн. – Три человека мертвы… из-за меня.

– Это не твоя вина, – покачал головой Воробей. – Я был там… Я видел его, помнишь? Он сумасшедший.

– Я бы тоже сошла с ума, если бы меня оставили умирать в подвале! – резко ответила Роуэн.

– Он был там гораздо дольше, чем ты, – мягко сказал Воробей. – Ты не знаешь, какие вещи он видел или слышал. Наверняка был уже на грани безумия к тому времени, как Ведьма поймала тебя.

– Да. А потом я толкнула его за эту грань.

– Мы не знаем наверняка, что все это сделал именно Элдрич, – вмешался Фабиан. – На данный момент мы уверены только в том, что он охотится за Роуэн. У нас нет доказательств остального – доказательств, что он узнал о тех тринадцати секретах, которые вы так оберегаете.

Роуэн, Воробей, Сьюки и Проныра нервно переглянулись.

– Так что же это за тринадцать секретов? – спросила Таня.

Она понимала, что зашла слишком далеко. Эта встреча и рассказ о видении Мораг наверняка нарушали запреты Гредина. При мысли об Обероне ее сердце учащенно застучало, надежда была только на то, что в поместье он в безопасности.

– Что именно вы скрываете? За что кто-то готов убивать?

Никто не отвечал ни на ее вопрос, ни на ее взгляд. Все отводили глаза.

– Ну, что бы это ни было, вам пора подумать, стоит ли ради ваших секретов рисковать жизнью. – В голосе Фабиана слышались обида и раздражение.

Таня в досаде отвернулась. Перед ней на втором ряду небольшой деревянной полки, над книгами по оккультизму хранились предметы для гадания: хрустальный шар, карты Таро и маятник с кристаллом. Действительно ли эти вещи помогают Сьюки в ее ясновидческих делах, задумалась Таня, или все просто бутафория.

– Ни одна из них, – вдруг сказала Сьюки.

– Я ничего не говорила, – растерялась Таня.

– Тебе и не нужно было. Я знаю, о чем ты думаешь. – Сьюки натянула на себя лоскутное одеяло. – Ни в чем из этого нет необходимости. Антураж. Создает у людей впечатление, что они выкладывают деньги не просто так.

– А каким же образом ты это делаешь? – спросила Таня.

Сьюки пожала плечами:

– С уверенностью не скажу. В голове возникают картинки и слова, которые я не могу объяснить. Не знаю, откуда они берутся. Иногда я даже не понимаю, что они означают, только по прошествии времени. Я не пользуюсь чашей для гадания, как твоя знакомая цыганка. Кстати, почему, ты думаешь, она разделила с тобой это видение?

– Она сказала, что я вызвала его своим присутствием. Наверное, потому что я связана с Роуэн и меня волнует, что с ней происходит.

– А ты сама, Сьюки? – поинтересовался Проныра. – У тебя не было никаких предчувствий? Каких-нибудь видений?

Сьюки потянула за нитку на лоскутном одеяле.

– Нет, никаких. Но в последнее время мне снятся дурные сны. Странные сны: я теряюсь в буре и не могу разглядеть, что впереди.

– Ты говорила, будто чувствуешь, как тебе что-то мешает, когда мы пытались найти мать Джека, – напомнил Воробей. – А она ведь была рядом – совсем близко.

Сьюки кивнула:

– Это как раз понятно. Она была спрятана в старом бомбоубежище – а там стальная крыша. Я заметила такое про свои видения: сквозь железо они не проникают. Железо… путает.

– Значит, ты считаешь, ее поместили туда специально? – спросил Воробей.

– Не исключено. Если за нами кто-то охотится и знает о нас, то вполне может знать и об этой моей особенности. Что касается остального, я все равно не понимаю. Иногда я слишком стараюсь сконцентрироваться – и ничего не вижу. Но сейчас совсем другое ощущение. Как будто все заблокировано. Как будто мои сны пытаются что-то до меня донести.

– Может быть, попросить Мораг, – предложила Таня.

– Стоит попробовать, – поддержал Воробей. – Если у нее было такое видение, то, вероятно, она может помочь нам с чем-то другим… – Он колебался. – Было что-то… в ее видении, что помогло бы найти Сапожника и Зарю? Что-нибудь еще вспоминаешь?

Таня зажмурилась, представив пугающие мертвые лица.

– Все было очень быстро. Они проносились мимо… и я… Я хотела отвернуться, чтобы не… Но, может быть, вот с Зарей. Она была бледной. Очень бледной. И при этом выглядела так, будто находится где-то на свету, под солнцем. У мужчины, Сапожника, я видела только лицо. И кровь в волосах. Прости, больше ничего не помню.

– Всё в порядке. Уже есть с чего начинать. – Воробей взглянул на Роуэн и Сьюки. – Надо сказать Тино об этом. Сьюки, сообщи ему как можно скорее. А завтра, думаю, вернемся к Сапожнику и Заре и еще раз осмотримся. Что-то мы упускаем, что-то, что приведет нас к ним.

– А как насчет меня? – спросил Проныра.

– Тоже пойдешь, если хочешь. – Особого энтузиазма в голосе Воробья не было. – А вы двое, – он кивнул Тане и Фабиану, – пока сходите к этой Волшебной Мораг и…

– К Безумной Мораг, – поправил Фабиан.

– Неважно. Просто узнайте, может ли она рассказать хоть что-нибудь о том, что происходит. – Воробей посмотрел на часы. – Скоро начнется сегодняшнее представление. Вернусь утром. Выйдем рано. – Он махнул рукой Роуэн. – Пошли. Я вас провожу.

– Но тогда ты будешь возвращаться один, – сказала она.

– Нестрашно. – Воробей попытался улыбнуться, но улыбка вышла неубедительной.

Проныра встал:

– Я пойду с вами. Тогда Воробей не будет один на обратном пути.

– Ладно, – согласился Воробей, но Таня обратила внимание, что он не поблагодарил Проныру.

Они вышли из фургона и через несколько шагов услышали, как Сьюки окликает Тино, который неподалеку раздавал маски и костюмы. Воробей шел впереди и вертел головой по сторонам, улавливая все, что происходит, но ничего худого не замечал. Вокруг со смехом носились цыганские дети, играя друг с другом и с многочисленными собаками циркачей. На кострах готовилась еда, циркачи сидели на ступеньках своих фургонов, болтали, а то и пели.

На пути к Тики-Энду Роуэн держалась рядом с Воробьем, вздрагивая от каждого звука и движения. Проныра принялся надоедливо свистеть, игнорируя сердитые взгляды Воробья. Таня шла рядом с Фабианом, погруженным, казалось, в какие-то глубокие размышления. Раз или два он доставал коричневый кожаный блокнот, который всегда носил с собой, и торопливо там что-то помечал.

– Что ты пишешь? – Таня попыталась заглянуть ему через плечо, но Фабиан легонько оттолкнул ее локтем и закрыл блокнот.

– Кое-какая мысль появилась, – пробормотал он. – Расскажу попозже, когда обмозгую.

Только когда показались ворота поместья Элвесден, Роуэн наконец расслабилась. На колоннах по обе стороны ворот сидели каменные гаргульи. У Проныры отпала челюсть, когда он, остановившись в тени одной из них, воззрился на дом.

– Ты живешь здесь? – Он тихо присвистнул. – Повезло… Они тебя удочерили?

– Опекают. – Роуэн поглядела на входную дверь. – О нет.

На крыльце стояла Нелл и, щурясь от солнца, смотрела на них.

– Мы лучше пойдем, – сказал Воробей.

– Неужели ты не собираешься пригласить нас на чашечку чая с кексом? – дурацким голосом произнес Проныра, изображая великосветские манеры.

– Заткнись, – оборвала его Роуэн. – Не собираюсь. Давайте, идите уже. Увидимся завтра. И будьте осторожны.

Подождав, пока Воробей и Проныра скроются из виду, Таня, Роуэн и Фабиан подошли к крыльцу. Там, как часовой на посту, застыла Нелл, опираясь на швабру и равномерно постукивая по ступенькам ногой в шлепанце.

– Я только что вымыла полы, – оповестила она. – И по второму разу не буду, так что прошу с заднего входа.

– Отлично, – пробормотала Роуэн и развернулась.

Они прошли мимо розария, расположенного сбоку от дома. Потом, у одного из загонов, увидели Уорика, беседующего с Роуз. Оба подняли головы и помахали. Роуэн и Фабиан быстро помахали в ответ, но не стали останавливаться. Таня же притворилась, будто их не заметила.

У задней двери маленькая шоколадно-коричневая собака бросилась к ее ногам с тоненьким, возбужденным тявканьем.

– Что?.. – Таня растерянно уставилась на щенка.

У него были не просто большие, а огромные лапы и уши. Он так бешено вилял хвостом, что просто весь ходил ходуном. При виде его ошейника сердце Тани упало. Он был настолько велик щенку, что, когда тот стал прыгать на нее, съехал с шеи и застрял поперек туловища.

– О нет… – прошептала Таня.

– Чья это собака? – Опустившись на колени, Фабиан гладил щенка. – А где Оберон?

Щенок тявкнул и игриво куснул Фабиана за мочку уха. Фабиан вскрикнул и оттащил его.

Таня взяла ошейник и медленно повертела в руках.

– Это Оберон.

Роуэн протиснулась рядом и встала на колени около щенка:

– Что?

Глаза Тани горели гневом:

– Гредин. Он обещал, если я ослушаюсь, добраться до Оберона, чтобы наказать меня. Именно это он и сделал!

От души облизав ее, Оберон переключился на Фабиана и Роуэн. После нескольких облизываний Фабиан удрал к холодильнику, взял бутылку молока и стал шумно отхлебывать прямо из нее.

– Могло быть и хуже, – сказал он между глотками. – По-моему, из него получился симпатичный щенок. Если не считать, что кусается.

– Не в этом дело. – Таня взяла щенка на руки и выпустила его, когда он начал вертеться. – Гредин не имеет права издеваться над моей собакой! А Оберон был самым непослушным щенком, какого только можно себе представить. Мама сказала, что после него больше никогда не заведет собаку.

– Что же нам делать? – спросила Роуэн. – Придется тебе попросить прощения у Гредина. Может быть, вернет все как было.

– Лучше я сама превращусь в щенка, чем стану перед ним извиняться!

– Юноша! Не были бы вы так любезны воспользоваться стаканом? – Нелл последовала за ними, явно беспокоясь о чистоте свежевымытого пола. Она хмуро посмотрела на Фабиана, затем опрокинула ведро с грязной водой в сток, зашла на кухню и взвизгнула: к ней подскочил Оберон.

– Откуда взялась эта собака? – Она замахала руками. – Не хватало убирать еще и за второй парой грязных лап. Уберите его, он мне колготки порвет!

Таня отволокла от нее Оберона.

– Это та же самая собака, Нелл. Фейри… они превратили его снова в щенка.

Нелл отпрянула от Оберона, будто испугавшись, что это заразно. И тут раздалось тихое журчание. Таня посмотрела вниз, уже понимая, что увидит. Оберон стоял в расширяющейся желтой луже, продолжая вилять хвостом.

– Я сейчас принесу газет, – смущенно сказала она.

Нелл фыркнула и повернулась к Роуэн:

– Кто эти два парня, которые были с вами сейчас?

– Мои друзья, – коротко ответила Роуэн, вышла из кухни и направилась к лестнице. Нелл, Таня и Фабиан – за ней, а Оберон – вприпрыжку за ними.

– Друзья? – переспросила Нелл. – Я их раньше не видела.

– Потому что они сюда раньше не приходили. Они из цирка.

– Хорошо, что Флоренс нет дома, – проскрипела Нелл. – Сомневаюсь, что она одобрила бы, что ты приводишь сюда бродяг. Этот темноволосый выглядел весьма подозрительно.

Роуэн пронеслась вверх по лестнице, не удосужившись ответить. Нелл на площадке у дедушкиных часов все еще ждала ответа. Но дождалась только стука, с которым Роуэн захлопнула дверь своей спальни.

– Ну и ну! Ее друзья! – возмутилась Нелл. – Как же! Не смеши мою левую тапочку! – Она протащилась вниз по лестнице мимо Тани и Фабиана, оставив их одних. В наступившей тишине из недр дедушкиных часов раздался ехидный голосок:

– Ее левую тапочку!

Послышалось озорное хихиканье, затем тихий шепот, но у Тани не было ни времени, ни сил гадать, что бы это могло значить.

Оберон дергал ее за штанину, желая поиграть. Пробуя его отцепить и убедившись, что поблизости больше никого нет, Таня спросила Фабиана:

– О чем ты тогда думал, по дороге домой?

Фабиан снял очки и протер о рубашку.

– Пока не могу сказать, вдруг я ошибаюсь. Нужно еще поразмыслить.

– Фабиан! – взорвалась Таня. – Давай без глупостей! Конечно, можешь! Мне все равно, ошибаешься ты или нет, просто объясни, что творится в твоей голове.

– Но я не люблю ошибаться. – Фабиан сделал последнюю попытку возразить, но тут же сдался. – Ладно. Только не передавай Роуэн. Я хочу быть уверен, прежде чем поговорю с ней.

– Уверен в чем?

Фабиан снова надел очки:

– Где твой браслет с подвесками?

– В моей комнате, под половицей, – удивленно сказала Таня. – Роуэн отдала его мне после истории с Джеймсом. С тех пор он там. Лежит, завернутый в красный шарф.

– Можешь его достать?

Она заколебалась:

– А это обязательно?

– А в чем проблема?

– В том, что каждый раз, когда я с ним имею дело, происходит что-то плохое. Как будто браслет проклят. Зачем он тебе вообще понадобился?

– Забудь, – махнул рукой Фабиан. – Не беспокойся. – Он достал блокнот и перелистал. – У меня остались записи о каждой из подвесок, когда мы охотились за ними в прошлом году, так что использую их, чтобы разобраться. Просто в голову пришло, что наглядность может помочь.

Таня вздохнула:

– Если ты действительно так считаешь, я принесу. Только не вини меня, если что-то пойдет не так.

– Все уже идет не так, – мрачно сказал Фабиан. – Достань браслет и принеси ко мне в комнату.

Таня отвела Оберона на кухню, вытерла лужу и постелила газету. Потом, несмотря на его скулеж, вышла и заперла дверь. Голову раздирали мысли: что сказать бабушке и как вернуть Оберона в нормальное состояние. Пока оставалось только откинуть их прочь – она ничего не могла предпринять.

Через десять минут Таня была у Фабиана с браслетом, завернутым в красный шарф. Фабиан, склонившись над столом, писал что-то в блокноте.

Закрыв дверь, Таня села на кровать.

– Как у тебя аккуратно, – удивилась она.

– Знаю, – сказал он с отвращением. – Это все Нелл. Постоянно убирает вещи и все путает. Никогда ничего не нахожу после того, как она тут все вычистит.

– Вот браслет. – Таня размотала шарф. Тусклый свет блеснул на одной из подвесок.

– Подойди, – позвал Фабиан.

В его блокноте на полях одной из страниц были в столбик выписаны имена.

– Роуэн, Воробей, Тино, Сьюки, Проныра, Самсон… – прочитала Таня. – Ты записал всех, кто приходил в амбар той ночью?

– Плюс двое, которые не пришли. Сапожник и Заря. – Фабиан зачеркнул карандашом их имена и имя Фикс. – В этом списке тринадцать имен. Трое уже мертвы.

– Подожди. Я не понимаю, о чем ты. Как это связано с Тринадцатью Сокровищами? Только тем, что тут тринадцать имен?

– Не совсем. Но я заметил кое-что насчет людей из списка. Может, ты тоже обратила внимание?

– На что?

– Например, Сьюки. У нее дар к прозрению и бывают видения. Проныра всегда носит с собой ключи, плюс тот факт, что может, кажется, проникнуть куда угодно.

– Он же циркач, освобождается от цепей. – Таня нахмурилась. – А Сьюки – гадалка, хотя у нее действительно есть способности…

– Теперь Виктор с его мечами и ножами, – поспешил продолжить Фабиан. – Очевидно, он знаток и мастер обращаться с оружием – опять же, его роль в представлении. А его брат, Самсон, цирковой силач – ты почувствовала, до чего он сильный, когда он схватил нас у амбара? Улавливаешь?

Таня развернула браслет и положила на стол.

– Да, – прошептала она. – Думаю, да.

Она забрала у Фабиана карандаш и написала четыре слова – каждое рядом с одним из имен. «Чаша», «Ключ», «Меч», «Посох». Затем взяла в руки браслет и стала перебирать подвески.

– Сьюки: Чаша предсказаний, – торжественно произнес Фабиан. – Проныра: Ключ, открывающий любую дверь. Виктор: Меч победы. Самсон: Посох силы. Не знаю, как тебе, а мне это кажется не случайным совпадением.

– Я тоже думаю, что это не просто совпадение, – пробормотала Таня, обвела карандашом имя Фикс и взглянула на браслет. – Теперь я вспомнила. Одна из ее татуировок – кинжал. Кинжал, с которого капает кровь, исцеляющая любую рану. Фикс готовила зелья и снадобья, умела исцелять. – Таня коснулась этой подвески и записала слово «Кинжал» напротив имени Фикс.

– Не только исцелять, но и убивать, – заметил Фабиан. – Одно из ее собственных зелий убило ее. Запиши и это.

Таня добавила слово «яд» к той же строке. Затем, по наитию, рядом с именем Тино написала «Наваждение».

– Просто версия. Со всеми этими костюмами и масками…

Фабиан кивнул:

– Я тоже так решил.

Таня положила карандаш рядом с именем Роуэн, вопросительно взглянув на Фабиана.

– Вот это нам нужно выяснить, – сказал Фабиан. – Мы не всё знаем о Роуэн и мало об остальных – и о том, чем они занимаются, так что выводы делать рано. Но я подозреваю, что каждый из них символизирует одно из Тринадцати Сокровищ. А значит, их группу связывает что-то гораздо более сильное и они не могут допустить, чтобы кто-то узнал об этом. Неудивительно, что Роуэн стремится уйти.

– Почему ты так думаешь?

У Фабиана дернулась щека.

– Потому что, если дело обстоит так серьезно, можно не сомневаться, что у них есть очень опасные враги.

17

На следующее утро голос Нелл разносился по всей лестнице. Роуэн проснулась, с трудом заставила себя вылезти из постели, оделась и спустилась на кухню. Флоренс сидела за столом и спокойно попивала чай, а Нелл стояла босиком перед плитой. Рядом была накидана куча обуви – щенок-Оберон успел всю хорошенько погрызть.

– Вообще целых нет! – кипела от негодования Нелл, вздымая изжеванную туфлю. – Только посмотрите! Даже мои чертовы шлепанцы! Во что мне теперь обуваться, когда я занимаюсь домашними делами?

– Ты можешь пока взять мои тапочки, – вздохнула Флоренс. – А я съезжу в Тики-Энд и куплю тебе новые.

Роуэн села и потянулась за поджаренным тостом:

– Что произошло?

– Левая! В каждой паре! – Нелл бросила туфлю на пол. Она упала рядом с носом Оберона, который тщательно обнюхал ее.

– Можешь и эту сожрать! – Нелл протопала к столу и села, надувшись. – До чего же надоели эти фейри!

– Левую тапочку! – закудахтал Генерал из клетки. – Мою левую тапочку!

– Замолчи, – цыкнула Нелл. – Похоже, просто защищать себя недостаточно, раз они все равно суются куда угодно, чтобы напакостить мне.

– Кстати, никто так и не поведал, чем именно Таня разозлила Гредина. – Флоренс взглянула на Оберона, который атаковал кипу газет, разодранных чуть раньше.

Роуэн сделала вид, что не услышала.

– Ты должна задобрить их, Нелл, – сказала она, намазывая тост маслом и джемом. – Они донимают тебя с тех пор, как одна из них попала в твою мышеловку. И просто так они тебе этого не забудут.

Нелл нахмурилась:

– Что ты предлагаешь?

– Оставляй для них немного еды, к примеру, – пожала плечами Роуэн, откусила от тоста и отвернулась.

В кухню вошел Уорик. Он хмуро посмотрел на груду обуви и на щенка, но ничего не сказал, только достал из-под раковины крем для обуви и щетки.

Через несколько минут спустились Таня и Фабиан.

– Что за… – начал Фабиан. Медленная ухмылка расползлась по его лицу, когда он изучил гору обуви. – О, твоя левая тапочка! – с радостным пониманием вскричал он.

Нелл прожгла его взглядом.

– Хватит, Фабиан, – предупредила Флоренс. – Не остановишься – будешь неделю помогать Нелл по хозяйству.

Фабиан тут же перестал ухмыляться.

– И, Таня, чем бы ты ни досадила Гредину, пожалуйста, разберись с этим. Сегодня утром Оберон напрудил почти везде, кроме сада, а кроме прочего, ты не сможешь вернуться с ним в таком виде домой.

Таня мрачно уставилась на кашу:

– Я знаю.

После завтрака, когда все было прибрано, Роуэн, Таня и Фабиан собрались на верхней лестничной площадке.

– Я встречаюсь с Воробьем и остальными через десять минут, – прошептала Роуэн. – Должна вернуться после полудня. Если кто-то спросит, я только что сказала Флоренс, что должна увидеться с друзьями из школы, чтобы обсудить курсовую работу.

У себя в комнате она собрала рюкзак: положила тетрадь, учебники и пенал, прикрыв этим лежащую на дне лисью шкуру, и заперла дверь. Спустившись по лестнице, уселась на парадном крыльце, натянула ботинки и уже зашнуровывала их, когда подошел Уорик. Его взгляд скользнул по рюкзаку, который она намеренно не закрыла, и задержался на пенале.

– В библиотеку? – спросил он.

– Ага.

– Что-то не часто тебя вижу, несмотря на каникулы. Роуз надеялась, что вы будете проводить вместе больше времени.

Она встала, застегивая рюкзак, и пробормотала:

– Ага. Я зайду к ней днем.

Уорик кивнул и зашагал к своей мастерской, оставив ее одну. Роуэн вышла из ворот, быстро оглядевшись, открыла рюкзак и спрятала книги и пенал в кусты на обочине.

– Красивое платье, – похвалил чей-то голос.

Она повернулась и увидела Воробья и Проныру, появившихся из-за деревьев напротив ворот.

– Выглядишь как настоящая леди, – ухмыльнулся Проныра.

Вперившись в него взглядом, Роуэн слегка приподняла край темно-зеленого платья, чтобы показать кончик кинжала, пристегнутого к правому бедру.

– Внешность бывает обманчива. Я полагала, мы все это отлично знаем. – Она опустила подол. – А где Сьюки? Я думала, она придет.

Они пошли по дороге. Воробей рядом с Роуэн, Проныра чуть позади.

– Сьюки еще у себя в фургоне, – ответил Воробей. – Ей ночью опять приснился один из снов, о которых она говорила, и она уверена, что кто-то порчу наслал или проклятие наложил, чтобы заблокировать ее видения. Когда мы пришли, она переворачивала все вверх дном, отыскивая признаки колдовства или проклятий. Мы сейчас туда вернемся, и, она сказала, если ничего не найдет, то пойдет с нами к Заре.

Через двадцать пять минут они увидели фургон. Перед ним стояло несколько человек.

Там были Сьюки и Тино, а также Самсон и Виктор. Воробей перешел на бег. Оставив Проныру позади, побежала и Роуэн.

– Вы что-то нашли? – спросила она, оказавшись рядом с Тино.

Он молча указал пальцем. Фургон Сьюки сдвинули на несколько метров, так что виднелась бывшая под ним земля.

В траве был вырезан большой круг, на нем – что-то вроде узоров и странные символы. В центре круга, окаймленного множеством почерневших спичек и выгоревших свечей, камень придавливал к земле фотографию Сьюки. На лице, стирая его, застыл свечной воск.

– Я так и знала, – прошептала побелевшая Сьюки. – Я просто знала. Кто-то обратил против меня магию. Вот почему видения прекратились. – Она наклонилась и потянулась к фотографии.

– Не трогай! – Тино резко отвел ее руку. – Не трогай ничего! Ты не знаешь, что это за колдовство, – нужно сначала понять.

Он огляделся, заметив, что около них собираются люди.

– Самсон, поставь фургон обратно. Никому ничего не говорите. Нам не надо, чтобы все здесь узнали об этом, – не хватает только поднять панику.

Самсон оттащил фургон на место, скрыв зловещий круг из виду, несмотря на протесты Сьюки.

– Нельзя оставлять это, – настаивала она. – Необходимо избавиться от проклятия немедленно!

– Избавимся, – ответил Тино. – Но сначала нужно выяснить как. Без Фикс это может занять некоторое время. А пока надо применить простое очищающие заклинание. Я объясню, но ты должна будешь сделать все одна…

Сьюки и Тино пошли к фургону.

Прошел почти час с того момента, как Роуэн покинула поместье. Фабиан чистил курятник и собирал утренние яйца, а Таня слонялась по кухне, ожидая, когда он закончит. Она не повела выгуливать Оберона, чтобы выйти вместе с Фабианом, обсудить вчерашнее открытие и подумать, как разобраться с наказанием Гредина. Поглощенная своими мыслями, она уже несколько минут не замечала, что бабушка тоже на кухне.

– О чем-то задумалась? – спросила Флоренс, выходя из кладовки.

– Нет, – быстро ответила Таня, не сразу спохватившись, что хотела кое о чем с ней поговорить. – То есть да. – Она села, утешив поскуливающего Оберона галетой. – Это касается Гредина.

Флоренс закрыла дверь кладовки:

– Ты хочешь рассказать мне, что произошло?

– Не совсем. Речь о хранителях… о фейри-хранителях вообще. Я знаю, что у всех детей, родившихся со вторым зрением, они есть, но не понимаю, почему так. Они ведь, кажется, отнюдь не рады этому и не то чтобы хотят нас защищать. – Таня погладила Оберона по голове и посадила его к себе на колени. – Иногда возникает ощущение, что их это даже злит. – Она виновато опустила глаза. – Я знаю, что Гредин наказывает меня только тогда, когда я делаю то, чего он не хочет, чтобы я делала… он говорит, что это в моих интересах, но…

– Ты не обязана мне рассказывать. – Синевато-серые глаза бабушки вдруг стали печальными. – Я ведь тоже когда-то была молодой. – Флоренс слабо покачала головой и посмотрела на свои руки, покрытые морщинками. – Я хорошо помню, как это было. Я была ненамного старше тебя, когда задала тот же вопрос Рэйвен. Она не хотела отвечать, но в конце концов я выпытала у нее, в чем дело. Как ты уже знаешь, Элизабет Элвесден была подменышем. И потому некоторые ее потомки, в том числе и мы с тобой, унаследовали второе зрение. Это особенность останется в нашей семье еще на много-много лет, прежде чем ослабнет. Из дневников Элизабет нам известно: ее мать считала, что дочь подменили, когда она была ребенком. Большинство случаев подмены похожи. Чего мы никогда не узнаем, так это кто и зачем ее подменил. Но иногда тех, кто занимается торговлей подменышами, изобличают. И тогда они должны предстать перед Благим Двором. Некоторые из виновных находятся под защитой Неблагого Двора и потому избегают наказания. Но тем, кого поймали, выносится приговор. – Она сделала паузу и пристально посмотрела в глаза Тане.

У Тани зачастило сердце:

– Кажется, я догадываюсь.

– Приговор должен отвечать интересам как человека, так и фейри-подменыша. В зависимости от обстоятельств это может включать в себя возвращение или защиту в новом окружении. Но этим наказание не ограничивается. Если в результате подмены рождаются дети, что приводит к появлению рода, подобного нашему, то наказание несут и потомки виновных.

– Значит… некоторые фейри-хранители сами никогда не занимались подменой, но расплачиваются за поступки своих предков? – спросила Таня. – Это не кажется справедливым.

– Так и есть, – согласилась Флоренс. Однако Благой Двор не считает справедливым, если потомки подменышей – такие, как ты и я, – будут нести бремя второго зрения не по своей вине.

– А что с теми, кто как Роуэн? Кто наполовину фейри, наполовину человек? Это ведь не то же самое, что подмена?

– Нет. Но в случае Роуэн речь все равно шла о вмешательстве фейри в дела людей. Фейри околдовал и обманул Роуз. Что, по сути, сводится к тому же.

– А есть ли способ… Можем ли мы освободить их, чтобы они больше не были нашими хранителями?

– Есть, – ответила Флоренс. – Это прощение и принятие. Если ты искренне сможешь сказать, что принимаешь свою способность и никого не винишь, то твой хранитель больше не будет связан с тобой долгом. Но, по моему опыту, тебе лучше пока оставить Гредина рядом. Пока не станешь немного старше… Я бы подождала с таким решением.

– Но почему? – расстроилась Таня. – Зачем ждать, если я уже уверена?

– Точно? В самом деле уверена? Мне в свое время тоже казалось, что я кое в чем уверена. Когда собиралась сбежать в царство фейри вместе с Морвенной Блум. Я не сомневалась, что это лучше всего. Теперь, оглядываясь назад, я так благодарна, что меня отговорили. По-твоему, кто это сделал?

– Рэйвен, – прошептала Таня.

Бабушка кивнула и улыбнулась:

– Не торопись. Чтобы когда-нибудь не пришлось пожалеть. – Она ласково похлопала Таню по руке. – А теперь как насчет чашечки чая?

– Спасибо, – сказала Таня.

Она смотрела, как сама собой поднялась крышка чайницы и два пакетика были выкинуты на столешницу, после чего крышка вновь опустилась.

Флоренс, не моргнув глазом, взяла их и положила в две чашки. Тут открылась задняя дверь и появился Фабиан, румяный, с корзиной крупных коричневых яиц.

– Спасибо, все-таки я не буду сейчас чай. – Таня со значением взглянула на Фабиана. – Очень нужно выгулять Оберона.

Пока Фабиан мыл руки, она побежала в свою спальню, опередив Нелл, которая катила свой пылесос по лестничной площадке. Таня быстро схватила купленный для Мораг журнал с головоломками, а после минутного раздумья достала из-под расшатанной половицы компас и ножницы и засунула в карманы.

– Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, – пробормотала она. Спрятала журнал под рубашку и вернула половицу и ковер на место – ровно к тому моменту, как Нелл постучала в дверь.

– Все в вашем распоряжении, – сказала Таня, протискиваясь мимо нее.

Быстро сбежав по лестнице, влетела в кухню, сняла с крючка на задней двери поводок Оберона и спросила Фабиана:

– Готов?

Когда они, продравшись сквозь разросшиеся сорняки, вышли за калитку сада, Таня закрыла ее и негромко сказала:

– Я иду повидать Мораг. Ты со мной?

Оберон, вначале помчавшийся вперед, остановился неподалеку.

– Только если у тебя есть компас, – ответил Фабиан.

Таня похлопала по карману:

– Да. И ножницы. После вчерашнего всегда буду носить их с собой.

– А ты уверена, что хочешь идти? Если Гредин узнает, что мы расспрашивали Мораг о тринадцати секретах, он может снова наказать тебя.

– Я не собираюсь спрашивать о тринадцати секретах, – воинственно произнесла Таня. – Но ведь правда? Если Мораг решит рассказать мне что-то о них, я же не смогу ее остановить? Я только спрошу, не поможет ли она мне с Обероном, и подарю журнал с головоломками.

Услышав свое имя, Оберон залаял, затем зевнул и лег, устроив голову на своих большущих лапах. Когда Таня и Фабиан поравнялись с ним, он уже крепко спал.

– Оберон, пошли. – Таня легонько подтолкнула его ногой, но он лишь устало заворчал и не шелохнулся.

– Что с ним? – спросил Фабиан.

Таня нагнулась и взяла спящего Оберона на руки.

– Щенки всегда засыпают в самый неподходящий момент. Придется нести, пока не пожелает проснуться.

К тому времени, как они добрались до ручья, у Тани уже отваливались руки. Запыхавшись, она остановилась у камней, по которым ручей обычно переходили, и спросила Фабиана:

– Ты защищен?

– Надел носки наизнанку. А ты?

– В кармане железный гвоздь. Тогда пошли.

Примерно на середине ручья Таня оступилась и чуть не потеряла равновесие – Оберона пришлось опустить на камни. Разбуженный прикосновением ледяной воды, он испуганно залаял. Но лай в этот раз был уже не писклявым. Что-то происходило. Таня попробовала приподнять щенка:

– Он слишком тяжелый! Он растет!

И он действительно рос. Через несколько мгновений Оберон, увеличившийся до прежнего размера, отряхиваясь от воды, ждал их на другом берегу.

– Текучая вода, – Таня торжествующе улыбалась. – Конечно! Я совсем забыла – в текучей воде магия рассеивается!

– Ты все еще хочешь в лес? – спросил Фабиан.

Таня похлопала по журналу с головоломками:

– Да. Мы не сделаем ничего плохого, во всяком случае с точки зрения Гредина, если навестим Мораг.

И они продолжили путь. Через несколько минут впереди раскинулся лес: шевелящаяся завеса листвы нависала над ними, как разверстый рот, а древесные стволы походили на оскаленные кривые зубы.

Как только Проныра открыл дверь, из фургона хлынул удушливый смрад. Роуэн зажала рот и нос рукой.

– Пусть проветрится. – Воробей отвел Роуэн от входа.

Молча стоя чуть поодаль, они с тревогой оглядывали старый фургон, служивший Заре домом. Он был посовременнее традиционных фургонов циркачей и намного больше тех, в которых кочуют цыгане. Некрасивого бежевого цвета, с проступавшей кое-где ржавчиной, но в целом чистый – его явно содержали в порядке.

Роуэн вдохнула душистые ароматы окрестных полей. Рядом с клевером у ее ног жужжала пчела, и ее жужжание звучало в унисон с тарахтеньем маленького трактора вдалеке. В безоблачном небе ярко светило солнце, но сейчас оно будило скорее страх, чем радость. Его жар нагревал старый металлический фургон и был беспощаден к тому, что, разлагаясь, ждало их там, внутри.

– Оставайся здесь, – сказал Воробей.

Роуэн смотрела, как он поднимается, заходит, прикрывая нос и рот футболкой, и ежилась от собственной трусости. Проныра терся у двери, не пытаясь ни войти, ни даже скрыть отвращение.

Тук. Тук-тук.

Роуэн подняла глаза. С крыши на нее смотрела большая черная птица, склонив голову набок. Посмотрев, отвернулась и принялась что-то клевать. Тук. Тук.

– Рэйвен? – прошептала Роуэн.

Птица проигнорировала ее, продолжая тупо долбить клювом что-то на крыше. К ней присоединилась еще одна, и Роуэн отвела глаза. Это была всего лишь птица.

– Можешь войти. – Воробей высунулся из двери. – Этот запах… Я ничего не нашел, кроме помоев, где полно личинок. – Он мотнул головой назад, в сторону шкафчика под раковиной. Над открытым мусорным мешком с жужжанием вились мухи.

Чувствуя тошноту, Роуэн вошла внутрь. Как и рассказывал Торговец, ничего необычного заметно не было. Все аккуратно, за исключением вонючего помойного ведра и грязной посуды в раковине с застоявшейся жирной водой. Тяжелые темные шторы были раздернуты. Роуэн увидела, что подхваты для штор на одном из окон не закреплены, а просто свисают.

– Днем Заря держала шторы закрытыми, – пробормотала она. – А на ночь, когда солнце садилось, открывала.

– О чем ты? – насторожился Воробей.

– Торговец говорил, шторы были открыты днем, когда он приходил сюда. Но если их не трогали с тех пор, значит, они остались так, как он их видел.

– И что? – спросил Проныра, войдя наконец в фургон.

– А то, что, если бы шторы открыла Заря ночью, она закрепила бы их подхватами, – сказала Роуэн. – Но подхваты не завязаны. Тот, кто раздернул шторы, действовал быстро. Я считаю, кто-то пришел сюда днем, когда шторы были закрыты, а затем раздвинул их, чтобы сделать Зарю бессильной перед солнечным светом…

– И что потом? – спросил Проныра.

– Не знаю.

– Ну, где бы она ни была, здесь ее нет, – вздохнул Воробей. – И если видение цыганки правда, то она где-то снаружи. Надо искать.

– Как будто у нас есть шанс найти ее. – Темные глаза Проныры презрительно блеснули. – Она может быть где угодно.

– Я так не думаю, – покачал головой Воробей. – Убивший Фикс не предпринял никаких усилий, чтобы спрятать тело.

Проныра, насупившись, оперся о кухонную столешницу.

– Может, ее и не собирались убивать. Спутали яд с чем-то другим, например с сонным зельем.

– Судя по видению, все трое мертвы, – сказал Воробей. – Одна смерть могла быть случайной, но три?

От жары и запаха Роуэн покрылась мурашками. Протиснувшись мимо Проныры, она встала у двери, жадно вдыхая сладкий луговой воздух. Птицы над ней продолжали стучать клювами по крыше. Тук, тук, тук. Похоже, их стало больше.

Проныра провел рукой по лбу, убирая опавшую от влажности прядь волос. Наверху необычайно резко заскрежетали по металлу клювы.

– Что за чертовщина? – раздраженно спросил он.

– Птицы, – ответила Роуэн, глядя на поле. Ей хотелось оказаться далеко отсюда, где угодно, только не в пустом, заброшенном доме Зари. – Клюют что-то на крыше.

Пока она говорила, птицы что-то не поделили, вспыхнула перебранка. Хлопая крыльями и хрипло каркая, одна из них взлетела и опустилась на траву, в нескольких футах от фургона. Из клюва у нее торчало что-то вязкое. Роуэн присмотрелась.

– Что это такое?

Она где-то снаружи.

От жуткой мысли Роуэн покачнулась. Воробей кинулся к ней и удержал за локоть:

– Что с тобой? Дурно от жары? Выйди наружу…

– Крыша, – слабо сказала она, позволяя ему вытащить себя из фургона. – Птицы на крыше…

Стоя снаружи, она оглядела фургон. Сзади на крышу вела тонкая металлическая лестница. Отстранившись от Воробья, Роуэн, спотыкаясь, направилась туда. Она уже поставила ногу на первую ступеньку, когда Воробей оттеснил ее. В его глазах читалась та же чудовищная мысль.

– Что вы делаете? – крикнул Проныра от двери, когда Роуэн попыталась отодвинуть Воробья.

– Не надо. Я пойду, – сурово сказал он и проворно вскарабкался по лестнице.

Роуэн с чувством вины и ужаса наблюдала, как он, глубоко вздохнув, заглядывает за край крыши.

– Господи! – Воробей отшатнулся и, ударяясь о перекладины, рухнул на землю.

– Воробей! – вскрикнула Роуэн, бросаясь к нему.

Он перекатился и встал на четвереньки, тело сотрясали сухие рыдания. Проныра грубо схватил его за плечо и встряхнул:

– Что там такое? Что ты увидел?

– Отстань от него! – Роуэн оттолкнула Проныру и упала на колени рядом с Воробьем.

Затравленно глядя, он повернулся к ним:

– Это она… это Заря. – Его вырвало. С трудом отдышавшись, он сел. – То, что от нее осталось.

18

Несмотря на отсутствие солнца, в Лесу Висельника царили такая влажность и духота, что волосы у Тани прилипли к затылку. Пробираться через папоротники и подлесок было тяжело, дышалось плохо, движения стали заторможенными.

Таня обернулась к остановившемуся Фабиану. Он стянул с себя тонкую рубашку и помахивал ею в бесплодной попытке создать хоть какое-то дуновение воздуха.

– Мы идем в правильном направлении?

Таня показала вперед:

– Да. Вон первая катакомба.

Вскоре они выбрались на поляну. Фабиан, как всегда, подошел к перилам и заглянул вниз.

– Пойдем, – нетерпеливо позвала Таня. – Нам некогда тут торчать.

Ее голос встревожил деревья – оттуда донеслись шепотки и трепыхания. Но она продолжала идти, не сводя глаз с Оберона, бредущего впереди. Шепот утих. От сегодняшней жары даже фейри обленились.

Фабиан поравнялся с ней, когда показался второй провал в катакомбы. Чем дальше они углублялись в лес, тем меньше сюда проникала жара.

– Ты больше не думала про Роуэн и остальных?

– Ты имеешь в виду про них и Тринадцать Сокровищ? Думала, но новых идей не возникло.

– Нам надо больше узнать о каждом из них и о том, какую роль они играют в Ковене, – задумчиво произнес Фабиан. – Но так, чтобы Роуэн ни о чем не догадалась.

– Это будет трудно. – Таня отмахивалась от мошкары, жужжащей под деревом. – Роуэн очень умна. Она легко нас раскусит, если будем хоть чуть активнее.

– Тогда, может, сначала просто спросить ее об этом? – предложил Фабиан. – Когда узнает, сколько мы сами вычислили, она решится рассказать все начистоту.

– Не исключено, – сказала Таня. – Но, по-моему, вряд ли.

– Как думаешь, Безумная Мораг сумеет нам чем-нибудь помочь? Ведь если бы она была в состоянии увидеть больше, она бы в тот раз и увидела бы?

– Не знаю. Не понимаю, как работают ее видения. Но я все равно хочу подарить ей журнал с головоломками. Я его купила, чтобы хоть как-то отблагодарить за все, что она для нас уже сделала. И я уверена: она была бы рада, если бы ты перестал называть ее Безумной Мораг.

– Извини. Это просто… ну, знаешь. Привычка.

Увидев среди деревьев знакомый нарциссово-желтый цвет старого цыганского фургона, Таня направилась к нему. Там, где Мораг занималась этим, подлесок был укрощен, поляна ухожена. Фабиан приостановился, чтобы полюбоваться ее огородиком с целебными травами, а потом и самим фургоном. Таня вспомнила, что он видит его всего во второй раз.

– Как по-твоему, она разрешит мне войти? – прошептал он, явно сгорая от желания заглянуть внутрь.

– Если будешь вежлив.

Таня поднялась по ступенькам и постучала. Дверь слегка приоткрылась от ее прикосновения, но ответа не последовало. Слышалось только щебетанье птиц и шушуканье лесных жителей. Она постучала еще раз.

– Здравствуйте? Мораг?

Ответа по-прежнему не было.

– Может, она колдует, – робко предположил Фабиан. – Или спит.

– Тогда почему оставила дверь открытой?

– Наверное, считает, что ей никто помешает. Вряд ли к ней тут часто наведываются, – заметил Фабиан.

– Мне это не нравится, – сказала Таня. – Что-то не так.

Она распахнула дверь и вошла.

– Пойди, посмотри сбоку от фургона – вдруг она снова сидит в кресле-качалке, как в прошлый раз, когда я приходила.

Ступеньки скрипнули – Фабиан спускался.

В фургоне никого не было. Темно-красная бархатная занавеска, обычно закрытая, сейчас не загораживала постель Мораг. Таня поискала взглядом Ворчунью – не горят ли ее желтые глазищи из какого-нибудь темного угла, – но нет. Все было в порядке, на своих местах.

– Таня!

От вопля Фабиана по коже у нее побежали мурашки. В страхе Таня бросилась к двери, слетела вниз, спотыкаясь на ступеньках, и обогнула фургон.

Представшая перед ней картина заставила ее задрожать. Мораг с полуоткрытым ртом неподвижно лежала в кресле-качалке. Кожа пепельная, глаза закрыты. Фабиан отчаянно дергал за шаль, туго стягивавшую горло старухи. На морщинистой шее краснели длинные царапины, следы ногтей, – Мораг пыталась освободиться от удавки.

– Таня! – Фабиан едва не рыдал. – Узел слишком тугой – я не могу развязать! Ножницы, быстро…

– Нет, – выдохнула Таня, бросаясь к Мораг. Выхватила из кармана ножницы и стала кромсать и разрывать шаль.

– Быстрее, – умолял Фабиан. – Она не дышит…

– Нет, нет, нет… – бормотала Таня, перед глазами все расплывалось. Она работала ножницами изо всех сил, так быстро, как только могла. Наконец располосованная шаль поддалась и упала, оставив глубокие борозды на шее Мораг.

Таня взяла запястье старой женщины, пытаясь нащупать пульс.

– Я ничего не чувствую!

– Она до сих пор не дышит. Ослабь ее одежду, расстегни!

Таня наклонилась над Мораг, потянула за вырез платья. Ни малейшего движения. Слезы безысходности текли по ее лицу и падали на лицо старой цыганки.

– Мы опоздали, – прошептала она, вытирая свои слезы со щеки Мораг. Та была еще теплой. – Опоздали…

Потрясенный Фабиан приcлонился к фургону.

– Кто сделал это? Кто мог сделать это?

Оберон завыл, жалобный звук разнесся по поляне. Он трогал лапой Таню, склонившуюся над Мораг, но та не могла заставить себя повернуться.

В нескольких метрах от них послышался громкий шорох. Таня выпрямилась и стала озираться. Сквозь слезы лес казался мутно-зеленым.

– Что это было?

В следующее мгновение Оберон бросился к Мораг, его огромные лапы с размаху толкнули ее в грудь. Таня в ужасе отпихнула его, но вдруг глаза Мораг открылись. Она резко и глубоко вдохнула.

– Жива! – крикнул Фабиан, кидаясь вперед.

Где-то совсем рядом раздался треск – под чьими-то ногами хрустнули ветки. Таня рывком обернулась. Фабиан вцепился одной рукой в ее руку, другая лежала на плече Мораг. Старуха кашляла и жадно глотала воздух, глаза ее были налиты кровью.

Таня встала, заслонив собой Мораг.

– Кто здесь? – спросила она, вглядываясь в деревья.

Оберон застыл, навострив уши. Из его горла вырвалось низкое, нарастающее рычание.

– Это они, – прошептала Таня. – Те, кто это сделал. Они все еще здесь. Наблюдают.

Фабиан замер.

– А что, если вернутся? Мы даже не знаем, сколько их!

– Один, – прохрипела Мораг. – Только… один.

Снова хрустнули ветки – Оберон залаял. От всплеска адреналина у Тани затряслись ноги, ее колотило. Странное ощущение: наполовину это был испуг, наполовину – вскипевший гнев. Она шагнула к деревьям и крикнула:

– Ты видишь нас? Нас двое и собака. А ты только один!

– Что ты делаешь? – прошипел Фабиан. – Хочешь, чтобы нас всех убили?

– Хочу спасти нас, – буркнула она. – Если покажем страх, на нас, скорее всего, нападут.

Повисла мучительная тишина. Затем из-за ближайших деревьев внезапно вынырнула фигура в капюшоне и побежала прочь, растворяясь в лесу.

Таня никак не ожидала, что Оберон бросится вдогонку.

– Оберон! – закричала она, когда пес в несколько прыжков скрылся в лесу. – Нет! Вернись!

– Даже не думай бежать за ним! – категорично сказал Фабиан. – Если заблудишься, то можешь закончить как Безумная Мораг – и никакой гарантии, что кто-нибудь найдет тебя вовремя!

– Нельзя ли без «безумной»? – поинтересовалась Мораг, все еще слабая, но возмущенная.

– Простите. Я не хотел. – Фабиан протянул ей руку и помог выбраться из кресла-качалки. – Вот так, осторожнее. Как вы думаете, вы сможете идти?

– Пока не пойму. – Цыганка покачнулась, ухватилась за Фабиана и рухнула обратно в кресло. – Нет. Слишком кружится голова.

– Как же нам быть? – Таня расхаживала взад и вперед. – Как забрать отсюда Мораг? А если Оберон догонит нападавшего? Если он доберется до него… его могут… его могут…

Фабиан беспомощно покачал головой:

– Я не знаю. Мы должны уйти отсюда, здесь небезопасно. Но я не представляю, как мы ее перенесем.

– Нам нужен кто-то еще… Что, если твой отец в лесу? Мы можем покричать, позвать его! Однажды он уже нашел нас.

– Но он теперь не так часто обходит лес. После истории с Морвенной Блум такой угрозы уже нет… но почему бы не попробовать. – Фабиан поднес ладони ко рту на манер рупора: – Папа! ПАПА!

Таня присоединилась к нему:

– Уорик! Вы здесь? Нам нужна помощь! Уорик! Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ НАМ!

Ответа не было. Они продолжали кричать, но голоса их заметно ослабли.

– Никто не придет, – сказал наконец Фабиан.

У Мораг стучали зубы. Она сжалась в комок.

– У нее шок, – поняла Таня. – Сходи в фургон, возьми одеяло с кровати. Ей необходимо согреться. И принеси воды.

Фабиан скрылся в фургоне и вернулся с толстым шерстяным одеялом и стаканом воды. Они закутали одеялом плечи Мораг и подали ей стакан.

– Что теперь? – Фабиан провел рукой по волосам.

– Может быть, Оберон приведет помощь, – прошептала Таня. – Может быть, он вернется в поместье и…

– Оберон? Приведет помощь? – Фабиан фыркнул. – Вроде он не слишком похож на Лесси[5]?

Таня ожгла его взглядом:

– Знаю. Я имела в виду, если он вернется домой один, нас пойдут искать…

В подлеске что-то зашуршало.

Сердце Тани подпрыгнуло.

– Оберон?

Из листвы показалось маленькое румяное лицо.

– Брансвик! – воскликнула она.

Гоблин выбрался из своего укрытия и подбежал к ним.

При виде Мораг у него расширились глаза. Лицо и пальцы Брансвика были в темном соке каких-то ягод, и капли стекали на его пеструю одежду, сооруженную из разнообразных лоскутков и обносков.

Фабиан стоял не двигаясь и смотрел на гоблина. Фейри редко показываются тем, у кого нет второго зрения, но Брансвик уже появлялся перед Фабианом прошлой осенью и теперь знал его и доверял ему.

– Ты помощь просила, и вот я бегу, – сказал Брансвик своим басовитым голоском. – Я помогу тебе всем, чем смогу. – Он вложил свою липкую ладошку в Танину руку. Таня опустилась на колени и обняла его, в ее глазах стояли слезы благодарности.

– Спасибо, что пришел, Брансвик, – прошептала она. – Я так рада, что ты здесь. – Она отстранилась, отпустив его. – Кто-то напал на Мораг. Мы должны вывести ее из леса, но она не может идти сама, а мы с Фабианом недостаточно сильны, чтобы отнести ее. Тот, кто это сделал, наверное, еще в лесу и может напасть, если один из нас пойдет за помощью. Ты вернешься в поместье и приведешь сюда Уорика? Ты сумеешь остаться незамеченным и доберешься быстрее, чем мы.

Брансвик кивнул, отступая назад к кустам:

– Идите внутрь и запирайте двери. – Он указал на фургон. – Вы будете там целы, я уверен.

Кусты колыхнулись, и он исчез.

– Он прав, – сказал Фабиан. – Подождем в фургоне.

Вдвоем они помогли Мораг встать с качалки и подняться по ступенькам. Заперев дверь, они усадили цыганку в кресло у окна и снова укрыли ее одеялом.

– По крайней мере, она перестала дрожать. – Таня присела за стол, теребя прядку своих волос. – Бедный Брансвик определенно испугался – опять заговорил в рифму. Он теперь говорит стихами, только когда боится или нервничает.

Не в силах расслабиться, она встала и подошла к окну.

– Кто бы это ни был, он наверняка сбежал, когда Оберон погнался за ним.

– Как думаешь, Оберон мог поймать его? – спросил Фабиан.

– Не знаю. Я просто… Просто надеюсь, что он вернется.

– Проверьте окна, – хрипло выдохнула Мораг. – Убедитесь, что все закрыты на защелку.

– Не волнуйтесь. Помощь уже в пути. Мы не допустим, чтобы с вами что-то случилось. – Таня кивнула Фабиану, чтобы тот проверил окна. – Вы хотя бы мельком видели, кто на вас напал?

Руки Мораг, задрожав, дотронулись до шеи.

– Нет. Он подошел сзади. Я расслышала что-то только в последний момент. Попыталась повернуться, но было уже слишком поздно. Он держал меня и не отпускал. Я не могла дышать… Не могла дышать. Все вокруг потемнело… Полная тьма… А потом появились вы. – Ее глаза метались по фургону. – Всё на месте, ничего не похищено, если только он не планировал ограбить после… после того, как я буду мертва.

– Не думаю, что это было ограбление, – сказал Фабиан. – Воры, как правило, нападают, только когда им мешают во время грабежа. А тут… будто пришли прямо за вами.

– Вы не представляете, кто мог хотеть причинить вам вред? – спросила Таня. – Какие-нибудь враги?

Мораг криво улыбнулась:

– Много кто желает мне зла. Ведь суеверия и страх всегда идут рука об руку. Но, думаю, никто не решился бы на такое.

Впервые с момента спасения Мораг Таня почувствовала острую боль в ладони. Она поняла, что до сих пор сжимает серебряные ножницы. Там, где кончик ножниц впился в кожу, появилась маленькая красная точка.

– Не будь у меня ножниц, все могло бы закончиться совсем иначе, – тихо сказала она, надела на ножницы чехольчик и положила их в карман.

Мораг закрыла глаза:

– Значит, то, что я видела, было правдой.

– Вы знали об этом наперед? – Фабиан был поражен. – Видели, что кто-то это сделает? Тогда вы, должно быть, знаете, кто…

– Нет. – Мораг покачала головой. – Я видела, что благодаря этим ножницам однажды ты спасешь мне жизнь. Но не видела как.

– Поэтому вы и отдали их мне? – спросила Таня. – Вы знали с самого начала?

Мораг открыла глаза:

– Я отдала тебе ножницы, потому что видела, что они понадобятся тебе. Тебе самой. Но после того, как отдала, у меня было видение. И тогда не осталось сомнений, что мое решение было правильным. – Она вдруг прищурилась. – А что это у тебя там?

Таня поняла, что журнал с головоломками, который был заправлен за пояс, торчит из-под рубашки. Она протянула его Мораг:

– Я принесла его для вас. Надеюсь, такого у вас нет.

Глаза Мораг загорелись. Откинувшись на спинку кресла, она получше натянула на себя одеяло:

– Зачитывай вслух. На буфете есть карандаш. Это поможет отвлечься, пока мы ждем. А ты, – она посмотрела на Фабиана, – приготовь нам что-нибудь горячее попить. Думаю, какао.

Таня нашла карандаш, а Фабиан поставил кипятиться молоко в ковшике на маленькой плите. Следующие сорок пять минут Таня провела будто во сне. Происходящее казалось слишком странным, даже сюрреалистичным: пить какао и разгадывать кроссворды в доме ведуньи. Если бы обстоятельства складывались иначе, она бы наверняка получила от этого немалое удовольствие.

Стук в дверь так напугал Мораг, что она пролила остатки какао на одеяло.

– Фабиан? – раздался голос Уорика. – Таня? Откройте дверь!

Фабиан бросился вперед, но, коснувшись ключа, замешкался.

– Фабиан! – Уорик снова сильно постучал.

Фабиан грыз ноготь большого пальца.

– Мы здесь.

– Да впусти же его! – воскликнула Таня.

– Откуда нам знать, что это действительно ты? – спросил Фабиан через дверь. – Откуда нам знать, что кто-то не притворяется тобой с каким-нибудь… наваждением?

– Прекрати свои несносные штучки и немедленно открой эту чертову дверь!

Фабиан повернул ключ:

– Точно он, все в порядке.

Уорик ворвался в фургон, Брансвик следом за ним.

– Мораг, – Уорик опустился на колени возле кресла и с плохо скрываемой яростью осмотрел ее шею. – Если я найду того, кто это сделал… – Он осторожно поднял ее на руки и приказал: – Открой дверь, Фабиан. Таня, а ты запри ее за нами и возьми ключ.

Покинув фургон, они собрались в кружок.

– Действовать будем так, – инструктировал Уорик, понизив голос. – Брансвик поведет нас к поместью. Фабиан и Таня, вы пойдете за Брансвиком. Я с Мораг – сзади, чтобы видеть вас. Если что-то случится по дороге, вы немедленно отступаете и встаете с Мораг позади меня. Никто не разговаривает, пока не выйдем из леса. Ясно?

Все закивали.

Они шли, вздрагивая от каждого шума, от каждого звука, от каждого шороха, от каждого падения шишек и созревших лесных плодов. Таня достала компас и держала его, пока он не стал скользким от ее взмокших ладоней. Они следовали за Брансвиком, и стрелка неуклонно указывала на крошечную букву «Д», удостоверяя, что они на правильном пути.

Опушка не появлялась в поле зрения целую вечность. Когда они наконец добрались до нее, вышли из леса и перешли ручей, Таня беззвучно заплакала. Она плакала, выплескивая страх, который столько времени сдерживала. Она плакала, понимая, что Оберон может все еще блуждать где-то в чащобе.

Слезы перестали литься, только когда показалась садовая калитка. Рядом сидел Оберон. Когда калитка открылась, он помчался к ним, чуть не сбив Таню с ног.

– У него что-то в зубах, – заметил Фабиан, когда все протолкнулись через заднюю дверь в кухню. – Погляди-ка.

Таня осторожно вытащила какой-то клочок из пасти Оберона.

– Обрывок материала, – сказала она. – Довольно плотного, вроде ворсистого.

Уорик усадил Мораг на кресло поближе к теплу и протянул руку за лоскутом.

– Одно можно точно сказать: Оберон догнал того, за кем гнался. И это может стать ключом к разгадке, – мрачно рассудил он и спрятал лоскут в карман брюк. – А сейчас вам лучше объяснить мне, что в точности произошло в лесу и почему вы вообще там оказались.

19

Воробей повесил телефонную трубку. Роуэн и Проныра через стекло наблюдали, как он стирает манжетой с нее и с кнопок отпечатки пальцев. Все так же прикрывая пальцы тканью, он толкнул дверь и вышел из телефонной будки.

– Нам лучше убраться отсюда как можно скорей. Пространство открытое, и все вокруг скоро будет кишеть фараонами.

– Надо было звонить им, когда окажемся подальше, – сказал Проныра. – Не тогда, когда мы совсем рядом.

Воробей покачал головой:

– Они наверняка отследят звонок. Лучше пусть он приведет их к месту происшествия, чем туда, где мы обоснуемся.

– Что ты сказал им? – спросила Роуэн, когда они пошли.

Воробей опустил голову.

– Сказал, что проходил здесь и что нашел… нашел тело, когда выгуливал свою собаку. Сказал, что не хочу называть свое имя. – Он пнул камешек. – Такое постоянно случается.

– А что насчет Сапожника? – спросил Проныра. – Может, пойдем к нему и поищем там?

– Нет смысла, – ровно произнес Воробей. – Мы уже знаем, что он мертв. Совершенно лишнее оказаться на месте преступления. Лучшее, что можно сейчас сделать, это собрать всех, пока не решили, как быть дальше. Если разделиться, рискуем, что перебьют поодиночке. – Он оглядел дорогу, прежде чем перейти ее и направиться к тропинке, ведущей через рощу. – Сюда. Минут за двадцать дойдем до деревни.

Сев в автобус, они почти не разговаривали. Всю поездку Роуэн чувствовала себя неуютно, ее взгляд приковывал каждый входивший пассажир. Элдрич мерещился ей повсюду, в каждом бледном лице, в каждом темноволосом человеке.

«Убегай, лисичка, – прозвучал в голове его голос. – Я уже нашел тебя однажды. И найду снова».

– Куда ты? – спросил Воробей, когда они вышли из автобуса.

Они с Пронырой уже развернулись, чтобы отправиться на Полгрошовое поле, но, пока оседало облако пыли от отъезжающего автобуса, Роуэн не двинулась с места.

– Домой. К цирку не вернусь.

Воробей шагнул к ней:

– Пойдем, всего на несколько минут – мы должны рассказать Тино о Заре.

– Я не нужна вам для этого.

– Нет. Но я думал, мы решили держаться вместе. – Он потянул ее за руку. – И даже дома никакой гарантии, что ты будешь в безопасности.

– Знаю. – Она покосилась на стоявшего поодаль Проныру и понизила голос: – Я уеду сегодня вечером.

– Что? Почему?

– Все это происходит из-за меня. Элдричу нужна я, он уничтожит всех на своем пути, только чтобы добраться до меня. Если я останусь в поместье Элвесден, то под угрозой окажутся и Таня, и Фабиан, и все, кто там есть. Если же меня не будет рядом… если он узнает, что я скрылась, он перестанет преследовать всех вас. Вы будете в безопасности.

Воробей заглянул ей в лицо:

– Ты не видишь картины целиком, Рыжая. Если ты ему так нужна, он все равно найдет тебя. Он не прекратит искать. А ты будешь одна, и никто тебе не поможет.

– Не найдет. Я могу исчезнуть. Могу стать без вести пропавшей. – Она вызывающе вздернула подбородок. – Я знаю места, где смогу затеряться. Это то, что я и делала, помнишь?

Воробей внимательно смотрел на нее:

– Хорошо. Тогда я с тобой.

– Нет! Воробей…

Он уже шагал к Проныре.

– В чем вообще дело? – спросил Проныра с подозрением.

– Ни в чем, – отрезал Воробей. – Возвращаемся.

Он обернулся к Роуэн:

– Всего десять минут, хорошо? И все. А после пойдем в поместье.

Роуэн посмотрела на пустынную дорожку, ведущую к поместью, затем на удаляющиеся спины Воробья и Проныры. «Десять минут, – пробормотала она и двинулась за ними. – И все».

У самого Полгрошового поля они увидели большой белый фургон, перегородивший проход. Двигатель все еще работал, дверь в кабину была открыта. Протиснувшись за Пронырой и Воробьем почти вплотную к фургону, Роуэн едва не натолкнулась на Самсона, который что-то раздраженно втолковывал водителю.

– Я не могу найти Тино – его не видели с утра. – Сложив руки на груди, Самсон возвышался над ним. – Но снова повторяю: мы ничего не заказывали.

Водитель ткнул пальцем в свои бумаги, закрепленные зажимом на планшете:

– Согласно документам – заказывали. Необязательно, чтобы за него расписывался этот ваш Тино, но заказ был сделан вчера. Можете сами проверить детали. Вот тут, видите? – Он постучал по верхнему листу. – Вот написано: «ДИКОВИНКИ».

– Что-то для «Кабинета диковинок»? – Проныра взглянул через плечо водителя на планшет.

– Возможно. – Самсон стоял с бесстрастным лицом. – Только Тино ничего не говорил о доставке и, судя по всему, куда-то уехал.

– То есть как уехал? – спросил Воробей. Роуэн услышала тревогу в его голосе. – Куда?

Самсон пожал плечами, распрямился во весь рост и развел руками:

– Никто не видел его с самого утра.

– Слушайте, у меня нет времени. Кто-нибудь может просто расписаться за получение? – Водитель оглянулся на свой фургон. – Кто-нибудь? Все оплачено.

– Мне это не нравится. – Воробей потянулся к планшету. – Что это? И кто прислал?

– Данные отправителя можно уточнить в офисе. – Водитель протянул ему карточку. – Что бы это ни было, хранить нужно в холоде.

Накарябав ручкой загогулину в квадратике, Воробей вернул планшет.

– В холоде?

Водитель кинул планшет в кабину на переднее сиденье:

– Все верно.

Он открыл фургон. Оттуда вырвался наружу поток холодного воздуха и клубы ледяного пара. Кузов был заставлен объемными ящиками.

– Ледяные скульптуры, – пояснил водитель. – Мы ими торгуем для праздников, в основном для свадеб.

Запрыгнул на платформу, подошел к большому деревянному ящику, высотой почти с него самого. Сняв с тормоза металлическую тележку, на которой стоял ящик, осторожно закатил его на платформу и нажал кнопку сбоку фургона. Платформа медленно опустилась на землю, жужжа и покачиваясь под тяжестью груза.

– Что внутри? – спросила Роуэн. Она заглянула в фургон, чтобы посмотреть на другие скульптуры, но все было плотно запаковано в полиэтилен, а в дополнение обернуто слоями пузырчатой пленки.

– Я не видел. – Водитель выкатил тележку с платформы. – Мы только забираем и привозим. Куда поставить?

– Вон туда. – Воробей жестом указал на «Кабинет диковинок».

– Давайте-ка я. – Самсон перехватил у водителя загромыхавшую по неровной земле тележку и легко закатил ее в шатер.

– Здесь больше нет места, – пробормотал Воробей, оглядывая «Кабинет», погруженный в полумрак. – Все забито. Просто оставь у входа.

Роуэн вошла за ними, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством. Ее никогда не радовал «Кабинет диковинок» с его стеклянными витринами, где были выставлены высушенные уменьшившиеся головы и сморщенные существа, соединенные в причудливые творения. У дальней стенки располагалась горизонтальная витрина с жалким созданием – подобием фальшивой викторианской русалки: верхняя половина туловища маленькой обезьянки была пришита к рыбьему хвосту. По коже у Роуэн побежали мурашки.

Она отвела взгляд и сфокусировалась на тележке. Самсон надавил на рычаг. Когда металлические штыри перестали удерживать груз и ящик опустился на землю, он откатил тележку и вернул водителю.

– Что теперь? – спросил Проныра.

Воробей, придерживая полог шатра, наблюдал, как Самсон провожает водителя к фургону. Через несколько мгновений тот с шумом отъехал, и Самсон пошел обратно. На мгновение в шатре стало совсем темно – его мощная фигура заслонила вход.

– Откроем? – Проныре не терпелось.

Самсон обошел ящик:

– Не вижу как – все заколочено. Разве что взломать. – Он посмотрел на Проныру: – Что у тебя есть из инструментов?

Хитрый взгляд Проныры скользнул по ящику.

– Ломик должен подойти. – Он вышел из палатки.

– Зачем Тино заказывать что-то новое для «Кабинета»? – поинтересовалась Роуэн.

– Сегодня последнее выступление, – ответил Самсон, нахмурившись. – Может быть, хотел что-то особенное для грандиозного финала. Но если это лед, разве он не растает к вечеру?

– Водитель не утверждал, что заказ сделал Тино, – вмешался Воробей. – Сказал только, что это для Тино. Когда вообще кто-нибудь его видел в последний раз?

– Утром, я ведь говорил, – напомнил Самсон. – Возле фургона Сьюки, после того как нашли заклятие. – Он перевел взгляд на Роуэн. – А вы втроем разве не ходили сегодня к Заре?

Воробей открыл уже рот, но тут вернулся Проныра, а с ним Виктор и Сьюки.

– Вот. – Проныра протянул лом Самсону. – Ты уверен, что нам стоит это делать? Я о том, что Тино сейчас нет…

– Именно поэтому я и уверен. – Самсон подцепил ломиком доску и легко отодрал ее. – Тино нет, а нас осчастливили каким-то странным грузом. Тут что-то не так.

Он продолжил вскрывать деревянную тару. Виктор присоединился к брату, раздвигая щели между досками небольшим ножом.

– Вам уже видно, что это? – спросила Роуэн, стоя позади с Воробьем.

Еще одна доска упала на землю.

– Нет. Все затянуто пленкой.

– Что бы это ни было, похоже на цельный куб, – пробормотал Виктор, разрезая пленку. – Не скульптура.

Роуэн подтолкнула Воробья локтем и взяла у него карточку, которую дал водитель. На обороте были картинки: замок, пара лебедей, цветы – все заключено в лед.

– Значит, что-то во льду, – сказала она. – Тут, например, красная роза в ледяном блоке.

Виктор подцепил и оторвал кусок пленки и почти прижал лицо ко льду:

– Нет, тут что-то большое… не могу разобрать…

Он резко замолк и отшатнулся. Внезапно Роуэн все поняла.

– Кто?.. – Она задохнулась. – Кто это? Тино?..

Лом выпал из руки Самсона.

– Этого не может быть… – Он провел рукой по льду. – Наверное, что-то другое… может, манекен. Это должно быть что-то другое.

Придя в себя, он поднял лом и исступленно принялся за работу. Под его напором деревянная обшивка распалась окончательно, и Самсон одним движением снял остатки пленки.

– Это не манекен, – прошептал Проныра.

И это был не Тино. Человек во льду сидел на стуле, вперив взгляд в свое замерзшее окно. Его жесткие черты лица – ястребиный нос, выдающаяся вперед челюсть – выглядели мягче сквозь толстый слой льда.

На коленях у него лежал серебряный кубок, рука обхватила его основание. В центре ледяной глыбы на груди мужчины, у небольшого разрыва на одежде, застыли красные струйки.

– Сапожник, – прошептала Сьюки, поднося ладонь ко рту.

Роуэн лишилась дара речи. Не в силах пошевелиться, она молча смотрела на недвижное тело.

– Прикройте это… его… – выдохнул Виктор.

Самсон, сжимавший в одной руке пленку, приложил пальцы другой ко льду. Через несколько секунд отвел ладонь и потер ее.

– Не тает от прикосновения. Видимо, заколдован.

– Что мы будем делать? – прошептал Проныра. – Что мы будем с ним делать?

– У нас два варианта, – сказал Самсон. – Можем укрыть его пленкой или оставить так. В любом случае все должно остаться на месте, пока не решим, что дальше. Кроме нас, никто здесь не знает Сапожника. Никто не заподозрит, что это действительно человек, – все решат, что обманка, как и все прочее, что тут показывают.

Виктор медленно кивнул, обводя все взглядом:

– Самсон прав. Оставим так – в пленке привлечет куда больше внимания. – Прежде чем он отвел глаза, в них блеснули слезы. – Сначала Фикс, теперь Сапожник…

– И Заря. – Воробей прервал молчание.

Виктор в ужасе повернулся к нему.

– Нет… – пробормотала Сьюки, качая головой. – Не Заря…

– Это правда, – сказала Роуэн. – Мы были сегодня в ее фургоне. Мы искали не ее, а что-нибудь… какую-нибудь зацепку. Но она все время была там. Воробей нашел ее… она была на крыше.

– На крыше? – Самсон подошел ближе.

– Привязана. За запястья и лодыжки. То есть она была жива, когда ее туда загнали. Она наверняка уже сколько-то пролежала на крыше к тому моменту, когда Торговец обнаружил, что ее нет. И еще… на ней вороны…

– Но она… если на крыше… все это время… солнечный свет должен был…

– Солнечный свет должен был убить ее, – закончила Роуэн.

– Зачем? – слабо прозвучал голос Сьюки. – Зачем кому-то делать такое с ней?

– Зачем кому-то хоронить Сапожника в глыбе льда? – громко отозвался Виктор. – Зачем кому-то отравлять Фикс? Кто бы ни хотел их убить – кто бы ни напал на нас, – его не пугают сложности при выборе методов. Подумайте об этом. – Виктор ткнул пальцем в ледяной саркофаг Сапожника. – Он был мертв или умирал, когда его запечатали в лед, – рана видна!

– Не шуми. – Самсон бросил быстрый взгляд в сторону входа. – Сейчас не время и не место…

– Тогда давай назначим время и место, – прошипел Виктор, сжимая кулаки. – И где только черт носит Тино?

– Именно, – сказал Самсон. – Если он пропал, то, возможно, он следующий…

– Н-но, – Проныра заикался, – н-но здесь, со всеми вокруг… мы ведь здесь в безопасности, правда?

– Да уж. В такой безопасности, что кто-то наложил на меня заклятие прямо у нас под носом! – огрызнулась Сьюки. – Все, что я смогла сделать, это промыть вещи соленой водой на случай, если порча еще на чем-то. А что касается символов заклятия под фургоном, то без Тино мы даже не представляем, что они значат и как от них избавиться!

Виктор убрал нож в ножны и отодвинул полог:

– Идемте.

– Куда? – спросил Воробей.

– Попытаемся найти Тино.

Роуэн выскочила из шатра, Воробей за ней.

– Ты же сказал, что его искали весь день?

– Я сказал, что его не видели весь день, – ответил Самсон. – Есть разница.

Все пошли мимо площадки для выступлений – к фургонам. Там было несколько циркачей, и Сьюки подозвал один из танцоров. Она бросила недовольный взгляд на остальных, которые двинулись дальше без нее. Дойдя до фургона Тино, Самсон постучал в дверь.

– Тино? Открой, если ты там. – Он постучал еще раз, а затем повернулся к Проныре: – Я больше не собираюсь терять время. Открывай.

Проныра выудил из кармана связку ключей и стал перебирать их, прежде чем выбрал один. Через несколько секунд он открыл дверь и отступил в сторону, когда в фургон влетели Виктор и Самсон.

– Я не стану заходить, – пробормотал он.

Роуэн и Воробей промолчали, но тоже остались снаружи. Тяжелые шаги двух братьев гулко разносились по фургону. Виктор снова появился в дверях.

– Его здесь нет, и никаких следов кого-либо другого тоже.

Роуэн неуверенно шагнула вперед. Воробей и Проныра вошли в фургон за ней, но держались поближе к двери.

– Ничего не тронуто?

Самсон стоял у вешалок с костюмами и смотрел на ряды масок:

– Похоже, нет. – Он потянулся за маской, упавшей со стены.

– Что вы здесь делаете?

Роуэн резко обернулась на голос, раздавшийся позади. Самсон замер.

– Тино!

Тино протиснулся мимо Проныры и Воробья, его смуглое лицо было темнее обычного.

– А кого еще вы тут ждали? Это мой фургон, насколько я помню! – Не выпуская ключей из рук, он грохнул ими об стол и теперь сверлил взглядом Проныру. – Очевидно, ключи без надобности, когда ты рядом.

Проныра сунул свою связку в карман:

– Я считал, что для этого тебе и нужен.

– Так почему вы все здесь? – потребовал ответа Тино.

– Мы думали, с тобой что-то случилось. – Лицо Самсона покраснело. Роуэн гадала: от смущения или от гнева. – Тебя целый день никто не видел. Предупредил бы, куда собрался, мы бы не паниковали.

– Паниковали из-за чего?

– Мы нашли Зарю и Сапожника, – сказал Воробей.

– И? – Рука Тино, все еще лежавшая на столе, крепче сжала ключи.

Воробей открыл рот, потом закрыл, медленно покачав головой.

Костяшки пальцев Тино побелели. С его губ слетел прерывистый вздох, он опустился на стул, поднеся кулак ко рту. Виктор подошел к Тино и положил ему руку на плечо.

– Это не всё, – тихо сказал он. – Сапожник… он здесь. Мы еще пытаемся разобраться…

– Здесь? Где?

– В «Кабинете диковинок». Кто-то запаял его в глыбу льда.

Тино издал звериный рев. Роуэн отскочила, когда он встал и так отшвырнул стул, на котором сидел, что тот пролетел через весь фургон и ударился о кухонный шкаф – одна из ножек отломилась. Тино навалился на стол, ухватившись за края. Голова его была опущена, а тело натянуто как струна.

– Все… все разваливается на части…

Он распрямился и откинул волосы с лица.

– После того, как я нашел утром заклятие под фургоном Сьюки, я действовал спонтанно. Никому не сказал, куда иду, чтобы не было совершено новое нападение, если вдруг станет известно, что меня нет…

– Ты думаешь, это кто-то отсюда? – перебил Виктор.

– Я думаю, на данный момент нельзя исключать такой возможности, – мрачно ответил Тино. – Даже если никто из здешних не замешан напрямую, кого-то могли уговорить предоставить чужакам доступ сюда или даже использовать для наваждения. Мы знаем, что этот Элдрич охотится за Роуэн, но у нас нет никаких доказательств, что он несет ответственность за остальное…

– Если он знает обо мне, то, вероятно, знает и обо всех нас, – сказала Роуэн. – Не забывай, что он занимался торговлей подменышами – для него вполне естественно убрать нас с дороги.

– Да, убрать с дороги, – согласился Тино. – Но есть гораздо более простые способы. – Его голос стал жестче. – Тот, кто нас преследует, каждым своим действием посылает сообщение. Я не видел этого в случае с Фикс – яд казался всего лишь удобным способом убить ее. Но потом силы Сьюки были заблокированы заклятием, и это заставило меня задуматься. Не зная наверняка, что случилось с Сапожником и Зарей, я не мог предположить что-то конкретное, поэтому молчал. Поскольку Фикс мертва, единственной, кто способен помочь снять заклятие, оставалась Пег. К тому времени я понял, что все мы под угрозой. И я отправился к Торговцу, а потом мы вдвоем наведались к Пег и Торбе, рассчитывая привести их сюда, чтобы переждать.

– Торговец сейчас тут? – спросил Проныра.

Тино кивнул:

– Он с Торбой и Пег – в одном из свободных фургонов.

– Слава богу, они в безопасности, – сказала Роуэн.

Тино опустил взгляд:

– Они здесь, но, когда мы пришли, было слишком поздно. Кто-то успел раньше.

– Как это – слишком поздно? – беспокойно спросил Воробей. – Ведь ты сказал, что с ними Торговец, – я подумал, ты имеешь в виду, что они живы!

– Живы, – произнес Тино. – Но тот, кто добрался до них, точно знал все. Не нужно было убивать их, чтобы послать нам еще одно сообщение. Дело и так сделано – Пег и Торба нам больше не помогут.

20

Оберон возвестил о возвращении Роуэн громким лаем, как только ее ключ провернулся в замочной скважине. Таня и Фабиан бросились в прихожую встречать и обнаружили, что она не одна. Воробей и Сьюки сопровождали ее.

– Тебя целую вечность не было, – прошептала Таня. – Сейчас уже почти четыре часа!

– Извини, – пробормотала Роуэн. Она впустила Сьюки и Воробья и закрыла за ними дверь. – Вытирайте ноги.

– Не в обиду будь сказано, – спросил Фабиан, – но зачем ты привела их с собой?

Сьюки наградила его холодным взглядом:

– Не в обиду будь сказано, мы просто хотели убедиться, что она вернется сюда живой.

– Да, но заходить-то зачем? – упорствовал Фабиан.

Роуэн отмахнулась:

– Затем, что мне нужно поговорить со всеми в доме, прямо сейчас, и я хочу, чтобы Воробей и Сьюки были со мной. Я расскажу все, что должна рассказать. И в зависимости от того, что будет дальше, возможно, здесь больше не останусь.

– Все на кухне, – растерянно сказала Таня. Она пошла за Роуэн по коридору. – Что значит, не останешься? Подожди, давай поговорим!

Роуэн напряженно остановилась в дверях кухни.

– А ты правду сказала – действительно, все на кухне. – Ее голос слегка дрожал, когда она обернулась к Тане.

Через мгновение к ним подошли Фабиан, Сьюки и Воробей.

Губы Роуэн дрогнули, когда, оглядев всех, она увидела царапины и синяки на шее Мораг:

– Что случилось?

– Садись. – Уорик показал на один из свободных стульев.

Роуэн села между Флоренс и Нелл, напротив Роуз и Мораг. Остальные замерли в дверном проеме.

– Я не знал, что ты привела гостей. – Уорик окинул быстрым взглядом Воробья и Сьюки. – Они надолго?

– На столько, на сколько потребуется, – ответила Роуэн, все еще глядя на Мораг. – И все, что вы собираетесь сказать, можно говорить при них. Они знают обо мне все. Больше, чем кто-нибудь другой здесь.

– Серьезно? – сказал Уорик. – В таком случае им тоже лучше сесть.

Когда Воробей и Сьюки перешагнули порог кухни, Оберон поднялся, ощетинился, протяжно и низко зарычал, а затем разразился лаем.

– Что на него нашло? – спросила Роуэн. – Таня, выведи его в сад!

Таня положила Оберону руку на ошейник. Он перестал лаять, но продолжил тихо рычать.

– Они ему не нравятся. – Таня хмуро поглядела на Воробья и Сьюки. – И он им не доверяет.

– Ну а я доверяю, – сухо сказала Роуэн. – Выведи его.

– Нет. – Таня покачала головой, не сводя глаз с гостей. – Он никогда не ошибался раньше. Он останется.

Воробей и Сьюки сели, настороженно озираясь на Оберона.

– Возможно, это я его тревожу, – тихо сказала Сьюки. – Я боюсь собак, по крайней мере пока не знакомлюсь с ними получше. Мои родители держали собак, когда я была маленькой. Я совсем не боялась их – обнимала их, сворачивалась с ними вместе в клубочек в обувном шкафу. А потом… одна из них просто накинулась на меня. – Она вздернула рукав и положила руку на стол. На внутреннем сгибе локтя был уродливый шрам. Сьюки вымученно улыбнулась и опустила рукав. – Наверное, пес почуял мой страх.

– Извини. – Таня встала, отвела Оберона к задней двери и вытолкала в сад. – Я не знала.

Она снова села в полной тишине, ожидая, что бабушка начнет суетиться и готовить чай. Но Флоренс выглядела подавленной и не двигалась с места.

Уорик заговорил:

– Я сразу перейду к главному. Сегодня утром кто-то пытался задушить Мораг. Таня и Фабиан были в это время в лесу и спугнули его – кто бы это ни был. Он убежал. Оберон погнался следом и вернулся вот с этим. – Уорик показал лоскут. – Пока мы не выясним, в чем дело, Мораг останется здесь, с нами. Я допытывался у Фабиана и Тани, что они делали в лесу, но в ответ получил какой-то вздор, якобы Оберон удрал. – Он сунул лоскут в карман.

Фабиан с Таней неловко переглянулись.

– ВЗДОР! – завопил Генерал со своей жердочки. Лай Оберона за дверью заставил его замолчать.

– Я подозреваю, они ждали твоего возвращения, – продолжил Уорик, пристально глядя на Роуэн. – Что-то мне подсказывает, что ты сегодня не ходила в библиотеку. Так где же ты была? Потому что я вижу: с вами троими что-то происходит, и никто из вас не выйдет из-за этого стола, пока я не узнаю правду.

Роуэн кивнула:

– Я и пришла рассказать правду, хотите верьте, хотите нет. – Она указала через стол: – Это Воробей и Сьюки. Я весь день была с Воробьем и еще с Пронырой. – Роуэн посмотрела на Нелл. – Вы его видели со мной раньше.

– Тот, подозрительный? – уточнила Нелл.

– Да. Эти трое и еще девять других входят в группу, в которой… в которой я состою с тех пор, как сбежала.

– Какая группа? – спросила Роуз, но Уорик покачал головой, и Роуэн продолжила:

– Сначала я познакомилась с Воробьем. Я уже говорила о нем некоторым из вас. Он, как и я, был бездомным и быстро понял, что у меня второе зрение. Когда он узнал, что со мной случилось, он сказал, что есть люди, которые могут помочь вернуть Джеймса, забрать его у фейри. Они возвращают и похищенных детей, и фейри-подменышей. Тогда я не понимала, во что ввязываюсь, но была готова на все, лишь бы получить шанс увидеть своего… увидеть Джеймса снова.

Воробей отвел меня к одному фейри, который работает в цирке – в том цирке, который сейчас на Полгрошовом поле. Его зовут Тино.

– Что за имя такое – «Тино»? – встряла Нелл. – И «Воробей»? И «Проныра», если уж на то пошло?

– Такое же имя, как «Рыжая». Прозвище. – Роуэн снова перевела взгляд на Уорика. – Я повторила свою историю Тино. Должно быть, он увидел во мне что-то такое, чего как раз не хватало для его группы.

Она кашлянула и посмотрела в сторону:

– К тому времени я уже умела почти все, что нужно уметь, чтобы выживать на улице. Лгать, воровать, прокрадываться, тихо смываться. Оставаться незаметной – невидимкой, по крайней мере для большинства окружающих. Но одно мне особенно удавалось – находить укрытия. Мне совсем не нравилось спать в парке или в тамбуре магазинов. – Она стыдливо взглянула на Роуз. – Поэтому я стала проникать в разные места. В пустые магазины, пустые дома, даже пустые пабы. На Тино это произвело большое впечатление. И он позвал меня присоединиться к его группе. Как только я согласилась, он взял с меня клятву, что буду хранить тайну. Я должна была отыскивать убежища для себя и других участников и сама учиться у них разным вещам. В этом и заключалась особенность группы – каждый из нас мог что-то предложить другим. Со временем я стала более изобретательной. Усвоила, что, если прислушиваться к людям вокруг, раскапывать в библиотеках информацию о всяких местах, можно обнаружить много полезного. Именно так я узнала о туннелях под поместьем.

– Так кто же другие? – Флоренс посмотрела на Сьюки и Воробья: – И как вы двое оказались вовлечены во все это – какие у вас обязанности?

– Я впервые встретила Тино, когда мне было пять, – начала Сьюки.

– Пять? – воскликнула Флоренс. – Боже правый! Но, разумеется, он тогда не принял тебя в свою группу?

– Нет, я… – Сьюки запнулась, ей явно было трудно говорить о своем прошлом.

– Сьюки была одним из дел Тино, – сказала Роуэн. – Ее похитили. У нее дар к ясновидению – как у Мораг. Тино считает, что фейри поэтому и хотели заполучить ее. Он вернул Сьюки родителям. Но… – Она колебалась, молчаливо спрашивая у Сьюки разрешения рассказать ее историю.

– Все в порядке, – кивнула Сьюки.

– А потом, не так давно, фейри, похитившая Сьюки, снова нашла ее и убила всю ее семью. Узнав об этом и вспомнив о ее способностях, Тино позвал ее в группу.

– У меня получается узнавать о похищенных детях и о многом другом, – пробормотала Сьюки, побледнев.

– А ты? – обратилась Флоренс к Воробью.

– Я какое-то время жил на улице. – Он теребил скатерть. – С Тино встретился случайно. Он сразу понял, что у меня второе зрение, но в Ковен предложил вступить не сразу – через год или около того.

Роуз встревожилась еще больше:

– В Ковен?

– Это просто одно из названий группы, – поспешно объяснил Воробей. – Ничего общего с колдовством. Старое слово, означающее «собрание».

Роуз перевела взгляд зеленых глаз на свою дочь.

– Я выполнял для него кое-какую работу, и он стал мне доверять, – продолжал Воробей. – Сказал, что я честный. А еще – что смелый и сердце доброе. Тогда-то он завел речь про Ковен. Сказал, что порой трудно видеть в мире добро и что Ковену нужен такой человек, как я. – Он пожал плечами и медленно улыбнулся, показав сколотый зуб. – Раньше мне никто не говорил, что я на что-то гожусь.

– Значит, этот Тино набирает людей за их качества и способности, – заключил Уорик, нахмурившись. – Надо полагать, это и есть его роль? И…

– Вообще-то, – вставила Сьюки, – Тино не занимается вербовкой как таковой. Нас троих Тино нашел случайно. Этой работой занимался кое-кто другой. Новых участников отыскивал Сапожник и наставлял всех, чтобы подмечали подходящих.

Уорика прищурился:

– «Отыскивал»? Не «отыскивает»?

Сьюки прикусила губу:

– Три члена Ковена были убиты. Еще на троих напали.

За столом повисла ошеломленная тишина, которую нарушила Роуз. Изо всех сил она старалась выглядеть спокойной, но лицо выдавало ее.

– Значит, кем бы они ни были… они придут за тобой, Роуэн, да?

– Да, – Роуэн прерывисто вздохнула. – Придут за всеми нами. И есть еще кое-что. – Она посмотрела на Уорика. – Элдрич освободился. Он выследил меня… как и обещал.

– Элдрич? Но, Роуэн, этого не может быть! – Уорик взглянул на Роуз, и Таня вспомнила разговор, который подслушала. – Тебе может казаться, что видела что-то… но разум порой играет с нами и…

– Мне ничего не кажется! – резко сказала Роуэн. – И это не воображение. Ему отрубили руку – так он выбрался. – Она тревожно огляделась, словно боялась, что Элдрич ворвется сюда. – Он уже поймал меня – и если бы не Воробей, я бы не сбежала. Всего лишь вопрос времени, когда он снова найдет меня.

Морщины на лице Уорика внезапно углубились.

– Ты тоже видел его? – хрипло спросил он Воробья.

Воробей кивнул:

– И я, и Сьюки.

– Так не он ли открыл охоту за вами всеми?

– Мы не знаем, – ответил Воробей. – Возможно. Роуэн говорит, он участвовал в торговле подменышами. То, что мы противостоим этому, могло стать причиной.

– Он был там в ночь, когда похитили Джеймса, – вспомнил Уорик. – Но не принимал непосредственного участия. Он настаивал на этом.

– Пока он – наше единственное предположение, – сказала Роуэн. – Но это вовсе не значит, что он наш единственный враг.

– Или что только у него есть мотив, – сказал Фабиан. – Существуют еще эти тринадцать секретов – что бы это ни было, – о которых вы молчите. И секреты должны быть чрезвычайно серьезными, раз кто-то готов поубивать всех вас ради них.

Мораг указала костлявым пальцем на Воробья, а затем на Сьюки:

– Вот-вот. О них тоже было в моем видении.

– «Тринадцать секретов раскрыты», – вспомнила Таня. – Я была там. Я видела ваши лица в воде. И Рыжую… и всех остальных.

К ее удивлению, Воробей покачал головой.

– Все не совсем так, – мягко сказал он. – В этом и заключен смысл. Тринадцати секретов не существует – во всяком случае, в том значении, как вы предполагаете. Я уже говорил, что Ковен – одно из названий группы. – Он сделал паузу. Взглянул на Сьюки и Роуэн. – «Тринадцать секретов» – другое название, более новое, которое используется для защиты Ковена. Понимаете, Ковен существует уже сотни лет и занимается тем, чем занимается. Со временем это название стали связывать с колдовством. «Тринадцать секретов» – своего рода код. Если кто-то подслушает, ему не придет в голову, что секреты – члены группы. Мы и есть тринадцать секретов.

– В общем, за нами охотятся не из-за того, что мы знаем какие-то секреты, – сказала Роуэн. – А из-за того, кто мы. Кому-то известно о Ковене, и с нами пытаются покончить – навсегда.

– Расскажете подробнее об этом – о Ковене? – спросил Уорик. – Ты упомянул «сотни лет» – получается, были сотни участников… Неудивительно, что слухи о нем просочились.

– Одновременно в нем состоят только тринадцать членов, – ответила Сьюки. – Когда люди или фейри уходят или умирают, их заменяют новые и дают клятву хранить строжайшую тайну. Но в Ковене всегда тринадцать участников.

– Почему? – спросила Роуз. – Почему именно это число?

Фабиан достал свой коричневый блокнот и положил на стол.

– Думаю, я могу ответить. – Он перелистывал страницы, и все головы повернулись в его сторону. – Мы с Таней начали разбираться. Каждый в Ковене символизирует одно из Тринадцати Сокровищ Дворов фейри. – Он постучал пальцем по странице, когда Воробей открыл было рот. – Сьюки – ясновидящая, она – Чаша предсказаний. Кинжал – это Фикс, которая была целителем. Проныра – Ключ, он может открыть любую дверь, проникнуть куда угодно. Тино, как мы думаем, – Маска: он создает костюмы для цирка и, держу пари, знает толк в наваждениях. Самсон необычайно силен – он Посох. А Виктор – знаток холодного оружия и боец: очевидно, он Меч. – Фабиан захлопнул блокнот, звук разнесся в полной тишине. – Вот это мы вычислили. Но теперь, после того что я услышал, полагаю, что храбрость Воробья делает его Сердцем мужества, и… – Он помолчал, его голубые глаза смотрели прямо на Роуэн. – А твое умение находить укрытия и оставаться незамеченной означает, что ты – Кольцо невидимости.

– Он прав, – пораженно сказала Сьюки, расклад явно произвел на нее впечатление. – Ковен основали вскоре после разделения Двора на Благой и Неблагой. Хотя подмены случались и раньше – обычно если дети фейри были больны или древние фейри нуждались в уходе. Но когда Двор разделился, все стало гораздо хуже. Детей подменяли по злобе, использовали как средство борьбы. Восставшие против этого объединились. В группу вошли фейри и люди со вторым зрением – все те, у кого подменили детей. Они начали работать вместе, чтобы найти детей, но группа росла, и ею становилось все труднее управлять. Возникали споры и столкновения, и один из участников понял, что эта ситуация повторяет ситуацию с Тринадцатью Сокровищами, которая привела к разделению Двора. Было решено определить роли в группе, связав их с Тринадцатью Сокровищами. Таким образом, за каждым закреплялись конкретные задачи с учетом его особенностей. Они использовали свои роли, чтобы творить добро, а вместе охватывали весь спектр навыков, необходимых, чтобы добиваться наилучшего результата. Некоторое время потратили, вычисляя сильные стороны членов группы. Те, кого не выбрали в качестве «Сокровища», становились молчаливыми наблюдателями. Наблюдатели помогали Ковену как шпионы, но постепенно от этой практики отказались – шпионов часто ловили и пытали. Уже долгие годы Ковен состоит всего из тринадцати действующих членов – так безопаснее.

Уорик медленно выдохнул:

– Я никогда даже не слышал о Ковене, только о негодяях, торгующих подменышами, и об одиноких мстителях, которые возвращают похищенных в их семьи.

– До сих пор это тщательно скрывали, – подтвердил Воробей.

– Почему же вы решили рассказать нам? – спросил Фабиан.

– Потому что правда все равно уже раскрыта, – ответила Роуэн. – И, судя по тому, как развиваются события, существовать Ковену, возможно, осталось недолго. Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы вы все знали, почему это произошло.

– Думаю, мне нужен чай, – наконец не выдержала Флоренс. – И всем не помешает.

Она встала, наполнила чайник. Чашки в ее руках стукались друг о друга и о столешницу заметно громче и чаще обычного.

– Значит, Сапожник набирал людей, – произнесла Таня. – А какое из Сокровищ он представлял?

– Кубок вечной жизни, – с болью ответил Воробей. – Его обязанностью было поддерживать существование Ковена бесконечно долго. Возможно, именно поэтому он погиб одним из первых – с него все началось.

– А потом Заря, – сказала Роуэн. – Она символизировала Свет.

– Но ты же говорила, что она не переносила солнечный свет? – удивился Фабиан.

– Так и было, – ответил Воробей. – Довольно иронично. По сути, она олицетворяла надежду. Понимаете, Заря была подменышем – она так и не нашла дорогу назад. Предполагалось, что ее в детстве подменили из-за болезни, но, узнав о своем происхождении, она решила, что возвращаться в царство фейри слишком поздно. Нормальной жизнью она жить не могла, но, несмотря на это, приспособилась. – Его голос дрогнул. – Она была для нас напоминанием о том, для чего на самом деле создан Ковен. И в то же время напоминанием о том, что, даже если подменыш не может вернуться домой, он все равно способен выжить. Она помогала другим, оказавшимся в такой же ситуации.

– Мы нашли Зарю сегодня утром, – сказала Роуэн. – Ее оставили умирать на солнце.

Шепот ужаса прокатился по кухне.

– А что с Сапожником? – спросил Фабиан. – Вы… вы нашли и его?

– Его тело запаяли в глыбу льда, – скупо ответила Роуэн. – И вложили ему в руку кубок. Убийца знал, какое Сокровище он олицетворяет.

На лбу Фабиана появилась складка:

– Лед – тоже символ. С Фикс так не старались. Тела во льду потенциально могут храниться всегда, – он вскинул голову, – вечно…

– А Фикс была отравлена одним из ее собственных зелий, – добавила Таня, поднеся руку ко рту.

– Все убийства совершены в соответствии с ролями участников группы, – сказала Сьюки. – Сначала мы этого не поняли… догадались только сегодня днем.

Уорик потер колючий подбородок:

– И еще три человека и три Сокровища – Котел, Блюдо и…

– Книга знаний, – закончил Фабиан.

– Торговец – это Котел, – сказала Роуэн. – Не то чтобы он возвращал мертвых к жизни, но он возвращает все к изначальному состоянию, к тому, как должно быть. Он осуществляет непосредственный обмен.

– А что насчет двух других?

– Торба – Блюдо. Он опытный добытчик. Обучил нас всех, какие растения, коренья и ягоды можно собирать и есть, если вдруг окажешься в глухой местности или если придется длительное время прятаться. И он заботился, чтобы мы никогда не голодали.

– Остается только старая Пег, – сказала Таня. – Она, наверное, Книга.

– Да, – кивнула Сьюки. – Пег старше всех из членов Ковена. Ее знания очень важны для нас – она обладает обширной информацией не только по истории Ковена, но и по истории мира фейри, мира людей и их взаимоотношений друг с другом.

– Тогда она должна знать, кто питает вражду к Ковену, – задумчиво произнес Уорик. – Ведь это именно вражда. Если бы с Ковеном хотели просто покончить, нашлись бы более легкие способы. Но то, что проделывается, определенно носит глубоко личный характер. Чистой воды садизм.

– Мы надеялись, что Пег сумеет помочь, – сказал Воробей. – Но все ее знания стерты. Она и Торба стали последними мишенями сегодня утром. Библиотека Пег уничтожена, а ее сознание разрушено. Она не помнит даже своего имени. Торба жив, но едва-едва. Он наглотался какой-то отравы – Тино считает, грибов, которые подсунули вместо съедобных. Выглядят точно так же, но ядовитые. Его вовремя нашли и дали противоядие, но он слаб. – Воробей почесал голову. – Ни один из них не может нам помочь.

– Вы сказали, было три нападения. – Флоренс вернулась к столу. Ее худое лицо еще больше осунулось, губы были плотно сжаты. Так выглядела она все Танино детство, но за последние месяцы Таня отвыкла видеть бабушку столь напряженной. Руки Флоренс дрожали, когда она ставила перед всеми чашки с дымящимся чаем.

– Третьей была я, – сказала Сьюки. – Мои видения – мои силы – заблокировали. Я обнаружила странные символы, вырезанные в земле под моим фургоном. Фикс разобралась бы с подобным, но ее не стало, и Тино подумал, что Пег могла бы… могла бы…

– А теперь и Пег не поможет, – пробормотала Таня.

– Авось я смогу. – Хриплый сдавленный голос Мораг был похож на шуршанье сухих листьев. – Если определим, что это за заклятье, и найдутся нужные ингредиенты, я, возможно, придумаю, как снять его.

– Подождем с этим, Мораг, – покачал головой Уорик. – Пока не узнаем, почему кто-то напал на тебя, тебе слишком опасно возвращаться домой. И после услышанного я не могу избавиться от ощущения, что все здесь связано одно с другим.

– Верно, – сказала Таня. – В видении Мораг уже появлялись тринадцать секретов. Если убийца заподозрил, что она видит происходящее с ними, это веская причина, чтобы убрать ее с дороги.

– Но о видении Мораг знали только мы с тобой. – Фабиан коснулся Тани локтем. – И рассказали только членам Ковена. Кто-то наверняка подслушал.

– Либо так… либо кто-то из нас допустил утечку информации, – сказала Роуэн. – Что вполне логично, ведь тот, кто все это творит, знает о Ковене. Чем мы занимаемся, кто мы и где нас искать.

– Конечно, нет, – прошептала Сьюки. – Кто мог быть настолько глуп?

– Дело не в глупости, – возразил Воробей. – Любого могли одурачить. Предположим, искусный мастер наваждений под видом одного из нас вполне мог обманом выудить у кого-нибудь все, что ему требовалось.

– Но ведь нас предостерегали и учили! – вспылила Сьюки. – Учили распознавать обман!

– Мы всего лишь люди, – сказал Воробей и тут же дернулся, увидев омрачившееся лицо Роуэн. – То есть половина из нас – люди. Я о том, что человек или фейри – никто из нас не совершенен. Все допускают ошибки.

– Вопрос в том, что будет дальше, – сказал Уорик. – Что собираются делать оставшиеся члены группы, чтобы уцелеть?

– У нас два варианта, – ответила Роуэн. – Битва или бегство. Если мы будем сражаться, то можем положить этому конец… а также отплатить тем, кто все это сотворил. Проблема в том, что неизвестно, против кого или чего сражаться. Второй вариант – бегство. Положиться на удачу, разбежаться и залечь на дно.

В ее зеленых глазах стояли слезы. Она смотрела прямо на Уорика:

– Но и с этим вариантом тоже не все гладко. Даже если все творит не Элдрич, он в любом случае хочет мне отомстить. И после того, как я видела его – видела, насколько он безумен, – я не удивлюсь, если он придет и за вами. – Она склонила голову. – Я знаю, что вина на мне. У меня был ключ, и я его выбросила, но… Я ненавидела его за то, что он был рядом и ничего не сделал, когда Снетчер забирал Джеймса. Вполне возможно, он чувствует то же самое по отношению к вам, потому что вы ничего не сделали, когда я обрекла его гнить в подвале. И пусть я даже уйду и больше не появлюсь, я все равно навлекаю на вас опасность. На вас все равно могут напасть, даже если меня не будет. Куда ни кинь, меня выслеживают, и рано или поздно след приведет сюда.

– Тогда я предлагаю битву, – сказал Уорик. – Ковен силен, когда все вместе. Разделившись, вы только облегчите задачу врага, и вас убьют одного за другим. Если след ведет сюда, хорошо, пусть ведет. С помощью продуманных приманок мы можем приблизить битву и успеть подготовиться к ней. Так будет лучше для нас всех. Если Тино и остальные согласятся, то сообща у нас есть шанс. Мы превратим это место в крепость – и будем готовы к приходу врага.

21

Роуэн стояла в ванной, которую делила с Таней, и прижимала к лицу холодное полотенце. Двери в их спальни были закрыты. Голову распирало горячей болью, на периферии зрения мерцали световые пятна. Она отошла от раковины и присела на бортик ванны, мечтая только о том, чтобы боль утихла.

Если не считать бульканья обитателя стоков, в ванной было тихо. Она позволила себе слиться с этой тишиной, борясь со слезами и судорогами в горле.

Ей не следовало возвращаться, теперь она это знала. Она должна была сделать то, что делала всегда, – то, что у нее получалось лучше всего, – исчезнуть.

Теперь было слишком поздно.

В дверь ее спальни легонько постучали. Она приспустила мокрое полотенце с лица, прислушиваясь.

– Роуэн?

Это была Роуз.

– С тобой все в порядке? Можно войти?

Роуэн молчала. Из комнаты послышался голос Воробья:

– По-моему, ей хочется, типа, побыть одной несколько минут.

– Может быть, ты скажешь ей… – Роуз колебалась. – Скажи, если она захочет поговорить, я буду во дворе, с животными.

Роуэн дождалась щелчка закрывающейся двери. Встала, бросила полотенце в раковину, отперла замок и зашла в спальню, где было еще светло от раннего вечернего солнца. Воробей, стоя на коленках на ее кровати, смотрел в окно и повернулся, когда она села рядом.

– Так это она, да? – спросил он мягко. – Твоя настоящая мать? Ты на нее похожа.

Роуэн безучастно смотрела на дверь:

– Моя настоящая мать умерла.

– Когда-то у меня была мама, – продолжал Воробей, не обратив внимания на ее ответ. Он огляделся. – И комната. В верхнем углу, над моей кроватью, была плесень, но меня это не трогало.

– Ты так и не сказал мне, почему сбежал.

Воробей уселся на кровати:

– Ты никогда не спрашивала.

– Спрашиваю сейчас.

– Вообще-то, у меня было две мамы. Очень, очень разных.

– Ты имеешь в виду маму и мачеху?

– Нет. Я имею в виду одну женщину, которая, выпив, превращалась совершенно в другого человека. Я терпел это много лет, но однажды мне надоело. – Воробей провел большим пальцем по сколотому зубу: – В день, когда это случилось. – Он взглянул на Роуэн с грустной улыбкой. – Не каждому дается второй шанс, Рыжая.

– Вот только не нужно поучать, – пробормотала она, отворачиваясь.

Воробей неловко потянулся к ее руке и взял ее в свои. Роуэн удивленно опустила глаза: его рука рядом с ее выглядела загорелой, под ногтями снова собралась грязь. Странно, но она не воспротивилась.

– Я не поучаю. – Он сжал ее руку. – Я просто не хочу, чтобы ты все это бросила.

– Теперь это не имеет значения, верно? – сказала она сдавленно. – Кто знает, что будет дальше? Наверняка они пожалеют, что приняли меня.

– Не глупи.

– Значит, теперь ты считаешь меня глупой? – спросила она раздраженно.

– Нет, я так не считаю. – Он повернулся к ней лицом, и Роуэн внезапно осознала, как он близко. – Вовсе нет.

Медленно, очень медленно Воробей наклонился к ней и коснулся губами ее щеки.

– Что ты?.. – ошарашенно спросила она.

– На случай, если у меня не будет второго шанса. – Не встречаясь с ней взглядом, он чуть отодвинулся и отпустил ее руку. – Сьюки и Уорик уже должны были найти Тино и остальных.

– Не меняй тему…

Рядом громко хлопнула дверь. Роуэн встала.

– Таня! – донесся голос Флоренс. – Не уходи, когда я с тобой разговариваю!

Роуэн подошла к двери и приоткрыла. В щель было видно, как Флоренс торопливо поднимается по лестнице и подходит к Таниной комнате.

– Оставь меня в покое! – глухо выкрикнула Таня в ответ на ее стук. В соседней комнате грохнулось что-то еще. – Я собираю вещи, помнишь?

– Таня! – Флоренс подергала ручку. – Я не намерена разговаривать через дверь. Открой, пожалуйста.

– Я не хочу этого разговора, если ты не заметила. По-моему, ты уже все сказала!

– Открой дверь, или ее открою я.

Роуэн вышла в коридор. Флоренс возилась со связкой ключей, сжатые губы превратились в тонкую линию.

– Что случилось? – спросила Роуэн. – Почему Таня собирает вещи?

Флоренс подняла голову и посмотрела сначала на нее, потом на Воробья, который вышел следом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут Танина дверь распахнулась.

– Я собираю вещи, потому что моя бабушка меня заставляет. – Взбешенная Таня сжимала в руке пустой чемодан. – Она отправляет меня домой, в Лондон.

– Потому что здесь небезопасно! – В глазах Флоренс стояла мольба. – Какой я была бы бабушкой, если бы разрешила тебе остаться в доме, на который могут напасть в любой момент?

Таня выпустила чемодан, и он упал на пол.

– Как я могу ехать домой и вести себя, будто ничего не происходит? Как я могу ехать домой, постоянно думая, что с вами со всеми? Зная, что, наверное, я могла бы помочь?

– Лучше всего ты поможешь, если уедешь подальше отсюда, в безопасное место, – сказала Флоренс. – Чтобы мне не переживать за тебя.

Таня покачала головой:

– Почти все, кого я люблю и кто мне дорог, находятся в этом доме.

– Но твои родители – нет, – возразила Роуэн. – А они любят тебя и дорожат тобой.

– Знаю, и я тоже их люблю, но… – Плечи Тани поникли. – Это не то же самое. Я даже поговорить с ними об этом не могу.

– Все к лучшему, – тихо произнесла Флоренс.

– А как же Фабиан? – спросила Таня.

– Фабиан должен остаться здесь. Если Элдрич захочет отомстить Уорику, он может выбрать Фабиана в качестве мишени. Уорик не спустит глаз с Фабиана.

– А ты? – спросила Таня. – И Роуз, и Нелл?

– Нелл уезжает и сейчас собирает вещи. Учитывая все, что с ней произошло, пока она жила здесь, я думаю, она покидает дом с облегчением. Роуз остается.

– Из-за Роуэн.

– Да. А что касается меня – что ж, это мой дом, и я его не брошу.

Таня подняла чемодан.

– Я полагаю, тогда все решено, – натянуто сказала она.

– Да, – ответила Флоренс, – решено.

Стоя в дверях, Таня смотрела, как Флоренс спускается по лестнице.

– Когда ты уезжаешь? – спросила Роуэн.

– Завтра, первым поездом. – Таня поморщилась. – Я пыталась уломать ее и остаться до полудня, но Уорик сказал, это слишком рискованно. В день ходят всего два поезда, и если второй отменят…

– А мама не может тебя забрать?

Таня покачала головой:

– Она сейчас в Шотландии на какой-то конференции по работе. Вернется только завтра вечером. А папа уехал в отпуск в Тоскану на две недели, так что и к нему домой я не могу пойти. – Она прислонилась головой к дверному косяку. – Полная дичь, я даже не понимаю, что сказать, почему так рано вернулась. Я должна была жить здесь все лето. Теперь родители подумают, что бабушка отправила меня домой. Лучше закончу собираться. – Таня зашла в комнату и закрыла дверь, оставив Роуэн и Воробья в коридоре.

Ужин этим вечером был поздним, скромным и, похоже, никому удовольствия не доставил. Роуэн с удивлением обнаружила, что ей не хватает Нелл и Генерала, – в доме стало гораздо тише с тех пор, как пару часов назад они уехали. Уорик вернулся как раз в тот момент, когда со стола убирали посуду.

– Вы говорили с Тино и остальными? – спросил Воробей, поднимаясь со своего места.

Уорик прошел к задней двери и повесил пальто на вешалку, не обращая внимания, что на тарелке, которую поставила для него Флоренс, остывает еда. Затем встал у окна, глядя в сад.

– Говорил.

– И? – спросила Роуэн.

– Они придут. – Уорик достал из кармана пальто железный нож и засунул его за пояс. – Предлагаю нам всем поспать. Завтра у нас полно работы.

22

Первый из фургонов прибыл ночью. На следующее утро за калиткой сада Таня насчитала уже три – яркие, пестрые, разрисованные: они расположились недалеко от стен поместья, между домом и лесом.

В воздухе вился дымок небольшого костра. Со своего места она различала темную копну волос Проныры и миниатюрную фигуру Сьюки на фоне рослых Самсона и Виктора. Воробей тоже был с ними, хотя ночевал сегодня в одной из свободных комнат поместья. Время от времени кто-нибудь из них поглядывал в сторону дома. Таня не была уверена, видят ли они ее, хотя Оберон, красуясь перед всеми, обходил сад, принюхивался то тут, то там и часто с надеждой поглядывал на нее, словно пытаясь выманить за калитку.

– Я не могу, мальчик. Мне нельзя выходить за пределы сада. – Таня свистнула ему и, обернувшись, вздрогнула: прямо позади нее на тропинке стоял Уорик.

Он смотрел на фургоны.

– Утром я уже приходил сюда – Флоренс предложила пригласить их на завтрак, но они отказались. Достаточно вежливо отказались, но они занятные люди. Довольно замкнутые.

– Когда приедет Тино? – спросила она.

– Позже утром. Он сказал, ему нужно быть на месте, пока остальные будут собираться и сворачивать цирк, но, как только закончат, они с Торговцем приедут.

Оберон вернулся в сад, и Таня закрыла калитку.

– Ты уже сложила вещи? – поинтересовался Уорик.

Она нахмурилась:

– Да.

Он кивнул:

– Тогда встретимся у дверей через час.

– До этого времени я вполне могу сделать что-то полезное.

– Это значит – да? – хмыкнул Уорик. – Отыщи Фабиана и Роуэн. Пока что ты можешь помочь им. И напомни, что никто из вас не должен покидать дом и сад.

Таня нашла Роуэн и Фабиана на втором этаже, в комнате Фабиана.

– Уже уезжаешь? – спросила Роуэн, когда Таня вошла. – Мы спустимся, чтобы попрощаться как следует.

– Еще нет. Уорик сказал, я могу помочь вам. – Ее взгляд остановился на двух открытых черных мусорных пакетах, лежащих на кровати. – Что вы делаете?

– Складываем туда красную ткань, – ответил Фабиан. – Флоренс велела проверить весь дом. Все что угодно – одежда, простыни, полотенца, занавески. Надо брать все. – Он захлопнул ящик комода и открыл другой, роясь в своих вещах.

– Я начну с третьего этажа, – сказала Роуэн. – Хотя большинство комнат пустые, но есть тот старый шкаф, битком набитый тряпьем. Таня, а ты посмотри в других комнатах здесь, на втором.

Через несколько минут снизу раздался голос Уорика. Приехал Тино. Таня, Фабиан и Роуэн спустились по лестнице.

Собрались все. Это была странная компания: обитатели поместья Элвесден, оставшиеся члены Ковена и Мораг. На кухне едва хватало места, задняя дверь была открыта, и несколько человек вышли в сад. Все тихо переговаривались и оценивающе приглядывались друг к другу.

– Где Оберон? – спросила Таня бабушку. – Я его не вижу.

– Мне пришлось закрыть его в кладовке. Он опять начал рычать.

Таня насупилась.

– Неплохо придумано. – Фабиан повращал глазами. – Плакали наши припасы. Ну, по крайней мере, еда заставит его замолчать на некоторое время.

У Флоренс на мгновение открылся рот, она со всех ног бросилась в кладовую и через минуту вывела оттуда за ошейник чихающего Оберона с абсолютно белым носом.

– По уши в муке. Этот пес действительно способен съесть что попало, – сурово изрекла Флоренс.

Оберон тут же кинулся к новоприбывшим, но Флоренс оттащила его и вывела из кухни.

– Прошу внимания, – начал Уорик, как только она вернулась. Разговоры прекратились. – Мы не знаем друг друга, но знаем, почему мы все здесь. За некоторыми из нас охотятся. – Он взглянул на Мораг. – А другие попали под перекрестный огонь. Пока, по отдельности, мы не слишком преуспели. Но вместе у нас есть шанс победить того или тех, кто нас преследует. На данный момент у нас только одна зацепка – фейри по имени Элдрич, у которого есть основания мстить Роуэн и мне. Роуэн известна вам как Рыжая. Мы также знаем, что Элдрич был связан с торговлей подменышами – возможно, поэтому он настроен против Ковена. Кроме того, он способен использовать и долго поддерживать наваждение.

Таня почувствовала, как Роуэн вздрогнула.

– Кто бы это ни делал, он в курсе передвижений Ковена, – вступил Тино. – Придя сюда, мы, вероятно, выиграли время, но оставили некоторые наводки, указывающие на наш след. Однако мы не представляем, как скоро наше местоположение станет известно. Вполне возможно, в цирке есть шпион. В этом случае, если повезет, у нас будет день или два на подготовку. А подготовка – это самое важное.

– Когда убедятся, что мы вместе, нападения могут прекратиться, – предположила Роуэн. – Нас же заставали врасплох поодиночке, а сейчас, не исключено, не решатся.

Тино прищурился:

– Или наоборот. Получат возможность уничтожить нас всех разом.

– Мы уже начали собирать некоторые средства защиты, – сказал Уорик. – Как только поймем, что у нас есть, – разберемся, где и как это применить. Роуэн и Фабиан, вы двое продолжайте искать красную ткань – все, что попадется под руку. Завесим ею окна, чтобы закрыть незащищенные входы в дом, через которые можно проникнуть. Все красное помельче годится, чтобы надеть или сшить вместе и получить большое полотно. Таня, проверь кладовку и возьми всю соль, чтобы запечатать остальные окна и двери. Отложи часть, а потом вылей все чистящие средства Нелл из бутылок с распылителями и наполни их соленой водой. Как будут готовы, принеси на кухню. Здесь мы сложим пока все, что есть в нашем распоряжении, и решим, кто чем воспользуется. Личное оружие и средства защиты можно оставить при себе. Роуз, ты соберешь все, что сделано из железа: ножи, кочерги, подковы, гвозди – все, что найдешь, и принесешь сюда. Наконец, Флоренс, – я хочу, чтобы ты организовала всех здешних фейри. Это не только наш, но и их дом. Им, как и нам, необходимо его защищать. Сейчас как никогда нужна их преданность. Все они могут помочь, даже если просто проявят бдительность.

Уорик замолчал и посмотрел на Тино.

– Виктор и Самсон будут отвечать за оружие и проведут базовое обучение всех, кто в этом нуждается, – сказал Тино. – Воробей, ты должен определить, какое помещение станет у нас безопасной комнатой. Если произойдет нападение, те, кто не будет сражаться или стоять настороже, уйдут в это укрытие, и ты будешь охранять его. – Он взглянул на Флоренс. – Это должно быть помещение с дополнительным выходом, если такое есть в доме.

– Я думаю… библиотека. – Флоренс смахнула с лица выбившуюся седую прядь. – Там есть проход в туннель – оттуда можно выбраться, но обратно в дом не попасть: потайная дверь изначально неисправна.

– Я отметила правильный путь веревкой. Она выведет прямо на кладбище, – добавила Роуэн.

– Отлично, – одобрил Тино. – Проныра, я хочу, чтобы ты обеспечил камеру заключения – место, чтобы держать захваченных врагов. Убивать можно только при самообороне или если другого выхода не останется – нам не нужны лишние последствия. Пойманных, когда все закончится, доставим ко Дворам.

– Или, по крайней мере, допросим, – мрачно добавил Торговец.

– Согласен, – кивнул Тино. – Но нам нужно пригодное для пленных помещение.

На лице Флоренс появилось странное выражение:

– Я… – Она умолкла и поймала взгляд Уорика. – Есть кое-что. Не совсем комната, но… место в доме, которое мы нашли однажды, случайно, много лет назад.

Уорик кивнул:

– Скорее даже не комната, а небольшое пространство – размером с чуланчик.

– Вы, часом, не о тайном убежище священника? Какие устраивали, когда католиков преследовали? – с подозрением поинтересовался Фабиан. – Я тебя спрашивал однажды, есть ли в доме такое, и ты сказал «нет».

– Нет, не оно, – покачал головой Уорик. – Дом недостаточно старый для этого. Но нечто похожее – то ли укрытие, то ли что-то вроде домашней тюрьмы, мы не знаем. Элвесден был богат и беспокоился за свою безопасность – видимо, такая идея пришлась ему по душе.

– Мы никому не рассказывали из-за риска, – пояснила Флоренс. – Попав туда, без помощи извне уже не выбраться. Мы всегда боялись, что кто-нибудь залезет и окажется в ловушке, – она посмотрела на Фабиана и Таню, – играя в прятки, например. Поэтому и держали в секрете.

– Ну и где же это? – спросил Фабиан.

– В старой музыкальной комнате, – ответил Уорик.

– Которую вы всегда держите закрытой?

– Да. И чем меньше людей знает, тем лучше. Если отвечать за это будет Проныра, ему мы покажем. Но никому больше.

Фабиан поджал губы.

– А как насчет меня? – посмотрела на Тино Сьюки.

– Ты останешься здесь, с Мораг. Она – единственная надежда снять заклятие и разблокировать твои способности.

– Ты можешь вспомнить символы, которые нашла под фургоном? – спросила Мораг. Следы на ее шее стали еще глубже и приобрели сине-фиолетовый оттенок.

– Да. Думаю, да. – Сьюки прикрыла глаза. – Я попробую нарисовать.

– Хорошо, – сказал Тино. – Мы с Уориком и Торговцем обсудим следующие шаги. Всем ясно, что нужно делать?

В приглушенном хоре голосов прозвучало согласие.

– Хорошо, – повторил Тино. – Приступаем к работе.

На третьем этаже после смерти Амоса больше никто не жил. Однако вещи все еще хранились в его комнате, будто старик мог вернуться в любой момент. Они дожидались дня, когда Уорик будет готов разобрать их.

Разгребая хлам в шкафу, Роуэн обнаружила четыре старые, в пятнах от времени, красные наволочки. Она кинула их в мешок, кое-как запихала все назад в шкаф и двинулась дальше.

В других комнатах – по крайней мере, в тех, что не были заперты, – мебель почти отсутствовала. Она мысленно отметила комнату с потрепанными портьерами из малинового бархата, а после направилась к нише, где гобелен скрывал потайную дверь на лестницу для слуг, и вышла в узкий параллельный коридор. Не обнаружив ничего в комнатах с этой стороны, она развернулась и поднялась на чердак. Сквозь щели в крыше проникал слабый свет, благодаря чему можно было что-то разглядеть. Однако и здесь ничего не нашлось, и через полчаса, вся в пыли, она уже вновь отодвинула гобелен и вышла из ниши.

В маленьком окошке, откуда просматривалась задняя часть дома, она увидела летящие серебристые отблески. Это сверкали ножи, которые Виктор один за другим метал в старый конский каштан. В глубине сада Торговец и Самсон фехтовали на мечах, должно быть, взятых у Виктора. За оградой о чем-то разговаривали Тино и Уорик; рука Уорика сжимала ствол духового ружья.

С крыши над окном донеслось легкое поскребывание, и Роуэн задумалась, гнездятся там птицы или, может быть, даже обосновались крысы.

Вздрогнув от этой мысли, она сложила добытую кипу ткани на верхней лестничной площадке, а сама стала спускаться. На втором этаже она поняла, что Фабиану повезло больше: его мешок был набит под завязку, и он даже взялся за следующий. Роуэн спустилась еще. На этой площадке Флоренс очень серьезно разговаривала с дедушкиными часами:

– …И если увидите или услышите что-нибудь подозрительное, вы должны сделать, чтобы часы прозвонили громко, очень громко. Вам ясно?

Роуэн боролась с неуместным желанием рассмеяться, представив себе эту сцену с точки зрения постороннего. Внушительная речь Флоренс, обращенная к часам, показалась бы кому угодно полным безумием.

Спустившись ниже, Роуэн перепрыгнула через несколько последних ступенек. В столовой Мораг и Сьюки корпели над какими-то рисунками.

– Здесь была моя фотография, – держа во рту карандаш, показывала на что-то Сьюки. – А символы были примерно такими…

Посмотрев, как Таня старательно рассыпает соль на подоконниках, Роуэн пошла дальше и заметила в открытой библиотеке Воробья. Ее сердце учащенно забилось, она остановилась в дверях и спросила:

– Ищешь тайный ход?

Воробей повернулся и, ухмыльнувшись, пожал плечами:

– Сдаюсь. Где?

– Подожди, вернусь через минуту.

Она бросилась на кухню, чтобы взять из шкафчика под раковиной еще один мешок для мусора. Кухня уже начинала напоминать оружейный склад. Вместо утвари и посуды на большом дубовом столе появились совсем другие предметы. Разные железные штуки, оружие, моток похожей на паутину нити, две большие клетки. По другую сторону от клеток стояла бадья с неприятного вида зеленой жидкостью и несколько пустых бутылок.

Роуэн оторвала от рулона мусорный мешок и вернулась в библиотеку. Воробей ковырялся в разных уголках затейливой деревянной резьбы на книжных полках.

– Здесь. Я покажу тебе. – Роуэн вставила пальцы в три маленьких углубления и повернула круглую панель до щелчка.

Перегородка медленно открылась, и оттуда потянуло спертым воздухом.

Воробей заглянул в каменный проход:

– Мне как-то не очень нравится…

– Жутковато, – согласилась Роуэн. – Если войдешь, не задерживайся там больше минуты – механизм закроется, и самому оттуда в дом не попасть.

– Пожалуй, я лучше тут останусь, – сказал Воробей. – Как продвигается охота за красной тканью?

– Не так удачно, как я надеялась. – Она заметила на полу у письменного стола, рядом со спальным мешком, объемистый рюкзак. – Твой?

– Ну да. Не думаю, что у меня там есть что-то красное, но не стесняйся, можешь порыться.

Он подошел к рюкзаку, расстегнул молнию и перевернул его вверх тормашками. На пол вывалилась куча одежды. Воробей перешагнул через нее и вернулся к книжной полке, чтобы еще раз, вытянув шею, заглянуть на старую каменную лестницу.

Роуэн опустилась на колени и осторожно стала перебирать содержимое рюкзака. Ей вдруг стало не по себе от того, что она копается в вещах Воробья. Все было скомканным и свежестью не отличалось. Что-то выглядело совсем плохоньким. Роуэн захотелось, чтобы он подошел и избавил ее от этой неловкой необходимости.

Она тихонько кашлянула:

– Воробей, сомневаюсь, что тут найдется красное, но я подумала, не хочешь ли ты, чтобы я… – Она колебалась, боясь его обидеть. – В общем, пока ты здесь, я могла бы постирать для тебя кое-что из этого. Флоренс не будет возражать. – Роуэн начала запихивать все обратно в рюкзак. – И высушим быстро.

– Ты что-то сказала? – Приглушенный голос Воробья донесся из туннеля.

Повернувшись, она увидела, что любопытство его все-таки одолело. Он зашел внутрь.

– Я сказала, мы можем постирать твою одежду.

Роуэн потрогала старую толстовку и вздохнула, попав рукой в прореху на спине.

– Вообще-то, половину тут надо выбросить, а не стирать, – пробормотала она и бросила толстовку на пол.

В этот момент перегородка со щелчком встала на место, закрыв Воробья в туннеле.

– Ведь я тебя только что предупреждала! – воскликнула она, когда Воробей заколотил с той стороны в стенку. – Тебе повезло, что я здесь и могу выпустить тебя.

Роуэн уже потянулась к углублениям на панели, и вдруг ее рука застыла. В голове промелькнул образ, неожиданно выплывший откуда-то из памяти. Медленно она отвернулась от книжной полки, чтобы снова посмотреть на рюкзак. Ноги дрожали, когда она подходила к толстовке, которую только что бросила на пол. Роуэн наклонилась. Снова подняла ее.

От черной трикотажной кофты с капюшоном, потертой и закатанной, пахло Воробьем и улицами. Роуэн ощупала ее сзади. Пальцы прошли сквозь рваную дыру размером примерно с ладонь.

Воробей снова постучал в перегородку:

– Только не говори, что механизм заклинило!

Роуэн отступила на шаг, глядя на прореху. Внезапно накатили жар и тошнота, она попыталась отогнать плавающий мысленный образ, но он не поддавался.

Перед глазами стоял темный клочок, вырванный Обероном из одежды неизвестного во время погони в лесу. Роуэн хорошо помнила его.

Это было идеально точное, ужасное совпадение.

23

Из-за книжной полки снова раздался глухой стук.

– Рыжая, ты еще там? Это не смешно – у меня тут клаустрофобия начинается!

Роуэн продолжала стоять, держа толстовку за капюшон. «Это невозможно, – лихорадочно размышляла она. – Должно существовать какое-то объяснение. Воробей не может быть тем, за кем гнался Оберон, не может быть тем, кто пытался задушить Мораг».

Но порванная вещь в ее руке говорила об обратном.

Пальцы снова потянулись к механизму, чтобы открыть, и отдернулись. И снова. Если Воробей виновен и она выпустит его из туннеля, он может бежать. Останется в туннеле – все равно может уйти, она же сама рассказала о веревке, ведущей к выходу. И не в первый раз. Она вспомнила, как давно, обнаружив дорогу в туннели, гордилась собой и хвасталась этим перед членами Ковена. Жаль, что не держала тогда язык за зубами.

За перегородкой Воробей снова начал стучать. Наверняка решил, что ее нет. Не раздумывая больше, Роуэн вышла из библиотеки с его толстовкой в руках.

Уорик и Тино разговаривали в саду, но прервались с ее приближением.

– Уорик, вы не могли бы зайти в дом? Я нашла вот это. – Она протянула порванную кофту.

Глаза Уорика расширились. Он пошарил в кармане и вытащил лоскут, который затрепыхался на ветру, как птица, отчаянно пытающаяся улететь.

– Совпадает. – Его рот сжался в жесткую линию. – Чье это?

Роуэн никак не могла заставить себя ответить. Тино выхватил у нее толстовку, поднес к носу и прошептал:

– Воробей. Где он?

– В библиотеке, – выдохнула Роуэн. – Но должно же быть какое-то объяснение…

Тино уже вбегал в дом. Она устремилась за ним, Уорик – следом. На кухне они пронеслись мимо Проныры.

– Что случилось? – окликнул он.

Ему никто не ответил. Уорик обогнал Тино и первым оказался в библиотеке:

– Он ушел.

– Нет, – Роуэн показала на книжный шкаф. – Он там, в туннеле. Он не знает, что я нашла.

Тино одобрительно хлопнул ее по плечу:

– Молодец.

– Нет, я не…

– Есть там кто-нибудь? – крикнул Воробей. – Я застрял в туннеле! Позовите Рыжую, она знает, как открыть!

Уорик, встав в дверном проеме, кивнул Роуэн:

– Выпусти его оттуда. Посмотрим, что он скажет в свое оправдание.

Когда перегородка открылась, Воробей выскочил наружу, моргая и задыхаясь. Его взгляд с обидой уперся в Роуэн:

– Считаешь, это удачная шутка?

Она прикусила губу. Тино встал у перегородки, загораживая второй выход из комнаты.

– Не хочешь рассказать нам об этом? – холодно спросил он и приподнял кофту.

Воробей недоуменно смотрел на него:

– Это толстовка. Э-э, черная… – пожал он плечами. – Моя. К чему ты клонишь?

– А еще в ней дыра сзади, – сказал Уорик. – И вот вырванный из нее кусок – тот, с которым вернулся Оберон.

– После того, как гнался за человеком, который хотел задушить цыганку, – сказала Роуэн.

– Вы же не всерьез! – Голос Воробья звенел от возмущения. – Я не пытался убить старуху! Я даже рядом с ней никогда не был до сегодняшнего дня!

– Тогда как ты это объяснишь? – прорычал Тино.

– Я не знаю. – Воробей воздел руки вверх. – В последнее время было так тепло, я уже несколько недель ее не надевал… валялась на дне рюкзака. Любой мог взять и нацепить, но говорю вам, я даже близко к этому лесу не подходил! Зачем? Зачем мне это делать?

– Зачем кому-то понадобилось убивать цыганку? – сказал Уорик. – Чтобы замести следы. Кто-то знал, что она помогает нам, и хотел заставить ее замолчать.

– Кто-то другой, – огрызнулся Воробей. – Должно быть, кто-то порылся в моих вещах и взял толстовку.

– Зачем кому-то надевать ее? – усмехнулся Тино. – Она же воняет.

– Именно. – Лицо Воробья покраснело от унижения, но он стоял на своем. – Если кто-то хотел меня подставить, то с помощью одежды это было проще всего.

– Оберон разъярился, когда ты вошел, – вспомнила Роуэн.

– Если бы я был виноват, неужели ты думаешь, я бы притащил толстовку сюда? И вообще оставил бы у себя? Тот, кто надевал, знал, что собака отхватила кусок, и подсунул ее мне назад!

– Да, – с облегчением вздохнула Роуэн. – А еще Воробей знал, что я собираюсь рыться в его вещах, и никак не отреагировал – его больше интересовал туннель. Потому он там и застрял.

Воробей взглянул на нее:

– И как все удобно получилось для тебя. Это все упростило, верно?

Его слова ранили Роуэн.

– Воробей, – слабо произнесла она, – а что бы сделал ты?

– Поговорил бы с тобой. Хотя бы спросил тебя, прежде чем бежать с доносами.

– Если бы это был кто-то другой, я бы так и сделала. Но с тобой… я не могла ясно соображать…

– Может, он просто действует умно. – Тино отодвинулся, когда перегородка встала на место. – В конце концов, он учился у лучших.

Воробей помотал головой:

– Что это значит?

– Если это ты напал на Мораг, то заранее знал, что пес отреагирует на тебя, раз уж нагнал тогда. Отреагирует на твой запах. Одно это уже могло вызвать подозрения. А вот сохранить кофту и утверждать, что ее брал кто-то другой, – такое звучит весьма правдоподобно. – Разноцветные глаза Тино смерили Воробья с головы до ног. – Я бы так и поступил. И именно потому я тебе не верю.

– Тино… – начал Воробей, – ты не можешь думать обо мне так. Ты же давно меня знаешь…

– Тино, ты уверен? – Уорик явно испытывал неловкость. – Ты, конечно, знаешь его лучше, и решение за тобой, но…

– На данный момент я ни в чем не уверен. И пока не уверен, не собираюсь рисковать. – Тино грубо схватил Воробья. – Нужно посадить его под замок. И надежно – его научили хитростям побега…

Воробей попытался оттолкнуть Тино:

– Убери от меня руки!

– Ты про камеру? – спросил Уорик. – Она маленькая. Если закрыть его там, больше места не останется.

– Хорошее замечание.

– Не делайте этого! – Воробей перестал сопротивляться. – Я докажу, что это был не я, – найду того, кто меня подставил!

– Пусть он попробует, – прошептала Роуэн, глядя на него широко раскрытыми глазами. Воробей не посмотрел на нее в ответ. – Пусть хотя бы попытается…

Тино покачал головой:

– Я не могу рисковать. – Он развернул Воробья, сцепив ему руки за спиной, и кивнул в сторону книжной полки. – Эти туннели – ты сказала, что там лабиринт. Насколько там темно?

– Кромешная тьма, – растерялась Роуэн. – Зачем тебе?

– Открой вход снова.

– Но…

– Открой! Сейчас же!

Ненавидя себя, Роуэн быстро открыла потайную дверь.

– Помогите его обыскать. – Тино прижимал Воробья к стене.

– Что искать? – Уорик стал проверять его карманы.

– Спички или фонарик. У него не должно быть света. Вообще, вынь все, что там есть.

Воробей снова начал отбиваться и вскрикнул от боли, когда Тино скрутил ему руку за спиной.

– Не надо! Пожалуйста, не закрывайте меня там!

Уорик бросил на пол тонкую упаковку спичек. За ней несколько монет, бечевку и перочинный нож. Потом взялся за следующий карман.

Роуэн застыла, чувствуя полную беспомощность. Происходило что-то бредовое, ненормальное.

– Все, – сказал наконец Уорик.

Тино выволок Воробья за перегородку.

– Перестань сопротивляться. Я не хочу этого делать.

– Тогда и не делай! – выкрикнул Воробей. – Говорю же, ты ошибаешься! Я никому никогда не причинял вреда – тем более старухе! А что насчет Проныры? Это скорее его работа, чем моя, – ведь это он грабил дома стариков и старух, когда ты его нашел, разве нет? И тогда меня одного это беспокоило, а ты только прикидывал, как его использовать…

Тино не отреагировал.

– Как скоро закроется проход, Рыжая?

– Не знаю, наверное, секунд через тридцать.

– Надеюсь, я удержу его столько…

С площадки доносились пыхтение и возня – Воробей пытался бороться с Тино. Роуэн потрясенно наблюдала: победитель мог быть только один.

Перегородка начала двигаться.

– Закрывается. – Уорик шагнул вперед. – Осталось несколько секунд.

Снова послышались звуки потасовки. Роуэн заглянула в быстро сужающуюся щель, за которой становилось все темнее.

– Это был не я! – Воробей извивался от боли, глаза его были расширены. – Скажи им, Рыжая! Ты же знаешь меня! Ты знаешь, что я бы этого не сделал!

– Мне жаль, Воробей, – процедил Тино сквозь стиснутые зубы.

Развернув и отодвинув Воробья от себя, он одним мощным толчком скинул его вниз.

– Нет, там же лестница! – закричала Роуэн и прижала руки ко рту.

Послышались жуткие звуки падения и глухие удары – Воробей скатывался по каменным ступеням. Тино протиснулся в сужающуюся щель.

– То, что нужно, – сказал Тино, не глядя на нее. – И единственное, что пришло мне в голову.

– Но он может быть ранен… – Роуэн подбежала к щели вплотную. Снизу донеслись стоны, и все стихло – перегородка закрылась.

– Какова вероятность того, что он найдет моток веревки? – спросил Тино.

– Без света – почти никакой. – Роуэн неотрывно смотрела на книжный шкаф. – Тино, мы не можем так поступить.

– Мы уже так поступили.

– Но я не думаю, что это был он! Я не верю в это!

– Ты не хочешь верить, – мягко сказал Тино. – И я тоже. Но улики – их нельзя игнорировать. Пока не найдем то, что укажет не на Воробья, это лучшее для него место. Если его подставили, виновник рано или поздно выдаст себя – нам нужно смотреть в оба.

Он пошел к двери:

– Пока это должно остаться между нами. Иначе, если Воробей не виноват, настоящий виновник поймет, что мы начеку.

– Подожди. – Роуэн закрыла глаза. – Хотя бы минуту. Я только хочу услышать, что он двигается.

– Нет времени. – Голос Уорика был твердым, хотя в нем звучало понимание. – У нас много работы, а мы даже не знаем, попробует ли он сразу вернуться на лестницу или уйдет в туннели…

– Он может заблудиться, – прошептала Роуэн, позволяя Уорику вывести себя из библиотеки.

Тино ждал их в коридоре, вместе с Пронырой. Очевидно, он слышал почти все, что произошло, и Тино отнюдь не выглядел довольным.

– Никому ни слова, – прошипел он. – Иди и делай, что делал.

Проныра тихо исчез, а Уорик запер дверь библиотеки.

– Никто не должен сюда заходить, понятно?

Роуэн отрешенно кивнула.

– Нам понадобится новая безопасная комната, – пробормотал Тино, когда они с Уориком направились в сторону кухни. – Пока же будем говорить, что выход в библиотеке заклинило.

– Есть одна наверху, – ответил Уорик. – Старая комната прислуги с фальшивым камином. Она не запирается, но Проныра может исправить замок…

Роуэн долго не сводила глаз с двери библиотеки. Затем в оцепенении поднялась наверх в свою спальню, села на кровать. Минуту смотрела в стену, но видела перед собой только глаза Воробья, широко распахнутые, неверящие.

– Что я наделала? – прошептала она.

Горячие слезы хлынули потоком по ее лицу. И только когда одна из них побежала по запястью, Роуэн осознала, что прижимает пальцы к щеке, где вчера поцеловал ее Воробей.

«На случай, если у меня не будет второго шанса», – сказал он. Получилось, что он был прав.

Она вытерла лицо рукавом и встала, чтобы взглянуть на себя в зеркало.

– Почему ты плачешь?

Роуэн судорожно вздохнула и повернулась лицом к двери.

Фабиан обеспокоенно смотрел на нее.

– С тобой все в порядке?

– В порядке, – отрезала она. – Я не плачу. В глаз попала соринка. Научись, пожалуйста, стучать.

– Извини. – Фабиан пересек комнату и уселся на кровать.

– Я не приглашала тебя входить.

– Извини, – повторил Фабиан.

Роуэн отвернулась от зеркала:

– Что с тобой? У тебя какой-то странный голос.

– Я нашел кое-что. – Фабиан смотрел на свои колени, сжав одну руку в кулак.

– Выкладывай уже!

Он вздрогнул от ее тона и встал:

– Неважно, забудь.

– Фабиан, подожди. Прости, сорвалась. – Роуэн жестом указала на кровать, а сама села на стул, шмыгая носом. – Что ты нашел?

Губы Фабиана были плотно сжаты. Медленно разжав кулак, он поднес к ней ладонь.

– Но тут ничего нет.

– Посмотри внимательней.

Роуэн снова вытерла глаза. И увидела. Очень длинный, очень рыжий волос, точно такого же цвета, как ее волосы. Она нахмурилась:

– Волос Роуз. Зачем ты показываешь его мне?

– Нашел в комнате отца. – Голос Фабиана был напряженным. – Искал там красные вещи и увидел, что наволочка красная. На ней и нашел. – Его голубые глаза за стеклами очков казались огромными. – Мой папа и твоя мама…

– Нет, – сказала она. – Не может быть… они не могли…

– Не могли? – Фабиан невесело засмеялся. – А почему нет? Они, кажется, прекрасно ладят. Он подвозит ее домой каждый вечер, а она остается здесь все позже и позже.

– Но это из-за животных, – сказала Роуэн. – И из-за меня. Вот почему она постоянно здесь. Один волосок ничего не значит, Фабиан. Ты делаешь поспешные выводы. Возможно, он просто зацепился за его одежду.

– Не один. – Фабиан накручивал волос на пальцы, все туже и туже, пока он не порвался. – Там были еще. Ты продолжаешь думать, что они просто зацепились за его одежду?

Роуэн сглотнула, пытаясь осмыслить это, но не смогла. В голове все плыло от смятения.

– Я не знаю… Я не могу сейчас об этом думать, Фабиан. Прости…

Он недоверчиво уставился на нее:

– Разве ты не хочешь хотя бы спросить их?

– Нет… Да… – Она выдохнула. – Я не уверена.

– Спасибо за поддержку. – Фабиан в раздражении встал.

– Послушай, я не говорю, что мы не должны их спрашивать, но просто не сейчас. Это может подождать – слишком много всего происходит. Если отложишь, пока все не закончится, мы вместе открыто поговорим с ними.

– Обещаешь?

– Да. – Она подошла к нему. – Обещаю. Но все равно считаю, что есть какое-то внятное объяснение. Подобное не удалось бы держать в секрете.

Фабиан позволил порванному волоску упасть на пол.

– Хорошо. Пока буду молчать. Но хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что у всех в этом доме полно секретов и просто так никто их не выдаст. – Он подошел к двери и распахнул ее настежь. – Включая тебя. Я ухожу, чтобы ты могла достать все соринки из своих глаз.

– Фабиан…

Сверху раздался сильный стук, от которого они оба вздрогнули.

– Что это за шум? – Фабиан прервал свою исполненную намеков речь.

– Это за окном. – Роуэн подошла к кровати. – Мне кажется, я что-то такое слышала, когда была на третьем этаже… Подумала, не крысы ли. А может, птица?

– Она должна быть размером со страуса эму, чтобы так грохотать.

Сверху доносилось царапанье и скрежет. Через секунду за окном пролетел кусок черепицы. Фабиан подбежал к кровати, запрыгнул на нее и прижался носом к стеклу. Черепица разбилась, упав на дорожку.

– Ух ты, – проронил Фабиан, от его дыхания стекло запотело. Он задрал голову, пытаясь разглядеть, что там, на крыше. Еще один кусок черепицы пролетел мимо и разбился вдребезги. Фабиан потянулся к защелке окна.

– Не открывай, – жестко одернула Роуэн.

– Я просто хочу посмотреть, – запротестовал он, не отпуская защелку.

– Я сказала, не трогай!

Они оба замерли: перед окном появился длинный серый хвост. Тонкий на кончике, он постепенно утолщался, цвет и морщины напоминали слоновью шкуру. Хвост мелькал из стороны в сторону, как у взволнованной кошки, а затем снова исчез наверху.

Фабиан слез с кровати.

– Что, черт возьми, это было?

Ответ они получили мгновением позже, когда существо приземлилось на узкий карниз, вцепившись в него толстыми когтями. Два кожистых крыла захлопали, обеспечивая равновесие. Размером оно было примерно с четырех-пятилетнего ребенка, и на этом сходство заканчивалось. Куполообразная лысая голова, губы, растянутые в уродливом оскале. Существо вглядывалось в комнату. Шею обхватывало металлическое кольцо, с которого свисало звено оборванной цепи.

Роуэн узнала его сразу.

– Шпион, – прошептала она. – Шпион Заокраинной Ведьмы… кто-то освободил его.

Существо зашипело, устремив на нее желтые глаза, но не сделало никаких попыток проникнуть внутрь.

– Шевелись, сейчас же! – прошептала Роуэн и толкнула Фабиана к двери, не отрывая взгляда от окна.

Они выскочили в коридор и захлопнули за собой дверь.

Роуэн побежала к лестнице, Фабиан за ней по пятам.

– Куда мы?

– Сказать Уорику. Если эта тварь здесь, то Элдрич наверняка уже неподалеку.

24

Таня раскладывала соль по подоконникам, когда в доме внезапно начался хаос. По коридору загрохотали шаги: Фабиан и Роуэн мчались на кухню, выкрикивая имя Уорика.

Бросив мешок с солью, Таня поспешила за ними. Уже в коридоре она поняла, что люди всполошились почти повсюду. Сверху доносились голоса бабушки и Роуз, а из комнаты неподалеку – голоса Мораг и Сьюки. Однако все остальные либо увидели, либо услышали, в какой панике Фабиан и Роуэн, и пошли выяснять причину.

Кухня была похожа на взбудораженный улей. Торговец и Проныра, склонившись над раковиной, смотрели через окно в сад. Сбоку от них в дверном проеме стояли Роуэн и Фабиан. Снаружи, у каштана, Уорик, Виктор и Тино глядели в небо, прикрывая глаза от яркого солнечного света. В дальнем конце сада Самсон тоже смотрел вверх.

Таня вклинилась между Роуэн и Фабианом:

– Что происходит?

Побледневший Фабиан повернулся к ней:

– На крыше что-то есть.

– Куда оно подевалось? – послышался голос Уорика.

– Туда, – вытянутой рукой указал Тино. На солнце оба его глаза казались золотыми. – За те трубы.

– Посмотрим, получится ли подобраться поближе, – тихо сказал Виктор. Он сжимал один из ножей, на поясе висело еще несколько. – Пара метров – и я расправлюсь с ним без проблем.

– Погоди, – предостерег Тино. – Никаких убийств, помнишь? Только если нас вынудят. Оно не нападало.

– Пока что, – произнес Виктор.

– Оно снова движется, – заметил Уорик. – Вон у того окна – заглядывает внутрь.

Еще черепица упала и разбилась у стены дома.

Рука Виктора крепко сжала нож:

– Не очень-то аккуратно, верно?

– Не думаю, что это намеренно, – сказал Уорик. – Оно не нападает, а наблюдает за нами. Хочет, чтобы мы знали, что оно здесь.

Самсон внезапно повернулся:

– Смотрите!

Уорик и Тино отступили назад, чтобы разглядеть, куда он указывает. Виктор с ножом наготове остался на месте. Уорик выругался:

– Еще одно. Там, наверху. Видишь?

– Вижу. – Тино опустил руку и подал Самсону знак. – Давайте попробуем кое-что – небольшой эксперимент.

Уорик в тревоге оглянулся. Все взгляды были устремлены на Самсона, когда он поднял на калитке щеколду и сделал несколько шагов за ограду сада.

Не успела калитка закрыться, как сверху раздался страшный скрежещущий визг. Таня увидела тень существа, скользящую по бабушкиному саду в сторону Самсона. От этого крика закладывало уши и охватывал ужас. Тень превратилась в серую уродливую тварь, похожую на гаргулий с ворот. Тварь метнулась к Самсону, пытаясь схватить когтями, и едва не задела лицо, но он увернулся и перемахнул через калитку обратно в сад.

Существо развернулось в воздухе, извививаясь и меняя направление, его змееподобный хвост изогнулся широкой дугой.

– Оно возвращается! Самсон, живей! Беги в дом, быстро! Тино, Виктор, сюда! – кричал Уорик, подгоняя всех обратно в кухню.

Тино вошел, заняв место Проныры у окна, но Виктор остался снаружи, не сводя глаз с брата. Самсон пустился бежать: до дома оставалось совсем немного, однако его телосложение работало против него: летающая тварь была быстрее.

– Не останавливайся! – крикнул Виктор, сжимая нож. – Я тебя прикрываю!

Самсон продолжал бежать, оглядываясь через плечо. Существо уже почти настигло его.

– Не оглядывайся! – воскликнул Виктор. – Не успеешь!

Все понимали, что Самсону не добраться до двери невредимым. Оставалось меньше трех метров, когда существо настигло его. Он взревел от боли: когти впились ему в плечо.

В ту же секунду Виктор метнул нож. Нож крутанулся в воздухе, просвистел на расстоянии ладони от лица Самсона, срезал верхушку кожистого крыла и, пролетев дальше, вонзился в один из деревянных столбов ограды. Выпустив Самсона, существо с воем взмыло вверх, орошая сад каплями крови.

Виктор втащил брата на кухню. Рубашка Самсона висела на плече клочьями, залитая кровью. Он изогнулся, чтобы рассмотреть повреждения.

– Царапины. Могло быть гораздо хуже. Кто-нибудь знает, что это за демоны? – Самсон взял у Виктора кухонное полотенце, смоченное водой, и, морщась, прижал к плечу.

– Да, – неожиданно отозвался Торговец. – Их называют гарверны. Я видел одного несколько лет назад – Пег помогла мне определить его по своим книгам. Это редкий вид фейри – помесь гаргульи и виверны, обе злобные твари сами по себе. Гибрид этих двух существ еще более смертоносен. Они враждебно относятся ко всем, кто посягает на их территорию, и являются прекрасными охотниками – обычно охотятся в стаях. Наверняка скоро их прибавится.

– Отлично, – сказал Уорик. – И один не в духе уже шатается по крыше. Как раз то, что нам нужно. О чем ты думал, когда подстрекал его? – спросил он Тино.

– Проверял, – спокойно ответил Тино. – Теперь мы знаем, зачем они здесь – чтобы удерживать нас на месте. По крайней мере, пока.

– Значит, если кто-то попытается покинуть поместье, на него нападут? – уточнил Уорик и взглянул на Таню. – Это ты имеешь в виду?

– После того, чему мы были свидетелями, предполагаю, что именно так.

– А если мы будем защищены – наденем красное или вывернем одежду наизнанку?

– Тогда они не смогут тебя тронуть, – сказал Торговец. – Но они ведь способны и на другое – их размеры позволяют провоцировать аварии, атаковать автомобили, к примеру выпрыгивать перед лобовым стеклом, чтобы отвлечь внимание водителя.

Уорик провел рукой по лицу и взглянул на Таню:

– Похоже, твое желание исполнилось. Ты не едешь.

Таня почувствовала, как внутри у нее все переворачивается.

– Я думал, у нас больше времени. – Посмотрев на Тино, Уорик закрыл заднюю дверь и запер ее на ключ. – С этого момента остаемся в доме, пока не произойдет то, что произойдет. Те, у кого есть задание, продолжайте выполнять его, и побыстрее. Те, кто закончит, обращайтесь к Тино или ко мне, чтобы узнать, что делать дальше. Будьте готовы действовать незамедлительно – напасть могут в любой момент. Когда нападут, идите в безопасную комнату на третьем этаже или оставайтесь на своих позициях, если вы сражаетесь. – Он бросил предостерегающий взгляд на Таню. – Если у тебя какие-то сомнения, учти: ты отправляешься в безопасную комнату. А я сейчас пойду и предупрежу Флоренс.

– Вы с ней думаете, Гредин и Рэйвен появятся?

– Безусловно, – мрачно ответил Уорик. – Меня беспокоит лишь то, как они попадут в дом, если мы даже не можем выйти.

Соли в кладовке хватило только на то, чтобы обезопасить окна одного этажа. У Тани горели пересохшие руки. Общие разговоры по всему дому почти стихли, звучали только указания, что непосредственно надо делать. На кухне Брансвик ловко сшивал собранные куски красной материи, и постепенно окна без соляных барьеров завешивали красным.

Во всех каминах разгоралось пламя. Его разжигали и поддерживали старый брауни из чайницы и фея очага, чтобы в дом невозможно было проникнуть через дымоходы. Сейчас, в разгар лета, при закрытых окнах, жара в некоторых комнатах стояла совершенно невыносимая.

На третьем этаже было слышно, как наверху скребется гарверн. Нередко в еще не защищенных окнах мелькала перекошенная серая морда или хвост, вызывая очередную вспышку паники. Торговец был прав – их становилось больше.

Роуэн обходила дом с кусочком мела в руке – проверяла каждую комнату, закрывая дверь и помечая ее крестиком в знак того, что она защищена.

Она прошла мимо Проныры, чинившего замок безопасной комнаты, и в противоположном конце коридора увидела сидевшего на корточках у двери Фабиана.

– Что ты делаешь?

– Все красное уже использовали. В комнатах, где не хватило защиты, устанавливаю растяжки из чего придется. Они предупредят нас, когда кто-то войдет. Если только не влетит…

– Хороший план. – Роуэн оставила его и спустилась, чтобы отмечать все на первом этаже.

Добравшись до библиотеки, она задержалась у двери и прижала к ней ухо в надежде уловить хоть какой-то звук, идущий из-за перегородки, но ничего не услышала. Тошнотворное чувство, которое она испытывала, только усилилось. Ей представлялся Воробей, раненый и совершенно беззащитный. Если с ним что-то случится, это будет ее вина. Она подергала дверь, но, конечно, та так и оставалась закрытой, с тех пор как Уорик запер ее и забрал ключ.

Роуэн продолжила обход дома, мысли лихорадочно метались в голове. Ей нужно было просто знать, цел ли Воробей, не пострадал ли он, когда Тино столкнул его вниз. Она методично помечала двери, яростно надавливая на мелок и морщась от жара, шедшего от разожженных каминов.

Распахнув дверь в заброшенную маленькую гостиную, она увидела за столом Мораг, перед которой были разложены бумаги. Сьюки сидела с закрытыми глазами в центре большого круга, грубо очерченного мелом на плиточном полу. При появлении Роуэн она открыла глаза.

– Извините, – сказала Роуэн. – Я не знала, что вы еще здесь. Я вернусь потом…

– Мы как раз собирались уходить. – Сьюки встала и поднесла руки к голове, слегка покачиваясь. – Мораг сделала это – сняла с меня заклятие. Я снова что-то чувствую и что-то вижу. Я должна найти Тино. – Она вышла из комнаты и, пошатываясь, направилась в сторону кухни.

Мораг поднялась из-за стола, погруженная в раздумья. Одна ее рука дрогнула, коснувшись шеи, костлявым пальцем другой она провела по листку бумаги и постучала по нему.

– Я была уверена, что… – начала она, но осеклась. – Неважно. Я стара и многое забываю.

– Вас что-то беспокоит? – Роуэн подошла поближе.

– Это заклятие, – продолжила Мораг. – Очень неприятное, за всю свою жизнь я видела такое всего пару раз. И оба раза мне удавалось снять его с помощью очищающего заклинания. – Она указала на меловой круг.

– Сьюки говорит, что все сработало, – мягко напомнила Роуэн. – Вы справились.

– Да. Но прежде, в обоих случаях, если мне не изменяет память, реакция на снятие заклятия была совершенно другой.

Роуэн нахмурилась:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, например, после снятия пострадавшему было очень плохо, – сказала Мораг. – Я не стала говорить ей заранее: чтобы все получилось, она должна была быть спокойной и расслабленной. Один из побочных эффектов избавления от порчи – судороги, очень сильные судороги. В некоторых случаях даже болезнь. И зачастую целитель, снимающий заклятие, тоже испытывает эти симптомы, правда, в более легкой степени.

– Но Сьюки не заболела. Просто у нее немного закружилась голова.

– Да. И я сама не чувствую себя хуже. Значит, либо я не сняла заклятие как подобает, несмотря на то что она говорит, либо я неправильно определила тип заклятия.

Роуэн разглядывала лист бумаги под рукой Мораг. На нем был набросан круг, испещренный маленькими странными загогулинами и символами.

– Это Сьюки нарисовала?

– Да.

– Но тут неправильно. – Роуэн показала на листок. – Я видела, что было под ее фургоном, и это совсем не то.

Мораг прищурилась и посмотрела в сторону двери. Поняв намек, Роуэн подошла и проверила, пуст ли коридор, прежде чем закрыть дверь.

– А ты сможешь вспомнить, что видела? – спросила Мораг.

– Отчасти. – Роуэн взяла лежащий рядом карандаш и чистый лист бумаги. – Все почти так, ее фотография находилась в центре, но расположение чуть иное. – Она нарисовала круг и добавила квадрат посередине. – Это фотография. Лицо было в чем-то… грязь… нет, свечной воск. – Она закрыла глаза. – Остальное не могу вспомнить. Но другие тоже это видели.

Роуэн отложила карандаш:

– Не понимаю, как Сьюки могла ошибиться? Она единственная из всех должна была наверняка запомнить точно. Если только…

– Если только намеренно не ввела меня в заблуждение, – закончила Мораг. Ее узловатая рука сжала лист. – Мне нужно выяснить, что это, но требуется больше деталей.

Роуэн взяла у нее листок, сложила и спрятала в задний карман.

– Никому не говори о том, что мы обсуждали, – предостерегла Мораг. – Нельзя допустить, чтобы Сьюки узнала, пока не поймем, с чем имеем дело.

С полной сумятицей в голове Роуэн покинула Мораг. Проходя мимо кухни, она заметила Тино, Самсона, Проныру, Виктора и Торговца. К сожалению, Сьюки тоже была там. Из видевших круг под фургоном оставался только один человек – и он был закрыт в каменном туннеле под библиотекой.

Ключи от всех дверей были у троих: у Уорика, Флоренс и Нелл. Других вариантов не существовало – только стянуть какой-то из них.

Роуэн бросилась вверх по лестнице. Таня помогала Фабиану крепить проволоку для растяжек. За ними мрачно наблюдал Оберон, которого недавно выпустили из заточения.

– Мне нужна ваша помощь, – сказала Роуэн. – Нужно раздобыть универсальный ключ. Можете провернуть какой-нибудь отвлекающий маневр?

Фабиан встал:

– Чей ключ?

– Все равно. Какой подвернется первым. И чем быстрее, тем лучше.

Фабиан посмотрел в сторону безопасной комнаты.

– Я только что видел, как Уорик вошел туда.

– Годится.

– Как ты хочешь, чтобы мы отвлекли его? – спросила Таня.

Роуэн взялась за ручку двери:

– Как угодно. Все, что придет на ум.

Она толкнула дверь и вошла. Уорик был в комнате не один. С ним была Роуз. Оба быстро отодвинулись друг от друга, но Роуэн успела заметить, что они держались за руки.

По тому, как вздрогнул Фабиан, стало ясно, что он тоже все видел.

– Значит, это правда? – требовательно спросил он. – Между вами что-то есть?

Роуэн закрыла глаза. Такого она не предполагала. Но смятение на лице Уорика свидетельствовало об одном – все его внимание сейчас приковано к Фабиану.

Роуз смотрела на Таню, стоявшую в дверном проеме позади них.

– Ты им сказала? Зачем?

Потрясение Роуэн усилилось.

– Я ничего не говорила, – выдохнула Таня.

– Что? – повернулся к ней Фабиан. – Ты знала? Ты знала об этом?

– Поверь мне, я не хотела…

– Таня узнала случайно. Мы просили ее ничего никому не говорить, – хрипло произнес Уорик. – Она не виновата. Мы должны были сказать вам обоим, но никак не могли выбрать подходящее время. И сейчас время точно не…

– Ты прав, – отрезал Фабиан.

– Неужели вы действительно против того, что мы вместе? – спросила Роуз. Ее лицо выглядело осунувшимся и очень бледным на фоне облака рыжих волос.

– Нет, – наконец выдавила Роуэн. Ей хотелось кричать от злости, разочарования и растерянности. – Нет… Я не осуждаю вас. В этом ничего плохого, в общем-то. Просто странно. – Она взглянула на Роуз. – С тех пор, как ты появилась здесь, все и так стало сложно. Почему надо было усложнять еще больше?

– Я не вижу ничего особенно сложного. – Голос Роуз был мягким. – Я здесь, потому что люблю тебя. – Она перевела взгляд на Уорика. – И я… Я люблю его. Все очень просто.

– Я помню, когда мы были в царстве фейри, – Роуэн смотрела теперь на Уорика, – вы сказали, что не думаете, что когда-нибудь будете счастливы снова, без Эвелин. Винили себя в ее смерти, хотя на самом деле не виноваты. Если сейчас вы счастливы, я рада.

Она запоздало заметила, как напрягся Фабиан.

– Ты о чем? Почему он должен винить себя в смерти моей матери? Это был несчастный случай!

Уорик открыл рот и закрыл, так ничего и не вымолвив.

– Это был несчастный случай, – повторил Фабиан сквозь стиснутые зубы. – Разве нет?

– Скажи ему, Уорик, – грустно кивнула Роуэн. – Ему пора узнать правду.

– Это не был несчастный случай. – Уорик шагнул к Фабиану, протягивая руки, но Фабиан отступил. – Это была месть, месть мне за вмешательство в мир фейри. Они хотели причинить мне боль – и они… они забрали твою мать.

– Нет! – вскрикнул Фабиан. – Ты сказал мне, что она ходила во сне! Потому и упала в ручей! Потому и утонула…

– Ее заколдовали, – прервал сына Уорик. – У нее не было шансов. Я давно хотел открыть тебе правду.

– Но легче было лгать, – гневно бросил Фабиан. – И Флоренс должна была знать. – Он бросил ядовитый взгляд на Роуз. – И, предполагаю, она тоже знала.

В глазах Роуз мелькнула обида. Она отстранила Роуэн и Таню и вышла из комнаты.

– Даже Роуэн узнала раньше меня. Только честно, ты вообще собирался мне сказать?

– Конечно!

Фабиан невесело рассмеялся:

– По-моему, никто из вас в этой комнате не умеет говорить правду. Вы все мне лгали – все до единого. – Он обвел взглядом лица, пылающие от стыда.

Не сказав больше ни слова, Фабиан вышел. Его шаги гулко отдавались в коридоре. Уорик бросился следом:

– Фабиан!

– Уходи! – заорал Фабиан, захлопывая дверь своей спальни.

– Прости, что не рассказала тебе об Уорике и Роуз. – Покрасневшая Таня взглянула на Роуэн и, опустившись на колени, уткнулась лицом в Оберона. – Я не знала как… и полагала, что они сами должны… Я не думала, что все выйдет так.

– Неважно. – Роуэн горько улыбнулась. – Все это теперь не имеет значения. Мне нужно было, чтобы Уорика отвлекли, – и я получила это. Даже гораздо больше, чем рассчитывала.

Она показала на дверь.

Ключи Уорика болтались в замке.

25

Ключи предательски звенели в руке Роуэн, пока она искала нужный. Дважды, услышав приближающиеся голоса, она отходила в сторону, но никто пока не заметил, что она пытается попасть в библиотеку. Со лба лил пот. От волн жара, накатывающих из каминов, усиливалась тошнота.

Наконец ключ нашелся. Войдя и закрыв за собой дверь, она сняла его с кольца и оставила в замке. Сунув остальную связку в карман, подкралась к книжной полке, тихонько постучала по дереву и прошептала:

– Воробей?

Ответа не последовало. Она постучала сильнее.

– Воробей? Ты здесь?

С той стороны что-то зашуршало.

– А где ж мне еще быть? – Его голос был измученным, но язвительным.

Она прислонилась к деревянной полке.

– Воробей, прости меня.

Наступило молчание. Затем раздался вопрос:

– Кто еще с тобой?

– Никто. Я одна – они не знают, что я здесь.

– Вы нашли что-нибудь, что доказывает, что не я напал на Мораг?

– Нет, – Роуэн прикусила губу, – но я верю тебе.

И в этот момент ее осенило:

– Погоди, ты не мог напасть на Мораг… ведь это случилось, когда мы были у Зари. Я была с тобой весь день!

Воробей помолчал.

– Жаль, что ты не вспомнила про это раньше. Ты меня выпустишь?

– Не думаю, что могу, еще нет.

– Тогда зачем ты сюда пришла?

– Хотела проверить, все ли с тобой в порядке. Как ты?

– Ты имеешь в виду, после того, как Тино сбросил меня с лестницы? – В его голосе слышалась неприкрытая горечь. – Да. Несколько царапин и синяков. Бывало и хуже.

Она вспомнила его сколотый зуб.

– Послушай. Мне нужно тебе кое-что показать.

– Показать? Разве для этого не нужно открыть дверь?

– Да. Ты обещаешь не убегать?

Он засмеялся:

– Назови хоть одну причину, почему нет.

Роуэн глубоко вздохнула:

– Потому что, если убежишь, тебя поймают, и в их глазах это только усугубит твою вину.

– Ничего, я рискну.

– Даже если ты выберешься, ты не уйдешь далеко. За домом следят.

– Ничего, я попробую.

– Ладно. Тогда – потому что я прошу тебя не делать этого.

– Хорошо. Это честно.

Роуэн моргнула:

– Ты серьезно согласен?

– Я заперт в сыром, мерзком туннеле. Я не в настроении шутить.

Прежде чем она успела передумать, ее пальцы нащупали механизм. Узкий проход медленно открылся. Воробей, дрожа, стоял на верхней ступеньке лестницы. Он жалко сощурился, когда свет из комнаты хлынул внутрь, и шагнул в теплую библиотеку.

– Садись к огню, – сказала Роуэн. Глядя на него, ей хотелось плакать, ей было очень стыдно.

Подождав несколько минут, пока он начнет согреваться, она достала из кармана листок с рисунком, развернула и протянула ему.

– Что это? – спросил он, еще стуча зубами.

– Я пытаюсь помочь Мораг разобраться с заклятием под фургоном Сьюки. Это то, что я сумела вспомнить. Я хотела спросить, может быть, ты тоже вспомнишь что-нибудь?

Воробей взял лист. Его рука дрожала, к ногтям присохла грязь.

– Да, помню что-то урывочно, но не лучше ли спросить Сьюки?

– Так и я считала. Она весь день была с Мораг, пытаясь распознать заклятие. Но я видела, что она нарисовала, и это совершенно не похоже на то, что было под фургоном. Воробей, по-моему, она лжет – что-то скрывает. Если мы вспомним, какие там были символы, то, возможно, поймем, что она задумала.

– Ты думаешь, она причастна к происходящему?

– А иначе зачем бы намеренно вводить в заблуждение человека, который пытается ей помочь? Мораг подтвердила, что нарисованные ею знаки опасны, но заклятие-то не было наложено.

Воробей изучал рисунок.

– Есть ручка?

Она взяла одну со стола и протянула ему. Воробей начал рисовать.

– Сгоревшие спички, я их помню. Свечи. А символы… они были, типа, завивающиеся, вот так…

– Что-то придавливало ее фотографию. – Набросок оживил память Роуэн. – Небольшой камень, точно. Вот и все. У тебя получилось.

Воробей посмотрел на листок, затем сложил, отдал ей и сказал:

– Я сейчас подумал еще кое о чем. Когда собака начала рычать, ведь там был не только я. Сьюки тоже была – оба раза. Даже если он учуял мою толстовку в рюкзаке, он ведь вполне мог отреагировать и на запах Сьюки.

Роуэн пронзил страх.

– Ты думаешь, это Сьюки?

Воробей пожал плечами:

– Она быстро выдала историю, что боится собак. Никогда раньше не слышал, чтобы Сьюки признавалась, что чего-то боится. И если она соврала насчет того, как выглядело заклятие, то кто знает, о чем еще она соврала? Подумай сама. Она в Ковене меньше года. А теперь половина из нас сгинула навсегда, без следов борьбы. Они доверяли тому, кто до них добрался, – и погибли.

– Но почему? Зачем ей это?

– Я не знаю. Знаю только одно: мы заперты с ней в этом доме, к тому же ты говоришь, что за нами еще и снаружи наблюдают…

– Она не может действовать одна, – в ужасе поняла Роуэн. – Мы должны рассказать Тино и остальным!

– Нет, – твердо сказал Воробей и ткнул пальцем в рисунок. – Если не выясним, что это, у нас не будет никаких доказательств и она без проблем выкрутится, просто заявит, что неправильно запомнила символы. Пока они еще думают, что виноват я, и пока мы находимся в этом доме, рядом с ней – и с ее сообщником или сообщниками снаружи, – мы легкая добыча.

– Нас загнали, как овец на убой, – осознала Роуэн.

– Но у нас есть шанс застать их врасплох, – прошептал Воробей. – Разве ты не понимаешь? Если ты поможешь мне выбраться – туннель ведь ведет достаточно далеко от дома, – я увижу, что происходит, но меня никто не заметит.

– Ты прав. – Роуэн встала и подошла к книжному шкафу, открывая потайной ход.

С неохотой Воробей вернулся туда, его кожа казалась серой в полутьме.

– Ты сделаешь это, Рыжая?

Она кивнула:

– Я вернусь, как только смогу. Отдам это Мораг, а потом принесу фонарики для нас и свою лисью накидку.

– Для нас?

– Я пойду с тобой. – Она порывисто наклонилась и обняла его. От его волос больше не пахло шампунем. Пахло Воробьем, ее Воробьем. – Это самое меньшее, что я могу сделать.

Внизу лестницы что-то заскрипело.

– Давай, иди, – хрипловато сказал он и легонько подтолкнул ее. – Пока нас обоих не закрыло в темноте.

Она скользнула назад, из промозглого туннеля в теплую библиотеку.

– Я недолго.

Перегородка начала закрываться.

– Поторопись, – шепнул Воробей через щель. – Тут внизу какие-то звуки, я когда-нибудь говорил тебе, что ненавижу крыс?

Вход в туннель закрылся, отрезав его от остального мира.

Роуэн вышла из библиотеки и дрожащими руками заперла дверь. В коридоре никого не было. Кинувшись искать старую цыганку, она наконец нашла ее на кухне, где та разговаривала с Тино и Сьюки. Здесь был и Уорик, подавленный после стычки с сыном. Он стоял у стола и разливал зеленую жидкость из бадьи по маленьким бутылочкам. Одну он передал Мораг, другую Роуз, еще одну убрал в карман, а четвертую протянул Роуэн.

– Передашь это Фабиану? Он мне не откроет.

Роуэн взяла бутылочку, краем глаза взглянув на Сьюки.

– Вряд ли он и мне откроет.

Она подошла к раковине и порылась в шкафчике под ней.

– Что ищешь? – поинтересовался Уорик.

– Фонарик. Подумала, вдруг пригодится в безопасной комнате, – солгала она.

Уорик кивнул и вернулся к своим делам. Найдя фонарик и поменяв в нем батарейки, Роуэн направилась к лестнице. Она была уже на полпути, когда где-то на втором этаже разбилось окно.

Роуэн взбежала наверх и оказалась на лестничной площадке в тот самый момент, когда из своей спальни выскочила Таня, держа в руках компас и ножницы.

Гарверна они увидели одновременно. Он вцепился когтями в карниз. На полу под окном блестели осколки стекла, и существо шипело, сжимая когти, не в силах преодолеть соляной барьер.

– Начинается, – прошептала Роуэн. – Уже пытаются проникнуть внутрь.

Она достала из кармана связку ключей и протянула Тане вместе с бутылочкой, которую дал Уорик:

– Отдай зелье Фабиану, а связку оставь в комнате, где мы ее взяли. Через несколько минут спустись в библиотеку и вынь там ключ из двери. А это спрячь. – Она сунула сложенный листок в Танин карман. – Потом передай листок Мораг, и чтобы никто больше ни в коем случае его не видел, особенно Сьюки.

– Роуэн, ты меня пугаешь. Что все это значит и куда ты идешь?

– Просто слушай меня. Что бы тебе ни сказала Мораг, отведи ее к Тино и заставь рассказать ему.

Роуэн затащила Таню в свою комнату и вынула из-под кровати рюкзак. Положила в него фонарик, проверила, на месте ли нож и лисья шкура.

– Сьюки соврала про заклятие. Что бы ты ни делала, не доверяй ей. Мы с Воробьем используем туннель, чтобы ускользнуть из дома. Когда все, как сейчас, собрались в одном месте, то защищаться легче, но и напасть на нас гораздо легче. А если нам с Воробьем удастся оказаться снаружи, то эффект неожиданности может помочь как-то переиграть их.

В отдалении разбилось еще одно окно.

– В безопасную комнату, быстро! – крикнул Уорик.

Роуэн перекинула рюкзак через плечо:

– Мне пора.

– Подожди, возьми их. – Таня протянула ей ножницы.

– Нет. Оставь себе.

– Но там опасно…

– Здесь тоже опасно. – Роуэн вытянула Таню из комнаты и чуть подтолкнула. – Береги себя.

Дедушкины часы звенели, когда Роуэн бегом спускалась по лестнице. Навстречу ей пронесся наверх Проныра с зажатым в руке ножом.

– Иди со мной! – крикнул он. – Ты должна быть в безопасной комнате.

– Буду через минуту, – бросила она, не оборачиваясь. – Мне нужно кое-что сделать…

Из кухни доносились громкие возгласы. Уорик и члены Ковена занимали позиции. С замиранием сердца Роуэн отперла дверь библиотеки, а затем прикрыла, оставив ключ в замке для Тани.

То и дело поглядывая на незапертую дверь, она ожидала, когда откроется проход в туннель. Казалось, что перегородка движется как в замедленной съемке.

– Скорее же, скорее, – отчаянно повторяла Роуэн.

Наконец проем расширился так, что она смогла протиснуться. Воробей отвернулся от внезапного яркого света.

– У меня есть фонарик. – Она пошарила в рюкзаке.

– Давай. Я возьму его, – сказал Воробей.

Она заглянула за край перегородки в комнату:

– Может, подождем, пока совсем закроется?

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что за нами не следят.

Он покачал головой и щелкнул кнопкой фонарика:

– Нет, пойдем уже. Все равно через минуту будет закрыто.

– Погоди. – Роуэн метнулась назад в библиотеку и схватила с ковра тонкую упаковку спичек, которую выкинули из кармана Воробья. Стоя на коленях, она незаметно заложила спички вниз под закрывающуюся перегородку.

– На случай, если нам придется вернуться, это не даст механизму закрыться до конца, но из библиотеки заметно не будет.

Воробей начал спускаться по узкой лестнице, освещая дорогу перед собой. Роуэн осторожно пошла за ним. Ступени были скользкими, волглыми, поросшими зеленой плесенью.

– Я и забыла, как здесь гадостно пахнет. – Ее голос отразился эхом от стен.

По мере того как они спускались под землю, становилось все холоднее и Роуэн пробирала дрожь.

– Накинь лисью шкуру, если тебе холодно.

– Нет. – Она чуть не поскользнулась на последних ступенях. – Когда я ее надеваю, все чувства обостряются – запах станет совершенно невыносимым.

Воробей поводил лучом фонарика по каменным стенам. Как и пол, они были покрыты зеленой плесенью. Впереди ход разветвлялся на четыре туннеля.

– Вон веревка, которая выведет наружу, – показала Роуэн.

Воробей быстро направился туда.

– Помедленнее, – она придержала его за рукав. – Я не очень хорошо вижу, ты ведь светишь вперед.

– Извини. – У туннеля он немного замедлил шаг, подождав ее. – Я просто хочу выбраться отсюда. Не выношу таких замкнутых пространств.

Глядя на камень, к которому была привязана веревка, она спросила:

– Как ты думаешь, не забрать ли ее с собой?

– Зачем?

– На случай, если кто-то пойдет следом.

– Но как мы сами вернемся, если понадобится?

– Тоже верно.

Внезапно их встретила на пути волна воздуха, а вместе с ней на Роуэн нахлынули воспоминания. Застыв на миг, она встряхнулась и пошла дальше, но Воробей остановился, глядя на нее.

– Что случилось?

– Я вдруг… Не знаю. Подумала о своих родителях… об аварии. – Она вздрогнула. – Не знаю, почему вспомнила сейчас об этом.

– Ладно, – сказал Воробей. – Идем.

Они продолжали путь по туннелю, мерцающий свет фонарика выхватывал влажную и грязную веревку, которая вела их все дальше и дальше, сквозь промозглую тьму. Воздух стал свежее и чище, когда они оказались в небольшой пещере с железной кроватью и маленьким столиком со стулом. Здесь Роуэн когда-то пряталась с подменышем – и Таня случайно обнаружила ее. За пещерой туннель сужался, давя на них, воздух снова стал затхлым.

– Уже не очень далеко? – спросил Воробей.

– Наверное. Не пойму, как долго мы здесь, – кажется, как будто несколько часов.

Они двигались вперед, петляя по подземному лабиринту.

– Я вижу ступеньки, – сказал Воробей через некоторое время. – Ведут наверх.

– Вот оно, – облегченно выдохнула Роуэн. – Выход через фальшивую могилу.

Они поднялись, стараясь не оступиться, и остановились под каменной плитой.

– Помоги мне сдвинуть ее, – попросил Воробей, стоя на последней ступеньке. Он положил фонарик рядом с собой, направив луч вверх, и уперся одной рукой в плиту над головой. Другая рука была в кармане.

– Что у тебя с рукой?

– Ничего.

– Ты поранился, да? – догадалась Роуэн. – Когда Тино толкнул тебя.

– Да.

– Почему же не сказал мне?

– Не хотел, чтобы ты волновалась.

Она встала поустойчивей и тоже уперлась руками в плиту:

– На счет «три» приподнимаем и сдвигаем вправо. Готов? Раз, два, три!

Плита сдвинулась, скрежеща камнем о камень, и этот скрежет отозвался у Роуэн в зубах. Послеполуденный свет и свежий теплый воздух, несущий запахи травы и леса, ворвались в туннель.

Поднявшись еще на несколько ступенек, Роуэн вылезла на церковное кладбище, наклонилась и подала Воробью руку. Он выбрался и перекатился по траве, на бледно-восковом лице блестел пот.

– Пойдем. – Сунул выключенный фонарик в карман и уцепился за ее руку.

– Куда?

– К лесу. Оттуда лучше видно дом.

Роуэн посмотрела в сторону поместья. Издали дом походил на игрушечный.

– Его видно и отсюда.

– Но мы на открытой местности, – сказал Воробей. – Лучше спрятаться в лесу, иначе гарверн может нас заметить.

Бросая быстрые испуганные взгляды через плечо, она позволила ему вывести себя с кладбища. Над головой клубились серые тучи, закрывая солнце. С места, где они находились, никакого движения в доме и около него было не разобрать. Слишком далеко.

– Помедленнее, – выдохнула Роуэн, спотыкаясь, когда Воробей потащил ее к ручью, но он, казалось, не слышал. Они вышли к плоским камням, по которым обычно переходили ручей. Роуэн ступила на них и еще раз настороженно оглянулась, ожидая увидеть проносящегося гарверна.

Вдруг она замерла, балансируя на одном из камней на середине ручья. Воробей остановился и обернулся:

– В чем дело? Двигайся быстрей.

– Как ты узнал о гарверне? – спросила она напряженным голосом.

– Что? Ты сама мне рассказала. Давай, пошли…

– Нет, я не рассказывала. – Роуэн неотрывно смотрела на него, и ее сердце бешено колотилось. – Я только сказала, что за домом следят. Но ни разу не произнесла слово «гарверн».

Он крепче зажал ее руку и потянул.

– Ай! Ты делаешь мне больно! Воробей!

Хватка была настолько сильной, что его пальцы побелели. И тут Роуэн взглянула на его ногти – белесые и чистые. Потрясенно отшатнувшись, она соскользнула с камня, но хватка не ослабевала. Ледяная вода захлестывала ей ноги. Роуэн упала на колени. Он тащил ее на другой берег, и ее кожу рассекали камни на дне ручья.

Сухой всхлип вырвался из горла Роуэн, когда она отбивалась, крутясь в грязи и траве, рука разрывалась от боли. К тому времени как удалось вывернуться, она уже знала, что – точнее кого – увидит.

Элдрич ухмылялся ей в ответ, показывая сколотый передний зуб, который менялся прямо на глазах, становясь целым.

Роуэн закричала.

26

Таня постучала в дверь Фабиана, не обращая внимания на Проныру, который звал в безопасную комнату.

– Фабиан? Это я. Открой.

Этажом ниже раздавались громкие голоса и звуки быстрых шагов. Оберон скулил у нее под боком. Она снова постучала.

– Фабиан, я знаю, ты не хочешь сейчас ни с кем из нас разговаривать, но ты должен. Открой дверь. У меня зелье Мораг для глаз. Оно тебе понадобится.

Дверь приоткрылась, Фабиан выглянул и холодно сказал:

– У меня уже есть. Стащил с кухонного стола. – Он протянул руку и взял у Тани бутылочку. – Все равно, лишнее не повредит.

Сунув ее во внутренний карман куртки, он вышел на площадку. Оберон ткнулся носом Фабиану в ладонь, но его приветствие было проигнорировано.

– Почему ты в куртке? – спросила Таня и попыталась дотронуться до его руки, но он отмахнулся.

– Я не намерен оставаться здесь и ждать.

– Но куда ты?

– Я ухожу. Узнаю, кто убил мою мать, и найду их.

Он пошел к лестнице, но Таня не отставала. Дедушкины часы трезвонили вовсю.

– Если ты выйдешь, тебя убьют. Дом окружен. Просто успокойся и поговори с Уориком…

– У Уорика было восемь лет, чтобы поговорить со мной и рассказать правду, – прошипел Фабиан. – Но он решил обойтись без этого.

– Что ты собираешься делать? Ты спятил, если думаешь, что кто-то позволит тебе просто так выйти из дома…

– Меня никто не увидит. Выберусь по туннелю. Это далеко от дома, получу некоторое преимущество.

Голос Флоренс остановил их, когда они были на середине лестницы.

Оберон сзади толкнул Таню под коленки так, что у нее подкосились ноги.

– Таня! Фабиан! Что вы творите? Поднимайтесь сюда, сию секунду! И где Роуэн?

– Мы как раз за ней, сейчас приведем наверх. Спустимся – и сразу назад, – быстро ответила Таня.

Бабушка перегнулась через перила, глядя на них:

– Поторопитесь!

Разбилось еще одно стекло, Флоренс вздрогнула и тут же в бешенстве обернулась: в незащищенное окно просунулся гарверн, когтями раздирая шторы. Испугавшись за бабушку, Таня начала уже подниматься по лестнице, но не сделала и двух шагов, как та схватила стоявший на подоконнике спрей и выпустила залп соленой воды в оскаленную морду гарверна.

– Это! Мой! Дом! – выкрикивала Флоренс, с каждым словом нажимая на распылитель. – Убирайся отсюда!

Гарверн завизжал, его шкура пузырилась и покрывалась волдырями от соли, но он все еще цеплялся за карниз, шипя от ярости.

По лестнице кто-то бежал. Это была Роуз, ее волосы развевались за спиной как знамя, в руках была метла. Она шарахнула метлой по морде гарверна, и существо с визгом отлетело от окна.

Фабиан тем временем спустился и направился к библиотеке. Таня кинулась догонять его, она больше не беспокоилась за бабушку: Флоренс могла постоять за себя.

Ключ, оставленный Роуэн, был в двери. Повернув ручку, Фабиан зашел в библиотеку.

– Фабиан, подожди минутку. – Таня вытащила ключ и прошмыгнула следом, но не успела дверь закрыться за ней, как из коридора донеслись звон и грохот.

Таня обернулась и выглянула в щель. Очередной гарверн разбил окно, на этот раз внизу, но барьер из соли не пускал его внутрь. Раскачивавшаяся на подоконнике ваза упала и разбилась о плиточный пол. Со стороны кухни пронесся Виктор с ножами наизготовку и крикнул, чтобы его прикрыли.

Нож просвистел мимо двери библиотеки и вонзился в плечо гарверна. Брызги крови ударили в стену, и вой твари заглушил все остальные звуки. Виктор бросился вперед, посылая в воздух второй нож.

Послышались легкие быстрые шаги. Таня увидела Сьюки, бегущую по коридору.

– Не бойся, – сказал Виктор, когда она приблизилась. – Он мертв.

– Что там? – прошептал Фабиан за Таниной спиной.

– Ничего. Все под контролем. – Таня уже хотела закрыть дверь, когда нечто неожиданное заставило ее замереть. Сьюки метнулась к Виктору, молниеносно выхватила у него из ножен меч и вонзила ему в грудь.

– Нет… – Таня уцепилась за Фабиана.

Виктор опустился на колени и дотронулся до лезвия меча, в недоумении глядя то на него, то на Сьюки.

С довольной улыбкой Сьюки выдернула меч и встала над Виктором, покосившись в сторону кухни. Рот Виктора открывался и закрывался, как у марионетки, из него пузырями вытекала кровь. Руки его бессильно дернулись, и он перестал двигаться.

Сьюки аккуратно опустила окровавленный меч на пол, рядом с телом Виктора. Затем ее плечи напряглись, а голова накренилась набок. Медленно она повернулась лицом к библиотеке.

– Назад! – зашипела Таня, отталкивая перепуганного Фабиана от двери. – Она знает… она идет!

Таня воткнула в скважину скользкий от пота ключ, закрыла замок и, бросившись к книжной полке, стала нащупывать выемки, где запускался механизм потайного хода. Но он не срабатывал.

– Наверное, заклинило! – сказала она в отчаянии.

Дверь в библиотеку дернули, стала поворачиваться ручка.

– Быстрее, – простонал Фабиан, его голубые глаза остекленели от шока.

Таня попробовала еще раз, сильнее вдавливая пальцы в углубления, но ничего не происходило.

Ключ вылетел из замка, когда с той стороны что-то вставили в замочную скважину. Фабиан прижался к книжной полке. Таня опять попыталась справиться с деревянной панелью.

Щелкнул замок – дверь библиотеки распахнулась. Войдя, Сьюки тихо прикрыла ее за собой. В одной руке она держала шпильку для волос, в другой – один из ножей Виктора.

– ПАПА! – заорал Фабиан. – ПАПА!

Сьюки пересекла комнату, блеснуло лезвие.

– Заткнись и не веди себя как дурак. Я не побоюсь пустить его в ход, вы это прекрасно знаете.

Фабиан затих и зажмурился.

Взгляд Тани упал на потрепанную красную книгу на ближней полке. Она схватила ее и принялась листать.

В глазах Сьюки заплясали насмешливые огоньки:

– «Сто один рецепт идеального слоеного теста»? Предполагаешь, это вас спасет?

– Это не то, чем кажется. – Таня нашла среди страниц маленький зеленый листок, черное перо и длинный коричневый ус. – Я призываю своего хранителя и хранителя моей бабушки.

– Валяй, – Сьюки повела плечами. – Даже если они успеют вовремя, им придется потрудиться, чтобы попасть в дом.

Таня подошла к камину, перебирая то, что достала из книги и настороженно поглядывая на Сьюки. Выдернула из головы три волоска и бросила все вместе в огонь со словами: «Силами сущими я призываю тебя».

Сьюки молча наблюдала за происходящим, а затем шагнула к ним. Оберон напрягся и ощетинился.

Зеленые глаза Сьюки остановились на собаке. Она подняла нож.

– Я не хотела впутывать вас двоих, – ее тон был почти извиняющимся. – Однако это случилось, и с вами нужно разобраться.

– Пожалуйста, не надо… не убивай нас, – заикаясь, пробормотал Фабиан.

– О, не думаю, что есть необходимость.

– Почему ты это делаешь? – спросила Таня, положив руку на ошейник Оберона. Пес часто и тяжело дышал, и ей требовались все силы, чтобы удерживать его. – Зачем ты расправляешься с Ковеном?

– Никаких вопросов. – Сьюки мотнула головой в сторону книжной полки. – В туннель. Сейчас же.

Таня в замешательстве покачала головой. Ее пальцы дрожали, когда она надавливала на углубления панели, молясь, чтобы на этот раз все получилось.

– Поторопись, – упрашивал Фабиан.

Сьюки помахивала ножом:

– Открывай. Я знаю, что ты умеешь. И лезьте туда.

– Не понимаю! – Таня в отчаянии снова ткнула пальцами в панель. – Заело.

– Перестань канителиться, открывай. Не уберетесь отсюда в ближайшие десять секунд – пожалеете.

– Я не могу! – Таня в панике смотрела на нож в руке Сьюки. Она сбросила с полки, где была панель, все книги, ухватилась за нее и потянула что есть мочи. Мало-помалу потайная дверь стала открываться.

Вслед за Фабианом Таня заскочила в затхлое пространство.

Когти Оберона заскребли по камню, когда Таня втащила его за собой. Из глотки пса вырвалось глухое рычание.

Сьюки оглянулась на дверь библиотеки и встала, загораживая им выход из туннеля. Ее взгляд скользнул по карману Тани, где лежал сложенный рисунок.

– Если тебе интересно, – тихо сказала Сьюки, – я все равно знала, что у тебя в кармане. Я бы пришла за тобой, даже если бы ты не увидела, как я убиваю Виктора.

– О чем она? – спросил Фабиан. – Что у тебя в кармане?

– Бумажка с наброском защитного заклинания, чтобы ваша приятельница-цыганка не узнала обо мне ничего лишнего. Жаль, что ты никому его не покажешь.

– Так это была ты? – выдохнула Таня. – Ты напала на Мораг?

– Виновна, – пожала плечами Сьюки.

Перегородка начала медленно закрываться. Оберон огрызался и рычал, им обоим приходилось удерживать его. Сквозь быстро уменьшающийся просвет Таня увидела, как Сьюки направилась к двери библиотеки. Затем нахлынула тьма – проход закрылся. Из-за перегородки они расслышали щелчок.

– Она заперла библиотеку, – прошептала Таня, наконец чуть отпустив ошейник Оберона. – Нам не вернуться. Мы в ловушке.

– Нет, не совсем. – Фабиан нащупывал что-то. Зажегся маленький фонарик. – Я же говорил, что планировал выбраться через туннель. Вот и взял с собой его.

Он начал спускаться по ступенькам. Таня держалась рядом, упираясь руками в скользкие стены и силясь не вдыхать тяжелый и сырой застоявшийся воздух. Мерцающий впереди свет от фонарика Фабиана не придавал ей уверенности.

– А что ты делала с этим рисунком?

– Роуэн нарисовала его, после того как Сьюки солгала Мораг о заклятии. Я должна была передать его Тино, чтобы доказать вину Сьюки, но теперь мы и так все видели собственными глазами.

– Значит, если на Сьюки не было заклятия, она не утрачивала свои способности, – сказал Фабиан.

– Именно.

– Так где сейчас Роуэн?

– Убежала вместе с Воробьем, чтобы посмотреть, как можно отразить атаку снаружи. Они шли этим путем – мы наверняка недалеко.

К концу лестницы их уже потрясывало в промозглом мраке.

– Возьмешь мою куртку? – спросил Фабиан.

Таня покачала головой:

– Не надо. Но пойдем быстрее, чтобы согреться.

Фабиан шарил фонариком по сырым зеленым стенам, а потом под ногами – в поисках камня, обвязанного веревкой.

– Вон он. – Таня увидела камень перед одним из четырех туннелей. Она схватила Фабиана за рукав и потянула его в узкий проход. – Давай выбираться. Если поторопимся, то догоним Роуэн и Воробья. Мы должны остановить Сьюки, пока она не убила еще кого-нибудь.

Элдрич больно выкрутил Роуэн запястье, заставив ее снова вскрикнуть. Как она ни вырывалась, его хватка была железной, и она не могла освободиться.

– Я силен, не так ли? – ухмыльнулся он. – Полагаю, за это я должен благодарить тебя. Когда есть только одна рука, стараешься довести ее до совершенства.

– Где Воробей? Что ты с ним сделал? – закричала она.

Элдрич рассмеялся и потащил ее за собой.

– Боюсь, маленькому Воробью подрезали крылышки. Он больше не будет так весело чирикать. – Элдрич брезгливо сморщил нос. – «Воробей»… «Голубь» было бы куда уместней.

От этих слов в ней поднялся ужас. Сопротивляясь изо всей мочи, Роуэн уперлась ногами в мягкую траву, но Элдрич неумолимо волок ее за собой, даже когда она упала. Она обмякла, чтобы ему было тяжелее, но это мало что изменило. Лес приближался.

– Как долго… как долго ты используешь его для наваждения? – Она старалась контролировать свой голос. Воробей ли был вчера в ее комнате? Или это все время был Элдрич? Чьи губы коснулись ее щеки?

– О, недолго, – с удовольствием ответил Элдрич. – Я надеялся, это продлится подольше – хотя бы до леса, – но бегущая вода стала проблемой…

На его восковых щеках проступал румянец. Длинные засаленные черные волосы падали на лицо.

– И ведь это ты бросила своего маленького вонючего друга сегодня в туннеле, это ты со своим маленьким вонючим другом замышляла сбежать и одолеть Сьюки. Я все слышал. Я был там. И слушал. – Его темные глаза были полны презрения. – «Я когда-нибудь говорил тебе, что ненавижу крыс?» – передразнил он Воробья и усмехнулся. – Не первый раз меня назвали крысой. И вряд ли последний.

– Если ты причинил ему боль, – прорычала Роуэн, – если хотя бы тронул его, я…

– Ты ничего не сделаешь! – злорадно заключил Элдрич. Он обернулся и поцокал языком. – Не стоит себя накручивать из-за маленького Воробья, когда ты сама поднесла мне его на блюдечке.

– Убирайся к черту! – выкрикнула Роуэн, ослепленная слезами. – Скажи мне, что ты с ним сделал! – Она пыталась нащупать в рюкзаке нож, проклиная себя за то, что не пристегнула его к бедру.

Элдрич снова выкрутил ей запястье, сбил с ног и ботинком придавил ее руку к земле. Расстегнул на рюкзаке молнию и отбросил его подальше, вне пределов ее досягаемости. Затем пинком развернул Роуэн лицом к себе. В руках у него была лисья накидка.

– Надевай. Живо.

Роуэн попробовала отползти, но ботинок тут же угодил ей в бок, и она, задыхаясь, скорчилась на земле.

Элдрич склонился над ней, черные глаза пылали ненавистью.

– Я повторю это еще только один раз.

– Зачем?.. – закашлялась она. – Зачем ты хочешь, чтобы я… надела?..

– Узнаешь. Я приготовил тебе небольшой сюрприз.

– Ты не можешь ничего сделать со мной, – она попробовала блефовать. – Помнишь Заокраинную Ведьму и Снетчера? Они хотели причинить мне вред – посмотри, что с ними случилось!

– Они хотели использовать против тебя магию, – буркнул Элдрич. – Но я придумал кое-что получше, верно, Роуэн? Зачем, по-твоему, я ждал так долго? Полагаешь, я позволил бы тебе уйти, если бы мог применить магию? Отдай мне должное. Я не планирую ничего магического. Кое-что куда более примитивное.

Роуэн с трудом села, прижимая руку к ребрам.

– Где Воробей? – Она почти умоляла. – Пожалуйста… Ты ведь не причинил ему вреда?

Элдрич проигнорировал ее, ткнув пальцем в накидку:

– Надень быстро. – И ухмыльнулся. – Тогда, может быть, скажу.

Она натянула ее, судорожно шаря взглядом вокруг.

Если бы вдруг удалось освободиться здесь, в лесу, лисья шкура могла помочь убежать, но Элдрич требовал, чтобы она ее надела, и это ужасало. Роуэн застегнула крючки и почувствовала, что уменьшается, что обостряются все чувства. Не успела она осознать происходящее, как Элдрич достал из кармана веревку и туго обвязал ей шею.

– Прогулочка! – Расхохотавшись, он запрокинул голову. И снова потащил ее к Лесу Висельника.

Роуэн не могла сопротивляться – от рывка веревки у нее сдавило горло и глаза стали вылезать из орбит.

– Шевелись, – приказал он.

– Я сделала, что ты просил, – прохрипела она, горло пересохло и болело. – Теперь скажи, что ты с ним сделал!

– Что, по-твоему, я с ним сделал? – усмехнулся Элдрич. – Накормил Воробья крошками? Я убил его, глупая девчонка!

– Нет! – вскрикнула она. – Нет… ты лжешь!

Он осклабился и, лишая ее воздуха, опять злобно дернул веревку.

– Хорошо. Признаю, я несколько забежал вперед. Он не мертв… пока. Но скоро умрет. – Элдрич театрально взмахнул обрубком руки. – Я мог бы это сделать. Мог бы легко прикончить его, но это не входило в план. Я должен был приберечь его для Сьюки, чтобы она сама пронзила его сердчишко насквозь… остановила это глупое биение навсегда. В общем, на сей раз он не придет тебе на помощь. Можешь не рассчитывать.

– НЕТ! – закричала Роуэн. – Ты же не изувечил его?!.. – Она извивалась и рвалась, и ярость придавала ей силы. Метнувшись к лодыжкам Элдрича, попыталась укусить его, но зубы скользнули по коже ботинок. На второй попытке он резко дернул веревку и поднял ее вверх, едва не удушив окончательно. Она билась в судорогах, не могла ни кричать, ни говорить, ни дышать. От недостатка кислорода в глазах стало меркнуть. Элдрич усмехнулся и прошептал:

– Не волнуйся, лисичка. Я проделал такой долгий путь не для того, чтобы задушить тебя. Я мог бы сделать это и в туннеле. Нет, у меня для тебя припасено кое-что получше.

Когти Роуэн беспомощно заскребли по веревке. Черно-белые пятна плясали на краю зрения. Она понимала, что в любой момент может потерять сознание.

– Я долго обдумывал, – продолжал Элдрич. – Даже мечтал.

Они были уже на опушке леса, над головой качались и поскрипывали деревья. В воздухе пронеслось что-то черное. Какая-то птица.

Глаза Роуэн начали закатываться.

– Вот так, почти пришли. – Элдрич провел культей по ее голове, между лисьими ушами. Голос его звучал мягко и напевно, словно он гладил любимого питомца. – А теперь просто усни.

Сознание покинуло Роуэн, сменившись пустотой и тьмой.

27

Таня и Фабиан вылезли из туннеля в серый сумрак церковного кладбища. Пока они осматривались в поисках следов Роуэн, из висевших в небе темных туч стали падать крупные дождевые капли.

– Похоже, они прошли здесь недавно. – Таня щурилась от дождя. – И плита не задвинута.

– Что-то их нигде не видно. – Фабиан смахнул капли с очков, но их тут же снова залило. – Придется вернуться в дом, но что, если гарверны заметят нас и нападут?

– Если будем близко у дома, может, остальные увидят нас и помогут. – Таню охватило отчаяние. – Нам необходимо вернуться и предупредить их. Сьюки совершенно сумасшедшая.

Дождь лил все сильнее и сильнее. Небо почернело, до вечера было еще далеко.

Стараясь двигаться как можно незаметней, они подошли к невысокой каменной кладбищенской стене, где просматривалось пространство между домом и лесом. Оберон крепче прижался к Тане – вода с его коричневой спины стекала прямо на нее.

– Кто-то идет, – показал Фабиан. – Вон там – у края леса!

Приподнявшись на цыпочках, Таня увидела на опушке человека. В руке у него висело что-то маленькое, ржавого цвета. Потребовалось мгновение, чтобы она все осознала.

– Несет лису, наверняка Роуэн! Но это не Воробей… – Она ощутила укол страха.

– Тогда кто? – прошептал Фабиан.

Человек исчез в лесу.

– Пошли, – тоже шепотом отозвалась Таня. Надо проследить, куда ее несут.

– Она не двигалась, – смятенно проговорил Фабиан. – Разве ты не поняла? Слишком поздно.

– Мы этого не знаем! – яростно оборвала его Таня. – Ее могли чем-то опоить или еще что-нибудь! Мы должны попытаться! – Она потянула его за собой. – Быстро! Перейдем ручей, пока еще можем догнать.

Они помчались, скользя на мокрой траве, и наконец добежали до плоских камней.

Фабиан заскрипел зубами – дождь стал хлестать еще сильнее.

– По камням нельзя идти. Слишком опасно. Свалимся. – Он шагнул прямо в ручей и двинулся вброд.

Таня ступила за ним, охнув, когда ноги погрузились в ледяную воду. Галька на дне смещалась и перекатывалась под ее шагами. Оберон перескочил ручей в три прыжка и, судя по всему, никакого неудобства не испытывал. Они побежали к лесу, к месту, где последний раз видели Роуэн. Дождь под деревьями был гораздо тише, но к этому моменту оба уже промокли насквозь и дрожали.

– Ты что-нибудь видишь? – прошептала Таня.

Фабиан покачал головой:

– Мы их потеряли. И вопрос, сумеем ли снова найти, – лес огромный.

– Давай зайдем поглубже. Вдруг что-нибудь услышим. Нельзя сейчас просто так сдаться.

Мокрая земля заглушала звук их шагов. У Тани мелькнула неожиданная, безрассудная мысль. Она посмотрела наверх, выискивая среди ветвей фейри, и увидела, что кто-то копошится в гнезде.

– Вы можете нам помочь? – взмолилась она. – Мы ищем того, кто только что прошел здесь.

– Что ты делаешь? – прошипел Фабиан.

– Роуэн – наполовину фейри. Вдруг они могут… – Таня увернулась, когда сверху из гнезда на них посыпался помет.

– Очевидно, нет. – Фабиан оттащил ее, скривив от отвращения рот.

Таня глотала слезы, глаза щипало. Ей страстно хотелось сорвать с ветвей это дурацкое гнездо вместе с его злобными жильцами и со всей силы швырнуть в дерево. Кинув туда последний свирепый взгляд, она позволила Фабиану отвести себя в сторону.

Крик, прорезавший тишину леса, заставил Таню похолодеть. Оберон замер на месте, принюхался и ринулся в чащу.

– Это она! – выдохнул Фабиан, когда они пустились бежать вслед за Обероном. – Это Роуэн – она жива!

Крик вырвался изо рта Роуэн, прежде чем она осознала, что с ней произошло. Она понимала только то, что очнулась и испытывает чудовищную боль. Эта боль и привела ее в чувство.

Первое, что она увидела, открыв глаза, была решетка. Какая-то тюрьма? Но стоило сменить положение, чтобы хоть что-то разглядеть и понять, и боль снова пронзила ее – она вскрикнула, крутанувшись на месте.

Ее задняя правая лапа была зажата челюстями стального капкана. Охотничья ловушка. Металлические зубья сдавливали лапу. Каждое движение, каждый мышечный спазм усиливали пытку, из раны сочилась кровь. Но кроме этого – главного – источника боли она чувствовала еще и другое – булавочные уколы по всему телу. Она заерзала, заметив блестящие нити, которые аккуратными рядами пронизывали спереди ее лисью шкуру. С нарастающим ужасом она поняла, что накидку пришили к ней, чтобы она не могла ее снять.

Когда разум прояснился, Роуэн увидела небо над головой. Нет, она была не в тюрьме. И это была не решетка, а серебристое, знакомое ей ограждение. Только сейчас она смотрела не снаружи, а изнутри. Повернув голову, она увидела Элдрича, который глядел на нее сверху вниз. За его спиной зияла пропасть, а сбоку, едва держась, под наклоном росло дерево с обнаженными корнями. Элдрич притащил ее к одному из провалов в катакомбы.

Он опустился на колени, чтобы приподнять цепь, прикрепленную к капкану. Другой конец был надежно обвязан вокруг дерева. Элдрич скривился, взглянув на свою руку в перчатке, и даже сквозь пелену нестерпимой боли Роуэн заметила, что прикосновение к железу для него мучительно.

– Еще жжет, – сказал он ей. – Всегда будет жечь. Но после времени, проведенного в подвале, я переношу это гораздо лучше. Особенно если результат того стоит. – Он притянул ее к себе за цепь, вынудив опять вскрикнуть. Волны боли накатывали, хотелось снова потерять сознание. Наклонившись, он схватил ее и чем-то плотно обмотал голову.

– Элдрич, нет! – закричала она, но он с силой стянул ей пасть намордником, отчего крики превратились в приглушенное всхлипывание. Застегнув намордник, он встал и подтащил ее к провалу.

– Я же обещал, что найду тебя, Роуэн Фокс, – торжествующе сказал он. Волосы свисали ему на лицо, когда он посмотрел на нее сверху вниз и медленно двинулся по краю провала, вглядываясь в его глубины. – Я знаю, что в этот момент злодей обычно произносит длинную витиеватую речь о том, как с ним несправедливо обошлись, но сомневаюсь, что в этом есть необходимость, ведь так? Мы оба знаем: не бросила бы ты меня умирать, тебя бы здесь вообще не было. Но ты здесь. – Он ликовал. – В плену железа, в месте, где тебя никто не услышит и никто не найдет. Ничего не напоминает? Это прекрасно – и не только с точки зрения заслуженного возмездия. Нет, это соответствует и планам Сьюки. Что меня вполне устраивает – я, видишь ли, многим ей обязан. Обязан жизнью, в сущности. Если бы она не зашла за своей лисьей накидкой – той самой, которую ты украла, – и не услышала меня в подвале, я бы так и лежал там. Сгнил бы, превратившись в ничто. Полагаю, ты уже догадалась, что каждый из «тринадцати секретов» встречает свой конец весьма символично, и ты не исключение. Поэтому ты просто исчезнешь, Роуэн Фокс, и никто, кроме меня, не узнает, что с тобой стало. – Он навис над ней. – А ты понимаешь лучше многих, что неизвестность – самое жуткое, не так ли?

Роуэн подняла на него глаза, затуманенные страхом и болью. «Вот оно, – подумала она. – Вот так я и умру». И мгновение спустя, когда Элдрич пинком скинул ее с края ямы, оставив висеть вниз головой, натянувшиеся до предела сухожилия в ноге почти разорвались и от боли хотелось умереть.

Ее передние лапы заскребли по земле в поисках опоры. Внизу раскинулась пропасть, черная как чернила. Убьет ли падение ее мгновенно или, когда цепь оторвется от дерева, она повиснет на каком-нибудь торчащем корне и ее ждут мучения и голодная смерть? Она молилась о первом.

Оберон остановился недалеко от поляны с первой катакомбой. Таня предостерегающе потянула его за ошейник и удерживала за большим дубом, где пряталась с Фабианом. Из укрытия были видны ограждение, Роуэн и Элдрич. Его безжалостные слова донеслись до них, и, когда он спихнул Роуэн с края, Таня прикусила руку, чтобы не закричать.

– Он убьет ее! – Фабиан заикался от страха. – Как же нам ее вызволить?

– И времени нет. Надо действовать, быстро. Никто нам не поможет.

– Если только…

– Если только что?

– Перед тем как мы оказались в туннеле, ты позвала фейри. Если они придут…

– Не придут. Это был блеф – я просто пыталась выиграть время.

– Но ты ведь бросила в огонь перо и лист…

– Да, но чего-то не хватило. Может, помнишь? В прошлом году, когда мы призывали Рэйвен и Гредина, мы бросали в огонь что-то еще.

– Четырехлистный клевер, – сообразил Фабиан, и надежда в его глазах угасла.

– Значит, если они не появятся по собственной воле, мы остаемся одни. – Таня заметила щель в ограждении, где отсутствовала одна из стоек. – Единственный шанс спасти Роуэн – пробраться туда и как-то справиться с Элдричем. Это должна быть я, ты не пролезешь, а я, наверное, протиснусь.

– Я не могу тебе позволить…

– Других вариантов нет. Мне нужно, чтобы ты его отвлек. Мы оба защищены от магии – ему придется физически противостоять нам. Так что просто не дай ему поймать тебя.

Она осторожно вышла из-за дуба. Элдрич стоял к ним спиной. Глядя в провал, он сделал шаг к дереву – единственному, что не давало Роуэн упасть вниз.

– Приготовься! – тихо скомандовала Таня. – Теперь вперед!

Фабиан выскочил из-за дерева и пронесся по поляне, приближаясь к перилам с противоположной стороны.

– Эй! – заорал он. – Отпусти ее!

Элдрич отпрыгнул от края ямы. Из груди у него вырвалось низкое рычание.

Фабиан повернулся в ту сторону, откуда прибежал, и крикнул воображаемому спутнику:

– Она здесь! Я нашел ее, иди скорей!

Элдрич крутил головой, всматриваясь в лес.

Преодолевая шум пульсирующей в ушах крови, Таня подкралась к дыре в перилах, проскользнула внутрь и, собрав все силы и злость, бросилась на Элдрича.

С открытым от удивления ртом он повернулся ровно в тот момент, когда она налетела на него и вытянутыми руками толкнула прямо в грудь. Пошатнувшись, он оказался на самом краю ямы. Его руки взметнулись в воздух. Таня еле успела остановиться, но все же потеряла устойчивость, упала и заскользила по земле, пока не почувствовала под ногами пустоту. Она закричала и схватилась за первое, что попалось, – цепь, привязанную к дереву, – подтянулась, отползла от провала и с ужасом оглянулась.

Каким-то образом Элдричу удалось восстановить равновесие. С безумной усмешкой он шагнул к ней… и тут же охнул: прилетевший откуда-то камень ударил его в висок. Кровь потекла по его лицу, Элдрич покачнулся и с диким воплем рухнул в провал.

Таня, всхлипывая, подползла к краю ямы, слезы на ее лице перемешались с грязью. Оберон протиснулся в дыру и стоял рядом с ней, Фабиан метался вдоль перил и кричал, чтобы она вытащила Роуэн. Заглянув в яму, она увидела Роуэн, в наморднике, висящую на одной окровавленной лапе. Поднять ее можно было только за цепь, прикрепленную к стальному капкану. Таня стиснула зубы и начала аккуратно тянуть, стараясь не слушать приглушенный вой Роуэн. Как же можно облегчить ее страдания? Мысли беспорядочно мелькали в Таниной голове, и вдруг ее осенило – в памяти всплыл способ, вычитанный когда-то в книге.

Она подобралась ближе к дереву и обняла ногами выступающие корни, крепко зажав их ступнями. Осторожно свесила голову за край ямы и стала опускаться туда, одной рукой удерживая цепь. Зависнув ниже, другой рукой начала тянуться к Роуэн. Ноги горели от напряжения и тяжести тела. Еще подтянула цепь – и пальцы коснулись лисьего хвоста. Она схватила его, подтащила к себе лисье тельце и, собрав последние силы, забросила Роуэн вместе с капканом наверх.

Таня позволила себе на мгновение обмякнуть от облегчения и чуть восстановиться, перед тем как выкарабкаться из ямы. С земли слышалось судорожное дыхание Роуэн.

Культя появилась из ниоткуда, скользнув снизу по ее ладони. Таня закричала, отдернула руку и изо всей мочи подтянулась вверх. Выбравшись, она встала около Роуэн, а затем, шатаясь, сделала несколько шагов вдоль ямы. Теперь ей было видно все.

Под небольшим земляным выступом, схватившись рукой за корень, Элдрич безуспешно пытался найти что-то, за что можно зацепиться. Повернув голову, он посмотрел на Таню. Было ясно: долго ему не продержаться.

– Пожалуйста. – Его глаза расширились от ужаса. – Не дай мне упасть. Не дай мне умереть!

– Забудь о нем! – кричал Фабиан, пытаясь пролезть в щель. – Он убийца!

– Я знаю, – прошептала Таня.

Ей было не до того, чтобы просчитывать свой план до конца, она действовала в момент ярости, стараясь столкнуть Элдрича в провал. Но теперь, когда его жизнь висела на волоске, она задалась вопросом, сможет ли существовать в мире с собой, если он сейчас сорвется. Она придвинулась ближе. Его лицо было в поту и в крови от брошенного Фабианом камня.

Внезапно налетевший ветер стряхнул с деревьев капли дождя и засыпал поляну листьями. Как живые, кружились они и опускались, постепенно образуя фигуру в центре своего водоворота. И, только услышав речь, Таня поняла, кто это.

– Уходи оттуда. И не допускай в свое сердце жалости к нему.

– Гредин?

Листья взметнулись вокруг Тани, жалили и хлестали ее.

Хранитель шагнул к провалу, его желтый взгляд был пристальным и неумолимым. Шквал листьев последовал за ним, бешено вихрясь, и из катакомбы послышался задыхающийся кашель Элдрича, когда они окружили его.

Гредин поднял руки, и листья взмыли в воздух. Элдрич извивался и царапал землю, цепляющиеся за корень пальцы медленно разжимались. Он исчез в тот самый миг, когда Гредин опустил руки и море листьев хлынуло в катакомбу.

Таня подбежала к Роуэн и стала возиться с намордником, пытаясь снять его. Ее волосы, в которых запутались листья, темным облаком клубились у лица. Она увидела растрепанного Фабиана, который прижался к перилам и что-то кричал. И наконец заметила большую черную птицу, кружившую над катакомбой в вихре листьев. Это была Рэйвен.

Осторожно раскрыв капкан, Таня под крики и ругательства рычащей от боли Роуэн освободила истерзанную лапу. Кровь, уже начавшая сворачиваться, снова потекла. Отвязав цепь от дерева, Таня бросила капкан в клубящуюся листву вслед за Элдричем.

Роуэн пыталась что-то сказать, но из-за воя ветра Таня не слышала. Она наклонилась ближе к лисьей пасти.

– …не могу снять… пришили ко мне

Таня ужаснулась, наконец увидев стежки, сделанные крученой паутиной.

– Ножницы… – Вытащив их из кармана, Таня принялась один за другим распарывать швы.

Вскоре последний был разрезан, но Роуэн не сделала ни малейшей попытки снять шкуру.

– Я должна остаться в ней. Иначе не пролезу в щель – к тому же как лиса я могу бегать на трех лапах.

Гредин тянул их за собой к щели в перилах. Таня почувствовала, как под ней стронулась земля. Из провала взлетело облако пыли.

– Обрушивается! – крикнула она. – Все обрушивается! – Бежим!

Она пропихнула Роуэн и Оберона через щель и сама пролезла за ними. Гредин исчез в вихре листьев, а затем материализовался по другую сторону перил, где к нему присоединилась Рэйвен.

Оглянувшись, Таня увидела, как дерево, за которое она цеплялась ногами, рухнуло вниз, а земля вокруг него обвалилась. Часть перил тоже сорвалась в яму.

– Марш из леса! – прогремел Гредин.

Они помчались: Гредин – впереди, Оберон и Роуэн бежали рядом, Роуэн – на трех лапах. Таня и Фабиан за ними. В небе, указывая дорогу, кружила Рэйвен. Вихри грязи и пыли от осыпающейся земли все еще вились следом.

Задыхаясь и дрожа, они достигли опушки леса. Дождь теперь едва моросил, и поместье, на которое они смотрели, окутывала серая дымка.

– Все там, – тихо произнесла Таня. – Мы должны им помочь. Виктор уже мертв. Сьюки за это время могла убить еще кого-то.

– Но на нас нападут до того, как мы доберемся до дома, – сказал Фабиан. – Гарверны охраняют территорию – они увидят нас с крыши!

– Нет, если пойдем через туннель, – возразила Роуэн. – Я оставила кое-что под перегородкой, поэтому она не закрывается до конца. Мы должны остановить Сьюки. Она ждет, что Элдрич вернется, расправившись со мной. Вместо этого придем мы.

– С подкреплением, – закончил Гредин.

28

Затхлый, едкий запах туннеля смешивался с запахом крови Роуэн. Она бежала за Гредином, который шел первым.

– Воробей? – крикнула она, и ее голос был хриплым.

Роуэн выбилась из сил и все еще дрожала от страха и потрясения. Отклика не последовало. Она снова позвала Воробья, и снова в ответ была лишь тишина.

– Он должен быть где-то здесь, внизу, – со слезами на глазах бормотала она, глубоко втягивая воздух и пытаясь учуять его.

– Он может быть где угодно, – осторожно сказала Таня. – Если Элдрич напал на него, Воробей мог убежать в туннели или выбраться наружу через могилу…

– Нет, – перебила Роуэн. – Он здесь, я знаю. То, как Элдрич говорил… он был уверен, не сомневался, что Воробей никуда не денется.

Они вышли в главную пещеру, где туннели разветвлялись. В центре ее лежал обвязанный веревкой камень. Приблизившись к нему, Роуэн подумала, как внезапно обрушились тут на нее мысли о гибели родителей. Только теперь стало ясно: ее человеческое обоняние тогда уловило тонкие нотки запаха, который и вызвал воспоминания, но в тот момент она не осознала почему – не определила связь. Теперь же ее лисьи чувства забили тревогу. Пахло кровью.

– Что случилось? – спросила Таня.

– Он рядом! – Роуэн лихорадочно кружила у камня. – Воробей рядом! – Она перевернула камень лапой. Снизу на нем блестело что-то темное и влажное.

– Сюда. – Фабиан высветил фонариком землю перед вторым туннелем. Еще одно темное пятно. – Это?..

– Кровь, – хрипло отозвалась Таня. – След ведет в туннель.

Роуэн крепко зажмурилась, ей не хватало воздуха. Она снова открыла глаза, когда Гредин повел их в проход, подсвеченный фонариком Фабиана. Луч падал на огромные куски камней и комья обвалившейся земли.

– Это один из обрушившихся туннелей. Будьте осторожны. – Голос Фабиана слишком громко отразился от стен.

Гредин остановился:

– Здесь кто-то есть.

У осыпавшихся камней распласталась неподвижная темная фигура.

– Воробей! – воскликнула Роуэн, проскочив мимо Гредина и подбегая к телу.

Воробей лежал ничком, не шевелясь, его светлые волосы были в крови. Роуэн сбросила лисью накидку и прикоснулась к нему.

– Его ударили. Кто-нибудь, помогите мне!

Фабиан бросился на колени рядом с ней, вместе они перекатили Воробья на спину. Роуэн откинула волосы с его лица. Кончики ее пальцев стали липкими от крови. С затуманенными от слез глазами она наклонилась и прижала пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Кожа была холодной, но ей показалось, что слышится слабое биение.

– Жив… – всхлипнула Роуэн и осторожно потрясла его. – Воробей, пожалуйста, очнись. Пожалуйста, приди в себя! – Она прижалась лицом к его груди, горячие слезы лились из ее глаз и впитывались в ткань рубашки. Его сердце медленно и глухо билось. С губ сорвался стон:

– Рыжая?.. Ты?..

– Да! Я здесь. – Она обняла его.

Воробей задрожал и снова застонал. Его губы искривились.

– Мне холодно, Рыжая. Мне так холодно. Моя голова…

– Ш-ш-ш, – Роуэн взяла его за руку и стала гладить по волосам. – Я знаю, знаю. Но теперь с тобой все будет в порядке.

Она прикоснулась губами ко лбу Воробья, ее слезы текли по его лицу.

– Вот, – Фабиан снял куртку. – Давай я надену на него это.

Прикусив губу от боли – раненая нога давала о себе знать, – Роуэн отодвинулась и позволила Фабиану и Гредину заняться Воробьем. Они подняли его, шатающегося, и поддерживали с двух сторон, не давая упасть. Лицо его было мертвенно-белым, губы посинели от холода.

– Идите в дом. – Рэйвен обвела их взглядом. – Быстро. Ему необходимо согреться.

– А мне необходимо остановить Сьюки, – буркнула Роуэн, вытирая последние слезы.

Гредин с Фабианом подвели Воробья к ступеням и стали подниматься по лестнице. В каменный туннель хлынули свет и тепло, когда Гредин толкнул потайную дверь. Один за другим все осторожно прошли в открывшийся проем. Роуэн ногой выпихнула из-под перегородки пачку спичек и посторонилась, чтобы пропустить Таню, Оберона и, наконец, Рэйвен, которая, сбросив птичий облик, превратилась в женщину. Перегородка закрылась, теперь они стояли в душной библиотеке. Огонь все еще плясал в камине, за ним следила фея очага. При их приближении она пискнула и исчезла из комнаты.

– Устройте его у огня, – с тревогой сказала Роуэн.

Фабиан и Гредин усадили Воробья в кресло у камина. Роуэн сняла с него куртку Фабиана, вывернула ее наизнанку и снова накинула ему на плечи. Затем надела на себя лисью шкуру, застегнулась и, обернувшись лисой, отвернулась от огня:

– Давайте закончим с этим.

– Большинство окон защищено солью, – шепнула Таня Гредину. – Тебе это может помешать.

– Как нам выйти отсюда? – спросил Фабиан, но Гредин уже направился к двери. Щелкнув пальцами, отпер замок, а затем тихо открыл ее.

Роуэн стояла рядом с Таней, ярость заглушала болезненную пульсацию в раненой лапе. Она видела, как Фабиан схватил со стола увесистый деревянный подсвечник, а Таня держит волшебные ножницы наперевес. Они были готовы.

В прохладном темном коридоре перед ними предстало ужасное зрелище.

У окна распростерлось безжизненное тело Виктора, рядом – окровавленный меч. Самсон прижался к брату, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Он не поднял глаз, когда они подошли. В паре шагов лежал мертвый гарверн с вонзенным в него ножом Виктора. Другой гарверн, раненый, сидел в железной клетке под бдительным присмотром Брансвика и старого брауни из чайной коробки. Впервые брауни был без трости – и тут Роуэн заметила ее: она торчала из шеи гарверна.

На все это с ужасом смотрел Тино. Длинный порез рассекал его смуглое лицо от края глаза до уголка рта. Он резко вскинул голову и поднял нож, с подозрением глядя на Гредина и Рэйвен.

– Они с нами, – сказала Роуэн. – Тино, я могу все объяснить, но ты должен выслушать меня…

– Роуэн? – раздался сверху голос Роуз. – Это ты?

Наверху началась суматоха, кто-то выбежал на лестничную площадку. Над перилами появилось встревоженное и осунувшееся лицо Флоренс, она звала Таню и Фабиана.

– Они в безопасности, – крикнул Гредин. – Оставайтесь на своих местах!

Уорик с грохотом спустился по лестнице, присоединившись к ним в тот самый момент, когда в коридоре показалась Сьюки. При виде вновь прибывших она мгновенно побледнела.

– Не ожидала еще встретиться с нами, не так ли? – Слова Роуэн прозвучали как плевок.

Но Сьюки обратилась к Тино, взгляд ее был диким:

– Я только что видела Проныру. Выходил через заднюю дверь, весь в крови. Должно быть, спрятался после того, как напал на Виктора, а потом сбежал!

– Лгунья! – выкрикнула Роуэн и кинулась вперед, но раненая задняя лапа подвела.

Прыжок вышел неуклюжим, она налетела на Сьюки, рыча и целясь ей в горло, но та была быстрее. Сьюки схватила лису за голову, подняла и встряхнула так, что у нее застучали зубы. Через секунду к ее горлу было прижато острое лезвие.

– Кто-нибудь двинется – и я убью ее, – прошипела Сьюки. – Опусти ружье.

Уорик поднял свое духовое ружье в тот момент, когда Сьюки выхватила нож.

– Я не шучу. Она умрет раньше, чем ты спустишь курок.

Уорик медленно опустил ружье.

Тино побелел:

– Сьюки? Что ты делаешь?

– Она все врала! – заорал Фабиан. – Она все время была заодно с Элдричем, планировала впустить его через туннель, чтобы он помог ей прикончить вас всех!

– Туннель? – У Тино вытянулось лицо. – Но там Воробей…

– Он в библиотеке, – сказала Таня. – Элдрич разбил ему голову камнем и оставил в туннеле без сознания на расправу Сьюки.

Взревев от ярости, Тино бросился к Сьюки, но Уорик остановил его.

– Отвали! – крикнула Сьюки и приблизила губы к уху Роуэн. – Ты уже должна быть мертва. Почему ты не умерла?

– Потому что умер Элдрич. – Роуэн извивалась в руках Сьюки. – Твой маленький план рухнул – Элдрич на дне одной из катакомб, куда хотел скинуть меня!

– Не могу сказать, что он был бесполезен, – усмехнулась Сьюки. – Хотя я бы предпочла, чтобы он просто прикончил Воробья. Сложные времена, сложные решения и все такое.

Слезы гнева снова навернулись на глаза Роуэн:

– Ты, подлая…

– Заткнись! – Сьюки встряхнула ее, и Роуэн почувствовала, как острое жало ножа ткнулось в ее мех.

– Отпусти ее, Сьюки, – сказал Тино. – Просто отпусти – ты ведь не хочешь этого. Зачем тебе это делать? Мы твои друзья – мы доверяли тебе.

– Не указывай мне, чего я хочу! – взвизгнула Сьюки, размахивая ножом в воздухе. – Мне осточертело, что ты меня контролируешь! – Ее обычно бледное лицо побагровело от бешенства.

– Контролирую тебя? – На лице Тино отразилось недоумение. – Я дал тебе шанс! Я дал тебе выбор! И вот как ты мне отплатила, маленькая неблагодарная предательница!

– Ты разрушил мою жизнь, – процедила Сьюки сквозь сжатые зубы, в каждом слоге изливалась ее ненависть.

– Я спас тебя! – воскликнул Тино. – Когда тебя похитили фейри, я вернул тебя домой…

– Да, ты вернул меня! – глумливо повторила она. – Но чего ради? Ты когда-нибудь спрашивал себя об этом? Хоть раз задумывался, кто меня окружает, когда нашел меня? Нет – ты просто поиграл в благодетеля, сунув свой нос туда, куда не надо было. Я никогда не хотела возвращаться к своим родителям! Я ненавидела их… НЕНАВИДЕЛА ИХ!

Тино потрясенно смотрел на нее, но Сьюки только начала.

– Впервые в жизни я была счастлива, была желанна. Я никогда не знала этого раньше. Каждый день мне говорили, что я глупа и бесполезна. Я никогда не была нужна матери, и она постоянно давала понять это. – Сьюки горько рассмеялась. – Она гораздо больше думала о собаках, чем обо мне. Я спала с ними в обувном шкафу… Прижималась к ним – единственная привязанность в моей детской жизни. Пока у одной не появились щенки. Тогда меня укусили. Меня отвергли даже они.

– Но родители были так рады… твоему возвращению… – Тино запнулся. – Мы же следили, следили, чтобы фейри снова не пришли за тобой…

– И почему они были рады? Ну, во-первых, это сняло с них подозрения – вместо меня ведь не оставили подменыша, так что для всех я просто исчезла. А во-вторых, они радовались моему возвращению из-за того, что я принесла с собой. – Сьюки постучала себя по виску. – Видения. О да, Тино. Ты и это неправильно понял. Меня забрали не потому, что я была одаренной. Меня забрали, потому что я была нежеланной. Потому что меня не хватились бы. Меня одарили ясновидением – раньше у меня его не было. И второго зрения тоже – раньше я даже не видела фейри! Как только я вернулась, стало очевидно, что теперь я другая.

– Так вот почему у тебя не было хранителя, – наконец понял Тино. – Ты не родилась со вторым зрением.

Сьюки проигнорировала его.

– Сначала я получала за это только пощечины, меня даже как-то отправили ночевать в погреб. Но потом они обратили внимание: то, что я говорю, сбывается. И сообразили, как из этого извлечь выгоду, – моя мать пустилась в махинации с предсказаниями судьбы. Пока ее олухи-клиенты ждали на кухне, я сидела рядом с ними, с помощью своего дара узнавая что-то из их жизни, и потом тайно сообщала это матери, прежде чем она уводила их в комнату для гадания. Имея несколько достоверных фактов на руках, она могла свободно добавлять к ним любую чушь, и они все заглатывали. Неожиданно я оказалась полезна ей… ей и моему ленивому, ни на что не годному отчиму. Но все равно это не могло заставить ее полюбить меня. Быть просто полезной оказалось недостаточно. – Глаза Сьюки сузились. – Иногда я отказывалась рассказывать увиденное или говорила неправду. Они называли меня чокнутой. Однажды вечером мы поругались… и у меня что-то щелкнуло в голове. Я поняла, что больше не могу этого выносить. Подумала… а если их не станет, не вернется ли за мной другая мама – мама из царства фейри? – Она улыбнулась. – В общем, я извинилась перед ними, как хорошая девочка. И приготовила им на ночь питье со снотворным, чтобы они отключились.

– Нет, – пробормотал Тино. – Нет, ты не… ты не могла…

– С матерью было труднее всего, – мечтательно продолжила Сьюки. – Не потому, что она сильно сопротивлялась, нет, она вовсе не сопротивлялась, она была слаба от снотворного. А потому, что даже после всего я ее все еще любила. С ним было куда легче. Мне даже понравилось, хотя он царапался и кусался, как хорек. Но я была проворнее.

– Не было никакой фейри, – в ужасе прошептал Тино. – Ты сделала это… Ты убила своих родителей.

– А потом появился ты и предложил свое сочувствие и место в Ковене, – с презрительной усмешкой сказала Сьюки. – Прямо фея-крестная, да, Тино? Как я могла отказаться? Отказаться от шанса разрушать жизни? Только я видела, какие возможности передо мной открываются. В отличие от всех вас, уж я-то знала, что сумею сделать правильный выбор, несмотря на правило «без исключений». Если ребенку было лучше там, где оказался, я могла оставить его на месте. До поры меня это вполне устраивало. Но однажды я завершала дело в царстве фейри. Это было мое одолжение Торговцу – из-за каких-то неприятностей ему понадобилось тогда затаиться. В общем, я наткнулась на маленький домик, который показался мне знакомым, и я поняла почему. Я постучала. И сразу узнала женщину, открывшую дверь, – она выглядела точно так же, как и много лет назад, когда забрала меня. Она пригласила меня войти и посидеть среди шкур и костей животных…

– Дом Заокраинной Ведьмы, – выдохнула Роуэн, но укол ножа заставил ее замолчать.

– Она тоже была отверженной, так она сказала мне. Потому-то и жила там одна. Потому-то и украла меня – чтобы у нее был ребенок. Но этого ее тоже лишили.

– Осталась бы ты с ней, стала бы еще больше сумасшедшей, чем сейчас! – Роуэн приготовилась к новой встряске, но ее не последовало.

– Вот тут ты ошибаешься, – в голосе Сьюки послышалась печаль. – Возможно, живи я с ней, это спасло бы нас обеих. Именно тогда я впервые поняла, что хочу отомстить. У меня был шанс остановить вас всех навсегда. Она обещала сшить для меня накидку из лисьей шкуры, подготовить ее к следующему моему приходу. Это значительно облегчило бы то, чем я занималась, и было лучше любого наваждения, на которое способен Тино. – Теперь ее голос звучал жестко. – Но когда я вернулась, она была мертва, верно, Рыжая? И ты не только убила ее, но и забрала мою накидку!

– Я не хотела ее убивать. – Роуэн возилась с застежкой накидки. Если удастся расстегнуть, пока Сьюки продолжает говорить, возможно, получится вырваться. – Я даже не понимала, что дело во мне, пока не узнала правду о своем имени!

Сьюки вздохнула, крепче сжимая шею Роуэн.

– Жаль только, я не успела продемонстрировать все свои произведения до окончания игры. У меня было гораздо больше замыслов. – Она посмотрела на Тино, и ее губы изогнулись в жестокой улыбке. – Специальная маска для тебя.

– Маска? – спросил Тино.

– Железная. Гарантия того, что остаток жизни ты проведешь обезображенным. У тебя так много масок – вот тут они бы все тебе и пригодились. А для Торговца – котел, достаточно большой, чтобы сварить его кости, – этого я ждала с особым нетерпением. – Сьюки пренебрежительно взглянула на Самсона, который не отходил от тела брата. – С этим скучнее всего. Я знала, что его сломит смерть Виктора. А вот с Рыжей я могу проявить изобретательность, хотя вообще-то она была обещана Элдричу. Впрочем, десять из двенадцати – тоже неплохой результат.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, что уйдешь отсюда с Роуэн, – сказал Уорик.

Сьюки наклонила голову набок:

– И как же ты собираешься меня остановить? Если любой из вас сделает хоть шаг в мою сторону, я выпотрошу ее, как рыбу.

– Я скорее умру, чем позволю тебе сбежать после всего, что ты сделала! – выкрикнула Роуэн. Извиваясь, она снова зацепилась когтем за застежку, но так и не смогла ее открыть.

Сьюки не обратила на это внимания.

– Только шевельнись, Тино! Ну, кто-нибудь, попробуйте освободить ее, давайте!

Риск был слишком велик – никто не двинулся с места. Не поворачиваясь, Сьюки начала отступать назад, к входной двери.

– Подожди! – С лестницы донесся тихий и отчаянный голос. Сьюки остановилась.

На лестнице стояла Роуз, ее вьющиеся рыжие волосы рассыпались по плечам.

– Я буду твоей мамой. – Она сделала еще один шаг.

– Не подходи, – пригрозила Сьюки, снова приставив нож к горлу Роуэн. – Предупреждаю… Я прирежу ее!

– Я буду твоей мамой, – повторила Роуз. – Это же все, чего ты действительно хочешь, ведь так? Чтобы тебя любили? И я тоже этого хочу. – Она протянула руки и еще шагнула.

– Роуз, что ты говоришь? – прошептала Роуэн.

– Роуэн не хочет, чтобы я была ее матерью, – продолжала Роуз. – Что бы я ни делала. У нас с ней никогда ничего не сложится. Понимаешь, я тоже хотела дочь, но уже слишком поздно.

– Нет, неправда! – крикнула Роуэн. – Еще не поздно! Я люблю тебя…

– Отпусти ее, – умоляла Роуз, протягивая руки. – Пусть она живет, а я буду твоей мамой… Мы уедем куда-нибудь, на новое место, где нас никто не знает…

На мгновение показалось, что все получится. Сьюки чуть ослабила хватку и опустила нож. И тут Роуз перевела взгляд на Роуэн, и в нем предельно ясно читалось: у нее есть дочь, и всю свою любовь она отдала ей.

– Хорошая попытка. Ты почти поймала меня. – Сьюки опять занесла нож, в ее глазах блестели непролитые слезы.

В этот самый момент Роуэн наконец-то расстегнула накидку. Превращение было мгновенным. Сьюки ахнула и едва не упала, потеряв равновесие под внезапной тяжестью.

Ударившись о пол, Роуэн успела откатиться в сторону за долю секунды до того, как нож Сьюки проскрежетал по каменным плитам. С рычанием она кинулась на Роуэн. Раздался выстрел. Уорик промахнулся. Пуля попала в деревянную лестницу. Он снова прицелился, но Сьюки уже нависла над Роуэн, и стрелять было опасно.

Роуэн оглянулась, отчаянно ища хоть что-то, чем можно отбиваться.

– Держи! – крикнула Таня, бросая ей ножницы.

Роуэн поймала серебряный чехольчик, выхватила из него ножницы и замахнулась, стараясь не обращать внимания на острую боль в раненой ноге.

Сьюки попятилась, затем метнулась к окну и одним движением смахнула соль с подоконника. Локтем разбила стекло и вспрыгнула на карниз. Она уже почти вылезла, когда ее рубашка зацепилась за разбитое стекло и потянула назад. Уорик снова прицелился.

– Это последняя пуля, – мрачно сказал он и выстрелил в ногу Сьюки.

Сьюки вскрикнула и свалилась назад. Кинув ружье Торговцу, Уорик бросился к ней и несколько раз ударил ее руку с ножом об пол. Сьюки ругалась и царапалась, как дикая кошка, пытаясь разодрать ему лицо другой рукой, пока Роуэн не прижала ее к полу коленом. Сьюки продолжала вырываться, но с последним ударом Уорика издала жуткий вопль, и нож со стуком упал на пол.

Уорик вздрогнул:

– Кажется, я сломал ей запястье…

– Все кончено, Сьюки. Ты потерпела поражение, – сурово сказал Тино и посмотрел на Торговца: – Принеси паутину, ее надо связать.

Напружиненное тело Сьюки внезапно обмякло. Тонкая прядь светлых волос упала ей на лицо, когда она залилась горючими злыми слезами.

Вернулся Торговец с мотком крученой паутины.

– Что ты собираешься с ней делать? – тихо спросила Роуэн.

– Доставим ее ко Дворам, – сказал Тино с отвращением. – Они могут с ней разобраться. Только уберите ее с глаз моих.

Сьюки продолжала всхлипывать, пока ее запястья и лодыжки стягивали крученой паутиной.

– Где Проныра? – внезапно спохватился кто-то. – Она сказала «десять из двенадцати» – обыщите дом!

Роуз нерешительно смотрела на ошеломленную Роуэн. Ее пальцы вздрогнули, она отвернулась, но Роуэн коснулась ее плеча, и они обнялись.

– Я сказала правду, – прошептала Роуэн в волосы матери, чтобы никто больше не услышал. Ее глаза были влажными. – Я люблю тебя… просто…

– Знаю, – шепнула Роуз, гладя ее по голове. – Тебе не нужно ничего говорить. Я знаю.

Из разбитого окна донесся визг, и они отстранились друг от друга. В дом лезли два гарверна – Сьюки смахнула соль, и путь для них был свободен. Зацепившись растопыренными когтями за деревянный подоконник, они с шипением взвились в воздух.

– Все в укрытие! – прогремел Уорик, но не успел договорить, как один из гарвернов спикировал на него.

Уорик метнул нож, и лапа твари пролетела по воздуху, разбрызгивая кровь. Он приготовился добить гарверна, когда напал второй.

– Папа! – крикнул Фабиан, кидаясь к отцу, но Торговец оттащил его назад.

На помощь Уорику с воинственным кличем рванулся Тино, схватив меч, которым был заколот Виктор. Через мгновение голова раненого гарверна последовала за его лапой, но второй завис у лица Уорика и когтями полосовал его куртку. Уорик вслепую наносил удары, раскачиваясь из стороны в сторону и уклоняясь, что мешало Тино пустить в ход меч.

Таня, Роуэн и Фабиан уже взбегали на лестницу, подгоняемые Гредином, Роуз и Торговцем. Когда вновь ставшая птицей Рэйвен пронеслась мимо них, Таня почувствовала мягкое прикосновение крыла к своей щеке.

Как ураган, черная птица с карканьем налетела на гарверна и принялась неистово долбить его клювом. Тот завизжал, и Роуэн с ужасом увидела, как из глазницы у него потекла кровь. Взмахнув лапами, гарверн поймал Рэйвен в полете и вместе с ней рванулся прочь от Уорика. Когда тварь пролетела мимо, Роуэн услышала, как что-то хрустнуло.

– Рэйвен! – воскликнула Флоренс.

– Не подходи! – Тино метнул меч Виктора.

Описав дугу, меч вонзился в брюхо гарверна. Тварь завопила и рухнула на пол, корчась в расширяющейся красной луже, с Рэйвен, все еще зажатой в его лапах. Когда к нему с ножом подскочил Уорик, жизнь в гарверне уже угасла.

– Рэйвен… – простонал Уорик, бережно дотронувшись до ее крыла.

– Нет!.. – Флоренс сбежала по лестнице, ее распущенные волосы рассыпались по спине, лицо заливали слезы. – Нет, не Рэйвен…

С последним слабым вскриком из клюва Рэйвен потекла тонкая струйка крови. Ее переломанное тело дернулось. Крыло поднялось, затем опустилось. И она затихла.

Эпилог

ИЗ ДНЕВНИКА ТАНИ ФЕЙРЧАЙЛД

Мы похоронили Рэйвен на следующее утро в саду под конским каштаном. Бабушка стояла впереди, держа на руках Мизхога. Даже после всего, что произошло, она выглядела безупречно, не считая маленькой пряди волос, выбившейся из узла на затылке. Бабушка сохраняла самообладание, пока Гредин говорил, но, стоило ему замолчать, лицо ее сморщилось и она поспешила уйти в дом. Больше ее никто не видел до вечера.

В тот день мы – Роуэн, Фабиан и я – оставались в своих комнатах, пока из дома выносили убитых. Уорик избавился от мертвых гарвернов в лесу. Пойманного гарверна и тело Виктора вернули в царство фейри. Туда же отправили и Сьюки, предоставив ее дело Дворам. Хотя она и человек, ее преступления против народа фейри гораздо проще было объяснить им, чем полиции. Тино позаботился, чтобы она утратила память о Ковене. Последнее, что мы об этом слышали: приговор ей вынесут на Хэллоуин – время, когда сменяются Дворы.

Все боялись, что к числу убитых добавится еще один, но, обыскав дом, нашли Проныру живым. Похоже, Сьюки готовила для него нечто мучительное. Связанный, он был заперт в тесной каморке-тюрьме, с шишкой на голове и взглядом, которого никто из Ковена раньше не видел. Мальчишке, уверенному, что может сбежать откуда угодно, доказали, что он ошибался. В тот же день он уехал вместе с уцелевшими членами Ковена.

Не уехал только Воробей. Он остался в Тики-Энде, где с помощью Уорика нашел работу и жилье. И, хотя об этом никогда не говорилось, всем понятно, что он остался из-за Роуэн. С ней с тех пор никто из Ковена не связывался. Пока, во всяком случае. Но она уверена: Тино, невзирая ни на что, никогда не остановится. Слишком глубоки корни Ковена, к тому же к главной цели прибавилась необходимость отдать дань погибшим.

Пройдет какое-то время, и он восстановит Ковен, который станет сильнее после совершенных ошибок. Это я точно знаю. Через несколько недель я получила письмо от Тино, где он предлагал присоединиться к ним, если я захочу. Я хотела уничтожить письмо сразу, но что-то – не знаю что – остановило меня. Вместо этого я спрятала его. И ничего никому о нем так и не сказала.

Со дня похорон я не видела Гредина. Он и моя бабушка больше всех переживали смерть Рэйвен. Перед тем как расстаться, мы поговорили о том, что рассказала мне бабушка, – почему он стал моим хранителем. И пришли к соглашению: он придет только тогда, когда я позову его на помощь. Потому что, несмотря на все его угрозы и наказания, несмотря на все мои нападки, я никогда и никого не была так рада видеть, как Гредина, когда он появился в тот день в Лесу Висельника.

Казалось бы, после всего, что произошло, поместье изменится. В общем-то, так и есть. Все это тоже стало частью его истории – вместе с Элизабет, Амосом, моей бабушкой и Морвенной, а теперь и вместе с нами – Роуэн, Фабианом и со мной. Место, которое столько видело, должно было измениться. Но изменилось оно не так, как можно было бы ожидать. Воздух стал чище, словно пронеслась буря и смела остатки паутины.

Фабиан считает, это связано с тайнами и секретами. Не только с «тринадцатью секретами», но и с тем, что стало известно летом о его матери, об Уорике и Роуз. Теперь все открылось. А что могу сказать о себе? У меня, как и у всех, есть свои секреты. То, что я хочу держать подальше от посторонних глаз, например некое письмо, старый компас и ножницы, подаренные мне старой цыганкой, которую многие считают сумасшедшей или даже ведьмой. Все до сих пор хранится здесь, под половицей, – на всякий случай. Сейчас о своих секретах я говорю только на этих страницах. На страницах под красной обложкой. На всякий случай.

Благодарности

Спасибо всей моей семье и друзьям за то, что терпели, когда я во время написания книги впадала в анабиоз, за то, что обсуждали со мной сюжетные линии и предупреждали, чтобы я убивала персонажей не слишком часто (да, ты была права, мама!).

Большущее спасибо Даррену за сделанный им великолепный сайт и за все компьютерное волшебство в целом.

Ice Creations – за ответы на мои вопросы о ледяных скульптурах.

Благодарю Дарли, Мэдди и всех сотрудников агентства Darley Anderson Agency за то, что присматривали за мной. Также благодарю Венецию и команду детской литературы Simon & Schuster UK.

И, наконец, возможно, самая главная благодарность читателям, которые впустили Таню, Фабиана и Роуэн в свою жизнь. Огромное спасибо за ваши послания и поддержку!

Об авторе

Мишель Харрисон выросла в Англии, в графстве Эссекс, и была в семье младшей из трех сестер.

Мишель Харрисон – автор серии бестселлеров «Щепотка магии». Ее сочинения переведены более чем на двадцать языков. Первая книга, «13 сокровищ», была удостоена премии Уотерстоуна для начинающих детских писателей, произведение «Другая Элис» получило премию Колдердейла как лучшая детская книга года, а «Щепотка магии» вошла в шорт-лист Британской национальной книжной премии.

Прежде чем начать публиковаться, Мишель успела поработать в баре, в пекарне и в арт-галерее. Затем она устроилась продавцом в сеть книжных магазинов Waterstones, а потом стала помощником редактора по детской литературе в оксфордском издательстве. Теперь она занимается только писательством. Мишель Харрисон живет с мужем, сыном и кошками.

Рекомендуем книги по теме

Щепотка магии

Мишель Харрисон

Поймать океан

Виктория Войцек

Пустая

Яна Летт

Терра и тайна созвездий. Книга 1

Мая Сара

Сноски

1

Роуэн (Rowan) – женское и мужское английское имя, а кроме того, слово rowan в переводе означает «рябина».

2

Миля – 1,61 км.

3

Традиционное название сообщества ведьм, собирающихся на шабаш.

4

Дюйм – 2,54 см.

5

Лесси – собака породы колли, персонаж книг, фильмов и сериалов. По сюжету умная, красивая и преданная Лесси постоянно кому-нибудь помогает, спасает и выручает из беды.

Content

Харрисон Мишель
13 секретов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Рекомендуем книги по теме

Сноски