Санан Исмаилов

Перекрестные сны

© С. Исмаилов, текст, 2024

© А.Кудрявцев, дизайн, 2024

© «Флобериум», 2024

© RUGRAM, 2024

* * *

Третий круг

У каждого есть множество причин,

веских или не очень, ради которых

следует жить

Описываемое мною событие произошло пять-шесть лет назад в маленькой стране, находящейся в самой западной части Востока, окружённой большими странами, некогда представлявшими собой великие империи.

Шел 2065 год. Жизнь в Йэрсалане, столице Йэрсалана (кто-то давным-давно не стал заморачиваться и назвал столицу так же, как и страну, видимо, чтобы не путаться), изо дня в день шла по привычному сценарию – скучно и обыденно. С раннего утра толпы хорошо одетых горожан двигались по тротуарам, строго придерживаясь своей стороны, как если бы между противоположными людскими потоками была начерчена линия. Ближе к офисам, заводам, школам от большого потока отделялись ручейки поменьше. Часам к десяти напряжение спадало, и весь день городские улицы принадлежали неработающим гражданам, проводящим время в небольших симпатичных кафешках, мамашам с детьми и пенсионерам, гуляющим в ухоженных парках. Вечером утренняя история повторялась, только в обратном направлении.

Любой приезжий, оказавшийся в центре города, видел повсюду организованность и порядок в движении людей и автомашин, чистоту. Поражало отсутствие шума, присущего интенсивному городскому движению. Удивляло отсутствие запаха выхлопных газов. На протяжении последних двух столетий Йэрсалан значился в списке довольно богатых нефтедобывающих стран. Но здесь уже в течение пятнадцати лет постепенно отказывались от бензина в качестве горючего. Не являясь членом крупных союзов или содружеств, страна, тем не менее, имела прекрасные отношения с большинством государств мира и смогла искусно разрешить противоречия с некоторыми соседями. Граждане Йэрсалана без проблем посещали другие страны как граждане признанного самодостаточным и богатым государства. Остались позади те годы, когда целыми семьями люди уезжали отсюда за границу в поисках лучшей доли. Теперь, напротив, немало граждан, как из ближних, так и из дальних государств, стремились поселиться в этой теплой и спокойной стране. Власти этому не препятствовали, наоборот, старались поощрять. Йэрсалан был достаточно силен, чтобы позволить иностранцам приезжать сюда, здесь бдительно следили за порядком, не допуская ни малейшего отклонения от строгих правил, царивших в стране уже многие годы…

Касмерту, уроженцу Йэрсалана, для посещения исторической родины нужна виза, чего не требовалось для других бывших граждан этой страны. Требование получить визу не вызвало у него особого удивления. Будучи хорошим юристом и дисциплинированным человеком, он, по обыкновению своему, заблаговременно выяснил все детали и подготовил необходимые документы. Визу ему, естественно, выдали. И всё же сам факт необходимости её получения в страну, где он родился и вырос, вызвал у него поначалу некое чувство обиды. Да, он не любил Йэрсалан, но… А впрочем, Касмерт с этим чувством обиды быстро справился. Как человек честный и справедливый, он прекрасно понимал, что и у родины есть все основания недолюбливать бывшего «сына». В молодости он отказался проходить не только обязательную, но и альтернативную военную службу и попросту сбежал, из-за чего, вполне справедливо, считался нарушившим закон. В первые годы проживания за границей он получал различные запросы из Йэрсалана, связанные с урегулированием этой проблемы. Позже стало ясно, что власти даже готовы снять с него ответственность за уклонение от службы, однако Касмерт игнорировал эти письма, и в конце концов запросы прекратились.

Письмо, на этот раз от председателя парламента Йэрсалана, с просьбой принять участие в расследовании какого-то особого дела его несколько озадачило. Касмерт хотел было, по обыкновению, «не увидеть» и это письмо, но не стал этого делать по ряду причин. Во-первых, его приглашал сам господин Мурмут, человек известный и уважаемый в юридическом сообществе, а также близко знакомый с его покойным дядей. Естественным было предположить, что это обстоятельство гарантирует то, что его не станут привлекать к ответственности за уклонение от срочной службы, хотя, впрочем, и срок давности этой ответственности давно истёк. Во-вторых, он не держал зла на отчизну, и было бы интересно вновь оказаться на улицах города, по которым бегал в детстве. Приятным дополнением было то, что в конце письма сообщалось: на имя господина Касмерта приобретён авиабилет бизнес-класса в оба конца с открытой датой возвращения. Номер «сьют» в отеле «Хилтон Йэрсалан» оплачен и забронирован на всё время пребывания, без ограничения сроков… Но совершенно неотвратимой эту поездку делало то, что почти такое же письмо было отправлено и в адрес его руководства – начальнику Объединенного международного управления специальных расследований, в котором Касмерт работал последние пять лет в должности следователя-аналитика, и то, что начальник уже позвонил и поставил его в известность о том, что предстоит командировка в Йэрсалан.

У стойки регистрации отеля его встретили как дорогого и долгожданного гостя. Процедура оформления заняла не больше трех минут. Миловидная девушка-администратор, протягивая ему электронный ключ от номера, улыбнувшись, сказала:

– Ваши апартаменты, господин Касмерт, расположены на семнадцатом этаже. С террасы открывается прекрасный вид на город и озеро. Надеюсь, что пребывание в Йэрсалане будет приятным и запомнится вам надолго.

– Спасибо, – улыбнулся в ответ Касмерт, – я тоже на это надеюсь.

Войдя в номер, он сразу заметил дорогую кофемашину известной марки на сервировочном столике возле дивана (такая же стояла на кухне у него дома). Рядом лежали две упаковки кофейных капсул «Starbucks», пачка коричневого тростникового сахара и деревянная коробочка с имбирным печеньем «Grandma’s». Касмерт хмыкнул, сдерживая смех, и направился в ванную комнату, где уже рассмеялся в голос: на полочках стояли шампунь, гель для душа и другая косметическая мелочь именно тех брендов, которые предпочитал Касмерт. «Даааа! Ребята подготовились основательно, однако! Видимо, дельце намечается непростое. – Но смеяться ему почему-то сразу же расхотелось. – Видимо, совсем не простое». Выйдя на террасу, Касмерт убедился в том, что милая девушка-администратор не обманула. Ночной Йэрсалан, щедро усыпанный тысячами тысяч бриллиантов мерцающих огней, был великолепен. Вечер был уже не летний, но ещё и не осенний, один из тех, что часто выдаются в середине августа и располагают к воспоминаниям и осмыслению каких-то ситуаций и событий, для разбора которых не находится времени в водовороте обыденности и ежедневной рутины.

Распаковав сумку, разложив и развесив вещи, Касмерт приготовил себе двойной американо, прихватил коробочку с любимым печеньем и уютно расположился за бамбуковым столиком на террасе. Думать о том, что уже завтра предстоит заниматься проблемой господина Мурмута, совсем не хотелось. Позвонил жене. Сообщил, что долетел и устроился хорошо, а Суэд напомнила о том, что он обещал проводить дочку в школу и было бы хорошо, если бы обещание он сдержал – «Первый раз всё-таки!», – и передала трубку сыну, который очень хотел поделиться впечатлениями о последней игре любимой футбольной команды – оба были заядлыми фанатами. После разговора с женой остался легкий след тревоги. Вот об этом, пожалуй, и стоит подумать… Но об этом тоже не думалось.

Касмерт проснулся в половине седьмого утра и отправился на обязательную ежедневную пробежку. Привычка бегать по утрам у него появилась ещё в детстве. Он рос болезненным и слабым, бесконечно кашляющим и температурящим ребенком. Его верными друзьями были не мальчишки с мячом во дворе, а ангины с микстурами и таблетками. Мама и бабушка кутали его в шарфы и теплые свитера, всячески оберегали от сквозняков, закармливали фруктами и овощами, отпаивали бульончиками. Сколько бы это длилось, непонятно, если бы однажды утром отец не зашел в его комнату и не бросил на кровать пакет с ярким логотипом фирмы, выпускающей спортивную одежду. «Одевайся», – не предполагающим возражений тоном сказал он. Мама обеими руками схватилась за голову. Бабушка – за сердце: «Ну как же так? – простонала бабушка. – У ребенка только вчера было 37 и 2…» Зять, не глядя на тёщу, сказал: «Парень должен носить кроссовки, джинсы и ветровки, а не меховые тапки, гамаши и кутаться в верблюжий плед. Понятно?» Всем всё было понятно. Спорить никто не стал. С этого дня спортивная одежда фирмы «Nike» и бег по утрам стали непременными атрибутами его жизни…

Вернувшись в гостиницу, Касмерт принял душ и спустился в ресторан. Наскоро позавтракал, отметив для себя, что кофе и миндальный торт оказались выше всяких похвал, и в половине десятого вышел из гостиницы. До встречи с Мурмутом времени оставалось предостаточно – она была назначена на три часа дня, – и он решил пройтись по городу. Касмерт вовсе не собирался бродить по знакомым ещё с юности местам. Он был уверен, что весьма равнодушно относится ко всему, без сожаления оставленному двадцать лет назад. Просто хотелось оценить изменения, произошедшие за годы его отсутствия, и понаблюдать за жизнью города и горожан, что он, по своему обыкновению, делал всюду, где бывал.

Касмерт не спеша шел по тенистому бульвару, оглядываясь по сторонам так, как обычно и оглядываются туристы, выйдя на прогулку в город, о котором знали что-то, что-то слышали, смотрели рекламные проспекты и видеопрезентации и, оказавшись в нём теперь, пытались свои «знания» сравнить с тем, что увидели. Так могло показаться и, наверное, казалось со стороны. Но Касмерт сравнивал этот город с тем, из которого и от которого когда-то сбежал. Он смотрел и не узнавал Йэрсалан. Йэрсалан изменился. Широкие улицы. Красивые новые и ухоженные старые здания. Степенные и уверенные в своей значимости вывески брендовых магазинов. Удобные тротуары. И чистота! Она царила повсюду и была такой безупречной, что, казалось, даже опавшие с деревьев листья чувствовали себя очень неловко оттого, что могли показаться мусором, оброненным нерадивым прохожим. И люди… Люди тоже изменились. Они были по-другому одеты. Они даже двигались и разговаривали по-другому. Жители этого города, как показалось Касмерту, даже дышали, видимо, не так, как те, которых он видел на улицах того – оставленного когда-то без сожалений. Этот Йэрсалан стал целеустремленным, дисциплинированным и респектабельным во всём и везде: от центральных кварталов до внутренних двориков с детскими площадками и бельём, развешанным для просушки на балконах (во дворики Касмерт тоже заглянул). Этот город явно не терял время попусту. Устав от прогулки и впечатлений, Касмерт подумал, что было бы неплохо слегка перекусить и выпить кофе. На площади у старой крепостной башни он, присмотрев небольшой уютный ресторанчик с открытой верандой, расположился за столиком недалеко от входа, откуда вся площадь была как на ладони и можно было наблюдать за голубями, детьми и туристами.

Через минуту к столику подошёл официант. Довольно взрослый мужчина, лет пятидесяти.

– Вам помочь? Или господин готов сделать заказ? – предупредительно, но не подобострастно обратился он к Касмерту.

– Помочь? Да… нет. Пожалуй, не стоит. У вас готовят стейки?

– Да. У нас прекрасная австралийская мраморная говядина. Какой прожарки вы предпочитаете?

– Давайте сделаем так. Один стейк средней прожарки с брокколи, спаржей и кольраби. Два американо с интервалом в пятнадцать минут и две… нет, пожалуй, три… да! Три венские вафли с шоколадным соусом, взбитыми сливками и шариком ванильного мороженого. Вот так.

– Прекрасный выбор. Вот только, если позволите, я бы посоветовал к ванильному мороженому карамельный соус.

– Что ж! Я, пожалуй, соглашусь. Давайте карамельный. А вы, дружище, как я посмотрю, знаете толк в десертах? – почти смеясь, спросил Касмерт: мужчина явно был ему симпатичен.

– Да. Что есть, то есть, – слегка разведя руки и пожимая плечами (жест был скорее ироничный, чем извиняющийся), ответил официант и, впервые улыбнувшись за всё время их разговора, добавил: – Мясо будет готово через двадцать минут. Что-нибудь ещё?

– Пару свежих газет, если можно.

– Да, конечно. Одну минуту.

Касмерт наскоро пробежался по заголовкам газетных статей. Газеты много писали об успехах и достижениях йэрсаланцев в культуре, науке и спорте, немного о том, что ещё необходимо сделать, чтобы этих достижений было больше, и совсем чуть-чуть о происшествиях и криминале, которых совсем скоро уже не будет. И, судя по всему, даже если хорошие новости разделить на три, а плохие умножить на четыре, выходило, что жизнь в Йэрсалане и его окрестностях очень правильная и благополучная. Прекрасная погода, вкусная еда, отменный кофе и фантастический десерт вполне способствовали тому, чтобы можно было во всё это почти поверить.

Касмерт пытался оценить, даже скорее осознать свои первые впечатления от увиденного в этом нынешнем городе его прошлого. Всё сильно отличалось от того, что он слышал от родителей, проживших большую часть жизни в Йэрсалане, да и от того, что помнил сам. А помнил он времена пыльных днём и темных по ночам улиц, разбитых тротуаров и фонарей, парков с хилой растительностью и перекошенными скамейками – удобной и уютной зоной отдыха наркоманов, пьяниц и всяких других не очень просветлённых господ. Помнил времена презрительного чванства, спеси и самодовольства, подпитываемых повсеместным мелким жульничеством и хитростью, когда попытки придать себе особую важность царили не только в кругу элиты, но и среди обывателей.

Безусловно, то, что он увидел сегодня, разительно отличалось от тех «неизгладимых» впечатлений, которые он очень старался стереть из памяти. Сейчас всё было на первый взгляд правильно и грамотно организовано. Жить здесь стало удобно и комфортно. Хотя кое-что всё же осталось неизменным и… слегка настораживало – люди, как и много лет назад, не улыбались. Нет, не то чтобы они вовсе не улыбались. Улыбались, но это, пожалуй, были обязательные, предписанные улыбки. Улыбались тогда, там и тем, когда, где и кому это было делать положено и необходимо (девушка в гостинице, официант). Касмерт, как бывший йэрсаланец, несмотря на долгие годы жизни за границей, всё ещё мог легко отличить местных от приезжих – открыто и естественно улыбались только вторые. Вероятно, тогда, много лет назад, этот феномен поведенческой культуры объяснялся укоренившейся здесь за сотни лет борьбой за кусок хлеба, позже – разными несправедливостями и невозможностью жить сообразно своим амбициям и воззрениям.

Но ведь сейчас-то всё должно было бы обстоять по-другому: наверняка люди стали более образованными, в большинстве своем говорят на нескольких языках, имеют, судя по маркам машин и по тому, как одеты женщины и дети, хорошую и достойно оплачиваемую работу, да и общество, насколько позволяли судить первые впечатления, в целом, видимо, разрешило вопросы самоидентификации. Хотя, возможно, борьба за повышение уровня жизни, а также смена общественных устоев за исторически короткое время отняли много энергии и сил, и люди ещё не способны радоваться успехам. Все казались довольно вежливыми и разумными, но выражение лиц однозначно показывало желание дистанцироваться от окружающих. Даже персонажи на рекламных щитах были серьёзны, пожалуй, за исключением одной-единственной рекламы, где улыбающийся мужчина, стоя на коленях, надевал кроссовки «Jump» мальчику, который тоже улыбался. Увидев эту рекламу, Касмерт невольно улыбнулся и сам – что-то в этой рекламной сценке тронуло его, что-то показалось знакомым, даже важным… но сразу не вспомнилось…

Внимание Касмерта привлек новый посетитель. Пожилой мужчина, аккуратно и чисто, но очень скромно одетый, сел за столик рядом. Он открыл меню, но сразу же его закрыл, потом, подумав, незаметным движением указательного пальца слегка его отодвинул. На секунду Касмерту показалось во взгляде подошедшего к гостю официанта что-то похожее на пренебрежение, но нет… показалось – вон какой добротой и радушием светятся его глаза.

– Вы что-нибудь уже выбрали? – Вопрос прозвучал уважительно и доброжелательно.

– Пожалуй… да. Мне чашку чая. Зелёного. И немного – совсем немного – солёных крекеров, пожалуйста.

– Прекрасный выбор. Зелёный чай и крекеры. Немного.

Уточняя заказ, официант мило улыбнулся, но Касмерту послышалась в хорошо поставленном голосе усмешка или, точнее, насмешка. Или… всё же показалось?

Через пару минут, ставя перед стариком чай и вазочку с крекерами, так понравившийся Касмерту дружище-официант, чуть наклонившись, почти шепотом, не переставая улыбаться, прошипел:

– Я надеюсь, нищеброд, что ты быстро выпьешь чай, сжуёшь печеньки, вприпрыжку уйдёшь и больше здесь не появишься. – И уже громче добавил: – Приятного чаепития!..

Глянув на часы, Касмерт попросил счет, расплатился и направился в сторону здания парламента. Надо было поторопиться, чтобы не опоздать на встречу с председателем. Опаздывать он не любил. Ещё не очень любил общаться с очень официальными лицами. Не любил потому, что эти лица, как правило, говорили на особом языке недомолвок и условностей, стараясь сохранить лицо даже тогда, когда сроки «хранения лица» по всем признакам уже истекли. И ему тоже надо было старательно делать вид, что всё нормально, а самое неприятное – стараться говорить на таком же «нечеловеческом» языке.

Ровно в три часа дня Касмерт вошёл в кабинет господина Мурмута. Шестидесятипятилетний, высокий, довольно стройный, почти спортивный мужчина больше походил на почтенного преподавателя университета, чем на политика. К такому человеку, на вид доброму и способному сопереживать, студенты наверняка стали бы, не смущаясь, обращаться с вопросами и просьбами, и он терпеливо выслушивал бы каждого, даже если бы в чем-то с кем-то не был согласен. Кабинет Мурмута был именно таким, каким Касмерт себе его и представлял: отсутствие всякой роскоши, излишества и объектов почитания. Небольшой рабочий стол, удобное кресло и стол побольше для совещаний и приема посетителей.

– Ну, как вам наш город? Собственно говоря, это ведь и ваш город? – протягивая Касмерту руку для приветствия, спросил Мурмут.

– Ваш город? Город понравился. Очень изменился ваш город. Многие знакомые улицы я не сразу узнал. Ваш Йэрсалан сейчас более организованный, чем когда-либо, и людей будто подменили – деловитость и рациональность чувствуются везде и во всём. Кажется, не осталось и следа от показухи и надменности.

– Да, мы трудно шли к этому. Ах, сколько ошибок было совершено! Трудно, очень трудно было вести общество вперед и при этом держать события под контролем, чтобы наши достижения не были обесценены теми, кто враждебно относился к переменам. Наша дорога была нелегкой, но мы достойно пришли к тому, что имеем сегодня. И смею заметить, что все положительные изменения произошли без видимых эксцессов и революций, а ведь не каждое правительство способно на такое. – Мурмут словно выступал перед аудиторией. – Хотя у нас в последнее время прослеживается одна социальная, а может, даже уже в чём-то и криминальная проблема, которая может поставить под вопрос все наши достижения. По информации, которой я обладаю, вы – человек очень наблюдательный. Вы даже пишете рассказы. Писатели умеют наблюдать за людьми, событиями и анализировать происходящее. Вы приметили что-то еще в наших гражданах, помимо организованности и дисциплинированности?

– Что касается рассказов, то я писатель начинающий. Надеюсь, что когда-нибудь что-нибудь из этой затеи и получится. Относительно же моего недолгого наблюдения за жителями вашего города… – Касмерт опять выделил слово «вашего» и выдержал чуть заметную паузу. – Очень, знаете ли, меня удивило то, что я не слышал, чтобы кто-то сигналил. Я помню, как приходилось избегать центральных улиц, чтобы не оглохнуть от автомобильных сигналов нетерпеливых водителей. Помню, отец даже шутил по этому поводу: «Автомобильный сигнал для взрослых в Йэрсалане – то же самое, что погремушка для младенцев. Для забавы и успокоения». А так, люди вежливы и обходительны, – продолжил он. – Жаль, правда, что они не улыбаются, не улыбаются открыто и искренне. И тогда так не улыбались, не улыбаются и сейчас. Может быть, чтобы объяснить этот феномен, надо привлечь психологов? Предположим, раньше люди были злыми из-за того, что приходилось бороться за достойное существование. Сейчас, когда жизнь так изменилась в лучшую сторону, вроде должно быть меньше оснований для озлобленности. Или они уже научились скрывать свои эмоции – примета развитого общества. А может, они не улыбаются, боясь почему-то показаться открытыми к общению?

Мурмут, изобразив подобие улыбки, не стал как-либо комментировать замечания Камера.

– И что? Парламент серьезно взялся за проблему отсутствия улыбок на лицах граждан? – с едва заметной иронией спросил Касмерт.

– Нет, всё гораздо серьёзнее, к сожалению, – вздохнул Мурмут.

Он встал, вышел из-за стола. Подошёл к большому панорамному окну. Вернулся к столу. Достал из верхнего ящика яркую жестяную коробочку с леденцами для бросающих курить. Повертел её в руках, но конфету не достал.

– Вот видите, курить бросил давно, но иногда привычка к привычке, – Мурмут усмехнулся, – о себе напоминает… Я не так давно возглавил комиссию… Мне пришлось возглавить комиссию…

Мурмут снова отошел к окну. Несколько секунд он стоял спиной к Касмерту, который, глядя на то, как от кончиков седых волос до носков мягких замшевых туфель, напрягся его собеседник, понял, что дело ему предстоит…

– Так вот, я возглавил недавно комиссию по расследованию роста числа самоубийств, – прервав его мысли, выдохнул Мурмут.

Он в сердцах бросил бесполезную коробочку с леденцами обратно в ящик стола.

– Я вижу, вы удивлены… Мы тоже… поначалу были удивлены. А сейчас очень… – он секунду явно подыскивал слово помягче, – озабочены. Положение крайне тревожное. Ситуация может выйти из-под контроля, и лет через пять-шесть мы можем растерять всё то, что создавали десятилетиями. Нам дорого стоили все эти достижения. Нам очень дорого стоили эти достижения…

Каждое слово в последней фразе Мурмута разделяла пауза.

– Насчет сигналов… – Касмерту показалось, что Мурмут, заговорив совсем некстати о сигналах, пытается дать себе время собраться с мыслями. – Представьте себе, есть люди, которые устанавливают специальные устройства, имитирующие звук сигнала, внутри салона машины. Эти вежливые и учтивые к окружающим водители, приходя в ярость от какой-то проблемы, возникшей на дороге, что бывает крайне редко, по привычке вовсю жмут на клаксон, но звук сигнала, к счастью, слышат только они сами.

– Может, жесткие методы, которые были применены при изменении общества, и есть причина роста самоубийств? Иногда недолеченная болезнь дает о себе знать многие годы спустя. А о сигналах… О сигналах… Вам самому не кажется, что это какое-то весьма странное решение проблемы? – заметил Касмерт. – Вот и тут тоже… Жизнь вроде новая, а от старых привычек избавиться не получается…

– Может быть, вы и правы. Однако бог с ними, с этими сигналами. Давайте вернёмся к главному. В этих самоубийствах, даже при первом рассмотрении, прослеживается некоторая закономерность. Наличие этой закономерности скорее ощущается. Вы меня, я уверен, понимаете. Нам самим, ввиду устоявшихся правил общения, иногда трудно расспрашивать о некоторых деталях или открыто говорить о подробностях произошедшего, чтобы не задеть чувств некоторых персон. Вы же – человек со стороны, и вам, уверен, будет легче докопаться до истины. А тот факт, что ваши корни из Йэрсалана, надеюсь, сделает вас неравнодушным к проблеме, и мы…

Касмерт прервал его:

– Думаю… нет, я абсолютно уверен, что прежде чем меня пригласить, вы собрали достаточно информации, вплоть до сортов любимых печенья и кофе. Про шампунь и марку бритвенного станка я даже не говорю. Ваши люди узнали обо мне почти всё. А значит, узнали и то, что мне никогда не хотелось вернуться в Йэрсалан. Еще школьником я мечтал уехать отсюда. Говорю вам это для того, чтобы вы понимали, что у меня нет никаких эмоций по поводу того, что здесь происходит. Меня всегда и везде интересует только профессиональная сторона дела, а проявления чувств я стараюсь оставить другим. Ну или пытаюсь отобразить их в рассказах.

– Я ожидал подобной реакции. Вы правы, я обладаю достаточной информацией о вас. Однако хотите вы того или нет, Йэрсалан ваша родина, хоть и бывшая, как вы говорите. Здесь вы росли и ходили в школу. Здесь сформировались как личность, и сейчас вы являетесь авторитетным человеком в своей области, пусть и за пределами этой страны. Кто знает, возможно, своими достижениями вы обязаны годам, проведенным здесь. Я признаю, что наше общество в прошлом ставило барьеры талантливым и инакомыслящим. Однако хотел бы напомнить, что в незрелом обществе инакомыслие может затормозить процесс развития на долгие годы. Быть может, те барьеры сделали вас, как говорят, столь умным и проницательным. Не хотел бы затрагивать эту тему, но вы, как мне помнится, даже не удосужились отслужить полгода в армии Йэрсалана. Всего полгода! А мы с вами знаем, как это называется! – В голосе Мурмута появился еле уловимый звук металла.

Он снова открыл ящик стола, в котором лежала коробочка с леденцами.

– Идти служить в армию в восемнадцать-девятнадцать лет – это немыслимый идиотизм. Ваши, именно ваши законы, – подчеркивая статус собеседника как главы законодательной власти, довольно резко заметил Касмерт, – не разрешают вступать в брак даже в двадцать лет! А вот поручить вчерашнему мальчишке защиту страны – пожалуйста! В этом нет логики. Если восемнадцатилетний юноша не способен взять на себя ответственность за свою семью, как можно, по-вашему, возлагать на него ответственность за родину?

– Да, не спорю, было такое. Мы основывались на социальном заказе общества. Половина всех браков, заключённых в возрасте до двадцати лет, распадалась. Понимаете, что это такое? Вот потому мы и думали, что, чем выше будет возраст тех, кто получит разрешение жениться, тем осознаннее станет их отношение к созданию семьи. Впрочем, сейчас речь не об этом, – постарался смягчить тон беседы председатель парламента. – Я думаю, вас как профессионала должна заинтересовать наша проблема. В конце концов, у меня есть договоренность с вашим начальством, согласно которой вы будете помогать нам, а мы, в свою очередь, представим им доклад о вашем участии в решении вопроса, – многозначительно улыбнулся господин Мурмут. – А что касается кофе и всего остального, так мы просто хотели, чтобы вы чувствовали себя у нас как дома. Кто знает, сколько времени займет это расследование? А нам бы хотелось, чтобы пребывание на земле бывшей родины было приятным и запомнилось надолго…

«Где-то я уже это слышал», – подумал Касмерт, а вслух произнес, тоже желая сгладить наметившийся было конфликт:

– Ну что ж, я постараюсь завершить это дело как можно быстрее. Хотелось бы уложиться в десять, – двенадцать дней, – улыбнувшись, сказал он. – Дочке предстоит первый раз пойти в школу, и она очень просила, чтобы я в такой важный для неё день был рядом. Надеюсь, что двух недель должно хватить.

– И я на это надеюсь, – ответил председатель парламента. Мурмут снова держал в руках коробочку и даже открыл её. – Все необходимые документы и полномочия будут вам предоставлены. Кабинет для работы находится здесь… И последнее. Чтобы как-то уменьшить давление на сознание людей, мы решили не использовать слова «самоубийство» и «самоубийца» в информации, новостях, деловых докладах, стараемся не использовать их и при общении. Вместо этого пользуемся словами «акт» и «свершитель». Прошу принять это во внимание. На основе характеристики, выданной вашим начальством, я уверен, что вы даже в мыслях будете использовать именно эти слова.

«Ну и артисты! – подумал Касмерт. – Суть скрывают под дешевыми нейтральными формулировками. Неудивительно, что одни сигналят внутри своих салонов, а другие никак не могут решиться закинуть леденец в рот или выбросить коробочку».

Но для себя решил, что следовать указанию Мурмута, как человек дисциплинированный и привыкший соблюдать инструкции, он будет.

На следующее утро Касмерт обосновался в комнате рядом с кабинетом председателя парламента. Он был приятно удивлен четкой работой технического отдела. На столе уже лежали все необходимые документы: личные дела «свершителей», результаты предварительных расследований, опросы свидетелей, различные справки, которые могли ему понадобиться, и список телефонных номеров чиновников Йэрсалана. Он мог беспрепятственно контактировать с любым членом правительства. В конце каждого дня, как было обговорено, Касмерт должен был докладывать господину Мурмуту о проделанной работе. Отчитываться можно было как при личной встрече, так и по телефону, даже если председатель парламента находился дома.

Судя по документам, только за последние три месяца было совершено двадцать девять актов. Свершителями в основном были люди молодого и среднего возраста, вполне дееспособные, зачастую имевшие стабильный и солидный доход. Ни у одного не было неизлечимой болезни. Двадцать четыре из них посещали специальный клуб – закрытое сообщество людей, склонных к суициду. Этот факт сразу показался Касмерту заслуживающим внимания.

Клуб, как следовало из приложенной справки, когда-то состоял из четырех или пяти членов, плата с которых не взымалась, но вскоре так разросся, что содержать его стало сложно, и пришлось сделать платным. Основателем клуба был Инкет, бывший инженер. Он и сам был подвержен суицидальным настроениям и поэтому был уверен, что обладает достаточным практическим опытом по преодолению душевного кризиса, а значит, в состоянии помочь себе подобным. С помощью личных знакомств он собрал вокруг себя людей с психологическими проблемами и в подвальчике небольшого спортивного комплекса организовывал по вечерам трехчасовые сеансы так называемой психологической помощи. Однако скоро власти наведались в клуб и указали на то, что проводить подобные сеансы имеет право только профессиональный психиатр или психолог. Тогда Инкет пригласил на работу психолога Эвкаю. Но, даже имея специалиста в штате, Инкет считал, что психологической поддержкой членов клуба и организационной работой должен заниматься именно он, человек «с практическим опытом». Чем и продолжал заниматься, считая присутствие психолога чистой формальностью и даже недоразумением.

После привлечения специалиста стало возможным размещать рекламу о деятельности клуба по поддержке людей с психологическими проблемами. Объявления развешивались по всему городу, и даже один из телевизионных каналов присоединился к этой рекламной кампании. Брошюрки и проспекты о деятельности клуба можно было увидеть в детских садах и школах. Некоторые политические деятели всерьез взялись было за запрещение распространения рекламы в таких учреждениях, однако их старания не увенчались успехом. Было принято во внимание, что учителя и воспитатели подвержены психологическим недугам не меньше, чем обладатели других профессий, а объявления о работе клуба предназначены не для воспитанников детских садов или учеников школ, а для взрослых.

Реклама сделала свое дело – количество желающих посещать клуб увеличивалось из месяца в месяц, и потому приходилось проводить в день по несколько сеансов «душевной терапии». А спустя ещё некоторое время клуб уже не мог принять всех желающих. Подвальчик, который за небольшую плату арендовал Инкет, стал тесен. И тогда, очень кстати и вовремя, на помощь пришёл некто Пузатый. Касмерт, читая объяснения Инкета, предоставленные службе расследования, удивился такой странной фамилии, но оказалось, что это было прозвище; так вот, этот Пузатый – один из самых успешных бизнесменов, владелец большой строительной и риелторской компаний – любезно и совершенно бесплатно предоставил в распоряжение клуба целых два этажа в здании небольшого бизнес-центра.

Изучив список имен всех свершителей за последние три месяца, Касмерт решил первым делом встретиться с психологом. И не только потому, что большинство свершителей были членами клуба, в котором она работала. Всё-таки она психолог. А психологи, как правило, люди «замечательные» – в смысле, многое замечают, – и, может быть, от нее удастся узнать хоть что-то конкретное о возможных мотивах этих актов.

* * *

Откладывать разговор с Эвкаей он не стал и сразу после обеда отправился в клуб. Дорога от здания парламента до клуба по времени занимала минут пятнадцать. Касмерт шел не торопясь, мысленно рисуя портрет будущей собеседницы. Он часто играл в эту своеобразную игру – «угадайку», и, как правило, многое совпадало. Эвкая представлялась ему этакой высокой, блеклой и чертами лица, и одеждой, совсем невыразительной, зажатой особой. Образ дополняла прическа, вернее, отсутствие таковой – тонкие светлые волосы собраны в тугой пучок. И наверняка у неё тихий, вкрадчивый голос. Да, ещё, может быть, она носит очки. Нет! Она точно носит очки. Несуразные, большие для маленького личика. И оправа старомодная, темного цвета… Он вошёл в кабинет психолога и… И тотчас «похвалил» себя за то, что так всё точно угадал.

У окна вполоборота стояла (у Касмерта была возможность её разглядеть) и поливала цветы из маленькой голубой лейки девушка лет двадцати пяти, чуть ниже среднего женского роста, стройная, но при этом совсем не худая. Темно-серый брючный костюм выгодно подчёркивал ладность фигуры. Правильные черты лица – ровный нос, четко очерченные губы – и большие карие глаза, миндалевидный разрез которых указывал на наличие восточных кровей. И тот же Восток, чтобы сделать её кожу матовой, плеснул немного кофе в молоко. Совсем легкий, едва заметный, макияж лишь подчеркивал изысканную и сдержанную красоту лица. Картину завершали темные, густые, тяжелые волосы, постриженные в длинное, почти до плеч, каре. «С прической я явно «угадал»», – усмехнулся про себя Касмерт.

Хозяйка кабинета села за стол и предложила гостю присесть на удобный стул-кресло, стоявший перед столом. Достала из ящика стола несколько папок, надела очки в стильной металлической оправе – «Ну вот! И про очки я тоже угадал. Только с оправой слегка промахнулся» – и, улыбнувшись, обратилась к гостю:

– Вы и есть тот самый господин Касмерт, как я понимаю. Приглашённый сыщик, который должен разрешить все наши проблемы. Я постараюсь вам помочь, но не думаю, что мизерная – в силу сложившихся обстоятельств – информация, которой я располагаю, окажется очень уж полезной…

– Да. Тот самый. Только позволю себе одно маленькое уточнение. Я не сыщик. Я не бегаю с лупой, не собираю в целлофановый контейнер старые окурки и не снимаю отпечатки пальцев со стаканов, – с почти незаметной усмешкой в голосе и во взгляде пояснил Касмерт. – А вот на вашу помощь я очень рассчитываю. Думаю, что даже то немногое, чем вы располагаете, будет полезно. Вы как-никак практикующий психолог.

– Теперь я, в свою очередь, позволю себе небольшое уточнение. Я психолог, но почти не практикующий в этом клубе – небольшая частная практика не в счёт, – как ни печально в этом сознаваться. Я не беседую с каждым членом клуба. И у меня нет возможности анализировать состояние того или иного нашего подопечного. В моих консультациях и рекомендациях здесь, как это ни покажется странным, никто не нуждается. Господин Инкет человек очень своеобразный. К работе своего клуба он старается никого не подпускать. Спорить с ним считаю нецелесообразным и бесполезным.

– И тем не менее вы конечно же что-то видите, кое-что слышите, а значит, так или иначе какая-то информация у вас имеется.

– Увы, увы, увы! Должна вас огорчить. Я мало чего здесь слышу, а уж вижу и того меньше. Мои обязанности ограничиваются лишь заполнением анкет вновь прибывших. Как правило, это первый и последний раз, когда их я вижу и общаюсь с ними. Инкет с удовольствием и этого мне не стал бы поручать, но он ненавидит возню с бумагами. За всё то время, что я здесь «отбываю номер» – по-другому мою работу назвать сложно, ну ооочень сложно, – ко мне обратились за консультацией всего семь человек. Все они были женщинами. Женщины ведь более любопытны, чем мужчины – это во-первых. Чаще, чем мужчины, принимают решения, идущие наперекор инструкциям – это во-вторых, а в-третьих, что очень важно, они менее подвержены суицидальным настроениям – о девочках-подростках мы, естественно, сейчас не говорим. Но и этим дамочкам, видимо, Инкет запретил обращаться ко мне. Я, господин Касмерт, очень сильно подозреваю, что всем приходящим сюда в первый раз он сразу объявляет о том, что здешний штатный психолог – дура, каких поискать, и сидит тут только потому, что этого требует закон.

Как видите, этот клуб, конечно, не то место, где молодой специалист мог бы набраться хоть какого-то опыта или чего-то похожего на опыт. Я честно пыталась пару раз получить разрешение поприсутствовать на сеансах господина Инкета, но он был категоричен. С кислой миной бросал мне: «Не думаю, что в этом для вас есть хоть какой-то смысл, а для наших друзей – какая-то польза». Так что, думаю, вы уже поняли – работа в клубе существенного опыта в психологии дать не может, зато такой опыт даёт жизнь в Йэрсалане. Сам город напоминает лабораторию по клонированию самоубийц, ну, то есть как их там… А, вспомнила, – Эвкая даже не пыталась скрыть своего раздражения, – «свершителей». Ведь не случайно здесь происходит много «актов». Господи! Слово-то какое идиотское! Их число растет. Растёт с каждым месяцем. С каждым днём растёт.

– Я всё понял. Не понял только, почему вы всё ещё работаете тут.

– Надеюсь, что надолго не задержусь. Месяца два. Я уже предупредила нашего «гуру». Им ведь нужно замену найти, а то могут и прикрыть конторку. Скорее бы уехать отсюда, эта обстановка может затянуть в депрессию любого. Даже такого «великого» психолога, как я. – Эвкая изобразила что-то вроде поклона. – Надо диссертацию закончить. Вернусь в университет. Думаю, там будет уютнее.

– Я всё понял, – повторил Касмерт. – Слушая вас, можно сделать вывод, что надо лечить весь город. А клуб ни при чем? Ведь то, что из двадцати девяти свершителей в предыдущие три месяца двадцать четыре были членами вашего клуба, факт. Вам это не кажется странным?

– Согласна. Факт. И тем не менее, по-моему, клуб не имеет к этому отношения. Те, кто свел счёты с жизнью, сделали бы то же самое, даже не являясь его членами. Вопрос не в том, совершит ли тот или иной житель города самоубийство, – Эвкая сделала ударение на последнем слове, – член ли он какого-либо клуба – любителей орхидей, например, – или нет, а в том, когда он его совершит. Но ведь вы, как следователь, рассматриваете совершение актов прежде всего на предмет наличия состава преступления. В этом я не могу вам помочь. И хотя не могу полностью исключить криминальной подоплеки актов, но уверена, причина их совершения не в работе клуба. Честно говоря, клуб вряд ли способен отодвинуть планы потенциальных свершителей на более поздний или ранний срок. Вы понимаете, о чем я?

– Не совсем, – коротко ответил Касмерт.

– Вы ведь уже знаете, что клубом фактически руководит Инкет – сам из числа потенциальных самоубийц. У него нет ни должных теоретических знаний, ни практики. Нельзя сказать, что он помогает другим ради прибыли – работая инженером, он бы заработал больше. Но, даже если вместо меня здесь был бы психолог с большим опытом, Инкет все равно навязал бы ему свою волю. Весь клуб держится на нем, а в отличие от других потенциальных суицидников, у него явно выражено стремление любой ценой избавиться от этой мании. И делает это он пока довольно успешно, наблюдая за другими и изучая их опыт. Кажется, он подчинил себе и членов клуба, но не думаю, что это он подталкивает их к последнему шагу. Единственная его цель – выжить, что и объясняет его желание собрать в клубе себе подобных, хотя он в этом никогда не признается. Думаю, даже самому себе. Однако все его старания выжить, по моему мнению, тщетны. Он лишь оттягивает свое время. Во-первых, не подпускает к себе как к больному, страдающему манией, профессионального психолога, думая, что обладает достаточными знаниями, чтобы справиться самому. А во-вторых, в лечении, я думаю, нуждаются очень многие, а не только те, у кого проявляются уже явные признаки болезни.

– У меня ещё один – последний на сегодня – вопрос. Эвкая, почему вы с таким упорством не используете принятые определения: «свершители» и «акты»?

– Не использую. Считаю, что никакими нейтральными словечками прикрыть истинное значение того, что происходит, невозможно. Гибнут люди, а не свершители актов. Что они свершают? Какие такие акты? Вам не кажется, что это не что иное, как лицемерие и ханжество, а не желание соблюсти приличия? Они считают, что сделали наше общество лучше и правильнее. А как по мне, так просто закрасили фасад аварийной халупы… А впрочем… Ладно. Думаю, что вы простите психологу излишнюю и, наверное, непозволительную эмоциональность. Мне очень жаль, что ничем не смогла вам помочь…

– Нет, Эвкая! Вы мне очень помогли. Очень. Спасибо, и надеюсь, что мы ещё увидимся, если вы не возражаете.

Касмерт встал и пошел к двери.

– Господин Касмерт! Я ещё вот на что обратила внимание. Почти никто из ушедших не оставил предсмертных записок. Странно, не правда ли?

Касмерт остановился и, привычным для всех в этом мире жестом вскинув левую руку, взглянул на часы:

– Тут у меня появилась, на мой взгляд, очень неплохая идея. Ваш рабочий день, как я понимаю, практически завершён. Мой тоже. Думаю, что не случится ничего страшного, если вы уйдёте на десять минут раньше. И если вы, конечно, не будете против, мы посидим в каком-нибудь уютном кафе или ресторанчике, и вы мне расскажете, на что ещё вы обратили внимание. А после при условии, что вы не будете против, я провожу вас домой.

– Ваша идея мне показалась вполне осуществимой…

* * *

Касмерт вернулся в гостиницу. Позвонил Мурмуту и рассказал о том, что успел сделать за день, потом сварил кофе. Сидя на террасе, он думал о том, что Эвкая – девушка умная и правильная. Дерзкая, но это одна из главных черт, присущих молодости. Эта дерзость поможет ей многого добиться и в жизни, и в профессии. Он вновь и вновь возвращался в мыслях к её словам о том, что сам город может сделать суицидальным маньяком любого. Возможно, согласившись на это расследование, он совершил ошибку. Он пока не мог сделать никаких предварительных выводов. Как опытный следователь, он, конечно, понимал: фактов в его распоряжении ещё очень мало, – но чувствовал, что распутать этот клубок так быстро, как хотелось бы, не получится и отнимет это много времени и сил. Единственный вывод, который был очевиден: проблема прежде всего заключена в местном обществе. Впрочем, то же самое можно сказать о всех проблемах любого общества.

Касмерт вспомнил замечание Эвкаи о том, что нельзя полностью отрицать возможную криминальную подоплеку в совершении «актов» (действительно дурацкое слово). Он точно знал, что если для этого есть хоть малейшие основания, то они обязательно приведут его к первопричине. Будучи студентом юридического факультета, он, конечно, посещал лекции по психологии, но это было давно. Сейчас, какими бы неясными ни казались ему оценки Эвкаи, он должен в них разобраться. Она очень точно подметила несколько интересных деталей…

* * *

Касмерт, сидя в своём «парламентском» кабинете, в который раз изучал список и характеристики свершителей. Все они были финансово обеспечены, находились в хорошей физической форме, были вежливыми и сдержанными. Сеансы клуба посещали не все, но даже если бы и все, то на первый взгляд, да и на второй тоже не было никаких оснований связывать деятельность этого «заведения» с серией актов. Между членами клуба не было особой дружбы, они не знали подробностей семейной или общественной жизни друг друга. По словам Эвкаи, вообще здесь, в Йэрсалане, люди особо между собой не общались. Даже родственники и близкие друзья, не говоря уже о коллегах, не только в гости друг к другу не ходили, но даже перестали собираться вместе, скажем, в кафе или ресторане. Дружбу и нормальное общение вытеснило стремление показать превосходство, желание выделиться перед другими. Даже в случаях редких семейных или дружеских посиделок дух соперничества присутствовал повсеместно. Людей с детства готовили к осознанию того, что, став взрослыми, они будут одиноки и рассчитывать придется только на себя, а потому рационализм и расчет являются главенствующими критериями во всех начинаниях. Некоторые из родителей дарили – об этом тоже, возмущаясь, говорила Эвкая – своим детям небольшие, специально адаптированные для школьного чтения книги Макиавелли и старались, чтобы отпрыски, повзрослев, независимо от своих будущих профессий стали, подобно автору, настоящими политиками в коллективах, где придется работать.

Ещё Эвкая рассказала Касмерту о том, что в годы юности её отца многие жители города, и не только молодежь, были крайне заносчивы; тогда это походило на попытки самоутверждения недалеких подростков. Люди всеми правдами и неправдами, порой взваливая на себя непосильный груз выплаты банковских процентов по кредитам, приобретали дорогие машины или строили большие дома, лишь бы самоутвердиться в глазах окружающих. Хотя дома эти могли оставаться полупустыми даже при достаточно большом количестве членов семьи. Эвкая вспомнила историю, рассказанную отцом, про одного их соседа. Тот купил поддельные часы с логотипом известной фирмы и, чтобы люди вокруг заметили его «дорогостоящее» приобретение, не только укоротил рукава пиджака, но еще и постоянно при ходьбе держал руку согнутой в локте. Отец Эвкаи прозвал его «Господин Прямой Угол». Спустя несколько месяцев Господин Прямой Угол понял, что многие догадываются о том, что его часы не что иное, как фальшивка, и смеются над ним. Чтобы выйти из положения, он продал земельный участок, унаследованный от родителей, и купил часы уже настоящие. Он продолжал ходить с согнутой рукой, при этом утверждая, что никогда не носил подделок.

Сейчас людей с такими мелочными замашками в Йэрсалане найти трудно. Общество устало от поддельной успешности, ее заменила излишняя требовательность к себе и друг к другу в сочетании с суровой вежливостью – пусть без улыбки, но люди должны быть вежливы. Кричащее чванство осталось в прошлом, уступив место снобизму, и все эти крутые изменения произошли, можно сказать, в течение жизни одного поколения. За короткое время общество подверглось шоковой терапии и подавило в себе бурный порыв к революции, что, собственно, и могло послужить косвенной причиной совершения актов. «Представьте себе молодого, симпатичного человека. С прекрасным вкусом. Одевается с иголочки. Занимает хорошую должность в престижной фирме. Так вот, он думает, что ему больше некуда расти. Он дорос до самой высокой точки возможного. И эта амбициозная, непокорная, но при этом строго самоконтролируемая натура загнана в некую оболочку. И эта оболочка, не выдержав напряжения, рвется. Не сегодня так завтра. Послезавтра, наконец!» – слова Эвкаи достаточно точно объясняли состояние людей, ради помощи которым и был приглашен Касмерт.

Эвкая была точна в описании фона, общих причин. Но ведь было ещё что-то. Касмерт это чувствовал и продолжал искать. За неимением других зацепок Касмерт вновь и вновь возвращался к списку свершителей. «Что же их объединяло, помимо членства в клубе?» – этот вопрос не давал ему покоя. И наконец он обнаружил интересную, по крайней мере для себя, деталь. Все свершители сводили счеты с жизнью в квартирах. Они не кидались под машины, не бросались с мостов, не прыгали с балконов, не стрелялись. Все происходило тихо, без особого шума, в арендованных ими квартирах. Как правило, их находили хозяева квартир обычно на второй или третий день после акта.

Касмерт, уже достаточно хорошо представляя требования к нормам поведения жителей Йэрсалана, понимал, что свершители, будучи людьми вежливыми, не стали доставлять неудобств окружающим даже последними в жизни действиями. Никто из них, наверное, и представить себе не мог, как бросается с балкона и падает на чью-либо машину, а бедолаге владельцу сначала придется эту машину мыть, а затем ещё ремонтировать – нонсенс! Поэтому они выбирали единственно правильные, как им казалось, методы – повешение или отравление. Оба варианта доставляли минимальные хлопоты хозяевам квартир, в которых совершались «акты». Касмерт даже мысленно, как и обещал Мурмуту, старался употреблять принятые определения, но чувствовал, что с каждым днём это его всё больше и больше раздражает. Царившая здесь взаимная требовательность позволяла свершителю предполагать, что все с пониманием отнесутся к самому акту, но не простят связанных с ним неудобств.

Из двадцати девяти дел по актам, совершенным за последние три месяца, Касмерт выделил для себя дело некоего Суиката как весьма нестандартное. Он повесился на веревке, конец которой был привязан к потолочному крюку для люстры. В отчете патологоанатома указывалось, что свершитель, кроме последней, имел ещё и две давние странгуляционные борозды на шее. Были также видны следы ожогов на ладонях, полученных от трения о веревку. Картина была ясной: Суикат уже дважды пытался свести счеты с жизнью, и проделывал он это в двух разных съемных квартирах. При осмотре тех квартир, где свершитель предпринимал эти попытки, на крюках для люстр были обнаружены следы такой же веревки. Картину дальнейших событий в обоих случаях Касмерт смог представить уже сам, рассматривая фотографии покойного. Суикат был небольшого роста, худощавый, но при этом атлетически сложен. «Парень серьёзно занимался спортом. Сильные ноги. Накачанные руки», – сразу отметил для себя Касмерт. В первых двух попытках, после того как он сам выталкивал стул из-под ног, он каким-то образом благодаря сноровке быстро хватался за веревку прямо у шеи, чтобы не дать себе задохнуться, потом другой рукой хватался за веревку выше петли и, подтягиваясь, высвобождался из неё. В своей третьей попытке, пытаясь обмануть инстинкт самосохранения, Суикат сунул голову в петлю, затем зубами затянул на запястьях пластиковые наручники и только потом вытолкнул из-под себя стул – теперь он был не в силах помочь себе. Как же человеку не хотелось жить, если так хотелось умереть?

* * *

Помимо ежедневных отчетов, предоставляемых председателю парламента, с первых же дней расследования Касмерт взял за привычку рассказывать о своих «изысканиях» Эвкае. Он встречал ее после работы, и они неторопливо шли пешком в сторону ближайшего ресторанчика, ужинать. Прогуливаясь в скверике перед клубом в ожидании девушки, он пару раз заметил у входа в «лечебницу душ» мужчину лет шестидесяти, ростом под два метра, довольно грузного, который курил сигару. Его вид разительно отличался от прочих жителей Йэрсалана: он, казалось, напоказ демонстрировал своё безразличие к окружающим и пренебрежение к правилам, принятым сообществом. Его, судя по внешнему виду и манерам, мало интересовало чужое мнение. Одним своим присутствием он бросал вызов всем вокруг. Касмерт подумал, что за несколько дней пребывания в Йэрсалане он почти не видел курящих, а этот кадр спокойно курит сигару и, разговаривая с кем-нибудь, громко смеётся. К тому же физически он тоже явно отличался от других горожан. Жители Йэрсалана старались вести здоровый образ жизни и в большинстве своем не имели лишнего веса.

«Очень интересный персонаж. Надо спросить про него у Эвкаи, – подумал Касмерт. – Как правило, люди, которые выделяются из толпы, не совершают чего-то из ряда вон выходящего, поскольку и так привлекают к себе внимание. Однако этот тип не похож на того, кто подчиняется каким бы то ни было правилам».

– О чём задумался наш сыщик? Вы даже не заметили, как я подошла, – прервала Эвкая размышления Касмерта.

– В вашем благословенном городе не задумываться постоянно о чём-либо невозможно. Постоянно находится для этого повод, – в тон Эвкае заметил Касмерт.

Он взял девушку под руку и собрался было повернуть налево, в сторону полюбившегося за последнюю неделю ресторанчика.

– Нет-нет, сегодня мы, если не возражаете, пойдём в моё любимое кафе. Там тоже очень уютно, тихо, хорошая, ненавязчивая музыка и чудесный вид с террасы. А ещё, господин Касмерт, там подают потрясающе вкусные десерты и варят настоящий – в турках, на раскалённом песке – кофе.

– Ах, вот даже как! Вы успели заметить, что я сладкоежка и любитель кофе?

– Чтобы это заметить, поверьте, не стоит учиться четыре года на факультете психологии, – нарочито серьезным тоном произнесла Эвкая.

– Ну да! – рассмеялся Касмерт. – Просто стоит один раз посидеть со мной в ресторане, зайти в кондитерский магазин или в кофейню. Каюсь, это две мои почти непреодолимые слабости. Ну, скажем, из тех, что сразу бросаются в глаза. А сколько ещё таких слабостей, наверное, и не сосчитать.

* * *

– Вот мы и пришли. Здесь мило, правда?

Они расположились на террасе, с которой открывался чудесный вид на город, почти такой же, как и с террасы его гостиничного номера. Эвкая здесь явно была частым гостем. Официантка, обслуживающая их столик, обращалась к ней по имени.

– Ну, что за сегодняшний день удалось вызнать или, правильнее будет сказать, разузнать господину следователю?

– Знаете, Эвкая, совсем не хочется в такой приятный вечер, под музыку Глена Миллера, да ещё когда перед тобой на тарелке лежит яблочный штрудель с мороженым и взбитыми сливками и рядом слегка дымится чашка ароматного эспрессо, говорить о делах. Можно я задам вам вопрос немного личного характера?

– Если «немного», то можно, – улыбнулась Эвкая.

– Как случилось так, что вы стали психологом? Надеюсь, что это вопрос в пределах «немного»?

– Да-да, безусловно. – Эвкая отпила глоток кофе и поставила чашку на блюдце. – Всё очень просто, – почти официально начала она. – Вы, как человек внимательный и наблюдательный, думаю, меня поймёте. К тому моменту, когда пришло время выбирать профессию, я уже точно знала, что половину жителей нашего города надо убить, вторую – срочно лечить. Вуза, готовящего профессиональных киллеров, в стране пока нет. Оставалось одно – идти на психфак в надежде успеть помочь хоть кому-то.

Эвкая несколько секунд очень серьёзно смотрела на слегка удивлённого Касмерта, потом, не выдержав, все-таки рассмеялась.

– Ну, а если серьёзно, то я из семьи врачей. Быть хирургом, как папа, или офтальмологом, как мама, мне не хотелось, а востребованность психолога в нынешние времена очевидна. Очевидна не только в нашей стране. Везде. Не так ли? Мне всегда было интересно, почему тот или иной человек в каких-либо обстоятельствах ведёт себя так, а не иначе, хотя на первый взгляд это поведение может показаться нелогичным, иррациональным… Ну всё, сейчас я разойдусь, и меня будет не остановить. А знаете что? Вы тоже ответьте мне на вопрос немного личного характера.

– Если «немного», то с удовольствием, – в тон Эвкае, улыбнувшись, сказал Касмерт.

– Как вы стали тем, кем стали? Вас считают одним из лучших специалистов в профессии. Надеюсь, что и мой вопрос тоже в пределах «немного»?

– Да-да! Безусловно! – продолжил Касмерт предложенную Эвкаей словесную игру. Отпив глоток кофе и поставив чашку на блюдце, он придал лицу серьёзное выражение. – Вы, как человек внимательный и наблюдательный, думаю, меня поймёте. К тому моменту, когда пришло время выбирать профессию, я уже совершил одно преступление, вернее, даже два: не явился на призывной пункт и сбежал из страны. По логике вещей прямая дорога мне была в Университет преступлений и правонарушений на факультет воровства и бандитизма. К моему большому разочарованию, оказалось, что такого вуза пока нет. Тогда я решил пойти на юридический, чтобы сначала изучить право, а затем уже нарушать его со знанием дела.

Тут оба не выдержали и не смогли удержаться от смеха. Все посетители кафе удивленно посмотрели в их сторону. Они явно перешли все нормы дозволенного.

– Один – один! – подвела итог «сражения» Эвкая. – А если серьёзно?

– А если серьёзно, то даже не знаю… скорей всего, столкнувшись с несовершенством законов, решил разобраться в непонятных для меня вопросах законодательства. А самый лучший способ разобраться в вопросе, который не совсем понимаешь, – изучить тему и попробовать найти ответ, основываясь на знаниях. Ну как? Лихо я закрутил? Я ведь уехал почти в никуда. Один в чужой стране. Поступил в универ, но жить было не на что. Пришлось идти работать. Можно было, конечно, попросить помощи у родителей, но юношеский максимализм бил в голову. Хотелось доказать, что я смогу сам. Пошел работать грузчиком в супермаркет. И вот тут в судьбу мою вмешался его величество случай. Как-то раз, когда я после занятий самозабвенно таскал в подсобку ящики с ананасами, мимо проходил замдекана нашего факультета. Он остановился и подозвал меня. Когда я подошел, он предложил мне работу. В местное управление полиции требовался помощник следователя, ну что-то типа мальчика на побегушках с начальными теоретическими знаниями. Ну, а дальше пошло-поехало… Ну всё, сейчас я тоже разойдусь, и меня тоже остановить будет трудно. Хочу вас спросить, пока не забыл. Несколько раз у клуба я видел очень странного типа…

– Толстяка с сигарой? – прищурив глаза, перебила Касмерта Эвкая. – Так это его вы так внимательно сегодня рассматривали, что не заметили меня? Это Пузатый. Единственный человек в городе, который имеет прозвище. И категорически настаивает на том, чтобы его только так и называли.

– Пузатый? – переспросил Касмерт. – Кажется, я про него уже слышал.

– Немудрено. Наш клуб, гостиница, где вы остановились, и половина зданий в этом городе принадлежат ему! Как же про него не услышать!

– Жилые здания тоже?

– Да, принадлежат или принадлежали в прошлом. Он здесь главный застройщик и владелец почти всех риелторских контор, занимающихся продажей квартир. Кстати, здание предоставлено клубу бесплатно. Не понимаю, правда, как такой человек может что-то делать, не имея с этого выгоды. Не станет Пузатый заниматься благотворительностью. Говорят, что за такого рода деятельность причитаются налоговые льготы. Мне что-то не верится. Нет, льготы, насколько я знаю, есть, но не думаю, что он делает это ради налогового послабления. Кстати, если бы такое здание клубу приходилось арендовать, то его деятельность продлилась бы недолго, потому как аренда больно дорогая.

– Я знаю, – как бы говоря с самим собой, прервал ее Касмерт, – за предоставление здания клубу он денег не берет. А вы случайно не заметили, Эвкая, с кем он разговаривал?

– Заметила. С одним из членов клуба. У Пузатого свой кабинет в этом же здании, где он проводит несколько дней в неделю. Иногда, когда ему надоедает там торчать, он выходит во двор и болтает с посетителями клуба. Это обычно случается во время перерыва между сеансами или в конце дня, после окончания «спасения». Именно в это время можно застать во дворе собеседников из числа наших «оптимистов». Ему, должно быть, скучно в своем кабинете, – ответила она. – А знаете, Пузатый – один из немногих в Йэрсалане, о ком можно точно сказать, что он не закончит свою жизнь так бесславно. Он, может, особо и не располагает к себе, но живет полной жизнью и не обременен излишними переживаниями, а желанием соблюдать нормы и правила не обременён вовсе. Когда я его встречаю, то мне кажется, что от него дурно пахнет. Нет, не в прямом смысле – у него всегда дорогие и приятные парфюмы. Неприятный дух исходит от его сути…

* * *

Вечером, как всегда, сидя за плетёным столиком на террасе гостиничного номера, Касмерт мысленно готовился к встрече с хозяевами квартир, в которых произошли акты. Уточняя список домовладельцев, копию которого взял с собой в гостиницу, первым делом он решил установить, существует ли какая-либо связь между ними. На выяснение этого вопроса не ушло много времени. Оказалось, что хозяева квартир не знают друг друга, как и большинство жителей Йэрсалана. Значит, картеля домохозяев по сдаче квартир этим бедолагам-свершителям не существует.

Несколько моментов показались Касмерту довольно интересными. Во-первых, свершители арендовали квартиры всего на три дня и, скорее всего, планировали свои действия еще до подписания арендного договора, чтобы за несколько дней аренды осуществить задуманное. В городе сложно было отыскать людей, сдающих квартиры в аренду на несколько дней или даже несколько недель. А в гильдии риелторов Касмерту сообщили, что в рамках существующей практики минимальный срок аренды – три месяца, и независимо от действительного срока аренды арендатор платит авансом за эти три месяца вперед.

– Не понимаю, как свершители смогли снять квартиры всего на три дня? Ведь после распространения информации об актах, случившихся на съемных квартирах, аренда на такой короткий срок должна была вызвать вопросы. Не понимаю. Ведь свершители могли бы подписать контракт на три месяца и потом спокойно распоряжаться своей жизнью в уютной обстановке. Даже если бы решение вопроса было недешевым, – явно наигранно недоумевал глава гильдии риелторов.

Касмерт хорошо помнил привычки и замашки жителей этого города. Они всегда отличались сообразительностью и хитроумием. И, даже изменив поведение и облик, такими и остались. «Всё этот пройдоха прекрасно понимает! Не может он не догадываться, почему свершители снимали квартиру на три дня. Им нужно было, чтобы их тела обнаружили быстро. Если бы они сняли квартиры на долгий срок, то тела могли обнаружить лишь спустя несколько недель, со всеми неприятными последствиями. Этого хозяева квартир действительно не простили бы ни себе, ни свершителям. Значит, существует негласное соглашение между ними. Все об этом знают, и он – не меньше остальных», – подумал Касмерт, глядя в абсолютно «искренние» глаза главы гильдии.

Значило ли это, что свершители, подписывая арендные контракты на три дня, платили за полные три месяца? Быть может, они платили и больше, чтобы заручиться уверенностью в том, что квартиру не сдадут никому другому. Не слишком ли высокая цена за то, чтобы увериться в неотвратимости собственной смерти?

Касмерт понимал, особенно после бесед с Эвкаей, что ему придется вести расследование в обществе людей со сложным и необычным поведением. Однако нестандартная ситуация, сложившаяся в отношении не одного, не нескольких, а многих людей, совершивших акты, его сильно озадачила. Во-первых, кто-то должен был заниматься поиском домовладельцев, согласных подписаться под арендным договором на три дня. При этом домовладельцы должны были понимать, что, подписываясь под таким арендным договором, они теряют шанс подписания более продолжительных арендных соглашений, но осознанно шли на это. Значило ли это, что арендодатели получали оплату за три месяца, а может, и за более длительный срок?

Касмерт не удивился тому, что сначала все довольно равнодушно отнеслись к этим «открытиям». Но как быть с тем, что после того, как эти случаи стали повторяться всё чаще, владельцы продолжали сдавать квартиры в аренду на такой короткий срок? Это вновь наводило на мысль, что существует некая негласная договоренность о краткосрочной аренде квартир, о чем, естественно, умолчал глава гильдии риелторов. Если арендодатели не знали друг друга и не могли создать некую форму объединения, значит, должен существовать кто-то, кто располагает нужной информацией, знает всех домовладельцев этих квартир. Должен быть тот, кто мог уговорить, а может, даже и заставить их сдать квартиры на трехдневный срок. Касмерт назвал для себя этого кого-то Центральной Фигурой.

И он вспомнил про «мецената» Пузатого. А что, если это он уговаривал хозяев сдавать в аренду квартиры свершителям? Но если это он, то как смог это сделать? Какой властью он обладает над домовладельцами?

Прежде чем ознакомиться с суммами арендных доходов хозяев квартир, часть которых могла быть и не задекларирована, и потому данные о них, скорее всего, недостоверны, Касмерт решил изменить направление расследования. Он вспомнил слова Эвкаи о том, что Пузатый является главным застройщиком в городе, и поручил доставить ему контракты, на основании которых домовладельцы покупали квартиры. Контракты были доставлены быстро, и предположения Касмерта подтвердились: все без исключения квартиры, в которых произошли акты, были куплены по ипотеке в риелторских конторах, занимающихся продажей квартир в домах, построенных строительной компанией Пузатого. «Господи! Ну и кликуху себе этот тип придумал! Небось с детства осталась. Был, видать, толстым и наглым пацаном», – в очередной раз подумал Касмерт.

Медленно, но все же продвигаясь в понимании сути происходящего, с каждым шагом, с каждой добытой информацией у него все чаще возникал вопрос: «Здесь особо и сложного ничего нет. Неужели ради этого стоило искать и привлекать специалиста по особым ситуациям?» Слова господина Мурмута о том, что ему, человеку со стороны, будет проще докопаться до истины, всё больше и больше вызывали у него сомнения относительно их искренности.

Тот факт, что Пузатый знал всех участников этой истории, еще не давал повода для предположения, что именно он каким-то образом сводил свершителей с хозяевами квартир. Мало ли кому продавались квартиры в домах, принадлежавших одному из самых крупных застройщиков? Мало ли кто там потом повесился?

«Пора, пожалуй, встретиться с Инкетом – этим целителем-шарлатаном, который заправляет клубом „душевной терапии“. Но сделаю это завтра», – подытожил трудовой день Касмерт. Проводив по заведенной традиции Эвкаю после ужина до дома, он гулял по городу ещё часа полтора и вернулся в гостиничный номер только поздно вечером. Позвонил домой, поговорил с женой и детьми. В очередной раз пообещал дочке вернуться домой к началу учебного года, чтобы в первый день занятий повести ее в школу. Он говорил с семьей недолго вовсе не из-за усталости. Город, в котором он вел расследование, и люди, с которыми он общался, вызывали в нем неоднозначные чувства и незаметно отнимали много душевных сил. Казалось, всё здесь стремилось затянуть Касмерта в свое болото и уподобить его остальным жителям Йэрсалана. Никто не намекал на это, но попытки навязать свои устои чувствовались почти на каждом шагу. Он относился к этому по возможности безразлично, но чувство некоторой тревоги не покидало его, и, боясь передать свои ощущения родным, он не хотел долго и часто общаться с ними.

* * *

Как и было запланировано, на следующий день Касмерт встретился с Инкетом. Бывший инженер, высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, с жесткой, непослушной копной густых седых волос на голове, казавшейся давно немытой и нечесаной, всё время одергивал рукава рубашки, что придавало некую неопрятность и неприятность всему внешнему виду горе-психолога.

– Конечно, я знал этих покойных, которые были членами этого нашего клуба. Я не только принимаю этих новых членов. Я принимаю вообще все эти ключевые решения в клубе. Эта Эвкая присутствует в клубе формально, так как этот закон требует наличия дипломированного этого психолога. Честно говоря, я не понимаю, зачем нужен этот закон, вынуждающий нанимать специалиста, в котором абсолютно нет необходимости. Вот вы юрист. Вы знаете, почему эти законы такие, какие есть? – многозначительно, с явным вызовом спросил Инкет.

– Да, я юрист. Однако работаю я в области применения и исполнения этих законов и не занимаюсь подготовкой законодательных норм. – И, ответив на вопрос собеседника, Касмерт вернул беседу в нужное русло: – Мне кажется, ваш клуб не справляется со своей задачей. Двадцать четыре члена клуба совершили акты только за последние три месяца. Наверное, вы согласитесь – это очень плохой показатель. Быть может, вам нужно побольше психологов?

– О чём вы говорите? Психологи эти тут ни при чем. Эвкая имеет психологическое образование, но не обладает ни этим опытом, ни умением влиять на эти умы и душевное состояние членов клуба. Она всего лишь оболочка без этой… без сути. Ходит тут и делает вид, что что-то смыслит в психологии. Но даже если бы клуб нанял еще несколько этих опытных психологов, то и они были бы не в состоянии влиять на эти намерения свершителей. Я лично несу ответственность за то, что наши члены не справляются со своими психологическими отклонениями. Не справился я – не справится и целая эта команда этих психологов, – заключил Инкет. В тот момент его лицо выражало надменность и самонадеянность – те же самые, что Касмерт ежедневно наблюдал на лицах многих жителей Йэрсалана.

«О боже! Я не выдержу этих его „ЭТО, ЭТОТ, ЭТИ“. Вот уж точно – псих!» Но вариантов не было.

– Я вас понимаю. Может быть, вы и правы в чем-то. А как вы пришли к решению учредить клуб?

Этот вопрос Касмерт задал сознательно, полагая, что Инкету он придется по душе, и не ошибся. Тот с готовностью стал рассказывать:

– Это долгая история. Я сам с подростковых лет страдаю этой манией. Иногда в своих снах я видел, как убегаю от этих недругов, и каждый раз, стараясь избавиться от этих обидчиков, находил один и тот же этот выход – совершал акт. Я прыгал с этого моста, наносил себе колотые эти раны, бросался под машины. В этом было мое это спасение, но это все происходило, к счастью, во сне. Этот акт означал для меня решение этой проблемы. Я и в реальной жизни отношусь к акту таким же образом. Однако боюсь его совершить. Понимаете ли вы меня? У меня большой этот опыт в предотвращении актов: я много раз совершал их в своих этих снах, но ни одной попытки наяву. Хотя все еще страдаю этой склонностью к акту. Вот почему смело могу утверждать, что у меня больше этого опыта и знаний, чем у этих дипломированных психологов.

«Какая тупость! Ну бред же полнейший! Вот кому точно и срочно нужен психолог. Он с самого детства нуждался в нем», – думал про себя Касмерт, слушая Инкета.

– Имея такой большой опыт, я решил поделиться этим им с другими людьми, страдающими склонностью к совершению акта. Собрал вокруг себя небольшую группу. Позже пришлось нанять совершенно эту бесполезную Эвкаю – ну, вы это уже знаете. Сейчас в нашем клубе около двух сотен членов. Выходит, что я преуспел в этих своих начинаниях. Все больше людей нуждается в помощи. Однако, признаюсь, этим успехом нашего предприятия я обязан поделиться.

– С кем же? – поинтересовался Касмерт.

– С Пузатым.

– С кем? С… кхы-кхы… кем? – поперхнулся от неожиданности Касмерт.

– Это… как его? Чему вы удивляетесь? – спросил Инкет. – Пузатый – весьма это влиятельный человек в городе. Но умение влиять на события он обрел с этими годами. Я знаком с ним с самого этого детства, и он знает, что я страдаю манией. Именно у него возникла идея, чтобы я поделился своим опытом с этими другими, а позже он предоставил клубу одно из своих этих зданий в бесплатное пользование. Ему всегда было интересно наблюдать за людьми. Если бы он выучился на психолога, ему я бы однозначно доверил свое лечение. И не только свое – он прекрасно разбирается в людях. У Пузатого даже есть этот кабинет на третьем этаже нашего клуба, где он проводит несколько этих дней в неделю. Название наших этих сеансов также было придумано Пузатым. Он думает, что многим жителям Йэрсалана не хватает души, они погружены в свои эти дела и не пытаются понять друг друга. Кстати, сам он не переносит психологов и полагает, что в них абсолютно нет нужды.

– Я видел, как он разговаривал с одним из членов клуба во дворе, – заметил как бы между прочим Касмерт.

– Это конечно, ведь он способен понимать людей. Иногда он выходит во двор подышать свежим этим воздухом. Тогда-то вы и могли его видеть. Но в основном он принимает посетителей в своем кабинете и с членами нашего клуба встречается чаще всего там же.

– Надо же! Он у вас тут и дома строит, и души ремонтирует, – не смог сдержать своего сарказма Касмерт.

– Чему вы опять этот удивляетесь? Я же сказал, что Пузатый любит наблюдать за людьми этими. Встречается со мной и другими членами клуба, чтобы лучше понять наши эти проблемы, – озадаченный реакцией собеседника, продолжил Инкет.

– Значит, он хорошо знал членов клуба, которые совершили акты? – спросил Касмерт.

– Естественно. Я часто встречаюсь с Пузатым в его этом кабинете, и ему интересно слушать обо всем, что происходит у нас в клубе. В конце концов, он бесплатно предоставляет это нам здание.

Касмерту захотелось побыстрее распрощаться с Инкетом и еще быстрее уйти. Его страшно раздражала корявая речь «этого доктора». «Такого „этого“ послушаешь пару дней, – подумал Касмерт, – и точно побежишь покупать „этот“ пистолет. Но я, пожалуй, сам бы стреляться не стал, а вот „этого“ несостоявшегося самоубийцу пристрелил бы с большим „этим“ удовольствием».

– А не могли бы вы, господин Инкет, уточнить, когда ваш благодетель предоставил помещение клубу?

– Ну почему же не мог бы? Конечно же. Вот уже этот пятый месяц…

«Ну что ж, пожалуй, мне тоже очень нужно встретиться и с „этим“ пузатым знатоком человеческих душ», – решил Касмерт, попрощавшись с Инкетом. Беседы с разными людьми начинали давать некоторые результаты, но встречу с Пузатым он решил ненадолго отложить. Человек этот явно был весьма неординарной личностью не только для Йэрсалана. Идти на встречу с тем, кто умеет «плыть против течения», кто пренебрегает общепринятыми правилами, даже если эти правила выглядят совершенно идиотскими для нормальных сообществ, без подготовки и не посоветовавшись с Мурмутом, было бы опрометчиво.

* * *

У Касмерта начала вырисовываться некая схема. С одной стороны – свершители, с каждым из которых, возможно, Пузатый встречался в своем кабинете. А с другой – домовладельцы, купившие в рассрочку квартиры. Однако не факт, что Пузатый вел беседы, подводящие к совершению актов. И если даже он не станет скрывать, что встречался с каждым из свершителей, это не даст оснований для такого рода предположений. Значит, определить степень вовлеченности Пузатого в события можно будет, лишь проанализировав его отношения с хозяевами квартир. Со свершителями поговорить уже точно не получится.

Следующим шагом стала проверка банковских счетов хозяев квартир. Хозяевами в основном были пожилые люди, и сдача квартир была для них ощутимым источником дохода. Но по поступлениям на их банковские счета нельзя было определить, что свершители, снимая квартиру ненадолго, оплачивали гораздо больший срок. В чем же тогда была выгода домовладельцев? «А выгода, безусловно, была, и надо узнать какая», – заключил Касмерт.

Заручившись разрешением руководства Центрального банка, Касмерт попросил предоставить ему, ввиду следственной необходимости, выписки счетов хозяев квартир за год и уведомить о любых необычных движениях средств на них.

Согласно информации, полученной из банка, количество операций по счетам домовладельцев было небольшим. Основная часть средств шла на месячные выплаты долгов за покупку квартир. По словам работника банка, почти все домовладельцы испытывали трудности с покрытием своих долгов. К такому заключению он пришел на основе процентных счетов, выставленных конторами за задержку оплаты основных долгов или за неполную их оплату. Задержка или неполная оплата за приобретение квартир не вызвали удивление у Касмерта, так как домовладельцы довольно пожилые люди и, естественно, у них могли возникать материальные трудности. Удивление вызывало то, что после определенных дат – они были разными – месячные суммы выплат уменьшились у всех хозяев квартир в списке и по каким-то причинам перестали выставляться счета на проценты за неполную оплату кредита.

– Вероятно, в первоначальные условия контрактов были внесены изменения. Возможно, конторы снизили цены на квартиры либо продлили сроки оплаты, а может, даже сделали уступки по обеим статьям соглашений, – предположил банковский служащий.

– Часто ли продавцы идут на такие уступки? – спросил Касмерт.

– Ну что вы! В Йэрсалане условия любых соглашений соблюдаются в строгости и стороны не делают друг другу никаких уступок. Их предоставление считается дурным тоном, признаком непрофессионализма. А если по тем или иным причинам все же приходится идти на такое, то клерку, который подписался под этим без уведомления хозяина бизнеса, рано или поздно придется самому компенсировать потерю. Тут, видимо, что-то другое. Ведь Пузатый никогда не уступает, не получив чего-то взамен, и его работники побоятся самовольно идти на любые изменения в контрактах. Пузатому предпочтительнее, чтобы домовладельцы вообще были не в состоянии оплатить долги, тогда он мог бы забрать у них квартиры и продать заново. Он проделывает такое довольно часто. Вам следует ознакомиться с контрактами, чтобы удостовериться, что Пузатый все-таки сам согласился на изменения в них.

«Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки», – подумал Касмерт, но это не вызвало у него каких-либо положительных ощущений. Его обычно воодушевляло любое развитие дела, и он знал, что если даже на каком-то этапе зайдет в тупик, то вскоре все равно найдет выход. Касмерт всегда вел расследования точно так же, как в свое время решал сложные задачи на олимпиадах по математике: собирал воедино все изученные факты, строил логические цепочки и, концентрируясь на решении, как правило, находил ответ, который был единственно правильным. Он всегда был уверен, что непременно найдет такой ответ – в этом у него никогда не было сомнений. А тут он, пожалуй, впервые в жизни засомневался, и от этого ему было как-то беспокойно, что ли.

Это йэрсаланское дело приобретало очень уж неприятный оттенок, и, возможно, он отказался бы от этой работы, если бы знал детали заранее. Он по-прежнему считал, что ни в коем случае не станет делиться с женой даже намеками на тему расследования.

Он полагал, что домашним не стоит знать о причинах, заставивших его покинуть Йэрсалан много лет назад, и поэтому во время телефонных разговоров был краток, чтобы не передать им свое беспокойство и раздражение.

Источником этого беспокойства, этого раздражения была и предстоящая встреча с Пузатым – это было неизбежно, несмотря на его попытки оттянуть час икс. Тяготили его и мысли об отношении к происходящему части жителей Йэрсалана, состоящей из снобов, неспособных уступать друг другу, слишком важничающих, кичащихся своим профессионализмом и принципами. Все здесь соперничали со всеми и были внешне степенными, сдержанными и благополучными, а на самом деле исступленными, одинокими и безразличными. Ведь все же знали о существовании свершителей и знали, что означают эти так называемые акты. И никому не было до этого никакого дела. Никому не приходила в голову мысль выйти на главную площадь и крикнуть: «Господа! С этим надо что-то делать!» Все спокойно ели, спали, ходили в свои офисы, растили детей, наблюдали статистику происходящих трагедий. Ни у кого не возникало мысли о том, что вдруг эта зараза придет и в его дом и следующим свершителем станет он сам или его подросший сын, дочь, брат. Это же до какой степени надо было всех и всё зарегулировать, что в стране, строго исполняющей закон о запрете эвтаназии, все закрывают глаза на эпидемию суицида и стыдливо, чтобы не дай бог никого не покоробило, называют этот ужас нейтральным словом «акт».

На следующее утро была назначена встреча с юристом, который оформлял контракты по продаже квартир. Предположение, высказанное накануне банковским клерком, оказалось верным: Пузатый сам принимал решение о пересмотре цен на квартиры, а также значительно сдвинул сроки оплаты долгов по рассрочке. Даты внесения изменений в контракты по продаже квартир следовали за датами совершения актов. Налицо была закономерность: хозяин квартиры, в которой свершился акт, спустя несколько дней получал от Пузатого уступки по оплате оставшихся долгов.

Во второй половине того же дня Касмерт встретился с несколькими хозяевами злополучных квартир. Встреча была назначена в адвокатской конторе некоего Эспа.

– Господин Пузатый поручил мне представлять интересы этих людей во время всех бесед по поводу печально известных событий, произошедших в их квартирах, – с порога заявил Касмерту невысокий, щупленький мужчина, вставая и манерно протягивая для приветствия тонкую, изящную руку.

На вид ему было… впрочем, очень сложно было предположить, сколько ему было лет. Может, тридцать пять, а может, и все пятьдесят. Касмерт сразу же назвал его про себя «золотым парнем». Адвокат явно очень любил золото. Золотые запонки, золотая, в мизинец толщиной, цепь под горло, на лацкане дорогого стильного пиджака золотой значок в виде открытой книги – символ университета, на левом запястье золотые часы «Cartier». Ювелирную картину дополняли и завершали два перстня: на среднем пальце левой руки – массивный, с великолепным крупным агатом, на безымянном пальце правой – на вид поскромнее и поизящнее, но с бриллиантом. Но всё это великолепие удивительно гармонично дополняло образ адвоката и не показалось неуместным или вычурным даже очень сдержанному в вопросах стиля и отношении к моде Касмерту.

– Я знаю, что вы давно не были в Йэрсалане, но, наверное, уже успели заметить, что в нашем обществе люди очень строго относятся к выполнению обязательств, в том числе и перед работодателями. Поэтому этих пожилых людей не могут сопровождать их сыновья или дочери – они заняты своими профессиональными обязанностями.

Почти после каждой фразы адвокат любовался поочерёдно своими перстнями или, отодвигая манжет рубашки, делал вид, что смотрит на часы.

– Господин Пузатый любезно предложил мне предоставить этим бедолагам услуги адвоката. Надеюсь, вы представляете и понимаете всю сложность ситуации, в которой оказались эти люди. Господин Пузатый – человек весьма уважаемый и влиятельный в Йэрсалане – тоже прекрасно понимает, какие психологические последствия могут иметь эти события и как они отразятся на общем состоянии тех, кто не полностью погасил свои долги за приобретенные квартиры. Люди, интересы которых я представляю, получают доходы только от аренды квартир и не несут ответственности за действия, совершаемые постояльцами.

Речь адвоката формально служила оправданием его присутствия на встрече с домовладельцами. Впрочем, Касмерт и не собирался инкриминировать им участие в подстрекательстве постояльцев к совершению актов. Он поговорил с тремя из приглашенных. На все вопросы следователя каждый из трех домовладельцев, как по команде, а скорее всего – полученной инструкции, поворачивал голову в сторону адвоката, сидевшего рядом, тем самым подчеркивая свое намерение сохранять молчание и уступая ему право отвечать на вопросы Касмерта. Беседовать с другими домовладельцами не имело смысла:

– Уважаемый Эсп! Я не сомневаюсь, что господин Пузатый выбрал одного из лучших адвокатов в этом городе. Не стоит, я думаю, тратить ваше драгоценное и моё полудрагоценное, – Эсп ухмыльнулся, оценив замечание Касмерта, – время. Думаю, мы оба понимаем, – Касмерт очень постарался, чтобы улыбка была милой, но и ехидной одновременно, – что дальнейшее знакомство с «бедолагами» смысла не имеет.

Ответ Эспа был на удивление не по-адвокатски искренним:

– Я с вами, господин Касмерт, совершенно согласен. Очень приятно иметь дело с людьми, умеющими ценить и оценивать… время.

«Такой уж точно не повесится. Очень уж любит золото», – отметил про себя Касмерт.

* * *

Мысль о том, что встреча с Пузатым неизбежна, была Касмерту неприятна. Именно поэтому он постарался собрать о нём как можно больше сведений. За годы работы следователем он повидал много криминальных типов: мошенников, квартирных воров, мафиози разных направлений и убеждений, насильников. Судя по тому немногому, что пока удалось узнать Касмерту, Пузатый стоял особняком в этой компании. Он явно обладал недюжинной волей, чтобы противостоять орде высокомерных снобов Йэрсалана. Он был абсолютно равнодушен к ним и презирал их общество, в то же время заставляя считаться с собой. Такой человек мог раздавить любого. Если бы жителей Йэрсалана и Пузатого можно было поставить на чаши весов, то чаша с одним Пузатым перевесила бы ту, на которой находились все остальные.

Пузатый принял его в своем кабинете в клубе. Эта огромная комната роскошью интерьера напоминала те, в которых восседали сомнительного толка руководители лет семьдесят или сто назад. Тогда кабинеты служили не столько местом работы, сколько музеем, где чиновник открыто, без стеснения мог демонстрировать свое богатство: дорогие репродукции известных картин разных эпох и разных живописных школ, мягкую мебель, обтянутую шкурами редких животных. Сам Пузатый сидел в антикварном кресле, похожем на трон провинциальных князей Средневековья.

– Ну как вам мой кабинет? – спросил он и посмотрел на небольшой, местами потертый от времени ковер, висевший над камином.

Пузатый знал, что любой, даже самый непосвященный человек сразу понимал, что небольшой коврик – да что там коврик! – даже небольшая дырочка на нём стоит огромных денег. Тон вопроса не выражал даже подобия самодовольства. Вопрос был задан не для того, чтобы получить ответ вроде: «Как же это красиво!» или «Один только этот старый, истертый коврик стоит всех картин Рембрандта!» Пузатого не особо беспокоило, какую порцию своего тщеславия утолит он похвалами Касмерта. Ему хотелось оценить самого Касмерта, удостовериться в своем понимании типа, напросившегося к нему на встречу.

– Здесь много старинных вещей, – уклончиво ответил Касмерт.

– Такой кабинет вы теперь мало где увидите. Сейчас в моде кабинеты в стиле хайтек, как на журнальных обложках, без излишеств. Такие принадлежат молодым менеджерам, позиционирующим себя как профессионалы. Они там только напрягают мозги для выполнения работы. Я же здесь живу, как и в других кабинетах в разных частях города, как и у себя дома. Впрочем, достаточно об интерьерах. Я так понимаю, вы уже поговорили с бедолагами.

– Вот и господин Эсп их так называл… Вы ведь имеете в виду арендодателей? – уточнил Касмерт.

– Конечно. У них в квартирах совершены акты, что уже стало источником их беспокойства. С другой стороны, вы проверяете их банковские счета и вызываете на допросы. – Пузатый попытался надавить на собеседника своей информированностью.

– Я выполняю стандартную процедуру, частью которой является и проверка счетов. Я имею право беседовать с домовладельцами. Хотя вы, скорее всего, уже знаете, что нормальных ответов я не получил, – спокойно сказал Касмерт.

– Да, я поручил моему адвокату защищать интересы этих людей, чтобы им не пришили чужих дел. Они и так пострадали. – Пузатый явно пытался перехватить инициативу.

Касмерт, напротив, демонстрировал некое безразличие. Он просто спокойно делился имеющимися у него фактами и наблюдал за собеседником:

– Тем не менее то, что акты совершались при схожих обстоятельствах, наводит на определенную мысль. Мне даже показалось, что домовладельцы сговорились между собой и охотятся за потенциальными свершителями по всей стране.

– А ради чего им это делать? Чтобы потом их допрашивали и донимали проверками? Вы из этих пожилых людей сделали каких-то монстров, способных на коллективное преступление. – Пузатый ухмыльнулся, и это была самая циничная физиономия, изображавшая добродетель, увиденная когда-либо Касмертом.

– Нет-нет. Я так думал только вначале. Мне кажется, что домовладельцы не способны на такие ухищрения. Хотя конструктивный разговор с ними у меня еще не состоялся. Да и вряд ли состоится. Я ведь прав, господин… мм… Пузатый?

– Можно просто Пузатый. Вы правы, «господин» в этом случае не очень… Ну, так о чем мы? И вы тогда решили встретиться со мной. За кого же вы меня принимаете? За подозреваемого или того, кто способен снабдить вас информацией? – рассмеялся Пузатый.

– Смею предположить, что существует человек или организация, которая могла принуждать, вернее сказать, убеждать владельцев квартир сдавать свои помещения в аренду на несколько дней. Известно, что снять квартиру в аренду на такой срок в Йэрсалане проблематично. Значит, домовладельцы сдавали свои квартиры в аренду в обмен на что-то. Очень хотелось бы найти ответ на вопрос, который напрашивается сам собой. В чем же была их выгода? Вы пересмотрели условия контрактов по продаже квартир в рассрочку и пошли на довольно большие уступки. – Касмерту показалось, что Пузатый слегка занервничал.

– Да, я снизил им цены, и знаете почему? Потому что в их квартирах сводили счеты с жизнью совершенно незнакомые люди. Домовладельцы были растеряны. Я их понимаю и сочувствую им. Я даже помещение клубу предоставил бесплатно, чтобы люди исцелялись, а вы пытаетесь обвинить меня в таком антигуманном деле. И заметьте, снижение цен было согласовано лишь после совершения актов.

Пузатый вовсе не пытался изобразить искренность. Его не волновало, верят ему или нет. Кроме того, уступки в ценах были действительно предоставлены после совершения актов, что якобы подтверждало желание помочь людям в непростой ситуации.

– Но можно предположить, что вы вполне могли обговорить снижение цен заранее, а письменные изменения внести позже. Ведь после первых случаев совершения актов следующие арендодатели рисковали тем, что, сдав квартиру в аренду на несколько дней, тоже могли обнаружить у себя в домах сюрпризы. Свершителям же надо было найти именно такую квартиру, которую сдавали на несколько дней. Им нужно было, чтобы их тела обнаружили как можно быстрее. Желание получить значительную уступку с вашей стороны, видимо, было сильнее страха обнаружения покойника. В конце концов, здесь, в Йэрсалане, люди уже смотрят на акты как на обыденность. Хозяевам квартир было строго наказано не отвечать на мои вопросы, и вместо них этим занимался адвокат. Выглядит всё очень симпатично: вы не берёте арендную плату с клуба, вы пересматриваете условия контрактов продажи квартир в пользу домовладельцев. Замечательно! Только не понимаю, зачем вам идти на такие уступки? Что же лично вы получаете взамен? – Касмерт решил пойти ва-банк и, повысив тон, продолжил: – Эти ваши «бедолаги» получали значительную уступку, даже не беспокоясь о том, что их квартиры были использованы для совершения актов. Однако они, как я уже заметил, вряд ли сами договаривались со свершителями. Значит, должен был быть человек, имевший контакты как с теми, так и с другими. Здесь, в кабинете, вы проводите беседы с членами клуба и, только желая им помочь, так сказать исключительно из гуманных побуждений, вполне можете направлять их к домовладельцам, готовым предоставить квартиру на несколько дней. Не лично – через посредников.

– И зачем мне это? Какая мне польза от того, что какие-то идиоты вешаются или травятся? Йэрсалан для меня – другой… отличный от моего мир. Я очень стараюсь, чтобы эти два мира не соприкасались, – равнодушно ответил Пузатый.

– Миры-то, может, и не соприкасаются. А вот вы всё же пересеклись и с одними, и с другими – большинство свершителей за последние три месяца были членами именно этого клуба. И вы единственное связующее звено между двумя группами…

Пузатый резко прервал его:

– Послушайте, молодой человек. В этом деле я настолько уверен, что даже, как вы, безусловно, заметили, не стал приглашать своего адвоката, чтобы тот выслушивал вашу чепуху. Но я поручил ему сопровождать всех хозяев квартир, чтобы вы не могли их в чем-то обвинить. Если у вас появятся веские доказательства моей причастности, приходите, и я вас с удовольствием выслушаю, но уже в присутствии милого во всех отношениях Эспа. А пока прощайте.

Пузатый встал с кресла, давая понять, что аудиенция завершена.

Касмерт молча кивнул и вышел. Он понимал, что дело по сути раскрыто. В нем не было ничего сложного. Зато будет очень сложно, если вообще до этого дойдет, выдвинуть какие-либо обвинения. У него нет против этого гадкого человека никаких прямых улик. Только косвенные, только две группы людей: с одной стороны – жертвы актов, с другой – хозяева, сдавшие квартиры на вполне законных основаниях. Даже если как-то попытаться доказать связь между этими двумя группами через Пузатого, загнать его в угол вряд ли удастся.

Следователь отправился к председателю парламента – не столько поделиться с ним результатами следствия, сколько посоветоваться. Ему совсем не хотелось, чтобы этот невероятно мерзкий тип остался безнаказанным, хотя по всему выходило, что останется.

Господин Мурмут, терпеливо выслушав его, ответил:

– Как опытный юрист, вы понимаете, что нет никаких доказательств против Пузатого. Да, он может быть центральной фигурой в связях между домовладельцами и свершителями, но оснований утверждать, что он подталкивал людей к актам, нет. Не мне вам говорить, что в таком виде суд не примет дело к рассмотрению. Если Пузатый и вовлечен во все это, то, к сожалению, его мотивы не определены.

– Деньги? – машинально предположил Касмерт.

– Денег у него предостаточно. А что может быть еще?

– Это мы думаем, что у него денег предостаточно, но он может считать иначе. Такие не брезгуют даже мелочью, потому и становятся богачами. Некоторые свершители – таких совсем не много – закрыли свои банковские счета. Можно предположить, что они хотели упростить наследование их денег близкими, но также могли заплатить и Пузатому – ну или посреднику – за его «доброту». Другие платили по каким-то непонятным счетам за очень странные услуги. Например, «совершить облёт на самолёте над городом с моей душой на борту на сороковой день после смерти». Очень многие завещали все свои сбережения разным благотворительным фондам: Фонду охраны диких пчёл, Фонду борьбы с загрязнением мировых водоёмов. Если хорошо покопать, то, уверен, за всем этим видны уши, вернее, пузо этого «гуманиста» и «филантропа». Мы забываем, что разговор идет не только о двадцати девяти несчастных. Сколько суицидов было совершено за последние годы? Больше тысячи, – настаивал Касмерт, хотя осознавал тщетность своих попыток.

– Как долго и как глубоко надо будет копать? Какие неопровержимые факты мы сможем предоставить, чтобы санкционировать эти ваши «раскопки»? Уверен, что ни в одном из списков учредителей фондов нет имени Пузатого. Ведь так? – Касмерт молчал, а Мурмут продолжил: – Послушайте, молодой человек. Я думаю, что Пузатый, конечно, имеет косвенное отношение к актам, но оно не носит криминального характера. Пузатый презирает свершителей не потому, что они сводят счеты с жизнью, а потому, что вообще презирает всех жителей Йэрсалана. Но что с того? Он убьет всех? Я сам многого не понимаю. Одно лишь могу сказать вам точно – теперь акты на съемных квартирах прекратятся.

– Почему вы в этом так уверены? – удивился Касмерт.

– Мы заключили соглашение. Устное соглашение, – уточнил господин Мурмут. – Пузатого это дело не пугает, но раздражает и создает ему, как он изволил выразиться, дискомфорт. Так, во всяком случае, он говорит. Мы же хотим остановить акты. Я персонально несу ответственность за пресечение этих ужасных событий. Даже для Йэрсалана это уже чересчур. Наше общество и так цинично, а став свидетелем этих событий, станет еще циничнее. Дело мы закрываем, а Пузатый отстанет от членов клуба и от тех владельцев квартир, у которых проблемы с оплатой. Быть может, и для клуба мы подыщем другое помещение. Думаю, что с Пузатым вам не стоит больше встречаться. – Немного помолчав, господин Мурмут повторил: – Не стоит!

– Что ж, значит, я могу спокойно вернуться домой. Может, сегодня и попытаюсь уехать, – облегченно вздохнув, сказал Касмерт.

– Нет-нет, не сейчас. Дело закрыто, но проблема осталась. – Мурмут открыл ящик стола, в котором лежала заветная коробочка с леденцами, подумал и снова его закрыл. – Может, еще придется повозиться и в ваших услугах возникнет необходимость. Признаю, что вы знаете свое дело, я это сразу понял. Надеюсь, вы помните, что мне надо доложить вашему шефу о результатах проделанной вами работы. Так что задержитесь еще на несколько дней. Я дам знать, когда вы сможете покинуть Йэрсалан.

– Хорошо, я останусь. Останусь не потому, что очень завишу от того, что вы, господин Мурмут, доложите моему шефу. Уверяю вас, он меня в угол не поставит. Останусь из уважения к вам и понимания всей сложности вашего положения. И еще, если вы не против, я всё же хотел бы ещё раз встретиться с Пузатым.

Мурмут долго молчал, глядя в окно. Обернувшись к Касмерту, устало произнес:

– Спасибо. Ты очень похож на своего дядю… очень. – И добавил, снова перейдя на «вы»: – Если вам это так необходимо, извольте.

Касмерту показалось, что такая встреча нужна и самому председателю парламента. Почему – он пока не знал.

* * *

Встреча состоялась в тот же вечер. Пузатый сидел в своем роскошном кресле.

– Слушайте, молодой человек, не могу сказать, что вы мне нравитесь или не нравитесь. Однако мне ясно одно – вам повезло, что вы не живете в Йэрсалане. Видимо, в свое время вы покинули его, потому что предполагали, что вам здесь не понравится. А если бы остались, то с большой долей вероятности стали бы одним из потенциальных свершителей, сотни которых ходят по улицам этого города. И, возможно, тогда бы мы узнали друг друга лучше, и я бы помог в осуществлении ваших намерений.

Шутка была отвратительной. Касмерт не выдержал:

– А я вот очень конкретно могу тебе сказать – ты мне очень, ну вот прям очень не нравишься. Ты для меня стоишь на одной ступени с убийцами. Я уверен, что многие из тех несчастных до сих пор были бы живы, если бы не твои старания. Не понимаю – зачем тебе это? Из-за денег? Они платили тебе? Платили, чтобы ты обеспечил их местом, где, не торопясь и без постороннего вмешательства, они могли бы наложить на себя руки? Или это всего лишь игра для тебя? Может быть, и то и другое? Ведь такой человек, как ты, не будет тратить свое время на пустые забавы, если они не приносят дохода или не тешат самолюбие.

Пузатый внешне был само спокойствие, но адреналин явно скакнул. Серые глаза вдруг стали желтыми, как у змеи. Выдыхая второпях дым сигары, он поперхнулся. Прокашляться сразу не удалось, и осипшим голосом он прошипел:

– А вот этого ты… вы никогда не докажете. Эти люди все равно пошли бы на акты. Вы, наверное, заметили – народец у нас слишком серьезный, напыщенно-деловитый, принципиальный. Если даже эти людишки ничем не заняты, – ему, наконец, удалось откашляться, и он продолжил уже своим хорошо поставленным мягким густым баритоном, – то делают вид, что работают над решением серьезной задачи. В прошлом, в годы моей молодости, сплошь и рядом можно было видеть дешевое чванство, пренебрежение окружающими, непрофессионализм – одним словом, бескультурье. Сейчас общество бросилось в другую крайность – все стали слишком требовательны к себе и к окружающим. А по сути, представляют собой сборище снобов, не переносящих друг друга. Я же наблюдаю за происходящим со стороны и живу в собственное удовольствие.

– Мо-ло-дец! Живи! Я в бога не очень верю, но, глядя на таких, как ты, очень хочу надеяться, что ад существует! И для тебя там уже приготовлено тёпленькое, надеюсь, очень тёпленькое местечко!

Уходя, уже у самой двери, Касмерт оглянулся. Он не хотел, но как-то само собой вышло – презрительно посмотрев мимо Пузатого, плюнул в его сторону и, со всей силы хлопнув дверью, ушел наконец. Касмерт был зол. Ему откровенно дали понять, что его заключение по делу верно и что он не сможет ничего предпринять. Почти смирившись с поражением, Касмерт решил остаться на несколько дней, как просил Мурмут, а затем вернуться домой.

* * *

Настроение было отвратительное. Возвращаться в гостиницу не хотелось совсем. Касмерт позвонил Эвкае и пригласил её на ужин. Когда он подробно и в красках рассказал ей о своем разговоре с Пузатым, она, сдерживая смех, спросила:

– Ну а плюнули-то зачем?

– Очень хотелось. Очень хо-те-лось.

– Это всё, конечно, хорошо. Вы пошли сказали мерзавцу, что он мерзавец. Он подтвердил, что вы правы и он действительно мерзавец. Вы плюнули. Замечательно! Только вот пользы от этого никакой, а вреда предостаточно. Он подлый, коварный и жестокий. И всё бы ничего, но он ещё и богатый. А это значит, что сегодня, уважаемый господин Касмерт, вы приобрели очень опасного врага. С чем я вас и поздравляю!

– Поздравления принимаются, – грустно улыбнулся Касмерт. – Я и сам это уже понял. Папа мне всегда говорил, что плеваться где попало нельзя… Ээ-эх, ну да ладно! Что сделано, то сделано. Давайте отметим это замечательное моё приобретение и выпьем кофе. С тирамису. И поговорим о чём-нибудь приятном. Обо мне, например! Вы ведь наверняка составили мой психологический портрет. Может, поделитесь наблюдениями и выводами?

– Извольте. Начну, пожалуй, с паспортных данных, доступных всем, если чуточку поискать. Касмерт. Тридцать девять лет. Рост 175 см. Группа крови 2(+). Место рождения – Йэрсалан. Правильно?

Касмерт утвердительно кивнул.

– Во время личных бесед удалось выудить следующее. Сейчас господин Касмерт проживает…

– Это, думаю, не стоит уточнять…

– Ладно. Я продолжу, если не возражаете. Женат. Имеет двоих детей – сына девяти лет и дочь – шести. Получил юридическое образование в… где именно, уточнять не буду. Все годы после окончания университета работал по специальности. Последние пять лет занимает должность следователя-аналитика в Объединенном международном управлении специальных расследований.

– Как меня любит начальство и что я на хорошем счету, тоже пропустим, – предложил Касмерт.

– Пропустим. Вы человек организованный, довольно сдержанный, но при этом, как все интроверты, можете быть вспыльчивым и резким. Вы дисциплинированны, но, как это не покажется странным, не любите и зачастую не подчиняетесь тем нормам поведения, которые не принимаете, способны находить спонтанные и нестандартные решения. Вы не подвержены влиянию. Правда, один человек является для вас безусловным авторитетом – отец…

– Почему вы так решили, госпожа психолог?

– Вы часто о нём вспоминаете, ссылаетесь на его мнение. Это не подавляющий авторитет. Скорее сейчас, когда отца уже, увы, нет, вдохновляющий.

– Это всё пока позитив, а…

– Ой, да сколько угодно, если вы о негативе. А впрочем, у людей нет позитивных и негативных черт. И то и другое взаимосвязано, взаимопроникаемо, взаимоопределяемо и существовать одно без другого не может. Это и есть то, что принято называть характером. А вот то, как мы в итоге этим распоряжаемся, делает людей хорошими или не очень. Вернемся к вашей персоне. Вы себялюбивы и эгоистичны.

– С чего такие выводы? – искренне удивился Касмерт.

– Слушайте! Прекратите меня перебивать. А то я добавлю к вашему образу ещё и невоспитанность как главную черту.

– Простите великодушно! И всё-таки! Ну, где я себялюбив и эгоистичен? В чём?

– Во многом. Вот смотрите. Вы очень внимательны к своей одежде. Любите спортивный стиль, но работа требует делового. В итоге вы выбрали что-то среднее. Носите свободные мягкие свитера, брюки и удобную обувь, как правило, в тон. Получается вроде и сдержанно, но прежде всего комфортно. Любите кофе и сладкое и не сдерживаете себя в этих пристрастиях. Наоборот, всячески это демонстрируете. Вы амбициозны и расчетливы…

– А…

– Не перебивайте! Просила же! Да, расчетливы. Вы даже женаты по расчету. И не смотрите на меня так возмущенно.

– Да тут, знаете ли, уважаема Эвкая, не до возмущения! Скорее я смотрю на вас с удивлением. Просто мимика подвела. С чего вы взяли? Какой расчет?

– У нас, психологов, знаете ли, уважаемый Касмерт, как у археологов. Мы по крупицам, по черепкам собираем свои мозаики. Оброненная ненароком фраза, выражение лица при упоминании кого-то или чего-то. Вот и получается в итоге вполне себе цельная картина. Расчет был не материального, а прикладного характера, вам прежде всего было нужно, чтобы рядом был надежный, удобный и уютный человек. Хорошая мать, хозяйка. А есть ли любовь? Есть. Вы выбрали, а уже потом полюбили то, что выбрали. Но, должна заметить, вы и сами человек верный и надёжный. Это всё на сегодня. Я ещё не во всём для себя разобралась.

– Немудрено! Я тот ещё красавец, – заметил Касмерт иронично.

– А вот ирония ваша, господин Касмерт, тут совершенно ни к чему. Вы действительно вполне себе красивый мужчина – и знаете об этом. Хороший рост, прекрасные густые, черные, но уже с благородной сединой на висках волосы. Кстати, о себялюбии – вы всегда аккуратно пострижены и выбриты. Прекрасно сложены – недаром бегаете по утрам. Если мне не изменяет память, ещё и плаванием увлекаетесь…

– Спасибо, Эвкая. Вы действительно очень неплохой психолог. Даю слово, у вас ещё будет возможность рассказать мне обо мне… Давайте пить кофе. Здесь потрясающие булочки с корицей…

* * *

Весь следующий день он провел, не считая неизменно обязательной утренней пробежки, в гостиничном номере. Предвидя, что второй день ожидания разрешения покинуть Йэрсалан, как и первый, будет бесцельным и скучным, он зашел в небольшой продуктовый магазин рядом с отелем, чтобы купить чего-нибудь к ужину. Спускаться в ресторан ему не хотелось.

Выйдя из магазина, Касмерт увидел в киоске газету, на первой полосе которой описывалась жуткая сцена – женщина средь бела дня выбросилась с балкона. Купив газету, Касмерт поспешил в гостиницу.

Телефон в его номере звонил до самого вечера, но он не отвечал, подозревая, что ему звонит Мурмут. В конце концов ответил. Это действительно был глава парламента:

– Хотел узнать, как вы себя чувствуете после сегодняшних новостей. Не хочу, чтобы вы принимали все слишком близко к сердцу. Давайте встретимся завтра ближе к полудню.

Касмерту не спалось. Он чувствовал себя человеком, если даже не находящимся в центре событий, то имеющим непосредственное отношение к происходящему и бессильным что-либо изменить.

Утром он включил телевизор. Ведущая новостной программы голосом, полным тревоги и возмущения, почти срываясь на крик, говорила о том, что, лишая людей права на акты, власти лишь подстегивают к суициду. Информация о новых актах поступала беспрерывно, как если бы сообщали об обстреле осажденного города. По некоторым данным, многочисленная толпа двигалась в центр города, к зданию парламента, и ее главным лозунгом был: «Каждый имеет право на АКТ».

Позвонил Мурмут:

– Я помню, что мы договорились встретиться в полдень. Но прошу, чтобы вы срочно пришли ко мне сейчас.

Через час Касмерт уже сидел в одном из кабинетов парламента, где шло заседание комиссии по предотвращению актов. Некоторые члены комиссии дремали в дальних углах, расположившись в удобных креслах. Дремали, хотя обсуждались различные варианты действий, целью которых была если не остановка всплеска актов, то хотя бы возможность как-то их контролировать.

Выступал один из депутатов:

– Мы всегда знали, что у нас акты совершаются чаще, чем в других странах. Сейчас не время затрагивать причины этого. Мы понимали, что не можем их запретить, и должны были всего лишь держать процесс под контролем, не вникая в детали. Это болезнь, которая не поддается быстрому лечению и с которой придется смириться. Вроде искоренили бедность в течение двух десятилетий, стали цивильнее. И на тебе! Неожиданная проблема. Так не лучше ли пока не ставить препонов на пути свершителей, а лишь наблюдать за тем, чтобы события не перешли определенных границ?

Все понимали, что эти слова адресованы председателю парламента.

Господин Мурмут встал:

– Раньше акты проходили без лишнего шума. Но исследования показали, что через пять-шесть лет количество актов возрастет настолько, что произойдет подрыв общества, а возможно, даже и государственности. Мы притворялись, что ничего не происходит, но на самом деле число актов на съемных квартирах росло из месяца в месяц. Утаить это уже не получится, ибо такие события начали происходить практически на каждой улице. Если не принять мер сейчас, то акты начнут происходить в каждом доме. До недавних пор в обществе существовала некая негласная договоренность относительно этой темы, но проблема разрасталась, и поэтому, чтобы попробовать в ней разобраться, пришлось пригласить специалиста со стороны.

Присутствующие посмотрели на Касмерта.

– Мы поняли суть процесса, его детали, – продолжил господин Мурмут, – но, естественно, не в состоянии исследовать причины – здесь нужны другие знания. И сегодняшние события являются доказательством того, что «болезнь» может вспыхнуть неожиданно и в больших масштабах. Чтобы одолеть проблему, надо начинать ее решать.

– И что же вы предлагаете? По психологу в каждую семью? – чуть ли не с издевкой спросил кто-то из депутатов.

– Откровенно говоря, не знаю. То, что происходило в городе этой ночью, просто катастрофа. Но и закрывать глаза на акты в съёмных квартирах, будто специально предоставленных для этого, тоже уже было нельзя, – без всякого энтузиазма ответил Мурмут.

– А разве это было доказано? Думаю, нет, – послышался голос человека, сидевшего в одном из кресел в дальнем углу. Касмерт удивился – это был Пузатый. – Если говорить начистоту, то вам надо просто вернуть зверя в клетку – пусть желающие свести счеты с жизнью делают это, как было тут сказано, под контролем.

– Вы, кажется, контролировали процесс, но при этом никто, кроме вас, не знал, что происходит. А количество актов все равно росло, – резко возразил ему Мурмут.

Замечание главы парламента просто сбило Касмерта с толку. «Он же сам просил меня не предпринимать ничего против Пузатого, а сейчас сам же…» – неожиданное поведение Мурмута обещало некоторые коренные изменения в разбирательстве, на это, во всяком случае, хотелось надеяться Касмерту.

– Я не контролировал, а только наблюдал, – пренебрежительно сказал Пузатый.

– А что если разрешить акты после получения соответствующей лицензии? А цену на лицензию сделать такой высокой, чтобы напрочь отбить охоту убивать себя, – предложил кто-то из присутствующих.

– У меня есть идея получше, и я готов поделиться ею, – опять заговорил Пузатый, встав с кресла и выйдя к столу, вокруг которого сидели члены комиссии. – Вы же знаете, я человек креативный, с воображением и творческими задатками – черты, которые, собственно, и сделали меня тем, кто я есть.

Касмерту стало мерзко и противно: «О чём?! О чём думают и говорят тут все эти господа?! Идиоты!»

Он не заметил, что последнее слово произнёс вслух, и его отношение к происходящему и к присутствующим было более чем понятно.

Мурмут подошел к нему и полушепотом сказал:

– Возвращайтесь в гостиницу. Только не уезжайте из города. Вы мне очень нужны.

Касмерт заметил в его руках знакомую коробочку…

Его, покидавшего совещание, догнал пренебрежительный упрек Пузатого, адресованный Мурмуту:

– И вы ещё пригласили этого человека расследовать акты в Йэрсалане. Мол, стороннему виднее…

* * *

Спустя пару часов Касмерт позвонил Мурмуту и сообщил, что ночью покидает Йэрсалан:

– Моя миссия выполнена. Я раскрыл дело, хотя раскрывать было особо нечего. Сами без меня справились бы. Ну так уж и быть. А то, что его невозможно довести до суда, уже не моя проблема. В конце концов, у меня есть основная работа и обязательства перед семьей. Завтра дочь идет в школу, и я должен её проводить. Я не могу торчать тут бесконечно.

В трубке телефона послышался тяжелый вздох.

– Хорошо, уезжайте. Но я прошу вас, обещайте ради памяти дяди: если потребуется ваше присутствие, вы обязательно вернетесь.

Касмерт молчал. Молчал дольше, чем было нужно. Вздохнув так же тяжело, ответил:

– Хорошо, я обещаю. А вас прошу держать меня в курсе происходящих событий.

– Безусловно, – ответил Мурмут. – Но, думаю, вы об этом узнаете и без меня.

Ночным рейсом Касмерт улетел домой. Он очень боялся опоздать. Боялся не обиды дочери. Дети, как правило, мудрее и рассудительнее взрослых, с ними почти всегда можно договориться, им можно многое объяснить. А вот давать Суэд повод для молчаливых упреков, которые читаются в жестах, в мимике, в интонации и могут продолжаться очень долго, совсем не хотелось. На этот раз обошлось. Касмерт успел, чему был несказанно рад.

По дороге в школу дочь рассказывала, как они с мамой покупали ручки и тетрадки, альбомы и пластилин, выбирали платья и заколки для волос. И всё сокрушалась, что папа опять был в своей командировке, а ведь было так интересно…

– Ну вот, ты опять за своё. Ты же взрослая девочка и должна понимать, что у нашего папы важная работа. Он занят, и у него нет времени на всякие пустяки, – вкрадчиво, очень вкрадчиво и чересчур ласково прервала рассказ дочки жена.

«Нет, не обошлось, – констатировал про себя Касмерт, – жесты, интонация и мимика обеспечены. Уже началось. Даже походка изменилась».

Девочка продолжала о чём-то говорить, жена очень старательно скрывала своё раздражение. Сын понимающе посмотрел на Касмерта и, желая подбодрить, взял его за руку. Касмерт благодарно улыбнулся парнишке: «Совсем взрослый. Вот она – мужская солидарность».

Вечером, по случаю начала школьной жизни, поздравить внучку зашли родители жены. Теща испекла наполеон, который так любил Касмерт. Он и тёщу тоже любил. Добрая и мудрая, она всегда была на его стороне… После весёлого и шумного чаепития дети отправились спать, женщины удалились секретничать на кухню, оставив мужчин с коньяком и шахматами. Касмерту было уютно, легко и спокойно. Он был доволен, что он дома, что вырвался из этого Йэрсалана… Проводив гостей и вернувшись в гостиную, он понял, что ему опять объявлена «война». На диване аккуратной стопкой лежали подушка, простыня и плед. Дверь в спальню – Касмерт знал это по опыту – была закрыта. Изнутри. На ключ… Он улыбнулся, вздохнул и снова понимающе улыбнулся.

Лежа на диване, он думал о том, что диван, конечно, вещь удобная и нужная, но с этим надо что-то делать. Очень уж часто за последние три-четыре года он находит на нем постельные принадлежности. «Надо поговорить. Нам давно надо поговорить. Мне! Давно надо с ней поговорить», – думал Касмерт. Он лежал на спине, положив руки под голову, и даже не пытался уснуть. «Поговорить, конечно, надо, но что я ей скажу, что буду пытаться объяснить? Как-то уже пытался. Почему люди изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие, наконец, не обращая внимания на опыт поколений, предпочитают жить иллюзиями? Все уверены в том, что они уж точно всё знают, всё про всё понимают. Они не совершат тех ошибок, которые не знающие и не понимающие совершали до них. Они уверены, что могут сделать тех, кто рядом, счастливыми… Надо спать. Завтра на работу…»

Утром, придя на работу, он попросил помощника подключить телевидение Йэрсалана. Председатель парламента Йэрсалана обращался к народу по поводу событий последних дней.

В своем обращении господин Мурмут признавал право людей на акты. Но подчёркивал, что они не должны поощряться, рекламироваться и наносить моральный или материальный ущерб другим людям. Правила цивилизованного поведения следует строго соблюдать, и акты должны совершаться без всякого подстрекательства. А если акт будет сопровождаться физической помощью свершителю, то человек, оказавший такую услугу, будет привлечен к ответственности. В заключение Мурмут просил воздержаться от каких бы то ни было выступлений и не совершать актов до обнародования деталей новой процедуры суицидов. Он выглядел подавленным, и было понятно, что решение принято помимо его воли, по настоянию парламентского большинства.

То, что происходило в дальнейшем, имело одно название – «массовый психоз», хотя население Йэрсалана пребывало в состоянии психоза уже долгие годы.

На второй день после выступления председателя парламента на ток-шоу вовсю обсуждали детали так называемого легального пути актов, приглашённые эксперты высказывали своё отношение к нововведению. Сообщалось, что будет построена небольшая автомобильная трасса – Трек, по которому свершители поведут свои машины прямиком в пропасть глубиной около двухсот метров. Трек будет расположен на возвышенности в живописной долине недалеко от города. Люди, желающие совершить акт, должны будут купить подержанные автомобили только у одной компании и прямо у Трека. Эти машины не будут иметь ремней и подушек безопасности, чтобы гарантировать безусловную смерть водителя при падении в пропасть. Вполне естественно, что в машинах не будет и тормозов, и они смогут разогнаться до довольно высокой скорости по дороге в пропасть. Двери машин будут заварены снаружи.

Также упоминалось, что только один телеканал будет иметь эксклюзивное право вещания с Трека. Свершители должны садиться за руль в масках и не имеют права снимать их, даже находясь в движении, дабы не быть узнанными до самого конца. После падения маску снимут работники Трека – таким образом интрига для зрителей будет сохранена в течение всей программы, и водитель останется неузнанным до самой своей смерти. В машинах свершителей установят камеры, которые будут транслировать все, что происходит с водителем. Организаторы были уверены, что наличие камер заставит водителей контролировать эмоции, и они последуют условию не срывать маски – все хорошо знали гордый нрав жителей Йэрсалана.

Касмерта совсем не удивил факт, что идея Трека принадлежит Пузатому, который взял на себя расходы по строительству трассы. Соответственно, компания, у которой свершителям придется покупать машины, а также информационный канал, обладающий эксклюзивным правом освещать события с Трека, принадлежат тому же Пузатому. Его рекламная компания будет обладать и эксклюзивным правом размещения рекламных щитов вдоль трассы.

Еще одна немаловажная деталь Трека заключалась в том, что на основной трассе предусматривался поворот налево, не доезжая до пропасти. Таким образом, если участник трассы побоится завершить акт, то сможет свернуть и тем самым избежать падения. С этой части дороги, которую назовут Дорогой Обзора, можно будет обозревать весь город, но в течение всего нескольких десятков секунд – здесь город виден как на ладони. Двигаясь после поворота, машина по кругу вновь вернется на трассу, которая опять приведет к пропасти. Возможность избежать падения в пропасть будет предоставлена и вторично. Если же свершитель и в третий раз свернет на Дорогу Обзора, то перед ним опустится бетонный барьер, разбившись о который, человек всё-таки погибнет. Этот барьер назвали Барьером Позора, и семья того, кто предпочтет выбрать его, а не падение в пропасть, будет лишена права унаследовать имущество покойного.

Через три дня, придя утром на работу, он уже по привычке включил «Утренние новости Йэрсалана».

Показывали интервью Пузатого, в котором тот утверждал, что цель Трека и процедура участия в заезде – прямое вещание и камеры в машинах – не агитация за совершение актов и не подстрекательство людей к смерти. Организаторы Трека считают, что в случаях если некоторые жители Йэрсалана решили свести счеты с жизнью, то, как представители развитого и цивилизованного общества, должны делать это в рамках правил, не причиняя вреда и неудобства другим. Естественно, трансляция событий с Трека, наряду с моментами волнения и азарта, будет полна ужасных сцен, и поэтому жители должны сами установить возрастные и другие ограничения для себя и близких. Зрителям, планирующим наблюдать за «Последним заездом», пойдет на пользу знакомство не только со зрелищной, но и с реальной стороной происходящего. В своем интервью Пузатый не использовал слов «самоубийца» или «суицид» и даже «свершитель» и «акт». Завершил он свое выступление заявлением о том, что давно желал сделать вложение в значимый для города проект. Часть поступлений от рекламы и продажи машин пойдут на поддержание Трека в рабочем состоянии, а часть – на развитие инфраструктурных проектов города.

Строительство Трека шло очень быстро. За это время в городе не произошло ни одного акта, что дало основание средствам массовой информации наперебой расхваливать Пузатого в прессе и на телевидении. Фотография его – единственного человека в Йэрсалане, который широко улыбался, – была везде. По принадлежавшему ему телеканалу он ежедневно давал отчет о проделанной работе, и количество рекламы там резко увеличилось.

На одном из ток-шоу (Касмерт регулярно следил за новостями из Йэрсалана), посвящённом обсуждению последних событий, Пузатый подверг критике участие Касмерта в деле данного расследования, заявив, что именно это заставило события выйти из-под контроля. Хотя, по его же словам, с другой стороны, именно результат работы Касмерта привел к тому, что сейчас строится специальная трасса для людей, решивших покончить с жизнью. А после того, как Трек начнет действовать, всё будет обставлено более цивилизованно, известные события вернутся под контроль, и общество будет осведомлено обо всех деталях актов. И вот за это Касмерт заслуживает отдельной благодарности. Пузатый также сказал, смеясь при этом, что не прочь трудоустроить Касмерта на Треке, если тот вдруг задумает переехать в Йэрсалан на постоянное жительство.

Смотря эту трансляцию выступления Пузатого, Касмерт размышлял, что тот хотел этим сказать: «То ли издевается надо мной, выставляя в качестве побежденного, то ли намекает на что-то мне не известное».

Примерно за неделю до окончания строительства Касмерта вызвали к начальству и сообщили, что из парламента Йэрсалана пришло официальное письмо за подписью председателя; господин Мурмут вновь просит прислать в его распоряжение следователя Касмерта.

Касмерт собрался было наотрез отказаться, но вспомнил просьбу Мурмута и своё обещание эту просьбу выполнить. Он помнил, как отец очень часто говорил ему о том, что слово, данное однажды, настоящий мужчина обязан сдержать, чтобы иметь право спокойно смотреть в глаза своего сына.

Касмерт согласился.

* * *

Билет в салон бизнес-класса был куплен с открытой датой возвращения, и номер в гостинице был уже забронирован. Тот же номер, в той же гостинице.

Поднявшись к себе, Касмерт бросил дорожную сумку в кресло, улегся на диван и вновь мысленно прошелся по всей цепочке событий.

Итак, в деле «квартирных» свершителей он потерпел фиаско, чего до сих пор не случалось ни разу. А впрочем, о каком фиаско может идти речь? Фиаско потерпел не он, а «идеальное» мироустройство Йэрсалана, в котором реформаторы хотели избавиться от всего негативного и несправедливого, но от диктатуры денег и от чрезмерного самомнения рецепта так и не нашли. Остались без ответа только некоторые вопросы: «Почему, собственно, выбор председателя парламента остановился на мне? Мурмут прекрасно знал моего покойного дядю, дружил с ним, и, должно быть, поэтому его выбор пал на меня. А с другой стороны, возможно, он догадывался, а может, знал наверняка о роли Пузатого в этих событиях и решил попросту прикрыться мною, чтобы самому не стать жертвой этой идиотской, находящейся за гранью здравого смысла истории».

То, что вся эта история была аферой Пузатого, сомнению не подлежало. Но у Касмерта так и не было ни неопровержимых доказательств его вины, ни четко обозначенных мотивов. Хотя, увидев закладку Трека, Касмерт, как никто другой, понимал, какие цели преследует Пузатый – сорвать большой куш с продажи машин свершителям, заработать на эксклюзивной трансляции актов по своему телеканалу и конечно же на рекламе. Возможно, расследование актов в квартирах, с его последующим провалом, а затем строительство Трека были запланированы с самого начала… и именно на это и рассчитывал Пузатый?

«В этом городе всегда умели считать, – подумал Касмерт, – и тогда, когда я ребенком ходил по здешним улицам, и сейчас, когда вернулся сюда спустя двадцать лет». Быть может, необходимость постоянно просчитывать свои действия с тем, чтобы они не выходили за рамки принятого, и была причиной актов – люди попросту не выдерживали напряжения. Будучи вежливыми, они, тем не менее, открыто избегали новых знакомств, если те не сулили выгоды. Расчетливость в действиях была настолько ярко выражена, что даже родственники перестали ходить в гости друг к другу, чтобы сберечь время и деньги для чего-то более, как им казалось, важного. Для сохранения семейных уз правительство даже установило порядок, согласно которому люди обязаны были посещать родственников. Эта обязанность была закреплена в законе и строго соблюдалась. Такое правило пришлось по душе большинству жителей Йэрсалана: теперь они, неся гостевые расходы, рассматривали их как неминуемые траты и освобождали себя от ответственности выбирать между посещением родственников и другими важными занятиями.

Пузатый же отличается от всех не только тем, что был единственным, у кого вместо имени и фамилии было прозвище, и не только тем, что умеет жить в свое удовольствие. Он находится вне толпы, состоящей из однообразных, хмурых людей, которым надоедает жизнь, просчитанная до мелочей. Как опытный наблюдатель, он ждет жертву, которая решит выделиться из толпы, и сразу стремится воспользоваться ею. И поэтому Пузатого не стоит исключительно характеризовать как инициатора и организатора зрелищ (ну и что с того, что выдвинул идею про Трек), он всего лишь богатый зритель, который за большие деньги или с помощью влияния занял лучшее место на стадионе, где разворачиваются события.

Строительство Трека, за возможностью воспользоваться которым уже выстроилась очередь будущих свершителей, является открытой демонстрацией намерений, которые Пузатый раньше старался скрыть. Сейчас он может совершенно свободно, легально, не нарушая законов страны, зарабатывать на этих несчастных, больных людях, при этом настаивая на том, чтобы жертв его авантюры называли не свершителями, а водителями-участниками. «Господи! О какой, в сущности, дикости я, лежа на диване, рассуждаю. Строили идеальное общество? А что в итоге? Театр абсурда! С одной, но существенной разницей – это не театр, где герои умирают на сцене, а вечером пьют на кухне чай. Здесь просто умирают…» – Касмерт думал обо всём этом и понимал, что, несмотря ни на что, уже совершенно не переживает за жителей Йэрсалана. Он здесь только потому, что верен своему обещанию.

Касмерту пришла в голову и очень не понравилась мысль о том, что, может быть, этот мерзкий Пузатый задумал отомстить ему. Тот вышел победителем в его расследовании, однако он любит получать удовлетворение сполна, чего лишены многие в Йэрсалане, и умеет добиваться этого. Слова о том, что он может устроить Касмерта на работу, – попытка Пузатого спровоцировать его и вовлечь каким-то образом в события на Треке. Пузатый ведь говорил, что трасса строится косвенно благодаря Касмерту. Это что? Намек на приглашение поучаствовать в смертельном вояже? Зачем?

Может быть, Мурмут в сговоре с Пузатым или зависит от него и не может сам предпринять шагов против? Быть может, председатель парламента не хотел, чтобы кто-то из Йэрсалана был привлечен к расследованию дела об актах, боясь, что его связи с Пузатым могут стать достоянием общественности? И выход на Пузатого с помощью Касмерта – всего лишь попытка чужими руками справиться с монстром, чьи действия чреваты непредсказуемыми последствиями?

А что же народ, среди которого Касмерт вырос и к нему же вернулся годы спустя? Покидая Йэрсалан, он уже был достаточно взрослым и наблюдательным, чтобы понять суть социума, в котором жил, и сделать свои выводы: вне зависимости от уровня благосостояния, люди – и бедные, и имущие – были тщеславны и расчетливы, стремились к успеху, который, по их мнению, выражался в сумме банковского вклада, благодаря чему они выглядели бы успешными в глазах остальных. Люди не гнушались никакими способами, лишь бы возвыситься в глазах окружающих. Любой подъем по социальной лестнице одного вызывал зависть остальных, и единственной целью такого человека было удивить соседей, друзей, коллег своей удачей, получая от этого удовольствие. Благородные люди были крайне редки и становились жертвами абсолютного большинства, которое поджидало свою добычу.

Касмерта тогда удивляло не только то, что бедные завидовали богатым, а зажиточные – более зажиточным, но и то, что любой маломальский успех человека из низов вызывал раздражение у тех, кто был значительно богаче и влиятельнее. Молодые завидовали богатым старикам и были не прочь занять их место, а пожилые – молодым, у которых впереди будущее. Казалось, в каждом человеке, делающем успешные шаги, все видели будущего соперника – это было повсеместное и всеобъемлющее соревнование всех со всеми. В стране царила ненависть одних к другим, и в этой обстановке дарить улыбку незнакомцу было бы верхом наивности.

Шли годы уже новой жизни, а злость и зависть в Йэрсалане не исчезли, они были повсюду, как и двадцать лет назад. Разница состояла лишь в том, что в прошлом люди могли выразить эти эмоции, не боясь и не стесняясь.

Касмерту почему-то вспомнилась вроде мало чем примечательная история. Женщина, которая убирала лестничную площадку перед их квартирой, была работницей жилищного комплекса и получала зарплату от управляющей компании. Отец Касмерта установил женщине еженедельную доплату. Однако в какой-то момент прекратил это, заметив, что она стала недобросовестной – после каждой ее уборки площадка выглядела неопрятно. Отец обратился к руководству жилищного комплекса с просьбой о том, чтобы женщина больше не убирала перед их квартирой, но она продолжала убирать, утверждая, что это является ее обязанностью. Но теперь уже убирала ещё хуже, и после каждой уборки на лестничной площадке оставались мусор и разводы от грязной воды. Она прекратила «уборку» только тогда, когда отец Касмерта предложил ей половину доплаты, выдаваемой прежде. Он пошел на это потому, что был не в силах бороться с повсеместным стяжательством и счел лучшим потратить свою энергию на другие дела.

Так в Йэрсалане больше не делают, и люди рьяно соревнуются в профессионализме. Сейчас люди изменились – многие живут в достатке, немало и тех, кто в роскоши. Были введены строгие нормы поведения, вежливость в общении и поступках стала чуть ли не требованием закона. Те, кто не имел возможности сорвать раздражение на окружающих, начали срывать его на себе – совершать акты, количество которых непрерывно увеличивалось. Власть, которая решила дотянуть страну по культуре до уровня других стран, скорей всего, понимала, что этого нереально достичь даже за несколько десятилетий, но попыталась. Было сделано все возможное, но в слишком короткий срок – общество стало цивилизованнее, и применение законов перестало носить избирательный характер. Однако заставить людей избавиться от нездорового духа соперничества, неприязни друг к другу и зависти никак не удавалось…

Он бродил от одной мысли к другой. Все они оказывались не очень приятными, и это «путешествие» вконец его утомило. Он решил прервать свои размышления и заняться чем-нибудь полезным – встал с дивана, разобрал дорожную сумку, разложил вещи. Умываясь в ванной, взглянул в зеркало и сказал своему отражению:

– Дааа… накрутили ребята делов… Невозможно, видимо, перевоспитать всех одним махом, сделать всех сразу одинаково хорошими, честными, правдивыми, ответственными и, по факту, счастливыми. Загоняя всех в определённые рамки, как правило, сжимают пружину, забывая, что мир невозможно сделать идеальным. И невозможно рассчитать предел сжатия этой самой пружины. То, что она сорвется, неизбежно, но когда и как и каков будет разрушительный эффект, предугадать ещё никому не удалось. Ведь все знают, что благими намерениями устлана дорога в ад. Вот мы и имеем в итоге – и благие намерения, и ад. И главного чёрта этого ада – Пузатого. А может, и не одного чёрта… Надо все-таки поговорить с Мурмутом.

Касмерт решил встретиться с ним сегодня же и открыто высказать свои предположения насчет его возможных теневых связей с Пузатым. Глава парламента, понимая состояние следователя, терпеливо выслушал его и ответил, очень аккуратно подбирая слова:

– Я хорошо знал твоего дядю, честнейшего, благороднейшего человека, профессионала в своём деле. Нельзя сказать, что мы дружили, но нам приходилось сотрудничать по ряду дел. К сожалению, такие, как он, встречаются редко. О людях с чистой совестью и большой ответственностью не пишут в газетах, не снимают фильмов. Но это великие люди с обостренным чувством справедливости и способностью к сопереживанию. Твоего дяди давно нет среди нас, и когда я рассказываю о нем, люди порой сомневаются в моей правдивости. А твои догадки… отчасти верны. Много лет назад против Пузатого было возбуждено дело. Я закрыл глаза, как сделали и другие, твой дядя – нет. Он, наверное, поступил бы как я, поскольку был добр даже к тем, кто его недолюбливал. Но дело касалось участи тех, кто не мог постоять за себя, заявить о своих правах. Твой дядя тогда и попал в автокатастрофу. И дело вскорости развалилось. Никто не докапывался до истинной причины трагической смерти вашего дяди, – Мурмут вновь перешел на «вы», – хотя и тогда не было, и сейчас у меня практически нет сомнений, что к этому причастен Пузатый.

– Значит, вы вновь пригласили меня, рассчитывая на то, что благородство, справедливость и честность передаются в нашей семье по наследству? Решили, что я, как и дядя, ринусь защищать людей от этого монстра? Этих самоубийц, чье высокомерие не позволяет даже протягивать руку при знакомстве?! Ошибаетесь, я им не сочувствую! Я просто люблю свою работу и делаю ее хорошо уже многие годы. Или вы надеялись, что, узнав о причастности Пузатого к гибели дяди, я пожелаю отомстить и сделаю все, чтобы упечь его за решетку? Вы ошиблись и здесь – я чту память дяди по-другому. А вот вы – мастер вершить дела чужими руками. Не удивлюсь, если в свое время именно вы натравили Пузатого на дядю!

– Это не так, но вы имеете право думать всё что угодно. Я привык ко всякого рода несправедливым обвинениям. Но знаю одно – нынешние действия Пузатого вышли за рамки дозволенного. Хотя реакция людей еще страшнее! Потенциальные свершители выстроились в огромную очередь, чтобы проехать по Треку. Даже близкие родственники не противятся участию членов семьи в этом жутком действе и будут с азартом смотреть в прямом эфире кровавое шоу! А уж если свершитель – твой враг или ненавистный коллега, это вообще станет большим удовольствием. Когда происходила серия актов на съемных квартирах, я подозревал косвенное участие в них Пузатого. Ваше расследование подтвердило мои подозрения. Однако главной моей целью было не столько прекращение актов, сколько предотвращение более жутких последствий всего этого. И сейчас мы как раз становимся свидетелями таких последствий. Знаете, почему я полагал, что будет еще хуже? Потому что есть Пузатый, знающий, как заработать даже на трагедии, потому что есть множество тех, чье отношение к жизни подогревает его алчность, а безразличие окружающих порождает безнаказанность… Мы… – Он как-то резко замолчал, вдруг оборвав себя на полуслове, и отошёл к окну. – Я устал. Очень устал. Вам, пожалуй, лучше уйти. Мне хотелось бы побыть одному…

Касмерт направился к двери. Услышав, как что-то упало на пол, он оглянулся. Мурмут, нагнувшись, собирал рассыпавшиеся леденцы…

Расставшись с Мурмутом, Касмерт почувствовал к нему жалость. Этот человек совершал ошибки, и они из года в год ложились на его плечи тяжким грузом. Мурмут понимал, что в свое время у него не хватило смелости что-то изменить, и он не был уверен, что сможет изменить это сейчас, даже жертвуя собой. Он занял позицию наблюдателя. Но теперь это привело его в такое отчаяние, что он уже, видимо, готов жертвовать чем-то. Или кем-то. Или всем?

Касмерт не понимал причины повторного вызова, но решил остаться ещё на несколько дней. Причины своего такого решения он тоже объяснить не мог.

Посмотреть на строительство Трека приезжало большое количество людей. Одни сменялись другими. Некоторые посещали Трек семьями, как если бы это было строительство цирка или зоопарка. Приходили высокопоставленные чиновники. Их иногда принимал Пузатый, сидевший в совершенно прозрачном контейнере неподалеку от строительной площадки. Он не давал указаний, считая, что нанял лучших специалистов, а просто наблюдал за ходом строительства, изредка бросая взгляд на посетителей и приветственно махая им рукой. Быть может, он, как истинный делец, таким способом привлекал будущих клиентов. Ведь даже среди специалистов, трудящихся на строительстве, вполне могут быть те, кто в будущем пожелает испытать трассу на себе.

Частым гостем на стройке был и Мурмут. Он иногда приходил не один, а с каким-то иностранцем, с которым они что-то обсуждали, рассматривая чертежи. Позже выяснилось, что это приглашенный инженер, и его команде поручена часть работы по строительству Трека – в виде исключения, так как за последние годы в Йэрсалане уже появилось достаточно своих первоклассных специалистов. Вероятно, иностранца с его командой наняли по личной просьбе господина Мурмута, и Пузатый совершенно был не против того, чтобы и глава парламента внес свою лепту в постройку Трека – в будущем, как ожидалось, одной из главных достопримечательностей Йэрсалана.

Через пять дней после приезда Касмерта состоялось торжественное открытие Трека, на которое собрался почти весь город. Среди присутствующих были бизнесмены, известные актёры, депутаты парламента и члены правительства. Церемония проходила в довольно приподнятой обстановке с фуршетом. Касмерт и Эвкая тоже значились в числе приглашенных.

Последним к микрофону на импровизированной трибуне подошёл Пузатый:

– Хочу сказать о некоторых аспектах соглашения между организаторами Трека и будущими участниками. – Улыбаясь, он повернул голову в сторону депутатов. – Как известно, вероятность смерти на любой гоночной трассе велика. На нашей она стопроцентная, – с гордостью заявил он и продолжил: – Было решено, что по отношению к людям, закончившим жизнь на Треке, не будет применяться слово «самоубийца». Мы и так стараемся избегать этого термина и вместо этого пользовались словом «свершитель». Хотя замена термина не меняет сути. Тем не менее по Треку будут ехать не самоубийцы, а участники, которые осознают все риски. Что ж, даже в обычной жизни людям иногда приходится рисковать… И ещё должен сообщить, что на участке, примыкающем к месту, куда будут падать машины, уже обустроено кладбище.

На нем будут хоронить тех, кто завершит свою жизнь на Треке. Обряды погребения будут проведены по канонам религии, которую исповедовал покойный. Мы решили, что будет гораздо безопаснее, если близкие покойных не будут допущены к месту захоронения. Родственники и все желающие смогут наблюдать за погребением с помоста и оттуда бросать цветы. Хотя не уверен, что эти цветы долетят до могил. Над этой деталью мы еще поработаем. Есть еще несколько моментов, которые требуют доработок. Однако мы ощущаем нетерпение тех, кто желает поучаствовать в проезде по Треку, их немало, и они торопят нас. Вы же знаете, что в городе прекратились все самоубийства, или акты, как их следует называть, и мы опасались, что задержка в строительстве Трека могла бы привести к их новой вспышке. Надеюсь, вы помните, – продолжил Пузатый, словно обращаясь не к зрителям, а к будущим водителям Трека, – что каждый участник имеет возможность избежать падения в пропасть сразу, свернув налево, но машина останется на трассе, и дорога снова приведет к пропасти. Таких шансов будет два. Если же участник свернет налево в третий раз, то его путь перегородит бетонный барьер – Барьер Позора, разбившись о который участник даже после своего ухода будет достоин лишь презрения, а все его имущество отойдет компании – организатору Трека. Но я родился в Йэрсалане – и знаю, что среди нас нет людей, которые обрекли бы себя на это. Почему же тогда предусмотрена возможность, пусть на недолгое время, отсрочить падение в пропасть? С Дороги Обзора весь город как на ладони. Возможно, участникам захочется в последний раз взглянуть на родные места, пусть даже в течение нескольких секунд и издалека. Однако мне бы хотелось, чтобы таких было немного, ведь жители Йэрсалана – люди гордые и целеустремленные. Не хотелось бы, чтобы участник проявил слабость и, поддавшись искушению, в конце концов угодил в Барьер Позора. И ещё! Может статься так, что кто-то из водителей выживет…

Толпа загудела.

– Да, – продолжил Пузатый, – это практически невозможно, но элемент чуда и невероятного везения никто не отменял. Так вот, если это все-таки произойдет, то администрация оплатит «везунчику» необходимое лечение и выплатит премию в размере ста тысяч йэрсаланских денежных единиц. Через час начнется первый заезд. Вы можете остаться здесь и наблюдать за событиями на больших экранах, специально установленных для вашего удобства. Те же из вас, кто хочет наблюдать события по телевизионным каналам, вернее, по моему каналу, – нарочито подчеркнул Пузатый, – в прямом эфире в семейном кругу или в клубах, могут отправляться сейчас, чтобы успеть к началу трансляции. Участник направится к машине в маске – это предписано правилами. Он не снимет ее, даже находясь в машине. Там установлены камеры, и зрители, даже если не увидят лица водителя, услышат его, если он, конечно, будет что-то говорить. Желаю вам интересного просмотра.

– А возможно ли ваше участие в «последней гонке»? – спросил кто-то из толпы.

– Я стараюсь только для вас, – широко улыбаясь, ответил Пузатый, – и построил этот Трек для вас. Если же я и решусь принять участие, то сделаю это в самую последнюю очередь.

Слова Пузатого были адресованы не столько тому, кто задал вопрос, сколько Касмерту. Ему доложили, что и Касмерт, и Эвкая пришли на открытие…

* * *

Через час первый водитель в маске в сопровождении двух работников направился к машине, стоящей на старте трассы. Заезд длился около пяти минут. Касмерт подумал, что будь скорость выше, событие отняло бы всего пару минут. Видимо, скорость рассчитана так, чтобы получить больше времени для рекламы на канале Пузатого.

Всё это время ему казалось, что он присутствует на самом идиотском, нереальном представлении. Он не понимал, как это всё стало возможным, обыденным. Как может смерть стать развлечением? Как смерть может стать, в конце концов, смыслом жизни?! «Господи! Неужели это происходит здесь и сейчас?!» – ему хотелось кричать, а он всего лишь безмолвно задавался вопросом.

Первая машина с грохотом упала в пропасть. На экране было видно, как оба работника Трека побежали к машине.

– А зачем они бегут? Человек пришел умирать, а они бегут, чтобы его спасать, что ли? – произнес кто-то в толпе.

– Привычка! Раньше работали на гоночных трассах, – смеясь, ответил другой.

На месте падения машин было размещено оборудование, с помощью которого тело легко извлекли из искореженной машины. Вытащив свершителя, работники уложили его на носилки и только потом сняли с него маску – это был мужчина лет пятидесяти. Камера показала его лицо на весь экран…

Сцена второго заезда мало чем отличалась от первого, с той единственной разницей, бросившейся в глаза, что после падения машины служащие Трека уже не торопились. Видимо, они действительно до этого были работниками гоночных треков, и их попросили оставить старые профессиональные привычки. К тому же зрителям было интересно дождаться, когда покажут лицо погибшего, и, чтобы растянуть время освещения события, то есть рекламное время, торопиться не следовало.

* * *

С начала функционирования Трека большинство жителей с нетерпением ждали прямую трансляцию оттуда. Казалось, вся страна была прикована к телевизорам, чтобы смотреть «убийственный» документальный сериал, напрочь забыв о других развлечениях. Некоторые зрители по голосам узнавали участников Трека. Кульминацией действа был, конечно, момент, когда работники Трека снимали маски с лиц погибших. Специально посмотреть на невероятные события на Треке приезжали и иностранные туристы. Бизнесмены Йэрсалана рассматривали варианты увеличения количества гостиниц с учетом предполагаемого роста числа туристов. Иностранные бизнесмены встречались с Пузатым, обсуждая возможность распространения вещания его телеканала на другие страны. Нашлись даже брокеры, целью которых было привлечение иностранцев, желающих размещать рекламу или того хлеще – участвовать в «гонках». Однако множество юридических препон пока, к счастью, препятствовали возникновению иностранного элемента в делах, прямо или косвенно связанных с Треком.

Подходила к концу вторая неделя пребывания Касмерта в Йэрсалане. Он не знал, что ему делать. Идти ли к Мурмуту, чтобы тот освободил его от необходимости пребывания в Йэрсалане, или ждать развития событий, не будучи особо в них вовлеченным. Второй вариант казался предпочтительнее – ему всё же хотелось увидеть, чем все это кончится. Что-то подсказывало, что эта абсурдная фантасмагория приближается к финалу. Стремительно и неизбежно приближается к финалу!

Он не собирался ни с кем делиться своими мыслями по этому поводу. Он старался как можно меньше бывать в городе и выходил из гостиницы только на утренние пробежки. Каждый встречный казался ему потенциальным участником «последнего заезда» – и мужчины, и женщины, и старики, которым осталось жить несколько месяцев, и молодые, полные энергии. «Наверное, сами жители Йэрсалана тоже видят друг в друге „гонщиков“, – подумал Касмерт и задал себе вопрос, который его даже развеселил: – Что, если люди и во мне видят будущего водителя Трека?»

Нет, конечно же была Эвкая, с которой у Касмерта за время его первого пребывания в Йэрсалане сложились дружеские и доверительные отношения. Она звонила ему несколько раз. Они даже прошлись по городу и посидели в их любимом ресторанчике за чашкой кофе.

Эвкая, чувствуя состояние Касмерта, пыталась отвлечь его хоть чем-то:

– Позавчера Инкет вызвал меня к себе. Спросил, надеюсь ли я, что он не станет «этим» «гонщиком». Я ответила, что Трек ему не грозит. Он поцеловал меня в щеку и сказал, что я настоящий психолог… и без всякого «этот»…

– Надо же! Это самая большая неожиданность за всё время, проведенное в Йэрсалане. Теперь вы самый востребованный «этот» психолог, признанный самим «этим» Инкетом…

Оба пытались шутить, говорить на нейтральные темы. Но разговор совсем не складывался. Касмерту не хотелось грузить девушку своими проблемами, даже несмотря на то, что девушке этой по должности надлежало оказывать помощь «страдающим душам». Касмерт за многие годы привык оберегать близких ему женщин, так учил его отец. «Женщины много всего несут на своих плечах, – как-то сказал он, – они рожают и растят детей, переживают за мужчин, которые рядом: отцов, братьев, мужей, сыновей. Они на мир смотрят иначе, нежели мы, мужчины. Они смотрят на мир, который их окружает, сердцем и душой. Не стоит их лишний раз волновать своими неудачами, перекладывать на них свои проблемы. Женщин надо радовать своими успехами и победами. А ещё им надо чаще дарить цветы». Что Касмерт и сделал – он подарил Эвкае букет белых хризантем…

Трансляции заездов Касмерт не смотрел. Это зрелище могло вогнать в депрессию кого угодно. Даже без этого у Касмерта стали сдавать нервы. Последние дни он выходил лишь на утреннюю пробежку, а потом целыми днями лежал на диване. Не спускался даже в ресторан, предпочитая заказывать еду в номер. «Вот так люди и приходят к мысли о суициде, – лениво размышлял он. – В таких же вот комнатах эти несчастные сводили счеты с жизнью. В тихой обстановке, без видимых хлопот для окружающих. Я взялся это расследовать – получилось только хуже. Тихие трагедии превратились в общенародный фарс».

В конце концов, устав от своих невесёлых мыслей, Касмерт решил навестить господина Мурмута и спросить: уезжать ли ему, а если нет, то чем заняться.

Тот был в скверном настроении и явно не настроен на беседу:

– Сейчас я ничего не могу вам посоветовать. И не вправе давать вам каких-либо указаний. Возвращайтесь в гостиницу. Не забывайте бегать по утрам, – он попытался изобразить улыбку, – а через пару дней сами решите, что делать. И ещё. Запомните: нередко человек предпринимает шаги, которые окружающие воспринимают как позорные, но именно так он спасает людей, его презирающих.

* * *

Через два дня, в субботу, большинство населения Йэрсалана вновь прильнуло к экранам гаджетов. Всем не терпелось увидеть лица сегодняшних участников.

Их было трое. После того как были сняты маски, выяснилось, что первый и второй – ничем не примечательные бизнесмены средней руки, каковых много в Йэрсалане. А вот личность третьего вызвала у зрителей шок – им оказался господин Мурмут, председатель парламента. Да, Трек действительно был одинаково доступен для всех, без разделения по статусу – показатель истинной демократии.

Касмерт узнал об этом из вечерних «Новостей Йэрсалана». Он был потрясен, и только сейчас до него начал доходить смысл слов Мурмута: он свободен в принятии решения. Несмотря на то что в последние дни он практически не общался с председателем парламента, Касмерт вдруг почувствовал себя одиноким и потерянным. На мгновение, лишь на мгновение, ему показалось, что предложи ему кто-то сейчас стать участником заезда на этом проклятом Треке, то вполне возможно, что он и согласится. А если именно это и предложит ему Пузатый? «Ну, предложит. И что? Он предложит, а я побегу, что ли? Что за дикие мысли приходят в голову нормальных людей в этом Йэрсалане!» – заключил про себя Касмерт.

Мурмут оставил прощальную записку. Узкому кругу людей, в который входил и Касмерт, было позволено ознакомиться с ней. В записке говорилось: «Надеюсь, меня простят. Я пошел на этот шаг из-за угрызений совести перед теми, кто непонятно почему сводит счеты с жизнью. Я не смог остановить самоубийства, их стало еще больше. Надеюсь, кто-то все-таки остановит этот кошмар».

Записка была зачитана адвокатом Мурмута в его кабинете. Пузатый тоже находился среди тех, кого пригласили на оглашение содержания послания. Выслушав текст, он что-то пробормотал и зло посмотрел на Касмерта. Никогда раньше этот самоуверенный тип так откровенно не выдавал своих эмоций – он всегда был весел и всем видом показывал, что готов извлечь выгоду из любой ситуации. Ему явно не понравилось письмо господина Мурмута, который назвал участников Трека самоубийцами, а затею Пузатого – кошмаром.

Как бывшего государственного деятеля господина Мурмута хотели похоронить на городском мемориальном кладбище, но это встретило резкое возражение Пузатого:

– Он был председателем нашего законодательного органа и хотел, чтобы все соблюдали законы. У нас есть специальные положения, касающиеся Трека, которые с одобрения правительства имеют силу закона. Они требуют, чтобы участника заезда похоронили на специально отведенном для этого месте. Конечно, некоторые юристы могут найти лазейку, но это отнимет время. Не лучше ли отдать дань уважения покойному и не тревожить его близких?

Слова Пузатого возымели действие – Мурмута похоронили на кладбище в пропасти. И прощались с ним тоже с помоста. Сверху были видны разбитые машины. Их оставляли там же, куда они падали.

Среди прощальных речей прозвучала и короткая речь Пузатого:

– По молодости мы чуть было не сдружились. И хотя дружбы между нами не получилось, судьба часто сводила нас вместе. Приходилось решать те или иные вопросы. Как видите, она свела нас вместе и в последний день его жизни – он воспользовался Треком. Я считаю, что оказал ему услугу. И даже горжусь этим!

Окончив речь, он посмотрел на Касмерта своим обычным равнодушным взглядом. Касмерт удивился тому, как Пузатый заметил его среди многих, кто пришел на прощание с господином Мурмутом.

Все уже расходились после траурной церемонии, когда Касмерт услышал за спиной до омерзения знакомый голос:

– Не хотите пройтись со мной немного и поговорить по-дружески? – предложил Пузатый. – Это будет полезно.

– Кому из нас? – поинтересовался Касмерт.

– Нам обоим.

Пару минут они шли молча.

Первым заговорил Пузатый:

– Ну, как вам моя идея с Треком?

– Насчет нее я полностью согласен с покойным Мурмутом. Это дикость.

– И вы хотите остановить это?

– У меня вряд ли получится. Я не смогу изменить сознание людей…

Последовала пауза, затем Пузатый сменил тему разговора:

– Я навел справки. У вас прекрасная семья. Дочка недавно пошла в школу. Сын учится на отлично, любит математику. Да-да, я многое о вас знаю. Дети – это чудо. Сам я, правда, в чудеса не верю, поэтому детей у меня нет. А тем, у кого есть, я не слишком завидую. Понимаете, вдруг что-то случится с ребенком. Родители могут сойти с ума. Любой родитель пожертвует жизнью ради своего дитя. Как по-вашему, я прав?

– Вы это к чему? – Касмерт был в шоке.

– Просто размышляю. Вот и вы берегите детей – в жизни ведь всякое бывает.

– Вы мне угрожаете?! – тихо спросил Касмерт.

– Вам? Ну что вы, никоим образом. Просто предостерегаю, – так же тихо ответил Пузатый, – а о той вашей выходке… Ну, помните? Вы, кажется, плюнули или дверью хлопнули… так я уже об этом и не помню. И зла на вас, мой друг, не держу.

Он кивнул, прощаясь, и пошел к своей машине.

Следующие несколько дней Касмерт постоянно прокручивал в голове беседу с этим мерзким Пузатым. «Конечно же он догадался, что в записке Мурмут имел в виду именно меня – это было очевидно. Но почему Мурмут решил, что я смогу покончить с этим ужасом? И как? Наверное, он потому и решился на участие в этом смертельном заезде, что не справился с задачей, не смог остановить это безумие, и его мучила совесть. Возможно, Мурмут рассчитывал, что его гибель заставит людей переосмыслить все, что связано с Треком».

Касмерт не мог уехать, понимая, что у такого подлеца, как Пузатый, очень длинные руки и он может достать его семью даже в другой стране. Он позвонил на стойку регистрации отеля, чтобы узнать, на какой срок забронирован его номер, и услышал, что номер забронирован за ним на неопределенный период и он может оставаться в отеле сколько пожелает. На вопрос, кто платит за номер, последовал ответ: «До этого оплачивал финансовый отдел парламента. Теперь – господин Пузатый».

Это было подтверждением того, что Пузатый взялся за него всерьез. Он понимал, что вынужден бороться с ним против собственной воли. От безысходности решил встретиться с ним, на что получил незамедлительное согласие.

– Судя по выражению лица, вам очень хочется меня убить, – такими словами встретил его Пузатый. – Вы действительно пошли бы на это?

– Вряд ли… – мрачно ответил Касмерт.

– Да, я знаю, что вы меня не убьете. Во-первых, это противоречит как вашему воспитанию, так и профессиональной этике. Во-вторых, вы просто побоитесь это сделать. Что если не получится? Вы же понимаете, как такой промах скажется на вашей дальнейшей судьбе, – продолжал Пузатый. – Вы ищете способ справиться со мной, но не можете найти. И не найдете. Я всю жизнь прожил в Йэрсалане. Всё вокруг изменилось, но не я. Я всего лишь потерял волосы и увеличился в объеме. Ах да, еще изменилось мое состояние – оно стало в разы больше. Я хорошо разбираюсь в людях, и вас нетрудно просчитать. Я понимаю, почему вы хотели бы расправиться со мной – не только потому, что люди погибают на моем Треке, но и потому, что я обвиняю в этом вас. Вы взялись за дело о самоубийствах, наивно полагая, что легко решите проблему, поскольку прежде вам удавалось распутывать дела и посложнее. Однако потерпели фиаско. В результате ко мне обращается все больше желающих участвовать в гонках на Треке. Вы, как и старый идиот Мурмут, чувствуете угрызения совести. И понимаете, что я знаю о вас всё, даже любимый сорт печенья. Могу вам посоветовать лишь одно – тоже поучаствовать в этом интересном мероприятии. – Лицо Пузатого расплылось в ехидной улыбочке.

– Я не гражданин этой страны. Положения закона запрещают участие иностранцев в заездах.

– Замечательно! Видите?! Вы уже ищете выход! – рассмеялся Пузатый. – Вы сразу же сослались на законодательство, будто на самом деле хотите участвовать, но единственное, что вам мешает, это законы. Бросьте, вы же юрист. Кому как не вам знать, что в любом законе можно найти лазейки. Например, тот факт, что вы родились в Йэрсалане…

– Я, пожалуй, пойду, – встал Касмерт.

– А зачем вы приходили-то, Касмерт?

– Да как вам сказать… Не знаю… Хотел спросить, зачем тебе эта возня со мной. Зачем тебе избавляться от меня. Если честно, не вижу логики.

– А нет никакой логики. Вот совсем нет никакой логики. Сам посуди – навредить мне ты, конечно, очень хочешь, но ведь не можешь. Значит, причина не в этом. Правильно?

– Ну, скажем, правильно. А что же тогда? – спросил Касмерт.

– Я думаю, это зависть. Простая элементарная зависть. Смотри! Ты молод, красив, у тебя семья, дети, ты нравишься женщинам… Вот Эвкая, например, смотрит на меня как на гусеницу – брезгует. Я ведь готов на всё ради одной её улыбки, но… даже сказать ей об этом не смею, она ведь мне в лицо рассмеётся… А ещё ты свободен. Ты ведь никого не боишься. Ты ведь и меня не боишься. Нет, тебе, конечно, страшно. Кому же охота помирать, да ещё не по своей воле… И вот теперь самое главное: вот такой вот, весь из себя, ты вынужден умереть по моей воле. – Глазки Пузатого опять стали желтого змеиного цвета. – Думаю, что я вкратце тебе всё объяснил, и ты меня понял. Ты ведь ужасно умный. Всё про всех понимаешь…

– Понял. Еще я понял, что ты невероятный, патологический подлец… – Касмерт пошёл к двери.

– Буду ждать вашего звонка. Но не тяните с решением – список на участие в заездах на Треке очень длинный. Мы строго соблюдаем очередность – все честно, не так, как раньше. Но для вас мы конечно же готовы сделать исключение. Я к вашим услугам и всячески готов поддержать, – крикнул Пузатый ему вслед.

Вернувшись в отель, Касмерт не покидал номер в течение всего дня. Он решил не только не спускаться в ресторан, но и вообще не заказывать еду. Есть ему почему-то совсем не хотелось. Вечером в дверь номера постучали. Пришла горничная и принесла на подносе ужин.

– Вы ошиблись. Я ничего не заказывал, – возразил было Касмерт, но горничная вошла в номер и поставила поднос на стол:

– Вы – нет. Это заказали для вас.

На подносе рядом с тарелками лежала визитка Пузатого, на которой было написано: «Правильное решение не принимают на пустой желудок». Значит, он не выпускает его из своего поля зрения. Надо же, самый влиятельный человек в Йэрсалане следит за тем, чтобы Касмерт не остался голодным и не похудел перед кончиной!

Позвонила жена:

– Когда ты наконец вернешься?

– Я еще не завершил дела здесь, – ответил Касмерт.

– Какие еще дела? Здесь по новостям говорят о каком-то Треке. Будь осторожен. Надеюсь, ты не этим занимаешься?

– Нет, конечно не этим. Я осторожен. Кстати, а ты не хочешь поехать с детьми куда-нибудь? Ну, пока меня нет… – Касмерт не мог сказать ей, что боится за них.

– Зачем нам уезжать? В школе вообще-то еще идут занятия, или ты забыл? Я не стану срывать детей ни с того ни с сего. А что случилось?

– Ничего. Просто будьте внимательнее.

– Это ты йэрсаланских ужасов насмотрелся и теперь всего опасаешься. С нами все будет нормально.

Поняв, что больше ничего он сделать не сможет, Касмерт попрощался. Теперь ему оставалось только ждать, что будет с ним. Уехать он не мог – поставит под удар жену и детей. «И сколько мне здесь сидеть? Чего ждать? Эта мразь наверняка ещё что-нибудь придумает. Пусть это как-то уже закончится… Устал… Хватит!»

Он позвонил в компанию, организующую заезды на Треке:

– Мое имя Касмерт. Я хотел бы записаться на…

– Касмерт? Вы уже записаны на ближайшую субботу, то есть на завтра, – спокойно ответил женский голос. – Мы вас ждем.

Касмерт лег на диван в гостиной и пролежал без сна до утра. Он чувствовал себя как обвиняемый в преступлении, которого не совершал, не имеющий возможности оправдаться, а посему неотвратимо шагающий на эшафот и желающий лишь одного – чтобы все это поскорее закончилось. Весь вечер звонил телефон. Часто, почти каждые полчаса, звонила Эвкая. Пару раз на экране мелькнуло «Пузатый». «Надо же, как мило! Наверное, звонит, гадёныш, чтобы пожелать мне счастливого пути», – зло подумал Касмерт. Он держал телефон в руках, смотрел на темный экран, потом всё же решил, что так будет правильно, хотя до этого никогда этого не делал. «Спокойной ночи, Эвкая», – написал он в сообщении и отключил телефон…

Утром, совершенно разбитый, изменив любимому бегу, не позавтракав, он отправился в офис компании – организатора работ на Треке. Ему дали подписать какие-то бумаги, что он сразу же сделал, хотя, будучи юристом, прежде никогда не подписывал бумаг без внимательного ознакомления с ними. Сейчас это просто не имело никакого смысла. Затем его и двух других участников субботнего заезда разместили в маленькой комнате с большим экраном, чтобы ожидающие своей очереди выхода на Трек имели возможность наблюдать за предыдущим участником и видеть, что несколько минут спустя случится уже с ними. Двое других участников, молодые люди, были соседями и вели себя довольно весело. Касмерта определили третьим, последним участником на этот день.

«Пузатый сделал так, чтобы мне пришлось наблюдать за участью предшественников, видеть, как они погибают. Тупо, мелко, но эффектно», – подвел он печальный итог. Скоро дверь отворилась, и одного из парней пригласили на выход. Пока первый ехал навстречу смерти, его друг эмоционально говорил:

– Хорошо, что организаторы сообразили установить камеры внутри машины – можно наблюдать, как ведет себя водитель: кричит ли он, рыдает, паникует. Смотрите, мой друг держит свое слово, молодец. Ничего не говорит, не кричит, не плачет. Ну, всё! Машина полетела в пропасть. Сейчас снимут маску, и наконец-то близкие узнают его. А я уже знаю.

– Вы ненавидели его или его близких? Говорите так, будто рады его смерти. Вы же должны понимать, что они будут чувствовать, – с трудом, но возмущенно сказал Касмерт.

– А что они должны чувствовать? – удивленно спросил молодой человек. – Участие в Треке – это уже обыденность. Вообще-то я должен был стать самым первым участником. Я знал, что Пузатый все дела доводит до конца. Будь я первым участником, то вписал бы свое имя в историю Трека. Этот мой друг, вернее, уже покойный друг, – указав на экран, продолжил молодой человек, – не верил в завершение строительства Трека и отговорил меня от подачи заявления. Не дав мне стать первым участником, он решил присоединиться ко мне сейчас. Он был достаточно горд, чтобы не платить за свою ошибку.

– Это как-то странно. У меня такое впечатление, что мне снится сон про психушку, – отвлеченно заметил Касмерт.

– Постойте, постойте! А что это вы такой поникший? – спросил «весёлый» молодой человек. – Будто вас ведут на казнь и вы стараетесь преодолеть последние психологические препятствия. Вы, кажется, не из Йэрсалана…

Он не успел договорить. Его вызвали…

* * *

На Касмерта надели маску – сам он был не в состоянии это сделать: дрожали руки. А после того, как маска была надета, на него направили телевизионную камеру. Он упал бы, если бы два работника Трека не поддержали его, ноги его не слушались. «Как же я буду управлять машиной? – думал он, идя к ней. – У меня все тело дрожит. Руль, передача скоростей, тормозная педаль». Со следующей мыслью к нему начала возвращаться ясность ума: «Какой тормоз? Какое управление? Машина сама найдет дорогу в пропасть, даже если я захочу избежать этого…»

Скорость машины, казалось, была еще медленнее, чем на экранах у зрителей.

– Почему так медленно? – пробормотал он, не думая о том, что его сейчас слышит весь Йэрсалан. – Скорее бы все закончилось… Понятное дело, ниже скорость – больше рекламного времени и больше денег для Пузатого, – продолжал бормотать он.

Произнеся имя Пузатого, Касмерт полностью осознал реальность, в которой находился.

Машина двигалась к пропасти. Тысячи мыслей проносились в его мозгу, и некоторые из них он произносил вслух:

– Почему я здесь? Ведь моя семья ждет меня. Я же не один из тех идиотов, которые направляют свою злость против самих себя. Я не хочу упасть в пропасть.

Десятки тысяч зрителей в домах и барах удивлялись словам третьего участника субботнего «шоу». Они видели человека, чье поведение на Треке коренным образом отличалось от поведения предыдущих участников…

…Жажда жизни возвращалась к Касмерту. Несколько раз локтем он ударил в дверь, проверяя ее прочность на случай, если улучит момент и решит выпрыгнуть из движущейся машины. Он осознал тщетность этих попыток – вспомнил, что дверь заварена снаружи. Тем не менее признаки непринятия им ситуации были очевидны, и зрителям это очень не понравилось.

Подъезжая к пропасти, Касмерт увидел указатель поворота налево, на Дорогу Обзора. Он свернул туда, даже не осознавая, что делает, желая лишь выиграть время.

Наблюдая, как участник заезда свернул налево, зрители по всему Йэрсалану закричали:

– Позор! Позор!

Они не знали скрывающегося под маской, однако в их глазах человек, раздумавший умирать, был достоин презрения. Никто из предыдущих участников не делал этого.

И лишь один зритель, наблюдавший за происходящим на экране, сидел спокойно и желал, чтобы Касмерт свернул влево и во второй, и в третий раз, угодив в Барьер Позора, – Пузатый. Он никогда не смотрел передач с Трека, находя их скучными. Однако сегодня участником был Касмерт, которого Пузатый хотел растоптать. А еще он хотел, чтобы в памяти жителей Йэрсалана следователь остался тем, кто предпочел быть опозоренным, пытаясь избежать смерти.

Едва Касмерт очутился на Дороге Обзора, как перед ним открылся весь город: гостиница, в которой он жил и пил по вечерам кофе на уютной террасе, здание парламента, где ему был отведен удобный кабинет для работы. Ему бросился в глаза большой рекламный щит, который привлек его внимание ещё в самый первый день приезда в Йэрсалан. Он вспомнил, как тогда у него отчего-то екнуло в груди, но он тогда не понял причины.

Дорога Обзора привела его по кругу снова на трассу, ведущую в пропасть. Очутившись на Дороге Обзора в первый раз, он выиграл несколько минут, но все еще не определился с дальнейшими действиями.

Угодить в Барьер Позора, чего еще не делал никто из предыдущих участников Трека? Но что это ему даст? Или он взял время подумать над тем, как выжить? Но как тут можно выжить?

Не придя к какому-либо решению, он и во второй раз свернул влево. Вновь оказавшись на Дороге Обзора, он остановил свое внимание на рекламном щите, стараясь припомнить картинку, которую увидел в день приезда в Йэрсалан и которую сейчас было не различить. И вдруг вспомнил: на плакате улыбающийся мужчина надевал улыбающемуся мальчику кроссовки фирмы «Jump».

В Йэрсалане улыбаются редко, но картинка запомнилась ему не только этим. Много лет назад его дядя гостил у своего брата, отца Касмерта, и носил тогда кроссовки «Jump» – их производство только начиналось. Юному Касмерту кроссовки очень понравились, и он попросил их у дяди. Тот отказал, заявив, что кроссовки нужны ему больше, чем племяннику, и что они будут Касмерту слишком велики. Мальчик продолжал выпрашивать и каждый раз получал отказ. Проснувшись одним летним утром, когда он уже почти забыл о кроссовках, узнал, что дядя уехал. Он подошел к окну. На подоконнике стояли дядины кроссовки. Они конечно же были ему велики, но так хороши, что Касмерт носил их несколько сезонов с той поры, как они пришлись ему впору. Прошли годы, внуку покойного дяди недавно исполнилось пять лет, и Касмерт дал себе слово, что обязательно подарит ему кроссовки «Jump» – вот почему у него тогда екнуло сердце при виде этой рекламы…

– Слышите, вы! Самоубийцы чертовы! Я должен купить кроссовки «Jump» внуку моего дяди! Я столько лет мечтал об этом! А ещё я хочу делать уроки со своим сыном! Завязывать бантики на косичках дочери, дарить цветы женщинам! И хочу остановить этот кошмар! Не знаю как! Но хочу! – кричал Касмерт и, вспомнив о маске, сорвал ее с лица. – Смотрите! Я – Касмерт. Я нормальный человек! Я люблю и умею жить.

Весь Йэрсалан гудел. Люди были недовольны всем: и его сентиментальностью, и решением избежать падения в пропасть, и тем, что он сорвал маску. Город возмущался, и казалось, что изо всех квартир, домов и баров неслось:

– Мы догадались, что ты не из Йэрсалана – здесь люди так не поступают. Раз решено направить машину в пропасть, значит, так и надо сделать. Надо было оставить свою трусость там, откуда прибыл! Самоубийца! Позор! Позор! Да еще посмел маску снять!

Пузатый в своем кабинете с довольным видом наблюдал за происходящим. Несмотря на поведение Касмерта, отличающееся от других, ему по-прежнему казалось, что следователь полностью в его власти и вот-вот встретит свой конец. Возможно, он и не угодит в пропасть, но даже это сулит выгоду Пузатому – так уж повелось, что всякое изменение в установившихся правилах было в итоге ему только на руку. И он вполне резонно заключил: «Если он разобьётся о Барьер Позора, это будет впервые за все время работы Трека – совершенно новое, интригующее событие. Касмерта соберут по частям. А о том, что он там сейчас болтает, все очень скоро забудут».

Машина вновь неслась к пропасти. Касмерт знал, что и в третий раз свернет влево, что он и сделал. Он понимал, что ему не спастись от Барьера Позора, но пока предпочёл хотя бы в пропасть не угодить.

– Я не собирался кататься по этому проклятому треку, – продолжал кричать он. – Слышите вы?! Какие вам нужны законы, чтобы жить по-человечески? Какие? Все всё уже придумали три тысячи лет назад. Откройте любую из книг Пророков! Десять заповедей есть и в Библии, и в Коране, и в Торе! Это обожаемый вами безбожник Пузатый, для которого вы – мусор, утилизируя вас, ваши жизни, ваши мечты, ваши радости и беды, превращает это всё в деньги. Шантажируя, он вынудил меня залезть в эту чертову тарантайку. Мне страшно! Господи! Как же мне страшно! Но я не жалею. Я пока тут катался, кое-что успел вам сказать. Жаль, что мало времени было. Но, может быть…

Ожидая падения бетонной глыбы, он закрыл глаза и, подчиняясь подсознанию, сгруппировался в попытке защититься от неминуемого удара. Раздался оглушительный звук, и Касмерт по инерции решил взглянуть, что произошло – то ли машина врезалась в барьер, то ли сам барьер раздавил ее. Он почувствовал сильную боль в локте от удара об руль, услышал скрежет металла, треск стекол. Хотя ожидал, что боли и скрежета металла будет гораздо больше. Касмерт снова почему-то закрыл глаза, но…

Он всё ещё был жив, и машина продолжала двигаться… сквозь стену. Снизив скорость и выехав на трассу, окончательно остановилась. Касмерт, открыв глаза, увидел какой-то белый вихрь. Лобовое стекло треснуло, но все еще находилось на своем месте. А вот дверь водителя отлетела и передок машины был помят.

Касмерт вылез из машины. Его знобило, кружилась голова, и тошнота подкатывала к горлу. Ему с трудом удалось унять дрожь в теле. В который раз за последние несколько минут он осознал, что живой: «Уж если так мерзко тошнит, точно живой! Только вот как так получилось, что бетонная глыба не раздавила машину и меня заодно?»

Тут он вспомнил, как Мурмут представлял Пузатому одного из иностранных застройщиков Трека. Вспомнил он и последние слова покойного председателя о позоре.

Стена действительно была внушительных размеров, шириной около трёх метров и высотой около пяти, из монолитного бетона. За исключением… нижней части. Той самой, сквозь которую проехала машина Касмерта. Эта часть состояла из пенопласта, гранулы которого и образовали вихрь вокруг прорвавшейся сквозь него машины.

Касмерт не понимал, что заставило его трижды сворачивать влево, тем самым выбирая Барьер Позора, а не пропасть, ведь он, как и все, был уверен, что удар о барьер закончится смертью. Может, стремление выйти из-под влияния Пузатого и не быть похожим на других участников? Или это было желание непременно подарить дядиному внуку кроссовки и водить своих детей в школу?

Вероятно, все это время его вели последние слова Мурмута: «Нередко человек предпринимает шаги, которые окружающие воспринимают как позорные и презирают его, но именно так он спасает людей, его презирающих». Возможно, его также вел рекламный щит с кроссовками «Jump». Так или иначе, он жив и относительно здоров и собирается пешком добраться до гостиницы. А пока будет идти, подумает о ближайших планах на жизнь, и начнет он это с того, что срочно покинет Йэрсалан: «Если, конечно, Пузатый не напридумает чего-то ещё».

Идти долго не пришлось. За поворотом он увидел зеленый «Cruise» Эвкаи. Девушка стояла возле машины. Увидев Касмерта, она быстрым шагом пошла ему навстречу.

– Я же звонила вам! Столько раз звонила вам! Почему вы не отвечали? – закричала она на Касмерта, поравнявшись с ним.

– Не отвечал, потому что… Просто не отвечал, и всё. Ну, что вы могли мне сказать? Пожалели бы меня? Попытались бы успокоить, мол, не бойся, умирать не так страшно, как кажется, все там будем?

– Да. Про «не бойся» сказала бы и объяснила бы, почему бояться не стоит. Я, как прочла это «спокойной ночи», поняла, что всё случится уже сегодня. Господин Мурмут отправил мне послание – настоящий квест, устроив всё так, что я получила его только вчера утром. Он всё про стену рассказал. Когда вы отключили телефон, я хотела бежать в гостиницу, но побоялась, что Пузатый следит за вами… Меня увидит, может, о чём-то догадается, хитрый вонючий жук, и… Ладно, ну его к чёрту…

– Дааа… Страху я, конечно, натерпелся. Не думал, что настолько трусом окажусь. Но зато натурально вышло. Ведь если бы знал, что всё обойдется, так искренне не получилось бы. Жаль только, что заставил вас попереживать…

– Я после первого поворота была уверена, что вы докатаете программу до конца. Я вас немного успела изучить. Вы так просто не сдаётесь, тем более если сами лезете на рожон. Но тревога всё равно меня не покидала. Ладно… Вы устали и перенервничали. Куда вас отвезти? В гостиницу?

– Думал идти в гостиницу. Но раз уж вы любезно изволили за мной заехать, то попрошу вас накормить меня завтраком – у меня с собой кредитки нет. С утра аппетита не было, а сейчас слона бы съел.

– Ага! И пару больших кусков миндального пирога запили бы с удовольствием двумя чашками эспрессо или американо…

– Ой, ну конечно же! Вот всё-то вы, психологи, про нас, простых смертных, знаете!

– Мы и о бессмертных всё знаем. – Эвкая засмеялась.

Через секунду, поняв и оценив шутку, засмеялся и Касмерт…

* * *

Горожане, сидя у телевизоров, продолжали возмущаться. По их мнению, этот чужак обязан был угодить в пропасть, как и все остальные участники, чтобы зрители имели возможность лицезреть его бездыханное тело. А теперь мало того, что они этого лишены, так еще и Касмерт смог избежать позора. И вообще, неизвестно, что теперь будет с Треком…

Касмерт и Эвкая долго сидели в кафе, о чём-то говорили. Вспоминали Мурмута…

– Жаль старика, – вздохнул Касмерт. – Знаете, Эвкая, я его обидел. Обидел сознательно, зло и теперь очень об…

Эвкая посмотрела на Касмерта. Тот, подперев голову рукой, спал…

Вернувшись в гостиницу, Касмерт первым делом отправился в душ. Было удивительно приятно чувствовать, как теплая вода стекает по телу. Живому телу. Он вдруг понял, осознал, ощутил каждым миллиметром кожи, что означает вроде уже набившее оскомину выражение «родиться заново»… После душа Касмерт, сидя на террасе, вновь и вновь, сам того не желая, прокручивал в голове весь сегодняшний день. Позвонил домой. Жена долго молчала. Потом… долго кричала. Потом сказала: «Сволочь!» – и дала отбой. Касмерт облегченно выдохнул: «Слава Богу! Обошлось!» – и решил, то ли из мальчишеского озорства, то ли из каких-то других побуждений не очень благовоспитанного толка, позвонить Пузатому. Телефон был отключен.

– Побежал на Трек самоликвидироваться… сссволочь! – вслух и с удовольствием подумал Касмерт.

Через час он получил сообщение от Пузатого: «Ты победил. Ты свободен». В эту ночь, впервые за две последние недели, он спал как младенец. Он спал… и ему ни-че-го не снилось.

Утром позвонила Эвкая. Сказала, что ждет его в холле, чтобы отвезти в аэропорт. Касмерт уже был готов. Сумка была собрана ещё с вечера. Он подошел к стойке регистрации, чтобы отдать ключ. За стойкой стоял взрослый, солидный мужчина, скорее всего старший администратор:

– Доброго пути, господин Касмерт. – И, не выдержав, от души рассмеялся: – Здорово вы вчера покатались, однако!.. Уверен, что вас надолго запомнят в Йэрсалане.

У машины он замешкался. К нему подбежали двое ребят с газетами в руках:

– Вы Касмерт? Вы не могли бы дать нам автограф? Вот тут. Под вашей фотографией…

Сидя в самолёте, Касмерт думал о том, что вовсе, может быть, не напрасно он оказался в этом городе, который уже не казался ему таким уж и чужим. Вспоминал смеющегося администратора, пацанов, попросивших автограф. Вспоминал Мурмута… Ему очень хотелось верить в то, что однажды, пусть не через год, не через пять, пусть когда-нибудь потом он всё же сможет сказать:

– Йэрсалан – маленькая солнечная страна, и вам непременно следует ее посетить. Там живут добрые и улыбчивые люди.

Отторжение

Касмерт шел к руководителю управления. Шел нехотя. Не любил он вызовов к высокому начальству. Особенно таких, как сегодняшний, когда не знаешь, зачем призвали предстать «пред грозны очи».

Попытка узнать у непосредственного начальства причину внезапного желания шефа увидеться споткнулась о фразу: «Иди, иди, дорогой! Там тебе всё объяснят». Ответ на уточняющий вопрос: «Ну, хотя бы намекни?» (с начальником своего подразделения Касмерт был на «ты») был ещё «информативнее» – милая, но с некоторой ехидцей улыбка и нарочито любезный, с легким поклоном жест руки, указывающий на дверь. Пока ехал в лифте и шел по длинному коридору, Касмерт думал о том, что по тому, как встречает хозяин большого кабинета гостя, можно сразу понять (недаром же ему даны скромные аналитические способности, ха-ха-ха), чего ждать гостю от визита. Вариантов, основных вариантов, было три: первый – не отрывая взгляда от бумаг на столе, шеф бормочет под нос «присаживайтесь» – будет выговор и разнос; второй – окидывает рассеянным взглядом, как бы нехотя откладывает в сторону бумаги и предлагает сесть дружеским тоном – есть вопросы и желание уточнить кое-что важное; третий – сердечная улыбка и «располагайтесь, пожалуйста» – как правило, жди серьезное поручение. Касмерт открыл дверь. Когда шеф, отложив в сторону бумаги и сняв очки, которые всегда задорно сидели у него на кончике носа, чуть поспешнее, чем полагалось, встал ему навстречу и первым протянул руку для приветствия, Касмерт понял, что это четвёртый, неучтённый вариант. Ему приготовили сюрприз.

– Присаживайтесь, Касмерт, присаживайтесь!

Тон и хитрый прищур глаз над очками заставили Касмерта внутренне собраться. По всему чувствовалось, что «сюрприз» обещает быть большим. Очень большим!

– Зная ваше отношение к делам непростым, запутанным и подчас экстремальным – расследование в Йэрсалане три года назад тому пример, – Касмерт с каждой минутой чувствовал, как размер «сюрприза» катастрофически увеличивается, – его до сих пор обсуждают в управлении… – Шеф достал из небольшой стопки бумаг, лежащей перед ним на столе, файл и, протягивая его Касмерту, продолжил: – Ну так вот, зная о том, что вы специалист по всякого рода странным делам, я решил поручить вам одно, на мой взгляд, интересное расследование.

«Всё ясно, – подумал Касмерт, – как минимум, командировка. Как максимум – не два-три дня».

Шеф продолжал сердечно улыбаться. Касмерт тоже улыбался в ответ. А что ему ещё оставалось делать?

– Члены правления одной весьма серьёзной и влиятельной компании обратились к нам с просьбой проанализировать, как они сами уклончиво выразились, нестандартную ситуацию. Думаю, именно вы, Касмерт, сможете справиться с этой, как мне представляется, довольно непростой задачкой.

Шеф встал и вновь протянул руку, теперь уже для прощания. Он даже, казалось, не заметил, что в течение всего этого «разговора» Касмерт не произнёс ни слова…

По дороге домой Касмерт заехал в цветочный магазин и купил букет полевых цветов. «Цветы эти давно уже никто в поле не собирает, – глядя на то, как немолодая милая флористка бережно составляла замысловатый букет, усмехнулся он про себя. – Выращивают их в очень специальных оранжереях, и стоят они ой как недёшево, эти простенькие цветочки». Суэд любила такие скромные на вид, но нескромные по цене цветы. Но цены – не её вина.

Услышав шум подъезжающей машины, всё семейство уже встречало Касмерта в холле.

– О, какие цветы! Какие потрясающие цветы! – Первые фразы, радостно произнесённые Суэд, казалось, не предвещали ничего неприятного. – Касмерт! Дорогой, по какому случаю такая прелесть в руках и такая открытая и добрая улыбка на лице? – Искренность на лице Суэд была неподдельной. – Нет, не говори! Я сама угадаю. Всё же уже четырнадцать лет за следователем-аналитиком замужем. День рождения у меня уже был. Так?

– Так…

– День свадьбы…

– Через месяц. – Касмерт по инерции продолжал улыбаться, но чувствовал, что, может даже, уже и не стоит этого делать.

– Ага, ты и это помнишь. Это радует. Так по какому же случаю цветы? Я думаю, ты приготовил какой-то потрясающий сюрприз. – Суэд всё ещё улыбалась. – Я догадалась. Командировка! Держи свои цветы! – Она сунула букет ему в руку. – Сам поставишь их в воду, а я пойду рубашки гладить. Моя худшая привычка, унаследованная от твоей любимой тёщи, – гладить мужу рубашки, когда нервничаешь!

Суэд развернулась и пошла на кухню. Дочь и сын, уже достаточно взрослые для того, чтобы понять, что мама сердится на папу, тоже отправились по своим комнатам…

– В конце концов, не только мне одному «сюрпризы» сегодня огребать. Господь велел делиться, – пробурчал чуть слышно Касмерт вслед обиженным на него домочадцам…

* * *

«Внимание, отторжение! Внимание, отторжение! Время – одиннадцать часов сорок минут. Просим всех сотрудников компании незамедлительно занять свои рабочие места. В одиннадцать часов пятьдесят минут произойдет отторжение. До этого времени разрешается делать новые ставки или изменять прежние. В течение десяти минут после отторжения, до двенадцати часов, все сотрудники компании должны находиться на своих рабочих местах. Просим соблюдать тишину в течение ближайших двадцати минут. Как обычно, в двенадцать часов обеденный перерыв».

Равнодушный механический голос транслировал это сообщение по всем помещениям компании. Бегущая строка на мониторах, установленных в кабинетах, коридорах, лифтах и буфетах, дублировала информацию о предстоящем событии.

Офис компании «Терс» являл собой воплощение самой дерзкой мысли современной архитектуры и невероятного мастерства и опыта, накопленных в градостроительстве. Двадцатишестиэтажное здание напоминало огромную перевёрнутую трапецию с невероятно большой верхней частью и очень маленькой нижней, у основания. Такая форма разительно отличала его от других небоскрёбов города. С каждым последующим этажом здание расширялось настолько, что казалось, оно не должно было простоять и дня. Однако устойчивость строения была незыблема, как и репутация самой компании.

Архитекторы и строители с такой точностью произвели все расчеты и работы по возведению небоскрёба, что даже при сильнейшем землетрясении махина «Терса» устояла бы. Из-за такой довольно необычной конструкции смотревшему издалека здание напоминало немного приподнятую и парящую низко над землёй перевернутую, что называется, с ног на голову ступенчатую пирамиду ацтеков.

В своеобразной архитектуре этого здания был ещё один элемент, привлекающий особое внимание. Начиная с семнадцатого этажа, по внешней стороне «трапеции» располагались совершенно прозрачные кабинеты-капсулы примерно по двадцать квадратных метров каждый. Размещены они были как бы по спирали, опоясывающей строение, таким образом, что капсула, находящаяся этажом ниже, не оказывалась под верхней и не перекрывала свободный доступ к земле для той, что находилась этажом выше.

Каждый такой кабинет располагался на прочной Г-образной платформе, которая при помощи сложной системы электромагнитов надежно, «намертво», крепилась к зданию. Попасть в капсулу можно было по короткому, всего в два шага, мостику-переходу, пройдя через небольшой тамбур, который образовался между двумя дверьми – дверью из основного здания и дверью самого прозрачного кабинета. Счастливыми хозяевами этих очень необычных кабинетов были исключительно ведущие специалисты компании. Их так и называли между собой все остальные служащие – «ведущие». Именно они каждое утро, проходя между рядами столов рядовых работников, чинно шли к дверям, которые вели к мостикам-переходам. Открыв двери, они так же важно и с чувством собственного достоинства занимали свои рабочие места. Право занимать эти кабинеты гарантировало им высокую зарплату и массу привилегий, одной из которых и было так называемое отторжение…

Платформы, на которых крепились прозрачные капсулы, состояли из двух частей, образуя прямой угол. Одна сторона угла крепилась к стене здания, на другой стояла прозрачная капсула-кабинет. По сигналу, поступающему из главного компьютера, на нижней части платформы «отстёгивались» электромагнитные замки, и прозрачный кабинет падал вниз… отторгался. Падение было беззвучным, но при отхождении нижнего сегмента платформы раздавался крайне неприятный скрежет, который, усиленный специально установленными микрофонами, разносился по всему зданию. Так было задумано проектировщиками. Кроме того, все платформы начинали вибрировать, передавая эту вибрацию кабинетам, которые на них крепились, что вызывало легкое, но ощутимое колебание всего здания-монстра. Была ещё одна «выдумка», которая тоже должна была работать на усиление впечатления от момента, – неприятный звук прогоняемого по тонким трубам воздуха. Трубы проходили внутри стен всех помещений здания. Специальные воздухонасосы включались сразу же после того, как кабинет-капсула отрывался от стены.

Таких кабинетов было тридцать. Во время отторжения отделялся только один кабинет-капсула и летел к земле. Все ведущие сотрудники, услышав объявление о предстоящем отторжении, обязаны были занять свои рабочие места, как, впрочем, и остальные работники компании. Ровно в одиннадцать пятьдесят во всех помещениях здания компании «Терс» отключался свет и на всех окнах автоматически опускались плотные жалюзи. В полумраке кабинетов люди смотрели на мониторы, наблюдая за тем, как прозрачный кабинет вместе с его хозяином летит вниз. Никто из ведущих сотрудников не знал, кто из них будет отторгнут. Все должны были сидеть на рабочем месте до полудня. К этому времени, началу обеденного перерыва, отторжение уже свершалось, и все могли проверить выигрыш на своеобразном тотализаторе и спокойно отправиться на ланч…

Первая встреча Касмерта с главой компании «Терс». Впечатление от отторжения

– Ну как вам наше отторжение? На прошлой неделе вас ещё здесь не было. Однако думаю, что воспроизведение записи того рабочего дня на тренажёре-имитаторе можно сравнить с путешествием в прошлое. Наши инженеры под руководством своего гениального начальника, который разработал основной прибор, творят чудеса. Уверен абсолютно, что им удалось максимально достоверно переместить вас в тот день, когда случилось последнее отторжение. А знаете, как наши ребята добиваются этого? – Говорящий был явно в восторженном настроении. – Они произвольно выбирают работника «Терс», который во время отторжения находился здесь и стал свидетелем этого события, как и все остальные сотрудники компании. Их хитроумный прибор, размером с небольшой планшет, синхронизированный со смарт-часами на руке испытуемого, фиксирует и записывает множество параметров состояния участника эксперимента в течение всего дня. А вам в момент демонстрации воспроизведения записи кажется, что в тот день именно вы находились в нашем здании. Прибор настраивают на синхронизацию с вашими часами, и он передаёт вашему мозгу все, что делал и чувствовал наш сотрудник. При этом вы остаетесь самим собой, хотя полностью уподобляетесь (может быть, это не совсем точное определение) другому человеку. Ваш стресс и ваше эмоциональное состояние – тревога или, может быть, даже испуг – это результат именно вашей реакции на происходящее отторжение, свидетелем которого становитесь уже вы. Видите, каких высот достигли технологии! Как говорит мой давний друг Архак, скоро все роботы-машины научатся имитировать друг друга.

Господин Илк, глава компании «Терс», с явным удовольствием и не без гордости вводил Касмерта в курс дела. Именно господин Илк, согласовав предварительно своё решение с советом директоров, пригласил следователя-аналитика изучить причину участившихся случаев отторжения. Они встретились через неделю после того, как произошло последнее.

– Да, вы правы, – ответил Касмерт, – чувство неприятное. Очень. Когда включили запись того дня, у меня возникла абсолютная иллюзия того, что я действительно один из ваших работников, находящийся в здании компании. Я вел себя как обычный сотрудник и, соответственно, испытал двойной шок. С одной стороны, было необычно чувствовать себя сразу в двух местах и в двух временах – сегодня и неделю назад. С другой – невероятное чувство ирреальности во время самого процесса. Весь офис трясется. Не слишком сильно, однако в таком массивном здании даже малейшие колебания не кажутся безопасными. Казалось, что оно вот-вот рухнет. А еще жуткий шум и падение прозрачного кабинета. На мониторах было видно, как все ведущие работники продолжают сидеть в своих рабочих креслах. Очень неприятно. Трудно представить себе, как люди все это выдерживают. Я имею в виду обычных сотрудников. С ведущими как раз всё понятно: они люди неординарные, поэтому и были назначены на ключевые посты. В целом обстановка сюрреалистическая, – заметил Касмерт, – и я бы никогда не захотел тут и так работать.

– Никогда не говорите «никогда», потому что никто не знает, как могут повернуться события. Вы ведь уже с сегодняшнего дня наш сотрудник – консультант отдела практической психологии, – не скрывая иронии, заметил Илк.

Тон собеседника Касмерту не очень понравился, поэтому он чуть тверже, чем требовалось, решил сразу прояснить ситуацию:

– Думаю, что это была шутка. Я веду расследование в вашей компании по заданию моего начальства. А в наше управление вы обратились сами. Я прошел какой-то странный тест, принял участие в этом малоприятном эксперименте «имитации» и подписал бумаги по вашей просьбе только ради того, чтобы мой прием на работу выглядел правдоподобно. В своем письме вы объясняли, что мое прикрытие должностью сотрудника вашей компании пойдет на пользу следствию. А лично у меня совершенно нет никакого желания работать в компании, применяющей столь, мягко говоря, жесткую кадровую политику.

– Да что вы? Конечно же я пошутил. Просто, во-первых, я уверен, что в роли сотрудника нашей компании вы добьетесь положительных результатов в своём расследовании. Поэтому мы, признаюсь, намеренно и продемонстрировали вам эмоциональное состояние, которое испытывают сотрудники во время отторжений. Эта даже трудно назвать демонстрацией. Вы это пережили. Это что-то вроде прививки. Во-вторых, немногие, поверьте, очень немногие способны пройти наши тесты. Они составлены АСИУТ – автоматизированной системой интеллектуального управления «Терс». А эту чрезвычайно умную дамочку не проведешь. Вы даже не представляете, как много людей в нашем городе хотели бы пройти эти тесты, чтобы работать у нас. Так что в любом случае добро пожаловать в нашу дружную семью. С вашими знаниями вы можете, ну, если вдруг захотите, – Илк улыбнулся, – добиться и в «Терс» высоких должностей.

Касмерт был несколько озадачен. «Видимо, долгие годы работы в такой „интересной“ компании не могли пройти бесследно. Этот Илк либо циник, либо не совсем психически здоров», – подумал он.

В течение всего разговора Илк постоянно перебирал в руках четки. Четки были необычные. Насколько мог заметить Касмерт, стараясь по возможности незаметно их рассмотреть, выполненные из серебра и благородной слоновой кости, сработаны умелым ювелиром они были безусловно давно. Очень давно. Видимо, даже не в прошлом веке. На довольно крупных бусинах продолговатой формы до сих пор кое-где можно было заметить следы изящной, но почти стертой гравировки. «Интересно, скольким людям они служили, в скольких странах побывали, сколько языков они знают, о чем слышали, что видели?» – Касмерт слегка отвлёкся, но, услышав слово «сюрреализм», вновь вернулся в разговор.

– А насчёт сюрреализма нашей ситуации, я вам так скажу. Мы воспринимаем это почти как должное. У наших сотрудников нет естественного для прочих неприятия жестокости события. Оно длится несколько минут. Кроме того, рядовые работники и менеджеры среднего звена где-то даже с нетерпением ждут очередного отторжения.

Касмерт с нескрываемым удивлением, смешанным с возмущением, взглянул на Илка и спросил:

– Это почему же?

– Потому что, как это ни покажется странным, они рады каждому отторжению и этого не скрывают. Не думаю, что среди сотрудников вы найдете тех, кто долго переживал бы за гибель коллеги. Да, они испытывают стресс, но не из-за боязни за жизнь другого человека, а из-за самой обстановки во время события, тем более что благодаря отторжению не только появляется вакансия на место ведущего работника, становится реально возможным продвижение на всех уровнях. Запомните словосочетание «ведущий сотрудник». Ради возможности занять этот пост к нам и обращаются люди. За неделю мы можем обанкротить самого серьёзного нашего конкурента. И знаете как? Стоит нам объявить, что «Терс» увеличила количество вакансий, а тест для приема на работу облегчен, как тысячи людей из других компаний прибегут к нам. – Объяснения Илка еще более озадачивали Касмерта, а тот увлеченно продолжал: – Только подумайте – буквально на следующий день сотрудники, которые испытали сильнейший стресс при отторжении ведущего работника, подают заявления для участия в конкурсе, чтобы занять вакантное место. И, представьте себе, заявления подаются в течение первых тридцати минут после начала следующего рабочего дня. Хотя большинство из них уже предварительно подали свои заявки, и в повторной подаче не было необходимости. Я не хочу сказать, что весь персонал непременно жаждет чьей-то смерти. Нет, но они хотят повышения в должности. Отторжение в этом смысле представляет собой отличную возможность.

– Да, возможность более чем отличная, – не удержался от едкого замечания Касмерт.

– А вы напрасно иронизируете, господин Касмерт. Работники всех компаний мечтают так или иначе подняться по карьерной лестнице, но предпринимают такие шаги исподтишка, подсиживая коллег и донося друг на друга. У нас же все на виду. Мы здесь в открытую эксплуатируем человеческую жажду наживы и инстинкт к соперничеству. И нам это удается благодаря практике отторжения. В конце концов, каждый рядовой служащий заслуживает право стать ведущим и занять почетное место в прозрачном кабинете.

– Тем не менее в своем письме вы изъявили желание покончить с отторжением. – Касмерт попытался поймать Илка на противоречии.

– Да-да, вы правы. – Илк ненадолго задумался. – Знаете, применение данной практики для увеличения самоотдачи работников не было особой проблемой как таковой. Проблемой это стало в последний год. Видите ли, раньше отторжений было очень мало. Раз в год или полтора. В самом начале, лет двадцать пять назад, пока не произошло первое отторжение в истории компании «Терс», здесь было даже скучно.

– Скучно?!

«Он точно не совсем в здравом уме», – подумал Касмерт.

– Вот именно! Когда очередной ведущий сотрудник подписывал контракт, то он, естественно, узнавал из 6-го пункта, что любой его серьёзный просчет может повлечь за собой отторжение, если компания понесет большие убытки. И отторжений не было довольно долго. Сотрудникам казалось, что их не будет вообще. Однако все изменилось после первого. Люди поняли всю серьезность намерений администрации. Поняли, что это не игра, не страшилки. Ведущие специалисты стали работать усерднее, выдавали прекрасные результаты, которые шли на пользу компании. Естественно, бывали и просчеты, которые влекли за собой отторжения. Но, как я уже сказал, они случались довольно редко. Я, быть может, и не обратился бы к вам с запросом, если бы в последнее время случаи отторжения не участились. Мне бы очень хотелось, чтобы отторжение, которое вам показали, стало последним в этом году. Однако уверен, что последним оно не будет, – уже несколько эмоционально заключил господин Илк. Он явно ждал реакции собеседника.

Касмерт некоторое время молчал, размышляя, насколько сильно отторжения повлияли на самого Илка в течение долгих лет его работы в компании, и искренен ли он в своих намерениях. «В любом случае, пока что мне нужна информация. Любая. Объективная, субъективная. Какие бы эмоции я ни испытывал, я – следователь, и не должен, по возможности, демонстрировать своё возмущение тому, кто заказал расследование. Илк далеко не прост, поэтому нужно поддержать разговор. Нужно набраться терпения и выслушать всё, что он считает нужным рассказать сегодня. А дальше будет видно».

– Вероятно, вы правы в том, что «прививка» стресса, вызываемого отторжением, поможет мне в расследовании. Поможет почувствовать себя своим среди сотрудников «Терс». Думаю, они увидят во мне обычного коллегу. Во всяком случае, я буду стараться, чтобы это было именно так. Для этого я всё время буду думать о том, – Касмерт уже неприкрыто ехидничал, – как тряслось все здание, оглушал невероятный скрежет, зачем-то усиленный динамиками, и выл этот воздух в трубах внутри стен, да так, что казалось, на тебя вот-вот посыпятся кирпичи…

– Наши инженеры превосходны. – Илк словно не заметил явной насмешки Касмерта. – Со зданием никогда ничего не случится. Да, знаете, мы не разрешаем сотрудникам пользоваться берушами или наушниками, чтобы все смогли в полной мере прочувствовать происходящее. Что же касается самого падения прозрачного офиса, то оно транслируется по всем мониторам компании. В конце концов, наши сотрудники нуждаются в некоторой зрелищности. И вообще, мне кажется, что всё это впечатляет? – неуместно задорно спросил Илк.

Касмерт не представлял, что ему ответить. «Что тут должно впечатлить? Тут скорее можно только ужаснуться! Он спрашивает о впечатлении, словно речь идет не о гибели людей, а об исторической достопримечательности или экзотическом животном. Не получает ли он сам удовольствия от отторжений, от гибели более молодых коллег? Не гордится ли тем, что возглавляемая им компания практикует такое ужасное наказание за ошибки?»

Ему приходилось поддерживать беседу с очень непростым человеком. И поэтому, каким бы странным ни был господин Илк, Касмерт старался не испортить отношений с ним. Во всяком случае, пока старался.

* * *

Сам процесс отторжения и цели, им преследуемые, Илк описал в своем письме в адрес начальства Касмерта. В послании сообщалось, что компания «Терс» была учреждена тремя состоятельными бизнесменами, людьми необычными по характеру, манерам, а также способам ведению бизнеса. Наверное, неординарность их личностей и позволила им стать богатыми. К тому же они имели связи с правительством, что позволяло им проталкивать нужные законопроекты, иногда весьма неоднозначные.

Когда воздвигалось здание компании, многих смущала причудливость сооружения. А когда по завершении строительства начался прием на работу, то выяснилось, что зарплата в «Терс» намного превышает ту, что платят другие работодатели. А самое баснословное жалованье получат сотрудники, которые займут кресла в прозрачных кабинетах.

И действительно, сотрудникам в прозрачных кабинетах стали платить огромные суммы, когда через несколько лет их отобрали из общей массы работников. Им также полагались большие привилегии. Эти сотрудники перестали быть просто работниками. Они либо входили в число ключевых управляющих компании, либо являлись начальниками больших отделов. Кому занимать прозрачный кабинет и получать фантастическую зарплату, определяла Автоматизированная Система Интеллектуального Управления «Терс» – АСИУТ. Она беспристрастно обрабатывала данные работников, желающих занять ключевые позиции, и выделяла среди них лучших, которые своими навыками и способностями должны были принести компании наибольшую прибыль.

Но наряду с фантастическими зарплатами и привилегиями существовала и оборотная сторона этого высокого статуса. Высокопоставленные сотрудники всегда находились на виду. Совершенно прозрачные стены кабинета позволяли всем желающим наблюдать за рабочим днем важной персоны. Иногда в небе у здания компании можно было наблюдать дроны, вертолёты с журналистами, которые вели прямые репортажи о деятельности ведущих сотрудников. Люди в зданиях неподалеку имели возможность рассматривать их кабинеты в бинокли и даже в подзорные трубы.

Администрация «Терс» была совсем не против этого. Наоборот, такая прозрачность поддерживала имидж исключительности компании. Ключевых работников ставили в пример молодым, которые мечтали о хорошей карьере. За работой ведущего сотрудника могли наблюдать и рядовые сотрудники компании, переключив мониторы на специальные каналы. На мониторах было видно, как ведущие в прозрачных кабинетах сидели, выпрямив плечи, писали свои отчеты или читали чужие. А если не делали ни того ни другого, то, видимо, размышляли о каких-то важных задачах. Приходили они на работу, как правило, за час до начала рабочего дня, а покидали свои прозрачные клетки гораздо позже всех остальных.

Но главным отличием ведущих специалистов от остальных была высокая цена, которую они платили за серьёзные просчёты в своей работе. АСИУТ, отбиравшая сотрудников, достойных занимать прозрачные офисы, просчитывала и их ошибки и, в зависимости от суммы ущерба, нанесенного компании, могла принять решение об отторжении. При падении прозрачного кабинета, в котором находился ведущий сотрудник, человек погибал. А вечером того же дня на месте упавшего вниз кабинета устанавливали новый. В следующие три дня АСИУТ находила очередного счастливчика, которому выпадала честь занять почетное и вакантное теперь место.

* * *

– Знаете, господин Касмерт, можете мне не верить, – продолжил разговор Илк, постоянно перебирая тонкими пальцами холёных, никогда не знавших тяжёлой работы рук чётки, – но некоторые даже открыто выражают зависть вдовам или вдовцам отторгнутых, которые становятся обладателями немалого наследства и страховой выплаты, равной трем годовым зарплатам погибшего. Поэтому у нас считается, что быть супругом или супругой ведущего сотрудника – большая удача. Семья такого человека может обеспечить себе безбедное существование на долгие годы.

– А у вас, господин Илк, есть семья? – сам не зная почему, спросил Касмерт.

– Я возглавляю компанию «Терс» уже десять лет, – вздохнул господин Илк. – А до этого двадцать лет находился среди ведущего персонала. Я уже говорил – в те годы отторжение было очень редким событием. Как и другие ведущие сотрудники, я начал всерьез бояться отторжения лишь после первого случая. Только после него нам стало ясно, что отторжения реальны. «А что если отторжение коснётся и меня? А что если это случится сегодня?» – примерно так я думал каждый день. И каждый день в одиннадцать сорок меня бросало в дрожь. Но я никогда ни с кем не делился своими опасениями. Не имел права. Хотя рядовые работники тогда не особенно интересовались отторжением. Это сейчас им хочется побыстрее узнать имя погибшего, чтобы так же быстро перестать думать о нем. Это сейчас жена рядового работника не будет против, чтобы её мужа возвели в статус ведущего и чтобы он сидел в прозрачном кабинете, потому что понимает, какую материальную выгоду получит, несмотря на постоянный страх супруга.

В мои времена дела обстояли по-другому, и поэтому мне не удалось создать семью. Женщина, на которой я хотел жениться, испугалась условий моего трудового контракта, по которому за просчет я должен поплатиться жизнью. Мне повезло – я не погиб и достиг поста главы компании «Терс». После двадцати лет службы в качестве ведущего сотрудника работника переводят на другую должность, на которой отторжение его уже не касается. И сейчас падение вниз мне уже не грозит. И семейное счастье уже тоже: кто выйдет замуж за человека, кому не грозит отторжение? Разве что старость… – Он грустно улыбнулся.

– Тем не менее вы хотите, чтобы компания прекратила эту «полезную» практику? – уже не пытаясь скрыть раздражения, спросил Касмерт.

– Именно так. Я уже сказал, что число отторжений резко увеличилось. Теперь сотрудник не просто дожидается двадцати лет выслуги, чтобы избавить себя от риска быть отторгнутым. Он или она всецело выкладываются ради улучшения показателей деятельности компании и избежания просчета. После некоторого времени пребывания в прозрачном офисе человек перестает думать о престиже своей должности и о привилегиях. Он толком ими и не пользуется – нет ни времени, ни желания. Он думает лишь о том, как сделать так, чтобы не быть отторгнутым.

Вообще-то, я полагаю, что практика платить сотруднику большие деньги и буквально убивать его при нанесении ущерба компании изжила себя. Возросшая частота отторжений может уподобить «Терс» другим, обычным компаниям. Это создаст впечатление, что отторжение – лишь прихоть или самоцель руководства, а не рычаг для улучшения показателей ее деятельности.

– Нелегко идти против начинаний учредителей. Ведь именно они предложили эту новинку, – демонстративно поддержал его Касмерт.

– Да, они. Я уже говорил вам, что сама идея отторжения была предложена учредителями, людьми необычными и со связями. Их угнетала шаблонная система ведения бизнеса, и они решили пойти своим путем. За каждый большой просчет высокопоставленный работник платит своей жизнью. И этот метод принес свои плоды. «Терс» зарабатывает очень большие деньги. С каждым отторжением ее показатели улучшаются. Сотрудники в прозрачных кабинетах увеличивают темп и качество своей работы. После очередного отторжения сотни работников подают заявления, чтобы занять место погибшего сотрудника. Сотни! Это значит, что невзирая на смертельный риск и постоянную тревогу за жизнь ещё есть очень много тех, кто мечтает сидеть в удобном кресле за большим столом в прозрачном кабинете.

– Кстати, не объясните ли подробнее, в чем состоит выгода отторжения, если сотрудник своей ошибкой наносит ущерб компании «Терс», за что платит своей жизнью? – спросил Касмерт.

– Во-первых, от ведущего работника ждут конкретных решений. Драгоценное время не тратится на долгие и бесполезные дискуссии по вопросам, которые можно решить в течение дня или даже часа. Это и делают ведущие сотрудники.

Во-вторых, уровень ущерба от просчета ведущего сотрудника не так уж высок. АСИУТ беспристрастно подсчитывает выгоду от всей деятельности этого человека, затраты на его зарплату и привилегии и соотносит эту сумму с суммой ущерба от его просчета. И только затем решает, быть или не быть отторжению. АСИУТ не позволит, чтобы вторая сумма превысила первую. На самом деле решение об отторжении, принимаемое системой, гарантирует, что компания «Терс» всегда находится в очень выгодном положении от использования труда ведущего сотрудника.

– И все же наличие в трудовых контрактах пункта о том, что человек платит жизнью за ошибку, пусть даже грубую, кажется мне абсурдом, – заметил Касмерт. – И еще хотел спросить: не получается ли, что вы, желая искоренить отторжения, выступаете против системы, введенной учредителями «Терс»?

– Ничего подобного! – возмутился Илк. – Сейчас я выступаю именно в качестве защитника интересов учредителей. Ведь если мои подозрения о криминальной причине участившихся отторжений подтвердятся, я окажу им большую услугу. Я понимаю, что трудовые контракты компании показались вам абсурдом. Но они не более абсурдны, чем, скажем, миссия исследователей, которых отправляют на неизведанные планеты. Шансы выжить у этих людей составляют всего десять процентов. А в нашем случае шансов значительно больше. – Радостный тон Илка действовал Касмерту на нервы. Он даже поморщился, а тот тем временем продолжал: – Ведущим сотрудникам платят огромные деньги, и они имеют большие привилегии, а взамен от них ждут лишь безошибочности действий. Впрочем, когда я был молод и только начал работать в «Терс», условия контрактов мне казались нереальными. Мы считали, что предупреждения о возможности отторжения включены в трудовые контракты лишь затем, чтобы ведущие сотрудники работали эффективнее.

– Знаете, господин Илк, всё то время, что мы с вами беседуем, меня не перестаёт мучить… вернее, не так. Меня беспокоит один вопрос. Вопрос законности этих ваших отторжений. Одни люди гибнут, другие регулярно подвергаются стрессу. Как это…

– Согласен, – перебил Касмерта Илк, – наши учредители в свое время точно просчитали психологию поведения работников. Но теперь я, как человек, который сам прошел в своё время через эти адские переживания, хочу прекратить эту порочную практику. Это откровенная игра на стремлении человека к наживе любой ценой. Основатели компании знают о моем отношении к отторжению. Но чтобы покончить с этой практикой, необходимо иметь веские основания. Применяя в своем бизнесе нестандартный, но действенный метод, мы не нарушаем букву закона. Право пользоваться отторжением для улучшения показателей бизнеса закреплено за компанией «Терс» решением суда высшей инстанции.

– Как же в таком случае вы хотите покончить с этой практикой? – спросил Касмерт.

– Я посоветовался с некоторыми юристами, не с теми, которые работают на «Терс», а со специалистами юриспруденции «со стороны». По их мнению, чтобы покончить с практикой отторжения, необходимо найти в ней криминальную составляющую.

– Но ведь суд высшей инстанции признал за компанией право на отторжение, что, на мой взгляд, очень странно. Ведь, по сути, было дано разрешение на убийство. Ну да ладно, мы сейчас не об этом. – Касмерт уже не сдерживал эмоций.

– Поскольку в последнее время отторжения участились, мне кажется, что делается это намеренно. Каким-то образом планомерно создаются условия для устранения ведущих сотрудников. Если мы сможем доказать наличие преступления, суды запретят практику отторжения на том основании, что она провоцирует криминальные действия.

– Секундочку! Я что-то совсем чего-то не понял. Я, конечно, дилетант во всех этих электронных делах. Планшет, телефон, ноутбук – и только. Высокие технологии – не моё. Совсем. Вы мне рассказывали о том, что АСИУТ совершенна и беспристрастна, и вообще большая умница. Так?

– Так.

– Тогда получается, что каким-то образом система разрегулировалась и стала принимать не соответствующие заложенным в неё параметрам решения? Получается что? Что преступница ваша АСИУТ?

– Ах, как было бы просто, если бы было так, как вы сказали. За любой системой, дорогой друг, пока всё ещё стоит человек. Да, есть системы, которые воспроизводят себе подобные системы. Но! Команду на действие всё еще отдаёт человек. И человек может обойти любые защиты и вмешаться в работу машины. Не знаю, хорошо это или плохо, но это так. А значит, несмотря на многочисленные тестирования, которые показывают абсолютную исправность АСИУТ, нельзя исключать и другие варианты. Человеческий фактор пока ещё в действии. – Илк улыбнулся. Улыбнулся как-то странно, не глядя на Касмерта. Казалось, что он поглощен изучением своих чёток…

– Извините, господин Илк, но у меня очень сильно разболелась голова. Видимо, от ярких впечатлений. – Касмерт не лукавил. У него действительно разболелась голова.

– Думаю, нам действительно надо заканчивать беседу. Тем более что разговор наш затянулся аж… – Илк посмотрел в сторону больших старинных напольных часов, – на три часа. Думаю, что вам пора познакомиться со своим непосредственным начальником. Уверен, что это будет приятным знакомством. – Илк посмотрел на Касмерта, многозначительно улыбнувшись. – Наверняка вам будет о чем поговорить…

И говорить вам будет гораздо приятнее, чем со мной.

Хотя и со мной вам придется беседовать ещё не раз. – Илк нажал кнопку внутренней связи.

В дверях показалась молодая женщина, которую Касмерт тотчас узнал.

– Господин Касмерт, вы, кажется, знакомы с нашим главным психологом, Эвкаей. Между прочим, хочу заметить, что она никогда не подает заявления на должность ведущего работника. Очень редкий случай!

– И никогда не подам, – спокойно заметила Эвкая.

Разговор старых знакомых

Касмерт и Эвкая, выйдя из кабинета Илка, не сговариваясь, направились в сторону лифта – беседовать в офисе компании им не хотелось.

– Ну здравствуйте, уважаемая Эвкая! Я совсем не удивлен, напротив, приятно обрадован. Каким-то странным образом вышло так, что нам опять придется заниматься вместе странным, мягко говоря, делом. И как это так получается? Вы, как психолог, можете найти этому внятное объяснение? – Касмерт почти смеялся.

– Видно, у нас с вами что-то с кармами не так, – улыбнулась Эвкая. – У нас работа такая странная, «мягко говоря», как вы изволили выразиться. Мы оба сыщики. С одной лишь незначительной разницей: вы сыщик криминальный, я – ментальный.

– Эвкая, я хочу у вас спросить…

– Нет-нет. Так не пойдет, – перебила она Касмерта. – Сначала кафе, кофе и десерт. Что-то мне подсказывает, что вы не будете против, – хитренько прищурившись, заметила Эвкая. – А все вопросы, которых у вас после разговора с Илком возникло немало, потом. Согласны?

– А я могу не согласиться с начальником? Нет, конечно. Мне остаётся лишь безропотно выполнять указания. Особенно в части кофе и десерта, – ответил с нарочито-грустным выражением лица Касмерт, старательно сдерживая улыбку.

– Как вы живете, Касмерт? Как супруга? Как Суэд поживает? Как дети? – спросила Эвкая, когда официант, приняв заказ, отошёл от их столика.

– Да всё как всегда: я работаю, дети растут и пока радуют – всё ещё часто поступают так, как им велят взрослые. До полной самодеятельности далеко. С Суэд сложнее. Я не понимаю порой, чего ей не хватает. Она не понимает, почему я не понимаю, почему она меня не понимает… как-то так… Не очень конкретно, но по сути вопроса, как есть, – грустно констатировал Касмерт. – Я бы об этом никому не сказал. Разве что знакомому психологу.

Эвкая улыбнулась.

– А вы как поживаете, что изменилось за эти три года, пока мы не виделись? Вы вроде обещали давать о себе знать, как мне помнится? – спросил Касмерт.

– Вы тоже обещали, как мне помнится. И что? Скажете, не было времени. Я скажу то же самое – не было времени. Заканчивала магистратуру, написала две большие статьи для престижного специализированного журнала. Уже полтора года работаю в «Терс». Очень постаралась за это время не выйти замуж, потому что точно знаю – как все женщины на свете, я тоже в конце концов перестану понимать, почему он не понимает, почему я его не понимаю. Надеюсь, я дала исчерпывающий ответ на ваш вопрос?

– Вполне. Как всегда. И, как всегда, не преминули чуть-чуть уколоть, – улыбнулся, слегка поморщив нос, Касмерт. – А здесь очень уютно, – заметил он, окинув взглядом оформленный в стиле кантри небольшой зал, – прекрасный кофе и отменные профитроли.

– Я часто прихожу сюда на ланч. Довольно далеко от офиса, и поэтому здесь редко появляются сослуживцы из нашей конторы. Они предпочитают кафе и ресторанчики поближе, чтобы не опоздать – надеются стать ведущими, – язвительно заметила Эвкая. – А я предпочитаю не сталкиваться с ними вне работы.

– Кстати, о работе. Я не смог понять позицию Илка. С одной стороны, он желает покончить с практикой отторжения. С другой – вроде как оправдывает наличие условий по отторжению в трудовых контрактах ведущих сотрудников. Он, как мне показалось – «показалось» мягко сказано, – противоречит сам себе. Иногда кажется, что он гордится наличием у «Терс» отторжения. Создается впечатление, что он немного не в себе. «Немного» тоже мягко сказано. – Касмерт многозначительно посмотрел на Эвкаю.

– Илк вполне нормальный и практически адекватный, посмотрела бы я на вас на его месте. Работа в нашей «чудесной» компании – то ещё испытание, доложу я вам. Он человек непростой. Он очень умный.

Только такому и было под силу обыграть систему. Вам так не кажется?

Илк попросил познакомить вас со спецперсоналом нашей компании. Я постараюсь собрать информацию, необходимую для расследования, которой располагаю. В нашем отделе есть очень подробные досье практически на всех работников «Терс». Как психологу, мне часто приходится беседовать с людьми, в том числе и неофициально. Все, ну почти все нуждаются в психологической коррекции. По-другому и быть не может, если тебя регулярно трясёт, а в уши лезет этот омерзительный скрежет. Да вы и сами в качестве «сотрудника» отдела практической психологии будете иметь возможность побеседовать с каждым, кто вас заинтересует.

– Вот я думаю, как? Как я буду беседовать, если имею очень приблизительные понятия о психологии? Боюсь, что сразу станет ясно, что я не совсем тот, за кого себя выдаю.

– Вас, юристов, учили же основам психологии. Найдете выход из положения. У нас тут народ закалённый. Ко всякому привычный. Конечно, всё тайное рано или поздно становится явным. Ваша задача – чтобы это произошло как можно позже.

– Эвкая, а кто еще осведомлен о моём расследовании? Что, если Илк каким-то образом причастен к этим событиям и меня сюда пригласил для отвода глаз? Послушав его, я, если честно, не до конца разобрался в его истинных намерениях.

– Я вас сейчас удивлю. Илк попросил меня присматривать за вами.

– За мной? – Касмерт неподдельно удивился. – Разве я похож на человека, нуждающегося в помощи психолога? Или он хочет через вас получить сведения о деталях моего расследования?

– Нет, думаю, о деталях расследования вы будете рассказывать ему сами. Тут скорее другое. Илк – человек умный. Он не просто так задумался о том, что отторжения стали происходить чаще, и решил убедить совет учредителей пригласить следователя-аналитика. Ему скорее нужен аналитик-следователь. Чувствуете разницу? Думаю, что есть ещё что-то, что его в этой истории смущает, кажется, как бы это сказать… ну… нелогичным, что ли. Поэтому через меня он хочет знать не только то, что вы ему будете докладывать, но и то, о чём вы ему докладывать не захотите. Думаю, он хочет быть готовым заранее, если вдруг что-то пойдет не так. Вот поэтому Илк и попросил присмотреть за вами.

– Но он же знает, что мы знакомы! – Касмерт чуть не вскрикнул, возмущаясь от того, что не все укладывается в нормальную логическую цепочку. – Ведь если он не старый дурак, то может понять, что вы можете мне признаться, что будете присматривать за мной. Какой же это идиотизм?!

– Слушайте, я считаю себя состоявшимся психологом. Но должна отдать должное Илку. Его возраст, помноженный на природный ум, возможно, позволяет ему посмотреть на проблему несколько с иной стороны. Это мы оцениваем друг друга только как двух знакомых по старому делу. Он рассматривает нас в ином ракурсе. Он у вас уже стал чуть ли не первым подозреваемым. Спрашивается, кто станет приглашать следователя-аналитика, который заподозрит его – инициатора расследования – в преступлении? Значит, Илк умеет шагать по краю пропасти. Знает, что делает. Никто не знает наверняка, имеют ли участившиеся отторжения криминальный характер. А ведь одно упоминание его имени в качестве подозреваемого нанесет урон всей его репутации. Его могут лишить поста. Учредители «Терс» не захотят, чтобы назначенный ими глава компании фигурировал в скандале. После двадцати лет службы в качестве ведущего сотрудника Илка назначили главой компании, и ему уже не грозило отторжение. Все его решения основывались на отчетах других ведущих сотрудников, которые и несли ответственность за просчеты в работе. Вы меня не слушаете? – Эвкая заметила, что Касмерт думает о чем-то о своём.

– Нет-нет, слушаю внимательно! – Касмерт слукавил. Он действительно думал о том, что по всей видимости и Эвкаю тоже несколько изменила работа в «Терс». Что-то невнятно она объясняла по поводу необходимости «слежки» за ним. – Слушаю. Слушаю внимательно.

– Ну так вот, – продолжила Эвкая, – «Терс» очень редко оставляла в штате бывших ведущих, которые смогли продержаться в прозрачных кабинетах двадцать лет. В этом смысле Илку крупно повезло. Илк работает в «Терс» более тридцати лет. Начинал рядовым клерком, каковым и оставался в течение первых трех лет. Стал одним из первых, кого компания назначила ведущим сотрудником, предоставив в его распоряжение прозрачный кабинет.

– Может ли быть такое, что Илк опасается того, что кто-то из ведущих сотрудников сможет завершить двадцатилетнюю службу в прозрачном офисе и вытеснить его с поста главы «Терс»?

– Вопрос ваш понять можно. Вы обратите внимание на то, что изображено на фотографиях, висящих на стене напротив. – Эвкая показала рукой, желая привлечь внимание Касмерта.

На больших фотографиях были запечатлены панорамы города в различных ракурсах, в разные времена суток и сезоны года. И на всех абсолютно снимках присутствовало здание в форме перевернутой пирамиды.

– Видите, как менялся город за последние два десятка лет? Он стал богаче, появились роскошные, а иногда даже причудливые здания. Но здание «Терс» почитается особо. Оно является не только свидетелем изменений, но и символом этих изменений, символом того богатства, к которому стремятся все в этом городе. «Терс» везде: на магнитиках для туристов, в ознакомительных проспектах, на рекламных баннерах. Видите, даже в этом кафе не нашли ничего лучше, чем увешать стены фотографиями и картинами с изображением нашего здания. И вполне естественно, что Илк, который проработал в компании с самого её основания, считает, что приложил немало усилий как для её развития, так и для развития всего города. Ему не легко прощаться со своим статусом. Это как прощаться с самим собой. Отсекать от себя какую-то часть. Больно же.

– Да… – вздохнул Касмерт. Заметив, как смутилась Эвкая от его реакции на описание возможного «душевного состояния» Илка, он сказал: – Вы настоящий психолог.

– Спасибо, – улыбнулась Эвкая. – Но! В то же время я не считаю, что он очень уж держится за своё место. Он, как все ему подобные люди, амбициозен и самолюбив, но за эти годы удовлетворил все свои амбиции и потешил своё самолюбие. Мне кажется, что он хочет спокойно и достойно уйти, но сначала разобраться в ситуации. Это только на первый взгляд он кажется циничным и бездушным. Не каждый может представить себе переживания ведущих сотрудников. Когда происходит процесс отторжения, они понимают, что будет отторгнут лишь один из них. Но кто? Представляете, каково это?! Их кабинеты начинают дрожать ровно в одиннадцать сорок, а они продолжают сидеть. И минуты спустя один из них вместе с кабинетом летит вниз навстречу смерти. А Илк прекрасно это представляет. Ведущие редко появляются на публике. Но их нетрудно узнать по преждевременно состарившимся лицам и ранней седине. Когда ведущий сотрудник идет рядом с женой, кажется, что он намного старше – лет на пятнадцать – двадцать, хотя они могут быть ровесниками.

– За все надо платить, – заметил Касмерт и тут же осекся.

Его слова показались ему неуместными, и он подумал: «А не злорадствую ли я? Отторжение любого может вывести из равновесия».

– Так они и платят. Культ денег и привилегий. Люди хотят больше дорогих развлечений, брендовую одежду, престижное авто и ещё много того, что стоит денег. Хотя и без них спокойно можно обойтись. Ты уже знаешь… Ой! Я, кажется, перешла на «ты». – Эвкая смутилась.

– Думаю, давно пора. Сам часто ловлю себя на том, что хочу обратиться на «ты». Будем считать, что договор подписан. Так о чём ты говорила?

– Ну так вот. Ты уже знаешь, как много желающих занять удобное кресло в прозрачной капсуле. Последние события вообще подстегнули аппетиты. Отторжения стали происходить чаще и, соответственно, стало больше шансов. Люди обсуждают и только что возникшие, и даже будущие вакансии. Рядовые сотрудники трудятся все лучше и лучше, чтобы получить место ведущего, которое может стать свободным в любой день. Такое вот соревнование. Участившиеся случаи отторжения дали толчок офисному тотализатору. Сейчас делают ставки на то, кого из ведущих отторгнут в следующий раз. Раньше ставки не вызывали такого азарта – слишком долго надо было ждать результата. Кто-то даже предложил начальству освещать ставки прямо на мониторах компании. И ведущие сотрудники постоянно видят ставки, сделанные на их имя. Представляешь уровень их стресса?! Им кажется, что все вокруг желают им смерти. Кстати, много рядовых работников записались на специальные курсы, где учат быстро и правильно принимать решения. В других компаниях управленцы принимают решение только после долгого совместного обсуждения. Это решение может быть неверным и привести компанию к потере доходов или даже к банкротству. Но топ-менеджеры вряд ли признают свою ошибку, скорее наоборот, будут настаивать на собственной правоте, сваливая всё на коллег или непредвиденные обстоятельства. Возможно, их даже станут больше уважать за противостояние обвинениям и пригласят на работу в другие компании. Учредители «Терс» об этом прекрасно знают и поэтому выбрали другой путь – за ущерб, нанесенный компании, сотрудник лишается жизни. И этот метод работает.

– А возможно ли в принципе одновременное отторжение нескольких ведущих сотрудников? Я знаю, что нет, но все же? – поинтересовался Касмерт.

– До сих пор такого еще не было. Ведь решение по отторжению принимает АСИУТ, а не человек. Я думаю, что изначально АСИУТ была поставлена задача на отторжение только одного ведущего работника за раз. Существует определенный дозволенный уровень суммы ущерба, нанесенного компании, и он невысок. Могут ли одновременно несколько ведущих перешагнуть этот порог? У меня нет ответа. Хотя думаю, что одновременное отторжение нескольких работников не пойдет на пользу компании, – ответила Эвкая.

– Зато обрадуются претенденты на их места. Количество вакансий увеличится, как и количество шансов заполучить заветную должность.

– Безусловно. Кстати, а ты уже думал о подаче заявления на место ведущего работника? Отторжение ведь может случиться в любой день.

– Ты шутишь? Или господин Илк решил избавиться от меня таким примитивным, но легальным в вашей компании способом? Я даже не успел и пару дней проработать. Дайте хотя бы неделю, и потом уже думайте, как избавиться от меня, – зло пошутил Касмерт.

– Нееет! Уверена, ты ему живой нужен. Думаю, он всё же предложит тебе подать заявление на пост ведущего сотрудника. Илк считает, что расследование пойдет куда лучше, если следователь сам станет ведущим сотрудником.

– Ничего себе поворот! Но ведь на данный момент вакансии нет. Место погибшего неделю назад уже занято. Почему Илк уверен, что отторжение произойдет в ближайшее время и что АСИУТ выберет на этот пост именно меня? Я ведь здесь как бы под прикрытием и не имею совсем никакого опыта работы в компании, – удивился Касмерт.

– Илк – я устала тебе об этом говорить – очень умен и может оценивать людей почти как АСИУТ, только гораздо лучше. Он, в отличие от неё, человек. Неспроста ведь он сумел продержаться двадцать лет на посту ведущего. И не случайно учредители поставили его во главе компании. Он прекрасно о тебе осведомлен. И ещё! Ты прошел сложное тестирование. АСИУТ приняла тебя в качестве работника, а это бывает нечасто. Она по достоинству оценила твои способности, твой интеллект, твое воображение. Илк любит говорить, что воображение – основная составляющая любого открытия, любого прорыва в науке. Он почему-то (не знаю почему) уверен, что, случись отторжение, Система выберет тебя, если, конечно, ты подашь заявление. А он хочет, чтобы ты его подал. Уверена, он об этом подумывал задолго до того, как пригласил тебя сюда.

Касмерт озадаченно молчал. «Нет, – думал он, – они все тут немного ку-ку. Насмотрелись отторжений – и разыгралось воображение. Ого! Я уже стихами думаю. Может, бросить прозу и взяться за поэзию?»

– Ладно, не падай духом, а то у тебя такое выражение лица, будто ты уже в полёте, – смеясь, заметила Эвкая. – Перед этим надо еще стать ведущим. Думаю, ты сам во всём разберёшься. С твоим-то опытом!

– Ну что ж, ты права. Действительно, пора приступать. Я, пожалуй, начну с анализа двух-трех отторжений, предшествовавших последнему.

– Нет. Илк просил меня посоветовать, чтобы ты начал с анализа последнего события. Он считает, что предыдущие отторжения могут безрезультатно отвлечь твое внимание. А вот последнее может дать достаточно фактов, которые помогут в расследовании.

– И ты действительно считаешь правильным то, что профессиональный следователь должен подчиняться указаниям заказчика разбирательства, хотя я еще не определил для себя истинной цели, которую он преследует?

– Нет, всё куда проще. – Эвкая хитро улыбнулась. – Как рядовой работник отдела практической психологии, ты должен подчиняться мне, начальнику этого отдела. А я, в свою очередь, подчиняюсь Илку, – спокойно, очень по-будничному ответила Эвкая.

Возникла неловкая пауза.

– Что ж, хорошо, господа начальнички! Я начну с последнего отторжения, как было указано. Я достаточно гибкий человек, – ответил Касмерт и как бы мимоходом подумал, что Эвкая, возможно, действительно хотела бы руководить им ради удовлетворения своего тщеславия, ведь и она работает на эту странную компанию. Но промолчал.

Подробно о последнем случае отторжения

Встреча с Ябаном, разработчиком нового метода в диетологии

В последнем отторжении погиб глава юридического отдела, проработавший ведущим сотрудником около восьми лет. О нем отзывались как о собранном и дисциплинированном человеке. Впрочем, то же можно сказать и о большинстве ведущих. Но как? Как человек, имеющий столь солидный опыт работы, совершил ошибку, ставшую фатальной? И в чем состоял этот непростительный, по мнению Системы, просчет?

Оказалось, что когда компания инициировала тестирование какой-то разработки, ей предъявили иск. Некий человек утверждал, что «Терс» воспользовалась результатами его интеллектуального труда. Он обратился в суд и выиграл дело. Компании пришлось выплатить крупный штраф. Сумма его была так высока, что АСИУТ приняла кардинальное решение в отношении главы юридического отдела. Чтобы узнать детали, Касмерт утром обратился к Эвкае – своему главному источнику информации.

– Что это была за разработка, из-за которой компании «Терс» пришлось судиться? – спросил он.

– Один из наших молодых сотрудников придумал некую диету, – начала было Эвкая, но Касмерт перебил ее:

– Опять про диету. Очень не люблю эту тему. Кому-то удаляли часть желудка, кому-то прописывали жесткое расписание, кому-то назначали препараты, которые вызывали другие проблемы…

– Ну, во-первых, пока существует еда, будут существовать и диеты. Сейчас во всем взят курс на гуманистическое направление. Так что удаление части желудка незаконно.

– Зато удалить целого человека вместе с желудком очень гуманно, – мило улыбаясь, с легкой ехидцей в голосе заметил Касмерт.

Эвкая сделала вид, что не услышала язвительного замечания «подчиненного».

– Так вот, в соответствии с новой разработкой человек может не придерживаться диеты вообще. Он может есть то, что хочет и сколько хочет. По методу, предложенному нашим биоинженером, в соответствующую часть мозга, а также в некоторые внутренние органы через часы или телефон посылается определенный сигнал. Он обеспечивает усвоение только той части калорий, которая необходима. Человек удовлетворяет свои вкусовые потребности и в то же время находится в рамках дозволенного с точки зрения здорового образа жизни.

– И что же с диетой оказалось не так? За что «Терс» засудили?

– «Терс» начала, как принято при освоении нового проекта, рекламировать этот метод и запустила бесплатные тестовые программы. Вот тогда и появился человек, имеющий лицензию, которая доказывала, что идея этого метода принадлежит именно ему. Он подал в суд, обвиняя нашу компанию в нарушении авторских прав. По решению суда нас обязали возместить огромный ущерб. Проверка существования авторских прав на этот метод входила в прямые обязанности главного юриста. Эта процедура занимает всего несколько минут, но он этого не сделал. И в результате был отторгнут.

– А много разработок, принадлежащих другим лицам, использует «Терс»? С соблюдением авторских прав, конечно же.

– Как правило, нет. Практически все внедряемые технологии разработаны благодаря усилиям наших сотрудников. Эти разработки принадлежат «Терс». Наша компания сама время от времени подает в суд на тех, кто без разрешения пользуются нашими разработками. И никто не мог представить, что метод, предложенный молодым сотрудником, принадлежит кому-то другому. Сам разработчик считал и считает, что именно он сам изобрел данный метод, хотя он во всех деталях повторяет тот, на который имелись авторские права.

– И кто этот молодой разработчик?

– Его зовут Эркен. Немногословный, стеснительный, неказистый до такой степени, что его присутствие сразу бросается в глаза. Если хочешь, побеседуй с ним. Он всегда обедает в буфете на первом этаже. Один. Друзей у него нет.

– С таким человеком надо быть осторожным. Можно вспугнуть.

– Согласна, – ответила Эвкая.

– А кто настоящий разработчик метода?

– Ябан. Я передам его данные для контакта. Кстати, он учился вместе с одним из наших работников, Бейином, и говорят, что подростками они частенько бывали друг у друга в гостях. Бейин – прекрасный IT-инженер.

Ровно в полдень Касмерт спустился в буфет. Несколько минут спустя там появился Эркен, которого он узнал сразу. Эвкая была права. Худощавый, угловатый молодой человек, стараясь не смотреть по сторонам, шагал к столику в углу. «Кажется, он всегда сидит за одним и тем же столом. Боится нового. Сторонится чужих взглядов», – решил Касмерт. Через некоторое время к столику Эркена подсел пожилой человек с чашкой кофе. Он сидел спиной к Касмерту, поэтому его лица разглядеть не удалось. Эркен молча ел, иногда кивая, а пожилой человек что-то говорил, изредка поглядывая по сторонам. Разговор был недолгим. Мужчина допил свой кофе и ушел, а Эркен, почти уткнувшись в свою тарелку, продолжал есть.

Касмерт решил встретиться и поговорить с ним во второй половине дня. Но когда спустя несколько часов он подошел к рабочему столу Эркена, его там не было. Сказали, что он ушел домой.

Следователь подумал, что Эркен исчез, чтобы избежать вопросов о разработке, ставшей причиной последнего отторжения. И оказался прав. Эркен не появился и на следующий день. Зато в департамент управления кадрами пришло от него письмо на электронную почту, в котором он винил себя в смерти начальника юридического отдела. Просил его уволить и не искать, поскольку это бесполезно.

«Что означает это его послание? Собирается совершить самоубийство? Вряд ли. Такой невротик на поступок не способен. Хотя… А может быть, решил чего-то переждать? Если Эркен действительно сам придумал новый метод диеты, который в точности повторяет уже лицензированный, возможно ли, что это чистое совпадение? В науке бывало такое. Но тогда отторжение произошло строго по инструкции, и никакого криминала в этом нет. Поговорю-ка я с Ябаном, обладателем лицензии», – решил Касмерт.

Касмерт уже собрался было связаться с Ябаном, но его вызвал к себе Илк. Глава компании неспешно, но довольно ритмично ходил по кабинету от окна к двери и обратно. «Ему только палок для скандинавской ходьбы не хватает», – изо всех сил пытаясь не улыбнуться, подумал Касмерт.

– Не смотрите с таким удивлением – у меня привычка ходить по кабинету. Хожу почти весь день. Дело в том, что долгие годы, будучи ведущим сотрудником, я был вынужден прилежно сидеть в рабочем кресле и думать, думать, думать о том, как же улучшить результаты своей работы. – Тон Илка отдавал неприкрытым сарказмом. – Такова диспозиция и сейчас. Сидя в прозрачных офисах, ведущие находятся под постоянным наблюдением весь рабочий день и должны подавать пример, постоянно просматривая документы и ведя расчеты. А у меня теперь есть возможность ходить. И это прекрасно! Я больше не прикован к креслу. Моя кабинетная прогулка – не только возможность поддерживать физическую форму, но и своеобразная месть за годы вынужденного сидения.

Касмерт молчал.

Слегка умерив эмоции, Илк продолжил:

– Но сейчас, после того, как добился свободы, я начинаю чувствовать некое посягательство на свой статус. Мне кажется, что ваше расследование начинает ставить меня в неловкое положение перед учредителями. Я понимаю, что это моя идея, и что учредители были не против проверки. Однако новые факты не должны вызвать ни малейшего сбоя в работе компании. Учредителям не понравилось, что во внутренней сети компании появилось письмо Эркена, чье новшество вызвало последнее отторжение. Они считают, что его истеричное, с элементами самобичевания письмо может негативно сказаться на атмосфере коллектива. Такая самооценка идет вразрез с духом соперничества, который лежит в основе деятельности нашей компании. Учредители опасаются, что работники «Терс» могут перестать видеть в отторжении перспективу для себя. Перестанут подавать заявки на замещение вакансий. Тогда наш бизнес угаснет. Станем похожи на сотни других скучных фирм. Но не это сейчас важно.

Кое-кто может заподозрить, что вы здесь ведете расследование. И если поднимется шумиха, то учредители могут остановить вашу работу. У нас царит здоровая атмосфера, люди верят друг в друга, полностью полагаясь на дух абсолютного соперничества. Мы не можем позволить нарушить это.

– Хочу заметить, что я ещё практически ничего не успел сделать. Я даже не успел ни с кем поговорить. Возможно, мне тогда стоит встретиться с учредителями и побольше узнать о том, что их беспокоит? – спросил Касмерт.

Ответ был резким:

– Ни в коем случае! Вы будете докладывать только мне. А по текущим вопросам расследования можете советоваться с Эвкаей. Но ни с кем больше!

Касмерт покинул кабинет Илка еще более озадаченным. Да нет! Он был в недоумении. Чего на самом деле хочет от него Илк? Казалось, он сам против отторжения. И действительно ли учредителей обеспокоило одно, скорее всего, незамеченное большинством письмо Эркена? Или Илк озвучил свои опасения, выдав их за вышестоящие указания?

* * *

Касмерт назначил встречу с Ябаном в том же кафе, в котором накануне он сидел с Эвкаей. Ничего во внешности «диетолога» не наводило на мысль о напряженном умственном труде, а о том, что этот господин занимается проблемами правильного питания – тем более. Высокий, очень упитанный мужчина с трехдневной щетиной на круглом лоснящемся лице. Увесистый тройной подбородок не позволял с первого взгляда (да и со второго тоже) предположить у собеседника наличие шеи. Касмерту, увидившему Ябана, на ум почему-то сразу пришло слово «морда», Знаток правильного питания уселся напротив и, откинувшись на спинку стула, с пренебрежением смотрел на Касмерта.

– Я решил не брать с собой адвоката. В этом нет необходимости. Думаю, законодательство нашей страны успешно защищает права таких изобретателей, как я. Как только компания «Терс» начала испытывать метод, разработка которого не принадлежала ей, было принято судебное решение, которым я вполне доволен, – жестко, почти нагло, заявил с ходу Ябан.

– Я тоже считаю, что адвокат вам ни к чему. Я не следователь, а работаю в отделе практической психологии компании «Терс». Вы, быть может, слышали, что у нас пропал сотрудник, имя которого упоминается в связи с вашей разработкой.

– Да бросьте вы! Все следователи – хорошие психологи. Зачем же вам Эркен, если вы не расследуете дело об отторжении главы юридического отдела? Ваша компания считает, что переплатила мне за несанкционированное пользование моим авторским правом? Я бы тоже, как Эркен, удрал после такого ужасного последствия своих действий. Какая нормальная компания будет убивать своих сотрудников за просчет в работе?

– Слушайте, я все знаю про вашу разработку. И знаю, что она не принесла бы больших доходов, если бы вы сами попытались выйти с ней на рынок. На штрафных санкциях против «Терс» вы заработали намного больше, – заметил Касмерт.

– Кто это вам сказал? Кто подсчитал возможные доходы? – Ябан явно злился. – Неужели этот слабак Эркен написал такое в своем письме в адрес компании? Такого в прощальных письмах не пишут.

– А как вы узнали, что он послал письмо? Я вам об этом не говорил. Вы знаете кого-то в «Терс»?

– Не вы, так кто-то другой говорил, наверное. Какая разница? А в компании я знаю Бейина. Учился вместе с ним. И пусть мой метод не заработал бы больших денег, внедри я его сам, но существует закон. Я всего лишь положился на высокое качество нашего законодательства и прекрасное судебное исполнение. И все сработало в мою пользу. Мы все знаем, как десятки лет назад одни бессовестно крали достижения других. Теперь с этим покончено. Как только кто-то затевает нечто подобное, тут же бывает наказан.

– Вы говорите, словно имеете некий опыт.

– Опыт в чем?

– Ну, скажем, вы разрабатываете не слишком сложные технологии. Те, что под силу вашим столь же неглубоким знаниям. Затем они каким-то таинственным образом оказываются на столе инженеров какой-то компании как результат их собственного труда. Как только компания делает первые шаги, либо рекламируя, либо тестируя новый товар, появляетесь вы со своим судебным иском.

– Кажется, я ошибся, придя сюда один. Думаю, что в следующий раз вам придется общаться с моим адвокатом.

– Но для претворения в жизнь своих планов вам нужен был соучастник в самой «Терс». Может, застенчивый и неприглядный Эркен как раз и был вашим партнером. Вероятно, вы даже знаете о его местонахождении, – Касмерт явно хотел спровоцировать собеседника.

Но тот оставался спокойным.

– Думаю, нам надо прекратить разговор. – Ябан встал.

– А может, это не Эркен, а Бейин? Ведь вы не только учились вместе, но и иногда гостили у него дома, будучи подростком.

– Я же вам говорил, что вы похожи на следователя.

Касмерт продолжал сидеть.

– Позвольте задать последний вопрос. Не про отношения между вами и «Терс». Если вы так уверены в эффективности своей разработки по диетологии, почему не применили её на себе?

– Вы намекаете на мою полноту или думаете, что моя разработка неэффективна? Я отвечу на ваш вопрос. Согласно моей разработке можно есть что угодно – сладости, масло, мясо, – чтобы удовлетворить свои вкусовые потребности. Даже взрослым хочется есть много мороженого из настоящих сливок. Однако взрослый организм усвоит только тот объем пищи, который необходим для поддержания его здоровья, чтобы показатели веса, глюкозы или кровяного давления были в пределах нормы. Остальное будет просто выведено из организма. А вот я не только наслаждаюсь вкусной пищей, мне также приятно выступать в качестве человека, знающего толк в еде, – тут он похлопал себя по животу, – а мое брюхо – это как живой рекламный щит. Кстати, будучи юнцом, я действительно гостил у Бейина. До сих пор не могу забыть вкус густого фасолевого супа с мелкими кусочками телятины, которым угощал меня его отец.

– Про сливки и густой фасолевый суп с мелкими кусочками говядины я понял. Про человека, знающего толк в еде, тоже. Про всё остальное как-то не очень.

Не связалось. – Касмерт насмешничал с явным удовольствием.

Пройдя несколько шагов, Ябан повернулся к Касмерту и сказал:

– Кстати, тяжба с «Терс» сделала моему открытию хорошую рекламу. После того, как по решению суда её лишили права пользоваться моим изобретением, и об этом стало широко известно, многие заинтересовались моим методом диеты.

Касмерт решил, что не очень приятное впечатление от встречи с «диетологом» может исправить двойной эспрессо. Он сидел, пил кофе и думал о том, что Илк был прав, настаивая на анализе именно этого события. Что-то здесь было явно не так. «Не может Ябан действительно быть хорошим инженером. Возможно, его (его ли?) разработка и заслуживает внимания. Но компания „Терс“ не стала бы нагло посягать на его метод. Зачем? Вот только диеты им для полного счастья и не хватает. А если допустить, что кто-то, предположим, посодействовал тому, чтобы он смог подать такой иск? Кто же? Эркен или господин Илк? Или кто-то третий? Хотя… вряд ли это Илк. Не стал бы он толкать меня туда, где сам же и засветился бы. Ох! Чего же мне так не нравится этот господин с четками?»

Второе отторжение, очевидцем которого стал Касмерт.

Встреча с заведующим отделом изучения внеземных тел

Даже спустя несколько дней продвинуться в расследовании, опираясь только на данные отторжения главы юридического отдела, было невозможно. Поэтому Касмерт решил обратиться непосредственно к господину Илку за деталями отторжения, предшествующего последнему. Но, как и ожидалось (он помнил слова Эвкая о том, что глава компании посоветовал не рассматривать давние отторжения для целей расследования), понимания и желания идти навстречу со стороны Илка не встретил.

– Я не думаю, что у нас так много времени, чтобы отходить от основного дела. Вам лучше разобраться в деталях последнего события. Кто знает, может быть, следующее отторжение произойдет в скором времени и у вас даже не будет возможности копаться в более давних событиях. – Илк говорил так уверенно, что ввел Касмерта в некоторое замешательство.

И действительно, следующее отторжение не заставило себя долго ждать. Оно случилось через два дня. Отторгли заведующего отделом наземного транспорта будущего.

– Почему именно его? – спросил Касмерт у Эвкаи, которая готовила для него информацию.

– Кто-то из наших инженеров составил детальную схему наземного транспорта, который должен, по задумке этого инженера, двигаться исключительно благодаря солнечной энергии. Представь себе, что почти вся поверхность транспортного средства состоит по сути из солнечных батарей. То есть независимо от того, находится ли этот автомобиль в движении или припаркован, солнечные батареи будут постоянно переводить энергию солнца в электрическую. Новый материал для солнечных батарей должен быть более эффективным, чем тот, которым пользуются для их изготовления сейчас. Они будут производить электроэнергию в очень больших объемах.

– Как же насчет хранения таких объемов? – спросил Касмерт.

– Сложный вопрос для психологов, – усмехнулась Эвкая, – но обычный для инженеров. Предполагается, что большинство стационарных частей транспорта будут служить в качестве аккумулятора – например, сиденья. Это мое такое простое объяснение. Запомнила из того, что мне говорили инженеры. Компания «Терс» связывала большие надежды с этим планом. Рассчитывала получить немалую прибыль. Изначально сомнение вызывала возможность поверхности транспортного средства выработать объем энергии, необходимый для движения автомобиля в течение длительного времени. Это была главная проблема при проектировании. Ведь чем интенсивнее и быстрее происходит выработка электроэнергии, тем больший объем необходим для ее хранения и накопления, то есть аккумулятор. В этом случае аккумулятор использовался в основном при управлении транспортным средством в ночное время. Внутри самой компании очень внимательно следили за разными космическими разработками. У нас есть отдел изучения внеземных тел. Он пока что не достиг больших практических успехов. Все его проекты напоминают сказки. Иными словами, отдел сам по себе доходов компании не приносит. Но сотрудники отдела сделали несколько успешных теоретических разработок, которые оказались полезными другим отделам. Так вот, ребята из отдела изучения внеземных тел обнаружили, что на одной из планет существует материал, обладающий свойством мощного поглощения солнечной энергии.

– И где… – Касмерт не успел закончить фразу.

– Только не спрашивайте, какая эта планета. Забыла, – недовольно фыркнула Эвкая. – Так вот, «он поглощает ее так сильно, что завези его на Землю, людям тепла и света уже не достанется», – шутили работники отдела. Именно из-за большого количества этого материала на той планете температура там очень высокая. Оба отдела – наземного транспорта будущего и изучения внеземных тел – одновременно взялись за изучение возможности извлечения столь мощного материала с поверхности этой планеты и доставки его на Землю. Изучение способов доставки не входило в обязанности отдела наземного транспорта будущего. Такими вопросами обычно занимается отдел изучения внеземных тел. В нем нет ведущего сотрудника. То есть никто из этого отдела, включая самого заведующего, в случае провала не мог быть отторгнут. Зато заведующий отделом наземного транспорта будущего сидел в прозрачном офисе как ведущий.

– Слушай, у тебя хорошая память, однако. – Касмерт смотрел на Эвкаю с неподдельным восхищением.

– Не перебивай! Сама удивляюсь, как я столько мути запомнила. Сам отдел не был обязан, да что там обязан – не должен был изучать возможность доставки этого материала. Доставка материала пока невозможна; есть только теории. Отдел имел право запросить такую разработку у отдела изучения внеземных тел, но только для теоретических исследований, а не для практического применения. Но вместо этого заведующий отделом наземного транспорта будущего вовлек себя и своих подчиненных в многомесячные фантастические разработки. Оба отдела потратили огромные средства компании на изучение транспортировки материала на Землю. Отдел наземного транспорта будущего так увлекся изучением этого вопроса, что забыл свою основную практическую цель – создание высокоэффективного транспортного средства, работающего исключительно на солнечной энергии. Тем временем совершенно другая, пользующаяся стандартным подходом в бизнесе компания создала транспортное средство, задуманное «Терс». Как это им удалось, мы не знаем. Но у них это получилось, причем без изучения других планет с их необычными материалами. Всё! Доклад окончен!

– Но разве ведущий сотрудник, представляющий отдел наземного транспорта будущего, не понимал, что лучше переложить определенную ответственность на других? Тем более что для этого есть соответствующий отдел. Зачем ему было нужно заниматься не своим делом, подвергая себя риску? При этом возможность доставки с другой планеты какого-то материала так и осталась лишь на бумаге. Должно быть, что-то сильно повлияло на него.

– Конечно же повлияло. Годы, проведенные в прозрачном кабинете. Это я как психолог говорю. Я бы сошла с ума, если бы проработала ведущим всего неделю. Несмотря на уже имеющиеся огромные деньги, статус и привилегии, невзирая на ужасную перспективу отторжения, жажда наживы у ведущего не пропадает. Ему всегда хочется всё больше и больше, несмотря на то, что его огромным состоянием пользуется фактически не он сам, а члены его семьи. Его ближайшие родственники в нем видят в первую очередь источник средств и лишь потом отца, мать, брата или сестру. Даже в нерабочее время он не может позволить себе расслабиться, поэтому и придумывает новые возможности для карьерного роста. Вот и наш главный транспортник решил сам разобраться с доставкой. Если бы он разработал этот способ, то сделал бы гигантский скачок в карьере и зарплате. Даже если ведущий не добивается конкретного результата, он может надеяться, что АСИУТ должным образом оценит его старания. Разве ты не знаешь, что среди ведущих сотрудников тоже идет конкуренция за пост главы компании «Терс»?

– Как я мог об этом знать? Илк мне об этом ничего не сказал. Хотя я выдвигал такое предположение, но не был полностью уверен в нём. Да и ты, помнится, говорила, что он сам хочет отойти от дел.

– Не знаю, почему он не сказал, но это так и есть. Во-первых, конкуренция существует, потому что Илк не вечен и учредители присматриваются к другим кандидатам на его пост. Во-вторых, все разговоры Илка о порочности отторжения, полагаю, очень раздражают учредителей. Им кажется, что он хочет разрушить основу, на которой держится «Терс». Возможно даже, что они захотят избавиться от Илка раньше времени. Естественно, заплатят ему сполна, включая зарплату за годы вперед, в течение которых он мог бы работать главой компании. Таков закон и условия его трудового контракта. Мне почему-то кажется, что он хочет уйти, но только разобравшись в том, что происходит. Что-то его в этой истории очень беспокоит.

– Мне надо поразмыслить над всем, что ты рассказала. Какой-то замкнутый круг получается. Господин Илк приглашает меня. При этом просит тебя присматривать за мной. Не разрешает мне поговорить с учредителями. Поднимает вопрос порочности отторжения. Кажется, что он это делает из добрых побуждений. Но что если он сам виновен в участившихся отторжениях? Провоцирует их, чтобы продолжать управлять компанией? Ведь таким образом исключаются потенциальные претенденты на его сегодняшний пост, и он продолжает получать огромные деньги, не рискуя быть отторгнутым. А меня он пригласил, чтобы скрыть свои истинные цели. Это то, что я вижу и предполагаю. И вроде как хочет уйти. Не срастается как-то. Тебе не кажется?

Эвкая пожала плечами. Отвечать не стала.

– Возможно, он почувствовал, что отношение учредителей к нему изменилось. Из твоих слов выходит, что учредителям не нравятся его замечания насчет неправомерности отторжения. Поэтому они хотят избавиться от него. Он это почувствовал и заговорил об уходе для отвода глаз. Не получается ли так, что он на деле устраивает то, против чего протестует на словах? Хотя, с другой стороны, такой протест делает его положение шатким. А с третьей стороны – будем считать, что есть и такая, – Касмерт ухмыльнулся, – ему держаться за свой пост стоит только из соображения престижа. Деньги ему не нужны. Их у него завались, а наследников-то нет. Нет, тут явно что-то не вяжется. Надо бы встретиться с ним и задать ему пару прямых вопросов. Но сначала я поговорю с главой отдела изучения внеземных тел.

Отдел состоял всего из пяти человек, и все работники размещались в небольшой комнате. В нескольких местах с потолка свисали разноцветные шарики, которые двигались по окружностям разных диаметров. Время от времени откуда-то появлялась небольшая светящаяся штучка, которая подлетала к одному из шариков, разбивалась об него, и мелкие осколки сыпались на пол. «Опять столкновение с кометой», – воскликнул один из сотрудников, на вид почти подросток. Никто из остальных не среагировал ни на его слова, ни на «комету». На некоторых столах были расстелены карты.

– Это не земные карты, – заметив взгляд Касмерта, сказал заведующий отделом.

По тому, что подошедший к нему был единственным из всех, чья одежда не соответствовала дресс-коду, и тому, как спокойно и уверенно он пожал ему руку, Касмерт сразу догадался, что это начальник и есть.

– Я так и понял. Хотя странно… Почему вы пользуетесь бумажными картами? Не проще ли было бы выводить их с компьютера сразу на демонстрационный экран?

– В основном мы так и делаем. Однако иногда пользуемся и бумажными. Наш отдел занимается поиском новых планет и изучением уже обнаруженных. В этом мы похожи на первооткрывателей – современников Колумба. Это нас забавляет. Нам хочется подражать исследователям и бесстрашным капитанам тех времен, когда у них были только бумажные карты материков, морей и океанов, зачастую неточные, и ориентировались наши коллеги из далёкого прошлого по звездам. Ну что вы смеётесь? Всё просто. Вы же психолог, не так ли?

– Да, – коротко ответил Касмерт.

– Мы работаем в такой стрессовой обстановке… А игра в первооткрывателей отвлекает как-то, знаете ли… Надеюсь, вы как психолог нас понимаете.

– Тем не менее вы сами и ваши работники подаете заявления на пост ведущего работника. Как большинство в компании «Терс».

– Естественно. Многими первопроходцами двигало в основном стремление обогатиться.

«Кто бы сомневался!» – подумал Касмерт и перевел разговор на отторгнутого заведующего отделом наземного транспорта будущего.

Заведующий отделом изучения внеземных тел всплеснул руками:

– Вы знаете, я чувствую себя в некоторой степени виноватым в его отторжении. Наш отдел занимается будущим. Мы поддерживаем проекты других компаний, которые посылают летательные аппараты на другие планеты или изучают возможности создания там колоний людей. Однако наши старания не принесли еще должных результатов, которыми можно было бы воспользоваться на практике. Потому-то некоторые относятся к нам с недоверием и иногда называют сказочниками. Тем не менее нам удалось обнаружить планету, на которой имеется материал, способный поглощать солнечную энергию в очень больших количествах. Но это, опять-таки, всего лишь исследование. А доставка чего-либо с этой планеты на Землю – задача иного характера, которая многим не под силу. Но сразу же после нашего открытия к нам подошел заведующий отделом наземного транспорта будущего. Кто-то надоумил его взяться за эту непосильную работу.

– Возможно, господин Илк?

– Не думаю. Ведь глава компании как никто другой знает возможности каждого отдела. Думаю, вам надо поговорить с господином Архаком. Он частенько встречался с заведующим отделом наземного транспорта будущего. С бывшим заведующим, – поправил себя заведующий отделом изучения внеземных тел. – Он у нас консультант по ведению бизнеса. Я сам иногда с ним встречаюсь. Человек он мудрый и понимающий. И главное, с опытом, как и сам Илк. Я даже однажды хотел подать жалобу на отторгнутого, чтобы тот перестал заниматься работой нашего отдела. Но господин Архак меня отговорил. Он сказал, что я, возможно, буду неправильно понят, и что вполне естественно, когда люди стремятся расширить границы своих познаний.

«Действительно, надо бы поговорить с этим Архаком. Он не работает в компании и, наверное, имеет непредвзятое мнение. Но прежде я еще раз встречусь с господином Илком», – подумал Касмерт. А перед тем, как покинуть отдел изучения внеземных тел, спросил у заведующего:

– А вы сами тоже считаете себя и своих коллег сказочниками?

– Нет, конечно. Хотя иногда чувствуем несерьезное к себе отношение. Может, это и послужило причиной отторжения заведующего отделом наземного транспорта будущего. Он мог счесть нас глупцами, а самого себя – способным достать материал с другой планеты. Вот посмотрите. – Он взял с полки какую-то книгу. – Видите, на обложке нарисован летящий по небу ковер, на котором сидит человек? Это старинная восточная сказка, и она была придумана задолго до изобретения первых летательных аппаратов. Поэтому то, что вчера было сказкой, завтра может стать реальностью. Наше дело – приблизить это.

Когда за Касмертом закрылась дверь, один из сотрудников бросил вслед:

– Странный этот наш новый психолог. Ты не находишь, шеф?

– Если он психолог, то я – Птоломей, – не без некоторого ехидства заметил шеф.

– Как раз таки ты больше похож на Птоломея.

Все пятеро дружно засмеялись.

«Кажется, я угодил в сумасшедший дом. И сам, наверное, скоро сойду с ума. Скорее бы завершить расследование…» – с этими мыслями Касмерт отправился к Илку и увидел, что тот снова бодро ходит по кабинету, перебирая на ходу свои уникальные четки. «В следующий раз обязательно подарю ему палки для ходьбы и попрошу показать мне четки поближе, черт бы его побрал». Касмерт, долго не думая, решил погнать с места в карьер:

– Я не совсем понял, почему отдел наземного транспорта будущего должен был заниматься изучением доставки какого-то не до конца изученного материала с другой планеты. Ведь этот отдел вроде бы завершал разработку высокоэффективного автомобиля на солнечной энергии. Для чего тогда нужен отдел изучения внеземных тел? – спросил Касмерт.

– Вы же говорите об отделе с названием «Наземный транспорт будущего». Кому как не им заниматься изучением будущего?

– Но для этого есть отдел изучения внеземных тел. Мне не совсем ясна ваша позиция насчет отторжения главы отдела наземного транспорта.

– И какие у вас подозрения? Они же у вас есть, как я вижу, вон вы какой разъярённый ворвались в мой кабинет.

– Как главе компании вам было ясно, что занявшись не своим делом, ведущий сотрудник рискует быть отторгнутым. Что с ним и случилось. Не получается ли так, что вы были заинтересованы в отторжении опытного работника, который уже довольно долго занимал должность «ведущего»? И возможно, это именно он со временем мог бы стать главой компании «Терс», то есть занять ваше место.

Колючий взгляд Илка вмиг настиг Касмерта.

Касмерт взгляд заметил и не смолчал:

– Полагаю, вы были бы не против, если бы я был отторгнут вместе с одним из этих идиотских кабинетов-капсул.

– Торопиться не следует. Еще успеется, – сдержанно улыбаясь, ответил Илк, а потом спросил: – И вы полагаете, что откровенно обвинив меня в намеренном бездействии, можете вызвать ответную откровенность?

– Может быть… Не знаю… Пожалуй, хочу услышать хоть какой-то внятный ответ, а потом решать, насколько он откровенен.

– Если бы я стал его отговаривать, то был бы неправильно понят. Вот тогда учредители и подумали бы, что я намеренно препятствую карьерному росту молодых сотрудников. А они, учредители, и так недовольны мною, считая, что своим протестом против отторжений я посягаю на своеобразие фирмы. Кое-кто думает примерно так же, как вы. Считают, что уничтожив процедуру отторжения, я увековечу свое имя в истории компании в числе прочего и потому, что смог избежать отторжения и стать потом во главе «Терс». Не спорю, это была бы далеко идущая и продуманная стратегия. Но её у меня не было.

– Хочется вам верить. В конце концов, вы лично обратились в наше управление с просьбой расследовать это дело. – Касмерт поймал себя на мысли, что ему все-таки хочется доверять Илку. – Кстати, Эвкая сказала, что вы хотели бы видеть меня среди ведущих сотрудников. И что у меня есть все шансы быть выбранным АСИУТ благодаря знаниям и воображению. Не понимаю, как вы можете быть уверены, что Система выберет именно меня?

– При выборе ведущего сотрудника АСИУТ решает не все.

– Что? – насторожился Касмерт.

Ему захотелось присесть, но стула рядом не было. Да и господин Илк продолжал ходить. Он хотел задать ещё один вопрос, но тут секретарь доложила главе компании о визите какого-то человека.

– Прошу прощения, господин Касмерт, но мы должны прервать наш разговор. У меня встреча со старым другом Архаком, которого я не могу заставлять ждать. Он консультант нашей компании. И кстати. Его сын Бейин – блестящий инженер, которого я знаю с детства, – работает у нас.

* * *

Касмерт покинул кабинет Илка, и вопросов у него стало еще больше, чем до этой встречи. Решив, что надо срочно поговорить с Эвкаей, он отправил ей сообщение с приглашением в их миленькое «деревенское» кафе. Разговор, естественно, не предполагал наличие свидетелей, а в отделе сидели ещё семь довольно неглупых психологов.

– Я совершенно перестал понимать твоего шефа! – возмутился он, вставая из-за столика навстречу Эвкае. – И жалею, что принял предложение расследовать эту муть с отторжениями.

– Ты имеешь в виду господина Илка?

– Нет, Святого Петра! Не делай вид, что ты не понимаешь, о ком речь! Именно его. В какую игру он играет? Мы уже были близки к взаимопониманию, я почти избавился от сомнений касательно его манипуляции отторжениями. И тут он заявляет, что при выборе ведущего работника не все решает АСИУТ. Это может означать, что кто-то, может быть, даже он сам или его доверенное лицо, имеет возможность вмешиваться в работу АСИУТ. Беспристрастной, непогрешимой, неподкупной, объективной, самой лучшей, самой умной системы, с улыбочкой отправляющей тупых людишек на гибель. Я хотел уточнить, что он имеет в виду, но к нему пришел некий господин Архак.

Эвкая спокойно несколько секунд изучала меню. Казалось, что она не слышала возмущённой тирады. Еле заметным движением головы откинула назойливую прядь волос, всё время спадающую на глаза, и, посмотрев на Касмерта, тихо сказала:

– Ну, во-первых, не надо так громко возмущаться. Мы не одни. Люди пришли сюда совсем не за тем, чтобы слушать крики заезжего следователя-аналитика и по совместительству суперпсихолога. Во-вторых, кричать на женщину непозволительно. На женщину-психолога – бессмысленно. А в-третьих (и это самое главное), закажите, сударь, даме зелёного чаю с имбирным печеньем, а себе – очень советую – капучино и штрудель со взбитыми сливками и ванильным мороженым. Действует лучше всяких седативных средств. С официантом говорить следует спокойно и с милой улыбкой.

Эвкая улыбалась совершенно обезоруживающе, и Касмерт невольно разулыбался в ответ.

Когда, приняв заказ, официант отошел от столика, Эвкая спокойно продолжила разговор:

– Что касается Архака, они давние друзья. Илк практически всецело полагается на его мнение.

– Даже не знаю, стоит ли мне встречаться с Архаком. Будет ли от этого толк?

– Думаю, будет. Правда, он редко бывает в своём кабинете. Консультант не обязан находиться в офисе постоянно, но можно договориться заранее. Удивительно, что ты его еще не встречал. Сердечный человек, прекрасно понимает и поддерживает молодых. Ему повезло, что во время отторжений он ни разу не находился внутри здания. У него бы случился инфаркт.

– Тем не менее он консультирует компанию с такими нестандартными элементами ведения бизнеса. Не думаешь ли, что для правильных консультаций ему следовало бы самому прочувствовать атмосферу, сопровождающую отторжение?

– Ты прав. Кстати, то же самое говорил ему и Илк, однако Архак неумолим. Не хочет ради этого рисковать здоровьем.

– Ты сама поняла, что сказала? Будто существует некоторое расписание, на основе которого происходят отторжения. Будто Илк может запросто его организовать и заставить Архака стать свидетелем этого.

Эвкая расхохоталась:

– Да нет же! Ты опять подозреваешь Илка. Он хотел, чтобы Архак прошел процедуру имитации – ту же, что прошел и ты. Когда испытываешь все эмоции реального участника событий.

– Понятно. А Архак отказался?

– Категорически. Он заявил, что полностью доверяет разработкам специалистов «Терс», но проверять на себе их не хочет. А ещё он очень часто говорит о том, что искусственный интеллект – опасная игрушка. И о том, что умным машинам доверять нельзя.

– О каких машинах он говорил?

– Обо всех. А быть может, об АСИУТ. Не помню. А разве это важно?

– Пока не знаю. Но Архака можно понять. Ему не светит пост ведущего сотрудника. Он всего лишь консультант, пожилой человек с не очень крепким здоровьем. Я бы тоже на его месте отказался, а вот на своём не смог, – заключил Касмерт.

Встреча с Чиброй, ведущей сотрудницей.

Очередная встреча с господином Илком

Касмерта очень раздражала атмосфера, царящая в «Терс» – странная, ненормальная и гнетущая. Да и сам Илк с его четками, спортивной ходьбой по кабинету и неопределяемой позицией тоже казался странным.

Происходящее, безусловно, влияло на психику и поведение большинства сотрудников. И Илк в этом смысле не мог быть исключением. Касмерта больше всего беспокоили слова главы компании об АСИУТ. Беспристрастна ли она, и есть ли возможность повлиять на ее работу? Может, следует оттолкнуться от идеи, что АСИУТ способна выдать неправильные решения? Возможно, самого Касмерта взяли на работу в «Терс» не потому, что он прошел тест, а потому, что кто-то вмешался в работу машины. Желая попытаться хоть как-то прояснить ситуацию, Касмерт решил встретиться с Чиброй, которая стала ведущей сотрудницей после отторжения главы юридического отдела. Многие о ней были не очень высокого мнения и говорили, что она человек недалекий, искренне удивляясь тому, как АСИУТ смогла отобрать именно её…

Договариваясь о встрече, он предложил Чибре встретиться в кафе или в парке неподалёку от офиса-«перевёртыша» (так Касмерт про себя называл это странное здание). Чибра категорически отказалась и пригласила его для беседы в свою прозрачную капсулу. На пороге он споткнулся и инстинктивно посмотрел под ноги. Поднимая взгляд, увидел синие лакированные туфли на высокой платформе. Туфли были страшно безвкусные…

А дальше он увидел и хозяйку так удивившей его обуви. Хозяйка была не очень высокого роста. Вернее – очень невысокого. Дресс-код был соблюден. Но как! Белая шифоновая блузка чуть ниже линии талии, с невероятным жабо и с оборками на манжетах рукавов, больше была бы уместна на карнавале или костюмированной вечеринке. Черные брюки обтягивали бедра и ноги гораздо больше того, чем следовало бы, выделяя все несовершенства фигуры. Венчало всю эту конструкцию по имени Чибра лицо, на котором выделялись ярко-красная помада на пухлых губах, подведенные черным карандашом и без того маленькие черные глаза, двигающиеся из стороны в сторону, словно боясь пропустить что-то важное, и копна непослушных волос, собранных в пучок на макушке. От всего этого маленькой Чибры было очень много в этом просторном помещении.

Когда он оказался в стеклянной капсуле, то был поражен потрясающей панорамой города, внезапно открывшейся перед ним. Ощущения были невероятными. Казалось, что ты паришь над облаками. «Здесь должно быть неимоверно красиво ночью».

– Когда я попала наконец в этот кабинет, я тоже, как и вы, была поражена видом за окнами. А как здесь красиво ночью! – Голос у Чибры был неприятно высокий.

– Вы, наверное, очень гордитесь тем, что АСИУТ выбрала именно вас ведущей сотрудницей? – спросил Касмерт.

– Естественно. Думаю… Нет! Я уверена, что заслужила этот пост. Всегда работала с усердием, не жалела ни сил, ни времени. К тому же, мои профессиональные показатели всегда были намного выше, чем у моих коллег. Каждый раз, когда АСИУТ выбирала кого-либо другого на пост ведущего, я начинала сомневаться в ее беспристрастности. Мне казалось, что кто-то вмешивается в её работу. Хотела даже заявить о своих сомнениях учредителям.

– Минуя господина Илка? – с наигранным удивлением поинтересовался Касмерт. Чибра, не заметив иронии, ответила:

– Я могу назвать несколько причин, по которым не хотела обсуждать свои планы с господином Илком. Во-первых, он человек слабый. Да, именно слабый.

Касмерт удивлённо повел бровями.

Чибра ещё более безапелляционным тоном продолжила:

– Понимаю ваше удивление. Казалось бы, он провел двадцать лет в прозрачном кабинете и должен быть жестким и суровым. Но поговаривают, что он поднимал перед учредителями вопрос об упразднении отторжения. Видите ли, из-за того, что он выжил и стал главой компании, ему стало жаль ведущих сотрудников, которые подвергают себя риску отторжения. Можно ли верить этому человеку, который находится на вершине и обладает возможностью наслаждаться властью, как никто другой? Уверена, что он, как законченный эгоист, не хочет, чтобы кто-либо после него удостоился той же чести. А оказался-то он там, на вершине, небось случайно, а не в силу своих знаний. Представляю, сколько более способных соперников он пережил. Во-вторых, кто знает, но очень быть может, что он вмешивается в работу АСИУТ.

– Вы так считаете только потому, что АСИУТ в течение долгого времени не выбирала вас на пост ведущего? – Касмерт опять изобразил удивление.

– Не только поэтому. То, что АСИУТ не выбирает меня, заставило задуматься о ее беспристрастности, но не более. Мои сомнения усилились после того, как участились случаи отторжения. Не убирает ли господин Илк более молодых, реальных претендентов на его пост? Я всегда была уверена, что когда-нибудь стану ведущим сотрудником. И не сомневаюсь, что продержусь на этом посту все двадцать лет. У АСИУТ не будет повода меня отторгать, ибо я не собираюсь совершать глупых ошибок.

– Вы считаете глупыми ошибки, совершенные отторгнутыми? – Касмерта удивляла самоуверенность собеседницы. – Вы же только что указали на то, что, может быть, кто-то приложил руку – в прямом смысле этого слова, – чтобы отторжения участились. Или я чего-то недопонимаю?

– Безусловно, они совершали глупые ошибки! Не подобающие ведущим работникам. Не должен ведущий сотрудник, выбранный независимой системой, совершить ошибки, которые стали бы причиной отторжения. Таких частых отторжений не должно было быть. Меня сейчас беспокоит не вероятность совершения серьёзных просчетов, а возможное влияние господина Илка на работу АСИУТ. И ведущие работники со своими глупыми ошибками играют на руку того, кто имеет возможность манипулировать работой Системы. Неспроста же он, Илк, нанял Бейина – сына своего друга господина Архака. Бейин – отличный IT-инженер, который способен творить чудеса в сфере технологий, но в каком-то смысле очень наивный человек, все интересы которого сосредоточены на технике. Вполне возможно, что кто-то за спиной может воспользоваться его достижениями в неблаговидных целях.

Последние слова подействовали на Касмерта отрезвляюще. Эта недалекая женщина с неимоверно большими амбициями походила на многочисленных сотрудников других компаний, которые нагло перекрикивали собеседника во время деловых встреч, для которых важен был не результат, а собственная значимость в глазах других и умение упрямо настаивать на своем. «Такие люди, как Чибра, никогда не отдыхают. Они работают днем и ночью – когда говорят со знакомыми, когда обедают с близкими. Все должно служить её карьере. Она компенсирует отсутствие знания наглостью и крикливостью. Такие люди сами не умеют наслаждаться жизнью и другим не дают. Им всегда всего мало. Если дать возможность АСИУТ действовать беспристрастно, то она отторгнет её в первую же неделю», – подумал Касмерт. Однако сумбурно изложенные доводы Чибры могли прояснить важные моменты для его расследования. Чибра по всем параметрам не заслуживала места ведущего сотрудника, но её выбрали. Значит, кто-то, возможно, всё же повлиял на работу АСИУТ. Значит, Чибра права в том, что человеческое вмешательство в работу системы имеет место. Но кто способен на это?

– Вы уже стали ведущим сотрудником благодаря своему усердию и знаниям. Но не опасаетесь ли вы, что господин Илк может решиться на ваше отторжение? – спросил Касмерт.

– Естественно. Честно говоря, я по-прежнему планирую поговорить с учредителями. Если бы я стала главой компании «Терс», я вообще заказала бы новую программу для системы оценки работы самой АСИУТ. Иногда мне кажется, что АСИУТ перестала быть машиной и стала человеком.

– Даже так? – Касмерт на этот раз удивился искренне.

Его удивило меткое сравнение машины с человеком. Первое умное изречение, услышанное от чванливой, самовлюбленной дуры.

– А как ещё? Ведущие работники – это элита компании «Терс». Они люди. А люди должны иметь право хотя бы на одну ошибку. Лишаться их из-за участившихся случаев отторжения – непозволительная роскошь для создателей компании.

– Значит, вы уже боитесь быть отторгнутой?

– Скажу вам, это ужасно. Я на посту менее двух недель. И каждый день к одиннадцати сорока мне становится жутко. Думаю: «А что если сегодня отторгнут меня?» Секунды спустя после одиннадцати пятидесяти осознаю, что отторжения не случилось, что я жива. Но ожидание отторжения меняет меня. Я становлюсь не просто более серьезной. Я перепроверяю данные по несколько раз, прежде чем принять решение. Во мне умирает озорство, стремление к риску. Хуже всего мне было после последнего отторжения, когда погиб начальник отдела наземного транспорта будущего. Дрожал мой кабинет. Казалось, вот-вот я полечу вниз.

На глазах Чибры появились слезы.

«Хорошо, что она хоть как-то начала платить за свои чрезмерные и необоснованные амбиции. За то, что готова на всё ради карьеры и денег», – подумал Касмерт. Но ему её было жаль.

– Я так рада, что наша компания имеет при себе отдел практической психологии. Раньше я психологов терпеть не могла. Но теперь думаю, что стану чаще пользоваться их советами.

– Очень надеюсь на это, – ответил Касмерт и вновь искренне пожалел Чибру.

– А вы знаете, что господин Илк ходит по кабинету? Всё время ходит по кабинету, – ни с того ни с сего спросила Чибра, а через мгновение вдруг раздраженно заявила: – Мне нужно продолжить работу. Думаю, я ответила на все ваши вопросы?

– Да-да. Конечно. Мне тоже пора возвращаться в отдел. Спасибо. – Касмерт по привычке чуть было не добавил: «Вы очень помогли следствию», но вовремя опомнился.

После каждой новой встречи вопросов становилось всё больше и больше, чего нельзя было сказать об ответах. Разговор с Чиброй не стал исключением. «Такие, как она, готовы на всё ради карьеры. Они берут не знанием и честностью, а наглостью. Но такого не должно было случиться в «Терс». Возможно ли, что она, недалекий человек, служит приманкой для Илка? Нетрудно предположить, что совсем скоро она совершит ошибку и будет отторгнута».

Выйдя из здания компании и отойдя от него на несколько сотен метров, Касмерт повернулся к монстру лицом. Он его ненавидел. Вблизи не было ничего, только пустая земля, принадлежащая «Терс». Эта пустошь была необходима, чтобы при падении прозрачных капсул не нанести ущерба домам поблизости. «Было бы неплохо до основания разрушить эту дурацкую недопирамиду, ликвидировать саму компанию, а ее странных работников отправить на долгое лечение в институт мозга», – подумал он.

Выбор Касмерта на пост ведущего сотрудника

Встреча с Бейином

Предположение Касмерта об участи Чибры сбылось. В течение второй недели на посту ведущего сотрудника самолюбивая дама была отторгнута. Такой поворот был ожидаем, но все равно её печальный финал Касмерту был очень неприятен: «Неужели кто-то на самом деле решает всё сам, прикрываясь АСИУТ? И похоже, что это всё-таки Илк».

– Господин Илк настаивает, чтобы ты подал заявление на вакантное место ведущего, – очень буднично сказала Эвкая, когда они, по обыкновению, вечером следующего дня после отторжения Чибры сидели в, ставшим за это время своим, кафе.

– Э-э-кхе, – поперхнулся от неожиданности Касмерт, едва не пролил на себя горячий кофе. – Он что, совсем из ума выжил? Хочет, чтобы я занял место глупой Чибры? Выходит, он уверен, что АСИУТ выберет меня? Я, конечно, чуть умнее несчастной женщины. Не спорю. Но кто я? Если даже предположить вероятность, что «ведущим» может стать работающий чуть больше месяца сотрудник, то это должен быть по меньшей мере гений. Я не гений. Я не веду никакой индивидуальной темы. Я даже не участвую в какой-нибудь специальной программе. Я не заработал для «Терс» ни одной копейки, наконец. С какого перепугу мудрая АСИУТ, по-вашему, должна совершить такую дурь?

– Я на эти вопросы ответить не могу, – спокойно ответила Эвкая. – Но думаю, ради расследования надо выполнить его просьбу.

– Чего-чего, а просьбы я тут в упор не вижу. Это, как я понимаю, приказ.

– Можешь считать, что это очень настоятельная просьба. Илк считает, что твое участие в конкурсе на вакантное место пойдет на пользу. В конце концов, тебя здесь считают работником компании. А большинство работников стремятся принять участие в конкурсе, и ты не должен быть исключением. К тому же никто из отдела практической психологии недорос ещё до позиции ведущего работника. Так что где-то он прав, – очень серьёзным тоном, но улыбаясь при этом, заключила Эвкая.

– Постой! Постой! А как же ты? Ведь ты не подаешь заявки…

– Я психолог. Все психологи немного психопаты.

– Ну и я тоже какой-никакой психолог. А психопатом я могу быть о-го-го каким. Я научусь. Я талантливый, – Касмерт неприкрыто ерничал.

Ерничал от того, что не знал, что делать. В его планы не входила подача такого заявления. Он чувствовал, что им всё больше манипулируют. Манипулирует Илк. Манипулирует Эвкая. Он начинает чувствовать себя сотрудником компании, а не следователем.

– Но я еще не сказала главного.

– А-а-а! Значит, это ещё не главное! И чего же именно ты ещё мне собираешься сказать? – шёпотом, осторожно спросил Касмерт.

– Ты должен пройти ещё одну имитацию.

– Я уже это проходил в самом начале расследования. Чтобы, как рядовой работник твоего отдела, испытать на себе все, что чувствуют свидетели отторжения. И у меня уже достаточно опыта в этом. В моем присутствии в компании произошло два отторжения. Это большого стоит! – От злости, что его мнение продолжают игнорировать, Касмерт возмутился.

– Ты не понял. Тебе придется пройти имитацию не рядового работника, а ведущего сотрудника. Процедура назначена на сегодня. В три часа пополудни.

Касмерту вдруг показалось, что Эвкая и Илк объединились против него. Наверное, они ожидали другого результата от его расследования. Но у него вообще не было никаких результатов. Быть может, это и раздражало Илка. Касмерт к этому времени должен был идти по ложному следу и ошибочно вычислить виновника отторжений или хотя бы иметь мнимого подозреваемого, чтобы снять подозрения с самого Илка. Виновником или подозреваемым должен был быть человек, не вовлеченный в эти ужасные события. Быть может, это и нужно Илку…

* * *

К трем часам Касмерт уже находился в кабинете, где проводили сеанс имитации. Свое первое пребывание здесь, около месяца назад, он находил несколько занимательным и забавным, хотя ощутил при этом очень неприятные эмоции. Но теперь, судя по всему, ему предстояло подвергнуться гораздо более жесткому испытанию – имитации состояния ведущего сотрудника. Но что ему это даст? Как это может помочь следствию? «Да никак! – подумал Касмерт. – Хорошо хоть, что буду имитировать действующего ведущего, который все еще сидит у себя в кабинете-капсуле. Повезло, что у Илка хватило ума не предлагать мне пройти сеанс имитации уже отторгнутого».

Его опять посадили в уже знакомое удобное кресло, подсоединили к его смарт-часам прибор, который в прошлый раз показался Касмерту чуть ли не приставкой для детских игр. Включили запись дня, когда случилось отторжение.

Он сидит за столом в прозрачном кабинете. Прозрачные стены открывают прекрасный вид на город. Объявили об отторжении. Но что это? Ведущим сотрудником, которого он имитирует, – Чибра, отторгнутая днем раньше. Значит, ему предстоит пережить самое что ни на есть настоящее отторжение, настоящую смерть. Ему стало жутко. Он хотел встать и выбежать из прозрачной комнаты, но не мог. Касмерт был и собой, и Чиброй. Он чувствовал себя и её одновременно. Как Касмерт он знал, что будет отторгнут. Сознание же Чибры было в неведении, чем все это закончится. Он проживал её ощущения, повторял её движения, думал её недалекие мысли и при этом мог наблюдать и оценивать её состояние как бы со стороны.

«Она боится. Её ужасно пугает вся эта картина. Сильная вибрация комнаты, мерзкий скрежет. На лице её выражение страха. Чибра сидит неподвижно. Она надеется, что не будет отторгнута. Если бы она знала, что знаю я, то тотчас выбежала бы из этого проклятого кабинета. И я бы мог последовать за ней. Я сам избавился бы от этого ужаса», – в отчаянии думал Касмерт. Он хотел было предупредить её, сказать, что она должна спасаться, должна скорее выбежать из этого аквариума, спасая себя и его заодно! Но вспомнил, что двери кабинетов ведущих в этот момент блокируются.

Он знал, что Чибру отторгнут. Вместе с Чиброй он посмотрел на часы на стене. Через мгновение часы пробьют одиннадцать пятьдесят. На несколько секунд лицо Чибры изменилось. Из-под страха выглянула слабая надежда на… И тут прозрачный кабинет ринулся к земле.

Очнулся Касмерт в медицинском боксе компании «Терс» через два часа. А днем позже Касмерта выбрали на пост ведущего.

«Как же получилось так, что АСИУТ, машина, которая считается беспристрастной и на которую человек повлиять не может, выбрала именно его, Касмерта? Она ведь в курсе, что он всего лишь рядовой работник, который пришел в „Терс“ совсем недавно. Да и то не настоящий, а под прикрытием, ну, этого она, скорей всего, будем надеяться, не знает. Он расследует дело об участившихся случаях отторжения – этого она тоже не знает. А вдруг Система, словно живой и умный враг, определила цели Касмерта и выбрала его в качестве очередной жертвы? Или АСИУТ нуждается в Касмерте как в ведущем сотруднике прежде всего потому, что ему предстоит разобраться в причинах частых отторжений? Он должен приложить все усилия для раскрытия этого дела, иначе…».

От этих мыслей Касмерту стало не по себе. Все вокруг поздравляли его с успехом, и от этих поздравлений ему становилось ещё хуже. Казалось, что весь персонал компании «Терс», улыбаясь ему в лицо, за спиной желает как можно скорее от него избавиться. Его как будто еще живого провожают в последний путь длиной в несколько недель или, если очень не повезёт, несколько дней. Многие знали, что Касмерт не обладает достаточным опытом работы в компании, и было вполне ожидаемо, что он совершит ту самую ошибку, которая закончится «полётом». Вот поэтому, наверное, и радуются его назначению – уверены, что он долго не протянет. А господин Илк?

А господин Илк пригласил Касмерта в свой кабинет и тоже начал с поздравлений.

– Ну, поздравляю вас, молодой человек! – с воодушевлением воскликнул Илк, как всегда расхаживая по кабинету и перебирая в руках четки.

Касмерт с нескрываемым недоумением посмотрел на радостного Илка:

– Я правильно думаю, что вот прямо сейчас я должен упасть перед вами на колени и благодарить вас за поздравления и за то, что вашими стараниями я вляпался по самые уши в то, чему приличного названия нет? Вы что, издеваетесь? Я не ваш подчиненный и не работник вашей идиотской компании! Меня тошнит, когда я подхожу к этому офису. Н-е-е-т, меня начинает тошнить уже тогда, когда я вспоминаю о том, что мне надо сюда идти. И мне плевать, что ваши учредители, эти «неординарные личности», придумали новый подход к ведению бизнеса! Я здесь занимаюсь расследованием! Я следователь и продолжаю оставаться им!

– Да не горячитесь вы так! Конечно же я всё это знаю. И я помню, зачем вы здесь. Но как же не поздравить, если наша АСИУТ выбрала вас ведущим. Она ведь не каждого выбирает. Значит, вы ей пришлись по душе. Значит, вы обладаете определенными качествами.

– Тем не менее та же самая «душевная» машина выбрала на этот пост весьма недалекую женщину. А спустя две недели отторгла её. Она потом конечно же страшно переживала и горько плакала. Да? Чибра погибла, а АСИУТ назначила меня на её место.

– Вы с таким сожалением говорите о Чибре. Я знаю, что вы беседовали с ней сразу после её назначения на должность. Вы же увидели в ней недалекого человека и удивляетесь, как Система, располагая всеми данными, могла её выбрать. Ну, будем считать, что машины тоже могут ошибаться. – Илк мило улыбнулся. – Но вы упускаете из виду главное! АСИУТ отторгла её! А что это значит? Это значит… – он говорил медленно и вкрадчиво, делая паузы между словами, – что Система… исправила… свою… ошибку. А кто не ошибается?! Чибра действительно была человеком неумным, совершила ошибки при принятии ключевых решений и тем самым нанесла крупный ущерб компании. Значит, АСИУТ правильно функционирует. Хотя Чибра, как я знаю, могла иметь другие предположения. – Илк в своём цинизме был неподражаем. Он говорил с азартом, с улыбкой, природу которых трудно было понять.

– Вы это всё сейчас серьёзно говорите, господин Илк? Слушайте! Я понимаю, что все мы всё больше и больше зависим от технологий, от искусственного интеллекта. Я также понимаю, что человек субъективен, а система бесстрастна и может несчетное множество раз просчитать варианты и выбрать оптимальное решение. Тогда скажите на милость, зачем АСИУТ вообще её выбрала, если изначально было известно, что она не обладала нужными качествами?

– Вам её жаль? – спросил Илк.

– Мне не было её жаль, когда мы встретились. Не связывал я как-то всё это тогда с возможными последствиями. Я даже хотел, чтобы она переживала каждый день в ожидании отторжения. Она была примером ненасытного человека, который мучается сам и мучает других ради собственных амбиций. Я не предполагал, что ваша наиумнейшая Система с ней так быстро расправится. Но я не желал ей смерти.

– Так или иначе, АСИУТ выбрала её и отторгла. Примите это так, как если бы Система исправила свою ошибку – я же вам уже это объяснял.

Касмерт посмотрел на Илка, ходящего по кабинету, как на идиота:

– Теперь ваша полоумная АСИУТ остановила свой выбор на мне. Наверняка, судя по всему, ошиблась. Через неделю её нездоровые мозги спохватятся и исправят ошибку. Так, что ли? Вы ещё скажите, что АСИУТ живая, как мы! Обладает автономным интеллектом и умеет исправлять свои ошибки. А может, она даже переживает за свои же ошибки. Может быть, мое следствие закончится тем, что виноватым в участившихся случаях отторжения будет не какой-то человек, а сама машина.

Илк молчал, давая возможность Касмерту полностью высказаться.

– Кстати, в чем заключался просчет Чибры? За что конкретно она была отторгнута? – спросил Касмерт.

– Отчет будет готов через несколько дней. Передам вам, как только он будет готов. АСИУТ работает над ним. На это ей нужно время.

– Снова машина! Вы продолжаете говорить о ней, словно она живая, словно она – одна из сотрудников вашей компании.

– Что бы вы ни думали о нашей АСИУТ, она вас выбрала. Завтра вы уже будете сидеть в прекрасном прозрачном кабинете. Ожидание отторжения заставит вас работать усерднее, лучше. Может быть, именно благодаря боязни отторжения, благодаря переживаниям вы найдете причину частых отторжений. А что если Система тоже ждет от вас результатов расследования? Как вам такой поворот? – Глаза Илка весело поблёскивали.

Казалось, он невероятно чему-то рад.

– Вы говорите так, словно уверены в том, что кто-то вмешивается в функционирование АСИУТ, и вы знаете об этом! Даже перестали скрывать это.

Касмерт снова начал было возмущаться, но секретарь сообщила Илку о том, что пришёл и ждет в приемной господин Архак.

– Извинитесь перед ним и попросите подождать минут пять.

Илк говорил со своей помощницей так, как если бы Касмерта уже не было в кабинете. Касмерт, повысив голос, обратился к нему:

– У меня нет опыта работы в вашей дурной компании. Вы что, все с ума здесь посходили? Иногда я чувствую себя так, будто нахожусь в легализованной банде серийных убийц. Или среди психически больных. Или то и другое одновременно.

– Итак, насчет опыта. Вы уже несколько раз становились свидетелем отторжений.

– И что это мне дает? Чем я буду заниматься в должности ведущего и за какое направление работы «Терс» я буду отвечать? Анализировать прогноз погоды в туалетных комнатах на Гаити? Или тестировать качество одноразовой посуды для фастфуда? – Касмерт был потрясен самодурством Илка.

– Ну зачем же сразу прогнозом погоды? Будете сидеть, любоваться прекрасной панорамой города. Спокойно думать, анализировать, систематизировать. У вас уже есть опыт ведущего сотрудника. Вы успели примерить на себя его роль заранее. Такая возможность дается не каждому. Для вас же сделали исключение. Вы же психолог, в конце концов. Первый из них, кто удостоился чести стать ведущим работником. Есть чем гордиться.

Касмерт чувствовал, что его попытки что-то объяснить тщетны. Он продолжал разговор уже из принципа и просто чтобы, как говорится, «выпустить пар». Поэтому в выражениях себя и не сдерживал:

– Вы, как я посмотрю, Илк, издеваетесь… или окончательно с катушек съехали. Я имитировал не обычного ведущего сотрудника. Впрочем, определение «обычный» по отношению к вашим ведущим неприменимо. Я имитировал ведущего, который был отторгнут. Женщину, с которой я накануне беседовал. И сам чуть не умер от страха. Мне казалось, что я падаю вместе с прозрачным кабинетом. Наверное, я мог бы почувствовать и боль от удара. Спасло меня то, что я потерял сознание перед самым соприкосновением с землей.

– Ну, это вообще прекрасно. Я вам это и пытаюсь объяснить. У вас есть опыт, пусть даже имитационный, как ни у кого другого. Подумать только, если бы у всех покинувших нас был такой имитационный опыт, быть может, они работали бы до сих пор.

Находясь в прозрачном кабинете, вы будете иметь две возможности выхода: либо будете отторгнуты – сомнительный по части гуманности, но все же выход. Либо вычислите виновника участившихся отторжений и выйдете через дверь героем и обладателем премии и славы. А сейчас я должен прервать нашу встречу. Меня дожидается господин Архак. Да! А почему вы с ним до сих пор не поговорили? Думаю, он мог бы вам рассказать много интересного. Он обязательно посоветовал бы вам что-то полезное, что наверняка пригодилось бы в ваших поисках. Подумайте. А пока удачной вам работы.

Последние слова главы компании вывели Касмерта из себя окончательно. «Вот почему он смог двадцать лет быть ведущим сотрудником и не был отторгнут. Он не обзавелся семьей. Видимо, женщины видели в нем жесткость и надменность. Денег заработал много, а жизнь не сложилась, вот он и мстит всем вокруг, молодым и амбициозным карьеристам. А меня решил направить по ложному пути. Не зря же он не дает мне возможности встретиться с учредителями. А сейчас вообще решил избавиться от меня. Но я должен противостоять ему», – решил Касмерт и остановился уже почти у самой двери:

– Я отказываюсь занимать пост ведущего сотрудника. Решение системы всего лишь решение, а не приговор. Я также отказываюсь вести расследование, – громко и уверенно сказал Касмерт.

Казалось, господин Илк не слышал его слов. Он подошел к своему столу и, взяв какую-то бумагу, протянул её следователю:

– Кстати, вот ваша зарплата на посту ведущего работника.

Касмерт посмотрел на документ и не поверил своим глазам. Сумма поразила его настолько, что он стал оглядываться в поисках стула. Почему-то именно в эту секунду вспомнил про жену и детей, и даже племянников и племянниц. Не заметив стула рядом, Касмерт вдруг повернулся и пошел к двери. В приемной он чуть не сшиб невысокого, седого и очень благообразного пожилого мужчину. «Значит, это и есть Архак», – подумал Касмерт.

Выйдя в коридор, он уже чуть было не сшиб Эвкаю.

– Прогуляемся? Мне надо с тобой поговорить. – Эвкая хотела было улыбнуться, но, увидев выражение лица Касмерта, передумала.

– Я, кажется, понимаю, почему ты не участвуешь в конкурсе на пост ведущего работника, – прошипел он ей.

– И почему же?

– Да потому, что знаешь, что во всех отторжениях замешан сам Илк! Быть может, он даже тебя привлек в свои делишки. И теперь ты его боишься. Как ты могла? Мы ведь… Ведь там, на Треке, ты была искренна, ты переживала за меня. Или тогда это было частью психологического эксперимента и я для тебя всего лишь подопытный кролик или морская свинка? Что ты молчишь? Я прав?

Эвкая не ответила. Только плечами пожала так, будто хотела сказать: «Ну и дурак». Но не сказала. Всю дорогу до «своего» кафе они шли молча.

– Так кто такой этот Архак? Кажется, он имеет большое влияние на Илка? – немного успокоившись, спросил Касмерт, когда они уже сидели за столиком.

– Я уже рассказывала тебе о нем. Немного, правда. Хотя что особого можно сказать про пожилого приветливого человека? – ответила Эвкая. Выдержав долгую паузу, добавила очень четко, делая ударение на каждом слове: – Касмерт! Я! Не участвую! В делишках Илка. Больше скажу – делишек нет. Есть ситуация, которая Илка очень беспокоит. Он пытается с твоей и немного с моей помощью в ней разобраться. Но об этом потом. А пока давай-ка я расскажу тебе об Архаке. – Это она сказала уже спокойнее. – То немногое, что знаю.

Архак и Илк дружат очень много лет, еще с молодости. Не знаю точно, учились ли они вместе, но оба начали свою карьеру в одной большой фирме, которая через несколько лет обанкротилась, уступив место более агрессивным конкурентам. Архак работал в обанкротившейся компании до самого конца её существования. Он думал, что должен остаться лояльным к работодателю, и наивно полагал, что его конторе всё же удастся выстоять, и вот тогда его лояльность оценят по достоинству. Илк же, предвидя печальную участь, недолго думая, поступил на работу в «Терс». После увольнения Архак ещё долгое время оставался без работы. К счастью, он имел два универсальных во все времена образования – экономическое и юридическое – и в конце концов начал оказывать консультационные услуги по ведению бизнеса. И знаешь, очень даже преуспел в этом деле. Когда Илк стал главой «Терс», он пригласил старого друга в качестве консультанта.

Между прочим, я сейчас вспомнила, что идею организации отдела практической психологии Илку в своё время тоже именно Архак подкинул. Илк считает, что Архак очень нужен и важен для компании. Он авторитетный специалист. И что самое важное, он имеет опыт иного подхода к бизнесу. Как бы это поточнее выразить?.. Ну, как я думаю, его основной целью всегда был не карьерный рост, а лояльность к работодателю и коллегам. Он тоже своего рода психолог. У Архака есть небольшой кабинет. К нему часто обращаются за консультацией молодые сотрудники. Ребята тянутся к нему. Я сама пару раз советовалась с ним.

– Кажется, это с ним я чуть не столкнулся, выходя из кабинета Илка. И раньше я его видел тоже. Кажется, – задумчиво заметил Касмерт.

– Очень даже может быть, – ответила Эвкая.

– Послушай, я умираю от голода, – неожиданно сказал Касмерт, – три бутылки минеральной воды не могут заменить нормальный ужин. Когда я злой и голодный, мой мозг отказывается соображать. – Впервые за весь вечер улыбнувшись, он добавил: – Тебя тоже могу угостить.

– Несмотря на то, что я член банды Илка? – иронично спросила Эвкая.

– Несмотря ни на что. «Любите врагов ваших…» – так, кажется, Иисус говорил. Это значит, и кормить их тоже надо… Будем считать, что это плата за информацию.

– Ну что же, худой мир всегда лучше хорошей войны – так, кажется, говорили предки? Если господин Касмерт вспомнил о чувстве юмора, значит, я прощена хотя бы на время ужина, – вздохнула Эвкая с явным облегчением и принялась изучать меню.

* * *

За ужином Эвкая продолжила рассказывать об отношениях Илка и Архака:

– Годы работы в «Терс» ещё больше их сблизили. Илк часто бывал в доме Архака. Илк наверняка говорил тебе, что он одинок. А у Архака были чудесная жена (она не так давно умерла – онкология проклятая) и одаренные дети. Сын Бейин работает у нас. Гениальный инженер! Гениальный программист! Ну, короче, во всём гениальный Бейин!

– У него семья есть?

– У кого? У Бейина? Ага. Есть. Жена – любимая лаборатория и куча деток – микросхем, чипов и всяких мудрёных приборчиков. Я думаю, что он никогда не женится. У него на это времени нет.

Наш Илк, между прочим, Бейина с детства знает. Он очень помогал семье Архака, когда тот остался без работы. Илк, скажу тебе по секрету, оплатил обучение его дочери. Она в Италии закончила консерваторию. Скрипачка. Вышла там замуж. У неё уже двое детей. Илк называет их «наши внуки». Семья Архака, как мне кажется, стала семьёй и для Илка. Тогда, в самом начале – так, во всяком случае, Илк объясняет своё одиночество, – женщина, которой он якобы сделал предложение, отказала ему из-за пункта в контракте. Пункта об отторжении. А я думаю, что он сам боялся этого пункта и поэтому не женился. Не хотел её вдовой оставлять, хоть и богатой. Наивный! Многие жены наших клерков спят и видят, чтобы их мужья оказались в прозрачных офисах.

– Дааа… Я вот тут тоже подумал. Если Система меня отправит в тартарары, то это будет единственная командировка, которой Суэд будет довольна. Наконец-то хоть какая-то польза от бесполезного мужа, – старательно изображая грусть, констатировал Касмерт.

– Не думаю…

– Не думаешь что? Что АСИУТ со мной расправится или что Суэд будет этому рада?

– Не думаю, что такой, как ты, мог бы ошибиться в выборе жены.

– А как насчет Системы? – тотчас же спросил Касмерт.

Эвкая не ответила. Только плечами пожала.

– Слушай, я давно хотел тебя спросить. Ты случайно не знаешь, откуда у Илка эти явно очень старинные чётки? Подарок?

– Ха! Ты тоже обратил внимание на эти чётки? Я их приметила в самый первый свой визит к Илку. Четки потрясающие! Я долго к ним присматривалась тайком. Поглядывала как бы невзначай и всё же не выдержала и спросила. Думала, что в лучшем случае он отделается общими фразами, в худшем – одной: «Не ваше дело». Но нет! Он очень долго про них рассказывал.

– И что же? Как за большие деньги приобрёл их у антиквара?

– Не надо ёрничать. Ты сам спросил. Эти четки – фамильная реликвия. Со стороны отца род Илка происходит откуда-то с Ближнего Востока. По отцовской линии, из поколения в поколение, они передавались старшим сыновьям.

– Что ценного и такого важного в этой… в этой мужской игрушке?

– В том-то и дело, что это не игрушка. Я, наверное, не смогу так стройно и красиво рассказать об этих чётках, как рассказал мне Илк. Чётки – не игрушка. Их используют для подсчета произнесённых молитв, чтобы не сбиться. «Чётки – свидетели разговора с Богом», – так мне тогда сказал Илк. Красиво. «Эти чётки – свидетели разговора со Богом, который ведут мужчины нашего рода на протяжении почти двух столетий, – очень долгого, непрерывающегося разговора. Они свидетели всех наших добрых дел, обманов и предательств. Отец передал их мне, а мне передать их некому. А это значит – прервётся разговор…» – сказал тогда Илк. Вот такая невесёлая история…

* * *

Вспоминая некоторые фрагменты своего пребывания в офисе «Терса», в какой-то момент Касмерт понял, что он несколько раз видел Архака. Видел и на следующий день после отторжения начальника отдела наземного транспорта будущего. Он вспомнил пожилого сутулого человека, который с подносом для еды подошел к столику, за которым уже сидела молодая сотрудница. Поджав губы, он слегка покачал головой, всем лицом выражая безграничное сожаление, и сказал: «Жаль парня. Очень жаль». Пожилой консультант явно выражал сожаление о гибели молодого специалиста, который был отторгнут днем ранее. То, что это был Архак, у Касмерта сомнений не оставалось. Именно его он встретил в приёмной у Илка. И выглядел он таким же благовидным и добродушным, как его описала Эвкая. А психологи умеют «рисовать» портреты людей лучше иных художников.

Касмерта не покидала мысль, что он будет отторгнут сразу же, как только начнет выполнять обязанности ведущего сотрудника. Всё непосредственно связанное с ним и происходившее в последние дни, подтверждало его опасения. Но он так и не мог понять, кому это нужно. Для его отторжения должно было существовать хотя бы несколько явных причин. В первую очередь, если бы кто-то хотел свести с ним старые счеты. Однако Касмерт таковых не помнил. Но даже если бы и был такой человек, то месть посредством отторжения выглядит уж слишком неправдоподобно. Если кто-то и хочет убрать Касмерта, так это тот, кто устраивает частые отторжения.

Илк буквально заставил его пройти процесс имитации отторжения Чибры. Значит ли это, что глава компании намекал, что его тоже отторгнут? Или он – великий и ужасный Илк – сделал это с другим умыслом? Действительно! Если так, то зачем Илку избавляться от него? В то же время Илк неоднократно намекал на возможность вмешательства человека в работу АСИУТ. «Давно надо было встретиться с Бейином. Сейчас же. Уже половина второго. Время отторжения миновало. Я свободен и, главное, жив. Значит, могу назначить гению встречу. Наверняка он сможет мне помочь разобраться в вопросе человеческого вмешательства в работу АСИУТ», – решил Касмерт.

Кабинет-лаборатория, которую занимал Бейин, был не очень большим, но довольно просторным.

В комнате ощущался запах нагретого металла. За большим столом, заваленным разными коробками, прозрачными боксами и инструментами Касмерт увидел парня, который ловко орудовал… паяльником. «Паяльником?! Это в наше-то время?!» – удивился про себя Касмерт. Бейин совсем не походил на лабораторного червя. Красивый, стильный, длинные густые черные волосы заплетены в замысловатую косичку. Несмотря на то что он сидел, было понятно – это очень высокий и совсем не чуждый спорту человек, одетый явно дорого, но просто и удобно… Так вот, этот самый Бейин сидел за столом и что-то паял.

– Я не мог и представить, что в наше время кто-то еще пользуется паяльником, который я видел только на картинках. И это происходит в компании «Терс» – флагмане передовых технологий! – удивился Касмерт.

Бейин поднял голову и отложил паяльник на подставку:

– Мне нравится собирать разные приборы, которыми пользовались наши деды и прадеды. Примитивные передатчики, радио, телевизоры. Ими больше не пользуются. Кстати, при сборке этих приборов я пользуюсь деталями, которых трудно найти. Смотрите, – Бейин указал на несколько маленьких ящиков, – вот транзисторы, конденсаторы, диоды. Есть даже электронные лампы.

– Если этими приборами никто не пользуется, зачем вы их собираете? – Касмерт по инерции взял из маленькой круглой металлической конфетной коробочки коричневый полупрозрачный кусочек, похожий на карамельку.

Бейин быстро и ловко этот кусочек забрал и положил обратно:

– Это не конфета. Это канифоль. Смола такая. Очень редкая штука, используется при пайке. Мне сестра из Италии посылает. Она ведь скрипачка, а скрипачи ею струны натирают. А насчет приборчиков. Ну почему же? Иногда даже специально обращаются. Скажем, музеи или некоторые фирмы, связанные с искусством. Во всяком случае, компания не возражает против моего хобби. А вы, извините, кто? Это вы мне звонили? Вы – Касмерт. Психолог.

Касмерта совершенно не интересовало хобби Бейина. Он прекрасно видел, что собеседник далеко не глупый человек. Очень умный, молодой, продвинутый человек. Поэтому решил не юлить и сразу направить разговор в русло своего расследования:

– То, что я Касмерт, это точно! Это – факт. То, что я психолог, практически нет.

– Да ладно! А чего так всё плохо? Полчаса тому назад были психологом, сейчас уже не психолог. Однако. Как быстро всё меняется. – Парень явно обладал хорошим чувством юмора.

– Жизнь такая. Тяжёлая и стремительная.

– И чем я могу её облегчить Касмерту – не психологу?

– Можете очень облегчить. – «А может, даже и спасти», – подумал Касмерт. – Я хочу задать вам пару вопросов.

Бейин выключил раритетный паяльник и отъехал на своем кресле от одного рабочего стола к другому, на котором стояли два больших монитора, пара навороченных ноутбуков и много всяких гаджетов, в которых Касмерт ничего не смыслил.

– Слушаю вас сосредоточенно. Постараюсь ответить подробно, как психолог психологу. – Он улыбался, почти смеялся.

Касмерт, собрав всю свою волю, чтобы не рассмеяться в ответ, спросил:

– Как вы думаете, может ли кто-то из работников вмешаться в работу АСИУТ?

– А-а-а! Вот оно что! Вас наша АСИУТочка заинтересовала? Ну, я вам так скажу. Вмешательство человека в ее работу совершенно исключено. АСИУТ контактирует с человеком лишь на двух этапах. Первый – когда предлагает тест и принимает ответы. Второй – после того, как завершает обработку ответов на тесты. После обработки АСИУТ выдает имя выбранного ею ведущего сотрудника или имя принятого в компанию. Да и контакты эти виртуального характера. Сами понимаете и знаете. Тесты проходили ведь. А что касается взломов, всяких там проникновений – исключено. Наша АСИУТ – дама неприступная. В своё время ей мозги вправляла целая бригада невероятных на тот момент айтишников, программистов и разработчиков. Она снабжена такими системами защиты от всего на свете, что… – Бейин присвистнул. – Нет, при большом желании, конечно, возможно всё. Но это долгая и очень сложная работа. Надо знать принцип формулирования задач, систему связей узлов памяти, анализа, переподчинения. Надо знать алгоритм последовательности принятия реше… Короче. Я не готов сейчас проводить ликвидацию компьютерной безграмотности. Нет.

– Значит, вы исключаете вмешательство даже со стороны господина Илка?

– Оп-па! Да вы, как я посмотрю, совсем не психолог, да? Илк? Нет, исключено. Совсем! Напрочь! Он у нас, конечно, умник. Но ни мозгов (в хорошем смысле), ни навыков не хватит. Он даже в компьютерные игры не играет. Не то что мой отец, который часами зависает перед монитором и с телефоном не расстаётся.

– А ваш друг Ябан? Мог бы он проделать такое?

Бейин, явно никак не ожидавший такого вопроса, искренне изумившись, почти выкрикнул:

– Кто? Ябан? Мы сейчас о каком Ябане говорим? Если об одном и том же… а, а, вы его вообще-то видели? Вы, значит, на него посмотрели и решили, что он Гидо ван Россум, Джон Маккарти и Томас Евгений Курц в одном круглом, щекастом лице?

– А эти все ребята, они кто? – тихо поинтересовался Касмерт, понимая, что с Ябаном он явно перебрал.

– Не заморачивайтесь, господин «психолог». Это звезды в прямом и уже, к сожалению, переносном смысле. Это отцы ИИ – искусственного интеллекта. Ябан об их существовании, думается мне, даже не подозревает. Последний раз я его видел много лет назад. Не думаю, что он в состоянии повлиять на работу такого сложного агрегата, как наша АСИУТ. Он вообще не в состоянии повлиять на работу хоть какого-нибудь агрегата, даже пылесоса. Ой, если бы АСИУ-Точка слышала бы вас! Тряслась бы от смеха. И сломалась бы от возмущения. – Бейин смеялся до слез. – Я, кажется, понял причину вашего всепоглощающего интереса. Некоторым кажется, что Система капризничает последнее время. Отторжения участились.

Отец говорил что-то по этому поводу. Илк вроде нервничает. Да, да! Я же её недавно, месяца три назад, по просьбе Илка «прогонял» на вирус. И он тоже очень подробно интересовался возможного вмешательства в работу со стороны. Всё нормально. Ничего странного. И ещё, это важно: АСИУТ, как все серьезные глобальные программы, имеет функцию самоконтроля. При серьёзном сбое она ограничивает свои функции и сохраняет только те, что не связаны с прямым воздействием на человека. Если и существует проблема… – Бейин задумался. Лицо его изменилось. Он, закусив губу, несколько секунд молчал. – Проблема не в машине, а в человеке. Машина бескорыстна, а человек становится алчным.

– Последний тупой вопрос. А вы смогли бы?

Парень задумался.

– А оно мне надо? – Потом добавил: – Смог бы. Но зачем?

– Ну…

Касмерт не стал продолжать. Встал и направился к двери.

– Послушайте, коллега-«психолог»! Касмерт! Мне самому стало тревожно что-то. Я подумаю и проверю кое-что.

– Договорились. Только вот что, давай быстрее, – ответил Касмерт, не оборачиваясь. И, взявшись за ручку двери, добавил: – Я могу не успеть узнать о результатах…

– Вас назначили ведущим? Господи! Вот незадача… Действительно надо поторопиться…

Касмерт уже был в коридоре и не услышал последней фразы Бейина.

Отторжение Касмерта

Уже почти два месяца Касмерт торчал в ненавистной ему «Терс». Теперь, вот уже две недели, Касмерт и сам был максимально приближен к процессу отторжения. Он стал частью компании «Терс» и порой не понимал, кто он – следователь или ведущий сотрудник.

Заточение в манящий (жена сильно обрадовалась, когда он объявил только о четверти суммы вознаграждения, которую ему посулили за успешное расследование. А про свою «ведущую» роль и чем ему это грозит, он умолчал), но зловещий прозрачный кабинет еще больше запутало картину. Город отсюда виден как на ладони. Иногда его кто-то снимает на камеру. «Чертовы журналисты снимают людей, которые могут быть отторгнуты в любой день. Насколько сумасшедшим надо быть, чтобы с трепетом ждать отторжения коллеги, чтобы подать заявление на его место? И как я сам угодил во все это? Неужели из-за денег?»

Касмерт переживал за своих близких, которые случайно могли увидеть репортажи о «Терс» с кадрами, на которых он, сидя в прозрачном кабинете, старательно делал вид, что работает. Правда, он очень надеялся на то, что Суэд никогда не интересовалась новостями и смотрела только детективные сериалы, а дети (как все дети) выискивали в телефонах новые игры. В то же время им владели противоречивые чувства. Чтобы как-то оправдать свой «головокружительный», во всех смыслах, «успех» и «взлет по карьерной лестнице», Касмерт регулярно по утрам занимался самовнушением. Смотря на себя в зеркало, он с еле сдерживаемой иронией объяснял себе, что теперь он важная персона, ведущий сотрудник самого престижного работодателя в городе. Он не верил в возможность той заоблачной зарплаты, суммы, которую показал ему Илк, пока не подписал трудовой контракт. Сумма была за гранью воображения.

Ему даже иногда казалось, что человеческое вмешательство в работу АСИУТ – выдумки неудачников и полоумных, как сам Илк, и что АСИУТ, вполне возможно, заслуженно выбрала именно его. «Ради таких денег многие рискнули бы жизнью. И почему я должен быть исключением?» – вот такие мысли иногда его посещали. И в то же время, несмотря на такие интересные метаморфозы сознания, Касмерт не забывал, что его задача – найти виновника частых отторжений. И просчет, то есть неспособность вычислить преступника, станет причиной его отторжения. Он должен поставить точку в расследовании.

Обратного пути нет.

* * *

Его очень раздражало табло, которое демонстрировало ставки на отторжение ведущих работников. Табло висело на стене, справа от его кресла. «Хорошо, что не напротив – хоть в этом мне повезло. Иначе, я постоянно на него пялился бы». Но при этом он все равно на него пялился. Первые два дня ему как-то всё же удавалось преодолевать желание наблюдать за ставками. Но на третий день любопытство победило. Цифры ставок рядом с именем каждого ведущего сотрудника менялись редко, что радовало. Его имя затерялось где-то внизу таблицы, что обнадеживало. «Большинство считает, что мои шансы на отторжение невелики. А что если АСИУТ распознает во мне следователя (ну, чего не бывает в наше время)? Значит, и спрос предъявит соответствующий, – пытался шутить Касмерт. – Дело надо распутать».

С другой стороны, возможности Касмерта для ведения расследования резко уменьшились. Ему оставалось уже в который раз пересматривать одни и те же данные, собранные еще до того, как он угодил в прозрачный кабинет. И каждый день, ближе к одиннадцати сорока, ему казалось, что его начинает трясти. Ровно в одиннадцать сорок он обязательно садился в кресло, даже если поднялся лишь на несколько минут – этого требовала инструкция. Касмерт не понимал, почему его подташнивает в это время. Страх перед отторжением? Или же подсознательная подготовка к неминуемому? Ответить он не мог даже самому себе.

Каждый день, находясь в «застенках» прозрачного кабинета, Касмерт возвращался к заметкам, которые успел сделать в записной книжке еще до того, как стал ведущим. «Хорошо, что есть хоть это. Сейчас я бы не смог собрать и десятой доли той информации…» После этих мыслей он доставал записную книжку и вновь пытался хоть что-то ещё из них выудить.

Господин Илк

Глава компании «Терс». Человек весьма незаурядный. Смог сделать успешную карьеру. В течение двадцати лет находился на посту ведущего сотрудника. Выжил. Не был отторгнут. Дослужился до поста главы компании. Утверждает, что является противником отторжения, хотя сам достиг больших карьерных высот и стал обладателем огромного богатства именно благодаря политике отторжения, принятой на вооружение учредителями «Терс».

Вопрос. На самом ли деле он против отторжений, исходя из гуманных соображений? Или его цель – с помощью отторжений избавиться от ведущих сотрудников, способных в будущем сместить его с поста главы?

Семьи не имеет. Утверждает, что жалеет об этом. Женщина, на которой был готов жениться, не хотела иметь мужа, который в любой день мог погибнуть.

Вопрос. Так ли это на самом деле? Не скрывает ли он реальной картины прошлого?

Он намекнул, что машина могла допустить ошибку. Пример – выбор ведущим сотрудником Чибры, человека недалекого. Однако впоследствии утверждал, что машина способна исправить свои ошибки.

Вопрос. Означает ли этот его намек, что в Систему, обладающую автономным от человека интеллектом, кто-то в компании имеет возможность вмешиваться?

Он знает всех ведущих сотрудников и их потенциальные возможности. При этом не удивился, что Чи-бра была выбрана на должность ведущего. Знал и отторгнутого главу юридического отдела, который совершил большой просчет, не проверив новый метод диеты на предмет наличия авторского права у другого человека. В результате компания понесла огромные убытки из-за штрафных санкций. Не был знаком с Ябаном, которому принадлежат авторские права на новый метод диетологии. Знал о том, что глава отдела наземного транспорта будущего решил состязаться с отделом изучения внеземных тел в деле доставки материала с другой планеты. С молодости дружит с господином Архаком. Устроил его консультантом в компанию «Терс». Знает сына Архака, Бейина, крупного специалиста по новейшим технологиям.

Вопрос. Почему он как глава компании не отговорил заведующего отделом наземного транспорта будущего от рассмотрения темы, не входящей в его компетенцию? Значит ли это, что он хотел избавиться от заведующего отделом наземного транспорта будущего? Был ли он уверен, что и Чибру отторгнут из-за её некомпетентности? Был ли заинтересован в отторжении Чибры? Мог ли попросить Бейина вмешаться в работу машины?

Главный вопрос. Почему Илк обратился в наше управление с просьбой расследовать участившиеся случаи отторжений?

Ябан

Я встретился с ним всего раз. Неприятный человек, но со своими строгими представлениями о жизни. Реалист. Умеет достичь цели. Придумал новый метод в диетологии и запатентовал его. Не особо старался продвигать свой метод на рынке. Может быть, осознавал, что не найдет покупателей. Или понимал, что он никчемный продавец. Скорее всего, вошел в сговор с кем-то из компании «Терс», кто начал продвигать метод как свою разработку. Сразу же после начала испытания метода компанией «Терс» заявил о своих авторских правах. Заработал огромные деньги в результате наложения штрафа на компанию «Терс». Знает Бейина, сына господина Архака (учились вместе в технологическом колледже, часто гостил у Бейина дома). Отсутствуют видимые связи с господином Илком и отторгнутыми ведущими работниками.

Вопрос. Кому изначально принадлежала идея продвижения нового метода диеты? Ябану или его компаньону в компании «Терс»? Мог ли Эркен, якобы разработавший новый метод, знать Ябана? Насколько тесны нынешние отношения между Ябаном и Бейином?

Примечание. Как выяснилось, особых отношений нет. Бейин считает Ябана бестолочью. Я, если честно, тоже.

Бейин

Сын господина Архака. Живет в своем мире. Ни с кем не дружит. Очень одаренный человек в области новых технологий. На работу в компанию «Терс» принят господином Илком по просьбе отца, но заслужил свой непререкаемый авторитет. Утверждают, что он гений программирования и IT технологий, автор многих разработок для «Терс». Прибор для имитации – его рук дело. Отсутствуют видимые связи с отторгнутыми ведущими работниками.

Вопрос. Способен ли он вмешаться в работу Системы компании «Терс»? Контактировал ли он со своим давним знакомым, Ябаном? Это отпадает, они совершенно разные. Может ли он по чьему-то заказу вмешиваться в работу машины? Это очень актуально!!!!

Эркен

Исчез сразу же после отторжения заведующего юридическим отделом. Сообщил, что чувствует угрызения совести из-за гибели ведущего сотрудника. За время работы в компании особо значимых успехов не добился. Не заводил дружеских отношений. Я видел его с господином Архаком, консультантом.

Вопрос. Где сейчас он? Мог ли предвидеть, что его разработка вызовет отторжение? Знал ли Ябана, который имел авторские права на спорную разработку? Мол ли видеть его разработки и знал ли, что они принадлежат Ябану (на суде было неопровержимо доказано, что Ябан – истинный разработчик нового метода)?

Примечание. Вопрос мне не нравится. Кажется некорректным. Но что-то в этой ситуации напрягает.

Заведующий отделом изучения внеземных тел

Утверждают, что он одаренный человек. Не является ведущим сотрудником. Уверен, что выполнял обычную работу, когда исследовал возможность доставки специального материала с другой планеты на Землю. Он не провоцировал отторгнутого заведующего отделом наземного транспорта будущего на состязание по доставке этого материала на Землю. Хотел предупредить Илка о том, что отдел наземного транспорта будущего занимается разработкой, не входящей в его компетенцию, но не стал. Его отговорил Архак.

Вопрос. Мог ли он быть заинтересован в скором отторжении заведующего отделом наземного транспорта будущего, чтобы попытаться занять его место? Почему ввязался в состязание с заведующим отделом наземного транспорта будущего, если мог просто пожаловаться главе компании, проигнорировав при этом советы Архака?

Эвкая

Довольно доверительные отношения с Илком. Порою оказывает на меня давление и тем самым вмешивается в работу следствия.

Вопрос. Связана ли она со случаями отторжения?

Примечание. Об Эвкае просто так написал. Для порядка. Она тут ни при чём, абсолютно очевидно. Написал из вредности. Иногда злишься на самого близкого…

Господин Архак

Давний друг господина Илка. Нанят им в качестве консультанта компании. Часто общается с молодыми работниками. Старается помочь им в непростой ситуации внутри компании, вызванной случаями отторжения. Лояльный. Отец Бейина. Не имел возможности встретиться с ним, как-то не сложилось. О чём очень сожалею!!!

* * *

По привычке, приобретённой за последние две недели, он уселся на свое рабочее место до одиннадцати сорока. И ему снова показалось, что его начало трясти, и комок подкатил к горлу. Однако в отличие от предыдущих дней, сегодня было дано объявление об отторжении. «Значит, не только меня трясет», – понял Касмерт. Начался отсчет времени.

Цифры ставок на табло стали быстро меняться. Имена ведущих тоже менялись местами. Касмерт заметил, что его имя уже дважды появлялось вверху таблицы, держалось там секунд десять-пятнадцать и только потом опускалось вниз. Ставки, сделанные на него, стали расти. Увидев своё имя вверху таблицы в третий раз и поняв, что оно не собирается уступить свое место другим, он захотел встать и выбежать из кабинета. Однако вспомнил, что двери стеклянных капсул автоматически блокируются на время отторжения. Да и рабочее место притягивало его словно магнитом – напрягшись в попытке встать, он понял, что двигаться не сможет. Ему показалось, что он будто прилип к своему креслу. Мысли предательски путались, а ему необходимо было максимально собраться.

Касмерта вдруг осенило и стало ясно, почему Илк готовил его к посту ведущего с помощью имитации. Чтобы Касмерт полностью находился в плену навязанных ему обстоятельств.

«Я, как и любой другой ведущий сотрудник, в полной власти у Илка. Но зачем я ему нужен? Мой кабинет дрожит, как и всё здание. Почему я думаю, что буду отторгнут? Потому что, как и все ведущие, боюсь отторжения, – мысли его путались, но он всё же пытался их логически выстроить. – Каждый боится за себя, потому что думает, что отторгнут именно его. Значит, Илк, вероятно, здесь ни при чем. Думай, думай! Может, Илк заставил меня пройти имитацию, чтобы я смог соображать в экстремальной ситуации? Такой, как сейчас. Чтобы мог подумать и принять правильное решение. Я должен найти виновника. Но если это не Илк, то кто? Отторгнут ли меня, если я не найду ответа до одиннадцати пятидесяти? Думаю, да. Я же имитировал Чибру, которая была отторгнута. Значит ли это, что мне не удастся вычислить истинного виновника и я закончу свою бесславную жизнь так же, как и она? – Мысли проносились в мозгу как бегущая строка на мониторе, и надо было не упустить главной. – Значит ли это, что Илк и есть преступник? У меня нет прямых доказательств вины кого-либо. Но если я даже и определю виновника, то как смогу остановить сегодняшнее отторжение? Вполне вероятно, свое собственное».

Всё это молниеносно пронеслось в его голове, и он стал лихорадочно перебирать в памяти список из своей записной тетради. Список тех, явных доказательств вины которых не было. Тут его осенило: «Как же моя теория центральной фигуры? Почему я не стал рассматривать эту теорию?» Спустя секунды он ответил себе: «Потому что всегда считал, что центральная фигура находится в центре всеобщего внимания, выделяется мощью и харизмой, бросается в глаза и открыто притягивает тех, кто слабее. Но в расследовании центральная фигура – это тот, кто имеет возможность влиять на других и совершать преступления. И ему вовсе не обязательно выставлять себя напоказ. А так неказистый, тихий, добрый… потому и неприметный…»

Касмерта трясло вместе с кабинетом. Он еще раз мысленно пробежался по своему списку и:

«Архак! Ну конечно! Он и есть центральная фигура! Он связан со всеми! Спокойный, сердечный человек. Тот самый, кто утверждал, что даже машины могут имитировать друг друга! Он, скорей всего, каким-то образом… Он?! А Бейин? Да! Бейин! Надо рискнуть! Мне повезет, если он уже нашел ответ и при этом не посвящен в преступления своего отца». Он связался с Бейином. Спустя еще пару минут прозрачный кабинет Касмерта перестало трясти, и он вышел.

Обсуждение деталей преступлений

На следующий день Илк пригласил Касмерта и Эвкаю для того, чтобы обсудить произошедшее. Когда они вошли, то увидели, что Илк сидит в своём кресле, а не ходит, как обычно, по кабинету. Он был явно чем-то опечален:

– Проходите и садитесь, друзья мои! Располагайтесь поудобнее. Думаю, разговор будет интересный и долгий. Но сначала я должен сообщить вам не очень приятную новость. Архака больше нет. – Помолчав, он добавил: – Несмотря ни на что, он был моим другом. Жаль. Жаль, что предал. Жаль, что так нелепо закончил свою жизнь…

Все трое долго молчали. Первым прервал паузу Касмерт:

– Мне тоже жаль. Любая смерть – это смерть. И, может быть, я не очень корректен, но всё же позволю себе задать вам очень важный и не дающий мне покоя вопрос: как Архак давал инструкции АСИУТ, чтобы та транслировала его решения?

– Лучше вы сначала расскажите, как догадались, что именно Архак стоит за всей этой историей отторжения. А я отвечу позже.

– В своих расследованиях я, как правило, придерживаюсь теории наличия центральной фигуры. Это может быть человек любого характера и профессии. Особенность «центральной фигуры» в том, что это человек, у которого есть мотив и есть возможность, иногда совсем не очевидная, совершить задуманное. На момент вычисления центральной фигуры у меня иногда нет конкретных фактов, стройной системы доказательств, как и в нашем деле. Но впоследствии эти детали и детальки собираются в общую картину, как детские пазлы. Вот и в нашем случае из разрозненных фактов, даже не совсем связанных в одну цепочку, нарисовалась (очень вдруг) четкая картинка. У меня не было никаких более или менее четких версий до самой последней минуты. Мне «посчастливилось» угодить в прозрачный кабинет, хотя сейчас понятно, что я попросту не мог избежать этого. – Касмерт, улыбаясь, многозначительно посмотрел на Илка. – Однако повезло в том, что я успел сделать необходимые записи и побеседовать с некоторыми людьми, в том числе и с вами. Мутную историю с Ябаном и Эркеном я повторять не буду, чтобы не отнимать лишнего времени. Скажу только, что Архак часто беседовал с Эркеном. Уверен, что тогда, в буфете, именно Архак напугал его и посоветовал спрятаться. Я вспомнил, как вы процитировали Архака, что не только люди, но и машины могут дублировать друг друга. После об этом его мнении упоминала и Эвкая. Архак мог общаться как с ведущими сотрудниками, так и с рядовыми работниками, чьи амбиции можно было использовать в своих интересах. Я никак не представлял себе, каким образом он может вмешаться в работу Системы. Насчет деталей этой связи у меня нет точного ответа. Но я догадался, что Бейин мог иметь к этому какое-то отношение. О его выдающихся способностях говорили все, но когда я встретился с ним и поговорил, то стало ясно: он – человек состоявшийся, и все его амбиции удовлетворены. Поэтому я предположил, что есть другой человек, который провоцирует АСИУТ на частые отторжения. Но это не Бейин: во-первых, это было бы слишком явно, а во-вторых, у него нет в этом необходимости. Хотя полностью исключить участия Бейина в преступлениях я не мог. Но преступником должен был быть тот, кто имел не только доступ к его изобретениям, но и возможность влиять на поведение работников в компании. А таким человеком мог быть только его отец.

Касмерт подошел к столу, налил в стакан воды. Сделав несколько глотков, поставил стакан на стол. Какое-то время он стоял задумавшись, и всем присутствующим показалось, что Касмерт всё ещё продолжает искать ответы на вопросы. Он допил воду.

– Не могу до конца понять, в какой момент мне стало ясно, что единственный человек, который может отменить решение Системы – это Бейин. Я связался с ним, и, что интересно, он не удивился моему звонку и ответил: «Я успел! Я всё понял. Игра „Отторжение“». Я, в отличие от Бейина, тогда не понял. Не понял, что значат эти его слова. Думаю, они станут очевидны после ваших объяснений. Я сам до сих пор не могу до конца представить всех деталей преступления Архака. Но там, в стеклянном кабинете, я четко представил, что всё сходится на Архаке и что именно он и есть та центральная фигура, которой недоставало на этой шахматной доске…

– Вы правы, – согласился Илк, – Бейин действительно может скопировать любую программу. Надо только правильно поставить задачу. Бейин гений, хотя сам об уровне этой своей гениальности до конца не догадывается. Впрочем, даже если бы он в полной мере это осознал, для него ровным счетом ничего не изменилось бы. Как ни в чем не бывало, он будет жить своей жизнью, которая его полностью устраивает. Дома он собирал разные продвинутые гаджеты и разрабатывал игры. И по просьбе отца сконструировал приставку, имитирующую АСИУТ. Архак уверил его, что хочет играть дома в игру, подобную отторжению. Он объяснил это стремлением понять суть коммерческой модели компании, которую консультирует. При этом попросил сына об этом не распространяться, заверив, что все это нужно для улучшения показателей его работы. Ведь он долгое время оставался безработным, и потеря нынешнего места стала бы сильным ударом для пожилого человека. Естественно, Бейину легко удалось сделать и приставку – малую АСИУТ, и создать игру – бизнес-модель «Терс». Игру он так и назвал – «Отторжение».

– Да-да! Он именно об игре вспомнил, когда я звонил ему, – припомнил Касмерт.

– Не знаю как, да и вряд ли мы когда-нибудь узнаем, – продолжил Илк свою часть пояснений, – но Архаку удалось в своей игрушке продублировать все функции АСИУТ. То, что происходило внутри компании «Терс», находило свое отражение в игре «Отторжение». Помогло ему ещё и то, что он работал внутри компании, консультировал многих сотрудников, узнавал детали их работ. Позже он смог сконнектить две системы таким образом, что большая Система могла подчиняться системе малой. Скорее всего, он обратился за помощью к кому-то на стороне. Я уверен – стоило это недёшево, но деньги у него на это нашлись. Вмешательства в работу большой Системы никто не заметил. Мы лишь могли исключить вмешательство человека в работу АСИУТ, но не могли предположить вмешательства в её работу другой системы. Она корректировала определенные задачи, а большая Система воспроизводила это в реальности. Именно так Архак добился сначала выбора Чибры, затем ее отторжения, а следом – выбора вас. Дублирование действий систем происходит по тому же принципу, что и процесс имитации.

– Я так понимаю, что я тоже дублировал какого-то сотрудника компании «Терс», но делал это неделю спустя. Мог ли… – Касмерт был прерван Илком:

– Архак сделать так, чтобы АСИУТ дублировала решения его приставки с некоторым запозданием? Конечно. Можно задать любой интервал запоздания. Дублирование и происходило с некоторым запозданием. Знаете, почему он это делал? Кажется, я знаю.

Касмерт покачал головой.

– АСИУТ принимала решение через десять минут после того, как Архак давал задание своей машине. За это время он подъезжал к зданию и занимал позицию для наблюдения за отторжением. Он ведь заранее знал, кто из ведущих сотрудников будет отторгнут.

– Каким же злодеем оказался этот на вид добродушный старик. Это ж надо, специально подъехать к зданию и с вожделением дожидаться падения человека, которое сам же устроил. Вы догадались, что Архак вмешивается в работу АСИУТ. И вы поняли, что делал он это с помощью Бейина. Будет ли его сын привлечен к ответственности?

– Нет, конечно же. К тому же он скопировал функции АСИУТ, не зная для чего. Он просто создал игру «Отторжение», в которой использовал общие для обеих систем принципы решения задач. И всё. Не думаю, что этим он нарушил закон. Бейин понятия не имел, зачем отцу это понадобилось и чем занимается его отец. Но именно он очень быстро, к счастью для вас, Касмерт, во всём разобрался. Вы вовремя догадались с ним связаться.

– Там, на крыше здания, вы долго говорили с Архаком?

– Достаточно, чтобы уяснить большинство деталей преступления. Архак знал Ябана, друга своего сына. Ябан, наряду с некоторыми способностями разработчика, имеет авантюрную жилку. Он придумал свой метод диеты и стал ждать удобного момента – использования его метода какой-нибудь крупной компанией без его разрешения. И вот он встречает Архака. А тот разрабатывает различные сценарии для возможных отторжений. И предложение Ябана пришлось кстати. По работе Архак часто контактировал с Эркеном – молодым, застенчивым и неуверенным в себе. Однако глубоко внутри у него, как и у большинства работников «Терс», имелось желание занять пост ведущего сотрудника. Архак всячески его в этом поддерживал. Часто рассказывал, как он сам, не обращая внимания на карьеру, многое потерял, не приобрел богатства, а должность консультанта станет пределом его достижений, и он будет получать за это маленькие комиссионные. Он часто приводил в пример меня. Говорил ему, что я сделал великолепную карьеру, хотя мы с ним начинали рабочий путь одновременно. Повторял, что главное – не упустить свой шанс.

И шанс появился. Архак дал Эркену разработку нового метода в диетологии и предложил представить ее руководству компании от своего имени. Объяснил, что, мол, эта разработка случайно попала к нему от… короче, что-то наплел. Эркен сначала отказывался, потом уступил уговорам такого доброго и бескорыстного человека. Руководство дало добро и запустило тестирование метода на открытом рынке. Ну, а дальше уже известно. Ябан нанес свой удар, и план по отторжению заведующего юридическим отделом сработал. Тот не сделал того, что должен был: не проверил наличия авторских прав. А Эркен испугался и пустился в бега, думая, что ему никто не поверит. К тому же он знал, что Архак мой давний друг.

– А отторжение заведующего отделом наземного транспорта будущего? – спросила Эвкая.

– Опять сработал человеческой фактор, жажда наживы. Архак знал, что в компетенцию отдела наземного транспорта будущего не входят вопросы доставки материалов с других планет. Для этого есть отдел изучения внеземных тел. Но даже там, при всех их несбыточных затеях, понимали, что в ближайшем будущем это нереально. Но пожилой и сердечный господин Архак не отставал от заведующего отделом наземного транспорта будущего, утверждая, что иногда надо выходить за рамки того, чего от тебя ожидают. В противном случае можно просто потерять репутацию, что ведет к краху карьерного роста. Почему же не попытаться сделать что-то необычное, выгодное для компании?

Его наставления тут тоже сделали свое дело. Ведущий сотрудник посвятил всего себя разработке, о которой толком ничего не знал. А заведующий отделом изучения внеземных тел хотел было поставить в известность главу компании, то есть меня. Но и здесь появился Архак со своими советами: «Для заведующего отделом изучения внеземных тел будет лучше, если какой-то ведущий сотрудник будет этим заниматься. Если он преуспеет, это будет удачей всей компании. Если же не преуспеет, то это может отрицательно повлиять на его репутацию, вплоть до отторжения. И тогда появится новая вакансия, которую может занять и он». Но после отторжения заведующий отделом изучения внеземных тел решил не вспоминать деталей своих бесед с Архаком.

– Насчет Чибры все понятно, – подхватил Касмерт. – Здесь советов и наставлений не было. Система выбрала ее по «указанию» Архака. Всё остальное Чи-бра сделала сама – продемонстрировала свою некомпетентность на высоком посту и не продержалась там даже недели. Я так понимаю, Архак рассчитывал на то, что Чибру скоро отторгнут, что и случилось. А затем он устроил так, что я занял место Чибры и стал ведущим сотрудником.

– Правильно. Вы уже наступали ему на пятки, хотя сами об этом практически и не догадывались. Он хотел избавиться от вас, потому вас и выбрал. Он вас раскусил быстро. Вы, как и он, расспрашивали людей вокруг, встречались с Ябаном, который сразу после вашей встречи связался с Архаком. Когда Архак понял, что отторжение предотвращено, он поднялся на крышу здания. Он ведь был неподалеку, чтобы наблюдать, как вы будете падать. Но в одиннадцать сорок пять ему стало все ясно. Он понял, что отторжение остановил его сын, который успел вмешаться. После этого Архак решил покончить с жизнью. Он предпочел бы покончить жизнь отторжением. О таком желании, как и обо всем, что я рассказал вам ранее, он поведал мне там, на крыше, перед тем, как броситься вниз. Между прочим, в его игре «Отторжение» – той самой, что разработана Бейином, – прототип Архака завершает жизнь отторжением. В какой-то степени ему это удалось. Система была отключена его же сыном.

– А почему он все это затеял? – спросила Эвкая.

– Помните, в разговоре и с вами, и с Касмертом я предполагал, что кто-то, возможно, вмешивается в работу АСИУТ? Вероятно, теми словами я даже навлек на себя ваши подозрения. Но у меня тогда уже существовали определенные догадки, что кто-то это делает. Сначала я подумал на Бейина и даже хотел сказать об этом Архаку – как-никак, мы были давними друзьями. Но передумал. И знаете почему? Потому что начал подозревать самого Архака.

– Но не стали делиться своими подозрениями со мной, – заметил Касмерт.

– Да, не стал. Потому что не имел основательных доказательств. Не мог же я действовать, основываясь только на догадках. И в какой-то момент подумал, что отец и сын осуществляют совместный замысел. Но Бейина я знал с пеленок… Мой опрометчивый шаг мог бы сделать ситуацию ещё более драматичной для компании. Если бы я спугнул его, то неизвестно, какие указания он дал бы тогда АСИУТ.

– Но вы так и не ответили – почему он это сделал?

– Завидовал моей карьере. Злился на всех. На успешных сотрудников и их работодателей. Мы начали карьеру в один и тот же день, в одной и той же компании. В разгар слухов о банкротстве нашего первого работодателя я перешел в компанию «Терс». А Архак, невзирая на все слухи и трудности, остался лояльным. Он наивно верил, что это качество оценят должным образом. Тем временем зарплата выплачивалась с задержками, а потом вовсе ее перестали выдавать. Позже карьера Архака никак не складывалась. Куда бы он ни обращался, никто не оценил его лояльности. Во всяком случае, он так думал. Никто его не понимал, поэтому он злился. В то же время он женился, чего не удалось сделать мне. Я часто гостил у него. На моих глазах росли его дети. Думаю, у меня было больше причин завидовать ему. Хотя внешне он не изменился. Я бы сказал, что произошло обратное. С годами он все больше походил на добродушного и сердечного человека. Может быть, всего этого и не произошло бы, если бы я не нанял его консультантом в компанию «Терс». Его сын работал у нас давно. Я взял его на работу по просьбе отца еще задолго до того, как сам Архак стал у нас консультантом. Бейин как профессионал бесценен. Он никогда не подавал заявления на участие в конкурсах. Это уже потом, задним числом, я вспомнил, как Архак возмущался тем, что Бейин не допускает мысли стать когда-либо ведущим. Однажды я гостил у них, и мы говорили об отторжениях. Указывая на меня – а я тогда уже был главой «Терс», – Архак ставил меня в пример сыну. Он говорил ему, как важно не бояться риска, идти на повышение, делать карьеру и стать сверхбогатым. Он завидовал молодым ведущим сотрудникам «Терс» в том, что они достигли успеха, в то время как его сына абсолютно не интересовали большие деньги и привилегии. Его беспокоило, что Бейин становится таким, каким был он сам в молодости. Из-за своей зависти к другим молодым людям Архак упускал из виду, что его сын, как человек очень одаренный, всегда будет в цене. К тому же Бейин занимается тем, что ему нравится.

– Парень действительно очень талантлив и умен. Самое приятное впечатление от встреч в компании «Терс» – это разговор с ним. – Касмерт практически не лукавил.

– Тогда я не придал особого значения его словам. – Илк говорил медленно, явно что-то вспоминая. – Однако после того, как участились случаи отторжения, я вспомнил, что однажды Архак сказал сыну, забыв о моем присутствии: «Я так стараюсь, чтобы ты достиг высот в карьере. Я расчищаю тебе дорогу». Позже, вспомнив эти слова, я задумался: а не замешан ли в этом Архак? Но такое можно было сделать лишь вмешавшись в работу АСИУТ, на что у него нет способностей. Тогда я подумал о его сыне. Честно скажу, я боялся Архака. Поэтому постарался не изменить к нему отношение. Продолжал принимать его с особым почетом, стараясь держать поближе к себе, чтобы больше узнать о его истинных намерениях. Окончательное подтверждение моих подозрений я получил, когда на пост ведущего была выбрана Чибра. Но доказательств у меня всё равно не было.

– Между тем ваше молчание и стало причиной ее гибели, – с некоторым укором заметил Касмерт.

– Я так не думаю. За день до гибели я в разговоре с Чиброй предположил такое развитие событий.

Я предложил ей отказаться от этой должности. Такой уход накладывает большие штрафные санкции на работника. Я тогда обещал ей эти потери компенсировать. А она разъярилась и хотела обратиться к учредителям с жалобой на меня. Думала, что я хочу её убрать, потому что она может претендовать на мое место. Остановить же Архака я по-прежнему не был в состоянии, даже после отторжения Чибры.

– Как же насчет моего выбора? Это тоже сделал Архак, или меня выбрали за мои знания?

– У вас большое самомнение. Вот значит как! Вы все-таки хотели бы, чтобы вас выбрала АСИУТ без вмешательства извне. Будьте уверены, вы талантливый человек. Вы же вышли на Архака. Он догадывался о ваших способностях и потому начал остерегаться вас. А об остальных деталях я у него спросить не успел, – хитро улыбаясь, ответил Илк. – Но по-прежнему уверен, что ваш выбор на этот пост пошел на пользу следствию.

– Быть может, вы сказали ему, кто я на самом деле, чтобы спровоцировать его?

– Такие, как вы, наиболее эффективно работают под давлением. Вот почему я был рад, когда вы стали ведущим. В конце концов, вы определили преступника, даже если не успели связать все детали воедино. Я был уверен в вас, и вы не подвели меня. – Илк ушел от прямого ответа.

– А кого именно хотел отторгнуть Архак в тот ужасный день? Меня? – спросил Касмерт.

– Не только. За несколько дней до этого он попросил сына сделать так чтобы в его игре отторжению подверглись все ведущие сотрудники.

– Зачем ему это надо было?

– Я вам не говорил, но кабинет, в котором мы сейчас находимся, тоже может быть отторгнут.

– Я даже подумать об этом не мог! – воскликнул Касмерт от удивления.

– Об этом никто не знает. По условиям моего контракта, если во время моей работы в качестве главы компании число отторжений ведущих сотрудников превысит определенный уровень, должен быть отторгнут и я, как руководитель, не справившийся со своими обязанностями. Поскольку многие годы отторжения происходили очень редко, я полагал, что так будет и впредь, поэтому спокойно принял условия, выдвинутые учредителями. Я и представить не мог, что чувство ожидания отторжения глубоко засело во мне. Это чувство подняло голову, когда я вошел в этот кабинет как глава «Терс». Я, как и прежде, со страхом ждал одиннадцати сорока. И так же, как все сотрудники, должен был находиться в это время в своем кабинете. И дверь моего кабинета так же блокировалась. Меня трясло и оглушало вместе со всеми. И боялся вместе со всеми, хотя знал, что число отторгнутых ведущих сотрудников невысоко. С некоторых пор я стал бояться больше, потому что в последнее время число отторжений возросло. Я поделился своими опасениями с Архаком как со старым другом. Вот тогда он, видимо, и принял окончательное решение. В тот момент решилась моя участь. Для моего отторжения необходимо отторгнуть сразу нескольких ведущих сотрудников, чтобы достичь критического числа. Мой кабинет находится в самом центре здания, и в случае отторжения я упаду в шахту.

На этих словах Илк носком туфли приподнял угол ковра, лежащего на полу. Там, под толстым слоем прозрачного стекла, виднелась глубокая пропасть.

* * *

Спустя два года Касмерт проездом по делам управления вновь оказался в этом городе. Он договорился встретиться с Илком (ушедшим на покой после известных событий и суда, состоявшегося над учредителями «Терс», которым в итоге все сошло с рук) и Эвкаей, которая быстро нашла себе работу в другой компании. Они встретились в небольшом ресторанчике. Конечно же не обошлось без воспоминаний. Говорили о человеческих пороках и достоинствах. О том, что нельзя доверять безоглядно ИИ – искусственному интеллекту, который не так совершенен, как изощрённый человеческий, а значит, уязвим и небезопасен для общества. «Хотя как решить, чей интеллект опаснее?» – заметила тогда Эвкая. Вспомнили Бейина, который теперь жил и работал далеко отсюда и успел получить несколько престижных премий за свои разработки. Илк знал об этом потому, что связь между ними не прервалась, и тот часто с ним созванивался. А ещё Илк сообщил о том, что нашелся Эркен. Жив, здоров, живет в маленьком городке и торгует мороженым. Не обошлось, естественно, без кофе и десерта. После они втроем долго гуляли по городу. Илк предложил пройтись до того места, где когда-то стояло здание компании «Терс». Саму компанию ликвидировали, ее здание снесли. А окружавший его огромный земельный участок владельцы несколько месяцев безуспешно пытались продать, но желающих так и не нашлось. В конце концов эту землю выкупил городской муниципалитет, чтобы разбить там парк. Посадили много молодых деревьев, поставили фонари и скамейки. Но со временем парк стал похож на небольшой лесок – фонари не светили, по парковым дорожкам никто не гулял. Трое знакомых тоже не захотели сесть ни на одну из скамеек.

– Пойдемте-ка в другое место, – предложила Эвкая.

– Да, так будет лучше, – согласились мужчины.

Бродили и разговаривали допоздна. Проводили Эвкаю до дома и отправились на вокзал. Скорый поезд Касмерта отходил через сорок минут. Прощаясь, Илк полез в карман куртки и достал четки:

– Это вам, Касмерт! Мне некому их передать… А разговор должен продолжаться…

– Не беспокойтесь, Илк. Я их сохраню. У меня есть сын. Очень надеюсь, что и у него тоже будет сын… Разговор не прервётся…

Перекрестные сны

1

Суббота не заладилась с самого утра. Дождь, начавшийся ещё ночью, решил, видимо, заявить о себе в полный голос и барабанил по крышам так, чтобы всем было ясно – он тут надолго. Срывалась запланированная ещё неделю назад поездка на природу. Подгоревший омлет и сбежавший на плиту кофе тоже настроения не улучшили. Эвкая решила съездить в супермаркет за продуктами. Спустившись в гараж и попробовав завести машину, поняла, что старенькая «ауди», кочующая вместе с ней из одного города в другой, сегодня заодно с дождем. Мотор, чихнув два раза, напрочь отказался заводиться. Пришлось доставать из багажника зонт и идти в магазин пешком. Весь оставшийся день она посвятила разбору коробок, уже год стоявших в кладовке после переезда в новую квартиру. Необходимые вещи и книги уже давно были разложены по своим местам. В коробках оставались те приятные мелочи – сувениры, магнитики, привезенные из деловых поездок и путешествий, фотографии, старые записные книжки, маленькие мягкие игрушки, – которые не получается разобрать быстро. За каждой мелочью очень часто тянется череда воспоминаний и ассоциаций. Эти коробки Эвкая всегда оставляла на потом…

Дождливый день подходил к концу. Эвкая подошла к окну, чтобы задернуть штору. Взглянув на улицу через оконное стекло, украшенное, словно бисером, мелкими каплями дождя, подумала, что было бы неплохо прогуляться. Она любила мелкий дождь в безветренную тихую погоду. Но передумала. «Пара бутербродов, большая чашка свежего чая, уютно устроиться в кресле и парочка старых детективов из коллекции телеканала „Ретро“ – прекрасное завершение вечера», – решила Эвкая и направилась на кухню. От размышлений о главном ингредиенте бутерброда её отвлек сиплый голос Френка Синатры – рингтон телефона. Увидев на экране имя звонившего, она очень удивилась. Звонил Сакит, недавний знакомый.

Пару раз они пересекались у общих знакомых. Оба этих раза он вызвался проводить её домой. В обоих случаях ей пришлось всю дорогу поддерживать беседу, которая явно не клеилась. Сакит внешне был довольно симпатичным – выше среднего роста, спортивного сложения, ухоженные густые темные волосы до плеч, стильно, но при этом сдержанно одет. Когда Эвкая почувствовала интерес к себе со стороны Сакита, то решила, «что очень даже может быть». Но быстро поняла, «что ничего быть не может». Тридцатипятилетний мужчина был непозволительно (по меркам Эвкаи) стеснительным для своего возраста, скорее даже скованным, но… Она нередко встречала таких – подчеркнуто вежливые к окружающим, но при этом способные на ярость и злопамятность, если вдруг так сложились обстоятельства, нарушающие привычный ход событий. Это ей в мужчинах не нравилось, и поэтому она тактично свела их знакомство до приятельства и не более того. Сакит всё понял и не стал проявлять настойчивость. Поэтому его звонок поздним вечером в субботу удивил её.

– Мне нужно встретиться с вами.

– Сегодня? Так поздно?

– Да, именно сегодня и сейчас. Мне надо рассказать вам кое-что. – В голосе Сакита чувствовалось волнение.

«Это явно не свидание. И слава богу! Не придется сочинять наряд и мучиться с макияжем», – решила Эвкая и оделась в повседневную одежду.

Сакит встретил её на улице перед входом в кафе. Он выглядел обеспокоенным.

– Мне большую чашку кофе, – не дожидаясь заказа Эвкаи, выпалил он свое желание официантке, едва они заняли места за столиком.

По приподнятым бровям официантки, похожей на пожилую спортсменку, можно было понять, что она такого не ожидала.

– Я, пожалуй, закажу большой бутерброд с отварной телятиной и бокал красного вина, – улыбаясь, сделала заказ Эвкая.

Официантка опустила брови и улыбнулась в ответ. Эвкае показалось, что Сакит удивился её заказу.

– Я как раз собиралась ужинать, когда вы позвонили. И как раз бутербродами. Сдается мне, что сегодняшняя встреча не будет непринужденной, – заметила Эвкая, после того как официантка удалилась. – Хотелось бы узнать причину, по которой вы так срочно вызвали меня поздним вечером.

Конечно, она могла бы отказаться от встречи, но ей было любопытно узнать, что же приключилось с этим тихоней.

– Меня вчера допрашивала полиция.

Эвкая удивилась:

– Вы кажетесь таким миролюбивым, что вряд ли могли впутаться во что-то противозаконное. Вы кого-то ограбили? Или ограбили вас?

Сакит напрягся, пытаясь скрыть раздражение:

– Возможно, я преувеличил. Они просто задали несколько вопросов. Но если бы они знали, что… – замолчал он на полуслове и оглянулся по сторонам. Ему было явно не по себе.

– Вам хочется пить? Вот, на столе есть вода. А скоро принесут кофе, – сказала Эвкая и, чтобы сбить волнение у собеседника, продолжила: – Я и не знала, что у нас бывают такие кафе. Вода на столе без всякого заказа. Это знак приличия.

– О, действительно. Из-за волнения я воду не заметил. У меня что-то горло пересохло, – смутился Сакит. Сделав глоток из бокала, он продолжил: – Меня спрашивали, знал ли я соседку, которая выбросилась среди ночи со своего балкона? Слышал ли какие-то звуки из её квартиры?

– Я, кажется, читала об этой истории. Если не ошибаюсь, это произошло два дня назад. Значит, трагедия случилась в вашем доме. Кстати, дорогой район.

– Её звали Олмаз, – тихо и, как показалось Эвкае, несколько восторженно произнес Сакит, пропустив мимо ушей замечание о дороговизне.

– Значит, вы жили с ней по соседству и, возможно, знаете больше, чем рассказали следователю. Видимо, вы не решились сказать им все, что вам известно. Но и молчать не можете, потому и встретились со мной, чтобы поделиться своим беспокойством? Я хочу вас, Сакит, предупредить, что сокрытие информации в случае, когда речь идет о смерти человека, уголовное преступление. – Эвкае почему-то захотелось сказать Сакиту, который только начал успокаиваться, что-нибудь неприятное.

Его лицо изменилось. Но было непонятно, напугали ли его эти слова или ввергли в еще большее отчаяние.

– Но как я мог рассказать полицейским то, чего на самом деле не происходило?! – воскликнул Сакит и запнулся.

Официантка принесла красное вино и кофе. Поставив кофе перед Сакитом, она хмуро посмотрела на него и ушла.

– Я ничего не скрывал, – стал оправдываться Сакит.

– Я и не утверждала, что вы что-то скрывали. Всего лишь сказала «возможно». Ваше поведение само подразумевает, что у вас было что сказать полицейским.

Эвкае пришлась по душе её роль обидчицы. Не зря она согласилась на незапланированную встречу. Хотя в душе порадовалась, что не пришлось в который раз смотреть старые фильмы. Здесь, судя по всему, будет «кино» поинтереснее.

– Женщину эту, соседку, я видел всего несколько раз. Мы здоровались, когда встречались на лестничной площадке или в лифте. Всё как обычно. Но всё необычное в наших отношениях имело место во сне. К чему мне было рассказывать свои сны полицейским? – выпалил молодой человек. Заметив, как удивилась Эвкая, он выдержал короткую паузу и продолжил: – Расскажи я им свой сон, они, скорее всего, либо заподозрили бы меня в её гибели, либо приняли за сумасшедшего.

По лицу Сакита было видно, что ему удалось взять себя в руки и он готов рассказать то, что его беспокоило.

– И что вы видели в своих снах? – Эвкая явно была озадачена. Сновидения о покойной соседке вряд ли могли представлять для неё интерес. Хотя кто знает?

Молодой человек привстал со стула, приблизил лицо к Эвкае и тихо, почти на ухо, произнёс:

– Думаю, моя соседка не сама выбросилась с балкона. Это я её убил.

Эвкая, которая только пригубила вино, чуть не поперхнулась. Заявление Сакита застало её врасплох. Вот тебе и вечер, который обещал быть скучным! К ним подошла официантка, неся бутерброд:

– У вас всё в порядке? – спросила она, с явным подозрением взглянув в сторону спутника Эвкаи.

– Да. Спасибо. Не беспокойтесь, – еле проговорила Эвкая, сдерживая смех.

Официантка удалилась, вновь бросив недоверчивый взгляд на подозрительного посетителя.

– Вы… Вы извините, пожалуйста, что вытащил вас так поздно и в такую погоду. – Сакит подыскивал слова, но его голос стал более спокойным и уверенным. – Наконец я могу хоть с кем-то поделиться своим секретом. Вы, именно вы, как мне кажется, лучше всех подходите для этого, потому что вы психолог и мы знаем друг друга достаточно давно. Я наблюдал за вами при встречах и уверен, что вы мне поможете. Надеюсь, я не ошибся.

Эвкая откинулась на спинку стула. Внимательно посмотрела на Сакита и не без иронии спросила:

– И вы довольны, что поделились со мной тем, что убили соседку? Я конечно же оценила вашу откровенность. Только вот незадача. Вообще-то я должна сообщить об этом полиции.

– Не торопитесь, пожалуйста. Убил её я во сне. Точнее, во снах. Убивал. Несколько раз мне снилась эта сцена, как я заставляю её выброситься с балкона. Так, во всяком случае, мне кажется, – Сакит ненадолго задумался, потом уточнил: – Видимо, в конце концов это случилось и в реальной жизни. Она действительно погибла, выбросившись с балкона.

– Я бы вам посоветовала психиатра. В понедельник. Мне кажется, что вам нужен специалист другой специализации. – Эвкая злилась то ли на себя, что согласилась на встречу, то ли на этого странного человека, с головой которого явно не все было в порядке.

– Мне нужен следователь. Я помню, вы рассказывали про своего знакомого, с которым сотрудничали в нескольких расследованиях. Имени не помню. – Молодой человек был настойчив.

– Его зовут Касмерт. Но зачем он вам? Соседка выбросилась. Вам снились какие-то странные сны, которые вряд ли могут служить основанием для обвинения. Да вас никто ни в чем и не обвиняет. – Эвкаю так удивила его логика, что она забыла про свой бутерброд.

– И все-таки я считаю, что причастен к гибели женщины. Я понимаю, что вытащил вас из дому в такую погоду, нарушил ваши планы. Но я очень хочу, чтобы вы выслушали меня.

Эвкае вдруг стало неловко, оттого что она, поддавшись эмоциям, повела себя не очень профессионально, а это для психолога недопустимо. Очевидно, Сакиту нужна помощь, а она почему-то решила повыпендриваться и поёрничать над человеком, попавшим в беду. Собравшись, она «включила» психолога и спокойным, располагающим к беседе тоном сказала:

– Извините, Сакит. Вы правы. Пасмурная погода, с утра незадавшийся день… Извините. Я готова вас выслушать.

2

– Все началось с того, что однажды утром я заметил перед моей дверью маленький пакет с мусором. Он был приоткрыт, виднелось кое-что из его содержимого – тюбик губной помады, сломанный женский ободок для волос. Я сразу же подумал на свою соседку. Это было логично. На нашей лестничной площадке три квартиры. Одна давно пустует, и в ней никто не живет. Во всяком случае, я не видел никого, кто бы туда приходил. Значит, единственный, кто мог положить мусор мне под дверь, соседка. Ведь с другого этажа не пришли бы проделывать такую глупость? В общем, не желая затевать ссору, я положил её мусор в свой пакет и выбросил. Вечером, возвращаясь с работы, я встретил соседку. Она улыбалась как ни в чем не бывало. Естественно, я разозлился. Через пару дней я снова обнаружил «посылку» перед своей дверью и опять выкинул ее мусор. Но разозлился уже гораздо сильнее.

Настолько, что начал думать, как наказать соседку. Положить свой мусор к её двери? Но она могла бы затеять скандал, а я не смог бы доказать, что это она виновата. Я вообще не любитель конфликтов – мне это не под силу. После второго случая, увидев меня, она не просто беззастенчиво улыбнулась в лицо, но и громко хихикнула. Я услышал это, когда входил к себе в квартиру, а она копалась в сумке перед своей дверью. Я был разгневан не на шутку. Мне казалось, я готов убить её. А еще лучше, если это сделает кто-то другой, тогда мне не придется нести ответственность. Вот повезло бы, если бы её случайно сбила машина, думал я. С другой стороны, если я её не сам накажу, то это значит, что я не смог отомстить за её издевательство.

– Не понимаю, а почему мусор не убирают работники компании, которая обслуживает ваше здание? У вас элитный район, и такую незначительную работу там поручают самим компаниям. И вам тогда не пришлось бы так нервничать.

– Мне нетрудно самому выбросить свой мусор. Но считаю, она нашла бы другую возможность поиздеваться надо мной, – предположил Сакит.

– Может, она имела на вас какие-то виды? Вы приятный и интересный человек. Что, если вы ей нравились? – несколько игриво спросила Эвкая.

– Она была дама высокая, стройная, привлекательная. Полагаю, да нет, я уверен, что вела она довольно свободный образ жизни. Я не думаю, что она тратила бы время на меня. И считаю, что вы тоже не находите меня интересным человеком.

«С чего он так? Хотя он прав», – подумала Эвкая и слегка улыбнулась.

А он продолжил:

– После второго случая я пожаловался представителю компании, которая владеет зданием. Комендант нашего дома – женщина деловая, прагматичная и предпочитает говорить по существу. Так вот, она напрочь отказалась связываться с моей соседкой. Видите ли, у меня не было доказательств, и она не захотела портить отношения с арендатором. Вместо этого она решила установить камеру перед моей дверью. Хотя в самой компании установку камер не приветствуют. И что же, вы думаете, случилось?! На следующее утро после установки камеры я опять увидел мусор у своей двери. И порадовался, что соседка не заметила камеру! Я вообще считал её недалекой, ведь не стала же бы она мне гадить, если бы заметила только что установленную камеру. На радостях я взял её мусор и выбросил вместе со своим. Предвкушение победы доставляло мне большое удовольствие, и я даже решил продлить его и прогулялся немного в парке перед домом, прежде чем предоставить доказательства управляющей и моей соседке.

– И что же?

– Вернувшись в квартиру, я посмотрел запись. Все пространство на лестничной площадке перед моей дверью было отчетливо видно. Я ожидал увидеть соседку, как вдруг на экране появилась серая рябь. Возможно, камера испортилась в самый нужный момент. Каково же было мое разочарование! Я ещё сильнее возненавидел соседку. В пылу ярости даже не смог подумать, может ли эта недалекая женщина создать помехи для камеры. В сильнейшем раздражении я направился к комендантше. Она не ожидала увидеть меня таким агрессивным и постаралась успокоить. Но напрасно. В конце концов мы решили просмотреть данные с камеры моей лестничной площадки на её компьютере. Чуда не произошло. Доказательств вины Олмаз не было. После мы просмотрели запись того, как я выхожу из подъезда с пакетом для мусора. «Это и есть тот мусор, который соседка, как вы утверждаете, подложила к вашей двери?» – спросила комендантша. «Нет, – ответил я, – это мой пакет. Но в нем уже находится мусор соседки, который я подобрал у своей двери». Суровая дама посмотрела на меня, словно на больного. «Не стану же я обвинять человека на основе ваших инсинуаций и, возможно, даже подтасовок?! – возмутилась она. – Да и на записи вы выглядите радостным».

Моему негодованию не было предела. Я даже подумал: «Что, если эти две женщины сговорились против меня? Но зачем?». Решил пойти напролом и заявил, что съеду с квартиры, если она не поговорит с соседкой. А у меня контракт с ними на два года. Квартиру я арендовал дорогую и знал, что управляющая компания не захочет потерять такого клиента, как я.

– Значит, вы можете быть решительным, когда хотите. И каков был результат? – спросила Эвкая.

– Она поговорила с соседкой. Деталей их разговора я не знаю, но с того дня мусор перестал появляться перед моей дверью. Хотя, по словам комендантши, соседка так и не призналась, что это делала она. Это меня взбесило, и я не перестал её ненавидеть.

– Но ведь вы уладили свою проблему?

– Не совсем. Злоба, возникшая по отношению к соседке, никуда не делась. При виде меня она еще и улыбалась, словно издеваясь. И никакого извинения! Если бы у меня была власть и меня не волновали последствия, я бы однозначно учинил физическую расправу над ней.

– Даже так?! Я и не знала, что вы такой злопамятный. – Эвкая сделала удивленный вид.

– Но в реальности это было невозможно. Наверное, поэтому идея наказать соседку прокралась в мои сны. Несколько раз в неделю во сне я беру кухонный нож, прячу его за пазухой и стучусь к ней. Она открывает, я вхожу и закрываю за собой дверь. И как только показываю ей нож, ее лицо искажается от ужаса. «Понимает, зачем я хочу ее убить», – думаю я. Она начинает просить у меня прощения и утверждает, что хотела всего лишь пошутить надо мной. Её слова еще больше выводят меня из себя, я начинаю кричать на неё, а она медленно двигается назад, иногда спотыкаясь о мебель. И все время просит прощения и говорит, что я ей нравлюсь. Вот она проходит мимо ванной комнаты. Дверь в ванную открыта. Замечаю большую ванну красного цвета. Цвет ванны еще больше ожесточает меня. «Какая странная женщина! И ванна у нее странная, красного цвета», – думаю я и продолжаю, угрожая ножом, идти на неё. И вдруг она, повернув голову, осматривается и бежит к балкону, дверь на который открыта. Она стоит на балконе, рыдая, умоляет, чтобы я её пощадил. Я же, смеясь, направляюсь к ней, а она вдруг бросается с балкона. Я застываю на месте от испуга. Но скоро чувство удовлетворения берет верх, и я возвращаюсь в свою квартиру. Но кладу нож не на место на кухне, а на тумбочку рядом с кроватью.

– И вся эта сцена происходила во сне? – недоверчиво спросила Эвкая.

– Да. Утром после каждого такого сна я просыпался радостным – мне казалось, что я в действительности расправился с соседкой, и злость к ней начинала сходить на нет. Но когда опять встречал её на лестничной площадке, во мне снова поднималась злоба. После третьего или четвертого такого сна я даже подходил к её двери и прислушивался – вдруг она на самом деле погибла? Но нет, из её квартиры раздавались обычные звуки. Как ни старался, я не мог простить её издевательства надо мной. В моих снах каждый раз повторялась одна и та же сцена. Иногда казалось, что я перестал понимать, где сон, а где явь. И когда однажды утром я проснулся от страшного крика, а потом услышал полицейскую сирену под окнами, то сразу понял, не знаю почему, что это ненавистная мною соседка выбросилась с балкона. Я понял это еще до того, как подошел к окну и посмотрел вниз. Вокруг тела на земле суетились полицейские. Неподалеку стояла кучка зевак. Естественно, с высоты моего этажа я не мог разглядеть, чье тело лежит на земле. Однако был уверен, что это Она. И как бы гадко это ни звучало, я был рад. Мне показалось, что я добился победы над женщиной, которая издевалась надо мной, – смог вынудить ее броситься с балкона, даже если это происходило всего лишь во сне.

Но не прошло и десяти минут, как я содрогнулся от своей мысли о том, что можно радоваться смерти человека из-за такой ничтожной причины, как мусор перед дверью. Но еще больше ужаснулся тому, что я действительно мог стать причиной её смерти, и неважно, что угрожал я ей во сне. В конце концов, я успокоил себя тем, что всё это было не реально. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Естественно. Злопамятность – не лучшая черта характера. Но вы сказали, вас успокоило то, что все происходило не наяву…

Эвкая не успела закончить фразу, как вздрогнула от негромкого, но резкого выкрика Сакита и его удара ладонью по столу:

– Если бы!

В глубине кафе послышался звон посуды, и официантка быстрыми шагами, какие бывают только у спортсменов, подошла к ним, бросила хмурый взгляд на Сакита и спросила у Эвкаи:

– У вас точно все нормально?

– Да. Не беспокойтесь.

Уходя, официантка еще раз грозно посмотрела на молодого человека.

Эвкая была озадачена.

– Что вы хотите этим сказать?! – спросила обескураженная выходкой собеседника Эвкая.

– После происшествия с соседкой я решил некоторое время не выходить из квартиры. Ничем не хотелось заниматься и не спалось. Но не прошло и часа, как ко мне в дверь постучали. Было понятно, что это полиция. Перед тем как открыть им дверь, я закрыл окно, откуда утром до меня донесся ужасный крик и последовавший за ним шум.

«Доброе утро! Меня зовут лейтенант Ишбиль», – представился вошедший полицейский и протянул мне своё удостоверение. Я тоже представился в ответ.

«Вы спали?» – был первый вопрос лейтенанта Ишбиля. «Да», – ответил я. «Значит, вы не знаете, что произошло сегодня утром?» – следующий вопрос. «Нет», – ответил я. «Вы не слышали шума с улицы?» – «Не слышал. Окно закрыто», – я указал на окно, закрытое мною пару минут назад. Однако последующее замечание Ишбиля испугало меня: «Один из моих коллег успел заметить, что ваше окно было открыто некоторое время назад. Но не беспокойтесь. Такое происходит как с преступниками, так и с теми, кто просто не хочет выступать свидетелем». Я не знал, что сказать, и только заметил полицейскому, что все равно не могу быть свидетелем, поскольку ничего не видел. Возможно, интонация выдала мое беспокойство, потому что последовал резкий вопрос: «Кстати, управляющая сообщила, что у вас были проблемы с покойной. Вам удалось решить этот вопрос?» – «Да-да! – воскликнул я, – Управляющая сама все уладила, и мне даже не пришлось вмешиваться». Побродив несколько минут по моей квартире, он попросил меня одеться и пройти с ним в квартиру соседки. «Зачем? Я ведь никогда у нее не был», – сопротивлялся я. «А вдруг что-нибудь заметите. Мало ли что бывает?» – казалось, равнодушно ответил Ишбиль. Когда мы уже выходили, лейтенант как бы невзначай спросил: «А почему вы держите рядом с кроватью кухонный нож?» Я промолчал, но его слова ошарашили меня. «Как нож там оказался? Неужели все происходило на самом деле? Неужели я заставил ее броситься с балкона, угрожая ножом?» – думал я, следуя за Ишбилем. Я еле волочил ноги, словно кто-то сзади подталкивал меня, а я, боясь увидеть что-то неприятное, не торопился входить.

Квартира покойной неожиданно показалась мне очень знакомой, будто я бывал здесь несколько раз. Хотя точно знаю, что ни разу там не был. Наяву не был. Переступив порог квартиры, тотчас же увидел уже знакомый балкон, и будто меня кто-то за язык дернул: «Она выбросилась с этого балкона». Лейтенант, подняв брови, тут же спросил: «А откуда вы знаете, что она выбросилась с этого балкона?» Я не знал, что ответить, но тут очень кстати вмешался второй полицейский, который к нашему приходу уже находился в квартире: «Здесь всего один балкон». Чтобы как-то рассеять сомнения о себе и подышать воздухом, я пошел к балкону, который к тому же притягивал меня как магнит. И проходя мимо ванной, заметил что-то большое и красное. Это была та странная красная ванна, которую я уже видел. Во сне! Дальше ничего не помню. Очнулся у себя. Мне потом сказали, что я потерял сознание. Если честно, то я озадачен. Да нет, я раздавлен. Я не знаю, до чего дойдёт расследование, но мне и самому важно узнать истину. – Он поднял глаза на Эвкаю.

Одного этого взгляда ей было достаточно, чтобы понять, что Сакит предельно искренен.

Эвкая сама не знала, с какого-то момента начала очень внимательно слушать молодого мужчину. Она так и не притронулась к еде, только изредка понемногу отпивала из бокала вино. Рассказ Сакита казался совершенно неправдоподобным. Но списать всю фантасмагоричность описываемых событий на странность характера Сакита она и не думала.

Еще до нынешней встречи она поняла, что у Сакита непростой характер. Но то, что она услышала сегодня, было несколько за гранью. Было очевидно, что по сути неплохой человек оказался в очень непростой ситуации. Пожалуй, ей действительно стоит поговорить с Касмертом. Да и самому Касмерту эта задачка может понравиться.

– Хорошо, вы меня убедили. Я обращусь к Касмерту и попробую уговорить его. Он живет в другом городе. Я с вами свяжусь на днях. И сразу же сообщу вам о его решении. А сейчас я, пожалуй, пойду домой. Уже довольно поздно.

Сакит встал. Засуетился. Казалось, он не ожидал, что Эвкая так быстро распрощается.

– Подождите, я расплачусь и провожу вас.

Он начал оглядываться по сторонам, ища глазами официантку. Та, заметив это, пошла к их столику, но шла медленно, явно не стараясь угодить ему.

– Нет-нет, я пойду одна. – Эвкая встала.

– Я только…

– Я пойду одна, – чуть тверже повторила Эвкая. – Вы можете оплатить счет, если хотите. Если нет, то…

– Да-да, конечно, – смутился мужчина.

Официантка подошла и, заметив, что Эвкая не дотронулась до бутерброда, с укором посмотрела на Сакита и сказала:

– Вам не дали поесть. Не все умеют, к сожалению, достойно себя вести.

Эвкая улыбнулась и ушла.

3

Касмерт и Эвкая расположились за столиком у окна. Из примерно десяти-двенадцати столиков были заняты шесть. В глубине кафе, между барной стойкой и помещением, предположительно небольшой кухней – именно туда возвращалась посуда, убранная со столиков, – сидели сами работники и, негромко смеясь, переговаривались.

– Ты давно заприметила это заведение? – Касмерт обвел взглядом кафе, в котором Эвкая несколько дней назад встречалась с Сакитом. – Здесь уютно.

– Я здесь второй раз.

– Неужели первый раз произвел такое сильное впечатление, что ты решила повторить? – пошутил Касмерт. – А впрочем, очень даже здесь симпатично и уютно. Мне кажется, что это семейный бизнес. Всё как-то по-домашнему. И оконные рамы в голубой цвет выкрашены, и милые занавески на окнах. Фотографии на стенах наверняка из старых альбомов. Глиняные горшки на подоконниках небось из деревенских подвалов достали и на подоконники поставили. Нет! Мне здесь определённо нравится. И что-то мне подсказывает, что и кормят здесь вкусно.

– Сюда меня пригласил тот самый неординарный тип, о злоключениях которого я тебе рассказывала. Даже не знаю, почему для нашей встречи я тоже выбрала это кафе. Впрочем, ты прав, очень приятное местечко. Даже воду подают без всякого заказа, как в приличных заведениях. И официантка – очень интересная дамочка, не прочь посочувствовать посетителям. Кстати, вот она идёт к нам, – поправив серёжку, сказала Эвкая.

– Рада снова вас видеть, – радушно улыбнувшись Эвкае, сказала официантка. Она оценивающим взглядом окинула Касмерта и улыбнулась ему тоже: – Ваш нынешний приятель выглядит получше того. Не тратьте время на бесполезных людей. С высоты прожитых лет могу посоветовать: время, потраченное зря, это самая тяжкая потеря. – Она замолчала, а потом, словно вспомнив, зачем подошла, спросила: – Что будете заказывать? В прошлый раз вы не попробовали наш фирменный бутерброд из-за того неврастеника. Может, попробуете его сегодня?

– Пожалуй, да. И красное вино.

– А вы, молодой человек?

– Мне кофе. Двойной американо, – ответил Касмерт. – Да! И вот ещё… не могу определиться с десертом. Что бы вы мне посоветовали, Марис? – Он прочел её имя на беджике.

Улыбка Марис стала ещё радушнее. Этот кавалер милой девушки нравился ей все больше и больше.

– Ой! У нас есть чудесный меренговый рулет с черникой. Хозяйка сама его печёт. Очень советую. И ещё у нас сегодня на редкость удался яблочный пирог со сметанным кремом.

– Ну что ж! Давайте попробуем ваш чудесный рулет, милейшая Марис. – Касмерт задорно улыбнулся.

– Прекрасно! – не скрывая восторга, воскликнула Марис, – Настоящие мужчины любят сладкое.

Она почти побежала передавать заказ кухне.

– Что это с ней?

– В прошлый раз Сакит заказал только кофе, и это ей не понравилось. Она, вероятно, обрадовалась, что ты, в отличие от него, «настоящий мужчина, который любит сладкое», – смеясь, объяснила Эвкая нестандартное поведение официантки. – Кстати, мог бы привезти семью, Суэд и дети увидели бы наш Парапул. Отпуск как-никак! У нас есть куда пойти – зоопарк, прекрасный этнографический музей, за городом – озеро…

– Нет-нет, деловая поездка и семейное путешествие – вещи несовместимые. Как правило, семья остаётся в проигрыше, да и работа страдает. А что касается отпуска, то, твоими молитвами, я буду работать, а не отдыхать. Надеюсь, что хоть не придётся его продлевать. Как думаешь, в две недели уложимся? – Касмерт вопросительно посмотрел на Эвкаю.

Она, старательно изображая смущение, вместо ответа пожала плечами.

– Ладно, ладно! Я же сам согласился. Пока не принесли заказ, давай-ка уточним несколько деталей этого «сонного» дела. Почему-то мне кажется, эти сны наяву обещают много интересного. У меня есть очень точная примета: если Суэд злится, когда я уезжаю на очередное расследование, то оно бывает ну о-о-очень увлекательным.

Касмерт и Эвкая рассмеялись.

Официантка принесла красное вино и кофе. Чуть позже, когда она принесла бутерброд, Касмерт попросил вторую чашку кофе.

– Милейшая Марис! Я помню, что вы, кажется, упоминали о яблочном пироге? – тихо, заговорщицким тоном спросил Касмерт.

Марис снова расплылась в широчайшей улыбке.

– Поняла! – радостно воскликнула она и, несмотря на внушительный вес, почти побежала на кухню, словно доказывала, что она спортсменка, пусть даже бывшая.

– Ну всё, Касмерт! Ты окончательно покорил нашу суровую даму, – заключила Эвкая, глядя в сторону быстро удаляющейся Марис…

* * *

– Чудесный город этот ваш Парапул. – Касмерт и Эвкая, не торопясь, шли по бульварчику, разделившему широкий центральный проспект. Вечерний город, умытый дождем, выглядел действительно уютно и гостеприимно. – Я поначалу очень удивился тому, что ты решилась на переезд, а сейчас, кажется, понимаю.

– Я давно хотела жить в городе у моря. Два года назад была здесь на тренинге. Приехала. Прошлась. И влюбилась с первого взгляда. И знаешь, так всё удачно сложилось. Месяца через два устроители тренинга, известная медицинская группа, занимающаяся теоретическими разработками в области психологии и психиатрии и практическим внедрением этих проектов, предложили мне работу. Филиалов у ребят много по всему миру. Мне предложили на выбор четыре города в разных странах. Среди этой четвёрки был, на моё счастье, и Парапул. Я согласилась, не раздумывая.

– С городом ясно – повезло однозначно. А как работа? – поинтересовался Касмерт.

– И с работой тоже. Повезло однозначно, – утвердительно кивнула головой Эвкая. – Тот счастливый случай, когда есть возможность и теорией, и практикой заниматься. И команда подобралась очень удачная. – Эвкая остановилась. – Мы пришли. Вот, справа мой дом, а через квартал – твоя гостиница.

Касмерт взглянул на часы:

– Действительно, поздно уже. А завтра приступать к разгадыванию снов. – Касмерт картинно зевнул.

– Да… Вот такая у нас тут случилась фантасмагория. С чего думаешь начать?

– Думаю, поговорю с родственниками покойной соседки Сакита. Потом с домоправительницей и с полицейским, который официально расследует дело о самоубийстве.

– А как же Сакит? Я думала, что ты начнешь с него, – удивилась Эвкая.

– С ним я увижусь завтра с утра. Надо подписать договор и заверить доверенность на моё право представлять его интересы в ходе расследования и в суде… Не приведи господь, конечно, но всякое может быть. – Касмерт сплюнул три раза, смеясь. – А говорить обстоятельно я с ним пока не собираюсь. – Сказав это, Касмерт всё же на мгновение задумался. – Нет, все же его я оставлю напоследок, тем более что ты в подробностях пересказала его историю. Надо дать человеку успокоиться. Думаю, что когда он будет говорить о случившемся со мной, то многое прояснится. Он ведь на многое посмотрит более трезво…

4

Лейтенант полиции Ишбиль, ведущий дело о гибели соседки Сакита, оказался лысым, невысоким и плотным, маленькие глаза казались ещё меньше от нависших над ними густых бровей. Ему было чуть меньше тридцати лет. Касмерт сразу же увидел уверенного… нет, пожалуй, самоуверенного молодого человека. В его кабинете стояли небольшой стол с двумя стульями, диванчик, на котором едва уместились бы два человека средней полноты, и три стеллажа, до отказа уставленные папками. Несколько из них аккуратной стопкой лежали на столе слева. Прямо перед ним стоял ноутбук, справа лежали два блокнота и стояла карандашница с ручками и остро заточенными карандашами… и никаких бумаг. Одним словом, обстановка занятого делами человека, несуетливого и ценящего порядок.

– Господин Касмерт, кажется? Прошу садиться. Хотите кофе?

– Не откажусь, – ответил Касмерт, положив на стол Ишбиля файл с копиями договора и доверенности на представление интересов Сакита.

Полицейский на документы не взглянул и нажал кнопку на селекторе.

– Так вы адвокат Сакита? – спросил он.

– Нет, не адвокат. Я ваш коллега, следователь-аналитик. Тружусь в этой должности в Международном управлении специальных расследований. Иногда, очень редко, провожу частные расследования. – Касмерт старался быть как можно более вежливым.

– Я и сам подумал, что вы не похожи на адвоката. Те из них, которых я встречал по работе, не очень умны, хотя сами считают иначе. Зато наглые до невозможности. И как же вы хотите помочь Сакиту?

Судя по выражению приподнятых бровей и наклону головы Ишбиля, информация о месте работы посетителя была воспринята им не до конца, а ответ Касмерта на последний вопрос был не обязателен.

Ишбиль прямо-таки напирал и явно был полон решимости сразу объяснить, «кто в доме хозяин». Касмерт предусмотрительно решил промолчать, события не форсировать, а посмотреть и послушать, что же будет дальше: «Пусть выскажется паренёк. Судя по напору, он из тех, кто выскажется. Если даже он не прав, не стоит резко говорить ему об этом, а мирно указать. А дальше видно будет…» Внешне Касмерт был абсолютно спокоен и подчеркнуто внимателен.

Принесли две чашки кофе.

– Вот кофе, – продолжил лейтенант. – Итак, вы не адвокат и обычно занимаетесь расследованием.

Я слышал о странных громких делах, которыми вы занимались, вы же понимаете, конечно, мы стараемся разузнать кое-что про человека, с которым предстоит встреча. Но в этом деле следователь я. Насколько я понял, сосед жертвы, видимо, попросил вас в частном порядке расследовать самоубийство, а возможно, убийство его соседки. Но почему? Зачем ему тратиться? Улавливаете суть?

– Допустим, – ответил Касмерт.

– Значит, молодой человек сознает какую-то свою причастность, а может, и вину. Насколько он причастен к ее гибели, я не знаю. Пока. Поэтому думаю, что Сакит желает заблаговременно обезопасить себя от обвинений. Человек, уверенный, что не совершал чего-то уличающего его в преступлении… – Заметив, как Касмерт слегка улыбнулся, Ишбиль продолжил: – Или в опрометчивом поступке, не стал бы нанимать следователя.

– Господин Ишбиль, а вы не допускаете мысли о том, что он всего лишь впечатлительный человек, у которого соседка выбросилась с балкона и с которой у него был небольшой конфликт? Иногда неуверенным в себе людям присуща мнительность, – старательно демонстрируя миролюбие, ответил Касмерт.

– Это может быть больше чем мнительность. Его разговоры, поведение, реакция на мои слова выдавали в нем человека, если и не совершившего преступление, то, во всяком случае, свидетеля. Вы бы видели, как исказилось его лицо, когда он вошел в квартиру покойной! Даже потерял сознание, и если бы не мой коллега, то разбил бы голову об пол. Всем своим видом и поведением он выдавал себя. И ложь ему не дается. На мой вопрос, слышал ли он шум с улицы, он ответил, что нет, так как окна были закрыты. Когда я обманул его, сказав, что кто-то из коллег успел заметить его открытое окно, он чуть не умер от страха. Я просто заметил, что в комнате было довольно свежо. Заметить снизу, открыто окно или нет, было невозможно.

Перед Касмертом сидел человек, уверенный в своём несомненном профессионализме, к тому же способный и любящий навязывать свою волю другим.

– Думаю, вам придется сотрудничать со мной. И знаете, каким образом? – уверенно спросил Ишбиль, словно на его вопрос мог существовать всего один вариант ответа.

Касмерт, покусывая нижнюю губу, внимательно смотрел на Ишбиля. А вот Ишбиль на собеседника не смотрел…

– Я дам вам право, вернее, разрешение на ваше частное расследование. А вы будете докладывать мне подробнейшим образом обо всём, что вам удастся нарыть, сообщать обо всех обнаруженных вами фактах. У каждого следователя свой конек. Чувствую, что в этом деле есть что-то похожее на ваши прошлые случаи. У меня сейчас нет возможности особо возиться с этим делом, я и так загружен под завязку. Поэтому помощник вроде вас пришелся бы как нельзя кстати. Надеюсь, с вашей стороны возражений не будет? – выжидающе спросил лейтенант.

– Нет, нет! Ну что вы, господин Ишбиль! Какие возражения! Только несколько уточнений, если позволите, – покорно, почти подобострастно обратился к лейтенанту Касмерт.

– Да-да. Конечно. Давайте, уточняйте, – не глядя на Касмерта, снисходительно разрешил гений сыска.

– Итак, первое. – Изменившийся тон Касмерта заставил лейтенанта поднять на него глаза. – Уважаемый Ишбиль, существуют как минимум три опции, которые предполагают моё несомненное старшинство – возраст, должность и звание (должность Касмерта в управлении соответствовала званию подполковника – он заработал звездочки к погонам раньше, чем большинство его сверстников). Это, конечно, не даёт мне перед вами особых преимуществ, – тут Касмерт не смог не добавить чуточку явного ехидства, – но не предполагает и того, что я буду в качестве мальчика на побегушках выполнять ваши поручения.

Ишбиль напрягся. Его выдающиеся брови почти сомкнулись на переносице.

Касмерт, не обращая внимания на происходящие с лейтенантом метаморфозы, спокойно продолжал:

– Второе и тоже очень важное уточнение: вы, к своему большому сожалению, не можете дать или не дать мне право заниматься расследованием этого дела. Это право мне уже дал господин Сакит, когда заключил со мной договор и оформил доверенность на представление его интересов во время следствия, а также подтвердило государство в лице нотариуса, который эти документы заверил. Я, милейший, эти документы вам, прямо вот как зашел, сразу на стол положил. Если бы вы соизволили взглянуть на них хотя бы вполглаза, то такого недоразумения можно было бы избежать. Не так ли?

– Я… Вы… Да… – Ишбиль понял, что что-то пошло не так, и с изменившимся выражением лица пытался подобрать слова.

– Не стоит так волноваться, – прервал его мучения Касмерт. – Не произошло ничего страшного. Все мы иногда ошибаемся. Как говорят, «не ошибается тот, кто не работает», так ведь? Я тоже порой по молодости лет допускал оплошности. Более опытные коллеги объясняли и направляли.

Ишбиль, у которого от внезапного нервного стресса перехватило горло, молча закивал головой в знак безусловного согласия с Касмертом.

– И последнее. – Решив, что уже самое время сменить гнев на милость, Касмерт убрал из голоса нотки ехидства и насмешки, заменив их нотками дружелюбия и отеческой заботы. – Дружище! С учетом вашей «загрузки под завязку» у меня к вам будет предложение о взаимовыгодном сотрудничестве. Я веду своё частное расследование. Вы занимаетесь своей текучкой. Но, понимая, что моя высокопрофессиональная помощь была бы как нельзя кстати вам, а мне не помешала бы ваша оперативная сноровка, думаю, будет неплохо, если мы станем регулярно обмениваться тем, что нам обоим удастся нарыть. Если мы поступим таким образом, работа пойдет быстрее и эффективнее. Думаю, что мы оба будем довольны результатом. Я смогу защитить моего клиента от возможных неприятностей, а вы запишете на свой счет раскрытие ещё одного дела. Надеюсь, что и с вашей стороны тоже возражений не будет? – заключил Касмерт.

Ишбиль, к которому ещё не вернулась способность говорить, очень энергично кивал головой в знак согласия.

Касмерт, явно довольный проведенной воспитательной работой, решил после кнута применить методику пряника:

– Я, надеюсь, не очень вас обидел? Каюсь, бываю иногда несдержан. Возраст, знаете ли, ну и профессиональная деформация сказалась. – Он подошёл к кулеру, стоявшему в углу у двери в кабинет, наполнил одноразовый стаканчик водой и протянул Ишбилю. – Кстати, у меня уже есть информация, которой я могу поделиться с вами в знак нашей будущей дружбы и плодотворной работы.

Лейтенант выпил воды, прокашлялся и, изобразив искренность и раскаяние одновременно, решил исправить допущенный промах:

– Господин Касмерт, поверьте, я совершенно не хотел…

– Ишбиль, дружище! Не стоит, не стоит тратить время на то, что и так очевидно. Мы с вами друг друга поняли и камня за пазухой не держим, ведь так? – Касмерт не хотел ставить коллегу совсем уж в неловкое положение, выслушивая его оправдания. Им ведь предстояло ещё работать вместе.

– Да! Да, конечно, – поспешил согласиться Ишбиль, – совершенно с вами согласен. Более того, чтобы показать, как я ценю ваше предложение, я тоже готов поделиться важной для вашего доверителя информацией: отпечатков Сакита в квартире его соседки не было обнаружено. Он только при нас впервые посетил эту квартиру – это было нетрудно понять, наблюдая за ним.

– Ну вот и славно! Видите? Мы уже сотрудничаем. Теперь и я с удовольствием поделюсь с вами интересными фактами, которые вам наверняка не известны. Думаю, вам будет любопытно и полезно это узнать. Эти сведения помогут вам посмотреть на дело и на вашего главного подозреваемого с другого ракурса. – Касмерт, не вдаваясь в подробности, вкратце рассказал историю с мусором соседки и снами Сакита: – Вот видите, какая интересная картина вырисовывается, дорогой Ишбиль?

– Да, согласен. История необычная. Прямо фантастика какая-то. Но ведь всё это Сакит мог и выдумать, чтобы себя оправдать…

– А тут я с вами согласен. Мог, конечно. Но! Он эту историю рассказывал не мне, а одной очень симпатичной даме, психологу. Рассказывал, находясь в очень подавленном состоянии крайне отчаявшегося и напуганного человека. Эвкая – моя давняя знакомая. Это была её идея пригласить меня. Она очень хороший специалист. У меня нет повода ей не доверять. А она считает, что Сакит, при всех своих странностях, комплексах и психозах, на убийство неспособен. Я, как и вы, коллега, конечно же считаю, что стоит оставить некоторые сомнения, и думаю, мы оба будем иметь это в виду.

Расстались они лучшими друзьями, скрепив наметившиеся отношения долгим и крепким рукопожатием. «Этот Ишбиль – парень, конечно, нагловатый, но не промах и далеко не дурак. Такому, как он, палец в рот не клади. Но кашу сварить с ним, думаю, можно», – решил Касмерт.

«Этот Касмерт – тип самодовольный и наглый, но не промах и конечно же профи. Такому, как он, палец в рот не клади – всю руку откусит. Я тоже хорош, нашел кого строить. Хорошо, что обошлось. Но кашу сварить с ним, думаю, будет можно», – подумал вслед ушедшему Касмерту Ишбиль.

5

Встреча с родственниками покойной очень напоминала аналогичные сцены из фильмов. Скорбящая сестра жертвы, молодая женщина, которую старался успокоить муж. «В таких случаях трудно оценить силу взаимной привязанности супругов. Сочувствие искажает реальную картину», – подумал Касмерт, устроившись за маленьким кухонным столом с чашкой кофе. Супруги сидели напротив на небольшом диване; мужчина гладил руку жены. Иногда на кухню забегали двое малышей, мальчик и девочка, смотрели на незнакомца, смеялись и убегали в коридор. Из гостиной доносились чьи-то тихие голоса, вероятно гостей, зашедших выразить соболезнования.

– Олмаз любила готовить на этой кухне для своих племянников. Она намного старше меня – на четырнадцать лет. Своих-то детей не было, – дрожащим голосом сказала сестра, когда дети в очередной раз выбежали из кухни.

– Мы достраиваем дом. Завершим к концу года. Планировали переехать туда вместе с Олмаз. Квартиру она арендовала тоже до конца года, – заговорил муж. – Во всяком случае, она так говорила, что хочет жить с нами. Хотя я ей не очень верил. Она была очень независимая и самостоятельная… Нет… Нет-нет. У нее не было никаких причин для самоубийства.

«Так говорят про большинство самоубийц», – подумал Касмерт и спросил:

– Не жаловалась ли она на кого-нибудь из соседей или вообще на кого-то?

– Нет. Хотя круг знакомых у неё был весьма широкий. Она преподавала музыку детям в частной школе и работала концертмейстером в филармонии, – ответил молодой человек.

– Район, где она проживала, довольно дорогой, и арендная плата, должно быть, была высокая.

– Так и есть. Но Олмаз хотела жить именно там. У нее всегда было достаточно средств, да и мы могли бы помочь, если возникла бы такая необходимость. Но она не возникала. Олмаз была здоровой женщиной, поддерживала форму, к врачам никогда не обращалась, – размеренно, словно во сне, говорила молодая женщина.

– Хотя постойте! Недавно она решила обратиться к психиатру, – вспомнил муж.

Женщина задумалась:

– Да-да. Я и забыла. Она была у нас недели две назад и вдруг ни с того ни с сего заявила, что хотела бы проконсультироваться с психиатром.

– Что-то случилось? – спросил Касмерт.

– Нет. У неё не было проблем с психикой. Она вообще была очень уравновешенным человеком. Мы и сами удивились, зачем ей понадобился психиатр. Мы посоветовали ей обратиться к невропатологу, а не к психиатру, – продолжил муж.

– А почему к невропатологу? – насторожился Касмерт и сосредоточил свое внимание, готовясь выслушать ответ.

– Видите ли, ей снились странные сны…

Касмерт от неожиданности резко выпрямился и неловко задел рукой, к счастью, почти пустую чашку из-под кофе, несколько капель из которой попали на скатерть. Женщина несколько удивленно взглянула на него.

– Прощу прощения! Не знаю, что на меня нашло, – извинился Касмерт и поставил чашку на место.

Молодой мужчина продолжил:

– Ей постоянно снился один и тот же сон. Согласитесь, странно, когда такое случается.

– Сон, который она нам так и не рассказала, – чуть не плача, произнесла женщина.

– Да, она не стала рассказывать. Я нашёл ей контакты одного психиатра, к которому она и зашла на следующий день.

– Позже я поинтересовалась у сестры, как прошла встреча с доктором. А она ответила, что больше к нему не пойдет. Отпала необходимость. Я почувствовала в её голосе тревогу. Или мне сейчас так кажется, – пожала плечами женщина и спросила: – Вы предполагаете, что то, из-за чего она искала психиатра, и есть причина её самоубийства?

– Сейчас пока трудно что-либо сказать, – ответил Касмерт. – Извините, мне надо идти. Я и так злоупотребил вашим временем в такой скорбный момент… Хотя… Один вопрос. Простите заранее, если сочтёте его бестактным… Как я понял, Олмаз была одинока, семьи у неё не было…

Сестра понимающе кивнула:

– Да, с замужеством у неё не сложилось. Она была замужем, но недолго. Как говорится, характерами не сошлись… совсем. – Она печально улыбнулась. – Вы хотели спросить, был ли у неё кто-то. Близкий мужчина? Да?

– Да… Извините ещё раз…

– Ну что вы извиняетесь. Это же жизнь… – Женщина развела руками. – Наверняка она с кем-то встречалась. Она ведь красивая, эффектная… была, – сказала и снова заплакала. Успокоившись, добавила: – Знаете, между нами не принято было откровенничать на такие темы. Я о чём-то догадывалась. Она на что-то намекала. Но ни имен, ни каких-то других сведений она не сообщала, а я и не расспрашивала…

Да, вот ещё что. Вы деликатно забыли спросить о наследстве. Всё, чем она располагала – мы точно не знаем, что это и сколько, – она собиралась оставить племянникам, без права распоряжаться этим кому-либо до их совершеннолетия. – Женщина опять улыбнулась. – Вы же об этом тоже хотели спросить?

– Спасибо… Большое спасибо. Примите мои соболезнования.

Касмерт поднялся и пошел к двери. Обернувшись, он хотел было ещё о чем-то спросить, но и этого не понадобилось – зять покойной протянул ему визитку:

– Тут адрес и телефоны клиники, в которую обращалась Олмаз, и фамилия доктора. Думаю, вы захотите с ним пообщаться. Вы работаете на Ишбиля? Я знаю некоторых в том полицейском участке. – Сам того не желая, он испортил настроение Касмерту на прощание.

– Нет, я работаю с ним, – вежливо ответил Касмерт.

6

Представитель домовладельца, управляющая, в ведении которой находилось несколько зданий, была женщиной небольшого роста, худощавой, с короткой стрижкой и небрежно выполненным макияжем – классическая травести, а потому определить, сколько ей лет, даже приблизительно, было очень сложно. Предположить можно было где-то в диапазоне от тридцати пяти до шестидесяти. Как все женщины такого типажа, она была невероятно подвижна. Двигалось всё: лоб, брови, уши, глаза, ресницами она хлопала чаще, чем надо, бесконечно двигала руками, сопровождая жестами чуть ли не каждое свое слово. Говорила она охотно, громко, много, короткими фразами. Создавалось впечатление, что эта маленькая женщина занимает очень большое пространство.

– Ужасный случай. Ужасный, конечно. Покойная сняла у нас квартиру. На год. Ее сестра с мужем строят дом. Хотели вместе жить. А я так думаю, она бы не поехала. Теперь нам придется опять сдавать эту квартиру. После трагедии прошло всего три недели. Но не думаю, что будет сложно найти нового жильца. Цены у нас высокие. Зато район престижный, безопасный. – Она говорила быстро и безапелляционно. – Вы же не думаете, что эта история может бросить тень на наши достижения? Такое ведь везде могло случиться. Я права?

– Да-да, конечно. Вы, безусловно, правы, – ответил Касмерт.

– Я так понимаю, что вас пригласили из другого города. Кажется, наш жилец Сакит это организовал. Вы говорите, что работаете на Ишбиля?

– Я этого не говорю, – засмеялся Касмерт. – Я помогаю ему в расследовании.

Управляющая задумалась.

– Кстати, а где вы остановились?

Касмерт назвал лучшую гостиницу в центре города. Надо отдать должное Сакиту, он не поскупился.

– О, так вот как раз там весьма небезопасно. Центр, и все стекаются туда. Вы бы могли снять квартиру у нас. Даже ту, которую снимала эта женщина. Мне все равно надо ее сдавать.

– Я приехал на несколько дней. Зачем мне квартира? Номер в гостинице меня полностью устраивает, – ответил Касмерт. Он предпринял попытку вернуться к основной теме разговора. – Там, говорят, ванна красная. Терпеть не могу этот цвет.

Управляющая рассмеялась и так хлопнула ладонью по столу, что Касмерт вздрогнул.

– Так эту ванну сама покойная и притащила. Ну-у-у… когда была ещё жива. Она же музыкант, человек творческий, а у них бывают странные вкусы. Ванну можем поменять. У нас есть и маленькие квартиры, уютные. – Вдруг, что-то вспомнив, управляющая остановилась: – Как же получилось, что я даже не предложила вам кофе или чаю? Или принести воды?

– Кофе, – устало ответил Касмерт.

– А я буду чай. В горле совсем пересохло. – Женщина позвонила помощнице. – Так что вы думаете? Переедете к нам? Да хоть на несколько дней.

– Нет. Но мне хотелось бы задать вопросы касательно расследуемого мною дела. Если позволите, конечно, – вежливо, но крайне настойчиво попросил Касмерт.

– Пожалуйста.

В комнату постучали. Вошла секретарь с двумя чашками.

– Какие там у нас новости, дорогая? – спросила её управляющая, шумно отхлебнув из чашки.

Вопрос был явно риторическим и, как водится в таких ситуациях, предполагал только один ответ – «никаких».

Но вопреки ожиданию начальницы девушка сначала с опаской посмотрела на Касмерта, а потом, взглянув на управляющую, сказала:

– Приходил этот странный жилец… в длинном плаще. Решил съехать.

– Что? – дернулась управляющая, и чай выплеснулся ей на юбку. – Вот тебе и работенка. – Она приложила салфетку к мокрому пятну. – Хорошо. Разберемся.

Секретарша ушла, а управляющая продолжала оттирать юбку. Касмерт решил не упускать шанс:

– Пожалуйста, ответьте на несколько моих вопросов. Во-первых, почему у вас в здании нет камер на лестничных площадках?

– Чтобы не нарушать приватную жизнь жильцов. Большинство из них не хочет, чтобы стало известно, кто к ним приходит. Этому Сакиту установили камеру в порядке исключения. Он был в такой истерике, что откажи я ему в установке камеры, то могла бы потерять жильца. Он был сам на себя не похож в тот день, когда заходил ко мне. Я же не имею права терять клиентов. Могу лишиться части премиальных. – Она по-прежнему говорила быстро и уверенно.

– Когда вы устанавливали камеру на площадке у Сакита, спросили разрешение у его соседки, Олмаз? Она знала, почему вы это делаете?

– Даже если я отвечу, что спросила, вы никогда не докажете обратного. А подписывать бумаги на каждую мелочь немыслимо. К тому же камера должна была охватить часть площадки непосредственно перед входом в квартиру Сакита. Во всяком случае, я давала такие указания, – выпалила женщина. Она вновь решила перехватить инициативу и вернулась к более интересной для неё части разговора: – А вы действительно не хотите переехать в наше здание? У меня пустует несколько квартир. Вы же слышали – их стало еще больше. Еще один жилец съезжает, – нарочито жалобным тоном спросила она.

Касмерт разозлился уже всерьёз:

– Давайте оставим уже проблему моего проживания.

– Нет! Ну как же? А вдруг с вами что-нибудь случится? Понятное дело. Сняли для вас шикарную гостиницу, но район-то неспокойный…

– Ничего. Не беспокойтесь. Я экстремал! – Касмерт чувствовал, что вот-вот – и в элитном доме станет на один труп больше.

Но ничего не подозревающая потенциальная жертва не унималась:

– Кто-кто? Экстремал? А только что вы сказали, что следователь? Так все-таки кто вы?

– Тааак… – шёпотом заорал Касмерт (так тоже иногда получается). По испуганному взгляду домоправительницы он понял, что можно продолжать. – Скажите-ка лучше, почему эта камера не сработала? Она начала показывать какой-то черный дым, после пошла техническая рябь. И как раз в тот момент, когда кто-то подложил мусор к двери Сакита.

– А я не знаю, – заявила женщина. – И техник, который обслуживает наше задние, тоже не знает. А он человек опытный. И что там случилось в тот момент, никто не скажет. – Женщина задумалась и предположила: – А может, Сакит сам напустил какой-то дым, чтобы скрыть содеянное? Может быть, мусора и в помине не было?

– Так вы допускаете мысль, что Сакит, как человек проблемный, мог оговорить свою соседку?

– Допускаю. На камере у входа в здание видно, как он несет свой мусорный мешок. Он никому не докажет, что именно соседка подложила мусор к его двери.

– А зачем ему понадобилось утверждать, что она подложила мусор?

– Не знаю. Некоторые люди только и ищут повод для ссоры. Чтобы кого-то ненавидеть. Ненавидя кого-то, можно предпринять шаги, чтобы удовлетворить свои низменные запросы. Вы же следователь и должны были сталкиваться с такими людьми. Возможно, он думал так скрыть свое преступление. Конечно, это всего лишь моя гипотеза.

– Но вы же знаете, что Олмаз совершила самоубийство.

– Если это так, то почему вы приехали в наш город и что расследуете? – более чем уверенно спросила женщина.

Управляющая была явно не из слабых и так просто не сдавалась. Не сдавался и Касмерт. Он решил воспользоваться тактикой противника. Сам пошёл «в атаку»:

– Я так понимаю, что вы поговорили с покойной о мусоре, который кто-то подкладывал к двери Сакита. И после вашего разговора мусор подкладывать перестали.

Она встала и подошла к окну:

– Ее больше нет. Вам придется поверить, что я действительно поговорила с ней. Олмаз отрицала, что подкладывала мусор. Собственно, я так и передала Сакиту. А теперь, если позволите, я займусь своей работой. Надо срочно начать поиск жильцов для двух квартир. К тому же у меня и до этого события были еще две незанятые квартиры. А ведь тот тип в длинном старом плаще, который всегда ходит с сумкой через плечо, даже не предупредил заранее, что собирается переехать. Хотя у него срок аренды истекает через месяц.

– Значит, он сделал вам доброе дело. Ведь следующий месяц оплачен.

– Да. Но ему же здесь нравилось. Еще бы, ходит почти в лохмотьях, а живет в фешенебельном районе. Должно быть, нашел какой-то источник дохода.

– И последний вопрос. Я так понимаю, третья квартира на площадке Сакита пустует.

– Ее аренда оплачена за год вперед. Деньги пришли с анонимного счета с каких-то островов. Вот мы и держим квартиру для неизвестного гостя, который может появиться в любой день. А вот вам все-таки стоило бы…

Касмерт, не дослушав конца фразы, застонал и пулей вылетел из кабинета.

7

После того как Касмерт в красках рассказал Эвкае о том, как из следователя чуть было не превратился в преступника, было решено, что на встречу с психиатром Касмерт пойдет с Эвкаей, которая, несомненно, быстрее найдет подход к коллеге.

– Господин Касмерт, вы в последнее время неуправляемый какой-то! Вам явно нужна консультация психолога. Чуть, понимаете ли, не укокошили… как вы её называете? Домоправительница? За что вы разозлились на милейшую женщину? Она просто беспокоилась о вашей безопасности. – Эвкая с явным удовольствием подначивала друга, обращаясь к нему на «вы». – А с Ишбилем за что расправились? Ну решил человек про себя, что он самый умный. Он, видите ли, недостаточно уважительно отнёсся к вашей драгоценной персоне. Ай-яй-яй! Нет, милейший! Нервишки лечить надо.

– Жаль, что ты не видела этой управляющей! Ты её сама захотела бы укокошить. Для нее только одно важно – сдать пустующие квартиры, чтобы не лишиться премиальных. А на Ишбиля я и вовсе не наезжал. Слегка пожурил за неуважительное отношение к старшим. Он всё понял и согласился с тем, что был не прав. Мы вообще чуть не плакали от умиления, когда прощались.

* * *

Психиатр Эсэб был маленького роста, с небольшой лысиной, и имел вид добродушного доктора с рекламного плаката, призывающего детей поверить, что в походе в больницу нет ничего страшного.

– Согласно врачебной этике мы не имеем права раскрывать какие бы то ни было подробности о пациенте даже близким родственникам. А у вас и вовсе нет причин требовать у меня эти данные, – сказал он, услышав о цели визита.

– Да, конечно. И в своей практике психолога я стараюсь придерживаться общепринятых норм. Но довольно часто, слишком уповая на порядочность окружающих, мы тем самым даем возможность вершить беззаконие. Закон о неразглашении данных на деле создает почву для нарушения прав человека, – ответила Эвкая.

– Вы говорите словно политик или юрист, – улыбнулся психиатр. – Неужели там произошло преступление? – Вопрос был обращен к Касмерту.

– Возможно, – ответила Эвкая, опередив друга, который не успел открыть рта.

– Удивительно. Насколько мне известно, дело квалифицировано как классическое самоубийство. Вы полагаете, что кто-то мог подтолкнуть её к самоубийству?

– Возможно, – снова сказала Эвкая, – поэтому нам и нужна ваша помощь.

– Ну, тогда предоставьте мне официальный запрос, – обратился он к Касмерту.

Тот молчал.

– Господин Эсэб, Касмерт уже говорил с семьей Олмаз. Родственники не понимают, почему она пошла к вам, а не к невропатологу. Ей снились странные сны. Возможно, она даже не успела стать вашим настоящим пациентом, – настойчиво, но спокойно заметила Эвкая.

– Значит, вы уже знаете причину, по которой она приходила. – Доктор, казалось, был почему-то приятно удивлен.

– Да, ей снился один и тот же сон. Один и тот же сон в течение нескольких дней, – не дожидаясь реплики Эвкаи, не удержался Касмерт.

Эсэб встал и прошелся по комнате, сцепив руки за спиной. Затем остановился и с довольным выражением лица объявил:

– Что ж, поскольку вы всё знаете, совесть моя будет чиста. И, как профессионал, я не нарушу правил.

– Да. Но мы не знаем… – с тревогой начал было Касмерт, но был прерван психиатром:

– Я вас понимаю. Тем более что, как вы утверждаете, есть вероятность совершения преступления. Потому я расскажу вам детали нашей беседы с Олмаз. – Касмерт и Эвкая улыбнулись, а психиатр сел в кресло и начал: – На протяжении нескольких дней ей постоянно снилось одно и то же. Она открывает кому-то дверь, и этот кто-то, угрожая ей большим кухонным ножом, идет прямо на неё. В ужасе она пятится к балкону.

Касмерт и Эвкая переглянулись.

– А-а-а! Так вы все-таки знали содержание её сна? Это еще более облегчает мою душу. Она рассказала свой сон родственникам?

– Нет, она никому не рассказывала, – не подумав, по инерции ответил Касмерт. Поняв, что совершил оплошность, в растерянности посмотрел на доктора.

– Тогда как вы могли знать, что ей снилось? Я так понял, что вы знали про её сны, – настал черед удивляться Эсэбу.

– Обещаю, мы вам расскажем всю историю, когда сами полностью в ней разберемся. Скажите, а она сказала, кто был тот человек, который угрожал ей ножом?

– Она не назвала его имени. Может быть, чего-то остерегалась? Не знаю… Да! Пожалуй, она даже боялась того, кто ей снился. Думаю, боялась давно. Возможно, она бы назвала его имя в следующий свой визит. Но она больше не пришла.

8

Выйдя из клиники, Касмерт и Эвкая сели на скамейку в небольшом уютном скверике напротив.

– Ну, как тебе? Как тебе моё новое амплуа? – озорно спросила Эвкая, сдвинув очки почти на кончик носа. – Хороший я следователь?

– Ага! Замечательный! Легко быть хорошим следователем, когда ты коллега опрашиваемого и знаешь суть вопроса – раз. И когда ты красивая, умная женщина, которой заведомо любой мужчина готов угодить, – это два. Вон как поплыл наш малыш Эсэб под проницательным взглядом карих глаз. Всё рассказал, как на исповеди. Только повод появился, как он с удовольствием забыл про врачебную этику. А ты-то! Ты вообще слова не давала мне вставить.

– Ну вот, – рассмеялась Эвкая, – ты, кажется, слегка разозлился на меня. А вдруг ты теперь захочешь пойти по стопам Сакита и решишь убить меня во сне?

– Скорее я во сне с домоправительницей расправлюсь, – проведя рукой по волосам, ответил Касмерт, иронично улыбнувшись. – Знаешь, я вот сейчас подумал. Было бы совсем неплохо, если бы люди могли свой гнев, злость реализовывать во сне. Наорал начальник – заснул, пробрался к нему, пока спишь, грохнул чем-нибудь тяжелым, и готово. Он в луже крови, а ты счастлив! Утром приходишь на службу, а начальник живее всех живых – премию тебе подписал! И тебе вроде уже не обидно за вчерашнее. С женой повздорил – скинул её, родимую, любимую, с обрыва, и свобода! А утром она целёхонькая тебе оладьи на завтрак жарит… Ну, это не про меня, но все же…

– Ну ты и выдумщик!

– Да нет… Сколько бы, если серьёзно, преступлений это могло бы предотвратить, сколько психозов и нервных расстройств не случилось бы. Нет, я, конечно, не уверен на все сто, но думаю, что идея имеет право на существование…

– Если так посмотреть, то, может, ты и прав. Мне часто приходится с чем-то подобным сталкиваться. Только вот боюсь, что если такое будет возможно, то сотни психологов могут остаться без работы. – Эвкая явно не оценила по достоинству инновационные мечтания Касмерта.

– Ты можешь допустить, что Олмаз видела во сне Сакита? Если так, то получаются какие-то перекрестные сны. В которых они оба встречаются. Бред какой-то! – Касмерт, рассуждая вслух, пытался разобраться в том, в чём вообще не представлял себе, как в этом можно разобраться.

– Ну, начнем с того, что она не назвала того, кого видела во сне. Конечно, это ее знакомый, иначе бы она не открыла дверь. Но не думаю, что это был Сакит.

– Не открыла бы дверь когда? Во сне или наяву?

– Не знаю. Сама запуталась, если честно. Но давай пока про сны. Известно, что, каким бы фантастическим ни был сон, люди способны увидеть в нем только то, что видели когда-то наяву. Да, картинки сна могут быть странными, неправдоподобными. Людям часто снятся города или квартиры, в которых они никогда не были; героями сновидений становятся те, которых они никогда не видели и не знают. Но так только кажется на первый взгляд. А на самом деле соединяются в нереальное видение части того, что увидено в реальности. В кино, в рекламном ролике. Прочитано в книге. Услышано в новостях. Даже музыка или песня могут вызвать какие-то ассоциации, которые преобразуются в совершенно неожиданные образы или места в наших снах. Это то, что на эту тему придумали ученые. Но при этом все они в итоге сходятся на том, что человеческий мозг до конца познать не возможно. – Касмерт несколько растерянно уставился на собеседницу, а та продолжала говорить. – Судя по твоему не очень осмысленному взгляду, я тебя окончательно запутала. – Эвкая была явно довольна собой. Еще бы! Запутать Касмерта, который однозначно считает себя профи в своей области. – А если вернуться к реальным событиям, то думаю, что тот, кого она видела во сне, встречался ей и наяву. Но это не обязательно Сакит. О, господи! По-моему, я сама скоро пойду на прием к доктору Эсэбу.

– Думаю, мы пойдем к нему вместе, – отстраненно заметил Касмерт, а потом, словно удивившись чему-то новому, с воодушевлением продолжил: – Ну и дела! Мало того что мы имеем дело с перекрестным сном, так еще и должны определить, кто угрожал покойной во сне. Но даже если это Сакит, мы же не можем утверждать, что это он принудил её к самоубийству.

Эвкая вдруг засмеялась.

– Что здесь смешного? Нам что, пора к доктору? Можем не откладывать. Клиника в двух шагах.

– Нет… Я просто подумала, что появился новый термин – «перекрестные сны». Звучит интересно. Психиатры ухватятся за это. – Потом добавила: – Тебе не кажется, что мы много внимания придаем снам?

– Да, пожалуй, ты права, – согласился Касмерт, – но чёрт возьми! Согласись, это интересно.

– А мне интересно, что ты собираешься делать дальше.

– Ну, что дальше? Я встретился с лейтенантом Ишбилем и получил его «благословение». Увиделся с управляющей «неспокойного» дома. Побеседовал с родственниками, а затем и с психиатром. Остается поговорить с самим Сакитом. Ты пойдешь со мной?

– С меня на сегодня хватит. Следователем я могу быть только в течение непродолжительного времени.

– Ну, тогда я пойду один, – решил Касмерт.

– Хотя… – Эвкая задумалась, – давай-ка я тоже пойду. Думаю, он заслужил, чтобы я встретилась с ним. Такие переживания, как у него, необычная история.

– И где мы встретимся?

– Об этом и думать не надо.

– Тогда звони своему Сакиту.

9

Когда Касмерт и Эвкая зашли в кафе, Сакит уже был там.

– Как хорошо, что вы уже здесь, – обрадовался он и протянул руку Касмерту. – Всё никак не могу поверить, что моим делом занимается тот самый следователь, который попадает в непростые ситуации, но все равно побеждает.

Касмерт слегка поморщился. Он был явно не в восторге от такой характеристики своей персоны: «Уж лучше не попадать в них вообще».

– Вы уже заказали что-нибудь? – спросила Эвкая.

– Нет. Эта странная официантка, – Сакит посмотрел в сторону бара и кухни, – подошла только раз и, не спросив ничего, сказала: «Наверное, ничего не закажете. Ждёте девушку» – и ушла. Какая наглость! Пожаловаться, что ли?

– И тогда она тоже погибнет в вашем сне, – хихикнула Эвкая.

Касмерт еле сдержался, чтобы аналогично не среагировать на реплику Эвкаи. А Сакит смутился.

– А вот и наша Марис. – Эвкая кивнула в знак приветствия знакомой официантке, которая уже стояла у столика.

– Сегодня вас уже трое? – удивилась она. Она явно собиралась что-то сказать, но не стала этого делать и просто спросила: – Уже выбрали что-нибудь?

Эвкая заказала британские блины, сыр камамбер и кружку сидра. Касмерт – бокал красного вина, стейк средней прожарки с брокколи и спаржей.

– А вы продолжаете свою диету, я полагаю. Принесу кофе без сахара, – спокойно, но не без доли ехидства в тоне сказала Сакиту официантка и повернулась, чтобы уйти.

– Нет, – резко возразил Сакит, – я хочу есть.

Он долго изучал меню. Шевелил губами и что-то неслышно бормотал себе под нос. Выражение лица менялось от удивлённого до возмущенного по мере того, как взгляд пробегал очередную строчку с названием блюда. Наконец он поднял взгляд на Марис.

– У вас тут всё непонятно, – сказал он недовольным тоном. – Мне луковый суп и шнельклопс с отварным картофелем и укропом.

Марис вздохнула с нескрываемым облегчением. Эвкая, наблюдая за процессом, едва сдерживала смех.

– В таком случае, может, вы закажете бокал полусухого вина? – поинтересовалась Марис, взглянув на Сакита.

– Нет. Я воздерживаюсь от алкоголя, и лучше бы его запретили повсеместно, – ответил Сакит.

– Ах, даже так? – не удержавшись от комментария, наигранно удивилась официантка, чем заслужила строгий, осуждающий взгляд Сакита.

Эвкая решила проявить инициативу:

– Быть может, в будущем и будут применять более строгие правила по употреблению алкоголя. Но пока их нет, может, вам действительно стоит заказать бокал вина. Издавна считается, что хорошее вино в умеренных дозах полезно. Расслабляет и поднимает настроение. Вам сейчас необходимо и то и другое.

Официантка вновь посмотрела на Сакита.

– Так и быть, – смирился он.

Официантка ушла передавать заказы кухне, а Касмерт обратился к Сакиту:

– Эвкая рассказала вашу историю. Скажу сразу. Я практически убеждён не только в вашей невиновности, но и какой-либо причастности. В вашу пользу говорит то, что в квартире покойной нет следов вашего присутствия. По мнению официального следствия, вы не могли бы не оставить следов, побывав там даже один раз, учитывая ваш характер.

С последним словом Касмерт не оплошал – это был намеренно провокационный шаг.

– А что с моим характером не так? – искренне удивился Сакит и глянул на Эвкаю в поисках защиты.

– Ваш следователь Ишбиль считает, что вы легко впадаете в панику, когда происходит что-то для вас необычное. Он считает – и я ним согласен, – что вы не умеете лгать. У вас нет опыта направлять беседу в выгодную вам сторону. У вас все на виду. А еще вы чрезвычайно мнительны. Убей вы на самом деле женщину, вы оставили бы следы, и, может быть, даже в виде своего трупа, – попытался пошутить Касмерт.

По удручённому выражению лица Сакита он понял, что попытка была неудачной.

– И это должно меня успокоить?

– А вы как думаете? – Касмерт решил воспользоваться состоянием смятения у Сакита.

– Думаю, несколько успокаивает, – смиренно вздохнул Сакит, – но как быть с тем, что я узнал…

– Что вы сразу узнали – квартиру, мебель? И красную ванну странной формы? – перебил его Касмерт. – Я пока не знаю, что это значит. Надо думать…

Марис принесла заказанную еду. За обедом в основном говорили Касмерт и Эвкая – о прошлых делах, о семье Касмерта. Заказали кофе. Касмерту совсем не хотелось терзать Сакита расспросами. Тот же – после хорошей еды, вина и под разговоры «ни о чём» – немного успокоился. Но задать пару вопросов было необходимо.

– Слушайте, Сакит, очень часто бывает так, что свидетели или участники событий что-то упускают из виду или считают это малозначимым, а потому не рассказывают следователям.

– Но я же не был участником события. Я лишь рассказал свой сон, – возмутился Сакит. – Какое событие, если я видел это во сне?!

– Естественно, вы этого не делали. Но я спрашиваю именно о сне. Возможно, вы упустили какие-то его детали или сцены. Скажем, забыли или не придали им значения.

Сакит был крайне изумлен. Удивилась и Эвкая:

– Касмерт, почему ты так интересуешься подробностями сна? Это всего лишь сон, и там может происходить что угодно. Это не имеет ничего общего с действительностью.

– Пока и сам не знаю, почему я этим интересуюсь. Но все, кажется, забыли, что я нахожусь здесь только из-за сна, который странным образом претворился в явь. Значит, нам следует отнестись к тому, что происходило во сне, так, как если бы это произошло на самом деле.

– Но так не может быть! Вы не припишете мне преступление! – запаниковал Сакит.

– Во-первых, успокойтесь. А во-вторых, постарайтесь вспомнить, не упустили ли вы какой-нибудь детали этого сна. Что-то, о чем не рассказали Эвкае. Вы видели этот сон несколько дней подряд, значит, должны помнить его досконально.

Сакит молчал, опустив голову. Молчали и Касмерт с Эвкаей. Наконец он поднял глаза и сказал:

– Было нечто такое, что удивило меня. Во сне было два человека: соседка и я. Женщина извинялась передо мной и утверждала, что её поступок был всего лишь невинной шуткой. Но не говорила, что это за поступок. Она про мусор вообще не упомянула. Может быть, что управляющая с ней даже не говорила? Не знаю. Позже, вспоминая эту часть сна, я постоянно удивлялся этому. Но еще больше её словам. Она сказала: «Я уже успела забыть про тебя. Даже сейчас узнала с трудом». Эти её слова звучали так, будто адресованы не мне, а кому-то другому. Но там были только мы двое. Значит, она могла говорить только со мной. Но почему она обращалась ко мне на «ты»? Мы толком и знакомы не были.

– И вы туда же, – почти возмутилась Эвкая. – Это же только сон! А во сне происходит что угодно. Может, вам действительно не стоит пить.

– Нет-нет. Думаю, что Сакит изначально понял слова соседки так, будто она извиняется перед ним. Я ведь прав? – Касмерт посмотрел на Сакита. – Вам так хотелось, чтобы она извинилась перед вами и испугалась вас. Вы ждали этого. Даже если это происходило во сне. Ведь она издевалась над вами, оставляя мусор у вашей двери. Поэтому вы не стали нам об этом рассказывать. Вам подсознательно хотелось, чтобы она выбросилась с балкона из-за вас. Это удовлетворяло вашу жажду мести, но…

– Ну ты даешь! Как заправский психолог-криминалист, – слегка покачивая головой, заметила Эвкая.

Касмерт, словно не замечая похвалу в свой адрес, вдруг осекся, как будто что-то вспомнил.

– И ещё, Сакит! Ещё один момент. Каждый раз, когда эта дребедень вам снилась, всё заканчивалось тем, что Олмаз падала с балкона?.. Нет! Не так. Вы в своих снах видели, как она падает?

Сакит удивленно посмотрел на Касмерта. Закрыл лицо ладонями. Сидел так несколько секунд, потом, отведя ладони от лица, снова посмотрел на Касмерта так, будто увидел его в первый раз.

– Нееет… – медленно почти прошептал он. – Нет. Нет! Ну точно же! Нет! Я видел только, как она пятится к балконной двери. Дверь открыта. И я понимаю, что она сейчас спрыгнет вниз. На этом сон обрывался… А как? Как вы догадались? Как вы додумались? Я ведь не придал этому никакого значения. Да, я… Я только что это осознал…

Эвкая с неподдельным интересом, даже с азартом каким-то наблюдала за происходящим, переводя взгляд с Сакита на Касмерта. Касмерт, заметив её реакцию на такой поворот событий, слегка склонив голову, чуть заметно пожал плечами, словно говоря: «Вот видишь, как всё обернулось? А ты заладила: сон, сон. Вот тебе и сон».

– Но надеюсь, вы верите, что я в действительности ничего такого не делал? Ей незачем было извиняться передо мною – я не угрожал, – оправдываясь, спросил Сакит.

– Ну что вы заладили – «верите, не верите»? Я бы тут не сидел, если бы не верил. Я просто сам пытаюсь хоть немного во всём этом разобраться. Ну, насколько в этом вообще можно разобраться. – Последнюю фразу Касмерт сказал скорее самому себе и снова обратился к Сакиту: – Только что вы сказали, что соседка во сне не упомянула про мусор. А ведь, по-вашему, должна была, так как управляющая в реальности с ней об этом говорила. Где же грань между сном и явью? Вот это мы и должны определить. И ещё, Сакит, постарайтесь вспомнить, сколько раз вам этот сон снился.

Сакита и этот вопрос явно застал врасплох. Он потер указательными пальцами виски, налил в стакан воды и, сделав всего пару глотков, снова поставил стакан на стол:

– Странно… Пока вы не спросили, мне казалось, что я его видел очень много раз подряд. Но… Ну да, точно… Три ночи. Четвертая стала роковой… – По лицу Сакита пробежала тень тревоги. – Сейчас думаю, обратись я к кому-то после третьего, может, ничего этого и не случилось бы.

– У вас нет оснований для беспокойства, – сказал Касмерт. – Вы нам все рассказали. Думаю, все описанное вами происходило только во сне.

– И еще: кажется, в первый раз у меня не было с собой ножа. Он появился потом. Кажется, только со второго сна. Думаю, это потому, что во время первого она просила убрать нож. Но его же у меня тогда не было! Это я точно помню!

Сакит переводил недоуменный взгляд от одного к другому собеседнику и наоборот. Касмерт и Эвкая переглянулись.

– Сакит, как я уже сказал, вам не стоит беспокоиться. Все сказанное вами происходило во сне. – Касмерт, сам взволнованный от только что услышанного, попытался успокоить взбудораженного воспоминаниями Сакита.

Тот облегченно вздохнул. Встал. Придвинул стул к столу:

– Мне надо идти. Не беспокойтесь, я оплачу счет.

Эвкая была рада, что он ушёл и можно наконец расспросить Касмерта обо всём подробнее.

– Как ты думаешь, кому были адресованы слова покойной, если там больше никого не было? – спросила она. – И почему ты так подробно стараешься восстановить детали сновидений этого слегка странноватого Сакита?

Касмерт не торопился с ответом. Он был настолько спокоен, что это слегка задело Эвкаю.

– Хорошо, что он всё вспомнил. – Касмерт, оглядев зал, явно искал Марис. – Хочу двойного американо и их потрясающего яблочного пирога, – потирая руки от ожидаемого удовольствия, произнес он. – Ты будешь что-нибудь?

– Ты опять за свое! Ответь наконец: как можно принимать описанное Сакитом за действительность? – проворчала Эвкая.

– А как иначе? Да, сон – другой мир. Часто иррациональный, фантастический. Но ты же сама мне недавно целую лекцию прочла о том, откуда что берётся. Что мы видим то, что каким-то образом живет или поселилось недавно в нашем неизведанном до конца мозге. Сама мне говорила, что сны навеяны реальными событиями. В нашем случае мы имеем дело с тем, что два малознакомых человека видят во сне одно и то же. Почти. Почему?? Не знаю. Но это не случайно. Поэтому я и начал рассматривать сон как описание событий, произошедших в действительности. Мне кажется, только так можно до чего-то докопаться…

Подошла улыбающаяся Марис. Она явно симпатизировала этим милым, прекрасно воспитанным посетителям, особенно Касмерту. Он был правильным мужчиной. Он любил сладкое. Касмерт тоже в ответ подарил Марис одну из своих самых милых улыбок. Обрадовал её заказом и обратился к Эвкае:

– Ну, так ты будешь что-нибудь? А то скучно одному пить кофе… Ну? Ну, соглашайся…

Эвкая махнула рукой, явно уступая искушению:

– Что с тобой поделать? Марис, дорогая, мне тоже кусочек вашего яблочного пирога, но с капучино.

– Сегодня мне показалось, что там присутствовал еще один человек, которого Сакит не видел. И если предположить – а я именно так и предполагаю, – что она обращалась не к Сакиту, то возможно, что и сама женщина видела вовсе не его.

– Да, все становится еще более запутанным. Как ты до такого додумался?

– Вспомнил твои слова. Вернее, повторенные тобой мои слова – «перекрестные сны». Интересная штука может получиться, если изучить и придумать что-то эдакое, что позволило бы… Хм… Даже не знаю… «Перекрестные сны». Там возможностей больше, чем в настоящей жизни: можно стать свидетелем разговора человека, который и не догадывается, что ты его видишь, но кто-то другой, кому адресованы слова первого человека, заметив тебя, может укрыться от твоих глаз. Одним словом, там целый мир с огромными возможностями. Судя по всему, нам придется найти того третьего, к которому обращалась женщина. Хотя его может и не быть, а Сакит просто запутался в своих снах.

Пока Касмерт говорил, Эвкая смотрела на него и улыбалась. Эта улыбка словно говорила: «Ты сам-то веришь в то, что говоришь?»

Она поняла, что если сейчас не уйдет, то его вообще понесет, и решила интеллигентно откланяться:

– Знаешь, я страшно устала за последние два часа. Пойду домой и посплю. Хотя теперь даже немного боязно, ведь сны могут быть и безобидными, и опасными.

10

«Кажется, вчера я слишком разошелся. Вещал, словно ученый сомнолог или онейролог», – с этой мысли началось следующее утро Касмерта. Выпил он немного, значит, это произошло не потому, что он потерял контроль, и даже не потому, что хотел покрасоваться перед Эвкаей – он знает ее довольно давно.

Возможно, это дело затронуло какие-то струны в глубине его души – например, детское ожидание чуда.

Да уж, только чудом пока и можно объяснить произошедшее. Других версий нет, и не от чего оттолкнуться для их построения. Версия «перекрестных снов» выглядела по меньшей мере необычно, если не сказать сильнее. С другой стороны, сновидения Сакита и были необычны. Во-первых, несколько дней подряд ему снился один и тот же сон. Это очень необычно. Во-вторых, Сакит узнал интерьер квартиры покойной, когда лейтенант Ишбиль привел его туда. Он видел его во сне, хотя наяву ни разу. И это еще необычнее!

«Может, Сакит просто повторил в жизни сцену из своего сна? Или ему захотелось совершить то, что он несколько раз проделывал во сне? Но как ему при этом удалось не оставить следов? И почему не сработала камера на его площадке?» – эти и подобные мысли сопровождали Касмерта всё утро. Не желая тратить время бесцельно, он решил приглядеться поближе к особенностям жизни в здании, где проживала покойная Олмаз. Особых оснований для внимательного изучения было немного, но лучше иметь дело с малообещающей действительностью, чем с многообещающими снами.

А картина действительности была такова. Кто-то оставлял мусор под дверью Сакита. Камера, установленная специально для определения человека, делающего это, не сработала в нужный момент. Кстати, а кто такой «чудак в длинном плаще», который собирался выехать? И надо бы побольше узнать о квартире, которая пустует, несмотря на полную оплату аренды.

Касмерт связался с управляющей:

– Мне необходимо встретиться с вами и прояснить некоторые детали.

– Не удивлена тому, что вы позвонили. Но сама встретиться с вами не смогу – занята основной работой: сдачей квартир. Прикреплю к вам одного из своих работников, он все равно околачивается без дела. Зададите все вопросы ему, – быстро сообщила управляющая, закончив короткий разговор небольшим уточнением: – А лично я смогу с вами пообщаться, когда вы захотите снять у нас квартиру.

«Только о своем кармане и думает. Интересно, кого она приставит ко мне?» – зло подумал Касмерт.

Аксак, служащий помощником у говорливой дамы, хромал на левую ногу. Роста был выше среднего, ворчливый, в выцветшей серой кепке. Касмерт встретился с ним в аккуратном скверике, устроенном во дворе перед домом.

– Нашей управляющей кажется, что я на службе больше отдыхаю, чем работаю. Она с большим удовольствием уволила бы меня. Но не может – из-за травмы, которую я получил во время исполнения служебных обязанностей. Хромаю уже два года, и по решению суда меня не могут уволить в течение следующих пяти лет. Ко мне обращаются в случаях технических неполадок, скажем, с лифтами, что происходит крайне редко, или когда выходит из строя бытовая техника, или трубы дали течь. Но тогда мне приходится вызывать специалистов со стороны. Я всего лишь электрик. С жильцами у меня прекрасные отношения. Скажу даже больше: мне иногда кажется, что наша управляющая этому завидует. Хорошо, что она не додумалась урезать мою зарплату на сумму чаевых, которые мне иногда перепадают.

– И часто перепадают? – Касмерт и не знал, что работник управляющей компании мог рассчитывать на чаевые.

– Нередко, – хитро улыбнулся мужчина. – С некоторыми из жильцов я даже успел подружиться. Выслушиваю их жалобы. Иные даже угощают меня прекрасными напитками во время работы. Многим нужна просто компания. Дефицит общения. Понимаете?

– Конечно, – кивнул Касмерт и решил ковать железо, пока горячо. – А вы знали покойную?

– Как не знать?! Я ей постоянно помогал что-нибудь нести – продукты или коробки какие-то. Иногда она просила меня что-нибудь купить. Проблем с ней никогда не было. Не понимаю, с чего бы она решила поиздеваться над Сакитом? Они же совершенно разные люди. Покойная была человеком открытым, а этот мужичонка очень замкнутый, нервический какой-то и совершенно неинтересный.

– Значит, вы были в курсе, что она подкладывала ему под дверь свой мусор? – спросил Касмерт.

– Вы это о чем? – Возмущенный Аксак привстал со скамейки. – Не приписывайте мне того, что я не говорил. Просто ходили слухи. Мне здесь еще работать. А если начальница узнает…

– Извините. Наверное, я неправильно поставил вопрос. Покойная спрашивала вас что-то о Саките? – осторожно осведомился Касмерт.

– Спрашивала однажды. Кажется, даже слегка побаивалась его. Он ей казался слишком странным и опасным. Потому и не думаю, что она стала бы издеваться над соседом.

– А что насчет камеры? Ведь она не сработала в самый нужный момент. Это же не случайно.

– Да, не сработала. И не случайно. А вы не думали, что это дело рук самого Сакита? Возможно, он хотел оклеветать соседку.

– И зачем ему это?

– А это вы у него спросите. Он вообще проблемный какой-то, и лучше его обходить стороной, что я и делаю.

– А этот жилец в длинном плаще?

– Вы имеете в виду Узуна? Он тоже странный, но по-своему. Но для таких, как он, это нормально. Он же вроде ученый или бывший ученый и ходит постоянно со старой сумкой через плечо.

– Бывший ученый? – переспросил Касмерт. – Никогда не слышал, чтобы ученые были бывшими. Хотя…

– Ну, он похож на слегка чудаковатого мужика. Даже в теплую погоду ходит в плаще. Может, у него с головой не все в порядке. А может, здоровьем слаб. Но по его лицу видно, что человек начитанный. Вот и подумал, что он бывший ученый.

– Слышал, что он собирается съехать.

– Да. И нам придется найти нового жильца. То есть нашей управляющей. С Узуном проблем не было – он и не пользовался толком ни водой, ни электричеством. Неудивительно, что у него так воняет из квартиры. Честно говоря, не понимаю, на какие средства мог он себе позволить проживание здесь. По одежде он больше похож на бездомного.

– А что насчет пустующей квартиры? Вроде там никто не живет.

– Не живет, но иногда кто-то появляется.

– Разве? А управляющая говорила, что никто там не бывает, – удивился Касмерт.

– Она же не может знать всё. Ей бы только сдавать квартиры в аренду и вовремя собирать квартплаты. А мне иногда приходится задерживаться. Порой вечером какой-нибудь жилец от безделья угостит меня чем-то в близлежащем баре, а я выхожу из бара, и меня обязательно тянет к нашему дому. То ли чтобы в знак благодарности проводить доброго человека домой, то ли по привычке заглянуть на свою рабочую территорию. Так вот, пару раз я замечал, что в той квартире горел свет.

– Именно в той? Неужели вы наблюдаете за каждой квартирой?

– Я здесь работаю уже четыре года, и все умозаключения делаю уже машинально, так сказать, – не без гордости заметил Аксак.

– И кто же, как вы думаете, там появлялся? Почему об этом вы не доложили своей начальнице?

– Кто там был, сказать не могу. Но дам подсказку: посмотрите записи камер перед входом в здание. А насчет начальства… я не обязан докладывать ей, когда жильцы приходят домой. Эта квартира считается сданной, и жилец может появляться там, когда захочет, а может не появляться вообще.

– Вы можете показать мне записи с камер наблюдения? – спросил Касмерт Аксака, которому явно импонировал интерес приезжего следователя к его персоне: он чувствовал свою значимость и нужность.

– Естественно. Сейчас дам, и можете внимательно просмотреть их дома. В спокойной обстановке. А там, глядишь, и я смогу помочь, если что.

– Так и сделаю. – Забирая флешку, Касмерт благодарно пожал руку Аксаку.

Тем же вечером он начал просматривать записи. Кто именно ему нужен, Касмерт, естественно, не знал. Как и не знал даты, на которую следует обратить внимание. Поэтому решил просмотреть всю неделю, когда погибла соседка Сакита, с понедельника по воскресенье. Техника позволяла совершать быстрый просмотр, замедляя скорость только при появлении человека, входящего в здание. Конечно, Касмерт никого не узнал, за исключением четверых: покойной Олмаз, Сакита, Аксака и Узуна. С последним он никогда не встречался, но узнал по описанию: высокий человек в длинном плаще и с сумкой через плечо.

«Ну что ж, придется попросить помощи у вездесущего Аксака. Не зря же ему жильцы платят чаевые», – решил Касмерт, улыбнувшись своим мыслям, и на следующее утро позвонил и напросился к нему в гости.

Владения Аксака располагались в довольно просторном полуподвальном помещении. Здесь у него были обустроены и мастерская, и склад, и небольшая кухонька. И он сразу же, как радушный хозяин, предложил кофе или чай. Касмерт на свой страх и риск выбрал кофе.

– Просмотрев запись, я узнал только Узуна, Сакита и покойную. С Узуном я поговорю. Остальных не знаю. И здесь нужна ваша помощь.

– Думаете, Узун поможет в вашем расследовании? Но если это самоубийство, тогда что там расследовать? – самодовольно спросил Аксак. – Ну что ж, посмотрим, – важно продолжил он и включил запись. На экране появлялись то одни, то другие жильцы дома или их гости, а Аксак сопровождал их комментариями: – Этот часто остается дома один, иногда приглашает на рюмку водки. Эта пара разводится после тридцати лет совместной жизни. И как они так долго выдержали? Ведь если все у них было хорошо, то зачем расставаться? Вы согласны?

– Не могу сказать.

– Понятно. – Аксак бегло взглянул на Касмерта и продолжил: – А этот мужик, – он ткнул пальцем в экран, – чудесный человек. Чуть что ломается в его квартире, сразу меня приглашает. Дает хорошие чаевые, несмотря на бурчания супруги. О-о-о, а вот этого я не знаю. Возможно, это и есть жилец пустующей квартиры на площадке Сакита. Он появлялся на экране уже несколько раз.

Последние слова обрадовали Касмерта – наконец хоть какая-то зацепка.

– А как можно узнать, что именно он оставался в пустующей долгое время квартире? – спросил Касмерт.

От осознания собственной значимости Аксак даже надулся.

– Я думал, это ваша задача. Ну посмотрим, – важно ответил он и продолжил просмотр.

В какой-то момент он резко остановил запись, прокрутил ее обратно и начал смотреть вновь уже в режиме обычного времени.

А потом повернулся к Касмерту:

– Вот выходит Узун, секундами позже за ним идет этот незнакомец. Вон тот полный, высокий, лысый мужчина. Как думаете, знают они друг друга?

– По записи не видно, что они знакомы. По крайней мере, держатся как незнакомцы. И, выйдя из парадной, расходятся в разные стороны. Не видно, чтобы обменялись хоть словом. – Касмерт решил дать возможность Аксаку высказать свое мнение.

– Я так и думал, что вы это скажете, – торжествующе воскликнул Аксак. – А знаете, я видел их неподалеку, перед аркой. По-моему, еще до самоубийства женщины. Они что-то обсуждали. Причем весьма горячо.

– Вы следили за ними? – решил подыграть Касмерт.

– Следил? – удивился Аксак. – С чего бы? Один из жильцов пригласил меня на поздний ужин в кафе в двух-трех кварталах отсюда. Выпили мы с ним изрядно, и я решил проводить его обратно. А то еще упадет по дороге, или его занесет не домой, а куда-то ещё. Вот, провожая его, я и увидел этих двоих вместе. Они точно знают друг друга, но рядом с домом держатся как незнакомцы. А почему?

Касмерт был безмерно рад. Наконец ему удалось получить серьезную информацию, которая может открыть новые обстоятельства в деле. Свою радость он не стал скрывать и хотел, чтобы Аксак, этот недалекий человек, еще больше гордился своим открытием. И повернулся к нему.

Но Аксак сидел неподвижно, уставившись в экран, на котором застыли изображения двух мужчин. Потом резко встал, всплеснул руками и громко воскликнул:

– Хотели провести меня! Понимаете? Они хотели обмануть меня! Но это невозможно, не зря же меня здесь многие уважают.

Касмерт смотрел на Аксака и вдруг подумал, что он не похож на электрика, хотя это была его официальная должность. На его грубых руках было полно ранок, успевших местами зарубцеваться. А комната была завалена старыми измерителями, непонятными приборами, заржавевшим инструментом и разными мелкими деталями. Касмерт даже удивился: «Как его до сих пор не убило электричеством? Видно, электрик из него никакой. Наверное, он толком и не занимается электрическими работами. Сомневаюсь, что он знает назначение всех приборов в этой комнате. И вот еще что не понятно: он на самом деле недалекий или притворяется таким? А глаза у него проницательные».

Аксак налил Касмерту кофе. Он оказался на редкость ароматным и вполне приличным на вкус. Приятный запах кофе разбавил тяжелый воздух помещения.

– А то, что незнакомец снимает квартиру на одном этаже с Сакитом, видно по цифре на табло лифта в фойе здания. Заходит в лифт и нажимает на кнопку этажа Сакита. Вот так все просто. – Последнее замечание Аксак сделал нарочито отстраненным тоном.

11

Позвонив Ишбилю, Касмерт выслал ему фотографию незнакомца и попросил информацию о нем. Возможно, это именно тот, кто появлялся в пустующей квартире. Ответ Ишбиля не заставил себя долго ждать – он попросил Касмерта зайти к нему на работу.

Он в очередной раз удивился аккуратности, которая сразу бросалась в глаза в кабинете Ишбиля. Полицейский ждал его.

– Я попросил для вас кофе в надежде, что не откажетесь.

– Не откажусь.

– Мы узнали об интересующем вас человеке. И не только. – Последние слова лейтенант произнес тоном, явно подразумевающим интересное продолжение. – Нашему отделу поручено вести расследование гибели женщины, и мы прилагаем все усилия.

– Так и есть, – подтвердил заинтригованный Касмерт.

Довольный ответом Касмерта, лейтенант сообщил следующее:

– Этого мужчину зовут Пакл. Ученый. Он – заместитель директора одного из стратегически важных научных центров нашей страны, Центра по изучению естественных и искусственных полей Земли (ЦИЕИПЗ). И очень странно, что такой важный человек снимает жилье в том доме. Он мог бы поселиться в какой-нибудь дорогой гостинице.

– Но мы не знаем, снимает ли он там жилье. Это Аксак предположил, что Пакл может быть тем, кто иногда появлялся в пустующей квартире, – поправил полицейского Касмерт.

– А этот Аксак – ваш помощник?

– Нет-нет. Он служащий компании, которой принадлежит здание.

– Я знаю, – улыбаясь, ответил Ишбиль, – нам часто приходится пользоваться помощью добровольных помощников из числа неравнодушных граждан. И вы в этом смысле не исключение.

Касмерт понимающе улыбнулся.

– Но самое интересное в другом. Узун, Пакл и Олмаз учились в одном и том же техническом университете, очень престижном. Женщина поняла, что выбрала неверное направление, и бросила университет через несколько месяцев. У неё уже было музыкальное образование, но она почему-то захотела попробовать себя в иной сфере. Думала, наверное, что сможет. Узун и Пакл, как одаренные студенты, продолжили там учиться. Как видите, наше отделение выполняет не только то, что нам поручено, но и просьбы наших друзей. Обращайтесь, если понадобится помощь.

Касмерт кивнул то ли в знак подтверждения, то ли в знак благодарности за новую, быть может, важную информацию и встал, собираясь уйти.

– Вы не допили кофе. Если хотите… – Ишбиль указал на чашку.

– Спасибо. В следующий раз.

Касмерту хотелось поскорее покинуть кабинет полицейского. Слишком уж он напорист, хотя ведет себя учтиво. Да и к тому же ему не терпелось поговорить с Узуном. Вдобавок Касмерт начал относиться к сновидениям Сакита как к чему-то материальному, а потому значимому для следствия. Делиться своими соображениями с Ишбилем сейчас было бы несвоевременно. «Обращусь к Аксаку. Пусть устроит мне встречу с Узуном, – подумал Касмерт, покидая кабинет Ишбиля. – Надо же, а ведь лейтенант, пожалуй, прав, – усмехнулся своим мыслям Касмерт, – я тоже обзавелся помощником. Не такой уж недалекий и совсем не простой этот „наивный“ дядечка Аксак, каким он показался мне поначалу».

12

Найти Аксака было нетрудно. Его выдавал доносящийся из полуподвальной комнаты громкий храп, который было слышно за несколько метров. Дверь в комнату была приоткрыта. Аксак сидел, скрестив руки и уронив голову на грудь, так что, если бы не подбородок, можно было подумать, что шея вот-вот сломается. Касмерт вошел в комнату почти бесшумно, но этого хватило, чтобы Аксак проснулся.

– А, это опять вы? – вздрогнув и полуоткрыв глаза, тихо спросил Аксак. – Снова нужна моя помощь?

Касмерт кивнул.

Аксак встал и энергично потер лицо, отгоняя остатки сна. Не дожидаясь ответа посетителя, продолжил:

– Ну, конечно! Сюда только и заходят за моей помощью. Кому-то что-то починить. Кого-то, уставшего от ворчания жены, выслушать. Иногда даже жены жалуются. Просят уговорить их мужей пить меньше. А вам чем я могу помочь на этот раз?

– Хочу встретиться с Узуном.

– Вы как раз вовремя. Он еще не успел съехать, собирает свои пожитки. И как у него получилось снять квартиру в таком дорогом районе, не пойму. Хотите, чтобы я пошел с вами?

– Почему бы и нет? Сначала я всего лишь хотел узнать, как его найти. Но сейчас подумал, что с вами будет лучше. К тому же вас здесь все знают.

– Хорошо. Только предупреждаю – у него в квартире очень воняет.

«Да у тебя самого тоже не полевыми цветами пахнет!» – подумал Касмерт и последовал за Аксаком.

* * *

В квартире Узуна действительно воняло, но это нельзя было сравнить с запахом комнаты Аксака. Эта вонь прямо сбивала с ног. Не успел Касмерт толком объяснить цель визита, как Аксак, стараясь не терять важности, демонстративно зажав пальцами нос, обошел Узуна, быстро подошел к окну и открыл его.

– Зачем вы это сделали? – возмутился Узун.

– А вы не замечаете, что здесь нечем дышать?

– Я снял эту квартиру, и пока живу здесь, только мне решать, открывать окна или нет, – довольно громко, почти в крик, возмутился Узун.

От этого Касмерту сделалось не по себе.

– Еще пара таких жильцов, как вы, и на наши квартиры желающих уже не найдется, – фыркнул Аксак.

– Да как вы смеете?! – уже не сдерживаясь, закричал Узун, но вдруг словно опомнился: – Мне нельзя нервничать. Да и незачем нервничать. Через час меня здесь не будет.

Узун прошел в другую комнату и вышел оттуда уже в своем старом плаще. Касмерт и Аксак только сейчас заметили, что до этого он был без плаща.

– Мне холодно, – начал оправдываться Узун и, подойдя еще ближе к Касмерту, почти шепотом сказал: – Я не хочу вести беседу в присутствии этого человека.

Касмерт подошел к Аксаку и предельно вежливо попросил его покинуть квартиру. Аксак понимающе кивнул, подмигнув для пущей важности, и вышел.

Узун предложил гостю сесть на диван, а сам сел на стул, стоявший у стола.

– Я накинул плащ. Мне уже не холодно, но если вы хотите, мы можем закрыть окно, – предложил Узун.

– Нет, так лучше. Я привык к прохладе, – вежливо, но настойчиво ответил Касмерт и сразу же перешел к вопросам: – Скажите, а чем вы занимаетесь?

– А вы, собственно, кто?..

– Меня привлекли к расследованию самоубийства вашей соседки с верхнего этажа.

– Ах да! – Узун замолчал и словно задумался, а его длинное худое лицо, казалось, еще больше вытянулось.

Касмерт решил не торопить его. Они сидели в тишине, а воздух в квартире постепенно становился чище.

– А я и не знал, что самоубийством так долго занимаются, – наконец произнёс Узун.

– У нас своя процедура. Мы должны быть уверены, что жертву не довели до суицида и не принудили к нему. Наверное, у вас на работе тоже есть свои процедуры. – При этих его словах Узун снова ушел в себя. – Господин Узун, вы меня слышите?

– Да, я понял, – замешкавшись, ответил Узун.

– Так вот. Чем вы занимаетесь? Чем зарабатываете на жизнь?

– Пишу статьи научные, преподаю основы физики молодым людям. Участвую в разных проектах – подрабатываю.

– А чем занимается господин Пакл? – Касмерт решил пойти ва-банк.

– Пакл? А…

– Да, господин Пакл. – Касмерт уверенно подтвердил имя. – Тот, которого вы знаете еще со студенческих лет. К тому же он случайно… – Касмерт, внимательно посмотрев на Узуна, сделал паузу, – а может, и не случайно снимал квартиру в этом же доме. Вы продолжаете поддерживать с ним отношения?

– Наши дороги разошлись сразу же после университета. Несколько позже я вновь пересёкся с ним на встрече однокурсников. Затем мы стали встречаться чаще по определенным общим вопросам. Благодаря ему я получаю некоторые проекты, работа над которыми обеспечивает меня финансово, – спокойно ответил Узун: видимо, решил не отпираться, если уж Касмерт знает о его прошлом.

Да и что может скрывать этот чрезвычайно болезненный человек, чья худоба просто пугала, а глаза ничего не выражали.

– Я так понимаю, вы оба живете не в этом городе и здесь вы находитесь временно.

– Пакл – большой человек. Он заместитель директора одного из стратегических центров, ЦИЕИПЗ. Иногда у него бывают командировки, и если есть необходимость моего участия в какой-то разработке, он приглашает и меня. Вот как сейчас, когда ЦИЕИПЗ открыл отделение в этом городе.

– И что вы разрабатываете?

– Моих собственных разработок нет. Собственно, их сейчас ни у кого нет. В современном мире разработки делаются группами ученых или целыми научными институтами. К примеру, центром, в руководстве которого состоит и господин Пакл. Вот вы знаете о магнитных полюсах Земли?

– Я знаю про обычные полюса – Северный и Южный.

– Ну, магнитные полюса примерно те же самые. А что произойдет, если, скажем, создать мощные искусственные магнитные поля? Как это отразится на приборах или на самой природе? Можно ли посредством искусственных магнитных полей предсказать или уменьшить разрушительную силу землетрясений? Можно ли создать для специфических целей магнитное или другие поля, действующие на небольшом расстоянии?

– Вы работаете над такими вопросами? – восхищенно спросил Касмерт.

На этот искусственный восторг Узун не купился, что было ясно из его досадливой полуулыбки.

– Этим занимается стратегический центр, о котором я говорил. Ну и мне перепадает кое-какая работа благодаря Паклу.

– А что насчет женщины, которая выбросилась с балкона дней пять назад. Каковы были ваши отношения?

– Мои?! – перепугался Узун. Он вскочил было со стула, но потом почему-то остановился на полпути и вновь сел. – Я вообще её не знал! Пару раз, наверное, встречались в лифте. Как соседи, и только.

– Но она училась в том же университете, что и вы. Правда, не доучилась. Ведь это не может быть случайностью.

– Я не знал её по университету. Возможно, в бытность студентами мы и встречались. Но я не помню.

Ответ Узуна удовлетворил Касмерта. Ему показалось, что он говорит правду. Но почему его так взволновал вопрос о возможной связи с покойной? «Вот где-то здесь сны, возможно, и соприкасаются с явью», – подумал он почему-то, и от этой мысли ему стало не по себе. Он уже собрался уйти, как заметил старую потрепанную сумку, из которой виднелся угол какого-то прибора.

– И последний вопрос. Вы никогда не расстаетесь с этой сумкой. Извините за любопытство, а что за прибор там лежит?

– Это результат моих «странных» изысканий. Во всяком случае, коллеги думают, что они странные. Этим прибором я измеряю биологические поля людей.

– А разве их можно измерить?

– Не делайте вид, что вы не знаете. Это сейчас знают даже трехлетние дети. Все в мире поддается измерению, – устало проговорил Узун. – Измерить можно совесть, уважение, деньги, разумеется, любовь… Один говорит громко, другой тихо. Вы, наверное, не раз слышали, что какой-то человек притягивает к себе, а другой отталкивает. Вот мой прибор и измеряет человеческое поле. Позвольте, но я должен собираться.

Спустившись во двор, Касмерт заметил поджидающего его Аксака.

– Как прошел допрос? – нахально спросил тот.

– Это был не допрос. Я вообще никого не допрашиваю. Просто стараюсь собрать больше информации, чтобы закрыть дело.

– Вы меня не проведете. Из-за обычного самоубийства вас бы сюда не пригласили. Да и женщина эта была нормальной. Жизнерадостной. Ей было немногим больше сорока. В таком возрасте некоторые и замуж выходят и женятся. У нее еще много лет было впереди. Да вы и сами знаете.

Касмерту надо было отвязаться от Аксака, но поаккуратней – этот нахальный и любопытный тип мог ему в дальнейшем пригодиться.

– Думаете встретиться с Паклом?

– С кем?

– Ну, с Паклом. С тем, который хотел провести меня, якобы он не знаком с Узуном.

– Да, мне надо с ним встретиться. А сегодня вы мне очень помогли.

– Но вы поняли, почему этот Пакл снял квартиру рядом с Сакитом?

– Нет пока. Думаю, Пакл мне это расскажет.

– А куда ему деться? – Потом, подумав, Аксак снова обратился к Касмерту: – Знаете, господин следователь, вот никак в толк не возьму историю с этими квартирами. Почему эти двое оказались в нашем доме? Олмаз здесь жила давно, а эти поселились недавно, причем один тайно.

Касмерту надоело выслушивать умозаключения Аксака, и он уже искал повод тактично откланяться. Но тот вдруг замер на несколько секунд, снял кепку, почесал лысину и, посмотрев мимо собеседника, уходя, проворчал возмущенно:

– Не понимаю, как можно вообще дружить с таким, как Узун.

13

Касмерт попросил Ишбиля узнать номер телефона Пакла, чтобы договориться с ним о встрече. Пакла Касмерт обнаружил в местном отделении стратегического центра. Судя по всему, он готовился к отъезду – пересматривал и складывал в дорогой кожаный портфель файлы с документами и записями. Выглядел ученый усталым, но в то же время довольным.

Увидев входящего Касмерта, предложил ему сесть и сам устроился напротив:

– Вы, я полагаю, Касмерт? Это вы мне звонили? Мой визит завершен. Выполнена обширная программа по инструктажу и подготовке персонала местного отделения нашего центра. Хорошо, что государство решило открыть филиалы в разных локациях, не ожидая немедленных результатов их работы. Главная цель – подготовка кадров. Кстати, идея повсеместной подготовки кадров исходила от меня, – деловито и с гордостью сообщил Пакл.

– Я смотрю, такая деятельность вам очень по душе. Видимо, работа с молодыми помогает оставаться в форме, – ответил Касмерт, желая немного польстить ученому. Но, по-видимому, следователь не смог угодить Паклу, и тот сразу же перешел к цели его визита:

– Я так понимаю, вы здесь по поводу самоубийства некой Олмаз.

– Да. Вы должны были ее знать, помнить со студенческих времен.

Пакл подкатил кресло почти впритык к столу, положил на него локти, сцепил пальцы и медленно покачал головой:

– Нет, я её не помнил. Да и не мог – мне сообщили, что эта женщина всего несколько месяцев посещала университет, в котором я учился. И что с того?

– А то, что вы совершенно случайно снимаете квартиру рядом с ней, хотя могли поселиться в гостинице. – Касмерт не надеялся, что его беседа с Паклом что-то даст, и потому решил раскрыть карты – терять нечего.

– Если бы я поселился в другом месте, то и там мог бы жить человек, с которым когда-то пересекались мои пути. А вопрос о моем месте жительства вообще неуместен. Мой работодатель дал мне право выбирать. Я и выбрал. Может, впоследствии я переселюсь в этот город для работы в местном филиале нашего центра.

Обоим мужчинам было ясно, что беседа ни к чему не приведет, и несколько минут спустя Касмерт покинул кабинет Пакла.

14

Следствие зашло в тупик. Каждая ниточка, за которую удавалось потянуть, обрывалась, даже несмотря на подозрительные совпадения. Например такие, что три человека, давно знавшие друг друга (хотя Узун и Пакл утверждали, что не помнят Олмаз), поселились в одном доме, двое из них продолжали поддерживать отношения, хотя на людях делали вид, что незнакомы. Для суда таких совпадений мало. Не говоря уже про сны Сакита. Да если Касмерт откроет рот в суде, пытаясь доказать, что действия, подтолкнувшие женщину к самоубийству, случились во сне ее соседа, его просто засмеют! Касмерт не находил себе места и иногда даже ругал себя за то, что согласился ввязаться в это непонятное дело.

Помощь пришла совершенно неожиданно и от того, от кого он и не ждал. Ему позвонил психиатр Эсэб:

– Помните, вы приходили ко мне по поводу самоубийства женщины? Она была у меня на приеме один раз.

– Помню, конечно. Вы вспомнили что-то новое о вашей пациентке? – с нетерпением спросил Касмерт.

Ответ психиатра удивил его:

– Нет. Я рассказал вам все, что про нее знал. Но дело в том, что к одному из моих коллег обратился человек высокого ранга с такими же жалобами, что и покойная. Это весьма интересно. Вы так не находите?

– Нахожу, – тихо, с трудом веря в удачу, ответил Касмерт, – и еду к вам.

Через полчаса Касмерт и Эвкая были у доктора Эсэба.

– Я вхожу в профессиональное сообщество психиатров страны, – стал рассказывать он. – Мы делимся опытом, новой информацией. И вот на днях один из уважаемых коллег рассказал, что некий человек, занимающий довольно высокий пост, обратился к нему по поводу ночных кошмаров. И эти сны, чем-то схожие с теми, что снились покойной Олмаз, преследуют его уже несколько дней. Естественно, это его пугает. Мой коллега удивился и захотел узнать у других психиатров, не встречались ли им в практике подобные случаи.

Сидящие напротив доктора Касмерт и Эвкая переглянулись.

– И кто этот пациент? – спросила Эвкая.

– Он занимает высокий пост. Даже, я бы сказал, стратегический. Возглавляемый им центр изучает некоторые явления и методы, которые могут иметь глубокое воздействие на природу и жизнь людей.

Касмерт тихо спросил:

– Это ЦИЕИПЗ?

– Да. Но как вы узнали? – Эсэб резко откинулся на спинку кресла.

Точное предположение Касмерта его даже испугало. Это можно было заметить по его тревожному взгляду. Выйти из оцепенения ему помог спокойный голос Касмерта:

– Интуиция. Или совпадение. Не знаю, как и почему, но несколько человек, включая покойную Олмаз, были знакомы и, так или иначе, могли знать друг друга с молодости. С университетских лет. Я уже говорил с Паклом, заместителем директора ЦИЕИПЗ. Название этого центра в последнее время постоянно на слуху.

Эсэб кивнул в знак благодарности за объяснение и продолжил:

– Пациента моего коллеги зовут Ондер, он – директор этого центра. Когда его психиатр узнал от меня о случае с Олмаз, он рассказал Ондеру о некоторых обстоятельствах гибели женщины, в основном о сновидениях покойной. Как человек ответственный и понимающий важность своей должности, Ондер разрешил рассекретить свою проблему для соответствующих органов. То есть для вас. Вы же сотрудничаете с Ишбилем.

– И кто же являлся ему во сне? Может быть, какой-то молодой человек? – спросила Эвкая, имея в виду Сакита.

По выражению лица Касмерта было понятно, что он не одобрил ее предположения.

– Он не стал называть его имя. Сказал лишь, что знает его много лет и, что назвав его, мог бы навредить невинному.

Гости понимающе кивнули.

Эсэб продолжил:

– Сами понимаете, Ондер не мог сразу обратиться к полицейским. Его просто высмеяли бы. Но после того, как стало известно о случае с Олмаз, дело приняло другой оборот. Вот вам информация для дальнейших действий.

15

Ондер снимал номер на десятом этаже гостиницы «Учан» в городе Йерен. На том же этаже, рядом с ним, был номер его заместителя Пакла. Они находились в Йерене по делам Центра.

Было решено, что ночью в комнате Ондера будут дежурить Ишбиль и еще один полицейский. Ишбиль решил положиться на необычное заключение Касмерта, построенное на теории о сновидениях. Принимая эти доводы, Ишбиль шел на определенный профессиональный риск. Но, взявшись распутывать необычную версию, надо было идти до конца. Поэтому, как и в других случаях, когда жизни фигуранта дела угрожала опасность, было необходимо пресечь любые попытки убийства или принуждения к самоубийству. «Понимаю, что версия, основанная на снах, мягко говоря, необычна и этому мало кто поверит. Но я полагаюсь на вас. Охранять Ондера будем мы с коллегой, поскольку лучше подготовлены для оперативной работы», – сообщил Ишбиль Касмерту.

Лейтенант расположился на табурете в ванной комнате, которая находилась прямо у двери в номер, и в случае взлома Ишбиль мог действовать незамедлительно. Другой полицейский устроился в кресле на маленьком балкончике, чтобы не дать Ондеру возможности выброситься оттуда (случай с Олмаз пока что был единственным, но слишком ярким, чтобы можно было игнорировать прыжок с балкона). Сам Ондер нервничал и долго не мог заснуть. Помогла солидная порция виски. После её принятия он заснул, его храп был слышен во всем номере и вызывал зависть у Ишбиля и его коллеги.

К шести утра начало светлеть, Ондер по-прежнему спал. Полицейские не сомкнули глаз в течение всей ночи и практически не издавали ни звука, боясь потревожить сон охраняемого, ведь, по мнению Касмерта, именно во сне Ондера должно было произойти что-то, что вызвало бы его реальное убийство или самоубийство. Ночь осталась позади.

Ишбиль поднялся с неудобного табурета, размял затекшие ноги и, на цыпочках пройдя через комнату, вышел на балкон:

– Уже рассвет. Думаю, ничего не произойдет. Нам нужно поспать хотя бы два-три часа.

– Согласен, – обессиленно ответил его напарник.

Они спали не два-три, а почти четыре часа, проснувшись около десяти утра. Ишбиля разбудил сам Ондер:

– Господин Ишбиль, в одиннадцать я должен быть в конференц-зале. Я проснулся час назад и жду вас. И завтракать давно пора.

Ишбиль вздрогнул от неожиданности, спросонья решив, что, пока он спал, случилось то, чего они боялись. Но, увидев, что его будит сам Ондер, успокоился:

– Хорошо. Спускайтесь в ресторан, а мы присоединимся.

Чуть позже двое полицейских подходили к столу в ресторане, за которым сидели Ондер и Касмерт.

– Касмерт, я вижу разочарование у вас на лице, или мне это кажется? – решил подшутить все еще сонный Ишбиль.

– Нет, конечно, я рад, что господин Ондер жив и здоров. Да, я ждал чего-то необычного, но хорошо, что этого не произошло. Хотя нет гарантии, что это не случится в другой день. Вернее, в другую ночь, – ответил Касмерт.

Полицейские сели за стол, и официант принес им кофе.

– Как вы спали, господин Ондер? Вам снова снились ужасы? – спросил Ишбиль.

– Удивительно, но нет. Спал просто великолепно. Может, хотя бы за это стоит поблагодарить нашего Касмерта, учитывая его необычную версию.

– Это точно. Дело мастера боится, – насмешливо заметил подчиненный Ишбиля.

Касмерт молчал, поджав губы.

– У всех бывают неудачи, – громко заявил Ишбиль и обратился к Ондеру: – Думаю, вы продолжите свой день, как и запланировали. Конференции, встречи. А мы вернемся к своей работе, но прежде мне и моему коллеге нужно отоспаться. Вечером договоримся, стоит ли нам дежурить у вас следующую ночь. Вы, надеюсь, не собираетесь спать днем?

На последних словах своего начальника второй полицейский, посмотрев на Касмерта, хихикнул.

– Не собираюсь. Я уже должен идти, но жду Пакла. А его почему-то нет, – сказал Ондер.

– Он часто опаздывает? – с беспокойством спросил Касмерт.

– Нет, он человек дисциплинированный. За пятнадцать лет совместной работы я никогда не видел, чтобы он опоздал. Мы должны были завтракать в восемь, но я опоздал. А он, наверное, уже позавтракал и вернулся к себе в номер. Думаю, он скоро спустится. Мы оба должны быть в конференц-зале в одиннадцать.

– Но уже десять сорок. Может, все-таки свяжетесь с ним? – Касмерт был настойчив.

Ондер посмотрел на Ишбиля, и тот кивнул. Подозвали официанта и попросили его связаться с номером Пакла. За столом воцарилось молчание. Все с беспокойством наблюдали за официантом, который подошел к барной стойке и позвонил.

Немного погодя он повесил трубку и подошел к гостям:

– Ваш друг не отвечает. Может, вы позвоните ему на мобильный?

Мобильный телефон Пакла был отключен.

– Сидите здесь. Вызовем, если что, – бросил Ишбиль, сделал подчиненному знак рукой, и они быстро вышли из ресторана.

Тело Пакла нашли в его номере, в ванне, наполненной водой. Его убило разрядом от брошенной в воду электробритвы. Каких-либо признаков присутствия другого человека в номере обнаружено не было.

– Самоубийство, – тихо сказал Ишбиль.

– Или имитация, – нарочито скромно добавил Касмерт.

– У вас есть подозреваемый? – угрюмо спросил Ишбиль.

– Нет.

– То-то. Нам надо вернуться в свой город и оставить эту смерть местным полицейским. Пусть это будет их головной болью.

– Но… – начал было возражать Касмерт.

– Прекратите! Я выслушал ваши предположения касательно сновидений. Они из области фантастики. Но я доверился вам. Не совсем, правда, но до определенной степени. Этого достаточно. И я не стану озвучивать вашу версию в местной полиции – они меня на смех поднимут. А со своим послужным списком я бы не хотел стать объектом насмешек. Возможно, вы в чем-то правы, но сейчас должны присоединиться к нам и вернуться в Парапул. Там мы обсудим дальнейшие действия. Но если в ближайшие дни не появится конкретных версий, не касающихся снов, я закрою дело Олмаз, квалифицировав его как самоубийство. И вы, при всём моём к вам уважении, будете обязаны подчиниться заключению официального расследования. Я конечно же отлично помню ваши замечания, которые вы озвучили в первый день нашего знакомства. Но у меня есть еще и свое начальство с не меньшими возможностями, чем у вас.

Касмерту ничего не оставалось как согласиться. Перед отъездом в Парапул Касмерт связался с Аксаком:

– Скажите, Аксак, где находился Сакит последние несколько дней?

– Здесь. А почему вы спрашиваете?

– Да так. Господин Пакл, который появлялся в вашем доме некоторое время назад, скончался вчера ночью здесь в гостинице. Мне просто было интересно, где находится Сакит и не покидал ли он Парапул.

– М-да… – По голосу Аксака Касмерт понял, что тот опять сделал умный вид и сейчас выдвинет какое-то предположение. И не просчитался. – Вы лучше вернитесь сюда. Посоветуемся, и я, может быть, смогу вам помочь.

– Я возвращаюсь сегодня.

Касмерт еле сдерживал себя, чтобы не выдать что-то саркастичное, вроде: «Уж вы мне точно поможете».

– А где остановитесь? – живо спросил Аксак.

– Там же, где и раньше, в гостинице.

– Слушайте, поживите в нашем доме. Тогда моя начальница в конце концов оценит мои труды. Пожалуйста! И рядом будете, чтобы я вам помог. Я многим здесь помогаю, вы же знаете. К тому же наш дом ничем не хуже гостиницы, а может, даже в чем-то лучше.

Касмерт решил так и сделать – уступил настырности Аксака.

По возвращении в Парапул он тотчас связался с Эвкаей и поделился новостями.

– И что ты собираешься делать?

– Пока не знаю. Для начала поселюсь в доме Сакита. Это Аксак очень меня попросил. Видишь ли, хочет заполучить клиента для своей начальницы. Но это всего на несколько дней. Не знаю, какой толк в этом будет для меня, но мне почему-то кажется, что… Ну, не знаю… Я так решил.

– Ну что ж, так тому и быть. Может, и тебе приснятся особенные сны, как Сакиту, и там же ты найдешь ответы на все вопросы. – Эвкая засмеялась, а потом сказала: – Хотелось бы увидеться. Посидеть за чашечкой кофе у нашей милейшей Марис, но у меня образовалась целая куча дел. Я с этими вашими снами всё забросила. И к родителям надо съездить на пару дней. Давно у них не была. Мама звонила и жаловалась. Папа чего-то хандрит. Но это всего на пару дней. Ты меня, пожалуйста, дождись. Встретимся перед тем, как решишь уехать.

Попрощалась Эвкая так, как будто Касмерту не удастся распутать дело. Это не могло не покоробить его, но возражать было нечем.

Днем в квартиру Касмерта позвонили. Это был Аксак. Касмерт открыл дверь, и тот, не дождавшись приглашения, вошел.

– Видите, какую квартиру я устроил для вас?! Светлая, просторная, – восхищался Аксак. – Мне бы самому пожить в такой.

– Я хочу отдохнуть. – Касмерт действительно устал и ему очень хотелось избавиться от наглеца.

– Да-а-а… на вас смотреть больно. Дело не выгорело? Ну и ладно. Кто еще осмелился строить версии убийства, основываясь на фактах из снов? Никто. Вы первый.

– Какие там факты, – с досадой усмехнулся Касмерт.

– Слушайте, у меня работа до восьми вечера. Предлагаю встретиться в баре рядом с нашим домом. Лучший бар в городе. Обсудим ваше дело. Не унывайте. Все получится. В моем лице вы нашли хорошего помощника.

– Договорились, – поспешно согласился зачем-то Касмерт, чтобы отвязаться от навязчивого служащего.

Сидеть в баре с Аксаком совсем, ну вот совсем в его планы не входило.

«Тоже мне, помощник. Он ещё, чего доброго, обо всём догадается и всё раскроет и виновного поймает. Тоже мне, Ниро Вульф доморощенный. Надо было снять номер в гостинице. Там таких наглецов нет», – подумал он, закрывая за Аксаком дверь. Выпил остывший кофе, окончательно при этом разозлившись на незваного гостя. Лёг на диван и словно провалился в сон.

16

Встретились они не в восемь, как договаривались, а в девять вечера. Касмерт терпеть не мог опаздывать сам и так же терпеть не мог опозданий других и продолжал злиться на Аксака даже после того, как они уже расположились за столиком в баре.

– Извините, там одна работенка нарисовалась. Не мог же я отказать в помощи жильцу.

– Лучше признайтесь, что не могли отказаться от заработка. Так будет честнее, – раздраженно сказал Касмерт.

– Ну и что тут плохого? Всего на час задержались. Расслабьтесь и выпейте. Вы что будете – сухое красное или русскую водку? Водка, она должна быть русской, иначе не настоящая. Коньяк не предлагаю – станете еще более раздраженным, а от виски начнете много думать. А вы и так устали от раздумий.

Касмерт заказал водку. Аксак что-то рассказывал про соседей, про свою начальницу. Рассказывал о себе. О том, что жизнь удалась, но могла быть еще лучше, если бы жена не умерла так неожиданно. Дети разъехались. Приглашают его к себе, а он не может не ночевать в квартире, в которой жил с супругой до конца ее дней. Но при этом старается попасть домой поздно, усталым, чтобы тотчас уснуть. Чтобы не успеть толком затосковать по жене. Касмерт слушал Аксака, параллельно думая о своём, и незаметно для себя потягивал рюмочку за рюмочкой. От выпитого его потянуло на откровенность. Аксак, неожиданно для самого себя, замолчал и слушал подвыпившего напарника, лишь временами задавая вопросы. По веселым глазам электрика можно было заключить, что ему нескучен рассказ Касмерта. Тот рассказал про все детали дела, о том, как сильно разочаровался, когда не последовало покушения на Ондера, и о том, как все были потрясены, обнаружив мертвого Пакла.

– У меня даже не сработал метод «центральной фигуры».

– Какой-какой фигуры? – переспросил Аксак.

– Цент…ральной, – уже не очень уверенно владея языком, ответил Касмерт. – Так вот… этот метод не заработал. И… п-п-почему? Знаете почему?

– Нет, – с серьезным видом ответил Аксак.

Он снял кепку, погладил себя по лысине и надел головной убор обратно.

– Да потому! – Касмерт со всей дури грохнул кулаком по столу. Все посетители возмущенно посмотрели в их сторону. – Потому что в этой истории нет центральной фигуры! Нет человека, который связан с другими и для совершения преступления дергает какие-то верёвочки при необходимости. Сначала я подумал, что это Пакл. Он знал покойную Олмаз, знал Ондера. Я даже подозревал, что Пакл являлся во сне Ондеру, угрожал ему, чтобы тот совершил самоубийство. Сам Ондер не подтвердил, что видел во снах Пакла, но и не отрицал. Хотя вышло наоборот – сам Пакл мертв. Поэтому версия о снах полетела к черту.

– Не знаю, что там с вашей версией, но хочу напомнить, что Пакл также знал Узуна, того странного типа с сумкой через плечо. Так что Пакл мог быть вашей центральной фигурой, – спокойно заметил Аксак.

– Может быть. Да, он Узуна знал, – задумавшись, насколько это было возможно в его состоянии, ответил Касмерт. – Пойду-ка я к себе, искупаюсь и сделаю несколько звонков.

После душа Касмерту полегчало, и он немного протрезвел. Связался с гостиницей в городе Йерен, в которой останавливались Пакл и Ондер. Представился и спросил у портье, снимал ли у них недавно номер некий Узун. Ответ заставил Касмерта протрезветь окончательно.

– Он снял номер за день до вашего прибытия к нам в гостиницу и покинул ее до вашего отъезда. У него был номер этажом ниже, прямо под комнатой господина Пакла.

– Значит, Узун находился в гостинице в день самоубийства Пакла, – сказал сам себе потрясенный Касмерт и повесил трубку.

Это уже было чрезвычайно интересно.

«Поговорить с Ишбилем? Но что я ему скажу? Озвучу новую версию, опять-таки основанную на снах? Может, поговорить с Эвкаей? Поздно. К тому же она может все списать на то, что я много выпил», – подумал Касмерт. У него жутко болела голова – то ли от критических мыслей, то ли от того, что с водкой переборщил. Он даже не разделся, а просто свалился поперек кровати. Поднять на кровать лежащие на полу ноги ни сил, ни соображения у него уже не хватило, а так было удобно, как будто тело само по себе, а ноги сами по себе…

В ту ночь Касмерту приснился самый необычный сон в жизни. Он увидел, что в его квартиру пробрался Узун с огромным кухонным ножом. Касмерт хотел сопротивляться, но даже не мог поднять руку. А Узун говорил:

– Вы хотели меня разоблачить, обвинить в том, что я устраивал перекрестные сны Олмаз с Сакитом, с Ондером. Вы, наверное, догадываетесь, что и сам ненавистный мне Пакл погиб во время такого сна.

– Перекрестный сон? – удивился этим словам Касмерт, – Я-то думал…

Узун его перебил:

– Не знаю, о чем вы там себе думали. Это я устроил перекрестный сон с помощью моего прибора. Прибор контроля сновидений. ПКС! Вы и сами сейчас в перекрестном сне.

Касмерт чувствовал, как покрывается холодным потом от ужаса. Он вспомнил об участи Олмаз и Пакла. Неужели и его заставят пойти на самоубийство? Каким образом? Прыжком с балкона? Броском электробритвы в ванну? В его квартире не было балкона, и электробритвы тоже не было – не любил ею пользоваться. На душе у него немного отлегло. «Не думаю, что он сунет мне в руки свой нож, чтобы я им заколол себя», – заключил Касмерт. Он вновь попытался сопротивляться. Попытался дотянуться до прикроватной тумбочки и взять ручку, чтобы воткнуть в шею Узуну. Но рука его не слушалась.

Раздался издевательский смех Узуна:

– Ничего не выйдет. Вы будете действовать, как я вам укажу. Вы бессильны. Вы спите. Подчиняетесь только моим командам. У вас есть банный халат.

– Есть, – подтвердил Касмерт.

– Снимите с халата пояс. Возьмите стул. Приставьте его к столу. Встаньте на стол и поднимите стул на стол. Становитесь на стул и привяжите один конец пояса к крючку для люстры.

Касмерт починился. Он волновался. Только что он не мог пошевелить рукой, чтобы взять ручку, а сейчас выполняет требования Узуна.

– Крючок хоть и старый, уверен, что выдержит вас. Теперь сделайте на другом конце пояса петлю и наденьте на шею.

– Может, вы меня отпустите? У меня семья в другом городе. Да и все происходит во сне. Никто вас не будет преследовать за действия во сне.

Узун был неумолим.

Подчинившись, Касмерт сунул голову в петлю. Теперь он ждал команды Узуна, чтобы оттолкнуть стул под ногами. Единственная надежда оставалась на то, что самоповешение случится только во сне, а в настоящей жизни он утром проснется и вспомнит свой ужасный сон.

Но тут в дверь квартиры начали сильно стучать. Раздался крик и треск. Это был Аксак. Он сломал дверь и застал сонного Касмерта на стуле с петлей на шее. Касмерт проснулся. Вытащил голову из петли, осторожно спустился со стула, потом со стола и сел на краю кровати. В коридоре послышались звуки открывающейся двери и быстро удаляющихся шагов. Аксак схватил стул и, хромая, выбежал в коридор. Раздался грохот падающего тела, и послышались чьи-то стоны. Аксак вернулся в квартиру.

– Я приложил его стулом. Он теперь никуда не убежит. Лежит себе в коридоре и нас ждет, – самодовольно заявил он. – У него же квартира на вашем этаже. Как же… Видимо, прибежал на шум моего взлома. Ничего себе, умеет быть быстрым, когда надо.

– Узун? – спросил обескураженный Касмерт.

– Ну а кто же еще? После того как мы расстались, я пошел к дому. Вы же знаете, я всегда так делаю. Думаю, посижу тут немного, а потом пойду к себе. И только собрался уходить, как заметил Узуна, подходящего к вашему блоку. Удивился – с чего это он вдруг опять объявился? Позвонил начальнице, которая стала больше уважать меня после того, как вы сняли квартиру у нас, и поэтому не поругала меня за поздний звонок. Так вот, она мне и сказала, что Узун снова снял у нас квартиру. Прямо рядом с вашей. Ей показалось странным, что Узун снова захотел вселиться сюда. Но мне это странным не показалось. Я же сказал, что помогу вам. – И Аксак так сильно хлопнул Касмерта по плечу, что тот от силы удара крепкой мастеровой руки чуть не упал с кровати, на которой сидел, и окончательно пришел в себя.

17

Пакл вел записи. Записывал всё о людях, которые, по его мнению, обошли или могли обойти его на пути к успеху. На каждом этапе жизни он выбирал жертву – человека, который стал или мог стать успешнее его самого и которого Пакл во что бы то ни стало должен был обойти или убрать с дороги. Первым был несчастный Узун. Пакл встретился с ним на первом курсе престижного технического университета. Узун ему сразу понравился – высокий худощавый парень с открытым лицом. И характер у него был простой, открытый. Немного застенчивый Узун был готов помочь любому бескорыстно.

Вдобавок ему на ум постоянно приходили идеи, которые на первый взгляд выглядели невероятными. Невозможно было поверить, что их автор – вчерашний школьник. Идеи о передаче электрических зарядов посредством радиосигналов, создание искусственных локальных магнитных полей в сейсмологических зонах для уменьшения силы землетрясений, методы определения силы биополя человека – все это вызывало только насмешки у сокурсников. И только Пакл, новый друг Узуна, внимательно и серьезно выслушивал его. Узун нуждался в Пакле – серьезном, надежном друге, способном встать на его защиту, противостоя шумному молодежному коллективу.

Только редкие преподаватели могли по достоинству оценить необычные методы, предлагаемые робким студентом для решения проектных задач. Остальные видели в Узуне чудака, подменяющего реальные задачи и их решения своими неуемными фантазиями, отчего страдали его оценки. Молодой Пакл, поставивший перед собой большие карьерные цели, серьезно присматривался к идеям своего друга. Не предлагал ему оставить в стороне фантастические идеи. Скорее, наоборот, подбивал друга выдавать все больше и больше предложений.

Однажды какому-то студенту старшего курса стало жаль Узуна, и он посоветовал ему применять стандартные решения проектных задач, чтобы получать хорошие оценки – диплом-то ему нужен. Прислушавшись к совету, Узун изменил свое отношение к изучаемым темам, которые иногда казались ему весьма скучными. Результаты не заставили себя долго ждать – оценки по разным предметам становились лучше, и Узун медленно начал завоёвывать доверие у некоторых представителей консервативного преподавательского состава университета. Пакл, который сам имел хорошие оценки и в душе которого давно зародилась зависть к неординарному Узуну, решил подставить друга. Он предположил, что скоро преподаватели, которые долгое время не принимали идей Узуна всерьез, увидев, как легко ему удается справиться со стандартными задачами, в корне могут переменить отношение к другим, нестандартным идеям необычного студента. А если это случится, то, не ровен час, имя Узуна станет узнаваемым во всех научных кругах. Да, Пакла продолжают уважать большинство студентов и преподавателей. Высокий, серьезный и один из активных членов студенческого комитета. Правда, уже появились первые признаки будущей лысины. Но кто мог догадаться, что он и сам об этом переживает. Наоборот, выглядевший старше своего возраста, да к тому же невероятно дисциплинированный и ответственный, он вызывал к себе большое уважение. Однако Пакл не мог остаться равнодушным к тому, что его друг на глазах превращался из робкого фантазера в гения, пусть даже застенчивого и неуверенного в себе. Надо было остановить его, поскольку до окончания вуза оставалось немного, а дальше его, вероятно, остановить будет уже невозможно.

Студенческие вечеринки не были любимым времяпровождением Узуна, но его лучший друг Пакл настаивал: «Всегда надо быть частью общества, в котором живешь, иначе окружающие могут не воспринять твоих замыслов, как бы прекрасны они ни были». На одной из таких вечеринок, в подготовке которой он участвовал, Узун слишком много выпил. На следующий день у него странно болела голова, а надо было сдавать срочные проекты. И здесь ему очень помог его друг Пакл – мало того что он завершил свою часть работы, так еще и сделал работу за Узуна: «Сдашь ее, я сам над ней работал. А тебе впредь надо усвоить, что много пить нельзя».

Работа Узуна, сочтенная частичным плагиатом работы Пакла, наделала шуму на факультете. Некоторые из преподавателей, помнившие Узуна несерьезным фантазером, предлагали вообще исключить его из университета, предположив, что и предыдущие его положительные оценки были результатом не его труда, что может нанести серьезный ущерб имиджу вуза. Для принятия окончательного вердикта о его участи решили поинтересоваться мнением его друга Пакла и сообщили ему, что собираются исключить Узуна.

Пакл в душе торжествовал: его друга-соперника собираются уничтожить. Чем не праздник для победителя! Но такой серьезный человек, как Пакл, не стал радоваться публично. Он будет отмечать свою первую настоящую победу наедине с собой. Да и об идеях Узуна, которыми можно будет воспользоваться, не следовало забывать. Поэтому он предложил преподавательскому совету следующее:

– Я считаю, что лучше дать Узуну окончить наш славный университет. Он обивал его пороги уже несколько лет и был неплохим студентом, а его резкое исключение может создать ненужную шумиху. Ведь снисхождение еще не означает прощения его ошибок. А без рекомендации университета ему не позволят заниматься наукой в стратегических центрах. Вот рекомендацию можно и попридержать.

Совет Пакла, зрелого не по годам человека, пришелся по душе руководству. И сам он был очень доволен: его сочли равным, а его совет – разумным.

«Любая задача, любая цель должна быть точно сформулирована и изложена в письменной форме. Задача, которая ставится лишь в устной форме или в уме, нестоящая задача. Это бытовые препятствия, которые не стоят записи. Человек характеризуется не решенными им бытовыми проблемами, а достигнутыми целями», – решил Пакл и начал вести свой журнал задач, записи в котором делал собственноручно.

Этот журнал совершенно не походил на дневники молодых людей, отражающие ежедневные события, не заслуживающие серьезного внимания и часто содержащие никчемные сантименты. Здесь следовало отражать задачи и цели жизненной важности – построение карьеры, создание прочной и надежной семьи. Понимание, что он должен записывать такие задачи, пришло к Паклу только после победы над Узуном. Он описал в журнале идеи Узуна, оставленные без внимания консервативными преподавателями университета. Назвал причину, по которой видел в Узуне соперника. Скрупулезно запечатлел свои переживания по поводу того, если бы его необычный друг стал знаменитостью. А завершил заметки об Узуне словами: «Победа. Скромная победа, которую не заметили ни возможный будущий соперник, ни высокомерные ученые-динозавры. Вперед, к новым целям и достижениям!»

18

– Я и не подозревал, что Пакл мог завидовать мне, когда был студентом. И даже спустя годы не мог поверить в это. Наоборот, я в нем видел защитника. Сильного, уверенного и умеющего сочувствовать. Я и сейчас думаю, что он был способен сочувствовать другим. А я был робким, не вписывающимся в шумные молодежные компании. Может, он представлял, каково было бы ему, будь он таким же, как я? Может, это и есть сочувствие? Не знаю. Но он при этом завидовал мне. Он увидел во мне задатки, не замеченные другими. Меня всего-то и надо было направить по нужному пути. Он это смог бы, но не сделал. Потому что моя жизнь тогда была бы совсем другой, на зависть ему самому.

Как получилось, что я смог залезть в душу моего губителя? Однажды он пригласил меня к себе домой – это было за неделю до запланированного им убийства Ондера. Помню, как заходил в его кабинет вечером того дня, когда остановился у него. До этого он угостил меня вином, чего я позволяю себе крайне редко, и сам Пакл выпил немало и, возможно, потому и выглядел чрезвычайно веселым. Он записывал что-то в очень толстую тетрадь, но, увидев меня, закрыл её. Я тотчас же узнал тетрадь по обложке. Очень старая, таких сейчас и не найти. Вспомнил, как я, будучи студентом последнего курса, видел у него такую же тетрадь. Он и тогда не показал мне её, хотя я попросил. И сейчас, почти тридцать лет спустя, он в спешке закрыл эту тетрадь. Что там было – дневник или научные заметки, – я не знал. Но подумал: «Кто будет так долго вести дневник или делать заметки в одной и той же тетради?» Тем более что сам Пакл всегда был человеком занятым. Когда он находил время для записей? А еще я заметил, что тетрадь не только старая, но к ней даже подшиты и новые страницы.

Мне захотелось взглянуть на эти записи. Из чистого любопытства. К тому же мне не понравилось его не совсем уместное веселье в то время, когда готовится убийство его начальника. И это веселье было похоже на предвкушение некоей жуткой победы. В тот день он иногда что-то говорил себе под нос и при этом улыбался. Было видно, какое удовольствие доставляли ему мысли о расправе. В эти минуты в нем было что-то от дьявола.

Я дождался ночи, когда Пакл заснул, и применил свой ПКС (прибор контроля сновидений). Но не дал команду раскрыть секреты его записей. Даже не стал гипнотизировать его, иначе после пробуждения он, возможно, догадался бы, что я узнал его тайны. Он же знал про возможности моего прибора. Я рассчитывал, что он сам раскроется в своих снах. Желания должны были отразиться в снах. И я был прав.

О ком он только не грезил?! О своем боссе, чья смерть откроет ему дорогу к вершинам власти. О женщине Олмаз, которая отказала ему в далекой молодости. О каком-то соседе, чей дом оказался красивее, чем у него. Он всем завидовал. Зависть и в какой-то мере злопамятство были смыслом его жизни. Я видел все это с помощью ПКС, как если бы смотрел фильм на экране.

Во сне он перелистывал тетрадь, восстанавливая случайно порванные страницы, делал фотографии некоторых страниц на случай, если на них выцветут чернила. Строил графики успешности знакомых и определял свое место. Для построения такого графика он подсчитывал, кто сколько заработал, кому сколько лет удалось удержаться на важном посту, количество дорогих машин у родственника. Он хотел обладать лучшим показателем успешности. Жил, по сути, чужими жизнями. Посторонние люди наполняли его собственную жизнь, придавали ей смысл. Я видел, как охваченный завистью Пакл перечитывает цели и задачи прошлых лет. Радуется победам – по сути, несчастьям других. И каждый раз тетрадь открывается на первой странице. На той, где он обозначил меня как потенциального соперника, которого надо убрать. Я понял, что он тогда, в далеком прошлом, нарочно напоил меня, подсунул плагиат для моей проектной работы и при этом якобы помог мне окончить университет, попросив не исключать меня. И я потерял возможность претворять в жизнь свои яркие идеи из-за его зависти к моим еще не состоявшимся успехам. Странно это. Сам Пакл тоже был одаренным человеком, ведь только он заметил и оценил мой талант. Поэтому решил избавиться от меня.

Организовать его смерть не составляло для меня труда. У них с Ондером должны были состояться перекрестные сны, где он принуждал своего босса к самоубийству. Примерно так, как он сделал это с Олмаз. Избавившись от начальника, он получал шанс занять его пост. Он отчаянно завидовал Ондеру и хотел отомстить ему за годы, проведенные у него в качестве заместителя. И я должен был помочь ему своим ПКС.

Но теперь я знал, что он сотворил со мной. А ПКС помогает не только быть свидетелем чужого сна, но и при желании проникнуть в биологическое поле спящего. Находясь там, можно загипнотизировать спящего человека и приказать ему все, что угодно.

В тот день, когда он рассчитывал встретиться в последнем перекрестном сне со своим боссом, к нему в сон неожиданно явился я. Открыл тетрадь на первой странице и заставил его читать свои записи, полные зависти и ненависти к молодому робкому человеку. Он читал и плакал, сознавая, что конец его близок. Просил прощения. Я его загипнотизировал. Он встал, вошел в ванную и начал наполнять ванну водой. Сам залез в воду и бросил туда включенную электробритву. И злодею пришел конец.

– Надеюсь, вы не считаете себя героем, убив злодея? – заметил Ишбиль.

– Я никогда не считал себя героем и не был им. Но в определенных обстоятельствах, наверное, смог бы претворить в жизнь мечты своей юности. Однако мне не представилось такой возможности. И решающим барьером оказался Пакл. После окончания университета я скатывался вниз, и безудержно. Держался на случайных подработках. Потом вдруг немного ожил. Женился, и появились дети, но для того, чтобы содержать семью, нужны были средства. Мои разработки по-прежнему никого не интересовали. Да и кто бы ими заинтересовался, если после университета я несколько лет был без работы – плохое начало для карьерной истории. Меня везде считали никчемным и несерьезным фантазером. Университетское начальство рекомендаций мне так и не дало.

А потом я заболел. Болезнь была неизлечима. Лекарства помогали лишь ненадолго отсрочить смерть. Старался поддерживать себя, как мог. Ушел от семьи, чтобы не быть обузой. Даже незначительная простуда приближает мой конец. Я страшно боюсь холода.

И вот вдруг встретился с Паклом во время встречи бывших однокурсников. Он проявил большой интерес к моему прибору, ПКС, и предложил большие деньги за устранение людей в их сновидениях. Дальше предложил устранять их в реальной жизни. Для чего я ввел дополнительные характеристики в программу ПКС. По сути, он предложил стать соучастником его преступлений, что я и сделал. Ради денег для моей семьи.

– Вы успели получить деньги за убийство его босса? – поинтересовался Ишбиль.

– Да, значительную часть. Они пригодятся моим детям, и я не думаю, что вы найдете пути их изъятия. И жить мне осталось совсем недолго. Зато лицензированное использование ПКС даст моим родным возможность зарабатывать много денег. Думаю, после всего случившегося к моим разработкам станут относиться серьезнее. ПКС показал себя на практике. Понимаю, звучит цинично, но это факт, – скупо улыбнулся Узун.

– Как вы решились на первое убийство – принуждение соседки Сакита к самоубийству?

– Было нелегко. Но мое болезненное состояние давно сделало меня озлобленным на весь мир. Я никому не доверяю и просто ненавижу людей. Пакл обещал хорошо заплатить, а деньги мне были нужны. Хотел хоть что-то оставить семье после смерти. К тому же Пакл был единственным, кто смог оценить по достоинству мои изобретения. Я чувствовал себя обязанным ему, как и тогда, много лет назад.

– Вы очень сильно запутали картину убийства Олмаз, – заметил Ишбиль.

– Это предложил Пакл, чтобы спрятать следы в случае возможных догадок во время расследования. К тому же он хотел понять, насколько широки возможности ПКС. На самом деле перекрестные сны осуществлялись между Паклом и покойной женщиной. Ее вина в том, что много лет назад она отвергла Пакла. Хотя сейчас мне кажется, что он решился на убийство женщины не столько от злопамятства – столько времени прошло! – сколько от желания увидеть прибор в действии. Ну и заодно отомстить давней знакомой, обидевшей его. Это он, а не Сакит на самом деле угрожал женщине. Она в перекрестном сне видела Пакла и пугалась именно его. Он получал удовольствие, пугая ее, а она узнала его с трудом, но просила прощения за то, что отвергла много лет назад. Но Пакл прощать ее не собирался, и женщина бросилась с балкона.

– А почему вы повторяли эти сны несколько дней подряд, прежде чем добиться её реального самоубийства?

– Я знал, что загипнотизировав женщину во сне, можно было добиться ее смерти в первую же ночь. Но Пакл хотел, чтобы она мучилась перед смертью. Он восхищался всей картиной. Это было неожиданностью. Он приходил в квартиру поздно ночью, когда жильцы уже спали, и ПКС устраивал перекрестные сны между ним и женщиной. Сакит в своем сне видел только женщину, а не Пакла. Поэтому ему показалось, что он сам пугает ее. Это должно было запутать следствие, если вдруг таковое начнётся. Мусор к двери Сакита клал я. Сломать камеру наблюдения вообще было легко. А интерьер квартиры Олмаз в точности описала Сакиту сама женщина, когда оба они были под воздействием ПКС. Пакл чрезвычайно обрадовался результатам работы прибора. Хотел повторения «пугалок» для босса. Поэтому и было устроено несколько перекрестных снов между ним и Ондером. Он жаждал страшных переживаний для босса, который, по мнению Пакла, занимал его заслуженное место уже пятнадцать лет. Мы допускали, что Ондер может рассказать про свои сны психиатру. Но кто бы воспринял это всерьез? К тому же такая жалоба могла вызвать сомнения в его психической адекватности, что непозволительно для человека, возглавляющего один из главных научных центров страны. Я и предвидеть не мог, что информация о его снах каким-то образом дойдет до вас. Случайность. Впрочем, Ондер остался жив, а умер сам Пакл. Касмерт ошибся.

– Мой помощник в этом деле, – осторожно уточнил Ишбиль и улыбнулся в камеру.

Узун продолжил:

– Иными словами, отсутствовали точные параллели между первым и вторым случаями. Случайность – вот что вам помогло.

– Но не мог же ваш прибор предвидеть все случайности?

– Мой прибор можно совершенствовать сколько угодно, как и любую машину. ПКС правильно определяет биополе человека во сне. Биополе спящего отличается от биополя бодрствующего большим размером. Поэтому для ПКС вторгаться в него не трудно, оно менее защищенное и более уязвимое, что позволяет при необходимости гипнотизировать спящего человека всего несколькими командами. Мой прибор не идеален, но он работает. К тому же ему можно задать самые разные задачи в любых комбинациях. Люди пока не осознают безграничных возможностей снов. В них содержится скрытый потенциал человека. В будущем людей будут погружать в сон специально для того, чтобы сочинять прекрасную музыку или выводить нужные формулы. А граница между сном и явью со временем сойдет на нет. И все это будет осуществлено с помощью приборов, подобных моему ПКС.

19

– Хорошо, что Ишбиль дал нам возможность просмотреть записи допроса Узуна, – заметила Эвкая, когда они покинули кабинет лейтенанта полиции.

– Да. Он человек любезный, – ответил Касмерт, который явно был не в настроении.

– Думаешь, что у тебя отобрали победу? Ведь это ты раскрыл дело. И чуть не поплатился жизнью, если бы не Аксак. Да и термин «перекрестные сны» Узун выдумал еще до тебя, – с сочувственной насмешкой сказала Эвкая, а потом вдруг предложила: – Давай свяжемся с Аксаком и пригласим его на обед. Он будет рад. Как ты думаешь?

– Как я думаю? Я уже как-то подумал со зла, что этот недотёпа, возомнивший себя Ниро Вульфом – не знаю, почему именно им, первое, что пришло тогда в голову, – обо всём догадается, всё раскроет и виновного поймает. Как видишь, я оказался прав. Куда мне, простому заштатному следователю-аналитику, до электрика-халтурщика! Тут и смекалка, и жизненный опыт, и чутьё, наконец. А если серьёзно, то ведь и правда. Он по сути поставил точку в этом деле. Так что идея прекрасная. Можно и Сакита пригласить, – предложил Касмерт.

– Ни в коем случае! – покачала головой Эвкая. – Он успокоился, как только стало известно, что он не имеет отношения к гибели соседки. Его стоит держать подальше даже от малейших напоминаний об этом. Да и мне тоже не очень хотелось бы его видеть.

– Ты права. Пойдем втроем, – согласился Касмерт. – Думаю, Аксак понравится нашей чудесной Марис. Он тоже любит сладкое. Я видел кучу фантиков от конфет в его мастерской…

Они допоздна засиделись в любимом кафе. Город засыпал и мог спать спокойно. Пока… Так, во всяком случае, им казалось.

Числа

1

– Входите, пожалуйста, – ответила Эвкая на стук в дверь её кабинета.

Господин Йаддан, мужчина лет семидесяти пяти, высокий, худощавый и редковолосый, робко шагнул и остановился, словно не зная, как начать разговор, потирая костлявыми руками предплечья. «Стесняется старости, словно полностью опустошил сундук своих изношенных тайн и судьба вот-вот вытолкнет его нагишом на улицу», – подумала Эвкая.

– Вы, может быть, помните меня. Я был у вас восемь месяцев назад, – неуверенно начал старик.

– Я вас помню, – мило и искренне улыбнулась молодая женщина, – конечно же я вас прекрасно помню. И у меня хранятся данные всех пациентов, даже приходивших всего один раз. Садитесь, пожалуйста. Вон там, на диване, – предложила Эвкая.

– На диване? Нет, пожалуй. Думаю, мне будет лучше здесь. Напротив вас, – ответил Йаддан и сел в кресло у стола.

Эвкая решила мысленно угадать, почему посетитель отказался сесть там, куда она указала, и выстроила этакий алгоритм: «Диван мягкий, настраивает на расслабление и создает хорошую предпосылку для искренней беседы с психологом. Ведь для этого он и зашел ко мне. Но решил, что в конце нашей беседы ему трудно будет встать с него – как-никак силы уже не те, что были лет десять – двадцать назад. И выглядеть обессилевшим перед женщиной ему будет неприятно. Он же говорил в прошлый раз, что всю жизнь был человеком уверенным в себе и своих поступках, физически крепким. Совершил немало ошибок, но совершенно не стеснялся их. Сейчас же боится выглядеть слабым».

Недолгое размышление Эвкаи вылилось в короткий вопрос:

– Диван не удобен для вас?

– Не знаю даже, как сказать. Мне будет неудобно сидеть там не потому, что в конце беседы мне будет трудно с него подняться, а по причине, которая может вас удивить.

– Вы так думаете? – сдерживая смех, ответила Эвкая.

– Да. Дело в том, что, сидя на диване, я не смог бы не смотреть всё время на часы, висящие напротив, и думаю, разговор у нас не получился бы.

– От часов? – с удивлением переспросила разочарованная Эвкая.

– Да, старинных часов, которые висят слева от меня, – оглянувшись, ответил старик. – Не вижу их, но отслеживаю каждое движение стрелок. Не понимаю, почему вешают часы на стены, какая в этом необходимость. Сейчас так много других носителей информации. Зачем же узнавать время именно по этим старинным часам?

– Мини-тест не удался, – вслух призналась себе Эвкая.

– Что? – спросил Йаддан.

– Ничего. Это по части моего академического саморазвития, – решила Эвкая успокоить не столько посетителя, сколько себя. – Ну, знаете, мне, как психологу, кажется, что часы на стене успокаивают. Этот старинный элемент оформления комнаты напоминает нам о прошлом, как сказка из далекого детства. Многим это нравится.

– Только не мне! Стрелки часов обязательно укажут на числа, которые меня мучают. Они бесшумно ползут к ним. Бах – и достают! Вот тогда мне приходится спасать кого-то с поля боя, вытаскивать раненого. Этот раненый – я сам… и лечу свои раны до следующего боя. Потому-то я и не терплю часов. Большие часы в особенности. От них никак не отведешь взгляда. Они только и делают, что попадаются на глаза. И происходит это тогда, когда они указывают на ненавистные числа. – Речь Йаддана становилась всё более быстрой и запутанной.

Эвкая попыталась сменить тему:

– Вчера, когда секретарь зарегистрировала ваш сегодняшний визит, я просмотрела ваши данные и прошлые жалобы. И удивилась, почему вы так долго не заходили на повторную беседу – подумала, что нашли другого психолога. Моя работа в том и состоит, чтобы выслушать вас и, по возможности, постараться помочь. Я абсолютно принимаю все, о чем вы говорите. – Эвкая старалась расположить Йаддана к беседе. – В прошлый раз вы покинули кабинет раньше времени, и мы не успели толком поговорить о числах. Из того, что вы тогда рассказали, и того, что сегодня вы опять пришли, я делаю вывод, что числа от вас по-прежнему не отстают.

– Они продолжают меня преследовать, – с досадой подтвердил мужчина, взглянул на психолога, улыбнулся и продолжил: – Они гнались за мною повсюду все эти годы. Я их встречал на номерах транспортных средств, в нумерации страниц книг, которые читал. В объявлениях, в количестве людей на мероприятиях, в числе участников каких-то игр. Я мог легко сосчитать людей на улице и выполнять математические операции. Все думали, что у меня особый математический дар, а все это происходило от беспокойства. В детстве, когда рядом не было часов, я всегда мог сказать, который сейчас час – считал минуты и секунды. Друзей это забавляло. Если же замечал часы, то внимательно и даже осторожно следил за ними, за каждой минутой. Не потому, что мог куда-то опоздать, нет, я обычно никуда не опаздываю. Против своей воли я следил за временем, понимая, что встреча с числами неизбежна, и готовился к этой встрече. Даже сейчас ваши часы находятся слева от меня, и кажется, чтобы увидеть их, я должен повернуть голову. Однако в этом нет необходимости, поскольку я чувствую каждое движение стрелок и знаю, что они обязательно укажут на ненавистные для меня числа, поэтому я обязан быть начеку.

В тоне мужчины чувствовалось нарастающее неистовство. «Надо бы успокоить его», – подумала Эвкая и сказала:

– Эти часы? Значит, вы утверждаете, что они вам как враги, стрелки которых вновь и вновь бросают вам вызов, поэтому вы хотите быть готовым к поединку.

– Вот именно, – чуть успокоившись, согласился старик. – Вы начинаете входить в мое положение.

– Конечно, я могу их убрать. Но, как я уже говорила, иногда попадаются клиенты, которые расслабляются при виде старинных вещей. Если хотите, к следующему вашему визиту на время сеанса я их уберу. Насколько я помню, в прошлое ваше посещение вам удавалось удерживать неприятие этих часов под контролем. По крайней мере, вы не показывали своего беспокойства.

– Да если бы только эти часы! В прошлом, когда числа меня настигали, я мог их игнорировать и делать вид, что не замечаю. На самом же деле от встречи с ними меня бросало в ужас. Этот страх постоянно жил во мне, но я его не показывал. Никому. Не выдавал того, что творится внутри меня. Я был силен и уверен в себе. Старался не замечать чисел. Но понимая неизбежность встречи, настраивался на борьбу с ними и всегда одерживал победу. Сейчас, состарившись, уже не всегда могу противостоять им. Я меняюсь из месяца в месяц в буквальном смысле. Силы покидают меня всё быстрее и быстрее.

– Послушайте, господин Йаддан. Я просмотрела вашу карту, чтобы подготовиться к встрече. И я очень хочу и прошу, чтобы вы рассказали историю о том, как началось ваше противостояние с числами. Если вы не против, конечно.

– Противостояние, – криво улыбнувшись, повторил господин Йаддан.

– Вы же сами так это называете. Ваше отношение к числам, – вежливо заметила Эвкая и спросила: – Ну так как? Вы не против?

– Да, так и есть, это противостояние. Я им противостою уже десятки лет. Они встречаются мне везде, как я уже говорил. Понимаете, в самом начале я старался избегать только одно число – то, которое причиняло мне боль. Но ведь числа производны от других чисел, и потому мое неприятие некоторых из них вылилось в большое противостояние со многими. Скажем, встречаю я число, которое, казалось бы, не должно вызывать у меня абсолютно никакой ассоциации. Однако если я прибавлю к этому числу какое-то другое, то получу число, которое ненавижу. Если же ненавидимое мною число не получается путем суммирования, то оно получится путем других операций, скажем посредством произведения или вычитания. – Йаддан остановил объяснение и выдержал некоторую паузу. – Вы смотрите на меня как-то по-другому. Во время первого моего визита у вас был другой взгляд. Более понимающий.

Эвкая почувствовала себя неловко:

– Во время прошлого посещения вы не посвящали меня в такие подробности происходящего. Но я вас внимательно слушаю. Поверьте, у меня пока нет каких-либо заключений.

– Да, слушаете вы меня внимательно. Но, может, думаете, что я сошел с ума? И, как психолог, считаете, что мне надо идти к психиатру, поскольку мое поведение связано с определенной дисфункцией мозга? Быть может, меня уже надо поместить в какую-то клинику? Не так ли?

– Нет, не так. Я думаю, решение мы примем сообща. Вы продолжайте, пожалуйста, свой рассказ.

– Вот номер вашего кабинета «5». Это число, в общем-то, мне не мешает. Но если от него отнять «2», то получим число «3». Это одно из самых ненавистных мне чисел. Я не приемлю его. Борюсь с ним день и ночь, даже во сне. Впервые числа начали наносить мне удары много лет назад. В семье нас было четверо. Отец с матерью, и я с братом. Я был старше брата на пять лет. Как это бывает во многих семьях, временами мы ладили, но чаще дразнили друг друга. В этом я преуспевал больше, чем брат. Помню, как однажды уговорил его позволить постричь ему волосы. Вы бы видели результат! Он был ужасен. Голова брата была местами острижена почти наголо, местами волосы были не тронуты совсем. Брату было очень обидно! Его глаза были полны слез, но он молчал и не обвинял меня. Отец поругал меня и пригласил парикмахера, чтобы исправить ситуацию. Но выход был один – стрижка «под ноль». Я же был несказанно рад, и веселья мне хватило на весь день. Брат тихо плакал, пока его стригли, а я так же тихо смеялся, стоя поодаль, в темном углу за портьерой. Своими хитростями я выигрывал все наши соревнования. Казалось, единственной моей целью было превзойти его во всем. А как же? Я же успел родиться на свет раньше его! Я и творил всяческие пакости. А он все равно любил меня и уважал. Однажды его не стало. Он заболел и умер. И знаете, какой была моя первая реакция? Полное удовлетворение! Я понял, что победил его окончательно и больше у него не будет возможности обойти меня хоть в чем-то. Я вырасту, а он – нет. Он останется в далеком прошлом, я же продолжу свой путь.

Насчет родителей дело понятное. Думаю, нет необходимости описывать их состояние. Я тогда не хотел, чтобы родители заметили мою радость. Боялся их. Хотя они замечали все, но решили не упрекать меня. Первые два месяца после смерти брата мать накрывала стол на четверых. Меня это даже забавляло. Я продолжал чувствовать свою победу – вроде он по-прежнему есть, если ставят прибор для него, но не может предпринять чего-либо против меня. Однажды мать положила на стол три прибора. Она хотела было уже сесть за стол, но тут же опомнилась: «Как же я могла забыть?» Она взяла четвертый прибор и, возвращаясь, ударилась боком об угол стола. Тарелки выпали из рук и разбились. Отец вздрогнул, положил вилку и сказал: «Пора с этим кончать!» Он ушел, а мать начала подбирать с пола осколки. И от этой картины мне вдруг стало невыносимо страшно. Я впервые по-настоящему осознал потерю брата. От испуга я начал быстро есть, глядя только в свою тарелку. Мне не с кем было поделиться своим ужасом.

С этого дня числа вошли в мою жизнь. Я начал ненавидеть число «3». Ведь нас в семье было четверо, а после смерти брата стало трое. Со временем чувство потери усиливалось из месяца в месяц. Чего только я не вытворял в школе! Перечеркивал тройку, где бы её ни видел. Я даже задачи на уроках математики переделывал. Пропускал страницы, в номерах которых было число «3». Конечно, из-за этого страдали мои оценки. Я никому не говорил о неприятии мною этого числа и молча боролся с ним.

Родители мои были тихими и спокойными людьми. Они и любили друг друга молча, без выражений чувств при посторонних. Но после того случая, когда мать забыла положить четвертый обеденный прибор, и упрека моего отца между ними произошел разлад. Спустя много лет я случайно наткнулся на брачное свидетельство родителей. Мне трудно объяснить чувства, которые овладели мною. Меня будто отбросило на годы назад, во времена, когда ни меня, ни брата еще не было. Были только мои родители. Простое свидетельство, о существовании которого известно всем, вызвало у меня волну чувств. Я был рад, как, наверное, радовались и родители, когда подписывали этот документ. Я чувствовал себя присутствовавшим при их бракосочетании. Однако знал, что один из детей, зачатых в этом браке, рано погибнет. Это меня угнетало. Со временем, наряду с переживаниями о своей утрате, я также начал переживать и за родителей. За их потерю. Даже после того, как их не стало. Вот так я начал ненавидеть число «3». Как я вам уже объяснял, оно постоянно преследовало меня.

– Я сожалею. Очень вам сочувствую. – Рассказ старика растрогал Эвкаю.

Мужчина молчал.

– Это единственное число, которое вы хотите не замечать? – продолжила Эвкая.

– Оно – главное из тех, что я не приемлю. Не хочу видеть его нигде! Ненавижу также число, обозначающее возраст, в котором не стало моего брата. Есть, однако, и другие числа, которые не так сильно меня раздражают, но тоже вызывают беспокойство – я начинаю выполнять несложные расчеты. Скажем, год, в котором поженились мои родители, или год, в котором родился мой брат. Однажды мы с братом были на каком-то мероприятии. Кто-то из взрослых спросил год рождения брата для заполнения анкеты. Самый обычный вопрос. Но именно после того ответа брата год его рождения навсегда запечатлелся у меня в памяти. Тогда ему было всего пять лет, и я, даже не знаю почему, удивился и недоуменно посмотрел на него – он был таким маленьким. Всего пять лет! Не помню уже, как он тогда выглядел: это было очень давно. Я переживал эту сцену много раз и всегда старался вспомнить его лицо в тот момент. Но безрезультатно.

– Вы сказали, что боролись с числами и при этом их боялись. Это требует мужества, – подбодрила его Эвкая.

– Я не мог позволить себе слабину. Если бы спасовал перед ними, они взяли бы верх надо мной. Дальше – больше. Всю жизнь я беспокоился: а что если числа будут иметь такое же воздействие на жизнь моей собственной семьи, других близких родственников? Начал даже подозревать, что кто-то догадывается о моей проблеме и нарочно расставляет везде число «3», зная мою неприязнь к нему. И испугался этой мысли: «Неужели я схожу с ума?» Вот почему я сейчас хочу окончательно избавить себя от преследователей. У меня даже есть одна идея.

– И какая? – заинтересовалась Эвкая.

Мужчина задумался.

2

– Думаю, эта идея не просто плод воображения или мысль непрофессионала. Её можно претворить в жизнь. Главное, найти специалиста, – с решимостью проговорил старик.

– Почему же тогда вы этого не сделали годами раньше? Ведь зацикленность на числах мешала вам в жизни. Или это какой-то новый метод?

– Метод не совсем новый. Действительно, я знаю о последних разработках, способных изменить мировосприятие. В прошлом я не стал бы обращаться к технологиям – я же говорил, что умел противопоставлять себя числам. Да, было нелегко, но я смог создать семью, у меня есть внуки. Написал несколько книг. Но сейчас мне с трудом удается справляться с числами. Вот почему я посетил вас восемь месяцев назад. Мне нужен ваш совет.

– По какому поводу?

– Будучи человеком весьма далеким от техники, я, тем не менее, понимаю, что языки программирования для всех машин не случайно составлены на основе чисел. Быть может, мое предположение не совсем правильное, но я верю в это. Иными словами, бесчисленные комбинации всего десяти цифр, от 0 до 9, несут в себе всю мировую информацию. Историю всего человечества, каждое действие миллиардов людей можно выразить посредством чисел. Судьбу каждого можно описать числами. Человек может не понять слов иностранного языка, но обязательно поймет числа, хотя тот же человек может не знать идею или команду другого, кто ссылается на те или иные числа. У каждого есть свои ассоциации с тем или иным числом. Число «3», которого я старался избегать всю жизнь, может быть хорошим для других. Для такого человека, как я, то есть не технаря, было большим открытием принять тот факт, что число несет в себе неизмеримо больше информации, чем слово. Числа вызывают больше ассоциаций, чем слова. В то же время в своих воспоминаниях и даже объяснениях мы по большей части пользуемся словами, а не числами. И поступаем так потому, что нам так легче. Мы же не машины, в конце концов. Но в основе нашей памяти лежат числа, а не слова. Точно так же, как у машин…

Эвкая с интересом смотрела на собеседника.

А тот возбужденно продолжал:

– Понимаю, что многие со мной могут не согласиться. Но меня интересует собственная участь. Хочу облегчить себе жизнь. И мне станет легче, если я переформатирую свою память.

– Переформатируете? – переспросила Эвкая.

– Именно! Понимаю, что моя затея может удивить вас, психолога. Да, я собираюсь переформатировать память. Иными словами, сделать так, чтобы мои воспоминания полностью ассоциировались со словами, но никак не с числами. Скажем, возьмем слово «лошадь». Оно не вызывает у меня сильных ассоциаций. Я её редко видел вживую. И это слово не возвращает меня к драматическим картинам моей жизни. Числа же – другое дело. Любое число, пусть даже после несложных операций, заставляет меня переживать давние события. Бывало, я успевал записывать все слова, произнесенные мною в течение дня. И знаете, только несколько из них вызывают беспокойство.

– И кто же вам переформатирует память?

– Специалист по переустройству и расширению человеческой памяти. Конечно, это не название его специальности – он психиатр. Насколько я могу судить, психиатрия ушла далеко вперед, используя новейшие разработки. Хочется думать, что он мне поможет. У него офис в здании 15 на Университетской улице. Кстати, это число становится тройкой, если от 15 отнять 12 или разделить его на 5.

– А вы советовались с близкими? Ведь ваша идея необычна и может привести к непредвиденным последствиям. Например, к тому, что из вашей памяти исчезнут не только драматические страницы, но и сцены, которые вас не беспокоят. А возможно, вы не вспомните и радостных событий, пока вам не встретится какое-нибудь ключевое слово, которое ассоциируется с этой сценой. Да и посчитать что-то, возможно, будет не под силу.

– Понимаю. Однако вижу выход только в переформатировании памяти. Другого просто не существует. Да и устал я очень. И считать что-то мне не особо охота. Сейчас за человека все это делают машины. Лучше вообще забыть про числа.

– А что, если после того, как переформатируете память, вы начнете анализировать не числа, а слова, а может, даже целые фразы?

– Что вы имеете в виду под «анализировать слова»? – прервал ее Йаддан, явно забеспокоившись.

– Ну, скажем, будете делить слова на буквы или слоги и, сложив их, получите имена близких вам людей, судьбы которых и заставляют вас видеть драматические картины прошлого.

– Об этом я не подумал. – Немного поразмыслив, старик продолжил: – Но пусть даже так. Бороться с числами я начал очень давно и растратил себя на противостояние с ними. Если же придется бороться с буквами, то думаю, это станет чем-то новым. Для такого противостояния у меня будет достаточно энергии и, может быть, даже задора. Хотя я считаю, что мне не придется бороться со словами. Главное – числа. Ведь подумайте: народы перенимают слова друг у друга, иногда даже не понимая их первоначального значения. Числа же одинаковы для всех, даже если каждый народ называет их по-своему. Возможно, числа и есть тот стержень, который не дает погибнуть народу и его языку.

«Старается переключиться на этноисторию. Пытается поддерживать свою идею теориями не только из своей области», – подумала Эвкая.

– Слушайте, господин Йаддан. Я понимаю ваше беспокойство. Но сейчас, на склоне лет, вы рискуете разом перечеркнуть все нажитое. Ваши чувства, успехи. Да и потери – а у кого их нет? Можете ли вы мне дать несколько дней для того, чтобы я сформулировала свое заключение? Возможно, я найду какое-то решение и что-то смогу вам предложить, а мое предложение поможет как-то облегчить ваше состояние, связанное с числами, и вам не придется переключаться на слова. Ведь у вас была насыщенная интересная жизнь.

– Ну, хорошо, – немного поколебавшись, ответил старик. – Так и быть. Я буду ждать от вас новостей. Кстати, скоро часы на стене покажут три часа. Хотя какая разница? Если даже они показывали бы четыре, то, отняв час, я все равно получил бы три. Вы же понимаете?

– Понимаю, – с грустной улыбкой ответила Эвкая.

* * *

В тот же день она позвонила своему другу:

– Слушай, Касмерт, у меня сегодня был пожилой посетитель, у которого фобия к числам. Первый раз вижу такое. Он хочет переформатировать свою память.

– Переформатировать память?

– Вот именно. Человек он непростой, и мне показалось, что его идея как-то созвучна с делом, которое ты расследуешь.

– Думаешь, что старик с фобией способен помочь мне?

– Нет. Тут другое. Это моя просьба. Очень жаль старика. Он историк, профессор. Хочется ему помочь. Мне кажется, его вовлеченность в твое расследование поможет ему самому. По крайней мере, он отложит в сторону свою затею. Хотя кто знает… Вдруг он сможет помочь? У него это связано с травмой детства, а ты расследуешь дело, в которое вовлечены пусть и не совсем дети, но молодые подростки. Человек он непростой. Такие и выдвигают совершенно необычные идеи, – многозначительно завершила Эвкая.

3

Касмерт которую неделю занимался расследованием дела, которое сам же назвал «Жизнь без жизни». Эвкая была знакома с некоторыми его деталями. В последнее время в городе набирала популярность необычная услуга компании «Жизнь напролет». Основатель и владелец компании, господин Тапан, человек незаурядного ума и находчивости, бывший когда-то депутатом парламента страны, обладал обширными связями. Говорили, что он выходец из очень бедной семьи, чего сейчас невозможно было представить, учитывая его нынешний социальный статус. А также он был несметно богат и окружен состоятельными родственниками.

– Тапан? Кажется, я сталкивалась с этим именем. Но где? – задала вопрос Эвкая скорее сама себе, чем Касмерту, когда он поделился первыми результатами своего нового расследования.

– Однозначно сталкивалась. Где? Напомню позже. Так вот, господин Тапан – не только человек с невероятной фантазией. Он обладает достаточным умом, чтобы претворять в жизнь то, что невообразимо для большинства. Я уже больше недели стараюсь собрать о нём информацию. Не без посторонней помощи, конечно. Пытаюсь определить те его стороны, которые неизвестны широкой публике, выявить его цели и пути их достижения. Так вот, первое, что он изучает, как бы банально это ни звучало, – рынок. Рынок спроса богатых и влиятельных людей. Ну вот, как ты думаешь, чего хотят люди, имеющие неограниченные финансовые возможности?

– Еще больше неограниченных финансовых возможностей, – рассмеялась Эвкая.

– Не только. Для зарабатывания еще большего количества денег нужны дополнительные внутренние резервы. Надо придумывать новые методы ведения бизнеса, а тот, что есть, держать под контролем. Так вот, большинство богатых людей хочет, чтобы в их распоряжении было много времени, в течение которого они должны быть совершенно здоровыми или почти совершенно здоровыми, независимо от возраста и пережитых болезней. Повторяю: им нужно время и здоровье, чтобы долго наслаждаться жизнью, деньгами и конечно же достигать новых высот. Между сверхбогатыми есть свое состязание. Они следят друг за другом. Никто не может позволить себе поступиться здоровьем. Но как добиться этого?

– Естественно, с помощью денег, – уверенно заключила Эвкая.

– Верно. Богатым кажется, что даже здоровье можно купить за деньги. Они искренне верят в это, и для них главное – найти человека, который все устроит. Ведь мы живем в весьма технологичном веке. Уже изобретены приборы, которые могут заменить настоящие человеческие органы. Но только частично! Иногда эти приборы отказывают – на их функционирование могут отрицательно действовать разного рода сигналы, статические поля. Поэтому всегда предпочтительнее иметь оригинальный, человеческий материал. К тому же они не просто хотят оставаться в живых. Они хотят быть совершенно здоровыми даже в пожилом возрасте! Это и есть тот главный спрос, который вычислил Тапан. Представляешь столетнего старца, которому пересадили печень молодого человека? Как он будет счастлив!

Касмерт говорил уверенно, словно знал таких людей. Эвкае было интересно наблюдать за его воодушевленным монологом.

– Не представляю. Наверное, как ребёнок, которому подарили новую игрушку, – ответила Эвкая, подыгрывая собеседнику.

Касмерт словно и не заметил такого примитивного сравнения:

– Оставалось определиться с другой составляющей рынка – найти источник предложений. Вот здесь изначально ему пришлось столкнуться с проблемой. Найти людей, готовых расстаться со своими органами, не так-то легко. В большинстве случаев изъятие органа сулит донору большой риск в будущем. Это может быть и ощущение неполноценности жизни, и даже сокращение ее срока. То есть чистой воды эксплуатация бедняка богачом. Это запрещено в современном обществе. Да и законы в этом отношении суровы. Ждать, пока кто-то умрет случайной смертью, дело ненадежное. Вот тогда и пришел на помощь закон об использовании выражения «болезнь самоубийцы», который, собственно, и был принят по настоянию Тапана, тогда одного из наиболее известных депутатов парламента. Ты ведь помнишь дело «Страховка суицида»?

– Ах да! Тапан и был создателем скандального предприятия под таким названием, – воскликнула Эвкая.

Дело, о котором шла речь, имело место более пяти лет назад. Будучи депутатом парламента страны, господин Тапан смог узаконить термин «смерть от самоубийства» или «болезнь самоубийцы». А определение «скончался в результате совершения самоубийства» стало считаться если даже не старомодным, то однозначно недействительным с юридической точки зрения. Как ему это удалось? Сей господин имел связи не только среди крупных коммерсантов и политиков, но и в академических кругах. Заразившись этой идеей, он обивал пороги разных инстанций.

В основе идеи лежало мнение, что человек, решившийся на самоубийство, месяцами, а может, и годами вынашивает идею, разрабатывает план. Отбрасывает эту идею, но потом снова к ней возвращается. Это словно хроническая болезнь, которая может закончиться летальным исходом. Тапан настаивал, что он далек от стремления спекулировать на терминах и желает только, чтобы научные круги внимательно отнеслись к проблеме людей, страдающих определенными склонностями. И что о подмене понятий даже речи не идет, а общество просто должно открыто признать некий феномен, с которым следует разобраться.

Возможно даже, что и феномен этот вовсе не новый, но о нем либо умалчивали в прошлом, либо он еще не описан наукой. Ведь некоторые болезни, получившие научное название в последнее столетие, существовали задолго до того, как их определили. Если о какой-то болезни начали говорить только в двадцать первом веке, это еще не значит, что её не существовало в веке двадцатом. Но эта дискуссия не касалась использования того или иного выражения в быту или литературе. Речь шла только об использовании некоего термина в юриспруденции.

В научных кругах не сразу приняли сторону Тапана по вопросу нового определения. Одни ученые настаивали на том, что самоубийство не есть выбор свершившего его человека – он жертва болезни. Такая же жертва, как человек, скончавшийся от сердечного приступа. «Вполне вероятно, что в будущем мы увидим заголовок „Господин такой-то скончался от продолжительной болезни самоубийцы“», – утверждали ученые, которые поддерживали мнение Тапана. По их мнению, эта болезнь есть у большинства людей, но проходит без открытых проявлений, как простуда без последствий. У некоторых же болезнь завершается тяжелейшим осложнением – смертью больного. Нашлись даже ученые, утверждавшие, что эта болезнь вызвана вирусом, еще не известным современной науке, и в будущем ее можно будет вылечить с помощью лекарств.

Другая часть ученых утверждала, что самоубийство есть действие, которое не должно рассматриваться как результат болезни: «Каждый человек совершает действие, которые может быть результатом биохимических, физиологических и умственных процессов. Скажем, кто-то по тем или иным причинам отодвигает стул и садится на него, когда вокруг многие продолжают стоять. Можно ли классифицировать сознательное решение сесть как результат болезни? Нет, конечно! Это выбор человека. Такой же подход должен быть применен к данному вопросу».

Спор между двумя группами ученых длился недолго. Верх взяли сторонники Тапана. Парламент страны, основываясь на их доводах, принял легитимность термина «болезнь самоубийцы». В течение нескольких лет после принятия закона о новом термине страховым компаниям приходилось делать большие выплаты наследникам самоубийц, как если бы те скончались от некой скрытой болезни. Позже оказалось, что чуть ли не половина всех страховых выплат в конечном счете осела на счету какой-то неизвестной компании. Страх перед риском разорения страховой системы страны вынудил парламент отменить закон о термине «болезнь самоубийцы» как единственно правильном для юриспруденции, и страховые компании перестали платить наследникам покончивших с собой. Отныне на первых страницах страховых договоров большим шрифтом указывалось: «Самоубийство не может считаться основанием для получения наследниками страховых выплат».

Но это был лишь видимый результат внедрения, пусть даже временного, нового термина в юриспруденцию. Другой же, почти невидимый и гораздо менее освещаемый, заключался в том, что по завещанию покойников, то бишь самоубийц, их неповрежденные органы отходили к другой неизвестной компании, клиентами которой были люди исключительно богатые и благополучные.

Такая информация должна была бы вызвать скандал в обществе. Но не вызвала, потому что ее распространение кем-то умело ограничивалось. Все вроде бы происходило в рамках закона, хотя большинство связывало с этими действиями именно господина Тапана.

В общем, как бы там ни было, но в результате всей этой затеи Тапан смог глубоко изучить спрос и характер людей, готовых раскошелиться ради своего здоровья. Он также основательно изучил тех членов общества, которые могли бы в дальнейшем послужить донорами органов для богатых людей.

– И всё это ты удосужился накопать за две недели? – удивилась Эвкая.

– Неполных две недели. И не только это. Вообще-то, помимо моих изысканий, меня еще снабжал информацией господин Дерин. И здесь я нахожусь именно по его приглашению.

– Кажется, тебе постоянно достаются дела, в которых фигурируют сильные мира сего. Тапан, должно быть, один из них.

– Многие его недолюбливают. Да взять того же Дерина, который меня пригласил. Но не все готовы к открытому противостоянию с Тапаном. И признаюсь тебе как психологу, мне порой бывает жутко от увиденного во время следствия.

– Еще бы! Любое преступление – преступление уже по тому, что кто-то преступил черту нормального, естественного хода жизни. Это всегда не самое умилительное зрелище, а порой… Ладно, не будем о грустном, вернее, о жууутком. – Эвкая сделала страшные глаза, но через секунду рассмеялась. – Скажи лучше, как поживают дети и Суэд.

– Всё как всегда. Дети радуют чаще, чем огорчают. Суэд чаще злится, чем радуется. Мы когда-то самонадеянно решили, что точно знаем, чего хотим от жизни и как её устроим. Поначалу всё было просто и понятно. Для меня всё просто и понятно до сих пор. Есть дети, есть Суэд – прекрасная мать, замечательная хозяйка, заботливая жена. А вот Суэд, по всей видимости, переоценила мои способности и недооценила свои. Мои способности не соответствовать её представлениям о правильном муже и отце и свою способность к этому моему несоответствию относиться с пониманием и объективностью. Ладно, госпожа психолог, умеете вы, однако, выуживать из людей то, о чем не очень-то и хочется говорить…

– Ты не прав. Иногда говорить нужно. Не с самим собой, глядя на себя в зеркало над умывальником в ванной комнате. Говорить нужно с тем, кто может выслушать и не искать твоих ошибок и вины партнёра, а просто по возможности беспристрастно попытаться вместе с тобой разобрать ситуацию, понять причины, которые иногда кроются даже не в вас самих.

– Ты права. Я и сам об этом думаю. Но если и решусь, то этим человеком точно будешь не ты.

– Вот тебе раз! Я что, по-твоему, плохой психолог?

– Нет. Ты, безусловно, очень хороший психолог. Вот как раз поэтому я и не хочу говорить с тобой. Поверь, у меня на этот счет свои соображения, мне бы не хотелось… Всё. Давай закроем тему. – Касмерт жестче, чем ему хотелось, произнёс последнюю фразу.

4

Касмерт приехал в Парапул две недели назад по приглашению господина Дерина для расследования странных исчезновений. За последние месяцы в городе исчезли десятки молодых людей. Первая группа исчезнувших состояла из бывших наркоманов, прошедших принудительное лечение и совершивших в прошлом не очень серьёзные, в основном административные, преступления. Очень часто эта беспокойная молодёжная компания устраивала шумные пьянки, буянила на улицах, и их задерживала полиция. Однако не проходило и недели, как они вновь учиняли какие-нибудь беспорядки. Эти молодые люди представляли собой не столько головную боль для властей города, сколько нехороший пример для детей из близлежащих школ и домов. Летом они ночевали на уличных скамейках, зимой перебирались в приют для бездомных, организованный городскими властями.

Довольная их исчезновением общественность предположила, что власти наконец-то успешно потрудились и определили полезное занятие для бездомных парней и девушек.

Однако вскоре начали исчезать и отпрыски людей со средним достатком, а затем – дети влиятельных и уважаемых в городе людей. Каждую неделю кто-то бесследно пропадал. Это и вызвало большой шум во всем Парапуле. И тогда же стало известно, что исчезновение группы возмутителей общественного порядка вовсе не было делом рук городских властей.

– Я так понимаю, что среди исчезнувших был и ваш родственник? – осторожно спросил Касмерт у Дерина, когда тот рассказал всё это.

Дерин, невысокий, полноватый пожилой человек, весьма уважаемый в городе, долгое время преподавал в университете историю права.

– Да. Исчез мой внук. Я слишком стар, чтобы быть отцом для кого-то из пропавших. Они очень молоды. Намного моложе, например, вас.

– Но если это дело связано с исчезновением людей, почему вы не обратились в городскую полицию? – удивился Касмерт.

– Вначале мы так и сделали. Но исчезновения здесь носят какой-то особый характер. Это не исчезновение в классическом понимании слова или похищение. Взять хотя бы моего внука. Он довольно одаренный мальчик, и я предполагал, что в будущем он проявит себя в науке. Однако между его родителями пошли раздоры, и каждый из них старался перетянуть Эсира на свою сторону. Он любил обоих и хотел угодить одновременно и матери, и отцу. И из-за такого душевного разлада парень постепенно утратил интерес не только к науке, но и к жизни вообще. Мне некоторое время удавалось удерживать его от опасных связей с дурными компаниями хулиганствующей молодежи. Той, что исчезла раньше прочих. Честно говоря, поначалу я, как и многие, был доволен тем, что эти хулиганы исчезли с наших улиц. Сейчас же думаю, что среди них, возможно, были такие же перспективные ребята, как и мой внук. Может, им тоже просто не повезло по какой-то причине. Вероятно также, что исчезновение этих людей обусловило затем исчезновение и другой части молодежи – из семей со средним достатком.

– Так что вы имели в виду под «особым характером исчезновения»? Каким образом это исключало привлечение полиции? – вежливо повторил свой вопрос Касмерт.

– Дело в том, что через несколько дней после исчезновения родственникам пропавшего приходило письмо о том, что он или она сознательно и на добровольной основе согласились на реабилитационную программу компании «Жизнь напролет». Так было и в случае с исчезновением моего внука. Дальнейшие наши поиски привели в реабилитационный центр господина Тапана, находящийся за городом. Естественно, были привлечены юристы и представители других учреждений. Как и ожидалось, каждый документ был оформлен и подтвержден в полном соответствии с законами. Тапан очень щепетилен в деле соблюдения законности. Каждый договор о реабилитации не только содержал соглашение между самим молодым человеком и центром, но и подкреплялся многочисленными справками юристов и психологов о благих намерениях сторон. Близким молодых людей разрешили даже посетить этот центр. Внутрь пустили всего несколько «представителей общественности» – так их назвал Тапан. Он утверждал, что имеет право вообще никого не пускать и делает это только из гуманных соображений. Мол, пусть увидят, в каком хорошем состоянии содержится молодежь, проходящая реабилитацию. Среди посетивших центр меня не было.

– Вас не включили в список? Или вы сами отказались?

– Меня, на мою удачу, не включили.

– Хочу задать вам вопрос, не относящийся напрямую к теме нашего разговора. Думаю, к вам, как специалисту в области права, обращались по поводу экспертизы правомерности термина «болезнь самоубийцы». Скажите, чью сторону вы поддержали тогда, пять лет назад? – Касмерт сам удивился своей бестактности.

Вопрос пришелся Дерину явно не по душе, что заставило его выдержать довольно продолжительную паузу перед ответом. Но он всё же ответил:

– Моя специальность – история права. Она научила меня принимать реальность такой, какая она есть. Есть закон – значит, мы должны ему подчиняться. На протяжении всей истории человечества неоднократно принимались, да и продолжают приниматься законы, которые были совершенно неприемлемы, скажем, за десять лет до этого. В инициативе господина Тапана я не увидел ничего особо опасного для общества. Но и не высказался в его поддержку. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос, который действительно не относится к нашей теме?

Касмерт утвердительно кивнул.

А Дерин продолжил:

– Так вот, посетители центра увидели своих родственников. И были шокированы увиденным. Молодые люди находились внутри больших прозрачных ванн-контейнеров наполненных какой-то жидкостью. У всех были спокойные, умиротворенные лица. К каждому контейнеру было подключено оборудование, которое, по-видимому, и поддерживало так называемую реабилитацию. Рассказ об увиденном в центре буквально потряс всех, чьи дети и внуки там содержались. Некоторые были даже довольны тем, что им отказали в посещении. Их вполне удовлетворило то, что их близкие живы. Людей, желавших посетить центр, становилось все больше. Тапан отказывал им на законном основании – якобы из-за риска инфицирования находящихся на реабилитации в Центре. Я думаю, что он изначально разрешил первое посещение не потому, что ему стало жаль родственников, а чтобы продемонстрировать свое влияние. Он обладает правом на владение телами молодых людей. Понимаете, какой это ужас? Я знал, что мой внук там, но не знал, что с ним происходит на самом деле. С другой стороны, компания «Жизнь напролет» регулярно – каждый месяц – высылает нам сведения о состоянии наших близких: показатели крови, параметры функционирования внутренних органов, эмоциональное состояние. Молодые люди не только живы, но и находятся в отличной физической форме, если так можно выразиться. Таким образом, отпали всякие юридические основания для обвинения Тапана в каком-либо злом умысле. – Дерин довольно долго молчал, задумавшись, а затем продолжил: – Господин Тапан – очень находчивый человек, обладающий обширными связями. Он умеет сводить разные стороны так, что кажется, от этого выигрывают все. Но в самой выигрышной позиции всегда остается он сам.

– Центральная фигура, – тихо заметил Касмерт.

– Вы о чем? – спросил господин Дерин.

– О том, что Тапан является центральной фигурой всей этой истории.

– Ах да! Вот поэтому я и пригласил вас – чтобы решить эту проблему. Хочу освободить внука из этого центра. И не только его. Среди тех, кто там находится, есть бездомные, безработные, но и они не заслуживают такой участи – оказаться в руках этого одиозного господина.

– Но компания «Жизнь напролет» уже проходила проверку деятельности, и ее результаты показали, что Тапан действует в рамках закона, – задумчиво сказал Касмерт. – Но вы всё же решили пригласить человека со стороны, чтобы найти основания для признания его действий незаконными. Хотя он очень осторожен, юридически образован и знает механизмы воздействия на общественность.

– Да, он хитер. Вспомните, как он нажился на применении термина «болезнь самоубийцы». И тогда он тоже не нарушил закона. Во всяком случае, против него не стали выдвигать обвинения. Однако в конце концов общество решило избавиться от этой его новации, которая чуть не разорила страховые компании. Моя цель – прекращение деятельности этого центра, а не наказание самого Тапана – должна стать и вашей. За него, быть может, никогда не возьмутся. У меня нет сомнения, что ему и сейчас удастся уйти из-под удара, как не раз удавалось в прошлом. Он как вирус в организме – общество должно научиться жить с ним. Это желание не только мое, но и других людей, чьи отпрыски угодили в центр. Мне, как и им, хочется вырвать своих близких из когтей компании «Жизнь напролет». Я советовался с юристами. Достаточно найти один основательный просчет в работе центра, и деятельность компании будет прекращена, а молодых людей освободят. Если удастся найти больше ошибок, то будет ещё лучше. Но запомните: мы должны предоставить суду неопровержимые доказательства, что компания нарушила закон. Главное – вытащить молодых людей из центра. Я готов пожертвовать многим, чтобы спасти внука. Да и его родители переполошились и теперь обвиняют друг друга. Но мне сейчас не до них – пусть сами решают свои проблемы. Главное – освободить внука.

– Вы не боитесь, что опоздали? Возможно, они уже что-то сделали с вашим внуком. Я так понимаю, господин Тапан не оставил своей идеи поставки богачам человеческих органов.

– Не думаю, что с мальчиком что-то сделали. Данные, поступающие из центра, свидетельствуют о его полном здравии. Впрочем, даже если что-то подобное и произошло, думаю, это поправимо. Да и времени с начала деятельности компании «Жизнь напролет» прошло немного. Зная господина Тапана довольно давно, могу с уверенностью сказать, что он вполне рационален и, как разумный человек, не станет прибегать к черным делам. Он – циник, и, скорее всего, именно поэтому он оставляет себе возможность для отступления.

Касмерт с сомнением покачал головой, но промолчал.

– Я выделю вам для работы часть своего кабинета. Заглядывать сюда мне нет необходимости, разве что надо будет встретиться, – подытожил Дерин.

«Небось себя он тоже считает рациональным и разумным, поскольку пригласил меня для решения этой проблемы. При этом сам избегает прямого столкновения с Тапаном. Дерин тоже вполне циничен: стремится непременно добиться своего, но желательно чужими руками. Хочет спасти внука, но не выражает никаких эмоций. И при этом не собирается освобождать общество от таких вот тапанов. Он, видите ли, считает его вирусным заболеванием, к которому нужно привыкать. Врач-вирусолог! От такого тоже внук может убежать…» Впечатление Касмерта о Дерине было, мягко говоря, неоднозначным.

5

– Заходите, пожалуйста, господин Йаддан, – ответила Эвкая на стук в дверь.

Сделав шаг в кабинет, старик остановился и, увидев незнакомого человека, развернулся, собираясь выйти.

– Заходите, прошу вас. Я хочу познакомить вас с господином Касмертом, моим давним знакомым.

Старик зашел, Касмерт привстал с дивана, и мужчины поздоровались.

– Садитесь, господин Йаддан. Наверное, сюда? – указала Эвкая на кресло напротив её стола.

– Нет-нет. Я лучше на диван.

– Господин Йаддан! Касмерт – мой давний знакомый. Возможно, это непрофессионально, но я поделилась с ним некоторыми деталями вашей проблемы. Надеюсь, вы меня простите и не пожалуетесь на нарушение врачебной этики.

– Нет-нет, – смущенно ответил Йаддан. – Господин Касмерт тоже психолог?

Эвкая засмеялась:

– Нет. Он следователь.

Было видно, что Йаддан удивлен. Он вопросительно посмотрел на Эвкаю:

– Но…

– Уверяю вас, что его участие в нашем разговоре может помочь решению вашей проблемы. Он в нашем городе по приглашению господина Дерина, чтобы расследовать деятельность компании «Жизнь напролет».

– Я наслышан про эту компанию. Она организует реабилитацию молодых людей с непростыми судьбами. Но они занимаются молодыми людьми, а не такими пожилыми, как я. Вы полагаете, у них есть оборудование для переформатирования памяти?

– Нет-нет, я предлагаю совсем другой подход для решения вашей проблемы. Давайте хотя бы попытаемся. Мне кажется, что ваше участие в расследовании деятельности компании «Жизнь напролет» пойдет вам на пользу. Может, даже Касмерту поможет ваш жизненный опыт.

– Участие в расследовании? Я же историк, ну, и немного литератор.

– Я знаю. Но вы необычный человек и намного мужественнее, чем кажетесь. Прошу, доверьтесь мне. Ваша проблема с числами – результат глубоких детских душевных травм. А компания «Жизнь напролет» эксплуатирует человеческие чувства – думаю, молодые люди, которые подписались под соглашением с этой компанией, тоже пережили непростые времена. Вы смогли перебороть себя и очень долгое время выдерживать натиск чисел, поэтому я считаю, что вы нам нужны. Не думаю, что господин Дерин будет возражать.

После недолгих уговоров Йаддан дал согласие.

– Последнее, о чем я вас прошу, соберитесь с силами и постарайтесь бороться с числами так, как делали это раньше, чтобы выйти победителем из тихого, но отчаянного противостояния с ними, – попросила Эвкая. – Числа могут помешать работе.

6

– Так значит, господин Касмерт, вы прибыли в наш славный город Парапул для расследования так называемого дела о «проблемной» молодежи?

– Доброго дня, господин Тапан. Да, я действительно прибыл в ваш славный город Парапул по приглашению господина Дерина. Думаю, что вы знаете, о ком идет речь. Но не для расследования. Скорее для того, чтобы проанализировать ситуацию с, как вы заметили, «проблемной» молодёжью. Думаю, что с вашей помощью нам удастся прояснить все возникшие вопросы. – Касмерт намеренно старался быть предельно тактичным и, по возможности, не форсировать события.

Ожидая ответного хода Тапана, он обвел взглядом кабинет, который показался ему демонстративно аскетичным. Здесь не было ничего, что указывало бы на достаток и влияние его владельца – ничего лишнего. Кресло самого хозяина, стоявшее спинкой к окну, два кресла для посетителей и небольшой Т-образный стол. Не было даже полок для книг и журналов. «Он вырос в бедной семье. Такие люди, став впоследствии богатыми, обычно стараются выпячивать свои достижения при любой возможности. Но не он». Пауза затянулась. Это дало возможность рассмотреть и Тапана. «Интересный тип, однако! Высокий, худощавый, скуластое лицо, небольшие, несколько узковатые глаза. Длинные черные волосы, собранные в хвост. Очень четко одет: светлый твидовый костюм, но под пиджаком не рубашка, а тонкий свитер под горло, мягкие замшевые туфли от Clarks – хорошая фирма, знаю. Сам ношу их обувь».

– Мне ни к чему загромождать кабинет ненужными вещами, – прервал молчание Тапан. – Как и незачем демонстрировать свои возможности там, где большую часть времени я провожу в одиночестве. Не вижу в этом необходимости. Да, и обувь мы с вами носим одной фирмы. Удобная, надо заметить, обувь, не правда ли?

«Как он узнал, о чем я думаю? Или у него скрытое оборудование для чтения мыслей?» – удивился Касмерт.

– Судя по вашему лёгкому удивлению, я угадал ход ваших мыслей? – Тапан посмотрел на Касмерта, слегка прищурив глаза. Не дожидаясь ответа посетителя, хозяин кабинета продолжил: – Вижу, что угадал.

«Точно хитрый и коварный потомок Чингисхана», – подумал Касмерт.

– У меня немало друзей-психологов, – объяснил суть «фокуса» «фокусник». – Они и научили меня некоторым приемам своего ремесла. Вообще-то я человек довольно открытый. Думаю, желающие легко могут определить поле моей деятельности, вкусы и пристрастия. Друзья мне платят тем же. Мне легко удается собирать информацию об интересующих меня людях. Полагаю, вы сами тоже успели собрать кое-какие сведения. Я ведь прав? Но большинство людей, хотя и обладают информацией обо мне, не понимают пользы, которую я несу обществу. К примеру, посредством деятельности компании «Жизнь напролет» я по сути избавил улицы от наркоманов, хулиганов, потенциальных грабителей и убийц. Не останови я их сейчас, количество им подобных возросло бы. Бездомные, без определенного рода занятий, они живут только за счет общества. У меня же они проходят реабилитацию.

– Но среди тех, кто проходит у вас так называемую реабилитацию…

Тапан негромко, но довольно жестко прервал Касмерта:

– Мои близкие упрекают меня, что я порой бываю несколько прямолинейным, даже грубым. Но я уважаю закон и стараюсь быть точен в определениях. Поэтому прошу вас не говорить «так называемая реабилитация». У меня в центре молодые люди действительно проходят реабилитацию, и пока нет никакого судебного решения, которое называло бы этот процесс по-другому, не так ли?

– Да, – ответил следователь.

Противостоять Тапану будет сложно – он очень хорошо подкован и очень внимателен.

Касмерт немного помолчал и продолжил:

– Но среди них есть и те молодые люди, которые могли бы вернуться к нормальной, полноценной жизни, пройдя, допустим, курс лечения от зависимости и получив помощь психолога или психотерапевта. Обрести профессию, создать семью.

– А я и не говорил, что наркоманы или вечно торчащая на улице безнадежная молодежь не могли бы иметь прекрасного будущего. Но факты надо принимать такими, каковы они есть, и…

Касмерт попробовал чуть поднажать и перебил собеседника:

– Кстати, среди реабилитируемых вами людей только с десяток имели криминальное прошлое. У большинства же были лишь психологические проблемы. Возможно, временные, поэтому они проходили курс лечения. Они верили в свое будущее и старались наладить жизнь.

– Давайте по порядку. Начнем с тех, кто бесчинствовал на улицах. Вы не считаете, что избавив от них улицы, я помог городу? И учтите, при этом они были помещены на реабилитацию. Иными словами, от них теперь есть отдача обществу.

– И какая отдача? Не думаю, что они вовлечены в созидательный труд или учатся в колледжах. – Касмерт настойчиво пытался получить нужные ответы.

Тапан скупо улыбнулся, но так же монотонно продолжил:

– А вы и не могли заметить отдачу. Насколько вы вообще способны видеть, а не только смотреть? Хватает ли у вас на это воображения? Как правило, люди пересказывают друг другу лишь то, что прочли в газетах или услышали от себе подобных.

«Каждый раз как в первый раз. Очень хочется ответить тем же тоном и так же безапелляционно. Но, видите ли, профессиональная этика. Хамство недопустимо, и поэтому я не могу резко ответить этому наглецу?! Жаль, – с досадой подумал Касмерт, потом слегка себя успокоил: – Ну, это пока, а там посмотрим, милок!».

– Думаете, что ответить? Мучаетесь? Повторяю: факты следует принимать такими, каковы они есть. Реабилитируемые в моем центре угодили на дно общества по разным причинам, но все стали бременем для него. Я же не только избавил общество от этого бремени, но и нашел такое решение, при котором появляется возможность использовать нереализованный потенциал недееспособной молодежи. Представьте, что эти люди, которые могли бы умереть от наркомании или покончить с собой в ближайшие годы, обладают некими способностями, о которых, возможно, и сами не догадывались. В конце концов, у каждого из них есть внутренние органы, которыми могут воспользоваться другие – те, кто знает цену жизни. Обитатели моего центра не заслуживают того, что имеют, так как не могут воспользоваться этим. Но если вы не можете разумно пользоваться тем, что имеете, не лучше ли передать эту ценность другому, более смышленому и находчивому? От этого общество только выиграет.

– Считаете, что вы вправе решать, кто чего заслуживает? Что можете отнимать у одних и передавать другим? Кем вы себя возомнили? Богом?! – Касмерт почувствовал, что сдерживать себя уже не стоит.

«Вероятно, так и надо было с самого начала! С такими нельзя быть слишком вежливым», – мелькнула у него мысль.

– Нет, только самим собой. Уверенность в себе – основа успеха, – холодно усмехнулся Тапан.

Возмущенный Касмерт еле смог взять себя в руки. Его собеседник был гораздо коварнее, чем могло показаться поначалу.

– Видите ли, когда люди не играют роль, а искренни, они тем самым помогают обществу саморегулироваться. Вот тогда легко определить, кому нужна помощь. А она нужна всем, даже тем, кто обладает чем-то незаслуженно. Я еще в детстве понял, что люди часто обладают тем, чего не заслуживают. – Тапан прикрыл глаза, словно уносясь в прошлое. – Было мне тогда лет десять. Однажды знакомый мальчишка, намного здоровее и крупнее нас, своих ровесников, попросил у меня на время мою дешевую и к тому же сломанную игрушку. Я удивился: его семья была богата, и он мог позволить себе иметь много разных и весьма дорогих игрушек. Но на мой вопрос, зачем ему моя, он только хитро улыбнулся. Тогда я не понял смысла этой улыбки. Но понял позже. Он хотел показать мою игрушку родственникам ради потехи, чтобы они над ней посмеялись. Точнее, надо мной, мальчиком из бедной семьи. А главное, он мне ее так и не вернул. Я же стеснялся даже заикнуться об этом. Попросив вернуть дешевую игрушку, я бы тем самым признался в своей бедности. Но мне хотелось понять, почему он ее не вернул. И вот однажды мать этого мальчика попросила меня помочь ей занести какие-то коробки в дом. Зайдя туда, я увидел, что среди многочисленных дорогих игрушек лежит и моя. Казалось, она даже не выделялась среди остальных. Она стала одной из них, собственностью этого дома, как и все остальное. Вот почему он ее не вернул. «Бросит на нее взгляд, вспомнит меня и улыбнется, – решил я, – зачем лишать себя потехи?» Я хотел забрать свою игрушку, но не посмел. Зато, выйдя на улицу, пообещал себе во что бы то ни стало ее вернуть. Однако по-прежнему стеснялся сказать об этом даже матери того мальчишки. Я не находил себе покоя, ночами не спал, моля о возможности еще раз попасть в этот дом. Удача улыбнулась мне: когда женщина в следующий раз подъехала к дому, я подбежал к ней с предложением помочь. Она согласилась, и я наконец забрал мою вещь. Незаметно. Интересно, что они даже не заметили ее отсутствия среди прочих… – Тапан прервал свой рассказ. Встал из-за стола, подошел к небольшому шкафчику и достал оттуда бутылку минеральной воды. – Что-то в горле пересохло. Вам налить воды, господин Касмерт?

– Да, если можно.

– У меня можно всё. – И добавил, хитро прищурив глаза: – Всё, что не запрещено законом. – Сделав пару глотков, Тапан продолжил свой экскурс в прошлое: – Позже я еще не раз попадал в этот дом, и в одно из таких посещений забрал дорогую игрушку. А затем подумал, что имею право обладать всеми его игрушками. Более того, имею право жить в таком доме. Ведь по всем показателям, будь то скорость бега или школьные оценки, я был впереди этого мальчишки. Я прочитал много книг, а он вряд ли назвал быть хоть одну, которую прочел полностью. А мои бедные родители? Чем они уступали его родителям? По сути ничем! Просто так распорядилась судьба. И я стал использовать любую возможность попасть в этот дом. И когда это мне удавалось, обязательно брал что-то, что принадлежало, как я считал, мне. Брал, потому что хотел доказать свое право на заслуженное. Мне принадлежало многое, но это надо было забирать так, чтобы не вызывать подозрений. Они, впрочем, и не догадывались. У них дома было много всего, и исчезновения каких-то игрушек они не должны были заметить. Иногда я даже наивно представлял, что, возможно, они замечают пропажу каких-то вещей, но молчат, потому что сами признают за мной право присваивать их.

Но настоящее озарение ко мне пришло, когда я уже стал взрослым. Я ведь говорил, что много читал. Среди прочтенного было произведение русского писателя, описывавшего жизнь людей, угодивших на самое дно общества: бездомных, нищих, опустившихся горемык. Я тогда подумал, что ведь не все русские в описанные времена попадали на дно. Большинство жителей России вели нормальный для того времени образ жизни. Выходило, что павший человек виноват в своей судьбе настолько же, насколько и не зависящие от него обстоятельства. Тут я задумался над тем, что и в наше время есть люди, угодившие на дно общества, для которых собственная жизнь малозначима. Мне стало жаль, что потенциал таких людей пропадает впустую. Однако сожаление о потере прошло быстро. Ведь во все времена существования человеческого общества имелось и его дно, куда попадали слабые и безвольные. Из века в век менялась лишь форма нахождения человека на этом самом дне. Сейчас же, пользуясь современными технологиями, можно использовать природную энергию и не дать им погибнуть от холода и голода. В современном мире тоже существует дно, и попасть туда легко – проще, чем столетия назад. Собственно, для этого и делать ничего не надо. Точнее, надо ничего не делать. Сейчас человек, сошедший с колеи нормальной жизни, не умрет от голода и болезней. Он обязательно найдет пищу, оставленную беззаботными богачами. Иногда даже кажется, что удобнее прозябать на дне, чем брать на себя какие-то обязательства. Различные институты, законы, благотворительные организации поддержат существование таких людей. К их услугам и современные технологии. Так что даже самый большой неудачник может продолжать жить без необходимости каких-либо действий со своей стороны. Представьте, какой поднимется шум, если какой-нибудь бездомный погибнет зимой на улице. Такое в наши дни невозможно, потому что хоть кто-то ему непременно поможет.

Сейчас вокруг так много молодых людей, которые не желают нести никакой ответственности даже за собственное будущее. И кругом полно талантов, которые могут пропасть. Скажем, кто-то имеет необычные математические способности, но полностью асоциален. Как он сможет жить среди людей? И тут ему помогаю я, избавляя от необходимости поиска выбора. Ему нужна удобная жизнь в обмен на его знания? Прекрасно! Именно это я ему и обеспечиваю. Это мое право! Оно обусловлено моим умением правильно распорядиться энергией человека с пользой для него же самого. Множество молодых людей видят свою жизненную миссию очень примитивно: родился, пожил и пора умирать. Они думают примерно так: «Жить мне лет восемьдесят. Но как? И прожить надо каждый скучный день. Вот если бы проснуться утром, и тебе уже восемьдесят и пора умирать – это и есть благость». Жизнь для таких – как миссия, которая должна быть завершена, только и всего. Желательно без потрясений, ошибок и разочарований. А ведь этих людей можно использовать в качестве доноров человеческих органов.

Монолог Тапана закончился.

А Касмерт был потрясен: «Да он и вправду считает себя Богом! И совершенно искренен в этом заблуждении». Он сделал вдох и спокойно произнес:

– Я выслушал ваши аргументы. По меньшей мере их можно назвать странными, а по большей – от них просто в дрожь бросает. Степень ваших амбиций просто поражает. Видимо, сказываются травмы вашего трудного детства. Вам стоило бы посоветоваться с психологом.

– Я с ними общаюсь куда больше, чем вы можете представить. Говорил же вам, что у меня много друзей-психологов. Кстати, а почему вы пришли без господина Йаддана? Вы же, кажется, должны были посвятить этого чудака в ваше расследование?

– Откуда вам это известно? – уже почти не удивился Касмерт.

– Я всегда открыт для людей, и они отвечают мне тем же – открытостью. Называйте её доступом к информации. Кстати, я думаю устроить для вас посещение центра реабилитации. Надеюсь, вам понравится, и вы сможете оценить по достоинству мой гуманизм. Оцените мою щедрость – я разрешаю посещение только в исключительных случаях. Да, и обязательно возьмите с собой господина Йаддана.

7

Реабилитационный центр компании «Жизнь напролет» находился в тридцати километрах к западу от города. Белое длинное здание с редкими окнами напоминало скорее предприятие по типу секретных объектов. Медицинское учреждение оно не напоминало вовсе… Вокруг не было ни души. Машина, в которой приехали Тапан, Йаддан и Касмерт, остановилась у одного из въезда в гараж. Железные ворота бесшумно поднялись вверх, и машина въехала внутрь длинного коридора. В конце его был застекленный кабинет, из которого вышел высокий грузный человек.

– Позвольте вам представить моего главного помощника и администратора центра господина Комека. Господин Комек, это господа Йаддан и Касмерт. Они захотели посетить наш центр. Надеюсь, вы не против?

– Нет, конечно же. Я только рад, – подобострастно ответил господин Комек.

– Пройдемте в кабинет. Надеюсь, Комек нам предложит кофе. Перед тем как зайти в реабилитационный отсек, нам придется надеть специальные защитные костюмы, – заметил господин Тапан.

– От чего же они нас будут защищать? – с удивлением спросил господин Йаддан.

– Не нас, а молодых людей, находящихся на реабилитации, – с гордостью ответил Тапан.

Посетители и Тапан устроились в креслах за небольшим журнальным столом. Пока они пили кофе, Комек копался в шкафу с костюмами.

– Если поделить на двенадцать количество окон на стороне, с которой мы подъехали, то получим число «3», – тихо, как бы для себя, заметил господин Йаддан.

– Как быстро вы сосчитали количество окон! Но зачем вообще надо было их считать? – удивился Тапан, но затем, вспомнив что-то, произнес, почти извиняясь: – Ах да…

Йаддан ничего не ответил. Касмерт успокаивающе положил руку на плечо пожилого человека. Йаддан выглядел виноватым и, чтобы исправить положение, сказал:

– Здание такое огромное. Создается впечатление, что здесь проходят реабилитацию тысячи человек.

– И мне так кажется, – подтвердил Касмерт.

– Нет, конечно, их меньше. Но это ведь это только начало. В перспективе их, надеюсь, будет гораздо больше. Быть может, даже придется построить еще несколько подобных центров, – не сдерживая энтузиазма, заявил Тапан.

– Но как вы можете быть уверены, что будет столько желающих? Насколько я понимаю, большинство находящихся здесь – молодые и дееспособные люди.

Зачем их нужно реабилитировать? – В голосе господина Йаддана явно слышалось возмущение.

– Надеюсь, господин Касмерт поделился с вами деталями нашей первой встречи. Если так, то вы должны были понять, что у меня реабилитируются лишь те, кто нуждается в этом. Потому, с вашего позволения, я поправлю: да, они молодые, но абсолютно недееспособные в силу различных причин. Лишенные внутреннего сопротивления ударам судьбы. Вот возьмем вас, господин Йаддан.

– Меня? – переспросил пожилой мужчина. В вопросе явно чувствовалось недоумение.

Тапан громко засмеялся. Касмерт удивился – он не мог представить Тапана смеющимся.

– Чего вы испугались? Вы же не молоды.

Старик молчал.

Успокоившись, Тапан продолжил:

– Итак, возьмем именно вас. Для примера конечно же. Не думаю, что в скором будущем вы захотите реабилитироваться у нас в центре. Или что мы захотим принять вас на реабилитацию, – многозначительно улыбнулся Тапан и продолжил: – Насколько я понимаю, ваши проблемы возникли очень давно. Проблемы, которые существуют десятки лет.

– О каких проблемах вы говорите? – насторожился пожилой человек.

– Ну, скажем, о фобии к некоторым числам. Стараетесь избегать их, а они тут как тут.

– Неужели это Эвкая… – разволновался Йаддан.

При упоминании имени психолога Касмерт подозрительно взглянул на Тапана.

– Да бросьте вы! Я никогда не нуждался в её помощи. На сегодняшний день я реабилитирую десятки людей. На данный момент эксперты компании «Жизнь напролет» изучают данные нескольких сотен молодых людей, которые в будущем, возможно, захотят пройти у меня реабилитацию. Неужели вы думаете, что Эвкая была бы способна изучать такое количество людей? У таких, как она, весьма небольшая клиентская база и очень много ошибочных принципов.

Касмерт слегка успокоился.

– А у вас база обширная? И с принципами попроще, как я понимаю? – спросил он.

– Да. Я же сказал, что в основном реабилитирую тех молодых людей, кто не способен строить будущее. Они настолько недееспособны и безучастны к своей судьбе, что даже не пытаются просить о помощи. Я же, зная об их проблемах, вызвался помочь. Впрочем, иногда приходится изучать и пожилых людей, вроде вас, господин Йаддан. В конце концов, моя затея базируется на фундаментальной науке. Мне приходится привлекать десятки различных специалистов: биологов, математиков, психологов и даже сыщиков. Вполне естественно, что я осведомлен о вашей фобии. Также знаю, что в последнее время вам приходится трудно – с годами внутренняя энергия иссякает. Я же берусь реабилитировать тех, у кого есть будущее. Если и не для них самих, так хотя бы для меня, точнее, для моих клиентов. Так вот, господин Йаддан, я знаю, как вас озадачивают некоторые числа. Но вы не отступили. Вы преуспели в своей области. Однако сейчас у вас осталось не так много того, чем вы могли бы оплатить свою реабилитацию. Вам нечем платить за наши услуги. Подумайте, однако, если бы в годы вашей молодости существовал такой вот центр, вы тоже, вероятно, подумали бы о возможности обратиться за помощью.

– Я… право, я не знаю, – неуверенно пытался возразить Йаддан, выглядя при этом несколько растерянным.

Касмерт перевел огонь на себя:

– Ну слава богу! Милейшему Йаддану угодить в этот ваш центр не грозит. А в чем конкретно состоит ваша реабилитация?

– Через несколько минут вы всё увидите своими глазами, молодой человек, – ответил Тапан. – Давайте наденем костюмы, любезно предоставленные моим помощником. Как видите, шлемы не помешают нашему общению, – продолжил он после того, как все трое надели белые костюмы с прозрачными шлемами. – Вот эта дверь, через которую мы пройдем, обеспечивает герметичность. В помещении, где молодые люди проходят реабилитацию, отсутствует воздух, хотя сами реабилитируемые размещены внутри специальных контейнеров. Мы стараемся исключить любой риск.

Массивная металлическая дверь бесшумно сдвинулась в сторону, и трое мужчин вошли в небольшой шлюз. Дверь за ними закрылась, и через несколько секунд послышался еле уловимый шорох.

– Откачивают воздух для сохранения герметичности, – объяснил Тапан.

Через пару минут они вошли в огромное помещение со множеством однотипных прозрачных контейнеров. Через несколько шагов Йаддан и Касмерт остановились как вкопанные, увидев молодых людей в одинаковых белых костюмах. Руки и ноги их были вытянуты, а глаза закрыты. А лица! На лицах было такое безмятежное спокойствие, какого в обычной жизни никогда не увидишь. Поэтому с трудом верилось, что это живые люди.

– Вот с таких лиц и надо писать портреты, – восторженно отметил Тапан.

«Как он не похож сейчас на того Тапана, который сидел в кабинете! Надо было беседовать с ним здесь, где он чувствует себя окрыленным своим невероятным достижением», – подумал Касмерт.

Рядом с каждым контейнером размещался рабочий стол, на котором располагались явно сложное, но очень компактное оборудование и монитор, на который выводились главные параметры жизнедеятельности: кровяное давление, пульс, качество крови, работа внутренних органов. Данные соответствовали идеальным, указанным на том же мониторе для сравнения. Тапан улыбнулся, увидев изумление своих посетителей. «Один из редких случаев, когда он не скрывает чувств. Ведь это и есть его настоящее богатство, которое он не прочь иногда выставлять напоказ. Власть над чужими жизнями – вот что доставляет ему истинное удовольствие», – Касмерт продолжал мысленно оценивать главу компании «Жизнь напролет».

– Чем-то похоже на солдатские казармы прошлых времен, – с легкой печалью заметил господин Йаддан. – Люди, ставшие солдатами по велению и прихоти других людей.

– Что вас возмущает? Вы же видите их лица! Они спокойны и счастливы! Такие лица бывают только у самых успешных людей!

– Не бесплатно, конечно, – заметил Касмерт.

– Естественно! Но эти молодые люди не понимают, что чем-то платят за свое состояние. Они рады тому, что освобождены от непосильных задач. Ответственность за выполнение всяких обязанностей ложится на компанию «Жизнь напролет». Лучше обратите внимание на это оборудование – Имитатор Реабилитируемого Человека, ИРЧ! Он берет на себя процесс реабилитации каждого из этих молодых людей. У каждого свой ИРЧ. Когда мы покинем центр, я объясню вам, как работает реабилитационная программа. – Объяснения Тапана становились всё восторженнее, пока он не заметил отсутствия рядом господина Йаддана. – А где ваш друг?

Йаддан медленно брел вдоль рядов, внимательно вглядываясь в контейнеры и ИРЧ.

– Господин Йаддан, не удаляйтесь от нас. Я объяснял господину Касмерту некоторые процессы. Нам уже пора уходить. Здесь можно находиться всего несколько минут, чтобы не подвергнуть риску функционирование процесса, – громко заявил Тапан.

Касмерту показалось, что Йаддан взглядом хотел ему показать на что-то, но, подчинившись Тапану, направился к выходу, постоянно оглядываясь. Тапан же был явно недоволен тем, что старик позволил себе пройтись между рядами контейнеров. «А вот это уже другой Тапан – не такой уверенный, каким он был в кабинете. Но на что хотел обратить моё внимание Йаддан?» – вновь и вновь задавался вопросом Касмерт.

На обратном пути в город мужчины по большей части молчали. Тапан был непроницаем, Йаддан подавлен. Касмерт явно о чём-то напряженно думал. По прибытии в город Тапан пригласил их в кафе.

– Как я и обещал, постараюсь более подробно объяснить суть процесса, – начал Тапан. Чувствовалось, что он был явно чем-то то ли озабочен, то ли недоволен, но пытался это скрыть. – В помещении, где находятся реабилитируемые, нет воздуха. Обогащенный кислородом воздух подается прямо в контейнеры посредством ИРЧ. Там нет окон, и все освещение искусственное. Окна, которые сосчитал господин Йаддан при подъезде к зданию, есть только в тех его частях, которые отведены для рабочего персонала. Каждый ИРЧ – практически точная копия организма человека, к контейнеру которого он подсоединен. По сути, это искусственный организм, тождественный человеческому. ИРЧ содержит в себе приборы, которые дублируют функции всех внутренних органов, кровеносных сосудов, мозговой деятельности человека. Каждого человека, поступающего на реабилитацию, вводят в летаргический сон. Затем к нему подключают ИРЧ, который в точности настраивается под каждую характеристику внутренних органов человека. К примеру, прибор ИРЧ, отвечающий за функцию почек, один в один имитирует все характеристики почек конкретного реабилитируемого.

– Так значит, каждый человек имеет свою копию в виде ИРЧ? – решился уточнить Йаддан. Он все еще находился под неприятным впечатлением от увиденного.

– Совершенно верно! – подтвердил Тапан.

– Но мне показалось, что в умиротворенности на их лицах есть что-то неестественное. Не может человек выглядеть таким счастливым. Это и есть ваша реабилитация?!

– Уныние не в моем характере. Я не отступил, даже когда на законодательном уровне отменили страховые выплаты наследникам самоубийц.

– Значит, вы всё же имели отношение к делу «Страховка суицида»? – спросил Касмерт.

– О моем отношении к этому делу не смели писать открыто. Но, отвечая на ваш вопрос, скажу: без находчивых людей такие дела не могут получиться. Так вот, ко времени делегитимизации понятия «болезнь самоубийцы» я успел основательно изучить «рынок человеческой энергии и органов». Отвечая же на ваш вопрос о реабилитации, господин Йаддан, повторюсь: вам должно быть известно, что в обществе всегда существует достаточно молодых людей – бывших наркоманов, разочаровавшихся после первых же неудач, обманутых и брошенных близкими людьми, детей обанкротившихся богачей, травмированных разводами родителями. Такие часто становятся социальными импотентами. Они боятся будущего и не могут, да и не желают предпринимать никаких шагов, чтобы изменить свое положение. Главное для них – комфортная жизнь, без потрясений и амбиций. Они просто хотят спокойно прожить отведенные им годы. А их у молодых впереди еще много. Некоторая часть их уже успела обзавестись семьями и детьми. Но их бросало в дрожь от одного детского плача. «Что нам делать, когда дети станут взрослыми? Как их воспитывать? Как поддерживать материально, если у меня нет желания работать?» – отягощенные всеми этими вопросами, они оставляли свои семьи. Другая часть таких же социально недееспособных, глядя на разочарованных семейных, утешала себя тем, что они поступили правильно, оставшись одинокими. Эти молодые люди чувствовали себя комфортно, находясь на дне общества. Их вполне устраивала та минимальная поддержка, которую им оказывали государство и благотворительные фонды…

«Монологи – это его слабость. Он не любит совать в глаза чужих свое материальное состояние, а вот умничать – сколько угодно», – думал Касмерт, пока Тапан продолжал говорить:

– …Но сколько это может продолжаться? Даже один пример молодого бездельника, который беззаботно убивает время, влечет за собой увеличение количества таких же социальных импотентов. Сколько общество ещё будет поддерживать существование тех, кто ничего не создает? Кто летом спит на улицах, а зимой просится в приюты, финансируемые частными организациями или государством. Сколько лет может продержаться бывший наркоман, который не работает и не желает заниматься чем-то созидательным? Его тянет к наркотикам, ему кажется, что в них его блаженство. А как быть молодому человеку, который оставил свою семью? Конечно, иногда ему хочется видеть своих детей, растить их. Но он боится возложить на себя такую ответственность.

– В жизни любого человека бывают потрясения, ошибки. Это не означает, что не надо браться за какое-либо дело. Лучше уж учить молодежь, как жить, взяв на себя ответственность за свои деяния. И вообще, то, что вы говорите, похоже на нереальность. Жизнь принадлежит тем, кто не боится прожить ее, – вставил Йаддан.

Было заметно, что старик хотел выдать что-то, похожее на возмущение. Но получилось у него это слабо, даже наигранно. Возможно, он не был готов к сражению со столь мощным противником – это во-первых, а во-вторых, он всё ещё находился под тяжелым впечатлением от недавно увиденной картины в центре.

Тапан смотрел на старика секунды две-три, а потом продолжил как ни в чем не бывало:

– А как насчет тех, кто не успел обзавестись семьей? У них могли бы быть и другие мечты. Скажем, путешествовать по миру или стать известным поэтом. Вот тогда я и подумал: а что, если внедрить им мысли, что они уже осуществили свои мечты, стали успешными и знаменитыми? Ведь современным технологиям по силам создать у людей такое ощущение с помощью воздействия на определённые отделы головного мозга. Это станет для них своеобразной реабилитацией. Собственно, это и есть моя программа реабилитации. Пусть даже эти люди в реальной жизни не делали ничего подобного, но они получили иллюзию, что успели осуществить свои мечты. Ведь если подумать, то те, кто достиг своих целей, тоже живут иллюзиями. Большинство стремится к успеху ради тщеславия, чтобы выглядеть успешным в глазах других. Но ради этого они часто теряют покой и забывают о близких. Потрясения для таких людей неизбежны. А по моей программе люди добиваются своего без малейших потерь. Они уверены, что достигли своего. Кто-то стал известным ученым, кто-то вырастил детей, кто-то путешествовал по разным странам… Вот почему на их лицах выражение такого счастья, господин Йаддан.

– И сколько времени планируется держать их в этих контейнерах? – спросил Касмерт.

– До глубокой старости или до того времени, когда станет очевидным, что смерть неминуема вследствие отказа какого-то органа.

– А что случится с ними, если в глубокой старости они осознают, что не прожили свою жизнь и что все их достижения на самом деле иллюзия? Ведь это станет для них непереносимым ужасом! – сердито, более уверенным голосом, чем в предыдущий раз, спросил Йаддан.

– Мы пока что лишь на первой стадии проекта. Должны пройти десятки лет, прежде чем реабилитируемые состарятся, – несколько отстраненно ответил Тапан. Он не скрывал, что из двух своих собеседников предпочитает Касмерта.

– Вы думаете держать каждого из них десятки лет?! – уже не скрывая возмущения, воскликнул Йаддан.

– Кажется, я уже ответил на ваш вопрос. Лучше вы подумайте над вопросом: что они сделали бы, продолжая жить так же, как жили перед тем, как попали в наш центр? Некоторых из них, возможно, уже не было бы в живых. А у нас все эти годы они будут жить в свое удовольствие. Вот вы, господин Йаддан, никак не можете забыть своего младшего брата. И везде ищете какие-то числа. У вас не жизнь, а постоянное самоистязание! Зато от тех, кто находится в центре, веет покоем и счастьем. Я уже предположил: будь такая технология во времена вашей молодости, вы, вероятно, тоже выбрали бы реабилитацию.

Йаддан опустил голову, не в силах ответить Тапану, и казался еще более понурым. Стараясь помочь ему, Касмерт решил вмешаться в беседу – в конце концов, он здесь, чтобы вести расследование:

– Вы упомянули, что люди будут находиться здесь до тех пор, как их смерть станет неминуемой вследствие отказа какой-либо функции организма. Что это значит?

– Вы, вероятно, заметили, что большинство ИРЧ имеют приборы, мигающие красным светом. Каждый такой прибор выполняет функцию какого-то органа. Если мой клиент – состоятельный человек, нуждающийся в пересадке органа, скажем печени, – высылает мне заказ, то такой запрос незамедлительно обрабатывается всеми ИРЧ реабилитационного центра. В результате мы очень быстро находим печень с наиболее оптимальными данными для этого клиента. А функцию печени донора берет на себя прибор-печень ИРЧ. Тот прибор, который и мигает красным светом. Но в дальнейшем может случиться, что клиент, обрадованный получением новой печени, перестанет подчиняться указаниям врачей, полагаясь на новый орган. В результате пересаженная печень может истощиться. Вот тогда мы возвращаем печень ее бывшему хозяину и прекращаем его реабилитацию. Клиенту же находим новую печень. Как вы понимаете, компания «Жизнь напролет» действует всего полгода, и до сих пор у нас не было возврата истощенного органа. Чтобы такое случилось, должно пройти хотя бы несколько лет. Хотя, признаюсь, и мне порой трудно предугадать прихоти богатых людей. А пример я привел лишь для объяснения.

– Картина слишком жуткая для восприятия нормального человека, – вступил в разговор Йаддан. – Я так понял, что молодые люди платят за иллюзорное счастье своими вполне реальными органами. И вы называете это реабилитацией?

– Не хочу показаться циником, но все они – люди конченые или стали бы таковыми в недалеком будущем. Кроме того, как иначе они могли бы заплатить за их столь желанное состояние? А мне за мои услуги платят другие – богатые клиенты. Успешные люди, достигшие высот в своих областях.

– Успешные люди, – эхом повторил Йаддан.

– А что здесь удивительного? Сколь бы высок ни был уровень технологий, но правила рынка неизменны во все времена. Предложение и спрос – вот два главных столпа, на которые он опирается. Предложение исходит, как вы поняли, от недееспособных молодых людей. А спрос – от зажиточных, успешных, которые хотят оставаться таковыми еще долгое время. Это те самые люди, чья деятельность влияет на нашу каждодневную жизнь уже долгое время. Они и есть избранные.

– Как и вы, – язвительно заметил Йаддан.

Господин Тапан оставил замечание пожилого мужчины без ответа и пустился в описание тех, от кого исходил спрос на «рынке человеческой энергии и органов». Хотя Касмерт уже обладал определенной информацией о клиентах компании «Жизнь напролет», он предпочел внимательно слушать собеседника.

Тапан рассказал, что хотя в последние десятилетия индустрия по производству искусственных человеческих органов стремительно развивалась, некоторые с опаской относились к применению новых технологий. Искусственными почками или легкими пользовались, как правило, люди среднего достатка. А вот толстосумы предпочитали пересадку настоящих. Люди, обладавшие несметными богатствами, были готовы платить умопомрачительные суммы за здоровую почку или печень. Богатых и влиятельных персон, желающих таким образом восстанавливать своё здоровье, было предостаточно, и господин Тапан знал многих из них.

– Не сработала подмена терминов с самоубийцами, но вы не угомонились. Вы действительно не унываете, несмотря на проигрыш, – язвительно заметил Касмерт.

– Это не было подменой.

– Вы действительно думаете, что самоубийство есть финальный исход «болезни самоубийцы»? – спросил Йаддан.

– Да, и полагаю, что в будущем наука подтвердит мое мнение. Но, будучи человеком законопослушным, я призываю всех придерживаться буквы закона, и сам я тоже придерживаюсь её. Иными словами, я больше не пользуюсь этим термином. Но придет время, когда его вновь узаконят.

– Значит, вы уверены, что ваша компания действует на вполне законных основаниях? – пошел на штурм Касмерт. – Но ведь на самом деле вы убиваете людей, которых якобы реабилитируете. Вы отнимаете у них главное – право на жизнь. Они же не живут. Они – заключенные в вашем центре.

– Не горячитесь. Вы не первый, кто обращался ко мне с таким обвинением. Замечание ваше не выдерживает никакой критики. Лучше ответьте: что вы, как юрист, делаете после того, как фиксируете гибель человека?

Касмерт был озадачен:

– Просто фиксирую гибель. После чего тело передается близким, а там дальше всё идет своим чередом.

– А позднее?

– А что позднее?

– Сталкиваетесь ли вы позже с человеком, чью гибель зафиксировали?

– Не понимаю вашего вопроса.

– А я, кажется, понимаю, – тихо вставил Йаддан.

Тапан рассмеялся:

– Я никогда не сомневался в вашем интеллекте. Но вы так заполонили свою голову ненужными числами, что использовать ваш умственный потенциал не представляется возможным. Не буду, однако, лишать себя удовольствия самому объяснить детали молодому следователю. Вы, кажется, забыли, что реабилитируемые мною люди не умирают. Они продолжают жить счастливой жизнью. Я же, кажется, вам говорил, что в конце жизненного пути, в глубокой старости, либо по причине неизлечимой болезни реабилитируемые выводятся из текущего состояния и, оглядываясь назад, видят свою прошлую жизнь успешной. Как вы понимаете, мертвый человек не может воскреснуть. У нас они не будут воскрешены, потому что продолжают жить. Они никогда и не умирали…

Прежде чем расстаться, Тапан задал вопрос Касмерту:

– Молодой человек, скажите честно: хотели бы вы быть таким же счастливым, как те люди в центре?

Вопрос был неожиданным. Касмерт растерялся, но лишь на мгновение.

– А вы?..

8

На следующий день Йаддан и Касмерт встретились с Эвкаей.

– Ну, мужчины, как прошло ваше посещение центра? Думаю, было интересно.

– Интересно – не то слово! Это словно картина из перевёрнутого мира, – начал Касмерт. – Мерзость и ложь чувствовались во всем. Например, отсутствие воздуха в самом помещении якобы с целью обезопасить процесс реабилитации. Хотя непонятно, что может произойти при наличии воздуха в помещении, если молодые люди все равно находятся внутри герметично закрытых контейнеров. Внутри этих одинаковых «аквариумов» люди, на чьих лицах одинаковое выражение безмерного счастья. Это совершенно неестественно, как если бы все зубы молодого человека были заменены искусственными: выглядит хорошо, но смотрится жутко.

Господин Йаддан слегка напрягся.

– Возможно, это неудачное сравнение, – продолжил Касмерт, – но правильное. У меня самого, человека далеко не старого, при виде красивых зубов иногда возникает мысль: «Что, если заменить все свои зубы искусственными? Во-первых, красиво, во-вторых, они уже никогда не будут болеть, и, в-третьих, я надолго распрощаюсь со стоматологами». Все мы, так или иначе, стремимся обезопасить свою жизнь, сделать её счастливой. В реабилитационном центре предоставляется именно такая возможность.

– А вы, господин Йаддан? Какие у вас впечатления от увиденного? – спросила Эвкая.

– Такие же, как у Касмерта. Никогда не представлял, что могу увидеть такое. Но, покинув центр, я понял, что ощутил нечто большее, чем негодование. Жалость. Больно видеть, как молодые люди лежат внутри контейнеров, где должны находиться до самой смерти. Ну или почти – ближе к смерти они будут освобождены из центра как полностью реабилитированные. Они лежат там, лишенные возможности принять решение, испытать сомнения, совершить ошибку. Проще говоря, у них нет возможности прожить собственную жизнь. Трудно даже представить, что чувствует человек, чей родственник находится в этом центре.

– И что вы предлагаете, господин Йаддан? – спросил Касмерт.

– Я бы принудительно закрыл этот центр и освободил молодых людей.

– Юстиция так не работает. Чтобы прикрыть деятельность компании «Жизнь напролет», нужны веские основания.

– Кстати, вчера, когда мы находились в центре, мне показалось, что я увидел мучения на лице одного из них. Мне даже показалось, что я услышал стоны и плач.

– Это, наверное, отголоски ваших собственных переживаний за этих молодых людей. Вы воспринимаете их как находящихся в тюрьме и начали сопереживать им. Они же сами чувствуют себя прекрасно. Там не было никаких звуков и все реабилитируемые находились в летаргическом сне.

Попрощавшись, печальный Йаддан ушел.

– Удивительно, что он не услышал восторженных голосов осчастливленных, – полушутя-полусерьезно сказал Касмерт. – Кстати, Эвкая, Тапан откуда-то знает про фобию на числа у Йаддана. Что бы это значило? Надеюсь, ты на него не работаешь?

– Я? На него? Ты сам-то понял, что сказал? Я понятия не имею, откуда Тапан мог это узнать… а впрочем, с его связями…

9

Спустя пару дней Касмерт, связавшись с Тапаном, попросил его о встрече. Тот согласился.

– Ну как идет ваше расследование, молодой человек? – спокойно спросил Тапан после взаимных приветствий.

– Вы задаете вопрос таким беззаботным тоном, словно я расследую дело чужой для вас компании. У вас это славно получается, – искренне ответил Касмерт.

Ему показалось, что он начал меньше остерегаться Тапана. «Наверное, после посещения центра я увидел его в другой ипостаси», – решил он.

– Это потому, что деятельность моей компании абсолютно законна. У меня нет никаких опасений. Я отношусь к вашему расследованию как к тому, что не будет иметь последствий для меня.

«Неужели он никогда не делает ошибок? Говорит так, словно равнодушен к моему расследованию. Это не высокомерие, а самоконтроль. Он не повышает голоса. Но в день нашего посещения…» – подумал Касмерт и сказал:

– В день посещения вашего центра вы разозлились на господина Йаддана, когда тот удалился от нас в сторону дальних рядов контейнеров. Это была непривычная реакция. Вы всегда так спокойны и сдержанны.

– Я люблю порядок во всем. За все время существования центра реабилитации разрешение на его посещение было выдано всего три раза. Я имел право отказать вам. Но оказал любезность и даже вызвался объяснить основные принципы работы центра. Обычно я поручаю это своему помощнику. А тут ваш напарник удаляется, не соизволив выслушать меня. По меньшей мере это было невежливо с его стороны.

Касмерт решил придать беседе еще большую интригу:

– После посещения центра мы обсудили ход следствия. Так вот, господин Йаддан утверждал, что на лице одного из реабилитируемых он увидел сильную боль. Ему показалось, что молодой человек мучился, тогда как остальные лица выражали, ну вот прямо-таки «нечеловеческое» счастье.

– Господин Йаддан и сам немного странный, и мы оба знаем причину этого. Я не стал бы полагаться на то, что ему привиделось.

– Не только привиделось. Ему показалось, что он слышал стон, словно кого-то мучили.

– У меня нет сомнений, что числа наконец-то взяли верх над ним. Неужели вы могли подумать, что старик мог услышать стоны из наглухо закрытого контейнера, сам находясь при этом в специальном костюме?

– Может, и не слышал, а увидел на чьем-то лице выражение скорби или ужаса. Ведь с возрастом люди становятся более чуткими. Нам сейчас этого не понять. Мы сможем посетить центр еще раз, чтобы развеять его сомнения?

– Чуткими, говорите? – выдал кислую улыбку Тапан. – Я подумаю о повторном визите.

– Кстати, о странности господина Йаддана. Так вот, он еще напомнил мне о наличии ИРЧ, у которых не было ни одного прибора – заменителя человеческого органа, который бы мигал красным светом. Я тоже это припоминаю. Количество ваших богатых клиентов, желающих пересадки нового органа, немалое. Почему же вы не изымаете для них органы у этих молодых людей?

– Я хотел объяснить это еще в прошлый раз. Это – лучшая часть нашей программы реабилитации. Дело в том, что у некоторых реабилитируемых имеются задатки высокоодаренных людей. Наши ИРЧ изучили параметры их мозга и выделили группу тех, кто мог бы достичь значимых высот в тех или иных областях искусства или науки. Мог бы! Но даже самые лучшие условия окружающей среды не смогли бы помочь им реализовать потенциал. Они могли и не знать о своем таланте. Так вот, посредством ИРЧ мы передаем таланты этой молодежи другим людям – нашим серьезным и успешным клиентам. ИРЧ дает талантливому реабилитируемому задание решить проблему, и когда задача выполнена, решение передается клиенту компании «Жизнь напролет».

– Значит, есть молодые люди, которым не грозит изъятие внутренних органов? И вы будете пользоваться только их умственными возможностями? Это радует. Не слишком, но все же попахивает незаконным использованием интеллектуальной собственности… Нет? Очень надеюсь, что в ближайшее время вы не планируете осуществлять пересадку мозга.

– Мозг – сложный орган, и в данный момент никто не рассматривает вариант его трансплантации. Да и моих клиентов интересует результат работы мозга, а не его пересадка. Этим я могу обеспечить моих друзей. А что касается вашего утверждения, что людям с отличными умственными возможностями не грозит изъятие органов, то здесь я вас разочарую. Возможности человека ограничены – как физические, так и умственные. Прекрасный пример этого – господин Йаддан, который не всегда адекватно воспринимает увиденное. Так вот, когда у одного из наших молодых людей иссякнет умственная энергия, а она обязательно иссякнет, мы, возможно, переключимся на другие органы. Изъятие органа и замена его прибором ИРЧ одновременно с усиленным использованием мозга может иметь негативные последствия для умственного потенциала. Во всяком случае, решено не рисковать.

– Мне страшно вас слушать, и я никогда не хотел бы иметь дело с вами. Вы ужасно циничный человек.

Тапан молчал, не показывая никаких эмоций.

– Прошу предоставить мне данные всех реабилитируемых. Они нужны для расследования. Надеюсь на ваше сотрудничество, чтобы я смог закончить расследование и покинуть этот город, – добавил Касмерт.

– Быть открытым перед законом – моя обязанность. Я поручу своему помощнику предоставить вам информацию на любого человека, которого захотите.

– Я бы хотел данные на всех, кто проходит реабилитацию, – настойчиво повторил Касмерт.

– Всех? Но зачем? Они все почти на одно лицо. Вы же сами видели. Одинаково здоровы, счастливы. Впрочем, если так нужно, я готов подчиниться.

Тапан позвонил Комеку и поручил ему выполнить просьбу Касмерта.

– Что ж, господин следователь, вы получите данные через пару часов. Да, и спасибо за подсказку об использовании интеллектуальной собственности. Думаю, что мы непременно найдем способ, чтобы обезопасить себя и в этом вопросе.

10

– Здесь у вас не так уж много пространства, – заметил Йаддан, указывая на часть кабинета Дерина, выделенную для Касмерта.

Но тот, казалось, даже не заметил старика и продолжал с кем-то говорить по телефону. Старик подошел к столу и уселся в одно из кресел.

– Дорогая, ты права, ситуация необычная… Не думаю, что тебе стоит переживать за меня… Нет, я не хочу обсуждать с тобой мои дела, которые касаются работы… Я буду осторожен. Пока.

– Как идет ваше расследование? – спросил Йаддан, увидев, что разговор окончен.

Следователь поднял на него глаза.

– Не мое, а наше, – поправил он. Касмерт был явно не в духе.

– Хочу спросить: вы действительно считаете, что я помогаю следствию? Мне самому так не кажется. Я выполняю просьбу Эвкаи, хотя, может быть, напрасно. А увидев происходящее в центре, начал даже бояться за своих внуков. Правда, они еще дети и не обладают правом подписывать какие-либо документы. Но разве это может меня успокоить? Я уже начал считать годы и месяцы, после которых они будут вправе решить, проходить реабилитацию у господина Тапана или нет. Думаю всё же осуществить идею о переформатировании памяти – так будет легче жить.

– Слушайте, господин Йаддан, вы вправе решить, как поступать со своей памятью. Честно говоря, мотивы действий Эвкаи мне тоже не совсем понятны. – Касмерт был явно зол.

Старик с грустью посмотрел на Касмерта:

– Я, может, так бы и поступил и покинул бы вас. Но мне стало жаль молодых людей, и меня не покидает мысль о том страдальце. Я всё продолжаю слышать его стон.

– Это неудивительно, – тихо, сквозь зубы проговорил Касмерт.

– Вы мне не верите.

– Господин Йаддан, я получил сведения обо всех находящихся в центре. Уже два дня подробно изучаю их. У всех отличные данные. Эмоциональное состояние наилучшее. Не думаю, что компания «Жизнь напролет» могла бы предоставить ложную информацию о состоянии молодых людей. Здесь есть данные и на внука господина Дерина – у него превосходные показатели.

Старик молчал.

Касмерт продолжил:

– Данные на семьдесят три человека, и я прошелся по каждому четыре раза. Но ни за что не удалось зацепиться.

– Значит, вы просмотрели данные двести девяносто два раза?

– Нет, всего лишь семьдесят три, – устало поправил Касмерт.

– Данные на семьдесят три человека, но рассмотрели каждого по четыре раза. Значит, в итоге двести девяносто два. И если из этого числа отнять…

– Вы опять за свое?! – перебил старика Касмерт.

Но вдруг его словно оглушил крик вскочившего с кресла Йаддана:

– Не может быть! Число семьдесят три неправильное, соответственно, и число двести девяносто два – тоже!

Касмерт недоуменно посмотрел на старика.

А тот возбужденно продолжал:

– Ваш подсчет неверен. Должно быть триста, а не двести девяносто два. Количество людей, проходящих реабилитацию, – семьдесят пять, а не семьдесят три.

– Но я получил данные на всех от помощника Тапана.

– Людей в центре – семьдесят пять. Я посчитал.

От услышанного Касмерт замер.

– Вы сосчитали всех реабилитируемых?

– Не смог устоять. Я же немного отдалился от вас в тот день. Очень ненадолго. Но считаю я очень быстро. Применяю сложные комбинации…

Придя в себя, Касмерт встал, подошел к старику и сжал его плечи:

– Как хорошо, что Эвкая посоветовала привлечь вас к расследованию!

– Я тоже так думаю, – гордо согласился Йаддан.

– Срочно посещу центр и встречусь с помощником Тапана.

– А мне что делать?

– Вы можете ознакомиться с данными. Может, увидите еще что-то, не замеченное мною.

11

Касмерт сидел в прозрачном кабинете помощника. Крупный мужчина настороженно смотрел на следователя.

– Первое условие сегодняшней встречи – не докладывать о ней вашему начальнику, – жестко сказал Касмерт.

– Но это невозможно! Господин Тапан – мой руководитель, и я обязан сообщать ему обо всем, что здесь происходит, – возразил Комек.

– Тогда я выдвину вам такие обвинения, от которых вас не спасет даже он.

– И в чем вы можете меня обвинить? – фыркнул господин Комек и привстал, нависнув над столом.

– В том, что в центре семьдесят пять реабилитируемых, а не семьдесят три, как было указано в вашем отчете. Налицо сокрытие информации – преступление, которое карается законом.

– Как вы узнали?! – испуганно спросил Комек и грузно плюхнулся обратно в кресло.

– Помните старика, который был здесь во время нашего прошлого посещения? Он посчитал количество людей в контейнерах. Господин Йаддан – мастер счета. Так как же вы объясните эту разницу?

Комеку ничего не оставалось, как признаться. Оказалось, что он не включил в список, посланный Касмерту, имена двух молодых людей. Одним из них был сын самого Комека.

– Понимаете, мы знакомы с господином Тапаном с детства. Жили рядом. Его семья была очень бедной, а моя – очень богатой. Но так получилось, что со временем он становился все богаче и богаче. Я же потерял все наследство, оставшееся от родителей. Представляете, даже дом, в котором вырос, пришлось продать господину Тапану. Не знаю, правда, зачем он ему был нужен? Я женился, у нас родился сын. Старался заниматься его обучением и воспитанием, насколько мог себе позволить, учитывая наше бедственное положение. Он был самым большим моим достоянием. Все вроде шло хорошо, но тут скончалась моя жена. После ее смерти мы с сыном будто потерялись. Я проводил время на работе, чтобы иметь возможность оплачивать учебу сына в колледже. Но он, довольно одаренный парень, угодил в плохую компанию и вообще распустился. Я заставил его пойти к известному психиатру, надеясь, что тот подействует на сына. Но не сработало, и сын в конце концов угодил в реабилитационный центр. Я работаю здесь, потому что мне кажется, что так я охраняю сына. Ведь больше у меня никого нет.

– Я вам сочувствую. И, кажется, знаю, почему Тапан купил ваш дом. Думаю, вам было бы ужасно видеть, как у вашего сына забирают органы для богатых. Но его, а косвенно – и вас, не трогают.

– Да, у моего мальчика ничего не требуют. За это я благодарен господину Тапану.

«Безвольный человек, не приспособленный к самостоятельной жизни. Он и стал первым, над кем экспериментировал Тапан», – подумал Касмерт.

– Значит, Тапан назначил вас главным помощником, а по сути, взял в заложники и отнял сына, чтобы держать вас в полном подчинении. Он прибрал к рукам не только ваш дом, но и дальнейшую судьбу вашей семьи.

– Может, так и есть. Но ведь он может взять печень у моего сына и пересадить её богатому пьянице, который израсходует новый орган за пару лет. После этого он вернет её моему сыну, которому останется жить недолго. Поэтому я должен верой и правдой служить Тапану.

– А кто второй, не включенный в список?

– Это дочь известного психиатра, бизнес-партнера господина Тапана. Она тоже угодила в плохую компанию. Думаю, сам психиатр был не против, чтобы его дочь попала в центр. Может, таким образом он ее бережет.

– Наверное, её тоже держат в заложниках, как и вашего сына.

– Не могу знать. Ведь они все-таки партнеры по бизнесу. Возможно, у них другие взаимоотношения.

– Этот психиатр, партнер господина Тапана, не тот ли, к которому ходил ваш сын? – спросил Касмерт.

– Да. Все устроил мой шеф. Он всегда рядом, когда мне нужна помощь, – ответил Комек, – и я всецело полагаюсь на него.

12

Постучав, Касмерт вошел в кабинет Тапана и по его приглашающему знаку руки сел в кресло. Хозяин казался взбудораженным и, сложив руки за спиной, ходил от стены до стены, иногда посматривая в окно. «Интересно, как долго он так ходит? И сколько еще будет ходить?» – задумался Касмерт.

– Я так хожу уже минут сорок.

Касмерту вновь стало не по себе, но потом он мысленно собрался: «Пора привыкнуть к его выходкам».

Тапан остановился и сел в кресло:

– У меня есть знакомый – прекрасный психиатр. Он меня научил многому. Некоторые мои привычки кажутся странными для других и, естественно, вызывают вопросы. Но мне они помогают. Хотите знать, каким образом?

– Наверное, – неуверенно ответил Касмерт.

– Они помогают направить беседу в нужное мне направление. Вы заходите ко мне, видите то, что кажется вам очень странным, и задаетесь вопросом, каким задалось бы большинство. Иными словами, вы думаете над тем, над чем я хочу, чтобы вы думали. Тем самым попадаете на узкую дорожку, проложенную мною, а дальше я стараюсь вести вас.

– Почти как ИРЧ, – продолжил Касмерт. – И простой интерьер вашего кабинета, который приковывает внимание, служит тому же – заставить людей подчиниться вашей воле. С другой стороны, вы, как выходец из бедной семьи, умеете довольствоваться малым. Но нет же, сумели прибрать к себе большее богатство, чем другие. Вы прибрали к рукам судьбы людей. В том числе и тех, кто проходит реабилитацию. И даже судьбу вашего знакомого, с которым играли в детстве.

– Вы думаете, что своей простотой я стараюсь прикрыть мои истинные владения?

– Отнюдь нет. Вы хотите, чтобы о вашей находчивости все вокруг знали. Потому и пустили нас в центр. Хотели поразить своим предприятием. В то же самое время для собственного существования вам нужно немногое, вы пренебрегаете дорогим кабинетом. Да и зачем фешенебельный кабинет, если у вас в кармане, возможно, судьбы половины жителей города, и не только? Вы не очередной богач из знакомых большинству толстосумов. У вас под контролем судьбы людей. Мне кажется, что, отбери у вас все, чем владеете, вы не сдадитесь. Помести вас в маленькую тюремную камеру, как в старину, вы и тогда не станете отчаиваться и выживете. Не то что ваш помощник.

– Кстати, о помощнике. Почему вы пошли к нему без моего ведома? – заносчиво спросил Тапан.

– В ходе расследования я не обязан отчитываться перед тем, в отношении кого это расследование ведется.

– Понимаю. Ну что ж, я знаю Комека много лет. Он, как и многие, способен совершать ошибки. Захотел спрятать своего отпрыска в моем центре. Рассчитывал спасти его.

– И вы хотите уверить меня в том, что не знали о реабилитации его сына? – спросил Касмерт.

– Я не обязан знать, что происходит на каждом участке моего бизнеса. Господин Комек сегодня сказал вам одно, завтра будет твердить другое.

– А если ваш помощник скрывал от вас некоторые детали, что вы с ним сделаете?

– Он продолжит работать. Если, конечно, его действия не выходят за рамки закона. Но это уже решат юристы.

– Кстати, ваш помощник упомянул и о другом интересном факте. Мы узнали, что в центре также содержится дочь вашего бизнес-партнера, психиатра. Вы и об этом мне не сказали.

– И вы считали, что я буду говорить о каждом, кто проходит реабилитацию? У вас же есть все данные. Вам их предоставил Комек. Не стану же я терять на это свое время!

– Но эта девушка тоже не была включена в список, предоставленный вашим помощником. Мне кажется, вы скрываете от нас некоторые данные.

– Господин следователь, как во всяком процессе, у нас в центре возможны ошибки. Я с детства знаю Комека. Доверился ему, и, быть может, он злоупотребил моим доверием. Кстати, могу дать вам контакты того психиатра. Поговорите с ним. Думаю, вы разрешите свои сомнения. Возможно, сейчас он не занят, так что можете заглянуть к нему. Я же вам говорил: я открыт перед следствием.

Касмерт покинул кабинет господина Тапана с чувством того, что развязка совсем близка, что Тапан уже совершил ошибку, он, Касмерт, эту ошибку уже чувствует и знает, где её искать. Это случилось впервые за все время расследования. Он собирался вернуться в «офис», где его ждал Йаддан, но пришлось изменить планы, так как с ним связался психиатр – партнер Тапана, который попросил о срочной встрече.

Касмерт позвонил Йаддану:

– Еду к психиатру, бизнес-партнеру Тапана. Встретимся через час. Кстати, господин Комек сообщил своему начальнику о моей встрече с ним сразу после самой встречи. То ли из-за боязни, то ли из-за исключительной верности ему.

13

Психиатр был высокого роста. Прямые седые волосы прикрывали уши. С сединой волос контрастировали усы, которые сохранили бурый цвет. Говорил он спокойно и был очень вежливым. За сдержанной улыбкой прятался строгий, а возможно, даже суровый человек. Касмерту показалось странным то, что в кабинете не было кресла для посетителей. Единственное кресло занимал хозяин кабинета. Психиатр указал ему на кушетку, приглашая присесть.

– Не изменял привычке целых двадцать пять лет. Думаю, все равно придется выполнять кое-какие процедуры, ну и пусть пациент сразу здесь сядет, – мягким тоном объяснил доктор, заметив смущение Касмерта.

– Но я же не являюсь вашим пациентом, – ответил удивленный Касмерт. Ему не понравилось предложение, но и возражать он не стал.

– Могу опустить ее, если хотите, чтобы ноги не уставали, – предложил психиатр после того, как Касмерт, сделав недовольное лицо, устроился на кушетке.

– Нет. Не надо. Мне нужно, чтобы вы ответили на мои вопросы, – настойчиво обозначил Касмерт цель своего посещения.

– Печальное развлечение. Или развлечение с печалью, – улыбаясь, произнес психиатр.

Касмерту очень не понравилось только что услышанное выражение. Он даже подумал, что зря сел на кушетку – мог бы просто постоять. Но так как он собирался расспрашивать психиатра касательно его дочери, то по возможности постарался войти в непростое положение родителя и готов был потерпеть временное неудобство, чтобы заполучить ответы на интересующие его вопросы.

– Погодите. Впервые слышу такое. Разве развлечение может быть печальным? Какое это тогда развлечение?

– Я имел в виду вашу работу, господин следователь, ничего другого, – улыбнулся психиатр. – Вы же расследуете дела. Но дела-то непростые. Убийства, похищения…

– Но это же работа, а не развлечение. – Касмерту становилось труднее сдерживать свое раздражение.

– Мой друг, работа и есть главное развлечение человека. Работаете в кабинетах, даже дома думаете о работе. Проводите на работе большую часть жизни. Она и должна стать развлечением. Если нет, так это ужасно. Если сегодня вас уволят, то вам станет плохо, и вы тотчас же броситесь искать новую. Не только из-за денег, но и чтобы заполнить ваше время. Потому я называю работу развлечением. Таков наш сегодняшний мир.

Касмерту не понравилась трактовка психиатра, однако ему показалось, что он все же прав. С другой стороны, Касмерт не хотел выражать полное согласие с психиатром:

– Возможно, вы и правы. Но я хотел бы перейти к делу. Почему ваша дочь находится в центре? Я понимаю, что задаю щепетильный и, возможно, не очень корректный вопрос.

Глаза психиатра на мгновение вспыхнули едва заметным злым огоньком. Он постарался улыбнуться, растягивая бурые усы. Касмерту стало немного не по себе.

– У нее, так же как и всех, находящихся в центре, были проблемы. Она знала про мои разработки и сама была не против испытать на себе ИРЧ. Я не возражал, хотя узнал о ее решении после того, как ее поместили в центр. Это больно, но другого выхода не было. Да, сама процедура может казаться страшной, но это лишь так выглядит со стороны. Говорю вам как психиатр. Никакой отец не стал бы просто так помещать своего ребенка в капсулу.

Он продолжал улыбаться, но глаза… Глаза предательски поблёскивали. Касмерт не понимал, были ли эти слезы из-за тоски по дочери или же они выражали удовольствие, что он как-то смог вычислить самый оптимальный путь существования для своей дочери. Подобная мысль казалась дикой. Но она напрашивалась Касмерту при виде того, как свободно держится психиатр и как его вежливая улыбка скрывает собой суровость его натуры. Если мужчина обладал жестоким характером, это почти всегда импонировало Касмерту: такая личность должна была быть целостной, честной в своих необычных деяниях. Последовавший вопрос хозяина кабинета указывал на то, что он догадался о мыслях Касмерта:

– Но и у вас самого есть немало проблем, неотложных или тех, что могут подождать: семья, дом, школа для детей, новая мебель, так долго выпрашиваемая супругой. Иногда здоровье шалит. А теперь представьте, что эти проблемы исчезли. Жизнь – это ведь иллюзия. Она есть только потому, что мы о ней думаем. Мы есть только потому, что нас видят и слышат другие. Мы суетимся, чтобы обрести счастье и покой, но их никак не обрести, потому что за одними заботами следуют другие, и это продолжается бесконечно. Разве не так?

Психиатр продолжал говорить, и Касмерт, который мало кому мог рассказывать про свои семейные заботы, начал понимать, что может довериться этому человеку, которого должно заботить нахождение родной дочери внутри капсулы. Поэтому он без всяких сомнений поделился с этим внушающим спокойствие и доверие человеком некоторыми проблемами своей жизни.

– А вот с ИРЧ можно обрести тот самый покой, – подхватил психиатр, когда Касмерт завершил рассказ про свои заботы и беспокойства. – Он вам гарантирует рай лучший, чем тот, что описан в святых книгах и у лучших сказочников. Вам следовало бы самому испытать это ощущение. У меня, кстати, здесь имеется самый первый опытный образец ИРЧ. Те, что используются в центре, это обновленные и расширенные варианты этого самого образца. Не хотите пробовать?

На последних словах он указал на прибор справа от себя, напоминающий те, что Касмерт увидел в центре. На этом немного сошла краска и кнопок было меньше, да и в целом он был похож на самодельную игрушку. И самое главное, нигде не было видно зловещей части ИРЧ, замеченной в центре, – капсулы!

Касмерт колебался, но и отказывать смелому мужчине, который на своей дочери испытывает ИЧР, было неудобно.

Его подстегнули также слова психиатра:

– Процедура займет минут пять – семь. Это так, игрушечная версия, без капсулы. Потом зададите вопросы. Уверен, после этого у вас будет больше ответов, чем вопросов. Кстати, вы уж не очень-то полагайтесь на Тапана в том, что молодые люди застрянут там надолго. Думаю в скором времени разработать такую технологию, после которой пациенты обретут некую жизнеустойчивость. Они будут лучше готовы к жизни, чем были до момента поступления в центр.

Касмерт молчал. Идея испытать на себе основной элемент, на котором зиждилась вся работа реабилитационного центра, казалась ему вполне разумной. Возможно, это даст дополнительные зацепки в его расследовании.

– Ну что ж, вижу, что вы согласны, – произнес психиатр. – Ложитесь поудобнее.

Касмерт улегся на кушетке, а психиатр подкатил к ней столик с прибором. Повозившись с какими-то проводками, он надел на голову Касмерта что-то похожее на большие наушники для пилотов старых самолетов, а на обоих запястьях закрепил неширокие браслеты… С нажатием кнопки весь мир для Касмерта переменился. Для него исчезло абсолютно все: и цвета, и звуки, он перестал что-то помнить. Ему не было ни печально, ни радостно, не хотелось ни спать, ни бодрствовать. Его накрыло абсолютное равнодушие ко всему. Чувство, похожее на то, когда гуляешь в редкую прохладную погоду летом и никуда не торопишься. Не надо никуда спешить, нигде тебя не ждут, и сам ты никого не ждешь. Просто ходишь, и если встречаешься с кем-то, то проходишь мимо, не здороваясь. Все же иногда некоторые мысли пробивали себе путь. И одной из них было сравнение теперешнего состояния с ощущением после принятия наркотиков. Касмерт ни разу не пользовался ими, но он прекрасно представлял, что принявший их человек понимает: после того как пройдет наслаждение, настанет момент ужасного отрезвления, возвращения в реальную жизнь, и это будет сопровождаться ужасными болями и жуткими ощущениями. И наркоман перед принятием зелья рассчитывает, что как-то выйдет из положения после отрезвления, как-то выкарабкается. Но сейчас было не так. Абсолютный покой и никаких раздумий насчет последствий. Их просто нет. Касмерт сквозь бесцветное пространство увидел приближающееся лицо психиатра.

– Как вы?

Психиатр широко улыбался. В его лице не осталось ни следа от былой вежливости и строгости. Он казался злодеем – его лицо будто вытянулось, улыбка стала наглее, а серые глаза продолжали сверкать, но уже по-другому, пытливо всматриваясь в человека, лежащего перед ним. Но это абсолютно не беспокоило Касмерта, и он никак не реагировал.

– Вам нужно подписать это, – сперва услышал Касмерт голос психиатра, а потом увидел протянутую ручку и дощечку с бумагой. – Вот здесь. – Сопровождаемый голосом, палец указал на место подписи.

Касмерт подписал. Ему было абсолютно безразлично, для чего и почему он поставил подпись.

Даже последующие слова, прошептанные психиатром у его уха, не вызвали у него особой реакции:

– Печальное развлечение. Или развлечение с печалью. Это для меня.

14

В течение последних тридцати пяти минут Йаддан безуспешно пытался связаться с Касмертом и начинал уже волноваться: «Это не похоже на него. Касмерт – человек обязательный. Мы договорились о встрече». Он решил связаться с Эвкаей.

– Час и тридцать шесть минут… – прерывисто начал говорить он в трубку.

Эвкая прервала его:

– Господин Йаддан, что с вами? Опять числа? Я же просила вас постараться забыть про них, пока идет расследование.

– Столько времени прошло, как исчез Касмерт. Я очень волнуюсь. Он звонил мне, мы договорились встретиться через час, а его до сих пор нет. Я должен был встретиться с ним тридцать шесть минут назад, нет, уже тридцать семь.

– Что? – Эвкая тоже заволновалась. – Возможно, с ним что-то случилось. Постарайтесь найти господина Дерина. Может быть, он что-то знает?

Йаддан решил не тратить времени на звонки и сразу поехал к Дерину. Тот поспешил его успокоить:

– Не беспокойтесь. Не думаю, что что-то может случиться с нашим Касмертом. Его мне посоветовали знающие люди, он человек умный, бывал в разных переделках. Не позволит себе исчезнуть.

– Но Эвкая сказала, что во время некоторых предыдущих расследований он сам едва не оказывался жертвой. Нам следует незамедлительно отправиться к психиатру, бизнес-партнеру господина Тапана. Касмерт ехал к нему. Что, если Тапан захотел ему навредить?

– Думаю, нам надо подождать какое-то время. Располагайтесь, пожалуйста.

Слова Дерина вызвали негодование у Йаддана, однако он решил не спорить, сел напротив настенных часов в его квартире и принялся отсчитывать минуты…

Ровно через час два пожилых человека отправились искать Касмерта.

– Едем к психиатру, – предложил Йаддан.

– Поздно. Там его, скорее всего, уже нет. Едем в центр. Возможно, они уже приступили к его реабилитации. Если успеем, то не дадим возможности причинить ему вред.

Йаддан возмутился:

– Реабилитация? Значит, вы что-то знали, но молчали?!

– Ничего я не знал. Просто предполагаю.

– Но в данном случае это одно и то же.

На внедорожнике Дерина они помчались к центру реабилитации.

В здании их встретил взволнованный и бледный Комек.

Йаддан громко спросил:

– Когда привезли сюда Касмерта?

– Вы о чем? – попытался изобразить удивление Комек.

– Да перестаньте вы! Тапан знал о вашей встрече с Касмертом. Вы все рассказали своему шефу после ухода моего друга. Испугались, что господин Тапан может уничтожить вашего сына?

– Так и есть, – чуть не плача, ответил Комек, опускаясь в кресло, – не смог справиться со страхом.

– Вы можете остановить работу центра?

– Это невозможно. Если перестанут работать ИРЧ, может погибнуть много людей – оборудование перестанет поддерживать работу отсутствующих органов. Отключить можно всего несколько человек, Касмерта в том числе.

– Моего внука тоже. Незамедлительно, – приказал Дерин.

– Думаю, его тоже можно, – не стал спорить Комек.

Все трое быстро оделись в специальные костюмы и вошли в помещение центра. Через несколько минут из помещения выкатили три контейнера – Касмерта, внука Дерина и сына Комека.

15

День спустя несколько человек собрались у господина Дерина для обсуждения деталей произошедшего.

– Ты постоянно попадаешь в лапы хищника, чье дело расследуешь. И как тебе так удается? – спросила Эвкая.

– Дорогая Эвкая! Есть талисманы удачи, а есть ты – талисман приключений на пределе. Когда я встречаю в очередном расследовании тебя, то не сомневаюсь, что будет страшно интересно. Причем, какое слово тут ключевое – «страшно» или «интересно», – заранее предугадать невозможно. – Заметив недоуменно-обиженный взгляд карих глаз, Касмерт улыбнулся: – И не стоит обижаться. Я же не обижаюсь. Наоборот, жизнь бьёт ключом. Адреналин и всё такое… да шучу я, шучу. – И затем уже серьёзнее пояснил скорее себе, чем Эвкае: – Сам не знаю. Судьба, наверное. Уверяю тебя, чувствовать себя потенциальной жертвой не приносит никакого удовольствия. Но давай по порядку. Итак, после того как господин Йаддан сказал о несовпадении количества людей в центре и в списке, я встретился с помощником Тапана. И выяснил, что его сын, по сути, содержался в качестве заложника. За верную службу Тапан пообещал Комеку не изымать органы у его сына.

– А зачем Комеку понадобилось скрывать, что его сын находится в центре реабилитации? – спросила Эвкая.

– Комек боится Тапана. Тот преследует его с детства. Это мы установили из бесед во время расследования. Заяви он нам, что сын помощника содержится в центре, мы бы могли догадаться, что Комек из страха может утаить от нас секреты компании. А из беседы с помощником стало известно и то, кем является второй человек, информация о котором была скрыта. Это дочь психиатра – партнера Тапана по бизнесу. Тапан предложил мне встретиться с ним. Мне хотелось повременить, но тут психиатр сам позвонил, и мы договорились о встрече. Он уже был осведомлен о моём визите к Комеку и хотел поделиться своей историей о том, как угодил в сети Тапана. Как оказалось, его дочь бросила учебу, рано вышла замуж и развелась. Она никогда не работала, да и не имела такого желания, связалась с компанией таких же «весёлых» ребятишек, стала употреблять наркотики. Вот так она и попала в программу реабилитации компании «Жизнь напролет». Это девушка проделала без ведома отца. Когда он узнал о решении дочери, то договорился с Тапаном, что тот не станет делать её донором.

– И опять непонятно, зачем психиатру скрывать факт прохождения его дочерью реабилитации. Не кажется ли вам, что он, как и Комек, не желал разглашать сам факт ее пребывания там? Возможно, у него есть информация, которой он не хотел делиться со следствием. Иначе почему Комек не включил имя девушки в список?

– Видимо, так и есть. Но нам еще придется разгребать эти завалы, прежде чем мы узнаем все подробности, – ответил Касмерт.

– А какое он оставляет впечатление как психиатр? – спросила Эвкая.

– Сначала я на него смотрел как на потенциального соучастника Тапана. С его помощью, возможно, людей и вовлекали в сети центра. Но знаете, он больше был похож на жертву, как и Комек. Мне даже стало жаль его. Я доверился ему. Он начал спрашивать про мою семью, детей, рассказывать про то, как трудно их вырастить. Говорил, что сегодняшняя молодежь не желает иметь детей, боится будущего. Я поделился планом заработать деньги на первых порах, чтобы обеспечить будущее семьи, а потом переключиться на академическую карьеру с редкими расследованиями и проводить больше времени с родными. А он сказал: «Видите, вы всего лишь планируете, стараетесь обеспечить будущее. Хотя кто знает, что может случиться с деньгами, которыми вы запасетесь. По сути, вы строите для себя иллюзию безопасности. Некоторым бывает тяжело принять решение. Вы хотя бы человек решительный. Но не каждый человек подобен вам. А идея создания реабилитационного центра частично принадлежит мне. Я хотел помочь молодежи. Но об изъятии органов не могло идти и речи. Реабилитация в этом центре должна была иметь временный характер. Но пока я занимался чужими детьми, чуть не потерял свою дочь». Выслушав его, я решил, что он не может быть партнером господина Тапана. Наш злодей всего лишь воспользовался идеями умного и безобидного человека, погрязшего в проблемах.

Тут вступил в разговор Йаддан:

– Но как вы очутились в центре? Как согласились в одиночку поехать в центр, зная, что Тапан уже проинформирован о том, что нам известно точное количество реабилитируемых?

– Это вы узнали, господин Йаддан. Если бы не ваша привычка считать… – улыбаясь, заметила Эвкая.

– Я и не пошел бы в центр. Не рискнул бы, – ответил Касмерт. – Не помню, как меня везли в центр. Дело в том, что после такого доверительного разговора с психиатром мне захотелось испытать на себе то, что чувствуют молодые люди на реабилитации.

– Этого захотелось не вам, а психиатру, – заметила Эвкая.

– Сейчас думаю, что так оно и было. Я лег на обычную кушетку. Когда он подкатил ко мне ИРЧ, мне стало не по себе. Хотел было встать, но, увидев его доброе лицо, постеснялся показаться трусом. Трудно поверить, но лишь в последний момент перед тем, как потерять сознание, я вспомнил, что ИРЧ внушает человеку наслаждение от достигнутого успеха. Значит, мое собственное мировосприятие будет подменено искусственным и я больше не буду принадлежать самому себе. Но было уже поздно. Психиатр поднес мне какие-то бумаги на подпись, показал, где подписать, что я и сделал. И только благодаря вам сейчас я хоть и не такой счастливый, зато целый и невредимый и с полным набором дорогого моему сердцу ливера.

Все рассмеялись.

Рассказанное Касмертом звучало как сюжет фантастического фильма. Паузу на смех нарушила Эвкая:

– Ты так описал этого психиатра, что я начала ревновать. Видимо, он настоящий профессионал, если умеет вселить такую веру. Как его зовут?

– Господин Кисас.

– Кисас? – удивленно переспросила Эвкая.

– Да. А что?

– Я слышала о нем от своих коллег. Но, насколько помню, у него нет дочери. Вернее, была, но умерла месяцев семь-восемь назад. Поговаривали, что её убили. И, возможно, один из бездомных хулиганов.

– Кого же он тогда держал в центре, если не дочь? Неужели мертвого человека?

– О нет, вполне живого. – Все вздрогнули, услышав голос Дерина, который до этого не произнес ни слова. – Власти города уже разобрались с участием господина Кисаса в деле компании «Жизнь напролет». Вы правы, Эвкая. Дочь его действительно была убита. Пока полиция искала убийцу, отец сам смог вычислить его. И договорился с Тапаном, с которым они вместе создавали центр реабилитации, что убийцу тоже будут содержать в центре. Но, как можно догадаться, не для реабилитации, а чтобы он постоянно страдал от адской боли и ужасов, внушаемых ИРЧ. Однако Кисас не остановился на убийце дочери. Он продолжил мстить всей молодежи. Его дочь была одаренным музыкантом. И Кисас набирал пациентов из среды талантливой молодежи. Мой внук тоже обращался к нему со своей проблемой, возможно, даже незначительной. А Кисас отягощал его состояние. Внушал, как трудна жизнь, рассказывал о неизбежности потерь, описывал результаты разочарований. Потом и вовсе предложил испытать на себе ИРЧ. А Тапан использовал жажду мести партнера в собственных целях.

На несколько секунд Касмерт словно замер и, чтобы не закричать на Дерина, заставил себя, медленно и четко расставляя слова, спросить:

– Так значит, вы уже знали о Кисасе? Ведь ваш внук его навещал. Так почему не поставили меня в известность об этом? Вы…

– Я, я… – Дерин оглянулся вокруг для поиска защиты у присутствующих, но напрасно: все отводили от него взгляды.

– Я же не знал, что имя психиатра было так важно.

– А важно это или нет, должен был определить Касмерт. Кстати, приглашенный вами же для расследования дела, – выпалила Эвкая.

Дерин съёжился, перестал быть похожим на себя, и его как будто не стало.

Воцарилась тишина. Всем было неловко обращать внимание на скользкого Дерина. Удобнее было представить себе жуткий замысел двух монстров – одного, ведомого жаждой власти, и второго, обуреваемого жаждой мести. Касмерт и Эвкая посмотрели на Йаддана. А он сказал:

– Значит, тот человек, на чьем лице я увидел страдания, вовсе не привиделся мне. Кстати, где находился офис этого психиатра, Кисаса?

– Университетская улица, пятнадцать, – ответил Касмерт.

Йаддан закрыл глаза, схватился за голову и тихо произнес:

– Я же был там. Он несколько раз уговаривал меня переформатировать свою память, чтобы забыть про числа. Я еле устоял.

Опять воцарилось молчание.

Нарушил его Йаддан:

– Господин Дерин, мне показалось, что вы не особо торопились отыскать Касмерта. Мне кажется, вы даже догадывались, что может произойти. Не кажется ли вам, что вы рисковали чужой жизнью? Это некрасиво выглядит.

– Может быть. Но поймите, мне надо было спасать внука. Я преподаю историю права и знаю, как со временем меняются законы по отношению к одному и тому же событию. Порой подход, который приводит к решению проблемы большинства, кажется несправедливым, – попытался оправдаться несколько оживший Дерин.

Этот ответ не удовлетворил слушавших, но никто не стал продолжать беседу. Воцарилась знакомая неловкая тишина.

Но Дерин, несмотря на явное отсутствие одобрения у присутствующих, решил не сдаваться:

– Вы очень помогли Касмерту, господин Йаддан. Мой внук вернулся, вернут и других. Но думаю, что и в этом случае Тапан выйдет из затруднительного положения, ускользнет от правосудия. Но это не должно останавливать нас. Общество само должно решать проблемы молодежи, как бы ни было трудно. И я считаю, что оно с этим справится. Богатые клиенты Тапана, с одной стороны. Их немного. С другой – молодежь, боящаяся будущего. Думаю, и они в меньшинстве. А между ними мы – большинство. И наша задача состоит в том, чтобы постараться дать молодым уверенность в завтрашнем дне и не позволить сильным мира сего контролировать наших детей и внуков.

Слова Дерина показались сидящим в комнате слишком пафосными и скучноватыми. Эвкая, Йаддан и Касмерт молча вышли из кабинета. Дерин поплёлся за ними.

– Нет, ну я не понимаю, как так может мерзопакостно сложиться день! Сначала беседа с циничным гадом Тапаном, потом беседа с неменьшим циником и гадом Кисасом, который подверг меня гипнозу и отправил в центр, где из меня попытались сделать консерву в собственном соку. И всё бы ничего, но самым страшным испытанием стало отсутствие кофе и яблочного штруделя со взбитыми сливками! – почти плача, но хитро при этом улыбаясь, на одном дыхании проговорил Касмерт.

Эвкая, которая, как и все, поначалу слегка опешила от страстного спича Касмерта, в конце уже вместе с остальными смеялась до слёз и сквозь смех предложила:

– Надо срочно исправлять ситуацию и спасать от верной гибели сыщика всех времен и народов! Срочно отправляемся пить кофе!

Против этой идеи возражений не последовало. Даже поникший Дерин благодарно улыбнулся Эвкае.

16

Несколько месяцев спустя Йаддан пригласил к себе в гости Эвкаю и приехавшего Парапул по делам службы Касмерта. Пили кофе с яблочным штруделем и разговаривали о деле компании «Жизнь напролет». Старик выглядел счастливым.

– Эвкая, как вы догадались, что участие в расследовании пойдет мне на пользу? Вы же не могли знать, куда повернет следствие. Это была интуиция или расчет?

– Профессиональная тайна, – улыбнулась в ответ психолог. – Вот вы спасли Касмерта, и не только его. Спасая других, помогли себе.

Йаддан убрал со стола и пошел на кухню мыть посуду.

– Господин Йаддан, кто же в наши дни вручную моет посуду? Для этого есть машины, – сказала Эвкая, встав с дивана и подойдя к нему.

– Это прекрасная терапия. Вы так не считаете? Иногда я думаю, что если бы мужчины почаще мыли посуду, как женщины, то были бы здоровее и счастливее.

– Может, так и есть. Пойму с возрастом. Иногда нужно время, чтобы определиться с восприятием.

– Вы правы. Я и сам только недавно понял причину моей любви к мытью посуды. В детстве мама поручала это младшему брату. Он мыл немного – несколько стаканов и тарелок. Но мама таким образом пыталась привить брату трудолюбие и дисциплину. У них это получилось: она смогла привить трудолюбие, а он чисто мыл посуду. Меня же отец заставлял заниматься спортом – нетрудные физические упражнения для мальчика. Когда брат мыл посуду, я издевался над ним, что, мол, он накачивает мышцы, моя посуду. Он обижался, но продолжал мыть. Сейчас я сам мою посуду и, кажется, делаю это за него. Кстати, осталось всего три тарелки. Опять число три. Но я его больше не боюсь. Мне повезло, что у меня был брат. Ведь если бы в моей жизни с самого начала было только число «3», я, наверное, никогда не узнал бы ценности числа «4».

В дверь постучали.

– Должно быть, это пришел сын с внуками.

Хозяин открыл дверь, и первым в комнату вбежал маленький темноволосый мальчик.

– Он так похож на моего брата, – улыбаясь, гордо заявил Йаддан.

Content

Санан Исмаилов
Перекрестные сны

Третий круг

Отторжение

Первая встреча Касмерта с главой компании «Терс». Впечатление от отторжения

Разговор старых знакомых

Подробно о последнем случае отторжения Встреча с Ябаном, разработчиком нового метода в диетологии

Второе отторжение, очевидцем которого стал Касмерт. Встреча с заведующим отделом изучения внеземных тел

Встреча с Чиброй, ведущей сотрудницей. Очередная встреча с господином Илком

Выбор Касмерта на пост ведущего сотрудника Встреча с Бейином

Отторжение Касмерта

Господин Илк

Ябан

Бейин

Эркен

Заведующий отделом изучения внеземных тел

Эвкая

Господин Архак

Обсуждение деталей преступлений

Перекрестные сны

Числа