Об этой любви никто не должен знать

Ританна Армени

Посвящаю Серджо, знающему, что такое любовь

ОКТЯБРЬ. Принять или не принимать? Такого вопроса для меня не было. Моя революция.

Владимир Маяковский

Copyright © 2015 Adriano Salani Editore s.u.r.l., Milano

Gruppo editoriale Mauri Spagnol © ООО «Издательство К. Тублина», 2017

© ООО «Издательство К. Тублина», макет, 2017

© А. Веселов, оформление, 2017

* * *

Слезы Ленина

9 октября 1920 года, восемь часов утра. Осенью московские ночи длинные, и на улицы еще не проник дневной свет. По перрону Казанского вокзала нервно ходит человек, изредка поднимая глаза и оглядываясь по сторонам. И снова опускает взгляд, и снова ходит вдоль перрона. Невдалеке стоит кучка людей, они то и дело бросают на него озабоченные взгляды; глаза их суровы, руки судорожно сжимают воротники пальто. Медленно подходит поезд: кажется, что и он не решается нарушить тишину, царящую на перроне. Человек и его товарищи, стоящие поодаль, знают, что поезд прибыл с Кавказа и что путешествие до Москвы длилось восемь дней. Но никто из них не торопится встречать пассажира, приехавшего этим поездом.

По вагону, обтянутому черной и красной тканью, несут гроб с телом женщины. Ее зовут Инесса. Инесса Арманд. Именно ее ждет тот человек и несколько его товарищей.

Быстро выстраивается траурная процессия. Гроб ставят на черный катафалк, усыпанный цветами: он переезжает Каланчевскую площадь, въезжает на Мясницкую и направляется к бело-зеленому дворцу, до революции бывшему Благородным собранием, а ныне — Дому профсоюзов. Путь не близок, человеку с перрона предлагают сесть в автомобиль. Он отрицательно качает головой: он пойдет рядом с гробом. Его сразу не узнать: лицо скрыто за поднятым воротником, на голове кепка, а глаза полны страдания. Между тем на московских улицах начинают появляться люди, мужчины и женщины; это рабочий день, и вот уже кто-то, всмотревшись в него внимательнее, восклицает: «Это Ленин!» Кто-то останавливается, кто-то присоединяется к процессии. Того человека, что нетвердой поступью идет возле гроба, зовут Владимир Ильич Ульянов, это вождь большевиков, глава СССР.

В медиатеке RAI[1] сохранился короткий, но впечатляющий ролик, снятый во время этих похорон. Это несколько плохо смонтированных кадров, какие-то расплывчатые картинки, но на них видна глубочайшая боль Ленина, его смятение. Он как будто не замечает устремленных на него взглядов. Но вот кадр меняется, и перед нами образец советской иконографии: вождь на сцене с поднятой рукой, он обращается к народу с речью; а вот суровый государственный деятель сидит за письменным столом в Кремле, — эти два образа, сменяя друг друга, торопливо закрывают от нас того человека с потерянным лицом, со слезами на глазах. Ленин встречает гроб и идет рядом с катафалком, смотрит на него, касается рукой, иногда как будто пытается к нему прижаться. Вот они уже у Кремля: он подходит к тем, кто опускает гроб в землю, и помогает им. Рядом с Лениным стоят дети Инессы: Андрей, Варвара и Инна, — он улыбается им грустной сочувствующей улыбкой.

В то утро 9 октября многие пережили боль, которую не смогли скрыть даже из чувства неловкости. Несколько лет спустя Александра Коллонтай, одна из самых известных и свободомыслящих большевичек, напишет: «Когда мы шли за гробом Инессы, Ленина было не узнать, он шел с закрытыми глазами и, казалось, вот-вот упадет». Ей вторит Анжелика Балабанова, известная представительница российского, а потом итальянского рабочего движения: «Не только лицо, весь облик Ленина выражал такую печаль, что никто не осмеливался даже кивнуть ему. Было ясно, что он хотел побыть наедине со своим горем. Он казался меньше ростом, лицо его было прикрыто кепкой, глаза, казалось, исчезли в болезненно сдерживаемых слезах. Всякий раз, когда движение толпы напирало на нашу группу, он не оказывал никакого сопротивления толчкам, как будто был благодарен за то, что мог вплотную приблизиться к гробу».

Владимир Ильич Ульянов смотрит на гроб, утопающий в цветах, и его охватывает чувство вины. Именно он настоял на том, чтобы Инесса уехала в отпуск подальше от Москвы. Она никуда не хотела ехать, но в конце концов уступила и отправилась на Кавказ, где заразилась холерой.

Ленину очень больно, боль рождает в нем воспоминания о прошлом; они кажутся такими несущественными. Вот он, узнав, что она замерзает в московские холода и ей нечем растопить печь, посылает ей немного дров. А галоши? Ей так нужны были галоши, ведь она много километров проделывала пешком, и он обещал себе, что достанет их. Что выражал ее взгляд, когда он убеждал ее покинуть Москву и уехать лечиться на Кавказ? Покорность судьбе? Облегчение? И какой вопрос стоял в ее глазах, когда она в последний раз играла для него Бетховена? Скромная похоронная процессия подошла к Дому профсоюзов. Владимир Ильич не заметил, что Надежда Константиновна со слезами на глазах все это время шла рядом.

На следующее утро похороны Инессы, ставшие событием государственного значения, были освещены в «Известиях» и «Правде». Почтить ее память приходят простые люди, члены правительства, ее единомышленницы из Женотдела, созданного при РКП(б), — государственного отдела эмансипации женщин, председателем которого была Инесса. Всюду видны флаги и полотнища с надписями: «Вожди умирают, но их идеи живут в веках», — военный оркестр играет «Интернационал», а оркестр Большого театра исполняет музыку Шопена, Моцарта и Бетховена. Похоронная процессия отправляется от Дома профсоюзов в сторону Красной площади, где будет проходить официальное захоронение.

Ленина нигде не видно, он пришел лишь к концу официальных речей и стоит неподвижно рядом со свежевырытой могилой между Никольской и Спасской башнями Кремля: пальто расстегнуто, голова обнажена, рядом с ним по-прежнему Надежда Крупская.

Он не хотел присутствовать при торжественных речах, положенных на государственных похоронах, он знал, как они проходят; под предлогом неотложных дел он пришел к самому концу. И в самом деле, согласно однообразным и утомительным номенклатурным порядкам, перед гробом Инессы один оратор сменял другого. От имени Центрального комитета с официальной речью выступил Владимир Иванович Невский, ничего не сказавший о борьбе Инессы за освобождение женщин: ни о Женотделе, ни о ее статьях в «Работнице». Он высокопарно говорил о «бесстрашной» революционерке, высоко державшей в руках знамя коммунизма. Товарищ Полидоров восхвалял ее роль руководителя Экономического совета Москвы: Инессу буквально заставили занять эту должность, не имеющую ничего общего с ее интересами и которую она так хотела оставить. Александра Коллонтай выступила с речью, которую «Известия» на следующий день назовут «страстной». «В России нет уголка, где бы не знали ее имени и ее идей… миллионы трудящихся продолжат борьбу, которую она начала, и с нею вместе пойдут к коммунизму». Впрочем, она ничего не сказала о своих отношениях с Инессой: они были сложными, далеко не идиллическими из-за постоянных горячих политических разногласий. Она не сказала, как и из-за чего они так сильно спорили в последнее время, не рассказала (пожалуй, это могла сделать только она) об идеях и планах Инессы по вопросу, чрезвычайно важному для них обеих: эмансипации и свободы женщин в новом социалистическом государстве и об их отношениях с партией.

В конце, согласно номенклатурным правилам, слово взяли «простые» женщины. Они сказали, что благодаря Арманд они примкнули к революционному движению, стали свободомыслящими, нашли свое место в обществе и политике. Однако никто не упомянул о жизни этой свободной женщины, шедшей наперекор обществу, о том, как она поменяла жизнь московской аристократки на служение революции. Никто не вспомнил, как она, будучи женой богатого текстильного промышленника, открыла школу для крестьянских девочек в Ельдигино[2]. Никто не говорил о ее деятельности в царское время: о ее работе в московском Обществе защиты проституток, о ее ссылке, о тюрьме, о ее самозабвенном труде в Обществе русских эмигрантов в Париже. Ее хоронили в образе верного борца за большевистское дело. Холодная литургия, никаких проявлений чувств: на таких похоронах допустимы лишь знамена и ритуалы Советского государства.

По решению Ленина Инессу похоронили перед Кремлевской стеной: она стала единственной иностранкой, удостоившейся такой чести, как и американец Джон Рид, автор знаменитого репортажа «Десять дней, которые потрясли мир», умерший за несколько дней до нее. На ее могиле — простая надпись: «Товарищу Инессе от В. И. Ленина» — и букет белых лилий: последний горестный дар кремлевского вождя.

«У Ленина не было детей, — рассказывает в биографии вождя революции историк Луис Фишер, — и после смерти Инессы Арманд он не любил уже никого, даже себя самого».

«С нею… — с горечью заметил кто-то, уходя с Красной площади, — умерла революция».

В парижском кафе

В первые годы двадцатого века Париж быстро разрастался. До посетителей кафе «Де Манилер» доносились отдаленные звуки работ, сопровождавшие строительство станции метро «Порт д’Орлеан». Это кафе, большое, шумное, душное и всегда многолюдное, стало любимым местом встреч русских политэмигрантов. Здесь они говорили о ситуации на родине и обменивались последними новостями.

Осенним вечером 1909 года, типичным для Парижа — дождливым, сумрачным и в то же время наполненным жизнью, — в это кафе вошла женщина и села в небольшом зале, который владелец в обмен на скромное вознаграждение уступал русским для их собраний. С нею вместе пришла ее подруга, хорошо знавшая как само кафе, так и его посетителей. А вот Инесса пришла сюда впервые.

Войдя в зал, она увидела ходящего взад-вперед человека, он что-то взволнованно рассказывал собравшимся. Он останавливался, сцепив руки, стоял, наклонив голову, и некоторое время молчал, потом оглядывал публику и продолжал говорить. Он говорил об образовании Центра эмиграции, о трудном положении русской социал-демократической партии, теряющей своих членов и сторонников, о том, что она была вынуждена принять соглашение большевиков с «ликвидаторами» — меньшевиками. Посетители зала внимательно слушали его, боясь проронить хоть слово; Инесса знала, кто этот человек, хотя никогда его прежде не видела.

Совсем недавно, будучи в Швейцарии, она прочитала его труд «Развитие капитализма в России», и он оказал на Инессу такое впечатление, что она решила бороться за дело большевиков. В этот вечер в кафе «Де Манилер» она наконец увидела того, кто сумел увлечь ее своими идеями. Это Владимир Ильич Ульянов, Ленин; ему сорок лет, и, как утверждают все русские, с которыми она встречалась, он живет одной-единственной страстью: революцией. Он одержим ею, на нее направлены все его силы. Инесса отмечает, что в его внешности нет ничего особенного, он не очень следит за одеждой, брюки длинноваты, на голове — лысина, лишь вокруг венчик рыжих волос. Но проницательные глаза его, с монгольским разрезом, недоверчиво сверлят собеседника. Он похож на русского крестьянина. Далеко ему до романтического образа революционера. Он даже не симпатичный. Неулыбчивый, он не стремится добиться одобрения собеседника. Кажется, его занимают только его собственные мысли. Но зато как он говорит! Заслушаешься!

Ленин тоже наблюдает за незнакомкой. Впрочем, ее нельзя не заметить: Инесса сильно отличается от обычных посетителей кафе «Де Манилер». Высокая, с точеной фигурой, из-под модной шляпки выбиваются мягкие каштановые волосы, большие серо-зеленые глаза. Одета она хоть и строго, но с парижской элегантностью.

В конце собрания кто-то представляет их друг другу, и они сразу же понимают, что им есть о чем поговорить: о перспективах революции на их далекой родине, о приходящих оттуда новостях, о политической ситуации в Европе, о будущем социал-демократического движения. И еще о книгах. Оказывается, они оба любят Чернышевского, автора романа «Что делать?». Несколько лет назад Ленин так же назвал одну из своих важных работ.

Слегка коснулись и личной жизни. Еще до того, как Ленину представили Инессу, ему шепнули кое-что о ней. И вот наконец Инесса вежливо прощается и выходит из кафе. Ленину кажется, что беседа как-то резко прервалась, но возможно, думает он, она торопится на какую-то другую встречу. Он тоже вежливо прощается и возвращается домой в маленькую квартирку на улице Боньер, где его ждет жена. Надя, заботливая подруга, вот уже долгие годы поддерживает его, ухаживает за ним, выслушивает. Она всегда рядом: когда его мучают дикие головные боли или не дают уснуть кошмары. Быстро приближаясь к своему дому, Ленин понимает, что и следующая ночь будет такой же мучительной. Лучше сразу начать работать: ему надо написать много писем. Он уверен: Надя будет протестовать, она скажет, что большую часть этих писем завтра утром может напечатать она, а ему надо отдохнуть. «Отдохнуть», — она без конца повторяет ему это слово.

На следующий вечер Инесса не приходит в кафе «Де Манилер». Ему говорят, что она уехала — возможно, к детям, которые живут где-то в Европе. Владимир Ильич с любопытством задает целый ряд вопросов: ему хочется узнать о ней больше. Дело это нетрудное. Русским политэмигрантам, собирающимся здесь, в кафе «Де Манилер», нравится судачить, тем более что недалеко, в нескольких метрах от кафе, находится редакция газеты «Социал-демократ», где обо всех все знают. Ленин удивляется, узнав возраст Инессы: ей тридцать пять лет — ему она показалась моложе, — она вышла замуж в 1893 году, в Пушкино, в возрасте девятнадцати лет. Фамилия ее — Стефан, а настоящее имя — не Инесса, а Елизавета. Еще он узнает, что она — незаконнорожденная дочь певца Теодора Стефана и актрисы Натали Вильд. Инесса родилась в Париже, потом жила в России. По поводу ее переезда существовало две версии: первая — так сказать, пролетарская, вторая — буржуазная. Согласно первой, Инесса была вынуждена уехать из Парижа в

Москву после смерти отца: у матери на руках было еще две дочери, и она не могла ее содержать. В Москве у нее была тетушка, учительница, которая забрала ее с собой в семью Арманд, в которой с маленькой парижанкой обращались как обычно обращаются с выходцами из состоятельной и благородной семьи. Согласно этой версии, Инесса была бедной сиротой, воспитанной пролетарской тетушкой, но благодаря щедрости Армандов получила прекрасное образование. Была и другая версия, согласно которой Инесса происходила из аристократической семьи, не такой богатой, как Арманды, принадлежащей к кругу русских французского происхождения, представлявшему в Москве девятнадцатого века особый анклав. Бабушка была вдовой профессора, и благодаря ей, тете и многочисленным учителям малышка получила прекрасное образование. Инесса говорила на четырех языках, прекрасно играла на фортепьяно и много читала.

Русские политэмигранты рассказывали много, часто противореча друг другу; каждый из них полагал, что именно он знает всю правду о женщине, приходившей сюда прошлым вечером. Владимир Ильич слушает их, но мысли его далеко от этого зала, от этого кафе. Встретятся ли они еще?

Девочка едет в Москву

Инесса родилась в Париже на улице Шапель, в квартале Монмартр, 8 марта 1874 года, через три года после Коммуны. Детство ее трудно назвать безмятежным и благополучным: она была незаконнорожденной дочерью певца Теодора Стефана и актрисы Натали Вильд, которая до отъезда в Европу, где она встретила молодого певца, жила с семьей в России. Натали и Теодор, узаконившие свой союз вскоре после рождения Инессы, брали с собой девочку на все спектакли и возили в турне по разным городам, и с самых первых месяцев жизни она оказалась в богемной атмосфере, свободной и беспорядочной, хотя не всегда беззаботной и веселой.

Семейный образ жизни полностью меняется, когда в возрасте пяти лет малышка покидает мать, отца и сестер: вместе с тетушкой и бабушкой по материнской линии она уезжает из Парижа в Москву. Возможно, причиной разлуки является практический расчет: Инессу увезли, чтобы облегчить семейную ситуацию, поскольку к тому моменту родились еще две дочки, а финансовое положение было шатким, да и отношения между супругами ухудшились. Натали, не слишком полагавшаяся на мужа и вынужденная кое-как латать прорехи в семейном бюджете, предпочла вверить маленькую Инессу тете Софи и бабушке, поскольку была уверена, что они сумеют дать ей лучшее воспитание, чем не имевшая ни гроша актерская чета. «Отец ужасно из-за этого страдал, — рассказывает биограф Инессы Жорж Бардавиль, — она никогда его не забывала и даже спустя десятилетия после разлуки всегда держала у себя на столе его портрет».

Тетя и бабушка Инессы не очень богаты, но живут в достатке благодаря тому, что обе работают и еще кое-что осталось от дедушки-профессора. Они вхожи в светское общество, в основном, это семьи французского происхождения, образующие в Москве что-то вроде буржуазной элиты, этакий особый неформальный кружок.

У девочки счастливое и насыщенное событиями детство. Тетя и бабушка воспитывают ее в строгости, тщательно следят за ее занятиями, но в то же время обожают ее и всячески балуют. Тетя Софи, учительница музыки и пения, учит ее игре на фортепьяно, к чему у Инессы несомненный талант: впоследствии она станет прекрасной исполнительницей (некоторые будут сравнивать ее со знаменитым Святославом Рихтером). Бабушка, также учительница и жена известного профессора, направляет ее в выборе чтения. Благодаря своему происхождению маленькая Инесса говорит по-английски и по-французски, а в Москве быстро осваивает русский, и еще приглашают учителя немецкого языка. По сути, эти две женщины дали маленькой родственнице лучшее образование, полагающееся девочке из аристократической семьи. Их целью было сделать ее учительницей и удачно выдать замуж.

Маленькая Инесса знакома нам по нескольким фотографиям. Ее, как и полагалось в то время, запечатлевали в разном возрасте. Первая фотография была сделана, когда она только что приехала в Москву: девочка с белокурыми волосами, в нарядном платьице, в волосах бант, на руках — щенок. Она смотрит в объектив с интересом, взгляд ее серьезен, почти суров. На второй фотографии выражение лица нежное, ласковое, слегка капризное. Она положила голову на плечо тети Софи, которая так на нее похожа цветом волос, формой носа и губ. И наконец, на третьей фотографии она стоит рядом с тетей, приложив руку к щеке, — на ней темное платье и чепец, она смотрит в объектив решительным взглядом.

Тетушка любит водить племянницу с собой в семьи, где дает уроки. Инесса ходит с ней с удовольствием. Несмотря на закрытый характер, девочка живая, она со всеми находит общий язык. Изредка, когда ее что-то сердит, она не протестует, а просто, ничего не говоря, отходит в сторону. В ней уже виден сильный характер, иногда она становится капризной.

Одна из семей, у которых работает Софи, — семья Арманд, тоже французского происхождения. Это фабриканты-текстильщики. На них работают тысячи рабочих и служащих: в главной конторе в Москве и на фабрике в селе Пушкино, в тридцати километрах от столицы; там и сегодня осталось кое-что, напоминающее об этой семье. В маленьком сельском музее — три комнаты в старинном деревянном доме, где можно увидеть фотографии семьи Арманд, это старые черно-белые снимки всей большой семьи и хозяев со своими работниками.

В Пушкино живут: Евгений Евгеньевич, его братья Эмиль и Адольф, их мать, жены и сыновья. Это огромная семья, состоящая из нескольких десятков человек, она то расширяется, то сокращается: расширяется, когда рождаются дети, а их, что свойственно тому времени, было много; сокращается не только когда кто-то умирает, но еще и оттого, что по законам богатых семей того времени выросшие сыновья уезжали учиться в большие европейские города. И снова расширяется, когда приезжают друзья и учителя, которые подчиняются устоявшимся семейным порядкам.

Огромный дом Армандов с деревянным резным фасадом состоял из четырех построек, соединявшихся между собой галереями и коридорами, с великолепными верандами, окна которых выходили на большой ухоженный сад. Усадьба была задумана, чтобы в ней могли жить несколько семей, чтобы молодые женились и у них рождались дети. Все четыре части соединяются большой галереей, в середине которой находилась столовая с шестиметровым столом. Здесь за обедом и ужином встречалась вся семья, друзья и учителя, здесь праздновали многочисленные дни рождения, слушали музыку, принимали гостей. Сорок пять слуг обеспечивали домашнее хозяйство, соответствующее уровню и богатству дома. За пределами сада и обработанных полей тянулись бескрайние леса великой России.

Глава семьи, Евгений Евгеньевич, человек либеральных идей, был женат на Варваре Карловне. В этом большом доме, всегда полном резвой молодежи, учащейся, спорящей, ссорившейся, Инесса постепенно познакомилась со всеми одиннадцатью детьми. Александр, старший из братьев, был на несколько лет старше Инессы. До Александра родились еще две девочки, Анна и Мария. Потом шли Вера, Николай, Евгения, Борис, Софья, близнецы Сергей и Варвара и, наконец, Владимир, которого все называли Володя, самый младший, любимец Варвары Карловны.

Если посмотреть на эту семью сегодняшним взглядом, она может показаться странной: это было скорее какое-то племя, а не семейное ядро, скорее коммунальная квартира, нежели дом, но в этом не было ничего необычного для буржуазного общества царской России. Не было странным для того времени и то, что в этой семье «хозяев жизни» у молодых были прогрессивные культурные и политические склонности. Арманды владели огромными мануфактурами и тысячами гектаров земли и тем не менее были по большей части либералами, даже мятежниками. Как многие революционеры того времени, они находились под сильным влиянием идей, с которыми познакомились в Западной Европе, где учились. Они называли себя последователями марксизма, проповедовали общественный контроль над средствами производства, распределения и обмена, хотя сами же были их владельцами. Дела свои они вели как люди просвещенные, нередко соглашаясь с требованиями рабочих и крестьян, вызывая тем самым подозрения царской полиции. Вообще-то они нетерпимо относились к феодальной косности режима, не идущего ни на какие изменения.

Оба супруга, будучи людьми либеральными и толерантными, присутствовали при страстных спорах и вполне отдавали себе отчет об идеях, носящихся в воздухе в их доме. Все видя и все понимая, они, однако, не могли допустить и мысли, что их дети и их наставники могут предпринять какие бы то ни было незаконные действия. Например, они даже не подозревали, что Евгений Каммер, студент-медик, которого они пригласили учителем к Борису и его кузену Льву, — политический агитатор, занимающийся революционной пропагандой среди рабочих, организующий забастовки и дававший двум своим ученикам книги, запрещенные царской цензурой.

И вот в апреле 1897 года происходит событие, надолго оставшееся в памяти всех членов этой семьи: в имение Армандов явилась полиция, утверждавшая, что именно здесь, в этих стенах, находится тайная типография, в которой печатаются революционные листовки и прокламации. Старший Арманд, уверенный в абсурдности этого заявления, пригласил полицейских произвести обыск. Поскольку он сам не очень-то жаловал царскую полицию, ему не терпелось показать, насколько глупыми были их подозрения и сами методы, которыми они действуют. Сначала обыск проходил под насмешливые взгляды хозяев и слуг, и все было хорошо, пока под паркетными досками не обнаружили линотип[3], печатные машинки, бумагу, словом, все необходимое для печатания нелегальных листовок. Каммера, Льва и Бориса арестовали, а старик Арманд не знал, что и думать. Оторопь длилась недолго: богатая и влиятельная семья предприняла решительные меры (это будет первая, но не последняя ситуация такого рода). И когда Каммер принял всю вину на себя, выгородив обоих пятнадцатилетних мальчишек, Арманды, втридорога оплатив адвокатов, сумели вызволить его из тюрьмы и помогли ему бежать в Германию. Льва отправили за границу, а Бориса подвергли домашнему аресту.

Это были поучительные истории для Инессы, сначала любопытной девчушки, а потом любознательного подростка. В семье Арманд с ней обращаются как со своей дочерью, она занимается с теми же учителями, что и собственные дети, и среди этих молодых беспокойных энтузиастов у нее есть друзья. И в этом доме есть кое-что еще очень привлекательное: с разрешения Евгения Евгеньевича Инесса получила доступ в богатейшую библиотеку, где есть книги по истории, литературе, философии, и, самое главное, в ней можно найти всех русских классиков. Она проводит долгие часы, читая Некрасова, Достоевского, Толстого и Чернышевского. Толстого она предпочитает всем остальным.

Предпочитает не только из-за его романов, она очарована его моральными наставлениями, ее увлекают его размышления о смысле бытия; ее интересуют его мысли о крестьянах, его попытки улучшить условия их жизни; ее увлекает его идея об освобождении от крепостного права, его мысли об использовании общественного труда, о поисках гармонии с природой. Инесса могла бы назвать себя «толстовкой», то есть она полностью придерживается того утопического течения, столь распространенного в России начала двадцатого века, которое, хоть и не было официально признано писателем, и было той причиной, по которой царский режим не признавал Толстого.

Но в одном великий писатель ее разочаровывает. Ей было пятнадцать лет, когда она достала из шкафа Армандов «Войну и мир» и с упоением следила за битвами, сочувствовала любовным переживаниям князя Андрея, чувствам Пьера, волнениям Наташи. Но именно о Наташе ее любимый писатель пишет, что после замужества она становится, это слова автора, «самкой». Инесса взволнована: что значит это выражение? Что для того, чтобы состояться, женщина должна выйти замуж? Многие годы спустя она напишет своей дочери Инне: «Это поразило меня, как удар хлыстом».

Все счастливые семьи похожи друг на друга

Инесса и Александр Арманд поженились в октябре 1893 года в Пушкино, в церкви Николая Угодника, что возвышается своими голубыми куполами над селом. Сотня свечей сверкает перед золочеными иконами, жених и невеста проделывают все необходимые ритуалы православной церкви: три раза обходят вокруг аналоя, согласно традиции выпивают бокал вина, над головами их золотые короны, священник читает молитвы.

На церемонии присутствует весь клан Армандов: более семидесяти человек, да еще жители села, по большей части рабочие семейных мануфактур, что живут в деревянных домах недалеко от церкви, рядом с фабриками, или чуть дальше, в лесу.

Инессе девятнадцать лет, она получила диплом и после смерти бабушки стала жить с матерью: та, овдовев, уехала из Парижа вместе с двумя другими дочками и вернулась в Москву. Александру, старшему сыну в семье, в которую она так часто приходила, двадцать три года, и он только что вернулся из Франции, где изучал физику и химию и стажировался в текстильной индустрии.

После долгого отсутствия молодой Арманд вновь встретил девочку, товарища по детским играм и учебе, — она стала очаровательной женщиной, — и влюбился без памяти. Он тоже возмужал. Он стал мужчиной: доброжелательным, спокойным, надежным. На свадебных фотографиях у него спокойное лицо человека, ищущего и проповедующего добро, и в самом деле, его любовь к Инессе выражается в желании сделать ее счастливой, дать ей все, что может ее удовлетворить. Он решает жениться на ней, потому что полагает, что только эта абсолютная преданность сможет составить его личное счастье. В дневнике, как и положено, начатом Инессой, есть несколько строк, написанных мужем: «Что я могу написать? Что я люблю тебя, что ты — жизнь, свет, освещающий для меня всякую вещь и всякое место, и все это хорошо тебе известно. Я без тебя ничто».

Все время, пока Инесса была невестой, она кажется скорее смущенной. Влюбленная, как может быть влюбленной женщина, никогда не знавшая, что такое любовь, она испытывает противоположные чувства. «Есть люди, — пишет она ему в минуту грусти, — которым я доверяю больше, чем себе самой, потому что знаю, что, если даже я стану самой гадкой женщиной на свете, они останутся моими друзьями; мне кажется, что, стань я гадкой, ты моим другом не останешься. Знаю: я говорю неприятную вещь. Но я не хочу, чтобы между нами было недопонимание. Я предпочитаю быть с тобою искренней». Если Александру ясно, что он хочет связать свою жизнь с Инессой, то молодая женщина пока не знает, о какой жизни она мечтает. Для нее брак — это первый шаг к пока еще не ясному будущему.

После свадьбы Александр уступил желанию Инессы уехать из большого семейного дома в Пушкино, и они стали жить неподалеку, в Ельдигино, в доме, подаренном им на свадьбу. Здесь родился первый сын, его назвали, как и отца, Александром, а потом, с двухлетним промежутком между каждым следующим, появились на свет Федор, Инна и Варвара.

Кажется, в следующие девять лет в Инессе сосуществуют три женщины. Прежде всего, она — счастливая жена и любящая мать: родив в тихом Ельдигино четырех детей, она с радостью за ними ухаживала.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга», — написал Толстой в самом начале «Анны Карениной»: брак Александра и Инессы оказался счастливым. В эти годы она отнюдь не была (как потом говорили) латентной революционеркой. Она и думать не думает о революции и еще меньше — о марксизме, который, как она напишет позже в одном письме, «для меня был не увлечением молодости, а завершением длительной эволюции справа налево». Много времени она проводит в большом, окружающем дом саду, играя с детьми. Днем она с увлечением читает книги или пишет письма: строчки ложатся ровно, оставляя с обеих сторон маленькие поля. Можно представить, как она принимает у себя родню и друзей или ждет возвращения Александра из поездок. Или как внимательно слушают ее гости, когда она играет пьесы своих любимых композиторов на фортепьяно, которое муж приказал поставить в гостиной. В Ельдигино Инесса кажется счастливой. Хотя Александр, имевший множество общественных обязанностей и управлявший семейными фабриками, часто и подолгу отсутствовал. Хотя она скучала в огромном доме, одиноко стоящем в лесу, особенно зимой, когда все вокруг бывало заметено снегом. Хотя иногда в душе появлялось опасное чувство морального истощения. Она могла бы чаще бывать в большом доме в Пушкино, что стоял в десяти километрах от их дома, но огромная усадьба, где живут дяди, тети, двоюродные братья и сестры, зятья и племянники (еще несколько лет назад было интересно открывать для себя этот мир), ей скучна, тамошние гости больше не привлекают, а атмосфера кажется душной.

Она предпочитает ездить с Александром в Москву, и несколько дней они проводят в одной из квартир, имеющихся у семьи в Москве, — в изысканном и аристократическом квартале на Арбате. Вот как раз в Москве, на улицах Арбата, в Большом театре и в садах, примыкающих к Кремлю, мы и встречаем вторую Инессу. Это веселая светская женщина, всегда элегантная, несмотря на все свои беременности. Она посещает салоны, ходит на концерты и в театр, знакомится с актерами, писателями, художниками, интеллектуалами. Некоторая легкомысленность, которая будет ей свойственна всегда, даже в самые трудные моменты, в эти годы выражается в ярких нарядах, прическах, в шляпах по последней моде, в красном пере, воткнутом в волосы.

И есть еще третья Инесса: она никак не контрастирует с первыми двумя, но с каждым годом занимает все больше места и в конце концов полностью их вытесняет. Это женщина, которая переживает из-за нищеты и социальной несправедливости в России. Вместе с мужем и со всей семьей Арманд она решает открыть школу для крестьянских детей, как это сделал ее любимый Лев Толстой. Всю свою энергию она направляет на помощь беднякам, живущим под Москвой, и в конце концов забывает о светских обязанностях, которые диктует ее положение. Ничего эксцентрического в ее поведении нет: многим женщинам высшего общества была свойственна филантропия, и в семье Арманд все к этому были склонны. Но Инессу отличала особенная страсть, с которой она работала, не замечая времени, и постепенно, с полного согласия Александра, готового ее поддержать и субсидировать, эта работа оттеснила на второй план все прочие ее обязанности. Вместе они объезжали окрестности Пушкино, наблюдая жизнь крестьян, вместе обсуждали условия труда рабочих на текстильных мануфактурах Армандов, вместе искали решения. И в этот период их союз переживает самое счастливое время.

Во время своих частых поездок в Москву Инесса очень любит посещать воскресные встречи Минны Карловны Горбуновой-Каблуковой, состоятельной женщины, убежденной феминистки, состоявшей в переписке с Энгельсом. В ее салоне много говорили о положении русских женщин.

В Москве есть 105 публичных домов с 1178 женщинами. Неужели для них ничего нельзя сделать? — спрашивала себя Инесса. Однажды, вернувшись в Ельдигино после одной из таких воскресных встреч, она долго разговаривает с Александром. Она говорит ему, что тоже хочет как-то помочь Минне или придумать что-нибудь другое, что бы могло облегчить участь этих женщин, которым досталась более горькая участь, чем ей. В голове у нее теснятся разные идеи: можно открыть библиотеку, школу, начать выпускать газету. Она знает, что в Европе женщины уже выходят на площади, чтобы требовать избирательных прав, и демонстраций этих становится все больше. Ей известно и о борьбе суфражисток.

Она пишет Адрианне Вейгель, секретарю Международного женского прогрессивного союза, находящегося в Лондоне, желая организовать такой союз и в России. Ей это не удается, так же как не удается создать воскресную школу для проституток. Все ее инициативы терпят фиаско, и на этот раз — не по вине правительства или охранки, этой безжалостной царской полиции: Инесса получила все необходимые разрешения для своих начинаний. Просто слишком мало женщин и проституток приняли в них участие. Горячие споры ведутся пока только в аристократических салонах, а само русское общество выглядит еще отсталым и спящим. Иногда она думает, что, возможно, Толстой и прав, говоря об эмансипации проституток: «Это зло существовало до Моисея, и существовало после, и будет существовать, пока существует человечество».

И Инесса продолжает свою жизнь матери и жены. При каждой возможности ездит в Москву, но постепенно на нее начинает давить уединенный образ жизни и одиночество. «Я так несчастна», — пишет она в дневнике. В ее душе поселяется бесконечная и непостижимая пустота. Она отправляется в Швейцарию: одному из сыновей нужно лечение; беспокойство ее растет. Она надеется, что возвращение в Россию вернет ей покой. «Дорогой, — пишет она в письме Александру, — здесь так прекрасно, но только лишь вернувшись в Ельдигино, я буду счастлива». Что-то меняется в ней, жизнь, которую она вела до сих пор, больше ее не устраивает. Она хочет изучать химию, помогать Союзу рабочих, сотрудничающему с фабриками Армандов, писать… Четверо любимых детей, преданный муж, благосостояние и богатство — ей этого мало.

В своем дневнике она пишет, что у Джерома К. Джерома есть такие слова: «Никто не бывает доволен тем, что у него есть; даже Золушка, получив принца и богатство, наверняка захотела бы чего-нибудь еще». Вот и у нее так же. Инесса ищет чего-то другого.

«Без свободы нет любви»

Осенью 1902 года происходят серьезные перемены. В Москве Инесса вновь встречается с Володей, братом Александра, младшим сыном Армандов. Ему семнадцать лет, он студент, изучает биологию, он выбрал путь революционера. Инессе — двадцать восемь лет, и она — мать четверых детей. Разумеется, она уже хорошо знакома со своим деверем, которому в момент ее свадьбы было восемь лет. Потом они часто виделись в Москве в одном из домов Армандов, где жил Володя и где она нередко останавливалась. Может показаться невероятным, но она в него влюбляется.

Володя — красивый высокий юноша с серыми глазами, светлыми волосами и бородкой. В его взгляде читается смелость, решимость и неколебимость — черты, свойственные русскому человеку. Родственники и друзья — об этом говорит один из биографов Инессы, Жорж Бардавиль, — считали, что он похож на Алешу, одного из братьев Карамазовых, который, как говорит Достоевский, «был вовсе не фанатик и даже и не мистик вовсе, он просто ранний человеколюбец». Как и Алеша, он «обладал особенным даром возбуждать к себе особенную любовь себе подобных» и был «чистым в помыслах, жаждущим истины, искавшим и верящим в нее, и, раз в нее поверив, он возжелал предаться ей со всей силой своей души и страстно стремился к великому делу». Володя выбрал революцию с тем же самоотречением, с которым мистики принимают идею о Боге и бессмертии. Эта натура, жаждущая абсолюта и в то же время приемлющая неизбежное, без колебаний выбрала то, что предназначено судьбой: любовь к невестке, любимой жене старшего брата, которого он любил и боготворил.

Взаимное влечение возникло постепенно: под видом родственных уз и дружбы. Жизнь под одним кровом, в тесном семейном кругу, общие воспоминания, длинные разговоры. Вечером Инесса возвращается с концерта или со спектакля, и Володя поджидает ее с чашкой чая. Володя допоздна засиживается со своими университетскими товарищами и, когда они уходят, ищет ее, чтобы продолжить начатые споры. Она зачарованно слушает его, и ее интерес ему льстит.

Оба они горят одним желанием: сделать что-нибудь великое и важное для страны. Володя с юношеским пылом делает первые шаги в политической жизни, правда, он не может выбрать: примкнуть ли ему к социал-демократической партии или к революционным социалистам. Инесса полагает, что то, что она совершила или попыталась совершить до этого момента, ничем особым не отличается от того, что делают все женщины из богатых семей: это филантропия. И в ней растет уверенность: для того, чтобы помочь русскому народу, нужны другие методы, более радикальные.

Пребывание Инессы в Москве становится все длиннее, в Ельдигино она возвращается всякий раз с неохотой. Она вдруг осознает, что стоящий среди леса дом, полный нянек и слуг, где она — жена Александра и мать четырех детей, больше не приносит ей счастья. Жизнь, которая раньше хоть как-то ее успокаивала, теперь кажется невыносимой. Она становится раздражительной, капризной. Ее энергия превращается в жесткость, жизнерадостность — в агрессивность. Ей не терпится резко поломать то, что в жизни идет, по ее мнению, не так как надо. С самого детства она не переносила ситуации, в которых она чувствовала себя некомфортно, которые шли вразрез с ее ожиданиями. Вот и сейчас, без малейших угрызений совести, она жалуется на однообразие жизни и даже отказывается принимать у себя друзей, которые совсем недавно были желанными гостями. Она часто выходит из дому среди ночи и часами гуляет в полном одиночестве, что вынуждает Александра разыскивать ее и приводить обратно домой. Просьбы мужа никак ее не успокаивают. Его попытки понять ее наталкиваются на глухую стену молчания, меланхолии и гнева. Всех в доме в Ельдигино это удивляет и пугает. Друзей, родственников, слуг и особенно Александра.

Но вот наконец Инесса заговорила. Она объясняется. Без всяких обиняков рассказывает Александру, что происходит между нею и Володей и о своих чувствах. Сначала говорит об этом с ним наедине, потом — в присутствии Володи. Можно было бы ожидать драматических сцен ревности и громких ссор между двумя братьями. Но нет, история принимает самый неожиданный поворот. Сначала ведутся долгие беседы. Дни напролет льется поток признаний и слез. Каждый из троих задает вопросы другому, стараясь уточнить свою собственную позицию. Братьям удается не стать врагами. Инесса чувствует себя виноватой и просит прощения у обоих. Александр приходит в себя от удара, но он по-прежнему любит Инессу и не хочет потерять чувство привязанности и доверия, которые она к нему испытывает. Володя разрывается между любовью к брату и страстью. Довольно необычна и реакция семьи Арманд. Несколько дней подряд в большом доме ведутся споры, иногда доходящие чуть ли не до драки, все пытаются осмыслить произошедшее, но так или иначе Инесса остается в семье, она по-прежнему одна из них.

Эта история будто бы сошла со страниц романа Чернышевского «Что делать?», написанного в 1863 году в Петропавловской крепости, куда автор попал за составление опасной бунтарской листовки. Роман «Что делать?» сразу стал культовой книгой, быстро распространившись среди читающей публики. Он оказал сильное влияние на образ мыслей и поведение самой прогрессивной части русского общества, бросив вызов устремлениям просвещенной буржуазии, впрочем, уже зараженной антиконформизмом, идущим с Запада. Вот и Александр с Инессой и Володей, кажется, приняли новые образцы отношений любви и дружбы, явленные в романе «Что делать?». Как и три главных героя романа, Вера Павловна, Дмитрий Лопухов и Александр Кирсанов, они полагают, что «без свободы нет любви». Инесса не думает ни о каких социальных обязательствах, удерживающих ее брак; Володя не вступает в соперничество с братом; Александр, страдая, понимает и прощает.

А потом Инесса забеременеет от Володи. Александр признает ребенка, который станет частью большой семьи. Другие дети, как только станут достаточно взрослыми, узнают, что «мама любит дядю Володю».

В июле, уже на позднем сроке беременности, Инесса решает уехать в Швейцарию со всеми своими детьми, но без мужчины, с которым она решила жить. Она предпочитает родить вдали от России, чтобы не возбуждать в высшем обществе ненужные слухи и из уважения к Александру, пока еще официальному мужу. Но здесь кроется еще и другой мотив, личного плана. В последние месяцы ее жизнь была сродни урагану; она с трудом понимала, как ей в ее новом положении жить дальше, как совмещать одновременно столько вещей: заботу о детях, любовь к Володе, мысли о дальнейшей судьбе России, привязанность, которую она продолжала испытывать к Александру. Ей нужна передышка, чтобы подумать, в каком направлении двигаться дальше. В Швейцарии она совершает прогулки, читает, размышляет, отдыхает. Она часто ездит в Женеву и заходит там в магазин русской книги Куклина, где встречаются русские политэмигранты и где, по слухам, кроме книг, можно купить и паспорта. Здесь она слушает выступления Луначарского, молодого марксиста, которому, как ей кажется, уготовано блестящее будущее; она размышляет над тем, что нужно сделать, чтобы сбросить ярмо царской тирании.

В мае 1904 года она решает вернуться в Москву и садится в поезд вместе с детьми, новорожденным, няней и слугами. Ее облик, ее одежда, все ее поведение говорит о том, что эта женщина принадлежит к высшему обществу, не говоря уже о том, что она занимает купе в первом классе. На границе с Россией никто не смеет приблизиться к этим изящным чемоданам и побеспокоить строгую элегантную даму, путешествующую со своей семьей. Полиция проводит формальную проверку. Это ошибка: в чемоданах двойное дно. В детский багаж, а также в вещи няни Инесса положила сотни запрещенных книг, множество копий «Искры», нелегальной газеты русских социал-демократов, созданной Лениным, Мартовым и Подрезовым. Начинается первый акт новой жизни, которую отныне и навсегда — так она решила — она посвятит революции.

В царских застенках

«Однажды я проснулась от страшного шума: у нас в комнате хозяйничали полицейские. Они все перевернули вверх дном в нашей комнате, даже наши детские кроватки. Мама стояла рядом с нами совершенно спокойно. Улыбнувшись мне, знаком попросила не плакать». Так вспоминает о том февральском дне 1905 года Инна, третий ребенок Инессы, в то время ей было шесть лет. В четыре часа утра полиция ворвалась в квартиру, где она жила с матерью и дядей Володей. Старших детей предупредили о возможных обысках, но самые маленькие, Варя и Андрей, стали громко плакать. «Они не понимали, что происходит», — пишет Инна.

Полиция ищет оружие и нелегальную литературу. В соседней комнате полным-полно листовок и запрещенных книг. В этой комнате живет Ваня, студент, сын одного из слуг в доме Армандов, которому эта семья дала образование. Инесса предложила ему жить в их квартире на Арбате, потому что он помогал ей в подпольной работе. В комнате, которую занимают Инесса и Володя, полиция находит револьвер и пули. Наверное, они принадлежат Ване, который, согласно указаниям революционной социалистической партии, в случае необходимости может применить оружие и взрывчатку. Инесса и Володя, примыкавшие к социал-демократам, все отрицали. И вот все трое арестованы. У самого порога Инесса шепнула Инне: «Никому не говори, что меня арестовали». И девочка сохранила это в тайне.

Несколько месяцев, последовавших за вступлением в социал-демократическую партию, Инесса без устали вела активную работу: с большим для себя риском организовывала собрания, рассказывала об идеях ссыльных руководителей, раздавала книги, тайно вывезенные из Швейцарии, и пропагандистские листовки. Всюду росло недовольство, и в Москве все чаще можно было увидеть стихийные уличные митинги. Все явственнее проявлялось желание свергнуть царскую систему. А в ответ ужесточались репрессивные меры: всюду проверяли документы и применяли силу. Митинги против царя часто заканчивались кровопролитием. Тот же Ваня — студент, живущий в семье Арманд, — был ранен во время стычки на площади и пришел домой, истекая кровью. «Нет таких слов, чтобы описать тебе мой страх, — пишет в связи с этим Инесса Александру, — дети, наверное, никогда этого не забудут».

Озабоченность царского режима небезосновательна. Пламя мятежа с пугающей скоростью перебрасывается из одних областей бескрайней России в другие. В 1904 году возросло число уличных протестов, много раз закрывались заводы, студенты организовывали шествия, железнодорожные служащие примыкали к революционному движению, зародившемуся среди крестьян. В 1905 году беспорядки усилились.

Первоначальной причиной страданий большей части населения была война. Россия, войдя в конфликт с Японией, пыталась произвести на неприятеля впечатление, посылая в восточные моря свой могущественный флот, однако большая часть его была потоплена. После первого громкого и неожиданного поражения последовали другие, и то пламя патриотизма, что вспыхнуло в начале конфликта, при известии о проигранных сражениях, при подсчете количества убитых и при виде нескончаемых поездов, возвращающихся с ранеными, стало быстро угасать. Ему на смену пришло недовольство и злость на правительство, неспособное к переменам, и на царя, оказавшегося столь бессильным.

9 января 1905 года из Петербурга пришло страшное известие. Царская полиция расстреляла сотни невинных людей, которые пришли к Зимнему дворцу требовать улучшения условий труда и жизни. Шли они под предводительством Гапона, попа, организовавшего что-то вроде профсоюза под названием «Собрание русских рабочих». Полиция расстреляла шествие. Демонстрация превратилась в кровавую бойню, это Кровавое воскресенье отзовется болью не только в Петербурге, но и во всем русском обществе. «Демонстрация была мирная, люди шли без оружия, а потому были уверены, что их требования будут приняты, — пишет Элен Каррер д’Анкосс в биографии Ленина. — Поэтому они не придавали значения предупреждениям, а также приказу разойтись. Поскольку власти не выслушали и не поняли демонстрантов, войска, стоящие перед ними, открыли огонь; они были напуганы демонстрантами, которых было никак не меньше, чем их, и начали настоящую бойню. Уже через несколько часов воскресный мирный ход народа к своему царю превратился в “кровавое воскресенье”, оно указало на пропасть между народом и царем. Гапон вынес трагический приговор: “Нет больше ни Бога, ни царя”».

Кровавое воскресенье стало поворотной точкой. Когда волна возмущения смертью сотен невинных людей докатилась до Москвы, она вызвала новое напряжение, породила новые волнения, забастовки, демонстрации протеста. Инесса, продолжая свою подпольную работу, осознает, насколько критической стала ситуация, и ведет себя осторожно. «На берегах реки Москвы все прекратили работу, — рассказывает она Александру: с ним она поддерживает переписку, в которой подробные новости о детях соседствуют с политическими и социальными. — Не только заводы, но и мастерские, и мелкие предприятия, например прачечные. Даже типографии не работают, а это значит, что ни одна газета не была отправлена в Петербург».

В Москве также полиция стреляет в демонстрантов; после идентификации трупов выясняется, что социал-демократы и социал-революционеры объединились и выходят на демонстрации вместе. За несколько дней до прихода полиции в квартиру Инессы и Володи социал-революционер Иван Каляев бросил бомбу в генерал-губернатора Москвы, великого князя Сергея Александровича Романова. Как следствие, министр внутренних дел усиливает репрессии, и повсюду устраиваются облавы.

Итак, паранойя царского режима достигает своей кульминации; Инессе все труднее поддерживать тот образ, который она старается сохранить ради прикрытия своей политической деятельности: образ матери и женщины из высшего общества. Жандармы проводят тщательные расследования. И когда однажды рано утром они все-таки ворвались к ней в квартиру, им не удалось застать ее врасплох. Она это предвидела и просила старших детей заботиться о младших, если ей придется какое-то время отсутствовать.

Арест разлучает ее с Володей и Ваней. Их обоих помещают в местную тюрьму на Мясницкой, а ее — на Басманную, в женскую тюрьму, которая после многочисленных беспорядков была открыта и для мужчин. В этой тюрьме множество буйных, они кричат днем и ночью. «Это хуже, чем я думала, я нахожусь среди пьяниц. Всю ночь в камеры бросают этих немилосердно избитых забулдыг. Я попала из рая в ад», — пишет потрясенная Инесса. Ей страшно, она боится как заключенных, так и надсмотрщиков и не может сомкнуть глаз. И еще она волнуется за Володю: у него слабое здоровье, он болен туберкулезом, а его бросили в холодную камеру с ужасными санитарными условиями.

Того, что они принадлежат к партии социал-демократов, более умеренной и не согласной с насильственными методами социал-революционеров, недостаточно, чтобы их выпустили из тюрьмы. Царский режим, ввиду все растущих протестов, не склонен делать слишком тонкие различия. Инесса, хоть и напугана, все же не такая бедная, безграмотная и не знающая своих прав, как большинство из тех, кто вместе с ней томится на Басманной. К тому же она из влиятельной семьи Арманд, и это ее успокаивает, придает ей силы. Она твердо знает, что там, на воле Александр делает все, что может, чтобы добиться ее освобождения. В письмах, написанных мужу из тюрьмы, она его успокаивает: «Что касается твоих хлопот для моего освобождения, не волнуйся слишком: я хорошо себя чувствую, я здорова… Относительно ходатайств перед генерал-губернатором не знаю, что тебе сказать: если это обычное освобождение под залог, тогда обратись к нему, если же это “из особого уважения”, тогда лучше не надо». Ей также хорошо известно, что против нее единственная улика — найденный револьвер: это немало, но никак не указывает на участие в подрывных действиях или покушениях.

Она пишет из тюрьмы губернатору и просит перевести ее в другую тюрьму или изолировать от других заключенных. В результате ее переводят в одиночную камеру, где ей предстоит перенести то, чего она даже вообразить себе не могла: в этих условиях, худших (если это возможно), чем прежние, можно было легко повредиться психикой. Полная тишина сводит ее с ума, лишает жизненных сил. Она часами ждет хоть какого-то шума, звука шагов, голоса, но никто не открывает рта, даже надсмотрщики, согласно уставу, не имеют права разговаривать. День и ночь проходят, и между ними нет никакой разницы. Она плохо себя чувствует и снова вынуждена писать губернатору: она просит разрешить ей немного больше бывать на воздухе и иметь возможность хотя бы немного разговаривать с другими заключенными. Трудно понять, каким образом Инессе удавалось писать письма и как они доходили до адресата. Адресат все тот же: Александр. Вернувшись из путешествия на Восток, он с детьми живет в Пушкино и отсюда отвечает ей, и письма его все такие же сердечные, как будто он не осознает ее предательства. Он пишет, что сделает все возможное для ее освобождения. Она не теряет надежды, но чувствует, что силы оставляют ее. Каждый день она хватается за любую разрешенную ей деятельность, думает о детях. Она пишет Александру: «Когда я была на воле, мы с детьми мечтали о путешествии по Волге и хотели полюбоваться озерами Финляндии. Если хочешь и если у тебя есть деньги, ты мог бы осуществить эти мечты». И добавляет: «Попроси детей нарвать в лесу немного цветов и пришли мне их тем же способом, каким посылаешь письма. Мне так хочется полевых цветов». Из писем Александра она узнает о том, что делается на воле, что происходит на войне и как развивается революционная деятельность. Кровь, насилие, страдания, которые она наблюдала на улицах Москвы, наталкивают ее на горькие мысли. «Говорят, — пишет она Александру, — что поражение на войне неизбежно, и это хорошо для революции. Но как только я подумаю о голодном народе, которому предстоит заплатить за это дорогую цену, меня охватывает ужасный страх, и мне кажется, что мы устремляемся в бездну. Нам надо как можно быстрее освободиться от этого губительного ярма. Есть только один путь…»

Наконец семье Арманд удалось добиться ее освобождения. 3 июня, после трех месяцев заключения, Инесса вышла на свободу. Володю и Ваню тоже выпустили из тюрьмы. На беду, здоровье первого хуже, чем ожидалось: усилился туберкулез. Поэтому ему нужно, как тогда было принято, покинуть холодный и неблагоприятный климат России и поехать лечиться на юг Европы или в горы Швейцарии. Инессе нужно его сопровождать, но ей не хочется: она так давно не видела детей, ей хотелось бы побыть с ними и возобновить политическую деятельность. Только несколько дней спустя она решается отправиться вместе с Володей: она понимает, как она ему нужна. Так получилось, что в июле 1905 года, в тот момент, когда история России, как кажется, входит в новую фазу, Инесса находится вдали от центра событий. Она не видит собственными глазами рождение Советов. С опозданием узнает она о мятеже на крейсере «Потемкин» и о всеобщей забастовке железнодорожников, парализовавшей всю необъятную страну. В Ницце узнает она о том, что царь пошел на уступку: он был вынужден принять закон о всеобщих выборах.

Холод ссылки

Хотя уже наступила осень, в Ницце, благодаря средиземноморскому климату, тепло: Володя и Инесса живут неторопливо, проводя время в прогулках, чтении, обмениваясь мыслями. Эти дни можно было бы назвать счастливыми, если бы Инесса так часто не думала о России. Не проходит и дня, чтобы она не поинтересовалась, что происходит на родине. Каждое утро она прочитывает европейские газеты, выискивая новости, и в длинных письмах выспрашивает тех, кто может дать ей хоть какую-то информацию. Она пишет Александру: «Мне так хотелось бы быть там, чтобы внести свой скромный вклад в великое народное дело». В Европе ее удерживает лишь любовь к Володе и беспокойство о его здоровье.

Но в начале 1906 года она наконец возвращается с Володей в Пушкино, в большой семейный дом. Она вновь приступает к кропотливой работе — а полиция следит за каждым ее шагом — и начинает с текстильных фабрик в поместье семьи Арманд: она ведет пропаганду с целью подпольной организации социал-демократической партии. Очень странным кажется это время в России после переворота 1905 года. Например, странно, что требования рабочих обсуждаются в самом доме Армандов, хозяев фабрик, на которых трудятся эти рабочие. Странно и то, что в результате забастовки, вместе с двадцатью четырьмя ее участниками, полиция отправляет в тюрьму Александра и Бориса Армандов: их обвиняют в том, что они делают слишком много уступок бастующим. Арманды балансируют на острие бритвы: семейное поместье несколько раз подвергалось обыскам, и все, что, по мнению полиции, могло служить социал-демократической пропаганде, уничтожалось.

Инессе кажется, что надзор в Пушкино стал слишком интенсивным, и решает вернуться в Москву, где становится главой партийной ячейки в Лефортово. Она вновь окунается в работу: выбирает студентов, способных к пропагандистской работе, следит за безопасностью мест встреч, распространяет запрещенные режимом книги, встречается с рабочими, готовыми слушать, в свою очередь выслушивает их и на других встречах рассказывает то, что видела и слышала. Как пропагандист она не имеет себе равных: ей удается простыми словами объяснить сложные культурные и теоретические понятия. Это удивляет самих московских социал-демократов.

Но охранка не теряет ее из виду. Ситуация в Москве все обостряется. В 1905 году проходит все больше забастовок; множатся беспорядки, демонстрации и мятежи, парализованы средства сообщения. Произошло то, что историки позже назовут «генеральной репетицией» революции 1917 года. Однако беспорядки пресекаются со всей жестокостью, и вскоре репрессии приносят свои плоды. Вот что пишет историк Элен Каррер д’Анкосс: «Если в 1905 году в революции принимали участие только 2 750 000 рабочих, то в 1906 году их было на миллион меньше, а в 1907 году число еще сократилось».

Инесса сознает, что ситуация ухудшается и ее снова могут арестовать. На этот раз она не уповает на свое положение дамы высшего общества и на престиж семьи Арманд. Революция стала действительно самой важной частью ее жизни, и все остальное — даже забота о детях, даже любовь к Володе — должно было подчиниться главному делу. Чтобы детям не пришлось снова переживать тревожные минуты, она отсылает их обратно в Пушкино, куда она всегда сможет приехать, чтобы повидать их: так они не пострадают от последствий ее деятельности. Затем она расстается и с любимым мужчиной: туберкулез не позволяет Володе, вернувшемуся с ней на родину, провести здесь следующую зиму, ему нужен мягкий климат юга. Но на этот раз Инесса с ним не поедет. И еще она меняет место жительства: вместо богатого дома на Арбате она поселяется в скромной квартире, которую снимает вместе с товарищем по партии — Еленой Власовой. В этом новом районе будет проще заниматься пропагандой среди рабочих-железнодорожников: у них оказался более высокий уровень классового сознания, и их проще вовлекать в партию.

Но этих мер предосторожности недостаточно. Премьер-министром империи и министром внутренних дел становится Петр Аркадьевич Столыпин, националист, консерватор, убежденный исполнитель воли Николая II. Первым его проектом стала аграрная реформа, целью которой было создание нового сословия зажиточных крестьян, что должно было выявить недовольных и революционно настроенных людей. Его жесткий план подавления распространялся не только на социал-революционеров, но и на социал-демократов, профсоюзы и всех тех, кто выступает с критикой и протестом и осуществляет пропаганду против правительства и царя. Столыпин действует резко, он учреждает законы и специальные суды, выносящие быстрые приговоры и устраивающие столь же короткую расправу. Инессу дважды арестовывают, но, поскольку серьезных улик против нее нет, отпускают. Однако на третий раз все происходит по-другому.

Получив донос, охранка ворвалась на проходившее в бюро по трудоустройству (чтобы сбить со следа царскую полицию) собрание по организации забастовки железнодорожников. Было арестовано одиннадцать участников. Инессы среди них не было, она пришла позже. Охранка не поверила, когда она заявила, что пришла туда, чтобы «нанять повара», и, хотя против нее не было никаких доказательств, она была арестована: уже слишком много было компрометирующих ее прочих обстоятельств. Ее задержали и допросили.

У нее уже есть определенный опыт тюрем и тюремщиков. Во время допроса она наделала хлопот полицейским: то закрывала глаза, когда ее фотографировали, то, отвечая, рассказывала небылицы. Она утверждала, что ей двадцать восемь лет, в то время как ей уже тридцать три; когда ее спрашивали имена детей, она называла имена своих сестер. Она не идет ни на какое сотрудничество, по отношению к допрашивающим выказывает презрение и, как только оказывается в камере, решает, что не поддастся унынию, выстоит и сохранит хорошее настроение. Так она себя настраивает. В камере она организует нечто вроде «коммуны»: все женщины по очереди готовят и убирают камеру. Еще она дает уроки французского языка, каждое утро долго гуляет по тюремному двору и очень много читает. В октябре приходит решение суда: она узнает, что ее освобождают из тюрьмы, но высылают на север России, на южный берег Белого моря. Александр пытается убедить власти, чтобы они заменили высылку на ссылку за границу, но все его попытки безрезультатны. Полиция считает, и не без оснований, что за границей Инесса продолжит свою пропагандистскую деятельность. Гораздо лучше изолировать ее, отправив в Архангельск, город на Белом море, шесть месяцев в году окруженный льдами.

Понадобится целый месяц пути по бескрайним зимним просторам, прежде чем Инесса доберется до этого города, там она узнает конечный пункт назначения: Мезень, до этой деревни надо еще ехать. С Инессой в пути одно драгоценное воспоминание, оно в течение этого тяжелого путешествия будет согревать ей сердце: Александр, с огромным букетом цветов, и все дети приехали на вокзал в Москве проводить ее. Она, стоя между двумя полицейскими, смогла лишь улыбнуться, ей не удалось их обнять. Единственное, что утешало ее, — это Володя: он решил ее сопровождать, хотя северные холода — не самые благоприятные условия для больного туберкулезом.

Несмотря на длинный переезд (за пять дней они проехали около 350 километров), показавшийся им бесконечным из-за пронизывающего холодного ветра, сбивавшего с ног двух лошадей, тянувших повозку, Инессу завораживает белый пейзаж, отливающий голубым в бледных лучах зимнего солнца. Она видит любопытные жилища из меха и шерсти. А на железнодорожных станциях, на которых они изредка останавливались по пути в Мезень, ее поражают огромные печи с деревянным узором, выкрашенным в желтый и красный цвета, около которых греются путешественники. После долгого пути под свирепым ветром, сидя перед этими печами, она чувствует, как ее обволакивает тепло не только физическое: дикая красота России, несмотря ни на что, дарует ей глубокую и неожиданную радость.

Жители Мезени показались ей холодными, как сам климат: температура опускается до минус сорока. «Этот город с умершей духовностью и сам умирает, — пишет она своей подруге Анне Ашкенази, — в этом нет ничего шокирующего или ужасного, как, например, на каторжных работах, но здесь нет никакой жизни, и люди вырастают уже больными, как растение, лишенное воды». Инесса рассказывает Анне, как в этой ледяной и отдаленной местности «люди теряют жизнеспособность». «Здесь нет ничего интересного, не удается установить ни малейшей духовной связи с местным населением, и нет даже физической работы, а если и есть, то лишь случайная и недолгая. Мышцы отвыкают от работы, а мозг от мыслительной деятельности». И еще она пишет Александру: «Дни не проходят, а как-то неизъяснимо ползут, подобно бледным, безжизненным теням. Мы сами себя обманываем, пытаясь убедить себя, что здесь есть жизнь. Конечно, мне лучше, чем другим, потому что я не одна. Многие здесь в совершенном одиночестве и переживают ужасный период. Впрочем, мне хуже других, оттого что в Москве у меня дети, по которым я скучаю и за которых переживаю». Инессу спасает ее знаменитая способность приспосабливаться и скромная субсидия, которую она получает от правительства: около двенадцати рублей, на которые она снимает деревянную избу. Она пытается жить достойно, не теряя чувства юмора и иронии; в Мезени примерно сотня политических заключенных, с которыми можно подружиться, школа, газета, даже пианино в деревенском магазине. Утром, когда они просыпаются, Володя готовит завтрак и идет за водой. «Мне надо бы самой вставать пораньше и ставить самовар, но я известна своей ленью, и вот я встаю поздно, а самовар уже кипит», — пишет она детям. Она что-то готовит, делает все, что может, но предпочитает преподавать французский или русский, читать и, при возможности, играть на пианино. А потом, когда дни становятся теплее, она гуляет и ходит в гости к кому-нибудь из соседей, с которыми дружит. И в Мезени она пытается устроить себе такую жизнь, в которой у нее были бы интересы, маленькие радости, новые знакомства. А вечером она любит лечь в теплую мягкую постель с книгой. «Если книга скучная, — рассказывает она детям, — я быстро засыпаю. Прошу вас, — добавляет она шутливо, — не следуйте моему примеру, я делаю это лишь здесь, в других случаях, как вы знаете, я само совершенство».

И все же чувство изолированности, отсутствие контакта с любимой семьей, невозможность получать новости о происходящем в стране в конце концов стали невыносимыми. Особенно болезненно она ощущает разлуку с детьми. «Я счастлива, что они с тобой, — пишет она Александру, — в Москве без тебя и меня они чувствовали себя так одиноко». Ей мало мелких радостей и скромных удобств, которые ей удалось создать, мало присутствия любящего Володи и его поддержки. В довершение всего в сентябре 1908 года Володя, который не мог позволить себе провести еще одну зиму в этом климате, уезжает из Мезени, надеясь вернуться туда весной. И тогда Инесса принимает неожиданное и рискованное решение, которое она с твердостью доводит до конца. 20 октября, после года ссылки, она для маскировки надевает местный национальный костюм — малицу, сшитую из оленьего меха, и вместе с группой поляков, у которых закончился срок ссылки, без всякого разрешения покидает Мезень.

3 ноября 1908 года она уже в Москве.

Боль и одиночество

По возвращении Инессой овладевает пьянящее чувство свободы. Она любуется многолюдными московскими улицами, ей нравятся рестораны, музеи, книги, газеты, библиотека — все то, чего ей так не хватало в Мезени. Она восхищается непринужденными манерами мужчин и женщин, всегда готовых вступить в разговор и поделиться новостями. Она не может надышаться свободой и часами гуляет, вновь и вновь возвращаясь в любимые места, на улицы, где когда-то жила, прогуливается по Арбату, проходит по Красной площади, выходит на набережные реки Москвы, входит в сады Кремля и поднимается к Большому театру. Она пишет Володе, который еще лечится в Европе: «Мне нравится снова слушать шум телег, проезжающих по улицам, и голоса людей. Я смотрю на дворцы, на трамваи и коляски и думаю: мой дорогой город, как же я тебя люблю. Я так крепко связана с тобой всеми фибрами своего существа. Я твоя дочь… я очень счастлива, я в восторге». Она знает, что он «поймет и порадуется за нее».

Но она не знает, что состояние Володи ухудшилось, а может быть, просто гонит от себя эту мысль. Так или иначе, в ее планы не входит ехать к нему. Ей надо быть осторожной, ведь она тайно сбежала из мест ссылки. Ей надо держаться подальше даже от Александра, которого обвинили в революционной деятельности, он пережил массу неприятностей и сидел в тюрьме. Власти выпустили его, однако запретили жить вблизи больших городов; тогда старший сын Армандов попытался управлять своими текстильными фабриками, которые, к удивлению, выжили и даже давали прибыль, из Дмитрова, что в шестидесяти километрах от Пушкино. Но это оказалось невозможным, и тогда он решил изменить жизнь. Он покинул Россию, большой семейный дом, многочисленное семейство и с двумя старшими сыновьями перебрался во Францию, где поселился в городке Рубэ, в округе Лилля. Этот город называется французским Манчестером из-за огромного количества текстильных фабрик. Здесь сыновья могут начать строить свое будущее, работая управляющими семейными фабриками.

Беглянке закрыта дорога и в Пушкино, где находится дом родителей мужа и всей родни и где живут трое младших детей. В городке она всем известна, а дети слишком малы, чтобы хранить тайну. Анонимное пребывание в Москве гарантирует ей бóльшую безопасность. На самом деле Инессе нравится ее новое одиночество: так ей легче восстановить силы, сосредоточиться, разобраться в своей жизни. Месяц, проведенный в Москве после ссылки — она сама скажет это позже, не испытывая угрызений совести перед детьми, — был «одним из самых счастливых в моей жизни». Впервые за многие годы она живет без всяких обязательств по отношению к мужчине или семье.

С изрядным риском она едет в Петербург, где присутствует на Всероссийском женском съезде, на котором впервые тысячи женщин просят у правительства и у Думы прав, которых у них пока нет. Из-за своего нелегального положения она не может публично выступать на съезде, но это событие станет важной вехой в формировании ее сознания, она станет лучше понимать сложные отношения между социал-демократами и женским движением. Действительно, в эти дни в Петербурге возникают различные объединения, с которыми сторонницы большевизма и их руководительницы в последующие годы будут серьезно сводить счеты.

Инесса ясно осознает, что у партии права женщин вызывают если не враждебность, то безразличие. Не только консерваторы, но и социал-демократы, от которых в Третьей Думе было представлено лишь девятнадцать депутатов, с недоверием относились к женскому движению и предпочли бы, чтобы представительницы этой партии не принимали участие в съезде. Они опасались, что «ее женщины» находятся под влиянием «буржуазных феминисток» и тем самым отдаляются от законов классовой борьбы. Инесса с сочувствием наблюдает за безуспешными попытками Александры Коллонтай, самой яркой женщины этой партии, убедить их в том, что как раз наоборот, для организации было бы полезно вовлечение женщин, сторонниц социал-демократии. Раскол между большевиками и съездом стал очевидным, когда группе из сорока трех женщин было предложено покинуть зал. Это был демонстративный жест, подчеркнувший враждебность и конфронтацию.

Инесса думает, что «хорошо было бы лучше организовать женский пролетариат, но это очень трудно, до сих пор это было неисследованной территорией». Ей кажется, что женщины оказались в замкнутом пространстве. «С одной стороны, есть страстное желание свободной любви, с другой — у них столь смехотворный доход, что для большинства из них свобода невозможна или им нужно отказаться от материнства. На съезде бесконечно поднимали вопросы на эту тему и крутились вокруг нее как белка в колесе», — пишет она.

Она все еще находится в Петербурге, когда в середине января 1909 года узнает, что Володе стало хуже: туберкулез неумолимо делает свое дело. Ей ничего не остается: она идет еще на один рискованный шаг. Нелегально она пересекает финскую границу и приезжает к нему в Ниццу. В феврале, через двенадцать дней после ее приезда, он умирает. Их любовь длилась семь лет, все это время молодой человек не раз выказывал ей свою бесконечную преданность. Хотя Инесса и знала о слабости его здоровья, она была потрясена его смертью. Она не ожидала, что это произойдет так быстро. «Для меня, — пишет она подруге Анне Ашкенази, — это невосполнимая утрата: с ним было связано мое личное счастье, а без личного счастья жить очень трудно». Несколько лет спустя она скажет дочери Инне: «Я думаю, моя дорогая Инночка, что со смертью все кончается. Знаешь, мне кажется, ты это понимаешь, когда кого-то теряешь. Трудно убедить себя, что что-то закончилось и ты никогда больше не увидишь любимого человека. Я помню, что, когда твой дядя Володя умер, я почувствовала, насколько это тяжело, и позавидовала твоей бабушке, верящей в другую жизнь и полагающей, что смерть — всего лишь временное расставание».

Оставшись одна, Инесса начинает странствовать по Европе. Она переезжает из одной страны в другую, полностью посвящая себя политике и мечтая о встрече с детьми. Она снова делится с Анной Ашкенази: «Что касается работы, я ничем не занимаюсь. Чтобы что-то делать, нужна храбрость и энергия, а у меня их нет. Сейчас я погрузилась в одиночество. До Пасхи поживу в каком-нибудь маленьком городке во Франции. Потом поеду в Париж, где надеюсь найти какое-нибудь занятие. Мне хотелось бы получше узнать социалистическую партию Франции. Если мне это удастся, я получу какой-то опыт и знания, которые будут полезны, когда я вновь приступлю к своей работе».

Новая жизнь

Она горестно носит свой траур. И снова ей помогает Александр. Зная, как сильно Инесса скучает по детям, он понимает, как ей нужно сейчас их общество и любовь. И вот она приезжает к ним в Сабль-д’Олонь, маленький приморский городок на Кот-де-Люмьер в Вандее. Рядом с морем муж снимает большую виллу под названием «Фаворитка», где семья, столько времени жившая порознь, смогла наконец соединиться и провести вместе два месяца отпуска. В Сабль-д’Олони живут Федор, Александр, Варвара, Инна и Андрей — ребенок, рожденный от связи с Володей, которого Александр усыновил и считает своим.

Как все и мечтали, они много гуляют, купаются в море, ведут семейные разговоры. Наконец-то Инесса может немного успокоиться. Утром ее будят детские голоса — дети строят планы, во что будут играть и куда отправятся на прогулку, а днем она погружается в чтение. Мучительные мысли еще одолевают ее, но смерть Володи хотя бы отчасти компенсируется радостью, с которой она смотрит на маленького Андрея, когда он прыгает на волнах, или открытием, что Инна и Варвара уже стали маленькими женщинами, с которыми можно разговаривать, и что ее старшие дети постепенно становятся хозяевами своей жизни. Боль смягчается присутствием дорогих людей, их любовью, скромными знаками внимания Александра, отдыхом, морем. Однажды, сидя в лучах солнца и слыша отдаленные детские голоса, она понимает, что смерть Володи может сосуществовать с жизнью, и медленно уходит в воспоминания.

Александр наблюдает за ней: она задумчива, но спокойна. Он замечает, что, когда она с детьми, лицо ее становится даже веселым, и начинает надеяться, что после любовной истории с Володей и глубокого горя из-за его смерти, после тюрьмы, ссылки и одиночества Инесса сумеет вернуться к семейной жизни, которую оставила. Он никогда не оставлял ее и, когда Инесса выбрала другого мужчину, понял ее и не переставал поддерживать и любить, он по-прежнему готов начать все сначала. «Давай вернемся все вместе в Рубэ и снова начнем жить семьей», — предлагает он ей однажды. Инесса испытывает к нему сильную нежность, и у нее щемит сердце, но она знает: то, что он ей предлагает, — невозможно. Она не может представить себе семейную жизнь в маленьком французском городке. А что будет с Россией? С революцией? Она уже никогда не будет той Инессой, которой была раньше. Прошедшие годы полностью ее изменили. Она пережила крайне тяжелые обстоятельства, но также ощутила полноту жизни, силу и энтузиазм революционной борьбы. Она ответила ему нежной запиской: «Да, дорогой Саша, мы с тобой очень близки. Мы друзья в истинном значении этого слова и останемся таковыми навсегда». Хотя слова эти очень ласковые, сомнений быть не может: она не поедет с ним и после этого совместного отпуска пойдет своим путем; она будет изучать экономику и политику в брюссельском университете.

Этот город не так наполнен жизнью, как Париж, и грандиозностью беспорядка, как Москва, а в Сабль д’Олони и Ницце лучше климат и растительный мир, но Инесса с младшими детьми едет в Брюссель и прекрасно себя чувствует. В бельгийской столице только что открылся второй университет, прогрессивное учебное заведение, основанное на свободе мысли; она записывается на курс социальной экономики и политики и принимается за учебу. В свободное время она посещает русских социал-демократов, живущих в Брюсселе, проводит с ними вечера. Она получает диплом через десять месяцев вместо обычных двух лет; восхищенные профессора вручают ей диплом. В нем записано: «С отличием по экзаменам: политическая экономия, основной курс и углубленный курс по денежной экономике и кредиту, история социальной экономики (теория и практика), финансы, статистика, рабочее законодательство, экономическое расширение европейских наций и социология». Ее есть с чем поздравить, и Александр с сыновьями приезжает к ней в Брюссель. Вся семья снова вместе, правда, всего лишь несколько дней.

Во время напряженной учебы Инесса ездит и в соседний Париж. И на Рождественские праздники она снова туда поехала. И снова встречалась с русскими ссыльными в кафе, находящемся в Четырнадцатом округе. Ничего не изменилось с тех пор, как она год назад встретила здесь Ленина: то же кафе «Де Манилер», тот же гранатовый сироп, пиво, все те же споры. Она снова встречает здесь Владимира Ильича, они говорят о России и революции: он ей кажется доброжелательным и открытым. Ленин же, разговаривая с ней, неожиданно для себя получает особое удовольствие. Она так отличается от многих революционеров, с которыми он был знаком во время ссылки. Он очарован ее энтузиазмом, ее жизненными силами, естественностью в поведении, и все это после жизни в аристократической семье, после того, что она перенесла в тюрьме, ссылке и изгнании. Ему нравится и ее элегантность, ее яркие шляпки, то, как она укладывает свои чудесные волосы. Ему кажется, что Инесса — это целый мир, который интересно изучить.

Она появилась в его жизни, когда вождь большевиков находился в полном одиночестве, без друзей.

Его жестокость, цинизм и то, как он строил отношения в партии (особенно касательно финансов), отдалили от него многих людей, бывших ему когда-то близкими. Ему остались верны лишь Каменев и Зиновьев. И конечно, Надя.

Инесса относится к происходящему с некоторой осторожностью. Она замечает в нем политическую страстность, граничащую с одержимостью и непоколебимой волей. Это правда, думает она, у него неровный характер, он угрюмый, раздражительный, но сквозь суровость проглядывает мягкость и неожиданная нежность. Ее это и привлекает, и немного смущает, и, когда она решает отправиться в Копенгаген, где будет проходить съезд Социалистического Интернационала, за приглашением она обратится не к нему, а к «товарищу Котляренко», чиновнику с авеню д’Орлеан, с которым она едва знакома. Но Ленин перехватывает запрос и пишет своему доверенному лицу в Дании, чтобы «товарищ» была занесена в список приглашенных на съезд.

На съезд в Копенгагене приехали известные социал-демократы: Роза Люксембург, Троцкий, Мартов, Плеханов, Клара Цеткин. Предстоит тяжелая политическая борьба. Ленин приехал без Надежды Константиновны, и, что бы ни происходило вокруг него, он никогда не упускает из виду Инессу.

Большевичка-энтузиаст

Осенью 1910 года Инесса решает переехать в свой родной город Париж. С нею младшие дети: Инна, Варвара и Андрей, — а старшие сыновья, Федор и Александр, остались в Рубэ, где они учатся. Ей тридцать шесть лет, но она выглядит моложе, и, по мнению многих, она очаровательна и жизнерадостна. Грусти на лице как не бывало, на ней снова платья ярких расцветок, а в волосах опять появилось смелое красное перо. Успех в учебе в университете окрылил ее, помог ей избавиться от тоски по Володе и устроить жизнь так, чтобы учеба совмещалась с революционной работой и заботой о детях. Александр ее по-прежнему поддерживает и помогает ей.

В городе царит belle époque, волшебные годы под знаком оптимизма и свободы. Научные открытия, расцвет новых художественных направлений, горожане открыты всему новому, — все это делает его необыкновенным: заполненные публикой бульвары, элегантные женщины, кафе и рестораны, открытые до поздней ночи, экспериментальные театры. Символом времени становится Moulin Rouge, увековеченная Тулузом Лотреком.

Но не этот манящий Париж бульваров, кафе и художников посещает «товарищ Арманд». Ее влечет в другой город, скрытый от взора, тот, где проходит авеню д’Орлеан, где живут русские эмигранты и где снимают квартиру Ульяновы; там, в доме 110 печатается газета «Социал-демократ»; там же находится и кафе «Де Манилер», по-прежнему главное место встреч большевиков, где слышны пламенные речи Владимира Ильича.

Жажда деятельности и энтузиазм Инессы взрывают серую атмосферу, созданную ностальгирующими и ленивыми эмигрантами, мелодраматично хранящими память о далекой родине. Целыми часами обсуждают они новости о репрессиях в России. Здесь ведутся ожесточенные споры о революции, хотя никто не знает, когда она произойдет и произойдет ли вообще. Надежда Крупская сразу понимает, что Инесса сделана из другого теста. «В 1910 году, — пишет она в мемуарах, — в Париж из Брюсселя приехала Инесса Арманд, которая сразу стала активным членом нашей парижской группы…она была избрана в руководство группой и вела постоянную переписку с другими группами эмиграции. У нее было две дочки и сыночек. Она была большевичкой, полной энтузиазма и очень умной, неудивительно, что вокруг нее быстро образовалась группа наших парижских сторонников».

Надя и Инесса познакомились и стали ходить друг к другу в гости. Они такие разные, но испытывают взаимную симпатию и скоро становятся подругами. Их дружбу усиливает любовь Нади, у которой нет детей, к детям Инессы. В маленькой парижской квартирке, где жили Ульяновы, две эти женщины проводят дни напролет, занимаясь партийной работой: Надя поддерживает связь с Россией, Инесса — с европейскими социал-демократами: благодаря ее французскому, которым она владеет значительно лучше, чем русские эмигранты и Ленин, она может заниматься помощью коммуне эмигрантов; благодаря знанию английского и немецкого она поддерживает корреспонденцию и контакты с заграницей.

В эти парижские дни Инессу покоряла простота и уравновешенность Нади. Жена вождя без устали работает бок о бок с мужем; она сочувствует его тревоге и терпит переменчивое настроение; выслушивает его долгие душевные излияния; знает, когда надо удалить чрезмерно настойчивых посетителей; она его секретарь и наперсница. Конечно, думает с улыбкой Инесса, ее способности домохозяйки весьма посредственны: шитье и приготовление пищи не самые сильные ее стороны, а одевается она, как, впрочем, и Ленин, безвкусно. Инесса замечает, что все ее усилия по хозяйству ограничиваются бесконечным приготовлением чая, который должен помочь при усталости, головной боли, нервах, депрессиях и взрывах ярости ее Володи.

Но Надя экономна и внимательна: она без конца ставит заплаты на свою и Володину одежду, старается хоть что-то ему приготовить. Ее служба делу революции, как она ее понимает, — это забота о Владимире Ильиче.

Между этими двумя женщинами устанавливаются доверительные отношения. Надя рассказывает ей, как они с Владимиром Ильичом познакомились в России на собраниях революционной молодежи и как она в сопровождении матери поехала в Сибирь, чтобы быть с ним рядом: там она вышла за него замуж и разделила с ним жизнь ссыльного. Ленина арестовали за подпольный выпуск «Рабочей газеты», для которой он писал все статьи, и выслали в Шушенское. Надя была осуждена за участие во всеобщей забастовке 1896 года и была сослана в Уфу, в Башкирию. Но она добилась от властей перевода, чтобы выйти за него замуж. Надя с удовольствием вспоминает это время: тогда в их жизни было все, что угодно, кроме уныния. В Шушенском они свободно могли читать, учиться, получать и отправлять почту, ездить по соседним деревням, ходить к кому хотели. Ленин, если не читал и не давал юридические консультации местным жителям, ходил на рыбалку или совершал долгие прогулки по дикой и бескрайней земле. Именно в эти годы они много работали вместе, рассказывала она Инессе, переводили «Историю профсоюзов» Сиднея и Беатрис Вебб. Еще будучи молодой женой, Крупская была прежде всего верной соратницей. Домашнее хозяйство вела ее мать, которая всегда помогала ей и Ленину в решении практических вопросов.

Они побывали в Мюнхене, Цюрихе, Лондоне и, наконец, решили поехать в Париж, хотя этот город не очень нравится Владимиру Ильичу (он предпочитает тихую жизнь и спокойную работу в швейцарских библиотеках), потому что французская столица была центром русской эмиграции.

У Нади четкое представление о своем браке: революция нуждается в Ленине, а Ленину нужна женщина, товарищ, которая бы помогала и поддерживала его; а чем же еще отличается пролетарский брак от буржуазного союза, если не тем, что, прежде всего, супруги вместе работают и борются за социализм?

Между ними, конечно, нет страсти, ничего хотя бы отдаленно напоминающего то, что произошло между Инессой и Володей. Супружеский союз между Владимиром и Надей построен на общем деле. Но это не брак по расчету. Благодаря мягкому характеру Нади их отношения сердечны, они без конца ведут беседы, между ними царит полное взаимопонимание. Ленин заботится о жене, о ее здоровье, а она внимательна к нему. И еще они прислушиваются друг к другу, ценят и уважают друг друга. Живут они так, как решили сами: скромно, но без финансовых проблем. Надина мать заботится о достойном быте.

Когда Ленин возвращается домой с собраний или из библиотеки, он нередко застает Надежду и Инессу за работой или занятых беседой. Он сердечно здоровается с Инессой и спрашивает о детях. Она вежливо отвечает, но если с Надей она чувствует себя естественно, то по отношению к Владимиру Ильичу не все пока понятно. Она охотно ведет с ним беседы, но ощущает робость, и, хотя видит, что Ленин испытывает к ней симпатию и при каждой встрече готов говорить с нею, она предпочитает сразу уйти, торопится вернуться к себе, даже отказываясь от последней чашки чая, предложенной Надей. Несколько лет спустя она ему расскажет: «Я ужасно тебя боялась. Мне хотелось тебя видеть, но я бы предпочла умереть прямо на пороге, чем войти в твой кабинет, и, когда ты приходил в комнату Нади, не знала, что делать. Я чувствовала себя неуклюжей и глупой. Я завидовала людям, которые смело входили и разговаривали с тобой».

Владимир Ильич, напротив, не чувствовал никакого неудобства рядом с новой подругой, даже, наоборот, посматривал на нее с растущим любопытством, с каждым днем убеждаясь, что эта аристократка, такая элегантная и умная, знающая языки и столь погруженная в работу, может быть полезным для партии кадром. Не для той партии, которая существует сегодня, нет, она ему совсем не нравится, а для той, которую ему хочется создать: она будет состоять из верных борцов и руководителей, единых во всем и готовых встать под его знамена.

Вождь большевизма страдал от глубокой депрессии, от которой, как призналась Надя Инессе, еще полностью не излечился. В январе 1910 года он потерпел тяжелое поражение от Центрального комитета русской социал-демократической партии, тогда даже многие большевики от него отвернулись. Его методы финансирования организации — а он выступал за грабеж, экспроприацию и прочие нелегальные способы — были отвергнуты социал-демократами и подвергнуты резкой критике со стороны меньшевиков. Они решительно осудили методы, используемые для наполнения партийных касс (хотя прежде их всячески поддерживали), и это оттолкнуло его даже от левых, возглавляемых Богдановым. От него отмежевались даже самые верные соратники: прежде всего, как раз Богданов, следом за ним — Горький и Луначарский. Он был вынужден прекратить выпуск своей газеты «Пролетарий» и вернуть в Центральный комитет деньги, полученные «неправедным» путем. И наконец, он подвергся яростным нападкам на съезде Интернационала в Копенгагене.

За эти месяцы он понял, что большая часть организации недолюбливает его и что с меньшевиками, «ликвидаторами», как он называл их в своих статьях, становившихся все более желчными, дальше жить вместе невозможно. Скоро Россия снова восстанет против царя, и надо будет избежать такого конца, как в 1905 году, когда пролилось много ненужной крови; для этого нужна новая организация, способная руководить восстанием, готовая дать рабочим и крестьянам программу, а для этого нужна решительность и строгая дисциплина. Ему необходимо немедленно создать большевистскую партию под своим единоличным руководством, с собственным финансированием и компетентными кадрами. Инесса со своим энтузиазмом, своей работоспособностью и знаниями казалась ему образцом такого кадра для будущей организации. Ленин просит ее делать переводы, писать письма, искать контакты, и возможностей встречаться у них становится больше. Вождь большевиков думает, что нуждается в Инессе лишь как в исполнителе поручений, направленных на общее дело, и пока не замечает того, что давно уже ясно его товарищам по партии и всем посетителям кафе «Де Манилер»: он очарован ее красотой, гармоничностью, живым характером, ироничностью, преданностью делу. Когда она одобрительно отзывается о его статьях и речах, он испытывает такую радость, которой не могут вызвать в нем другие товарищи. Видя ее на собраниях, он не может оторвать глаз от ее лица. За эти месяцы он смог лучше узнать «товарища Арманд»; но Ленин даже самому себе не признается, что Инесса нравится ему, потому что она — Инесса. Именно эта неосознанность делает его безоружным.

В революционной школе

Владимир Ильич любит ездить на велосипеде по парижским улицам, но нередко он заезжает и в соседние деревушки. Именно в одну из таких поездок он открывает для себя Лонжюмо, деревню к югу от города. Ему думается, что эта деревня могла бы стать идеальным местом для создания летней школы кадров новой партии вдали от охранки, которая в Париже пытается внедрить своих людей в организацию и отслеживает каждое ее движение. В деревушке, думает он, нет вилл парижан и цены значительно ниже, чем в столице.

Новости, доходящие из России, приносят одновременно радость и беспокойство. В университетах и на фабриках вновь начались демонстрации, а забастовок стало в два раза больше, чем в прошлом году. Ленин понимает, что необходимо организоваться как можно быстрее, чтобы не дать застигнуть себя врасплох. Прежде всего, нужно подготовить новые готовые к работе кадры.

Уже существовали две партийные школы, в Болонье и на Капри, созданные левыми: Богдановым, Горьким и Луначарским, — но Ленин не разделял основную политическую линию, на которой они были построены. В Лонжюмо ему хотелось бы сделать что-то другое: надо готовиться к настоящей революции.

Итак, место найдено. Теперь надо разработать программы, подумать о предметах, которые здесь будут изучаться, найти преподавателей и помещение. Предстоит много работы, но вождь большевиков уже почти не сомневается, кто будет этим заниматься. Он знает самого подходящего человека для такой ответственной работы. Он не ошибся: Инесса проявила себя талантливым организатором. Он снимает большой дом с общей столовой, где студентов и преподавателей будет кормить Катя Мазанова, его гувернантка. В том же доме, на втором этаже, есть комнаты для Инессы, ее сына Андрея и трех студентов, среди которых Серго Орджоникидзе, большевик с Кавказа. Их с Лениным связывает крепкая дружба, впоследствии он станет правой рукой Сталина. Остальные будут жить в деревне. У Ленина и Нади Крупской — комната со столом и двумя кроватями, они поселились в доме рабочего-дубильщика на краю деревни. Рядом с домом, служащим школой и столовой, Инесса находит небольшую мастерскую, где будут проходить занятия. «Товарищ Арманд» полна сил, она работает без устали, и у нее все под контролем. В общем-то, главным образом благодаря ее самозабвенной работе родится то, что впоследствии назовут «первым марксистским университетом».

Во время работы школы Ленин прочитал не меньше тридцати лекций по политической экономии, десять — по сельскохозяйственным вопросам, пять — по теории и практике социализма. Зиновьев и Каменев на своих лекциях рассказывают историю русской социал-демократической партии. На других лекциях более подробно рассказывается об эволюции национальных партий. Анатолий Васильевич Луначарский преподает здесь курс литературы, а Николай Валентинович Вольский — мастерство журналистики. В выходные организуются прогулки по окрестностям, в которых принимают участие студенты вместе с преподавателями, они ездят в Париж по местам Французской революции или в Лувр, чтобы полюбоваться шедеврами западного искусства: у них есть очень образованный гид — Луначарский. Школа, как того желали ее организаторы, полностью подпольная: жителям деревеньки объяснили, что все приехавшие — русские учителя, и они в это поверили. Жан Фревиль, французский биограф Инессы, пишет, что больше всего жителей удивляло, что эти иностранцы ходят босиком. И еще они удивлялись, слыша, как те хором запевают нежные и грустные песни о страданиях волжских бурлаков и сибирских каторжников.

Инесса, обладающая отличными знаниями благодаря учебе в Брюсселе, трудится как преподаватель политической экономии и после лекций Ленина проводит диспуты со студентами. Еще она следит за работой школы и при необходимости общается с местными жителями. Благодаря ее стараниям между студентами и преподавателями возникает полное взаимопонимание и сердечные отношения. За несколько дней она становится центром группы. «Без нее никто из нас с этим не справился бы», — сказал позже один из участников школы. «Товарищеская обстановка, царящая в школе, — это заслуга Инессы, — много лет спустя скажет Надежда Константиновна Крупская, — там много учились и с большим желанием. По вечерам мы гуляли в полях и пели или лежали в стогах сена и просто разговаривали». Сначала Инесса хотела взять себе персональные лекции по женскому вопросу. Что-то вроде тех, что читала в болонской школе Александра Коллонтай. Она полагает, что эти темы являются фундаментальными для обучения партийных руководителей. Но Ленин отвечает, что она и так взвалила на свои плечи все организационные вопросы и пока не сможет заниматься ничем другим. Она соглашается и отказывается от своих планов. У нее нет никаких оснований, чтобы сомневаться в искренности Владимира Ильича, который всегда соглашался с ней и Надей о политической необходимости женского вопроса.

В период работы школы в Лонжюмо между Владимиром Ильичом и Инессой зарождаются удивительно доверительные отношения, выходящие за рамки обычной работы на благо общего дела, они укрепляются после занятий, когда студенты и преподаватели позволяют себе немного расслабиться. И в эти минуты они ищут возможности побыть наедине. С Орджоникидзе и Луначарским они образуют маленькую группу: по вечерам отправляются на экскурсии в Париж, где гуляют по бульварам, наслаждаясь вечерней прохладой, засиживаясь в кафе или посещая какой-нибудь авангардистский спектакль. Даже в обществе других людей заметно, что между ними полное взаимопонимание: они очень внимательны друг к другу, всегда готовы обменяться шуткой или мнением. Владимир Ильич уже не считается с условностями: он уделяет ей особое внимание, ласково ей улыбается и не боится выказывать ей свое особое расположение. Одним словом, в Лонжюмо Инесса и Ленин начинают понимать, что то чувство, которое они считали дружбой, политической солидарностью, товарищеским единомыслием и общностью идей, — нечто иное.

Инесса пока не готова назвать свое увлечение влюбленностью. Это что-то иное, чем то чувство уверенности и доверия, что ей давал Александр. И это не имеет ничего общего со страстью, тем загадочным чувством полного внутреннего излома, который был у нее с Володей. Она наивно пытается убедить себя, что причиной влечения к Владимиру Ильичу, желания нравиться ему, работать с ним служит восхищение им, его умом и решительностью, его способностью быть вождем, неоспоримым лидером. Она не отдает себе отчета, что ее очаровывает и улыбка, время от времени озаряющая его обычно сосредоточенное лицо, и знаки внимания, которые он ей выказывает. В эти дни источником ее необычайной энергии было его внимательное и заботливое присутствие.

И у Владимира Ильича тоже что-то изменилось. Ленин уверен, что в борьбе за общее дело нет места любви, страсти, влечению. Все это буржуазные глупости. Он стал много ближе к Инессе, но он и не догадывался о причинах этого и потому не думал противостоять этому сближению. Он очень привязан к Наде узами любви и товарищества, и его чувства к Инессе им не помеха. Впрочем, и сама Надя испытывает симпатию и дружит с «товарищем Арманд». У них много общих интересов, они вместе строят планы и нередко с женской солидарностью переносят перепады его настроения и взрывы ярости.

И только лишь люди, которые работают и учатся вместе с ними, замечают, какие чувства возникли у Инессы и Ленина. Об этом догадываются самые близкие товарищи Ленина — Каменев и Зиновьев; это подозревают студенты, не раз застававшие их вдвоем за непринужденной беседой в кафе. Слишком доверительной беседой в столь отдаленном кафе. Их поразило тогда, как смеялся Ленин, этот суровый революционер. Он смеялся заразительным смехом, беспечным, беззаботным детским смехом.

Догадывается о происходящем и Елизавета Васильевна Тистрова, мать Нади. Она не может скрыть своего негодования, когда за общим обедом в доме Инессы Ленин разговаривает только с ней, а ее дочь в разговоре не участвует. Еще больше ее раздражает, когда она замечает, как близко сидят они друг к другу, когда Нади нет дома. Она пытается обратить на это внимание дочери, просит ее быть внимательнее, но та холодным голосом отвечает, что не желает слышать ни слова о своей подруге и о поведении Владимира Ильича. Больше того, подозрения матери у Нади вызывают скуку.

На самом деле, положение Крупской гораздо сложнее. Она уже давно боялась того, что в Лонжюмо стало явным для всех, но она приняла выстраданное решение. «Неужели она не могла препятствовать тому чувству, которое ее вытесняет из жизни мужа? — задается вопросом Александр Солженицын. — Неужели она не могла отдалить Инессу? Она этого не сделала, — замечает писатель, — по какой-то логике и в согласии с договором с самой собой. С самого начала своих отношений с Лениным она решила при всех обстоятельствах делать его жизнь проще, никогда не усложнять ее. Быть всегда рядом, но, если понадобится, в любую минуту уметь отойти в сторону». И в самом деле, в Лонжюмо Надя делает вид, что ничего не замечает. Потом, когда это уже невозможно, она ничего не обсуждает и ни на что не претендует. Она прямо спрашивает Ленина, нужно ли ей освободить место, развестись с ним, чтобы он смог открыто любить Инессу. А Ленин, не задумываясь, отвечает, что делать этого не надо, на это нет никаких причин. И она остается рядом с ним, — несчастная, молчаливая и непреклонная. Ее решение болезненно, но твердо. «Ей помогало переносить создавшуюся ситуацию, — добавляет писатель, — сознание того, что ни одна женщина не может претендовать на то, чтобы быть единственной у такого человека». И вот Надя не только остается с мужем, но и продолжает дружить с Инессой: так она понимает, как должно происходить между «товарищами». Более того, она открыто хвалит работу школы, иногда принимает участие в прогулках по окрестностям. Лишь один жест говорит о крике ее души: она не будет больше спать в одной комнате с Лениным, она переезжает в комнату матери.

На самом деле ее поведение определяется не только желанием не волновать Владимира Ильича и оставаться подругой Инессой. У Нади есть и другая, скрытая, но основная мотивация: она, жена, хочет остаться в истории единственной женщиной Ленина, оставляя Инессе роль подруги семьи. Об этом говорят ее записи и события, которые последуют после смерти главы Советского Союза. В воспоминаниях Надежды Константиновны Инесса Арманд упоминается сто тридцать раз и всегда с уважением и почтением: она предстает перед нами как подруга, верная соратница, твердая революционерка. Надя умела разговаривать с историей, и у той не должно было оставаться сомнений: ни одна другая женщина не заняла ее место.

Со своей стороны, Инесса не испытывает ни чувства соперничества, ни вины. Ее личная жизнь всегда отличалась свободой и нонконформизмом. Когда она появилась на свет, ее родители не были женаты. Потом она разошлась с мужем и стала жить с молодым деверем, при этом сумела сохранить прекрасные отношения со всей семьей Арманд. Она считает, что бороться за революцию означает бороться против условностей и уз общепринятой морали. Ее любимой героиней была Вера Павловна из романа «Что делать?». Как и она, Инесса ведет себя свободно и отдается новому чувству, при этом продолжая дружить с Надей.

Первый марксистский университет закрывает свои двери в конце августа 1911 года. Студенты возвращаются в Россию. Инесса, Надежда и Владимир — в Париж. Разумеется, охранке известно все: о школе, о ее организаторах, о преподавателях. Студент Василий, которого Ленин в шутку называл «лучшим учеником» за его ум и всегдашнюю хорошую подготовку к занятиям, был агентом царской тайной полиции.

Слушая Бетховена

Маленькая улица Мари-Роз находится в Четырнадцатом муниципальном округе, в квартале Пети-Монруж. До 2007 года у входа в дом 4 висела табличка: «Здесь с июля 1909 г. до июня 1912 г. жил Ленин».

Этот дом с двумя комнатами в сорок восемь квадратных метров долгие годы был маленьким музеем, собственностью французской коммунистической партии, и был открыт для посещения. Алексей Алин, активный большевик, описал эту квартиру в своей книге, опубликованной в 1929 году издательством «Либрери материалист»: «Небольшой коридор вел в первую комнату. В ней стоял большой белый стол, покрытый черной клеенкой, и два стула. Повсюду лежали книги: на столе, стульях, на полу. В глубине комнаты, в угловом алькове, — две железные кровати: Ленина и его жены. Во второй комнате жила теща, спокойная, терпеливая женщина». И Надежда Крупская тоже пишет в своих воспоминаниях о домике на улице Мари-Роз «с двумя маленькими комнатами и кухней с видом на очаровательный садик. Кухня стала нашей гостиной. Там мы вели все наши личные разговоры».

В марте 1960 года по случаю своего визита во Францию туда приехал глава Советского Союза Никита Хрущев. Его сопровождал секретарь французской коммунистической партии Морис Торез. В 1987 году в музей приезжал Михаил Горбачев; его встречал Жорж Марше, бывший в ту пору вождем французских коммунистов, и несколько сотен активистов, собравшихся перед входом в дом, кричавших: «Да здравствует Советский Союз!» Позже, в 2007 году, КПФ, пытаясь рассчитаться с долгами, стала продавать свою недвижимость и, чтобы собрать деньги, сдала квартиру редакции одного литературного журнала. Кровать, письменный стол и стулья переехали на улицу Колонель-Фабьен в Десятом муниципальном округе в офис КПФ, построенный по проекту Нимейера. По решению жильцов табличку убрали. Все, что осталось сегодня от дома, где жил Ленин, — газовый счетчик 1905 года.

В доме 2 по улице Мари-Роз, рядом с домом 4, находится здание, очень похожее на то, в котором жили Ульяновы. Расстояние между этими домами — двадцать шагов. Именно здесь поселилась Инесса после возвращения из Лонжюмо. Близость к квартире вождя большевиков, почти совместная жизнь, была обусловлена общей работой.

В последующие месяцы Инесса, Надежда и Владимир живут одной большой семьей, в нее входили и мать Нади, и трое младших детей Инессы: Варвара, Инна и Андрей. Это был маленький мирок, где царила любовь, взаимопомощь и существовали политические обязательства. Между «дядей» Владимиром, «тетей» Надей и детьми сразу же установились теплые и нежные отношения. Дети свободно перемещались из одной квартиры в другую. Семилетний Андрей с гордостью объявляет себя «большевиком» и, когда он ссорится с каким-нибудь приятелем, обзывает его «меньшевиком». Надя и Владимир считают детей своими племянниками и обращаются с ними как с собственными детьми.

Инесса и Надя вновь занимаются общей работой, и на улице Мари-Роз не заметно никакого разлада. Наде по-прежнему чуждо чувство соперничества. В ней нет той неприязни, которую много раз выказывали известные представительницы партии Александра Коллонтай или Анжелика Балабанова. Ей бы никогда не пришло в голову критиковать (как это частенько делала последняя) одежду Инессы: элегантную, но «на сто процентов большевистскую», ее «всегда такой строгий» стиль. Она восхищается этим стилем. С удивлением замечает она, как, несмотря на каждодневную утомительную работу, Инесса умудряется выглядеть привлекательной с этими своими шляпками и кокетством. Она сама никогда не была красавицей, а с годами потолстела, а лицом, как когда-то зло выразилась Мария, сестра Ленина, все больше походила на селедку.

Инесса очень уважает Надю. Она чувствует ее дружелюбие и тронута ее любовью к своим детям. Как бы это ни казалось странным, они остаются подругами и товарищами, и у них есть общие планы: посвятить себя делу улучшения положения женщин. «Однажды, — рассказывает Жан Фревиль, французский историк, который в пятидесятые годы был секретарем Тореза и биографом Инессы, — они решают заняться марксистским образованием русских работниц, трудящихся в сфере одежды и моды и живущих в Париже». Ленин одобряет эту инициативу. Другие большевики, как это часто между ними случается, критикуют ее, утверждая, что у женщин нет особых проблем по сравнению с общими проблемами пролетариата. Инесса и Надя вынуждены отказаться от своего плана, но не оставляют идеи о приближении женщин к партии и об убеждении большевиков в необходимости развивать тему эмансипации.

В семье Ульяновых, после напряженности, возникшей в Лонжюмо, вновь воцарился мир. Надя поняла, что муж не оставит ее ради Инессы. Она достаточно хорошо его знает, чтобы понимать, что он не сделает ничего, что могло бы помешать его роли в политике. У вождя большевиков в личной жизни нет места безнравственности. Мало того что оставить жену ради молодой любовницы — это слишком буржуазно, так это еще может навредить репутации.

А между тем Владимир Ильич и Инесса все больше сближаются. Инесса справилась с робостью и страхом, и между ними установились очень доверительные отношения. И у Ленина Инесса стала вызывать не только восхищение, но и доверие. Она одна на лету схватывает все его проекты и замыслы. Она легко умеет решать сложные проблемы, устанавливать отношения, и еще она может выполнять «грязную работу» — политические операции, требующие беспристрастности и даже грубости: она делает это с такой женственной и аристократической грацией…

Роль «товарища Арманд» постепенно становится центральной. Теперь она уже не ограничивается переводами речей Владимира Ильича и разбором корреспонденции с Надеждой Крупской. Она становится председателем группы, в чьи задачи входит поддерживать контакты с большевиками, живущими за границей, и начинает оказывать определенное влияние на Ленина, она дает ему советы и просит убавить свою импульсивность.

В ноябре 1911 года приходит известие о самоубийстве Лауры и Поля Лафарг, дочери и зятя Маркса. Все, кто видел Ленина в эти дни, рассказывают, что он был скорее в бешенстве, чем в печали. Самым близким он говорит, что никто не лишает себя жизни, когда он нужен революции и когда еще столько надо сделать. Он считает, что решение Поля и Лауры — это отречение, малодушие. И все же речь, произнесенная им на кладбище Пер-Лашез, переведенная Инессой, наполнена скорбью, он выражает «чувство глубокого горя» по поводу смерти Лафаргов. «В течение всего периода подготовки русской революции, — сказал Ленин, — как трудящиеся с классовым сознанием, так и все социал-демократы смотрели с глубоким уважением на Лафарга как на одного из самых одаренных и глубоких популяризаторов марксистской мысли».

Однажды вечером этой зимой Инесса пригласила Ульяновых в свою квартиру в доме 2 по улице Мари-Роз: она хотела показать им пианино, которое взяла напрокат. У Ленина странные отношения с музыкой: это любовь и ненависть; несколько лет спустя он признается Горькому: «Я не могу слушать ее слишком часто, потому что она действует на нервы, хочется милые глупости говорить и гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, могут создавать такую красоту. А сегодня гладить по головке никого нельзя — руку откусят…» Но Надя, хорошо зная любовь Владимира Ильича к музыке, предлагает Инессе что-нибудь сыграть. Она выбирает «Патетическую сонату» Бетховена, потому что это любимая вещь Ленина. После Бетховена Инесса играет Шопена и Листа, и с тех пор она много раз будет ему играть. Глядя на женщину, пальцы которой порхают над клавишами, Ленин думает, что и в революции можно найти время для «очаровательных глупостей» и для ласки.

В эти зимние месяцы между Инессой и Лениным устанавливается политическое согласие и душевная гармония; она посвящает себя решению главной политической задачи, над которой он бьется все последние месяцы. После школы в Лонжюмо, где были подготовлены кадры, надо создать новую организацию, порвав отношения с «ликвидаторами». Ленин не может настаивать на официальном роспуске социал-демократической партии, он даже и не думает, что сможет убедить кого-то из них принять его линию, потому что прекрасно знает, что у него это не получится: большинство руководителей настроено против него, да и многие большевики отстаивают свои собственные идеи и методы. Если созвать съезд по обычным правилам, его предложения потерпели бы полное фиаско. А значит, настал момент предпринять неожиданный и беспрецедентный ход: спешно, пока никто не опомнился, в январе 1912 года собрать партийную конференцию в Праге. И там выбрать новую руководящую группу лишь из присутствующих. А потом уверенно идти вперед, не обращая внимания ни на какие бурные и агрессивные протесты.

Для того чтобы конференция достигла своих целей, в ней должны участвовать люди, уверенные в победе, способные нарушить правила, безразличные к критике «ликвидаторов» и к сомнениям тех «моралистов», что критиковали Ленина за «неподходящие» способы, которыми он пользовался для финансирования партии. Над этим планом вождь большевиков с незаменимой помощницей Инессой работал многие месяцы. К твердой решительности Ленина, лишенной всякой щепетильности, добавился талант Инессы ловко и дипломатично решать проблемы. Выбор места проведения конференции пал на Прагу, потому что до нее не так-то легко добраться, особенно зимой; к тому же это один из немногих городов в Европе, где требуют паспорт, что затруднит приезд многих меньшевиков. Приглашениями занимается Инесса: она рассылает их с кратким предварительным извещением так, чтобы только посвященные или уже предупрежденные могли приехать вовремя.

Судьба к ним благосклонна. Троцкий, выпускающий свою газету в Вене, быстро понимает, что к чему, и созывает другую конференцию через несколько месяцев. Тем самым непроизвольно подыгрывая плану Ленина. Многие меньшевики, которые, даже не будучи приглашенными в Прагу, могли бы туда приехать и помешать плану Ленина, остались дома, полагая, что достигнутые там результаты будут обсуждать повторно через несколько месяцев. На конференции присутствует только восемнадцать человек, восемь из которых посещали партийную школу в Лонжюмо, меньшевиков только двое. Ленин достигает своей цели: новый Центральный комитет полностью (кроме одного члена) состоит из большевиков.

Как и ожидалось, Пражская конференция вызвала множество разногласий. Противники Ленина поняли, каким способом тот достиг своей цели. Но он продолжает свою политику: ему нужен раскол. Именно так появляется новая партия, состоящая из единомышленников, со строгой внутренней дисциплиной, под руководством Владимира Ильича Ульянова, который, пользуясь законными и незаконными методами, поднимает вопрос революции. Ленин отвечает своим противникам: то, что произошло в Праге, было сделано технически правильно и законно, что у новой партии теперь законная руководящая группа и своя газета «Правда». «Правда», основанная Троцким, несколько лет подряд печатавшаяся в Вене, закрыта из-за недостатка средств. Теперь Инесса активно изыскивает новые финансовые средства. Подписки среди рабочих уже недостаточно. Благодаря своим контактам и знакомствам Александра она находит другие источники. Первый номер выходит 22 апреля 1912 года. Успеху Ленина содействовала и ненавистная царская охранка. Один из членов Центрального комитета новой партии Роман Малиновский, бывший член профсоюза металлургов Петрограда, великолепный страстный оратор, с которым Ленин познакомился в Праге, снискал его доверие и восхищение. Так вот Малиновский, впоследствии ставший делегатом Думы, — шпион охранки, которому царская полиция выдает деньги по платежной ведомости и платит больше, чем какому-либо другому информатору. Помогая расколу социал-демократической партии, царский режим рассчитывает получить полный контроль над большевиками. Как следствие, арестовываются члены Центрального комитета, не согласные с Лениным; им на смену ставятся верные ему люди: так осуществляется полный политический контроль над вождем.

После пражской операции черные мысли оставляют Владимира Ильича. Наконец-то он нашел способ, чтобы порвать с «ликвидаторами» социал-демократической партии, а постоянное присутствие Инессы придает ему уверенности и доставляет неожиданную и неосознанную радость, которая никак не противоречит политическому согласию, напротив, она с нею совпадает.

Осмыслив факты тех лет, можно было бы сказать задним числом, что чувства Инессы к Ленину основывались по большей части на подчиненности и на отсутствии критического чувства. И еще можно утверждать, что ленинской любви не была чужда корысть, лишенная особых предрассудков. Но это, конечно, если говорить задним числом.

Опасная миссия

В июле 1912 года Франциска Казимировна Янкевич, крестьянка из Кракова, пересекает российскую границу на поезде, следующем в Петербург. Вместе с ней, в том же вагоне, едет один молодой человек. На самом деле крестьянка, которой по документам двадцать восемь лет, — тридцативосьмилетняя Инесса Арманд. Сопровождающего ее мужчину зовут Георгий Сафаров, он армянин, посещал школу в Лонжюмо и считается одним из самых верных соратников Ленина. Он также едет по поддельным документам.

Путешествие из Кракова в Петербург длинное, Инесса пытается читать, пишет несколько писем, но ее голова занята мыслями. Хотя миссия, к которой она сейчас приступает вместе с Сафаровым, и рискованная, она не волнуется: после своего бегства из ссылки в Мезени, после многолетней подпольной работы в Москве охранка ее не пугает, к тому же, едва она окажется в России, семья Арманд защитит ее. Нет, она не боится быть раскрытой полицией: больше всего ее занимают мысли о том, как она вернется в Россию, ведь прошло три года с тех пор, как она нелегально покинула родину, чтобы уехать к Володе в Ниццу.

В течение всего этого долгого пути, пока напротив дремлет ее попутчик, Инесса любуется русскими просторами, окрашенными в летние цвета; ее волнует вид бескрайних полей с белыми березами, верным знаком того, что они въехали в Россию. Мыслями она возвращается к своей последней встрече с Владимиром Ильичом. Она представляет себе их следующую встречу. Воспоминания о днях, проведенных в Париже, о неожиданном чувстве, которое они испытали, и о часах, проведенных вместе, сопровождали ее от самого Кракова.

Эта миссия не входила в ее планы. Она хотела пожить в Кракове, куда Ленин и Надя переехали несколько недель назад. Оставаться в Париже стало опасно: участились полицейские проверки, к тому же после Пражской конференции вождь большевиков сумел восстановить против себя не только меньшевиков, но и всех представителей Социалистического Интернационала. Поэтому весной 1912 года Ленин решил переехать в Краков.

В этом городе было много преимуществ. Он находился в центре Галиции: эта область, входящая в состав Австро-Венгерской империи, называлась «маленькой Польшей». Город очень красивый и полный жизни: там крупный университет, а вокруг возвышаются горы, где можно гулять, наслаждаясь великолепными пейзажами. Немаловажным было и то, что этот город находился в десятке километров от российской границы. Благодаря крестьянкам, каждый день приходящим на рынок и за небольшую плату соглашавшимся отнести на ту сторону то, что их просили, Ленин мог легко посылать свои статьи в «Правду». Да и собрания было проводить нетрудно: соратникам было удобно переходить российскую границу. На какое-то время парижскую группу было решено разделить: Зиновьев с женой Лилиной и сыном должны были перебраться с Ульяновыми в Краков, а Каменеву предстояло остаться во французской столице. Несколько недель спустя к ним должна была присоединиться Инесса.

Когда наконец-то она приехала в Краков, ей стало ясно, что в доме Ульяновых не все ладно. Дела в России и в партии шли далеко не так, как планировалось, даже можно сказать, они шли совершенно в противоположном направлении: кадры новой партии подвергались преследованию и постоянным обыскам; в сети охранки попадали не только большевики, но и многие меньшевики. Последние, и это его возмущало, полагали, что ответственным за эти аресты был Малиновский, что именно он сообщал охранке имена и выдавал адреса собраний. Очевидно, в это время Владимир Ильич рьяно его защищал, потому что, как объяснял он Инессе, питал к нему абсолютное доверие; теперь он играл важную роль в руководстве партией, а ввиду приближающихся выборов в Думу ему будут даны и другие поручения.

Но не только политические преследования беспокоили Владимира Ильича. Его усилия по организации большевистской партии и работе газеты, которая должна была укрепить его позиции, не давали ожидаемых результатов. Только что обновленная им газета «Правда» придерживалась линии, отличной от выработанной в Праге и предусматривавшей резкий отход от меньшевиков. Инесса узнала от Ленина, что около пятидесяти его статей было возвращено ему обратно. А он писал гневные письма, которые давал ей читать. «Почему зарезали мою статью об итальянском съезде? — писал он. — Вообще-то нетрудно предупреждать, когда не принимаете статью. Просьба эта вовсе не чрезмерна. Весьма неприятно писать для мусорной корзины».

Не менее тревожными были новости о выборах в Думу, которым вождь большевиков придавал большое значение. Несмотря на решения Пражской конференции, русские большевики хотели провести выборную кампанию вместе с меньшевиками. Они утверждали, что союз необходим для успеха на выборах и для того, чтобы увеличить общее число представителей социал-демократов, которых на предыдущем съезде было только девятнадцать. Ленин не был с этим согласен. Подобный альянс фактически отменил бы решения, принятые в Праге всего несколько месяцев назад.

Было важно не количество выбранных депутатов, а их способности и верность партии. Он хотел иметь своих представителей в Думе, но только таких, что решительно и без колебаний будут проводить его стратегию.

Вот именно поэтому Владимир Ильич и решился действовать, и он нашел способ, как это сделать лучше. Нужно, чтобы кто-то тайно отправился в Россию, сказал он Инессе, глядя ей прямо в глаза, и навел порядок в партии и газете. Этот человек должен пользоваться его полным доверием, он должен суметь все сделать согласно его указаниям и быть достаточно опытным, чтобы сразу же не попасть в лапы охранки. Ленин понимал, что в этом предприятии много риска. Каждый день он получал известия о новых расправах. Поэтому он сам поехать не мог: его бы сразу арестовали. Он не мог послать какого-нибудь другого товарища, даже очень дисциплинированного и старательного: тот не мог бы выполнить все идеально. И еще меньше он мог бы направить туда таких руководящих товарищей, как Каменев или Зиновьев. Этих он придерживал для будущего, когда они вернутся на родину и начнется революция. Туда должен поехать человек, наделенный политическими способностями, знанием ситуации, c достаточным авторитетом, чтобы его приняли товарищи в газете «Правда», а главное, он не должен бояться риска. Таким человеком была, например, она, Инесса. Конечно, такая поездка рискованна, но если она согласна… Он мог бы дать ей в спутники какого-нибудь товарища, например молодого Сафарова, он только что приехал с женой в Краков и, конечно, согласится.

Инесса видела, как у Ленина блестят глаза. Она смотрела в них с любовью и пониманием. Он сидел за столом у нее на кухне и, ожидая ответа, прихлебывал чай. Она ответила, что это прекрасная идея, и сразу пошла собираться. Горечь от того, что ей придется покинуть мужчину, которого она — она только что это поняла — любит, заглушало чувство удовлетворенности, что она может сделать что-то полезное. Ей даже не надо было особенно собирать чемоданы, надо было просто сесть в поезд, и все. Несколько дней спустя Ленин писал Каменеву: «Эти двое уже в пути, если их не арестуют, можно надеяться на результаты».

Инесса и Сафаров приезжают в Петербург. Их не арестовали, но охранке все известно. Об этом позаботился Малиновский, тот самый, которого вождь так защищает от подозрений в шпионаже. Если полиция и не арестовывает этих двоих, то только потому, что хочет увидеть, что им надо, собрать информацию, узнать их контакты.

Инесса знает, что за ней следят, но она решила выполнить свое задание до конца. Ей надо переговорить с издателями «Правды», она с ними знакома, ведь это она с помощью мужа Александра нашла людей, которые финансировали газету. И еще ей надо наставить на путь истинный большевиков, не согласных с линией своего вождя.

Задание оказалось труднее, чем она думала. Петербургская партия не испытывает к Ленину особой симпатии, впрочем, эта партия поделена на маленькие группы, никак не связанные между собой, и между ними нет согласия. Деньги, выданные на поездку, быстро заканчиваются, и Инесса вынуждена обратиться к Александру, с которым продолжает поддерживать переписку. Издателей «Правды» раздражают ленинские эмиссары, они отказываются с ними встречаться и даже угрожают, что, если те придут, их спустят с лестницы. Они утверждают, что у них есть свои причины не печатать некоторые статьи, присланные из Кракова: если власти посчитают, что они ведут подрывную работу и становятся опасными, им запретят выпускать газету, что уже случалось, и им не хочется, чтобы это повторилось снова. Можно было бы считать, что попытка убедить их следовать указаниям Ленина провалилась, если бы у Инессы не оставалось еще одной надежды. Секретарем редакции, занимающейся, в частности, делами заграницы, является Конкордия Самойлова, феминистка, Инесса хорошо с ней знакома. Благодаря ее дипломатическому вмешательству обоих посланников принимают. Результаты этой встречи неудовлетворительные. Газета оговаривает себе право не печатать неподходящие статьи, а многие ленинские статьи, говорят они, и являются таковыми. Возможно, добавляют они, вождь большевиков не осознает до конца ситуацию в Петербурге и в России. Хорошо бы, чтобы он это понял.

С партией дела немного лучше. Им удалось провести две встречи, на которых они сумели переубедить товарищей по вопросу о Думе, и впоследствии, во время выборов в Думу, группа большевиков — как и просил Ленин — выступила отдельно от меньшевиков.

Тем временем охранка только ждет подходящего момента, чтобы начать действовать, и такой момент наступает 14 сентября, когда эти двое организуют собрание с Женской организацией взаимопомощи. Полиция окружает здание, где проходит встреча, и арестовывает четырнадцать человек, среди которых Инесса, которая утверждает, что она Франциска Казимировна Янкевич. В конце концов она вынуждена открыть свое настоящее имя. Она рассказывает полиции, что вернулась в Россию, чтобы помочь собраться в школу детям, но ей не верят; в квартире, где она живет, найдены листовки, документы, касающиеся Пражской конференции: неопровержимые доказательства нелегальной и подпольной работы. Кроме того, у полиции есть подробная информация, полученная от Малиновского.

И снова Инесса оказывается в тюрьме, в полной изоляции, в холоде, от которого начинаются болезни, с несъедобной пищей, тишиной, чувством досады. Ей разрешены свидания с Александром, она получает известия о детях, ей дают книги, но здоровье ее ухудшается, и уже через несколько месяцев появляются первые признаки туберкулеза.

В ноябре 1912 года, сидя в тюрьме, она узнает об успехе большевиков в Думе. В российском парламенте выбрана небольшая группа большевиков, среди которых — Роман Малиновский, как того хотел Ленин. Хотя бы в этом ее работа оказалась полезной.

Пока Инесса ожидает в тюрьме суда, в Кракове Владимир Ильич продолжает свою обычную жизнь: он читает, пишет, долго гуляет, узнает о состоянии революции от русских, что в большом количестве переходят границу, узнает об аресте Инессы, и еще ему сообщают, что она хорошо справилась с поручением. Но и Малиновский также прекрасно делает свою работу: за несколько дней арестовано девятнадцать большевиков, что нанесло чувствительный удар по большевистской организации Петербурга.

Шесть месяцев в царской тюрьме, даже если ты к ней готов и умеешь выживать, сильно сказываются на здоровье. Александр волнуется: на каждом свидании он видит, что состояние Инессы ухудшается. Используя все свои знакомства, подкрепленные семейным влиянием, он добивается компромисса: платит пять тысяч четыреста рублей залога, и Инессу выпускают до судебного разбирательства, которое назначено на август. Это огромная сумма: Армандам пришлось срочно продать целый лес, это равнозначно плате за один рабочий день десяти тысяч рабочих; так или иначе Инесса снова на свободе и может с детьми вернуться в большой дом в Пушкино, где ее ждут с любовью и восхищением. Двоюродные братья и сестры, дяди и тети, племянники и прочие родственники знают, что она работает с Лениным и что он полностью ей доверяет.

Здоровье Инессы улучшается на глазах, и вместе с Александром и детьми она осуществляет то путешествие по Волге до Ставрополя[4], о котором они так мечтали. Через несколько лет она будет вспоминать эти дни в письме к Инне: «Как прекрасна Волга! Особенно ранним утром в Ставрополе. Я помню, как с Сашей я шла встречать Федю. Было еще темно, и медленно вставало солнце. Когда я вышла к берегу, было уже светло и река с небом были невероятного розового цвета. Мне действительно очень понравилось то наше путешествие в Ставрополь».

И все же ее не оставляет страх. Хотя она и радуется возможности побыть с детьми и ей приятно успокаивающее присутствие Александра, она понимает, что ее приговорят к ссылке в эту холодную Мезень, откуда она сбежала несколько лет назад. Особенно она боится, что больше не увидит Владимира Ильича и не сможет вместе с ним работать. В эти дни она узнает, что Ленин с Надеждой Константиновной уже не в Кракове, а в отпуске в Поронине, маленькой деревушке в Карпатах, которую Ленин называет «чудесным местом», «настоящей Швейцарией». Она знает, что с ними и Зиновьев с семьей, что к ним присоединился и Каменев и что там они будут проводить важные съезды, в том числе съезд Центрального комитета большевистской партии. А ее там не будет, она снова будет томиться на промерзлых землях вблизи Северного моря.

Горы страсти

Инесса решает не являться на суд в августе и уезжает из России. Это ее убеждает сделать сам Александр, которого больше волнует счастье Инессы, чем пять тысяч четыреста рублей, данные им в залог. Дети в надежных руках, Александр позаботится о них, он отвезет их в большой семейный дом в Пушкино, где живут дяди, тети и двоюродные братья и сестры. Она переходит границу с Финляндией, едет через Швецию и Германию и вновь приезжает в Галицию. Одним августовским вечером неожиданно появляется в Поронине, где в самом разгаре летняя партийная конференция, в ней участвует двадцать два человека, в том числе депутаты, с таким трудом прошедшие в Думу. «Она была в тюрьме, — писала Надежда Константиновна в своих воспоминаниях, — перенося тяжелейшие условия. Здоровье ее было подорвано настолько, что появились признаки туберкулеза, но ее энергия не уменьшилась, Инесса с еще большим энтузиазмом занималась всеми партийными вопросами. Мы все были очень счастливы вновь ее увидеть».

Надя хорошо помнит: несмотря на долгое пребывание на севере Европы и длинные месяцы в тюрьме, Инесса ничуть не потеряла своего очарования. Она похудела, но это никак не сказалось на ее красоте. Лицо ее по-прежнему дышало энтузиазмом и решительностью. Она полна идей и готова возобновить прерванную работу. Она очень гордится своим бегством и обретенной свободой. А вот жизнь Ленина все эти месяцы была довольно однообразной: ожидание вестей из России, написание статей для «Правды», и еще он поддерживал Надю, перенесшую болезненную операцию на горле, от которой она еще не оправилась. Потом, как и всегда, он решил провести летние месяцы в горах; он выбрал горы Татры в Карпатах: они напоминали ему Альпы. Он любуется их заснеженными вершинами, озерами, зелеными полями, маленькими деревушками, как бы остановившимися во времени.

Увидев Инессу, он сначала удивился, как и все остальные. Потом очень обрадовался, стал выражать свое восхищение, он чуть ли не гордился ею. Много ли революционеров сумело бы так ловко уйти от царской полиции?

Теперь, когда он снова рядом, ее лицо светится как-то по-особенному, слова наполнены силой, она снова весела, элегантна, соблазнительна. Ему нравится, когда она надевает косоворотку: Инесса затягивает ее на поясе простой веревкой. Ему нравятся ее волосы, собранные на затылке, пряди, падающие из-под шпилек, и все ее стройное тело, которое, похоже, умеет подладиться под любое обстоятельство. Он пытается догадаться, какого цвета у нее глаза. Серые? Зеленые? Наверное, они меняются в зависимости от времени дня и от настроения. Он снова с удивлением замечает, насколько меняет его жизнь присутствие Инессы: дни кажутся не такими однообразными, партийные обязательства — не такими суровыми и даже собрания — более терпимыми. «Я сейчас язык проглочу от скуки», — сказала ему Инесса во время одного, особо длинного собрания. Он с трудом удержался от смеха.

Тогда, в Татрах, он искал любой повод, чтобы побыть рядом с нею: они спорят, гуляют, смеются. Прогулки в горах дают возможность остаться наедине. Их товарищам не нравятся слишком долгие прогулки по горам, и они этим пользуются: вдвоем доходят до уединенных горных приютов, которые известны только таким неутомимым ходокам, как они. Первые ливни, обычные для конца лета, служат прекрасным предлогом для их задержки где-то из-за сильного дождя. В Париже они тоже были влюблены и искали момента, чтобы остаться наедине, но тогда страсть была на втором плане: важнее была политическая работа. В Татрах же их охватывает желание, и, не сговариваясь, они легко находят предлоги, чтобы остаться вдвоем, а потом дают объяснения своего отсутствия и опоздания.

Ими овладело чувство эйфории. Их отношения претерпели большую опасность, они могли бы больше никогда не встретиться, а между тем они снова вместе. Невольно возникает вопрос: мужчина, столь безрассудно предающийся любви с этой женщиной, — тот же самый, что послал Инессу в рискованную поездку, которая могла стоить ей жизни? Этот же вопрос задает себе Элен Каррес д’Анкосс в биографии Ленина: «Семейная жизнь и сердечные порывы свидетельствуют о том, что если к своим противникам Ленин выказывал невероятную жестокость, не имеющую ничего общего с симпатией к человечеству (Горький писал: “Он любил таких людей, какими их могла бы создать революция”), то был также и другой Ленин, известный узкому кругу близких людей: полный нежности и любви». «Было бы несправедливо, — говорит историк, — не сказать ничего об этом Ленине, с которым оказывались лишь некоторые привилегированные люди». Именно об этом Ленине говорит Солженицын: «Лишь одна Инесса существовала как будто для него одного, просто для него, существо для существа… И только встречи с Инессой, когда и деловые, — получались будто просто для него, просто для счастливо-бессмысленного, легкого, веселого, мычащего какого-то состояния, хотя б и в сторону отвлекали, и сил лишали, и рассеивали».

Разумеется, со временем в завесе тайны стали появляться прорехи. Если и вправду, как говорится, любовь делает людей слепыми, в эти дни у Инессы и Владимира Ильича были проблемы со зрением. Их не волнуют ни смущенные взгляды многих товарищей, приезжающих на партийные собрания, ни печальные и вопрошающие глаза Нади. Похоже, вечера тоже принадлежат им одним. Несмотря на равнодушие к музыке и концертам, Владимир Ильич любит слушать Инессу, когда она играет на пианино. Она играет для него одного до самого позднего вечера, даже когда все уже уходят спать и Надя удаляется под предлогом усталости.

Крупская начинает сомневаться насчет своего решения делать вид, будто ничего не происходит. Летом ей было очень плохо. Врачи не скрывали тяжесть ее заболевания: базедова болезнь. Ее нервы истощены, ослабло сердце. Это было еще одной причиной, по которой Ленин поехал в Поронин. Но в горах здоровье не улучшилось, и тогда Ульяновы отправились в Берн, где Надя перенесла долгую и болезненную операцию на горле. Она еще не полностью поправилась, когда вновь явилась Инесса. Надя ведет замкнутый образ жизни, избегает слишком долгих прогулок и экскурсии, которые предлагает совершить Владимир Ильич: они становятся для нее все тяжелее. Сначала она не выказывала ни досады, ни ревности по отношению к своей подруге. Ее поведение то же, что и в Лонжюмо, когда она заметила сближение этой женщины с ее мужем, но сохраняла спокойное и сердечное к ней расположение. И в Поронине она все замечает, но ни с кем не откровенничает и продолжает восхвалять характер своей соперницы. «Все мы очень привязались к Инессе, — пишет она в своих воспоминаниях. — Она всегда была в хорошем настроении. Становилось уютнее и веселей, когда она была рядом». Она вспоминает, что Владимир Ильич в эти недели особенно любил «Лунную сонату» Бетховена и часто просил Инессу сыграть ее.

Она надеялась, что влечение двух этих людей ослабнет после долгой разлуки, но с горечью замечает, какое удовольствие испытывают Инесса и Владимир, когда находятся вместе. Они даже не пытаются скрыть свои отношения. Теперь Ленин называет Инессу любовным прозвищем, и все остальные, и она сама в шутку его подхватывают. Он называет ее Блониной: это можно перевести как «луговая», потому что происходит от слова «błonie», что на польском языке означает луг, намек на длинные прогулки, на любовь Инессы к траве этих гор. Инесса с радостью приняла это прозвище, сказав, что отныне будет подписывать так свои статьи и письма. Надя старалась улыбаться.

Теперь «товарищ Арманд» также уверена — и это тоже объясняет ее энтузиазм и веселость, — что после ее поездки и выполненного ею поручения, давшего хорошие результаты для большевиков в выборах в Думу, товарищи по партии будут смотреть на нее по-иному: до сих пор ее считали лишь «доверенным лицом» вождя. А теперь ей хотелось бы воспользоваться этим положением, чтобы во время конференции поставить тему, которую Ленин не разрешал ей обсуждать в Лонжюмо: условия жизни женщин и их отношения с новой партийной организацией. Она знает, что это будет нелегко, но надеется, что у нее все получится. «В Галиции, — рассказывает ее биограф Р. С. Элвуд, — Инесса попыталась убедить группу мужчин, образующих верхушку большевистской партии, что новая партия должна считаться с растущим числом российских женщин-работниц. Она считала, что среди женщин, представляющих треть всех работающих, необходимо вести пропаганду и что их надо организовать и привести в партию. Если этого не сделать, то другие партии будут проводить среди них активную работу и поведут их в неправильном направлении».

Но через несколько дней все ее усилия, хотя они и были поддержаны Надеждой Крупской, окончились неудачей. Точно так же, как и ее попытка войти на равных в мужской кружок руководителей. И мешает ей в этом снова Ленин, он сдерживает ее амбиции. Он думает, что сейчас, если она хочет влиять на политические решения, ей надо писать статьи и очерки. И через несколько дней после своего приезда она пробует написать статью об английском рабочем движении и о волнениях в Ирландии. Владимир Ильич читает эту статью и дает понять Инессе, что ей нужно заниматься другим. Ее тексты, говорит он ей, бесполезны и ошибочны, они ничему не учат.

Инесса не протестует, не жалуется, не досадует, не возмущается. Конечно, ей неприятны слова, произнесенные мужчиной, которого она любит и ценит больше всех на свете: в них нет понимания ее стремлений. Но она предпочитает повременить. В ней преобладает любовь, вера и нежелание разрушить отношения с Владимиром Ильичом в эти две недели отдыха, которые им остаются до возвращения в Краков.

Прощание

Одним дождливым утром они встречаются в кафе «Новорольски», окна которого выходят на большую старинную и оживленную площадь Рынек Гловны в центре Кракова, и оттуда поднимаются по крутой улице, ведущей к Вавельскому замку. Несколько недель назад оба они приехали в этот город в Галиции, который так нравится Ленину. Осенью здесь открывает свои двери старинный Ягеллонский университет, и тысячи студентов заполняют средневековый центр города, библиотеки, рынок. Красивые сады вокруг крепостных стен, маленькие уютные ресторанчики, где подают пироги, польские равиоли, острое блюдо бигос и пиво, оживленный квартал Казимеж, где и поныне в мире живут поляки и евреи. Каждый раз, когда они встречаются, прежде чем начать говорить о работе, прежде чем Ленин изложит проблемы партии, они обсуждают житейские дела и восхищаются красотой города, в котором остановились, или вспоминают прекрасные дни, проведенные в Поронине.

Но в этот раз, как только они поднимаются наверх, Ленин меняет тон. Он просит выслушать его, потому что должен сказать ей нечто очень важное. Ни партия, ни ситуация в России здесь ни при чем, он хочет говорить только о них двоих. Инесса слушает, но ей кажется, что голос его идет откуда-то издалека. Он говорит ей о Наде, о ее болезни и страдании, и еще о партии и товарищах, которых смущают их отношения. Он просит у нее прощения, говорит, что она этого не заслуживает, но их любовь не может продолжаться. То, что случилось в Париже и вспыхнуло с новой силой в Поронине, нужно забыть, потому что это опасно и для них самих, и для дела. Он надеется, что она поймет и что привязанность, дружба, сотрудничество и борьба за общее дело останутся неизменными.

Когда Ленин закончил свою речь, они уже поднялись к замку. Начинается спуск; Инесса, хоть и взволнована, сохраняет внешнее спокойствие. Ей бы хотелось не слышать этих слов, хотя она и была к ним готова. Вот уже несколько дней как она чувствовала приближение грозы, которая только что разразилась. Черные тучи, наливавшиеся угрозой, наконец пролились сильным дождем. Поразившая ее гроза уже не пугает ее.

Когда она, после возвращения из Поронина, стала жить в Кракове в доме у Каменева, она подумала, что, может быть, можно восстановить атмосферу улицы Мари-Роз в Париже. Еще она хотела вновь вызвать младших детей. Она им это обещала перед своим бегством из России. Связь с Владимиром Ильичом дарила ей такие сильные ощущения, что ей думалось, что это счастье может стать частью каждодневной жизни. Однако в первые дни после приезда она ощутила беспокойство и неуверенность. Какие-то отрицательные потоки разрушили атмосферу, сложившуюся в Татрах. Инесса не могла сказать точно, но какие-то сигналы были и раньше: Владимир Ильич стал более молчаливым, Надя казалась все более печальной, товарищи, последовавшие за ними в Краков, были в каком-то смущении. Она тоже стала нервничать, у нее появилась неуверенность, как будто ноги ступили на скользкую поверхность.

Теперь, когда Владимир Ильич выразился начистоту, ее очередь решать, что делать дальше: оставаться в Кракове и продолжать жить и работать, как будто ничего особенного не случилось? Это возможно, но ей этот путь кажется трудным и неестественным. Попробовать еще раз поговорить с Лениным? А Надя? Может быть, объяснить ей, что ее любовь никак не угрожает их браку? Да, еще остаются товарищи. Ленин прав: она тоже заметила скрытое неодобрение. Насколько их связь помешает им в политическом отношении, а ведь в руководящей большевистской группе и так достаточно сложностей и подозрительности. Но Инесса сразу не сдается. Она еще раз пытается поговорить с ним, но все ее слова наталкиваются на непробиваемую стену: Ленин непоколебим, он не может и не хочет продолжать отношения: их связь была ошибкой. Он говорит ей, что ждет от нее понимания как от товарища по партии.

Смятение Инессы находит свой выход в длинных письмах к Александру, даже в эти месяцы он остается ее доверительным лицом и верным другом. Письма, посланные из Кракова, полны грусти и раздражения: Инесса не может справиться с этими чувствами. Она излагает Александру свои планы на жизнь, но потом их меняет или отказывается от них. Сначала она пишет, что хочет остаться в Кракове, и просит прислать ей трех младших детей, ведь уже несколько месяцев она их не видела и скучает по ним, без них она не может строить свою жизнь. Потом меняет планы, то есть детей она хочет, но пока не знает, где жить: она не может найти дом и, возможно, не останется в Кракове, может быть, вернется в Париж. Позже она еще раз меняет решение: она просит отправить детей в Вену, и там она с ними встретится. Но вот решение снова меняется: все же лучше им приехать в Краков, на какое-то время она, возможно, останется в Галиции. И снова передумывает: пока она не нашла жилье. Александр понимает, что что-то не так, но каждый раз одобряет ее решения и балует ее, присылая то американскую жвачку, то красную икру и, конечно, деньги, в которых она так нуждается.

Инесса отказывается понимать, но на самом деле решение Ленина объяснить нетрудно. С возвращением к повседневной жизни, работе, к товарищам, которые на них смотрят, их связь стала компрометирующей. Она была слишком очевидной и страстной, даже для жены, которая все же могла перейти к какой-то форме ревности и соперничества. Он привык, что рядом с ним все понимающая женщина, и, когда его охватила страсть к Инессе, он думал, что Надя вполне принимает сложившуюся ситуацию. Но в Кракове, когда она страдала так сильно, что не могла этого скрыть, гордая сдержанность Нади сломалась. Жена вновь сказала ему, как она уже это делала в Лонжюмо, что готова уйти, и Ленин понял, как сильно она страдала и как эти переживания сказались на ее здоровье.

В последующие недели Инесса пытается навести порядок в своих чувствах и с горечью думает, что пора принять печальный конец этой любви, которая, казалось, могла перенести любую трудность. Она знала с самого начала, с той поры, когда они начали ходить друг к другу в гости в Париже, что Ленин считает чувства слабостью по отношению к политической работе и что он с недоверием относится к мужчинам и женщинам, предающимся чувствам. Он своими глазами видел, какой вред он мог бы нанести революции, если бы он на все махнул рукой. Он даже сам шутил на эту тему с близкими товарищами и с самой Надей. Она сама рассказывала ей, как он когда-то увлекся катанием на коньках, но, увидев, как сильно он устает и хочет спать после этих катаний, и поняв, что это мешает его учебе, он немедленно бросил коньки. Или когда он устранил из своих занятий игру в шахматы, потому что они, как он сам сказал, «полностью тебя занимают и мешают работе». Был момент, это тоже ей рассказывала Надя, его увлекло изучение латыни, но и от этого он отказался, потому что это мешало основной работе, революционной.

Инесса уверена, что пробила брешь в закрытом характере Владимира Ильича. Что с любовью все поменялось. Он действительно ослабил защитную реакцию и на время откинул недоверие; но она ошиблась, думая, что победа окончательная и они смогут пережить любовь, свободную от всяких обязательств. «Нельзя иметь две страсти», — сказал ей Владимир Ильич, когда они шли к Вавельскому замку. Роман, пережитый в Татрах, — это не роман «Что делать?» Чернышевского. И это не было похоже на ее жизнь с Александром и с Володей.

Инесса решила вернуться в Париж. Она сама должна постараться начать новую жизнь. Ей кажется, это единственно правильное решение, и, когда она сообщает о нем Владимиру Ильичу, тот высказывает сожаление, но никак ей не препятствует, даже наоборот, явно с облегчением вздыхает.

Она не дает себе труда объяснить свой отъезд товарищам. А Надя скажет друзьям, что Инесса поняла, что ведет в Кракове слишком уединенную жизнь, напоминающую ей ссылку в Мезень, да и работе в этом маленьком кружке не хватало размаха ее энергии. И вот Инесса готовится к поездке. Прежде чем отправиться в Париж, она объезжает швейцарских эмигрантов. И здесь, в Арозе, городке в кантоне Граубюнден, она встречается с Владимиром Ильичом. Впервые это действительно тайная встреча. Он поехал в Швейцарию, чтобы принять участие в нескольких политических собраниях, но еще и чтобы увидеть ее: он знает, что это последняя возможность. Инесса не может себя заставить расстаться со всякой надеждой, но эта короткая встреча ничего не меняет. Ленин вновь говорит о своих намерениях, и для нее это окончательный приговор. В декабре 1913 года она уезжает в Париж.

Именно здесь мы находим ее в начале 1914 года сидящей за письменным столом. Как она ни надеялась, ей так и не удалось обрести спокойствие. Да и жизнь в городе, в котором она познакомилась с Лениным, то и дело напоминает ей о счастливых временах. Она чувствует потребность снова видеть его. Ей не хочется ни упрекать его, ни жаловаться, ей хочется одного: воссоздать нить, разорванную расстоянием. И она принимается писать.

Спрятанное письмо

Флаг Советского Союза, больше пятидесяти лет развевавшийся над стенами Кремля, уже несколько месяцев был спущен; развал Союза Советских Социалистических Республик считался свершившимся, когда однажды в 1992 году русский историк Дмитрий Волкогонов, бывший коммунист, ставший правой рукой президента Российской Федерации Бориса Ельцина, вошел в архив КПСС в Москве, самый крупный архив в мире, расположенный в подвалах здания Центрального комитета, вход в который похож скорее на вход в бомбоубежище, а не в библиотеку. Волкогонов раскрыл государственный секрет и обнародовал все документы. Этот факт вызвал удивление и поднял шумиху. В Москву съезжались историки и исследователи, чтобы изучить документы, почти век хранившие тайны: правда о революции и первых годах власти Советов, резолюции Политбюро, общественные и частные бумаги руководителей Интернационала, документы о революциях в Европе, Азии и Африке. И, как и ожидалось, всплыли неизданные документы, повествующие об отношениях между главными действующими лицами коммунизма, подтвердились сомнения и легенды, открылись позорные тайны.

В подвальных этажах большого здания находился и архив Ленина, где хранились документы, касающиеся вождя, его произведения, многочисленные статьи, письма, директивы, заметки. Среди прочих документов в процессе исследований был обнаружен один документ, который никто не искал и не ожидал увидеть. Он лежал на дне коробки: это было письмо, написанное Инессой Арманд Ленину в январе 1914 года. Это письмо, полное любви и боли, не оставляло никаких сомнений в том, что отрицалось советским режимом и советскими историками: любовные отношения между основателем СССР и женщиной, которая долгие годы была рядом с ним. Как сказал Волкогонов в интервью, данном им по случаю журналу Nouvel Observateur, Инесса была для Ленина «единственным лучом света в его жизни, его солнечным лучом».

Еще до открытия архивов несколько писем Владимира Ильича, адресованных Инессе Арманд, были опубликованы в полном собрании его сочинений, но для этого были выбраны лишь те, что не компрометировали его, другие же подвергли цензуре. Их содержание отражало политическое братство, глубокую дружбу и ничего более. Все, что могло бы вызвать малейшее сомнение, было тщательно устранено. Все, кроме этого письма, которое не было отослано, а значит, никто не мог его уничтожить или подвергнуть цензуре.

Эти страницы, сначала хранимые Инессой, а потом лежавшие на дне коробки (или нарочно положенные туда ее дочерью Инной), оставались в подвалах здания КПСС. И вот пришло возмездие: рухнуло все то, ради чего сражались Ленин и Инесса; из темноты здания, являющегося символом распавшейся власти, явилось доказательство их любви.

«…вот я и в ville Lumiere, и первое впечатление отвратительное. Все раздражает в нем — и серый цвет улиц, и разодетые женщины, и случайно слышанные разговоры, и даже французский язык. А когда подъехала к boulevard St. Michel, к орлеанке, парижские воспоминания так и полезли изо всех углов, стало так грустно и даже жутко. Вспоминались былые настроения, чувства, мысли, и было жаль, потому что они уже никогда не возвратятся вновь. Многое казалось зелено-молодо — может быть, тут и пройденная ступень, а все-таки жаль, что так думать, так чувствовать, так воспринимать действительность уже больше никогда не сможешь — и пожалеешь, что жизнь уходит. Грустно было потому, что Ароза была чем-то временным, чем-то переходным, Ароза была еще совсем близко от Кракова, а Париж — это уже нечто окончательное. Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой! И это так больно! Я знаю, я чувствую, никогда ты сюда не приедешь! Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, как никогда раньше, какое большое место ты еще здесь, в Париже, занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь, в Париже, была тысячью нитей связана с мыслью о тебе. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью — и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты “провел” расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя.

Много было хорошего в Париже и в отношениях с Н. К. В одной из наших последних бесед она мне сказала, что я ей стала дорога и близка лишь недавно. А я ее полюбила почти с первого знакомства. По отношению к товарищам в ней есть какая-то особая чарующая мягкость и надежность. В Париже я очень любила приходить к ней, сидеть у нее в комнате. Бывало, сядешь около ее стола — сначала говоришь о делах, а потом засиживаешься, говоришь о самых разнообразных материях, может быть, иногда и утомляешь ее. Тебя я в то время боялась пуще огня. Хочется увидеть тебя, но лучше, кажется, умерла бы на месте, чем войти к тебе, а когда ты почему-либо заходил в комнату Н. К., я сразу терялась и глупела. Всегда удивлялась и завидовала смелости других, которые прямо заходили к тебе, говорили с тобой. Только в Лонжюмо и затем следующую осень в связи с переводами и пр. я немного попривыкла к тебе. Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил».

Инесса пишет эти строки через несколько недель после своего отъезда из Кракова. До нее через товарищей доходят редкие новости о Владимире Ильиче; чувство пустоты не отпускает ее. Рана еще свежа, она не хочет верить, что все кончено. Ей хотелось бы поговорить с ним без недомолвок. И вот она берет в руки перо: ей кажется, что она ведет с ним разговор по душам.

Начав писать утром, она не может остановиться. Она рассказывает о горечи и о чувстве вины, связанном с самоубийством одной своей любимой подруги. Потом извиняется за слишком пространные выражения чувств; если это письмо отнимает у него слишком много времени, пишет она, он может полностью его не читать. И только в последних строчках пишет о политике, о людях, которых встречала, о контактах, которые имела, о том, что она может сделать для общего дела. И здесь, в самом конце своего письма, она пишет очень важную вещь: хотя она и далеко, хотя в ее сердце еще жива любовь, что доставляет ей страдание, она вновь готова работать рядом с ним. Дело революции остается главным в ее жизни.

Ленин никогда не получит это письмо: Инесса узнала, что Владимир Ильич приедет в Париж в конце января вместе с Малиновским, которому, несмотря на многочисленные предупреждения, он упрямо полностью доверяет. Она не хочет, чтобы он прочитал это признание до их встречи. Эти строки, написанные в минуту отчаяния, могут все испортить.

И в самом деле, при встрече Ленин не ставит между ними никаких барьеров. Он приехал в Париж, чтобы сгладить некоторые проблемы партии, провести конференции и найти денежные средства. Он гостит у друзей, Мазановых, хозяев пансиона, где живет и Инесса: так на несколько дней они снова оказываются под одной крышей. И, хотя конференции не принесли нужных результатов, Владимир Ильич не впадает в ярость, как это бывает обычно, он спокоен, выглядит довольным. В тиши семейного пансиона, в городе, где они с Инессой познакомились, успокоенный поведением женщины, которая, как кажется, смирилась с тем, что отношения их закончились, он снова отдается страсти, они снова любят друг друга. У Инессы нет никаких иллюзий: в эти дни ей важнее всего то, что она может любить его, как и прежде. Оба они знают, что это останется за скобками и не внесет никаких изменений в их жизнь. Однако Малиновский замечает их отношения и берет это на заметку. Именно в эти дни агенты парижской охранки передают своему начальству важную информацию: Инесса Арманд — любовница вождя большевиков.

Мастерица на все руки

Из Кракова Ленин засыпает Инессу посланиями, директивами, он просит ее вмешательства, дает ей массу поручений.

Он был инициатором разрыва, он объявил о нем с определенной долей жестокости, но он не собирается терять Инессу. Разумеется, себе он говорит полуправду: товарищ Арманд — верная и ценная сотрудница, она довела до конца такие задачи, которые никто не мог бы на себя взять. Она должна продолжать работать. Кроме того, большевик даже и думать не может перестать бороться за социализм из-за разрыва любовных отношений. Негоже революционеру и революционерке страдать из-за сердечных дел: это удел буржуазии. Своими посланиями он показывает себе самому и Инессе, что, работая вместе ради революции, они продолжат свои отношения, как будто ничего не произошло.

Р. С. Элвуд, автор книги «Инесса Арманд: революционерка и феминистка», отмечает: «Эта переписка намечает ее новую роль в партии, которую он хотел ей поручить. Она должна была стать его секретарем, честной и преданной подчиненной; для выполнения его многочисленных личных и партийных поручений он мог использовать ее знания европейских языков и ее пребывание в Париже. Она должна была стать палкой, инструментом для битья колеблющихся большевиков, способной вернуть их на правильную линию, и посылать непримиримые послания его политическим противникам, доводя до конца неудобные миссии, которых он сам избегал».

Ленин дает Инессе и совсем простые задания: достать ему книги, которые он хочет прочитать, или перевести его речи на французский или немецкий язык. Однажды он попросил ее забрать все книги, которые они с Каменевым распространили в Париже; в другой раз — прояснить вопрос в газете «Социал-демократ»: на его взгляд, газета неточно осветила новости. Он часто обрушивается на нее с гневными упреками по поводу организации ссыльных, которой она руководила раньше, а теперь работает не так, как надо. Или он жалуется, клеймит позором, приказывает, впадает в гнев, срывает злобу из-за неудач — словом, тоном, не терпящим возражения, выказывает самые неприятные черты своего характера.

Почему чувствительная и гордая женщина, независимая хозяйка своей жизни смиряется с такой субординацией? Почему Инесса, бросавшая вызов охранке и царской власти, никогда не опускавшая голову ни в тюрьме, ни в ссылке, подчиняется не всегда вежливым приказам Ленина? Ответов несколько. Инесса — большевик, и, как и Ленин, она уверена, что личные отношения не должны мешать политическим задачам. Она понимает и оправдывает то, что другим трудно понять: плохое настроение, злость на Каутского, ярость из-за решений Центрального комитета, гнев из-за отсутствия средств, беспокойство от новостей из России, по-прежнему вызывающих тревогу. Она знает, что арестованы члены Центрального комитета и редакции «Правды», а еще — другой большевистский руководитель, которому Ленин доверяет, Иосиф Сталин, находится в тюрьме.

Потом она поняла, что таким образом Ленин недвусмысленно дает ей понять, что все кончено, а грубость — его любимый инструмент, и, хотя это ее задевает, она немного успокаивается. Она боялась, что разрыв любовных отношений приведет и к потере доверия, но на самом деле ясно, что Владимир Ильич нуждается в ней, хотя нередко и поручает ей неблагодарную работу. Она чувствует, что, несмотря на грубость, мужчина, оттолкнувший ее, тянется к ней, хочет, чтобы она была рядом. Лишь несколько месяцев спустя в ней происходит изменение: вначале почти незаметное, но через несколько недель ставшее очевидным. «Надежная женщина» начинает чувствовать тяжесть своих поручений и своей роли. Ей становится трудно бегать из одного парижского квартала в другой только для того, чтобы показать Владимиру Ильичу, что, несмотря на конец их отношений, она продолжает выполнять его требования и работать для общего дела. Она начинает замечать разницу в отношении Ленина к ней и к другим руководителям партии. Вдруг ей становится ясно, что она лучше себя чувствует, если работает не по его указке, а согласно своим представлениям о том, что важно.

Она присоединяется к проекту, который ей очень близок: создается журнал для женщин, в котором работает группа большевичек. Он будет называться «Работница», в нем сотрудничают Конкордия Самойлова из Петрограда, Надежда Крупская и Лилиана Зиновьева из Кракова, сама Арманд и Людмила Сталь из Парижа. С Людмилой она проводит долгие часы в кафе на бульваре Сен-Мишель: они обсуждают задуманные статьи, и она снова чувствует себя в своей тарелке. Все женщины-редакторы, включая и Инессу, знают, что мужчины — члены партии будут против этого проекта, но она говорит о нем с Лениным; она знает, что на этот раз он не сможет ей отказать. Разве он не говорил, что женщинам надо бороться за равные права с мужчинами? Разве не повторял, насколько вклад работниц важен для революции?

«Работница» — важный журнал. В ее редакции есть революционерки, которые в недалеком будущем много сделают для эмансипации женщин в Советском Союзе.

Вот что пишет Барбара Эванс Клементс в книге «Большевички»: журнал «соединял марксизм и феминизм для построения основных идей того, чему можно дать определение большевистского феминизма». Феминизм, который не утверждал, что мужчины — причина дискриминации, а считал, что неравенство — это следствие нечеловеческих условий на современных фабриках. Женщины могут преодолеть его, только если будут бороться вместе с мужчинами в пролетарской партии, и тогда они вместе смогут принципиально изменить существующую ситуацию.

В «Работнице» Инессе наконец удается опубликовать две свои статьи: одну — об избирательных правах женщин, вторую — о восьмичасовом рабочем дне, и она этим очень гордится. А вот Ленин недоволен этой инициативой. Он считает, что деньги, энергия и труд должны быть направлены на другое, но в этот раз ему не хватает храбрости сказать это открыто. В этом случае ему пришлось бы противостоять Инессе и Наде. И он старается сделать все возможное, чтобы Инесса не «тратила зря» свое время. Он не дает ей передышки, давая все больше простых и скучных поручений, требующих от нее затрат времени; он рассчитывает на ее чувство долга. Он прекрасно знает, что статья вождя большевиков могла бы придать престиж зарождающемуся журналу. Но ничего не пишет для нового журнала. Инесса этим недовольна.

«Работнице» удается увидеть свет, но в сложнейших условиях. В Петрограде его появление проходит, мягко говоря, бурно. Жан Фревиль в биографии Инессы рассказывает, что выход первого номера, назначенный на женский праздник 1914 года, сопровождался неожиданной жестокостью и насилием. Правительство разрешило собрания редакции, но под благожелательным и снисходительным отношением скрывалась ловушка.

Накануне Восьмого марта жандармы ворвались в помещение, где пятеро сотрудников читали, архивировали и раскладывали статьи, и, наплевав на выданное ранее разрешение, арестовали их и отвезли в выборгскую тюрьму. Там их присоединили к остальным двадцати пяти революционерам, арестованным раньше. «Какая несчастливая ирония судьбы, — напишет позже Конкордия Самойлова, — все мы мечтали открыть хотя бы на день ворота больших царских тюрем, мы хотели почувствовать себя, хотя бы на один день, свободными гражданками мира, а на самом деле в царские застенки попали сразу тридцать человек».

Но это еще не все. К женщинам-изгнанницам, живущим в Европе, — Инессе и Людмиле в Париже, Наде и Лилиане в Кракове — несколько дней спустя приходит известие, что работа не пропала. Восьмого марта заключенные женщины устроили демонстрации в тюрьмах, и хотя их сразу же разогнала полиция, прошли и маленькие демонстрации на многих площадях Петрограда. Некоторые революционерки быстро заняли в редакции место арестованных подруг, и вот результат: первый номер «Работницы» увидел свет.

«Легкомысленный» отпуск

В первые месяцы 1914 года Инесса продолжала выполнять работу, порученную ей Лениным, при этом всячески скрывая свое недовольство, но потом наступает момент, когда она начинает отказываться. Несмотря на предчувствие войны, и хотя Владимир Ильич продолжает давать ей все новые поручения, в мае этого года она решает увидеться с детьми и провести с ними отпуск на побережье Адриатики.

Военный конфликт еще не наступил: объявление войны произойдет после убийства в Сараево эрц-герцога Фердинанда Габсбургского, 28 июня 1914 года, но в воздухе уже висит напряжение: из-за аннексии Боснии Австрией на Балканах вспыхнуло недовольство, крупные державы вынашивают планы захватнических войн, арсеналы переполнены оружием. Ленин уверен, что в результате конфликта явится возможность большой революции. Создастся ситуация, когда народы восстанут против своих правительств. А для России наступит подходящий момент, чтобы свергнуть царскую власть.

Все эти соображения не останавливают Инессу: она оставляет работу и уезжает из Парижа. Она больше года не видела детей и с удовольствием думает об отпуске, который она называет «славным и недорогим». Она хочет ехать со своими уже подросшими детьми: Александру двадцать лет, Федору — восемнадцать, Андрею — десять, Варвара и Инна — подростки. Дети присоединяются к ней, и все вместе они проводят веселые и беспечные недели недалеко от Триеста. Она — счастливая мать, она называет «легкомысленной» атмосферу этих каникул, она испытывает явное облегчение после грустных парижских дней. «Нам хотелось, — напишет она позже, — наслаждаться всем вместе: солнцем, морем». Они делают фотографии и посылают их Александру. Андрей ласково обнимает мать; Инесса в своих немыслимых шляпках; Варвара тоже элегантна и с улыбкой на лице.

На Адриатике забывается усталость, накопившаяся за прошедшие месяцы: пробежки по парижским улицам, длинные собрания, дипломатические беседы с противниками Владимира Ильича, — все растворяется в майском свете и в голубизне воды. Это молчаливый, но решительный протест. Побег.

Инессе не нравится та роль, которую ей отвел Ленин, ее задевает безразличие вождя к «Работнице». Но, возможно, все ускорил один эпизод. Среди заданий, данных ей Лениным в последние месяцы, было одно, довольно деликатного свойства: сблизиться с украинскими социал-демократами и спровоцировать трещину между партией и ее секретарем Львом Юркевичем, а затем создать группу, близкую к большевикам. План не удался, трещины, о которой мечтал Ленин, не образовалось, он этим крайне недоволен и не скрывает своей злости по отношению к Инессе. Он называет ее «Святой Девой» за наивность, которую она, как ему кажется, выказала в порученном ей деле. Потом он извинился и в последующих письмах дает понять, что ему дорога и она, и воспоминания об их отношениях, и их дружба, но для Инессы, большевички и революционерки, невыносимо определение «Святая Дева», данное ей Лениным. И еще ее возмущают его слова о том, что она будто бы не уловила суть политических событий, в которых она так долго работала и которым отдала столько сил.

И еще один момент. Чтобы лучше познакомиться с ситуацией на Украине, Инесса прочитала роман «Заветы отцов», имевший определенный успех, автором которого был Винниченко, один из видных руководителей украинской партии. Она особенно внимательно прочитала эту книгу, потому что речь в ней шла о проституции и сексуальных отношениях. И вот, вместе с собранной ею информацией, она послала Владимиру Ильичу и роман. В ответ она получила от вождя злобное письмо. «Вот ахинея и глупость! Соединить вместе побольше всяких “ужасов”, собрать воедино и “порок”, и “сифилис”, и романтическое злодейство с вымогательством денег за тайну… Все это с истериками, вывертами, с претензиями на свою теорию организации проституток… А этот претенциозный махровый дурак Винниченко, любующийся собой, сделал отсюда коллекцию сплошь ужасов — своего рода “на 2 пенса ужасов”. Бррр… Муть, ерунда, досадно, что тратил время на чтение».

Откуда такая реакция? Откуда столько злобы? Чисто интуитивно Инесса поняла, что слова, казалось бы, направленные на Винниченко, на самом деле адресованы ей. Она думает, что под видом литературной критики Ленин адресовал ей более общее послание на тему любви и сексуальных отношений. Он знает, насколько эти вопросы для нее важны, и еще раз, пусть даже косвенно, указал ей, что настоящие революционеры должны заниматься не этим: в Европе волнения, из России приходят новости, заставляющие думать о неминуемом восстании против царской власти. Это задело «товарища Арманд»; она не ответила прямо, не вошла в полемику, но в душе ее образ Владимира Ильича претерпел изменение, он перестал быть неприкосновенным. Он перестал быть человеком, чье мнение не подлежит обсуждению. И она еще быстрее стала собираться к отъезду в Триест.

Когда Владимир Ильич узнал о ее решении, он впал в ярость. Уехать на каникулы в такой тяжелый, такой трудный момент — это показалось ему неуместной выходкой. Возможно, он преувеличивал серьезность ситуации, но впереди ждало много важных дел. Он считает себя правым, но ему хватает интуиции, чтобы понять: эта поездка — первое ясное «нет», которое Инесса говорит ему в ответ на бесконечные просьбы и поручения. Это знак полного разрыва. Инесса изменилась.

Поведение Инессы, не понятое Лениным, объяснила Александра Коллонтай, хорошо знавшая Инессу и Владимира Ильича и бывшая в курсе их отношений. В 1927 году она опубликовала роман под названием «Большая любовь»: в нем рассказывается об их любви, описаны их характеры и хорошо объяснены поступки Инессы. Разумеется, автор не называет своих героев их настоящими именами — тогда это было невозможно, — но главные герои невероятно похожи на Инессу и Ленина.

История начинается в дореволюционные годы, главная героиня, Наташа, — русская изгнанница, умная и чувствительная, принимающая активное участие в жизни партии, хотя роль ее ограничивается исполнением поручений. Наташа любит Сеню, и он отвечает ей взаимностью; он такой же политэмигрант, но занимает видное место в партии, он умен, полностью сфокусирован на своих проблемах и убеждениях; он женат, но несчастлив в браке (по крайней мере, так он говорит Наташе), но она не собирается разрушать семью. Человек этот очень эгоистичен, его интересует только удовлетворение своих желаний, стремлений и амбиций.

Страсть и любовь переживаются этими двумя персонажами совершенно по-разному. Наташей — с восторгом, с самоотдачей и самопожертвованием, Сеней — с высокомерием мужчины с недалеким умом, он использует работу и самоотверженность влюбленной женщины и даже способен на подлость. Наташа, посвятив несколько месяцев любви, испытав оскорбления и унижение, понимает, каков человек, которого она так любит, и осознает, что заключена в клетке этих тайных, замкнутых, однообразных отношений. Она решает разорвать эту любовную связь, из-за которой уничижаются ее способности и гаснет ее энтузиазм, и все это ради того, что единственно имеет значение: работа, общее дело, революция. Она делает это без ненависти, даже с какой-то нежностью. Он, который считал преданность этой женщины величиной постоянной, не придает происходящему особого значения, тем самым глубоко ее ранив; но только когда Наташа его оставляет, он понимает, что она давала ему радость, веселье, надежду, глубокое понимание окружающего мира и что от нее зависело его счастье.

В пунктирной линии повествования о главных героях нетрудно узнать Ленина и Инессу и состояние души Инессы-Наташи в эти месяцы 1914 года. За решением уехать в отпуск стоит не только сильное желание увидеться с детьми, немного отдохнуть и ощутить чувство свободы, пока ситуация в Европе не достигла своего апогея. Здесь то же чувство усталости, разочарования и мятежа, что мы видели у Наташи, которая, хоть по-прежнему и любила Сеню, все же решилась на разрыв отношений. Инесса не идет на разрыв с Владимиром Ильичом, но и она — жертва сильнейшего переутомления.

Брюссельское унижение

Летом 1914 года Владимир Ильич становится неуверенным, неуравновешенным, иногда даже капризным. Он понимает, что Инесса отдалилась, и поведение его становится непоследовательным: он по-прежнему пишет ей письма, иногда позволяя себе то авторитарный, то снисходительный тон, обижает ее, а потом вдруг, осознав свой ужасный характер, начинает извиняться: «Если можешь, не сердись на меня. Я знаю, я причинил тебе сильную боль».

Кажется, его беспокоит, что не так давно Инесса снова начала переписываться с Надей. Отношения между этими женщинами, которые формально никогда не прекращались, снова начались с началом издания «Работницы». Кажется, теперь между ними снова воцарилось доверие и взаимопонимание. Надя показывала мужу письма от своей старой подруги, и Ленин заметил в них доброжелательность Инессы и ее желание восстановить отношения; она писала о каникулах, о детях и просила Надю снова подробно рассказывать о себе. «Не надо стыдиться, что ты меня забыла, — писала она, — пиши мне чаще». И еще: «Мне было очень приятно получить твое письмо, хотя оно мне не очень понравилось. Это деловое письмо, в нем нет ничего личного. А я бы хотела знать о тебе все. Что ты читаешь? Что делаешь? Как себя чувствуешь? Ты гуляешь? Пожалуйста, пиши мне, моя дорогая». Владимиру Ильичу был ясен смысл этих писем: Инессе вновь важны отношения с подругой, и, возможно, она предпочитает ее ему.

Он начинает ощущать пустоту, ему снова хочется говорить с ней, иметь ее под рукой. Еще и потому, что только Инесса способна понять трудную ситуацию, в которой он находится. Теперь он уверен: человек, которому он безоговорочно верил и которому отдал важную руководящую роль в партии, — шпион охранки. Именно из-за Малиновского (как и подозревали его враги, «ликвидаторы») в России были арестованы десятки большевиков и меньшевиков. Ленин показал себя не в самом лучшем свете, и его политические противники — ему это хорошо известно — не проявят к нему никакого снисхождения. Есть еще один повод для волнения: Малиновский, без всяких сомнений, знает о его отношениях с Инессой. А если он расскажет о них? Если охранка сделает это достоянием гласности? В его нынешнем положении в партии и Интернационале это было бы еще одним ударом по его авторитету.

Владимир Ильич волнуется; и он поступает как всякий испуганный мужчина: просит Инессу вернуть все его письма. Они слишком его компрометируют: содержание писем не только политическое, из них явствует, что между ними было что-то большее, он обращается к ней доверительно на «ты». Лучше все эти письма уничтожить, прежде чем кто-либо о них узнает. На этот раз он просит ее очень вежливо и уважительно, он не хочет ее раздражать или обижать; напротив, ему хочется убедить ее в своей любви и уважении.

Нужно очень внимательно прочитать письмо, где он просит ее вернуть письма. Прежде всего, Ленин отвечает на упрек Инессы. Он сказал однажды, что ценит лишь двух или трех женщин, и она ответила, что считает эти слова своего рода оскорблением, в том смысле, что он уважает только двух или трех человек. Инесса считает, что такое мнение недостойно того, кто в революции должен руководить мужчинами и женщинами. «Никогда, никогда я не писал, что ценю только трех женщин! Никогда!! Я писал, что безграничная дружба, абсолютное доверие укрепились во мне и ограничиваются у меня только по отношению к 2–3 женщинам. Это совершенно взаимные, совершенно взаимные деловые отношения. Надеюсь, после конгресса мы увидимся и поговорим об этом». Потом он переходит к самому для себя важному и добавляет: «Пожалуйста, привези, когда приедешь (т. е. привези с собой), все наши письма (посылать их заказным сюда неудобно: заказное письмо может быть весьма легко вскрыто друзьями. И так далее…). Пожалуйста, привези все письма, приезжай сама, и мы поговорим об этом». Тон письма озабоченный. Она сделает все, о чем он ее просит. Соберет все письма, которые он ей посылал, вернет ему, и Ленин уничтожит их, чтобы избавиться от доказательств своей страсти.

Вот они и окончательно разошлись, и дело не только в расстоянии между Краковом и Триестом. Возможно, их отношения и остались бы такими холодными, если бы Ленин еще не нуждался в ней.

В начале июля 1914 года, то есть всего лишь через две недели после просьбы вернуть письма, в Брюсселе открывается конференция Исполнительного комитета Социалистического Интернационала. Цель: найти общую платформу для русских социал-демократов. Поскольку партия должна послать делегацию, Ленин хотел бы, чтобы Инесса вошла в ее состав. Он не хочет этого единства и не желает выслушивать череду обвинений, которые обязательно последуют от Плеханова, Троцкого и Розы Люксембург. У каждого есть что-то, в чем его можно упрекнуть. И лучше не отягощать конференцию его присутствием, лучше бы, чтобы туда поехал кто-то другой, предварительно выслушав его позиции, чтобы точно их донести на конференции. Нужно, чтобы это был не просто его рупор, а его представитель, которого бы считали его alter ego. И снова никто с этим не справится лучше Инессы.

Он просит ее прервать отдых, оставить детей и ехать в Брюссель. Он осторожно говорит (он уже понял, насколько она чувствительна, и боится вызвать ее раздражение), что хорошо бы прервать столь несвоевременный отпуск. Он все понимает, но хочет, чтобы поняли и его. «Ей нужно найти, — пишет он, — где оставить детей, речь всего лишь о нескольких днях». Она — идеальный вариант для этого дела. Он умоляет: «Скажи мне, что ты согласна».

Но Инесса не согласна. Ей не хочется ехать в Брюссель, и нетрудно догадаться почему. Она не хочет оставлять детей (к тому же болен маленький Андрей), но, главное, она поняла, что человек, который ей пишет, находится в беде и хочет использовать ее как громоотвод. Дело Малиновского известно всему Социалистическому Интернационалу. И дело здесь не столько в том, как выглядит Ленин, а в целой серии событий, ослабивших его политическое положение. А значит, Инесса знает, что ожидает ее в Брюсселе: недоверчивые взгляды, критика, упреки позиции Ленина, направленной на раскол. Ей не хочется быть жертвенной овцой большевиков, и она не готова ответить на вызов собравшейся там руководящей верхушки. Лидеры европейских социал-демократов — люди далеко не простые. Нет, отвечает она, я не поеду. Он пишет ей снова, разыгрывая последний козырь: «Мне ужасно жаль, что ты отказываешься ехать в Брюссель. Это ставит нас решительно в невозможное положение». Вождь настойчив, он просит еще раз и предлагает: «Поезжай только на один день и возьми с собой Андрея, если необходимо».

Наконец 9 июля Инесса скрепя сердце сдается. Ленин пишет ей восторженно: «Я уверен, что ты из числа тех людей, кои развертываются, крепнут, становятся сильнее и смелее, когда они одни на ответственном посту, и посему упорно не верю пессимистам, т. е. говорящим, что у тебя будут трудности. Что за вздор! Я в это не верю, ты прекрасно справишься». И Владимир Ильич, уже не боясь, что письмо прочитает охранка, дает волю чувствам: «Моя дорогая, моя дорогая подруга, мне хотелось бы поцеловать Вас тысячи раз, приветствовать Вас и пожелать успехов: я вполне уверен, что Вы одержите победу».

Собрание в Брюсселе стало для Инессы адом. Председательствуют Вандельвельде, Гюисманс, Каутский и революционный социалист Рубанович. Среди членов различных социал-демократических организаций, групп и фракций присутствуют: Мартов, Троцкий, Аксельрод, Плеханов, Алексинский и Роза Люксембург. Всего двадцать два делегата, представляющих одиннадцать организаций, но все они дышат гневом против вождя большевиков. Прежде всего, Инессе пришлось выдержать удар от тех, кто считал, что само отсутствие Ленина — это провокация. Потом — перенести злобу собравшихся, когда она, на прекрасном французском языке, но в полном одиночестве, смущаясь недовольного ропота, изредка выкрикиваемых ругательств и откровенной враждебности, перечисляет, как ей приказал Ленин, условия, которые большевики ставят для установления единства. Объективно говоря, принять их невозможно. Все, кто противостоит ленинским принципам, обвиняются в том, что они не социалисты, они не подчиняются необходимой дисциплине, они уничтожили подпольную организацию, хотят образовать «рабочую буржуазную партию», что они способствуют планам буржуазии и уничтожают революционную программу. Инесса зачитывает записи Ленина; кульминацией является целая серия ультиматумов и вызов: тот, кто хочет быть с ним, должен безоговорочно принять решения Пражской конференции и выбранный там аппарат. Плеханов комментирует: «Ленин хочет объединения, как стремятся к объединению с куском хлеба: он хочет съесть его». Наконец, Инессе пришлось вытерпеть злобную реакцию всех участников, когда, сразу после ленинской провокации, они были вынуждены принять неопределенное заключение и несостоятельную резолюцию, от которой большевистская делегация все же воздержалась. Конференция провалилась. Ленин достиг своей цели, Инесса вышла из нее разбитой. Она сделала для него много, на этот раз — слишком много, и радость вождя, его энтузиазм, сознание хорошо сделанной работы — всего этого недостаточно, чтобы успокоить ее. Ей мало сразу же отправленных ей слов: «Моя дорогая, моя дорогая подруга, Вы оказали огромную услугу нашей партии. Я Вас особенно благодарю за то, что Вы заняли мое место… напишите мне, Вы устали? Подавлены? Вы сердитесь на меня за то, что я уговорил Вас поехать?» Инесса и в самом деле устала, подавлена и сердита. Она решает забрать детей и отправить их в Россию. А Ленину, который просил ее приехать в Поронин и провести там отпуск вместе с ним и Надей, она отказывает. И перестает отвечать на его письма. Впервые в жизни.

Горькая Швейцария

И все же в конце лета, когда со всем своим кровавым драматизмом разворачивается первый мировой конфликт (Австрия вторглась в Сербию, немцы, объявив войну России, вошли в Бельгию и Люксембург, а затем достигли севера Франции и в сентябре 1914 года потерпели поражение на Марне), Инесса, Владимир Ильич и Надежда Константиновна снова начинают жить вместе.

Война, в которой погибнут девять миллионов солдат и семь миллионов гражданского населения, мало что меняет в повседневной жизни супругов Ульяновых и Инессы: теперь они живут в нейтральной Швейцарии. Их никак не коснулись военные действия, терзающие Европу всего лишь в нескольких сотнях километрах от них.

В Берне, как когда-то в Париже, Кракове и Поронине, эти трое живут по соседству друг от друга и ходят в гости друг к другу, вспоминая прошлую близость. «Жили на Дистельвег — маленькой, чистенькой, тихой улочке, примыкавшей к бернскому лесу, тянувшемуся на несколько километров. Наискосок от нас жила Инесса, в пяти минутах ходьбы — Зиновьевы, в десяти минутах — Шкловские. Мы часами бродили по лесным дорогам, усеянным осыпавшимися желтыми листьями. Большею частью ходили втроем — Владимир Ильич и мы с Инессой. Владимир Ильич развивал свои планы борьбы по международной линии. Инесса все это горячо принимала к сердцу. В этой развертывавшейся борьбе она стала принимать самое непосредственное участие: вела переписку, переводила на французский и английский языки разные наши документы, подбирала материалы, говорила с людьми и пр. Иногда мы часами сидели на солнечном откосе горы, покрытой кустарниками. Ильич набрасывал конспекты своих речей и статей, оттачивал формулировки, я изучала по Туссену итальянский язык. Инесса шила какую-то юбку и грелась с наслаждением на осеннем солнышке: она еще не оправилась от тюремного заключения». Похоже, сентиментальные бури стихли, не причинив вреда дружбе, которая осталась прежней.

Но что случилось? Как случилось, что снова забыто расставание, казавшееся окончательным? Как и когда-то, их соединили исторические события. Приезд в Берн не был собственным выбором супругов Ульяновых. Хотя Ленин и предвидел мировой конфликт, он не думал, что после объявления России войны им придется уехать из Кракова, который входил в Австро-Венгерскую империю и отныне стал вражеской территорией. Так случилось, что австрийские власти, некоторое время контролировавшие жизнь вождя большевиков, которого считали шпионом, для большей безопасности его арестовали. Через пятнадцать дней его отпустили по ходатайству австрийских депутатов-социалистов, выступивших перед властями гарантом. Они убедили их, что Ленин, враг царя, не представляет для империи никакой опасности. Едва выйдя на волю и получив деньги, спешно собранные Инессой, Ленин вместе с Надеждой приехал в Швейцарию.

У Инессы тоже были трудности после отъезда детей. Будучи российской гражданкой, на австрийской земле она считалась врагом. В Париж ей путь заказан. Во Франции, бывшей союзницей России, большевичка, враг царя, сразу попадет под прицел охранки. Поэтому она устроилась жить в Монтре, расположенном в горах вблизи Женевского озера. Так на этот раз она установила между собой и Лениным определенное расстояние.

Она всегда любила горы и озера в Швейцарии, где бывала много раз. В этих городках, лежащих между водой и горами, она чувствовала себя как дома. Она могла много гулять, любоваться озером, ходить в библиотеку Рубакина, где проводились конференции и музыкальные вечера, и разговаривать с группой большевиков-интеллектуалов, которая называлась «группой Божи» по имени местечка, находящегося неподалеку.

Нельзя сказать, что в конце этого лета 1914 года у нее было прекрасное настроение. Не только из-за свежих воспоминаний о кошмаре, пережитом в Брюсселе, но еще и потому, что о возвращении в Россию не было и речи. Теперь она долго не увидит детей, не будет больше и таких «легкомысленных» и безмятежных каникул. Ей было так грустно, что даже не удалось послать письма детям, которые она начала писать в тот же день, когда они расстались. И она не находила в себе сил восстановить отношения с Лениным после того унижения в Брюсселе, виновником которого она его считала; Владимир Ильич, напротив, по-прежнему посылал ей сердечные письма. «Моя дорогая подруга, мои наилучшие пожелания по случаю революции, начинающейся в России», — написал он ей в тот день, когда его страна вступила в войну.

Потом Каменев сообщил ей, что Ленин арестован, что Крупская волнуется, что австрийские социалисты готовы сделать все, чтобы его освободить, но им надо найти деньги, чтобы устроить его перевод из Галиции в Швейцарию. И она нашла средства и послала их ему, и вот она присоединилась к супругам Ульяновым в Берне.

В общем-то, можно и поверить в картину, описанную Надеждой Крупской: безмятежные прогулки, прекрасная осенняя погода, дружеские отношения между этими тремя людьми, которые укрепила война и невзгоды. Но, зная о напряжении в отношениях Ленина и Инессы, не очень-то верится тому, что пишет Надежда. Времяпрепровождение в швейцарском городке не столь идиллично, как она его представляет. Если до их повседневной жизни не доносятся раскаты жестоких битв первого мирового конфликта, то в их душах звучат раскаты иных баталий.

Между европейскими социал-демократами бурно и неистово ведется спор об участии в войне. Ленину ситуация ясна. В своих статьях он объясняет, что военный конфликт — это хорошо, потому что он приведет к поражению России и, следовательно, к революции. Задача большевиков — способствовать этому поражению, а европейские революционеры должны восстать против своих правительств.

Проблема в том, что социалисты снова не разделяют его позицию. «Его пораженческое мировоззрение, — пишет Элен Каррер д’Анкосс, — не разделял никто: ни Интернационал, ни его соотечественники. Интернационал, собравшийся в Брюсселе 29 и 30 июля, разделился, так и не выбрав согласованного действия, направленного на предотвращение конфликта. Война началась до конгресса, и самые неистовые социалисты перестали пользоваться интернациональной фразеологией. 4 августа социал-демократы из Рейхстага голосовали за военные кредиты, Вандервельде вошел в бельгийское правительство, во Франции во все партии проникло “Священное единение”. Социалисты, — продолжает историк в своей книге “Ленин”, — готовые всегда и всюду разоблачать свои правительства, вдруг обнаружили, что ответственность за войну падает на правителей стран-противниц. Тогда немецкие социалисты объявили, что война — оборонительная, а французские и бельгийские социалисты объединились, чтобы всю вину за конфликт свалить на “немецкого агрессора”. Концепцию “войны справедливой” заменили на войну неприемлемую. И только русские социал-демократы были против войны и массово отказывались голосовать за военные кредиты».

Внимание Ленина, его время, его силы были направлены на новую деликатную и трудную ситуацию, создавшуюся между европейскими социал-демократическими партиями. Он пишет письма, выступления, руководства к действию, и Инесса усердно и старательно ему помогает в его стратегии и проделывает значительную часть работы. Очень много директив должен разослать вождь большевиков по всей Европе, он посылает многочисленные тексты со своим мнением и получает множество писем. Инесса неутомима и, как всегда, очаровательна. В огне политических сражений Владимир Ильич всегда на высоте: он сосредоточен, он умеет вовлекать людей, его идеи ясны и четки. Она также уверена, что война может привести к революции, она хорошо знает Россию: большей части народа уже невыносима царская власть, и война обострит это чувство враждебности. Для этого она занимается, как выражается Надя, «обычными обязанностями». И полностью поддерживает Владимира Ильича.

Но в Берне идет еще и невидимая борьба чувств. Состояние духа Инессы в этот период только лишь на первый взгляд напоминает то, в котором она без колебаний уехала из Кракова в Петроград, только лишь потому, что Ленин попросил ее об этом. Или то, в котором она выполняла простые и сложные задачи в Париже. Той весной 1914 года она по-прежнему уважает вождя, и она знает, что их связь не разорвана, она все еще любит его, но не может притворяться, что все осталось как раньше. Она понимает это как раз во время их долгих прогулок по лесам вблизи Берна, которые Надя называет безмятежными. В самом начале их отношений с Владимиром Ильичом была возможность не замечать многих вещей; сейчас такой возможности больше нет. В эти осенние дни ее мысли принимают другое направление, они идут в противоположную сторону от их совместной работы. Как ей хотелось бы следовать им, читать совершенно другие письма, записывать свои собственные размышления, ей хотелось бы уединиться, побыть самой с собой. Ей уже не нравится роль верного друга семьи, которую ей отвели супруги Ульяновы. Эта жизнь втроем доставляет неудобства. Чувства хотя и скрываются, но от них никуда не деться. Появились страхи и недомолвки; Инесса видит, какие усилия прилагает Надя, как трудно снова сделать эти отношения дружескими. Она наблюдает за Владимиром Ильичом, видит его наигранную непринужденность. В какой-то момент она чувствует, что устала. Какое лицемерие так нагружать ее работой! И еще ее бесит едва скрываемое любопытство товарищей, которые снова видят их втроем и задаются вопросом, в каких она сейчас отношениях с Лениным. Ей очень хочется оставить работу, вошедшую в прежний ритм, и заняться идеей, которая с некоторых пор засела у нее в голове.

В эти дни, возвращаясь вечером домой после прогулки или ужина, она много думала над этим. Она делала заметки, читала, училась и каждый день с нетерпением ждала того момента, когда закончится работа с Владимиром Ильичом и она сможет предаться своим мыслям. Она уверена: после войны Россия восстанет. И именно сейчас, в преддверии революции, необходимо подумать о роли и новых задачах женщин в партии и в стране, которую собираются строить большевики. Ведь и для них все должно измениться.

Мысли теснятся в ее голове, когда она ступает по усыпанным листьями дорожкам Берна, а в дождливые осенние вечера они выливаются в записи на бумаге. Она помнит свой инстинктивный бунт против любимого Толстого, когда он, говоря о Наташе, ограничил женственность исключительно функциями замужней женщины. В памяти ее возникают условия жизни московских проституток и ее неудавшаяся попытка хоть что-то для них сделать. И еще — работницы, с которыми она познакомилась во время социал-демократической работы: их длинный рабочий день, их молчаливость, повиновение мужьям. В памяти всплывает вся ее жизнь. Она была богатой женщиной, судьба к ней благоволила, у нее было положение, но еще в ее жизни был опыт, который она не забыла, хотя прошли долгие годы. Когда-то она была верующей, ходила в церковь на службу и до сих пор помнит, как однажды ей запретили входить в церковь: она была беременна, а значит, нечиста. До сих пор она не может забыть то чувство унижения и гнева, которые испытала. Если бы Варвара или Инна, ее дочери-подростки, спросили ее, когда она стала феминисткой, она бы ответила, что это произошло тогда, на пороге церкви, когда она столкнулась с этим нелепым запретом.

Она думает о своей деятельности в журнале «Работница», очень важной, и ее надо продолжать. Возможно, тем, обсуждаемых в журнале, недостаточно. После революции надо ввести еще другие, например, темы брака и любви. Если партия хочет построить новое общество, ей следует подумать и над этим. Впрочем, уже многие женщины об этом думали. На съезде в Петрограде она начала размышлять о неразрывной связи между свободной любовью и личном доходе. Прошло несколько лет, и вот настало время вновь заняться этим вопросом.

Большевики считают этот вопрос второстепенным. Сколько раз Инесса видела выражение скуки или даже враждебности на их лицах: «У партии есть дела поважнее». Поэтому у нее нет теперь ни малейшего желания обсуждать эту тему, она задумала написать книгу, брошюру, которая могла бы подойти к узловому вопросу положения женщин.

Она говорила об этом со своими дочерьми, подростками, начинающими искать ответы на вопросы о сексе, любви, об отношениях между людьми. Именно им Инесса хочет посвятить свою книгу. «Ваши вопросы, — скажет она своим дочерям, — самая важная причина, побудившая меня на написание книги».

Еще она думает, что размышления послужат ей для прояснения многих вопросов о нелегких отношениях с Владимиром Ильичом. Они пытались пережить свободную любовь, но им это не удалось. Им пришлось признать, что их чувства невозможно вырвать из рамок буржуазного общества. Теперь с помощью этой книги она сможет объясниться с человеком, которого она любила, лучше, чем у нее получилось в минуты страсти и в печальные моменты расставания.

К удивлению Ленина и Надежды Константиновны, Инесса уезжает из Берна и возвращается к уединенной жизни. Она поселяется в доме в швейцарских горах напротив озера и пишет страницу за страницей; наступила зима: дорожки покрываются льдом, а горные вершины снегом. Она довольна своим трудом, но в какой-то момент ей остро не хватает общения с Владимиром Ильичом, ей надо ощущать его присутствие. Она годами с ним разговаривала, слушала его, и иногда он ее тоже слушал. Она собирает написанные ею страницы, кладет их в конверт и посылает ему.

Любовь буржуазная или пролетарская?

Однажды погожим днем Инесса возвращается с прогулки вдоль Женевского озера. В этот день не так холодно, как обычно, поэтому с утра она не садится за работу: она решает прогуляться, пока теплое солнце не зашло за горы. Дома она находит письмо, пришедшее из Берна. Владимир Ильич ответил ей быстро: в письме содержится его мнение по поводу брошюры о женщинах.

Нескольких строк достаточно, чтобы смесь радости и благодарности за столь быстрый ответ превратилась в удивление, а потом в гнев. «Дорогой друг, — пишет Ленин, который с тех пор, как началась война, из осторожности (так он ей сказал) не обращается больше к ней на “ты”. — План брошюры очень советую написать подробнее — много неясного. Одно мнение должен высказать уже сейчас: идеи (женские) свободы любви советую вовсе выкинуть. Это выходит действительно не пролетарское, а буржуазное требование. В самом деле, что Вы под этим понимаете? Что можно понимать под этим?»

Инесса крайне удивлена. Устранить эту часть брошюры? Как можно говорить о женщинах в новом мире без утверждения свободы любви? Вождю стоило бы понять, что требование любви включает в себя равноправие, равенство — то, во что верит он и «товарищи», как они утверждают. Инесса встает с кресла, на которое она села, чтобы прочесть письмо, и принимается ходить по комнате, не отрывая глаз от листков. Судя по числу исписанных страниц, Владимир Ильич не собирается ограничиться одним этим советом: он вник во все подробности и сейчас постарается развенчать один за другим все ее аргументы.

В следующих строчках Ленин напористо задает целый ряд вопросов: он хочет, чтобы Инесса объяснила ему, какую именно свободу любви, по ее мнению, следует предоставить женщинам? «Свободу от материальных (финансовых) расчетов? От материальных забот? От предрассудков религиозных? От запрета папаши? От предрассудков “общества”? От узкой обстановки (крестьянской или мещанской или интеллигентски-буржуазной) среды? От уз закона, суда и полиции? От серьезного в любви? От деторождения? <…> И, значит, — задает он ей провокационный вопрос, — свободу адюльтера?»

Ей знаком этот едкий и саркастический тон. Она понимает, что ему это скучно. Настолько скучно, что он заканчивает письмо сухим: «Дружески жму руку». Трудно придумать что-нибудь более холодное и отстраненное.

И тогда в Инессе тоже поднимается что-то подобное гневу. Ей кажется, что Владимир Ильич хочет на корню разрушать все ее доводы, кажущиеся ему неудобными. У него всегда одна и та же реакция на тему секса, семьи и проституции. Так было и в Лонжюмо, когда она предложила организовать лекции о работницах и о проститутках. Но в Лонжюмо они еще были мало знакомы, и Инесса наивно полагала, что он прав, что еще слишком рано вводить эти темы в новой партии, которую еще предстояло укреплять. Потом Ленин впал в ярость, когда она послала ему роман Винниченко «Заветы отцов», который ей, наоборот, показался интересным именно из-за его оригинальной манеры говорить на тему секса прямо и без обиняков. Инессе следовало бы именно такого ответа и ждать. А она надеялась, что в этот раз, когда он получит ее серьезные, глубокие размышления, он по-другому взглянет на тему любви и секса. Она обманулась в его доверии.

Вождь не отступает, напротив, он становится все ожесточеннее и резче, тон его становится почти злобным. Он наскакивает на нее со своими логически выверенными формулами, диалектическими ловушками и пролетарской экзальтацией. Пустые слова. Инесса чувствует холод этой логики, перечеркивающей чувства, страсть, их прошлое, воспоминания. Есть жизненный опыт, думает она, который следует принимать во внимание. На этот раз она, всегда бывшая такой гибкой, не ищет согласия, нет, напротив, она восстает. Они пережили свободную любовь, любовь без всяких обязательств. Все, что она у него просит, — хотя бы немного последовательности; он же требует подчинения абстрактным высшим и незыблемым законам классовой борьбы.

На этот раз она, не колеблясь, защищает свое мнение и дает твердый ответ, который может привести к новому разрыву. Владимир Ильич замечает это, понимает, что задел ее, и напуган ее возмущением. Он понимает, что она не способна принять, даже теоретически, что любовь — его, ее, их — можно считать уступкой буржуазной морали, чем-то ошибочным и бесполезным. Поэтому, раскаиваясь в излишней грубости, Ленин пытается перейти к более мягким советам, по крайней мере, меняет тон. Он пишет Инессе еще одно письмо, извиняется, но вскоре снова пытается ее переубедить. Возможно, ее замыслы отличаются от тех, что были написаны, он пробует дать ей подсказку: «Думаю, что требование свободной любви неточно, и, независимо от вашей воли и вашего желания, в современном социальном климате оно прозвучало бы как буржуазное, а не пролетарское требование. Вы не согласны. Что ж, давайте снова рассмотрим это дело». Он вновь начинает все тщательно разбирать, утверждая, что с пункта 1 до пункта 7 (Свобода от материальных (финансовых) расчетов, от материальных забот, от религиозных предрассудков, от запрета папаши, от социальных предрассудков, от среды, от уз закона, суда и полиции) здесь можно согласиться, эти требования вполне могут быть и пролетарскими. Но требовать любви, свободной от серьезных обязательств, от деторождения и вне брака, — нет, этого нельзя предлагать пролетариату, потому что это совершенно буржуазно и реакционно. Неужели она действительно полагает, что свободная любовь сродни адюльтеру? Неужели она всерьез думает, что это можно предлагать российскому пролетариату?

Инесса отвечает, что она не считает свободную любовь сродни адюльтеру; это лишь его необоснованные выводы.

Но этого заверения недостаточно. Вождь настаивает: для буржуазных женщин в свободной любви нет ничего серьезного, они не волнуются насчет материнства: это созерцательный адюльтер. «Вы этого не говорите, но об этом говорит вся литература, жизнь этих женщин». Охваченный спором, он и не замечает, что эти слова относятся к самой Инессе. Он не отдает себе отчет в том, что произносит обвинительную речь против каждого ее выбора, сокровенного и глубокого, включая сюда разрыв супружеских отношений, ее любовь к молодому деверю Володе и даже те отношения, которые вот уже несколько лет связывают ее с ним, отношения, которые не смогло разорвать даже решение о расставании, принятое им в Кракове. Рационализм ведет его по неправильному пути. И она становится критичной, ядовитой и даже жестокой. «Даже мимолетная страсть и связь, — пишет она ему, — поэтичнее и чище, чем поцелуи без любви супругов». Впервые она намекает на брак с Надеждой Константиновной с долей критики, если не злобы.

Владимир Ильич не может сдержаться и парирует такой точный удар: он приводит неоспоримые доводы: «Поцелуи без любви у пошлых супругов грязны. Согласен. Им надо противопоставить… что?.. Казалось бы: поцелуи с любовью? А Вы противопоставляете “мимолетную” (почему мимолетную?) “страсть” (почему не любовь?) — выходит, по логике, будто поцелуи без любви (мимолетные) противопоставляются поцелуям без любви супружеским… Странно. Для популярной брошюры не лучше ли противопоставить мещански-интеллигентски-крестьянский (кажись, п. 6 или п. 5 у меня) пошлый и грязный брак без любви — пролетарскому гражданскому браку с любовью (с добавлением, если уж непременно хотите, что и мимолетная связь-страсть может быть грязная, может быть и чистая)? У Вас вышло противопоставление не классовых типов, а что-то вроде “казуса”, который возможен, конечно. Но разве в казусах дело? Если брать тему: казус, индивидуальный случай грязных поцелуев в браке и чистых в мимолетной связи, — эту тему надо разработать в романе (ибо тут весь гвоздь в индивидуальной обстановке, в анализе характеров и психики данных типов). Но в брошюре?»

Инесса понимает, что диалога не получается, и больше не отвечает. Ее молчание беспокоит Владимира Ильича. Тогда он, хоть и не собираясь уступать, пытается объяснить ей, что в критике ее проекта нет ни капли недоброжелательности, а только внимание и любовь. «Право же, мне вовсе не полемики хочется. Я бы охотно отложил это свое письмо и отложил дело до беседы. Но мне хочется, чтобы брошюра была хороша, чтобы из нее никто не мог вырвать неприятных для Вас фраз (иногда одной фразы довольно, чтобы была ложка дегтю…), не мог Вас перетолковывать».

Факт остается фактом: брошюра Инессы так никогда и не увидит свет. Но мы никогда не узнаем, критика Ленина тому виной, неожиданные трудности или, как многие предполагают, автор предпочла заняться делами партии. Жан Фревиль уверенно утверждает, что «после первой попытки доказать правоту своих идей она понимает правоту Ленина и отказывается от своего замысла». Точно лишь то, что эти резкие письма, этот спор приводят к выяснениям отношений и являются поворотным пунктом в их длительных отношениях. За внешне культурной и политической дискуссией Инесса и Владимир с точностью определяют то, чем они были друг для друга, воскрешая в памяти историю и природу их связи.

Инесса отстаивает любовь, которая была настоящей, чистой, хотя и не была любовью между супругами, даже наоборот, она была бескорыстной именно оттого, что не была связана никакими узами. Поэтому она предлагает ее как образец, который должна взять себе революция и разработать. Все остальное — лицемерие. Ленин не хочет и не может порочить любовные отношения с Инессой даже в теоретическом споре: это было бы оскорбительно и отдалило бы женщину, которую он продолжает по-своему любить, но хочет держать это скрытым от посторонних глаз. Как в романе, он говорит ей в общем, что их любовь не может быть предложена как образец для пролетариата. Инесса отстаивает ценности всей своей жизни: брак, любовь, свободу, возможность революции в чувствах. Ленин защищает свой выбор: брак с Надей основан на взаимопонимании, хотя он, возможно, и лишен страсти; по его мнению, это — образец для революционного пролетариата.

После эпистолярной стычки Инесса предпочитает не встречаться с Лениным и продолжает жить в одиночестве, а тем временем у Владимира Ильича беспокойство перерастает в тревожность. Он чувствует, что она отдалилась, он боится, что она хочет порвать с ним. И в самом деле, она все реже отзывается, не отвечает на письма или отвечает с опозданием, иногда лишь когда он настойчиво просит написать ему пару строк о своем здоровье. А сколько раз он просит ее приехать в Берн, чтобы снова встретиться. Почему она не хочет его видеть? Может быть, это намеренное уединение указывает и на ее желание дистанции в чувствах? Почему она предпочитает проводить вечера в библиотеке Рубакина с группой, собирающейся в Божи, главой которой был Бухарин: они планировали выпуск бесполезных газет и обсуждали войну, национальный вопрос, самоопределение народов, — вместо того чтобы работать с ним? Ленин очень хорошо знает эту группу большевиков, ему известно, что по некоторым вопросам они его сильно критикуют. Неужели и Инесса стала с ними заодно? Допустимым объяснением может быть то, что она хочет его так наказать. Ладно, думает он, она упряма, но он напишет ей еще, и письма его будут тактичными, и, забыв мотивы их резкой дискуссии, в какой-то момент, как всегда, они помирятся.

Ничего подобного: они так и не добьются взаимопонимания, хотя больше и не будут так спорить, как в том 1915 году. Они встретились, испытав страсть, но вынашивали совершенно разные мнения. Идея Инессы вовсе не основана на романтических чувствах. Она основана на знаниях, убеждениях и опыте. «Любовь, — пишет она дочери Инне, — тоже является продуктом культуры и цивилизации — животные и дикари не знают того сложного, полного самого сложного психологического общения (а такая любовь есть и существует). Выходит, что в современном обществе наряду с самыми высшими, сложными и утонченными проявлениями любви есть люди, которые в любви чувствуют так же, совершенно, как дикари, прибавлю, так чувствует до сих пор еще в любви большинство — все вступают в брак, но очень немногие любят или любили».

Владимир Ильич любви боится, он проживает ее скорее как опасность, чем выражение свободы, он думает, что это может навредить революции. «Я не поручусь также за надежность и стойкость в борьбе тех женщин, у которых личный роман переплетается с политикой, и за мужчин, которые бегают за всякой юбкой и дают себя опутать каждой молодой бабенке. Нет, это несопоставимо с революцией».

Революция, как ее понимает Ленин, «требует сосредоточения, напряжения сил. Она не терпит оргиастических состояний вроде тех, которые обычны для декадентских героев и героинь. Несдержанность в половой жизни буржуазна: она признак разложения. Пролетариат — восходящий класс. Он не нуждается в опьянении, которое оглушало бы его или возбуждало. Ему не нужно ни опьянения половой несдержанностью, ни опьянения алкоголем… Самообладание, самодисциплина не рабство; они необходимы и в любви». Он хочет ясности, конкретных путей, заранее установленных направлений движения, приоритетов. А что такое свобода в любви, если не принятие непредвиденного, неопределенности? Инесса, которая посвятила жизнь революции, не боится непредвиденности чувств, ощущений, импульсов, нежности. Он думает, что не может себе этого позволить во время тяжелой работы ради общего дела, и считает, что это потеря времени и сил и для пролетариата, поскольку это второстепенные проблемы.

Второстепенной проблемой, например, является вопрос проституции. Вождь большевизма никогда не поймет, почему Инесса, но еще и Александра Коллонтай, Клара Цеткин и Роза Люксембург так близко к сердцу принимают судьбу этих женщин. Он спрашивает Клару Цеткин: «Разве в Германии больше нет промышленных работниц, которых нужно организовывать, для которых должна существовать газета, которых необходимо привлечь к вашей борьбе?»

Он считает внимание к этому вопросу болезненным отклонением: «Мне это сильно напоминает литературную моду, придававшую всякой проститутке образ сладенькой мадонны». Владимир Ильич всегда будет считать, что сексуальные отношения и любовь надо держать подальше от революции. Так он думает и той зимой, когда Инесса так далеко, а в нем растет тревога.

Разрыв

Уверенная, что любовь закончилась, Инесса предпочитает оставаться в тиши гор, продолжая вести безмятежную жизнь, хотя ее мучает ностальгия. Но уединение длится недолго. Старый континент терзает война, надо срочно принять участие в формировании позиции европейских социалистических партий. Надо сражаться, потому что, как говорит Ленин, нужно, чтобы военный конфликт превратился в восстание народов и стал революцией. Так «товарищ Арманд» отставляет в сторону свои требования и в конце концов проводит лето 1915 года в Зоренберге, где в отеле «Мариенталь» живут Ленин и Надежда Константиновна и где вождь большевизма устроил быт под стать своей жизни, своим занятиям, своей деятельности. В Зоренберге тоже можно гулять и ходить на экскурсии: и то и другое Ленин любит по-прежнему, несмотря на политические бури.

Еще до своего приезда Инесса получила массу заданий. Она привезла сообщения, согласно указаниям достала книги, конверты и даже все необходимое для изготовления симпатических чернил. Трудолюбивый борец вновь принимается за работу. «Вставали рано, — рассказывает Надя, — и до обеда, который давался в 12 часов, как во всей Швейцарии, занимался каждый из нас в своем углу в саду. Инесса часто играла в эти часы на рояле, и особенно хорошо занималось под звуки доносившейся музыки. После обеда уходили иногда на весь день в горы. Ильич очень любил горы, любил под вечер забираться на отроги Ротхорна, когда наверху чудесный вид, а под ногами розовеющий туман…»

Как и в прошлые годы, в летние дни в Зоренберге все разногласия, казалось, рассеялись как зимний туман, напряжение ушло, и снова установилась безмятежная атмосфера. Но Инесса все же хочет подчеркнуть эмоциональную дистанцию между нею и Владимиром Ильичом после тех эпистолярных стычек о «свободной любви». Дисциплина и повиновение вождю партии столкнулись с желанием большей независимости. Преданность общему делу вошла в противоречие с желанием вновь увидеть детей, по которым она все сильнее скучает. И ни походы на гору Ротхорн, ни великолепный вид на всю Швейцарию до самого Монблана, ни сбор грибов, которым она занималась вместе с Надеждой Константиновной и Владимиром Ильичом, ни утешительная музыка не могли вернуть ей безмятежность.

Письма, которые она посылает дочери Инне, красноречивы. Инна — уже молодая женщина, и, вступая в жизнь, она просит у матери советы. Инесса дает их с любовью, она старается быть наставницей особенно в том, что касается отношений с другими. Она просит ее верить в собственные способности, советует не придавать значения суждениям других людей, напоминает, что в женственности есть также и большая сила. Ее слова столь действенны, советы столь точны, а информация столь жизненна, что невольно думается, что сорокалетняя Инесса адресует эти письма самой себе. Это ей нужны эти увещевания, ей нужны ответы на беспокоящие ее вопросы и проблемы.

В конце марта, на трех социалистических конференциях, состоявшихся в Берне, «товарищ Арманд» впервые публично выражает протест против манифеста, предложенного вождем большевиков, в котором поддерживается создание Соединенных Штатов Европы. Под испуганные взгляды большевистских руководителей она при всех утверждает, что это преждевременно и неуместно: Европейские штаты ведут войну, и между ними существуют конфликты интересов, как политических, так и экономических. Как можно в такое время думать об объединении? Другими словами, она обвиняет Ленина в недостаточном реализме. Внешне он невозмутим, но позиция Инессы страшно его раздражает. Он не любит, когда ему возражают самые верные товарищи. Он публично обвиняет ее в анархизме: в руководящей группе это суровое обвинение, — и все ждут, что она возьмет свои слова обратно. Но она отвечает холодным молчанием. Некоторое время спустя Владимир Ильич пытается по-своему помириться, предлагая именно Инессе принять участие в составлении конечного документа вместе с ним и Зиновьевым. В документе Соединенные Штаты Европы не упоминаются.

В сентябре на конференции в Циммервальде будет еще один неприятный момент. Социалисты, противники интервенции, пытаются выработать единую линию в отношении войны. Позиции Ленина и большевиков (которые все предыдущие месяцы она с Владимиром Ильичом упорно разрабатывала) получают одобрение, и лозунг «превратить войну империалистическую в войну гражданскую» имеет значительный успех. И все же большинство получает центристская линия: «ни участвовать в войне, ни саботировать ее». И на этой конференции, на которой она была занята больше всех, Инесса испытывает очередное унижение и получает еще одно подтверждение того, что в партии с ней мало считаются: ей не отводится никакой роли, и представлять большевиков вместе с Лениным выбирают Зиновьева. Она молчит, как и полагается борцу, но когда Владимир Ильич возвращается в пансион Beau Séjour, где они живут, и пытается прийти к примирению, она от него отказывается.

Неудержимо растет взаимное непонимание и множатся недоразумения. Теперь в каждом решении Ленина Инесса видит недостаток внимания и недооценку ее работы. Она терпит это согласно законам партийной дисциплины, но каждый раз ее это задевает. Ленин считает, что Инесса очень нужна, более того, она незаменима, и он не понимает причины ее обиды. Если это решение партии, то совершенно ясно, что ей надо подчиниться. Он знает, что ей кажется, что ее недооценивают, но думает, что это пройдет, что политическая страсть, чувство долга и самопожертвование, как всегда, одержат верх. И как только предоставляется возможность одного деликатного поручения, он его ей поручает. Нужно тайно попасть во Францию с фальшивым паспортом на имя Софии Поповой, войти в контакт с социалистами, чтобы убедить их в правильности линии большевиков. Поручение решительно невыполнимое. Французские социалисты вошли в правительство национального единства, их лидер-пацифист Жан Жорес был убит через три дня после начала войны. Но Ленин не сдается. Он объясняет ей, приводя тысячу аргументов, что она — самая подходящая кандидатура для такого сложного поручения: убедить французских социалистов поменять позицию и обмануть бдительную охранку. Она — женщина, а значит, подозрений меньше, она безупречно и изящно говорит по-французски, знает руководителей партии и обладает неоспоримым даром дипломатии. Инесса, которая теперь смотрит на все другим, более объективным взглядом, вовсе не уверена в полезности этой миссии. Кроме того, ей известно, что, как пишет ее английский биограф Элвуд, «пересекать границы с фальшивыми документами и в военное время призывать к пораженчеству партию, выступающую за национальную оборону, — это был огромный риск». Однако в конце концов она уступает просьбам вождя.

Миссия в Париже непроста. Охранка, вопреки чаяниям Ленина, знает о приезде Инессы и следит за каждым ее шагом. Французы вовсе не желают разделять точку зрения большевиков. Верхушка заальпийской социалистической партии как никогда придерживается патриотической линии, и встречи Инессы ничего не дают. Поручение, как она и предполагала, бесполезное и опасное. Она подавлена и огорчена, потому что ей кажется, что она зря потеряла время и потратила силы. Ее гнев выражается в упрямом молчании в ответ на многочисленные письма Владимира Ильича. «Дивлюсь немного, — в тревоге пишет он ей, — что нет от Вас вестей. Покаюсь уж заодно: у меня, грешным делом, мелькает мысль, не обиделись ли Вы на то, что я не пришел Вас проводить в день отъезда? Каюсь и отрекаюсь от этих мыслей, я уже прогнал их прочь». Инесса по-прежнему хранит молчание. 19 января он гневно пишет: «Это третья моя открытка без ответа, на этот раз по-французски, чтобы облегчить работу цензуры. Вы вызываете у меня сильное чувство тревоги».

Она упрямо не отвечает. Миссия очень трудная, Ленин поставил ее в такую ситуацию, в которой она ничего не может поделать. Чтобы выразить свое несогласие, она решает написать Наде, надеясь таким образом донести до него свое послание, которое Владимир Ильич явно не желает понимать: вести антипатриотические речи в стране, опаленной войной, ежедневно оплакивающей своих погибших и ненавидящей врагов, не просто бессмысленно: на самом деле эти речи дают прямо противоположный эффект. На одном собрании французской социалистической партии она попыталась сказать, что можно было бы призвать к восстанию армию, но в ответ почувствовала гнев и враждебность. «Атмосфера на улицах, — пишет она Наде, — печальная, многие женщины носят траур».

Вместо жены отвечает Ленин. Он понял состояние души Инессы, и, как часто случается, когда становится очевидной его вина, он как ни в чем не бывало пишет сердечное письмо.

Кажется, стало невозможным преодолеть эту разобщенность. Некоторое время спустя Инессе удается привлечь на сторону большевиков одну молодежную организацию и два профсоюза. Она с гордостью пишет об этом Ленину: она нашла союзников не наверху, а внизу, среди народа, среди рабочих. Разумеется, она ожидает позитивной оценки, но вождь, напротив, никак это не оценил. Ему хотелось бы, чтобы она убедила верхушку французской социалистической партии, он хочет, чтобы они выступили против войны; полученный результат мало соответствует его стремлениям. «Товарищ Арманд» посылает ему почтовую открытку: как он может не понимать трудность создавшейся ситуации? Как может он быть таким отвлеченным и инфантильным? Он отвечает раздраженным тоном, утверждая, что «его не воодушевляет дальнейшая переписка». Несколько недель спустя он передумает и поздравит ее с успешным результатом поездки. Слишком поздно. Инесса обижена и никак не может его простить: вот уже несколько недель она под колпаком охранки, она еле спаслась от ареста, а он там, в Швейцарии, позволяет себе судить ее и упрекать.

Когда в швейцарской деревушке Кинталь собирается конференция Социалистического Интернационала, она участвует в ней делегатом, но не выступает, ограничиваясь переводом речей Ленина и Зиновьева. А потом она нарушает традицию и не проводит лето с Лениным и Надеждой, а едет к Зиновьевым, а затем в ноябре 1916 года переезжает в деревню Кларан близ Божи, недалеко от Женевского озера. Недалеко от ее квартиры находится русский книжный магазин, место встречи группы Божи, которая под руководством Бухарина объединяет левое крыло партии и вызывает определенное подозрение у Ленина.

Владимир Ильич печалится и пытается залатать дыру в их отношениях. Он все время ей пишет, посылает десятки писем, шлет телеграммы и звонит по телефону. Она остается отстраненной и далекой. До тех пор, пока у нее в доме не раздался один звонок.

Телефонный звонок

Поздний вечер. В доме у подножия гор еще горит огонь в камине, и Инесса погружена в чтение, когда тишину нарушает звонок телефона. На другом конце радостный голос Владимира Ильича, звонящего из Цюриха. «Началась революция! — кричит он. — Русский народ свергнул царя!»

Инесса поражена. На днях до нее доходили какие-то слухи, но она уже научилась не придавать особого значения тому, что рассказывали русские, живущие в изгнании. Неужели мечта о революции стала явью? Неужели то, ради чего они столько сражались, свершилось? И именно сейчас, когда этого никто не ждал? У нее рождается тысяча вопросов, но Ленин говорит без остановки. Он написал ей днем, продолжает он возбужденно, как только узнал новость. Потом он решил, что лучше позвонить, на тот случай, если она получит его телеграмму с опозданием, а он хотел сказать ей эту новость немедленно, потому что нельзя терять ни часа, ни минуты. Он тоже этого не ожидал, конечно, он знал (сколько раз он ей говорил?), что Россия созрела для революции, но в эти дни он думал о другом. А вот ведь: свершилось, и теперь столько надо сделать и решить.

Инесса чувствует, как у Владимира Ильича растет возбуждение, и понимает, что сейчас надо решать, «что делать», но не может вставить ни слова, и ей не остается ничего, кроме как молча слушать. В какой-то момент Ленин замечает, что на другом конце провода стоит тишина, и останавливается. Он понимает ее молчание как выражение холодности. «Вы слышали? — сухо переспрашивает он с неудовольствием в голосе, повышая тон. — Мы так долго этого ждали, и вот момент настал; теперь действовать надо нам. Мы должны как можно быстрее ехать. Что скажете? Вам надо подумать? Может быть, у вас есть особые замечания, может быть, вы не очень хорошо себя чувствуете…»

Ленин не понимает, почему Инесса не разделяет его нетерпение. Как только он узнал о революции, ему сразу же захотелось поговорить с ней, рассказать ей все подробности, поделиться своими мыслями и новыми планами. В эту минуту бури их отношений утихли; разногласия, недопонимание, ссоры, страхи последних месяцев рассеялись. «Нужно столько всего сделать, — беспрестанно повторяет он. — И на этот раз, — подчеркивает он, — ради истинной революции, а не ради мечты или надежды». И даже если их мнения в чем-то не совпадают, он говорит ей, что надо увидеться: нужно, чтобы она восстановила свои контакты, чтобы она нашла всех русских политэмигрантов, которые так ждали этой мину ты; нужно, чтобы она… ей нужно… Как всегда, у него в голове тысячи организационных моментов. Нужен кто-то, чтобы собрать воедино статьи, телеграммы, информацию, кто прочитает зарубежную прессу, переведет оттуда статьи и сообщит о том, что произошло, всем, кто этого еще не знает. Надо бы собрать небольшую группу, но может быть, хватило бы одного человека, способного все это сделать. Кто, как не она?

Инесса невольно улыбнулась. Владимир Ильич неизлечим. Он по-прежнему думает о ней как о верном товарище, который всегда под рукой, который следует его установкам и планам и почти всегда согласен с его решениями. Хотя телефонный разговор стоит дорого — а она прекрасно знает, что Ленин и Надя живут сейчас просто в бедности, и ее удивляет этот длинный телефонный разговор, — он во всех подробностях продолжает рассказывать ей об этом историческом дне.

Они с Надей были тогда в своей комнате на Шпигель-гассе, которую сняли у сапожника, и только что позавтракали. Надя заканчивала дела по хозяйству, а он решил выйти из этой душной комнаты, где стоял насыщенный запах, идущий из соседнего колбасного завода. Он собирался пойти в библиотеку, когда позвонили в дверь. Это пришел Бронский, молодой польский товарищ. Запыхавшись, он радостно сообщил ему: «Вы ничего не знаете? В России революция!» «Помните, сколько раз я это говорил, сколько раз об этом писал? — спрашивал он Инессу и, не дожидаясь ответа, продолжал: — После 1905 года русский народ должен был снова восстать. Я знал это, так и случилось. Да, я тоже сначала не поверил: товарищ Бронский не очень ясно описал ситуацию. Я только сумел понять, что новость опубликовали в Neue Zürcher Zeitung, цюрихской газете. И я решил не дожидаться чая, велел Наде надеть пальто, и мы побежали вниз в деревню покупать газету. У киоска мы застали большую толпу: там уже были все товарищи, находящиеся в изгнании: они пытались читать и понимать. Все было правдой. Все, что сказал мне Бронский, было правдой». По телефону долго разговаривать было нельзя, и в заключение он просил Инессу приехать к ним в Цюрих.

В ту ночь Инесса плохо спала: она была взволнована. Если новость о революции верна, многое должно измениться. Она знает, что Ленин прав: им нужно придумать, как поехать в Россию, и, если они туда вернутся, они снова будут вместе. В голове вертится столько вопросов, что она никак не может заснуть. Действительно ли Россия готова к изменениям? А они, большевики, смогут ли они дать стране вождя, в котором она нуждается? Отвечает ли требованиям народа та партия, которую они создали? И вернувшись на родину, как будут встречены? Кроме того, как будут развиваться отношения между ней и Лениным? Что будет с ними в новой России?

Она вспоминает прошедшие годы: трудности, ночи напролет, проведенные за переводами, бесконечные поездки, борьба, споры.

Иногда, сидя за своим столом перед окном, за которым открывается прекрасный вид на бескрайнее озеро, она бросает взгляд на письма Владимира Ильича, лежащие аккуратной стопкой. Их очень много, и на этот раз она уверена: Ленин не попросит их назад, как это случилось три года назад. Тогда он боялся быть скомпрометированным, потом внимательно следил, чтобы не было никаких намеков на прошлое: на их любовь и на боль разрыва, и это несмотря на то, что он не переставал выказывать ей внимание и проявлять любовь. «Захотелось мне сказать Вам несколько дружеских слов и крепко-крепко пожать Вашу руку. Вы пишете, что у Вас даже руки и ноги пухнут от холоду. Это, ей-ей, ужасно. У Вас ведь и без того руки всегда были зябки. Зачем же до этого доводить?» Было похоже, что он волнуется за ее здоровье. Будучи убежденным сторонником физических нагрузок, он призывает ее: «Едете кататься на лыжах? Непременно катайтесь! Хорошо на горах зимой! Прелесть! И Россией пахнет». Он также понимал ее горечь: «Последние Ваши письма были так полны грусти и такие печальные думы вызвали во мне и так будили бешеные угрызения совести, что я никак не могу прийти в себя. Я хотел бы просить Вас не замыкаться в Вашем уединении в маленьком городке, где нет никакой общественной жизни… и вырвать Вас из этого места».

Владимир Ильич знал, что она предпочла бы не встречаться с ним, и это его огорчало. Есть одно письмо, которое она часто перечитывала, в нем он, похоже, опустился духом из-за того, что вынужден жить вдали от нее. «Очень прошу Вас при выборе своего места жительства с соображениями о том, не поеду ли туда-то, не считаться. Это было бы уже нелепо, дико, смешно, если бы я стеснял Вас в выборе города соображением о том, не может ли в будущем так выйти, что и я туда приеду!»

А иногда, как и было ему свойственно, он был груб и тороплив. Он просил ее следовать его планам, делать переводы в кратчайшие сроки, и упрекал ее, если она не успевала, а если она осмеливалась критиковать его, его это очень раздражало.

Все эти месяцы на эти его взрывы гнева и грубость она отвечала молчанием. Она знала, что это заденет его куда больше, чем любой ответ, даже самый агрессивный и саркастичный. И Владимир Ильич немало переживает: «Я уже столько времени не получаю от Вас ни строчки! Вы обещали, что напишете “завтра”, примерно неделю назад, а я и сегодня не получил ни словечка». Когда он понял, что ее молчание — ответная мера на его привычку раздавать приказы и рассыпать упреки, он попытался спустить тормоза: «Можно ли представить, чтобы кто-нибудь мог так обидеться из-за такой ерунды? Невероятно! Да и вообще, эта полнейшая немота… странна».

Потом было еще то письмо, в котором (жест высшего доверия) он заявлял ей, что пошлет ей партийную кассу, потому что в ее руках она будет в большей сохранности.

А теперь — революция. Владимир Ильич просит ее о помощи. И что же?

В последующие дни волнение Ленина не утихает: ему в голову приходят тысячи вариантов скорейшего возвращения в Россию, одна смелее и отчаяннее другой. Почему бы ей не поехать в Англию, спрашивает он Инессу, и не узнать, нельзя ли найти для него гарантированного проезда? Ей эта идея кажется абсурдной. Она выглядит холодной и нерешительной, вежливо давая ему понять, что это невозможно. Он разочарован, ему кажется, что она должна рассмотреть все варианты. Но, быстро забыв об английском решении, он просит ее, не называя его имени, найти в Кларане, где она сейчас живет, какого-нибудь швейцарца или русского, который уступит ему свой паспорт. Инесса терпеливо ему объясняет, что это нереально. Тогда он просит ее пойти в немецкое посольство и, если это будет нужно, заплатить адвокатам. Потом просит ее убедить свою золовку Анну — она как-никак из семьи Арманд — сходить в русское посольство в Берне. Или — вот еще один вариант — надо бы найти какого-нибудь русского социал-демократа, который мог бы попросить у немцев пропустить вагон с революционными политэмигрантами до Копенгагена.

Инесса сохраняет разумное спокойствие и с большим трудом охлаждает пыл Ленина, разбирая его планы один за другим: немецкое посольство не сделает ничего для противника, а российское посольство остережется выдавать пропуск пораженцу. Даже издалека она понимает, что идеи Владимира Ильича, его письма, его телефонные звонки продиктованы отчаянием и беспомощностью. Ей кажется, что он теряет над собой контроль. На этот раз она его не поддержит, не поймет. Последней идеей вождя было достать паспорт какого-нибудь шведа и, притворившись глухонемым, чтобы не говорить на границе, избежать проверки. Даже Надежда Константиновна, днем и ночью слушающая его предложения, начинает над ним подшучивать. Когда он ей излагает детали плана «шведского глухонемого», она смеется от всего сердца. «Ты заснешь, увидишь во сне меньшевиков, закричишь: “Мерзавцы!” — и плану конец», — говорит она весело.

Владимир Ильич доведен до крайности и в какой-то момент взрывается. Он видит вокруг себя одну вялость, ему невыносима рассудительность Надежды и Инессы. «Разочарован я сильно. По-моему, у всякого должна быть теперь одна мысль: скакать. А люди чего-то ждут…» Особенно всего его беспокоит поведение Инессы. Почему эта женщина, которая решала гораздо более трудные задачи, не собирается организовывать поездку в Россию? Ему кажется, что за осторожностью «товарища Арманд» скрывается отказ восстанавливать былое сообщничество, взаимопонимание, которое так хорошо помогало им работать вместе. И даже известие о революции не смогло разрушить стену, стоящую между ними.

Месяцы, предшествовавшие новости из России, были трудными и утомительными для обоих. Ленин жил с Надеждой Константиновной в Цюрихе, в комнате на Шпигельгассе. Впервые они находились в столь стесненных обстоятельствах, если не сказать — в нищете. Умерли его мать и теща, от которых они всегда получали финансовую помощь, а его сестра, тоже внимательный единомышленник, была сослана в Астрахань. Ленин проводил дни в беспокойстве и отчаянии. Он знал, что в России что-то происходит, он чувствовал, как в нем копится энергия, и не знал, как и куда ее направить, кроме яростных наскоков на всех подряд, злобных писем, гневных и бесполезных политических стычек со всеми, кто попал в поле его зрения. Надя называла его «белым волком» и переносила его злость с обычным своим терпением. Инесса держалась на расстоянии, и Ленину тяжела была эта разлука. Он писал ей, присылая переводы, статьи и проекты, злился на нее. Его задевало равнодушие Инессы, которая, как ему казалось, считала его лишь воспоминанием прошлой жизни.

«Товарищ Арманд» в эти месяцы тоже страдала от глубокой депрессии. Грусть и ощущение краха заставили ее уехать в домик, затерявшийся между горами и озером. У нее было много причин для тоски и меланхолии: долгие годы она не видела детей и еще не скоро их увидит, у нее щемило сердце от мысли о маленьком Андрее, который, став подростком, нуждался в ее заботе: это было понятно из писем, которые она получала из Пушкино. Варвара и Инна — женщины, мечтающие о будущем. Инесса видит из писем, что они строят планы, узнают жизнь без нее. И в последние годы, находясь в ссылке, она плохо представляла себе пристрастия и занятия Федора и Саши. Она принесла немало жертв революции и Владимиру Ильичу и не сожалеет об этом, но не может не задумываться об итогах, они кажутся ей неутешительными: вот она одна, беспомощная, в швейцарской ссылке, и нет никаких шансов вернуться на родину.

В поезде на Петроград

Несколько дней спустя мы видим Инессу в купе второго класса в поезде, медленно идущем по Германии. Она выехала из Цюриха и хорошо знает маршрут: сначала Засниц, потом на корабле Regina Victoria она пересечет Балтику и прибудет в Треллеборг, что на юге Швеции, а оттуда на другом поезде доедет до Стокгольма, а потом, через Финляндию, — в Петербург. 16 апреля она снова будет на родине.

Поезд идет неспешно, иногда останавливается, часто меняет направление, потом снова идет в том же направлении, следуя указаниям, которые на первый взгляд трудно понять. В течение долгого путешествия Инесса видит отметины, оставленные войной на маленьких станциях этой страны, смотрит на поля, с трудом просыпающиеся после суровой зимы, пишет письма, делает кое-какие записи. Не так уж и легко сосредоточиться на работе, она ясно слышит все, что происходит в вагоне: споры, смех, пение, бегающих по коридору детей и шиканье. Из соседнего купе раздается голос Надежды Константиновны: она просит Владимира Ильича позавтракать. Раздаются заверения мужа: еще несколько минут, и он закончит писать и тогда выпьет свой чай.

В этом поезде, отправившемся из Швейцарии 9 апреля 1917 года, — тридцать два пассажира, из них двое детей. Все они — русские политэмигранты, большевики, решившие вернуться в Петроград вместе с Лениным. Их вождю удалось дело, казавшееся не только невозможным, но даже невообразимым: уехать в Россию, заручившись помощью врагов-немцев. И в самом деле, поезд, на котором едут тридцать два пассажира, им выделила Германия, а вместе с поездом — и охранную грамоту, которая позволит им проехать по стране, ведущей войну. Ленин заявил, что пассажиры оплатят билеты.

Спутники Инессы в прекрасном расположении духа, как это всегда бывает у русских, когда они наслаждаются хорошей компанией, пением и приключением. А то, что эти мужчины и женщины, сидящие в трех вагонах второго класса и в пяти — третьего, переживают необыкновенное событие, — совершенно очевидно. Поезд опломбирован: из него, согласно договоренности, никто не может выйти, пока они не прибудут на конечный пункт. Всего за несколько дней история перевернула их жизни, и в этот раз не для того, чтобы подвергнуть их опасности, как это происходило в предшествующие годы, а чтобы дать им возможность стать главными действующими лицами. Ничем нельзя испортить им настроение. Ни окриком Ленина, которому надоели пение и смех, и, чтобы добиться тишины и покоя, он призвал их соблюдать партийную дисциплину. Ни голодом, который то и дело дает о себе знать: им запретили брать с собой еду и конфисковали то, что у них было при себе; пришлось довольствоваться хлебом, печеньем и чаем. Иногда они замирают в восхищении, глядя на пейзажи, мелькающие в окнах, или приходят в ужас от поездов, идущих навстречу: они идут с фронта и нагружены убитыми, ранеными или просто обессиленными и исхудалыми телами. Но волнение длится недолго. Сейчас им видится светлое будущее, хотя пока его трудно разглядеть, и даже, как кажется Инессе, иногда оно просто слепит глаза.

Инесса тоже хочет вернуться в Россию, она тоже мечтала о том дне, когда народ наконец сбросит с трона царя, и все же она не может разделить их радость, их шумное веселье. В самую последнюю минуту она решилась оставить тихий Кларан и принять приглашение Владимира Ильича и Надежды Константиновны. «Надеюсь, что в среду мы едем — надеюсь, вместе с Вами», — написал ей несколькими днями раньше Ленин. Когда он сказал ей впервые о возможности такого путешествия, она сразу подумала, что этого плана не было среди тех, что рассматривал вождь за последние две недели. Немецкая империя была в бедствии, итог конфликта — почти два миллиона убитых — был ужасен, и лишь вопросом времени было неминуемое вступление в войну Соединенных Штатов Америки. Поэтому немцам нужно было избавиться хотя бы от Восточного фронта, им было нужно заставить Россию выйти из войны. Как достичь этой цели? Хотя царь и был свергнут, Временное правительство не намеревалось оставлять поля сражений и заниматься усмирением своей страны, где множатся забастовки, все больше людей выходит на площади на демонстрации и все больше требований выдвигает народ. И вот представляется прекрасная возможность, смелая стратегия: вернуть на родину революционера и почти никому не известного Ленина, чтобы он встал во главе большевиков, пацифистов, пораженцев и прочих противников войны. Как только он получит власть, он, не задумываясь, подпишет мирный договор. Получилось так, что то, за что большевиков так презирали социал-демократические партии, ненавидели и проклинали в Европе, то есть их твердая позиция против войны, стало их счастливым билетом, сыграло им на руку.

Это было соглашение с дьяволом, думала Инесса, но могло сработать. Сначала Ленин показался ей смущенным, полным сомнений: что подумает партия? Какое мнение о нем сложится у русских людей? Сейчас они сражаются против немцев, а он приехал на оплаченном ими поезде. Но потом Ленин принял решение, и с этой минуты она поняла: его ничто не остановит, даже стесняющее его присутствие Парвуса, человека, придумавшего и организовавшего их возвращение.

В течение всей этой долгой поездки Инесса ни на минуту не прекращала думать об этом. Она не наивна, она лично много раз удостоверялась, что политика вынуждает идти на компромиссы, и все же, узнав, что этот немецкий поезд был получен благодаря Александру Гельфанду, известному как Парвус, она была поражена, ее охватило отвращение.

Она хорошо его знала: это был человек, мягко говоря, сомнительный. За свои подрывные действия он сидел в Петропавловской крепости и на границе Сибири, откуда ему удалось бежать в Европу. Он объявлял себя революционером и общался с Плехановым, Троцким и Лениным, которому помогал в выпуске «Искры», газеты, содействующей созданию русской социал-демократической партии. Потом, поработав журналистом, он стал важным, влиятельным и очень богатым. Происхождение его несметных богатств оставалось загадкой, но факт в том, что он владел пятьюдесятью процентами крупной химической промышленности в Копенгагене, управляющим которой был Якоб Фюрстенберг, старый друг Ленина. Это был грузный человек, кичившийся роскошью, он ездил на огромном автомобиле и проматывал непомерные деньги на женщин и шампанское. Он похож, думает Инесса, сидя в своем купе, на карикатуру всесильного и бессовестного капиталиста.

Несмотря на все свои деньги и пороки, Гельфанд считал себя революционером. Он и в самом деле был очень влиятельным и страдал манией величия, и вот он решил, что сможет управлять событиями в России: устроив возвращение на родину группе политэмигрантов, живших в Европе, он хотел, чтобы они взяли под контроль беспорядочные события, потрясающие страну, и дали немцам желанный мир на Восточном фронте. Впоследствии он извлечет из этого личную и внушительную выгоду, но, главное, докажет себе самому и всему миру, что способен изменить ход истории.

Благоразумно ли ему доверяться? — спрашивала Инесса Владимира Ильича. Ленин ничего тогда не ответил, ограничившись красноречивым взглядом: никакого другого способа вернуться в Россию не было; приходилось принять услуги Парвуса, чтобы потом, в будущем, постараться свести на нет возможный ущерб. Он хорошо знал человека, который задумал и организовал его возвращение, знал, что многим товарищам по партии он неприятен, но решил им воспользоваться. Инесса сначала сомневалась в правильности этого решения, но потом согласилась. Вождь не был человеком неискушенным, он не даст себя обмануть хитрому и честолюбивому капиталисту, вести игру будет он, и, как только он окажется в России, он разорвет с ним отношения. И потом это была действительно единственная конкретная возможность на пути к революции.

В поезде царит суматоха. Два немецких офицера, сопровождающие большевиков, протестуют против песенки на французском языке, которую начинают запевать русские. Язык ненавистного врага в императорском поезде недопустим! И немцы стали угрожать, что остановят эшелон. Инесса слышит голос Платтена, швейцарского социал-демократа, который едет с ними в качестве посредника: ему удается всех успокоить. Немцы уже не кричат, русские замолчали: трудно сказать, надолго ли.

В одном лишь купе стоит тишина. Это соседнее с ней купе, в котором едут Ленин и Надежда Константиновна.

Владимир Ильич работает: он готовится к приезду в Петроград, пишет свои предложения партии. Он сосредоточен, хладнокровен, но не спокоен. Он не знает, что его ждет и, главное, какова будет реакция народа на его возвращение в столицу. Инесса, бывшая рядом с ним в самые последние часы перед прибытием, видела, сколько усилий он прикладывает, чтобы оставаться спокойным.

Как только было принято немецкое предложение, он набросал объяснения своего возвращения. Якобы он поехал в Россию не самовольно, а попросил разрешения партии на родине и европейских социал-демократов. Должно быть ясно, говорил он Инессе, что то, что он намеревался совершить, — это не уступка врагу и тем более не предательство, а искусная политическая операция. Когда меньшевики и социал-революционеры, которых он пытался пригласить в совместное путешествие, отказались, он не пал духом. Отказ был лишь подтверждением их малодушия, той неспособности действовать, которая несколько лет назад подтолкнула его на разрыв с ними. С немцами он не только продемонстрировал гибкость, послушность, даже внешнюю покорность (как он хорошо умел делать, когда хотел достичь своей цели), но и продиктовал кое-какие условия: нужен пломбированный поезд или эшелон, который имел бы экстерриториальность как иностранное посольство; так большевики не будут иметь никакого контакта ни с немецкими военными, ни с населением, им будут предоставлены только два офицера и посредничество Платтена. Они ни разу не выйдут из вагона, и посреди вагона мелом будет начерчена белая линия, обозначающая границу между местом для русских и частью, где будут находиться два офицера.

Инесса сделала свою часть работы. Она отредактировала с Владимиром Ильичом и перевела на французский и немецкий договор с французскими, швейцарскими и немецкими социал-демократами. Она громко прочла его перед представителями европейских партий. Там было черным по белому написано: если Ленин возвращается во вражеском эшелоне, то на это согласились все.

Теперь, после стольких месяцев разлуки, они снова вместе, но не в одном купе, как это могло бы быть в другие времена. Здесь вмешался Зиновьев: он предложил, чтобы у Ленина было собственное купе, где бы он мог спокойно работать; она расположилась в соседнем. Хотя в эти долгие часы путешествия они и пользуются каждой возможностью, чтобы увидеться и поговорить, хотя она и читает речи, которые Ленин пишет к своему приезду, и обсуждает с ним первостепенные дела (выбор новой руководящей группы, название партии, стратегия и поведение по отношению к тем, кто поддерживает Временное правительство), она знает, что она — одна. Впервые в лице Зиновьева в дело вступила партия и в дипломатических выражениях предписала разделение, которое в недавнее время было бы немыслимым. Взгляд Надежды Константиновны полон любви и понимания, но нередко в нем мелькает озабоченность. Да и товарищи бросают на них испытующие взгляды.

Пока поезд продолжает свой путь, Владимир Ильич и Инесса полностью осознают, что они смогут строить свою личную жизнь только в русле этой бурной реки — революции. Ленин выказывает ей свою неизменную привязанность в единственном виде, на который способен: разговаривая об общем деле, разъясняя поручения и говоря об ответственности. Он упрямо не замечает ее молчания. И лишь когда в разговоре случается какой-нибудь намек на прошлое, в его глазах на мгновение проскальзывает нежность, смешанная с грустью. И когда он смотрит на нее, держа чай, приготовленный Надеждой Константиновной, в его душе рождаются воспоминания, которые он сразу гонит прочь. «Ты еще будешь играть Бетховена, Инесса?» — спросит он ее, когда они останутся на минуту вдвоем.

Однажды ночью поезд останавливается без видимых на то причин в каком-то тупике. Она выглядывает в окно и видит, как из вагона тихо выходит Ленин и подходит к двум автомобилям, стоящим в нескольких метрах от путей. Он садится в один из них и выходит почти через час. Инесса понимает, что это снова какие-то переговоры, возможно, Ленин получил от немцев обещание денег, больших денег на финансирование революции. Как она и подозревала, он напрямую вел переговоры с врагом в обход Парвуса. Это было сделано ловко и без особых угрызений совести. Она единственная не спала, единственная, кто это видел, и она ждет его у дверей вагона. Их взгляды встречаются, объяснений не требуется. Он знает, что «товарищ Арманд» поняла, знает он и то, что она и словом об этом не обмолвится. И в самом деле, истина всплывет много лет спустя, в 1992 году, когда были открыты архивы КПСС: немцы дали большевикам не только опломбированный поезд, но еще и десятки миллионов марок.

Насколько Инесса довольна тем, как складываются события, настолько она не готова думать о своем будущем, полностью подчиненном исключительно истории. Стремительный водоворот, в который они попадут в Петрограде, будет мощным и неистовым и, конечно, ему не будет дела до влюбленностей и привязанностей каждого из них. Совершенно ясно одно: она не хочет больше играть ту роль, что во время ссылки играла рядом с Лениным. Он-то этого хочет, думает о еще более тесном сотрудничестве, чем в прошлом: ее присутствие и любовь помогли бы ему преодолеть трудности, которые ждут впереди. Но Инесса не хочет в своей будущей жизни стесняющего и каждодневного присутствия вождя. Причины разлада не преодолены и к ним добавились другие. В том, что она постоянно находится рядом с Лениным, многие могут усмотреть попытку вмешательства в политику, их близость может таить опасность. Она убеждается в этом ежедневно даже в поезде, везущем их на родину: здесь все или почти все знают о ее особых отношениях с Владимиром Ильичом. В эти долгие часы, когда невозможно удержаться от наблюдений, становится заметно, что многие в отношении их испытывают неловкость, другие даже не скрывают страх, а третьи и вовсе антипатию. Инесса слишком хорошо знает партию, чтобы не понимать, что внутренняя борьба уже начата, что она идет уже в этих неудобных вагонах, где пьют чай, едят печенье и спят, завернувшись в одеяло. Что касается Надежды Константиновны, она кажется спокойной: возвращение на родину упрочит ее роль жены, ей нечего бояться, но Инесса за долгие годы научилась понимать, насколько коварным может быть спокойствие Надежды. По возвращении в Россию она сделает так, чтобы остаться единственной рядом с Владимиром Ильичом.

Пока Ленин пишет свои «Апрельские тезисы», Инесса возвращается мыслями в прошлое: у нее такое чувство, что именно борьба за общее дело, когда-то связавшая их, теперь их разъединит. Ей надо выстроить собственный путь: как только они прибудут в Петроград, через несколько дней первым же поездом она отправится в Москву. Она встретится с детьми и снова примется за работу, как она делала это столько лет назад, одна, своими силами и своими идеями. Руководители партии успокоятся, а Владимиру Ильичу будет чем заняться, у него не будет времени передумать.

Ни в одном свидетельстве об этом путешествии, изменившем историю России и Европы, не будет упомянута Инесса. Как будто она стала неудобной, неуместной или затруднительной. В этом поезде становится ясно, что если в Париже, Кракове или Швейцарии эту любовь можно было скрыть, то в революционной России она станет серьезной проблемой: это вина, ошибка, которую надо уничтожить. Прошлое, которое надо похоронить.

Революция

Едва Ленин прибывает в Петроград, он ясно и с ораторским красноречием излагает «Апрельские тезисы» — план построения социализма в России. Инесса стоит сразу позади него. В своих десяти пунктах он говорит о немедленном прекращении войны, о контроле Советов над производством и распределением продуктов, о конфискации помещичьих земель, об отмене всякой власти буржуазии в образовании, в армии, полиции и бюрократическом аппарате. Эту власть нужно заменить Советами, избранными народом, управляемыми снизу, а не буржуазией и царем, как это было раньше. И отсрочки и колебания невозможны, нужно стремительно идти вперед, не слушая тех, кто хочет добиться компромисса с режимом, не способным вывести русский народ из войны и голода.

Инесса слушает, но образы предыдущей ночи не оставляют ее. У нее так и стоит перед глазами их прибытие на Финляндский вокзал; было уже темно, и, хотя никто из пассажиров в этом не признался бы, все были полны тревожного ожидания и страха: никто не знал, что сейчас произойдет. Владимир Ильич тоже волновался, но он не любил показывать неуверенность, когда принимал какое-то решение.

Опасение тридцати большевиков, вернувшихся на родину, было обоснованным: они приехали на немецком поезде, оплаченном вражеским государством. Они надеялись на хороший прием со стороны партии, которая была в курсе соглашения с немцами, но не более того: они не имели ни малейшего представления, как будет реагировать народ. Из окошек они увидели сотни красных флагов, толпу мужчин и женщин, приветствовавших их. Рабочие, солдаты, партийные активисты. Весь страх пропал, их приезд оказался триумфальным. Площадь была полна, там были толпы с оркестрами, повсюду развевались красные знамена, а внутри вокзала были выстроены триумфальные арки. Их ждала и Александра Коллонтай с букетом цветов. Чтобы выступить перед народом, Владимир Ильич взобрался на броневик, и в этот вечер он говорил, не щадя своих сил: он впервые произносил речь на родине перед восхищенной толпой, которая то и дело восторженно ему аплодировала.

Хотя Инесса хорошо его знала, за несколько часов она стала свидетелем потрясающего преобразования. Сколько раз она слушала его речи на собраниях, конгрессах, конференциях, сколько раз она видела, как он объясняет, призывает и зажигает аудиторию. Его ораторские способности всегда ее очаровывали. И все же в эту ночь она увидела нечто большее. Выйдя из поезда, он бесстрастно выслушал (на самом деле — с недовольным видом) формальную приветственную речь Чхеидзе, председателя Совета рабочих и солдат, а потом взял слово и обратился к народу: «Заря всемирной революции уже занялась. Недалек тот час, когда… народы обратят оружие против своих эксплуататоров. Да здравствует мировая социалистическая революция!»

Инесса поняла, что Владимир Ильич вступил на путь, с которого никто не сможет заставить его свернуть, и на этом пути не может быть остановок, отдыха и размышлений. Она тоже почувствовала, что изменилась, ей тоже хватило нескольких минут, чтобы исчезли все страхи предшествующих лет. Восторг и вера людей убеждали в том, что ссылка, разлука с детьми, тюрьма, тяжелая работа в борьбе за общее дело были не напрасны. Успех революции как рукой снял всякую грусть и неудовлетворенность.

Она уже больше не та раздираемая сомнениями женщина, которая садилась в пломбированный вагон, и через несколько дней после приезда в Петроград она едет в Москву, на партийную конференцию социал-демократов, чтобы в свою очередь изложить там «Апрельские тезисы», имеющие, по словам ее подруги Полины Виноградской, «всемирное историческое значение». «Весь ее облик был привлекателен, — пишет Виноградская, присутствовавшая на собрании, — вдохновенное, с тонкими, правильными чертами лицо, чуть с горбинкой нос, великолепно очерченный сомкнутый рот, большие, с зеленоватым отливом, очень выразительные глаза с пристальным и умным взглядом. Лицо ее обрамляли светлые, пышные, длинные волосы, зачесанные на косой пробор и собранные сзади». Речь производит нужный эффект: очень важно настроить слушателей в пользу Ленина.

В Москве в апреле 1917 года Инесса — убежденная большевичка, профессиональная революционерка, и весь день ее всецело посвящен политической работе. А Ленин — в Петрограде, он недоступен, окружен быстро образующейся номенклатурой. Чтобы дать о себе знать, Инессе приходится писать его сестре Марии в редакцию «Правды», добавив на конверте: «Для В. И.». Частную переписку могут проверять, и Владимир Ильич теперь никому не доверяет. Послания Инессы из Москвы короткие, ответы Ленина такие же сухие.

И все же в первые дни, «перевернувшие мир», между ними, несмотря на расстояние, снова устанавливается гармония. Инесса его поддерживает и защищает, когда в партии (всего лишь через несколько дней после их триумфального возвращения) выказывается недовольство и критика. Те, кто считает тезисы Ленина слишком экстремистскими и считает, что время революции еще не настало, оказываются в большинстве. В России, прежде чем совершать пролетарскую революцию, нужно совершить революцию буржуазную, создать сознательный рабочий класс, достичь нужного уровня развития производства. А поэтому надо поддерживать Временное правительство. После воодушевления первых дней пришло отрезвление, и теперь даже самые близкие ему люди, такие как Каменев, ставший председателем Центрального комитета партии, и Сталин, которого Ленин включил в группу своих соратников, с ним не согласны. А Инесса верит до глубины души в позиции Ленина и даже вступает в открытое столкновение с Каменевым, которого она не видела с тех пор, как они жили в Кракове. Ее не останавливает даже то, что энтузиазм, с которым их встретили на Финляндском вокзале, сменился подозрением: вдруг большевикам не удастся противостоять тем правительственным партиям, которые обвиняют их в предательстве родине и подвергают нападкам? Многие думают, что Ленина скоро оттеснят на задний план. Каждый день раздается множество голосов, требующих арестовать вождя большевиков: военные, даже моряки, настроены против него. Морской почетный караул, который на платформе вокзала отдавал ему на-караул, публично раскаялся в участии в триумфальной встрече в Петрограде.

Инесса по-прежнему убежденная большевичка, в мае 1917 года она отправляется на митинг — подготовку к конгрессу российских женщин, организованному Лигой равенства, чтобы потребовать участия в выборах в Конституционное собрание. Нужно быть твердым руководителем, чтобы выступить так, как выступила она, сказав, что требования женщин из пролетариата не имеют ничего общего с требованиями женщин из буржуазного общества, — и она подчеркивает эту разницу, покидая зал заседаний вместе с шестью работницами. В июне, когда женщины впервые получат право участвовать в выборах, ее изберут в московскую Думу, а потом делегируют на Шестой съезд партии.

Однако в месяцы, предшествовавшие революции, образ ее немного расплывчат, она где-то на краю, не участвует в событиях, потрясающих страну. Причины этого понятны. Восстание неизбежно влечет за собой насилие, жестокость и разрушение. Это момент внешних и внутренних противоречий в партии, когда происходят столкновения на площадях, когда меряются силой, когда не обойтись без выстрелов и агрессии, вылившейся на улицы и площади, не обойтись без ненависти — политической, классовой, и не только. Февральская революция породила правительство, образованное из партии кадетов, меньшевиков и социалистов-революционеров, правительство, которое должно бы помочь переходу от царского режима к конституционной системе, но для Ленина и большевиков наступил момент, когда надо было брать власть, или, как они говорили, дать власть Советам. Это неожиданный поворот, он ведет к обвинениям, широким демонстрациям, столкновениям и насилию. Совершенно ясно, что Инесса не обладает качествами, которые привели бы ее в центр этих событий. У нее другие способности, которые она может предоставить революции. Она посвятила себя другим проблемам, например условиям работающих женщин, а эти вопросы кажутся большевикам второстепенными по сравнению с решением свергнуть Временное правительство Керенского. Сейчас, когда Россию объяло пламя, партии нужен вождь.

В те месяцы, когда на площадях идут столкновения, Инесса живет между Москвой, где продолжает свою политическую работу, и большим домом Армандов в Пушкино, где занимается главным образом здоровьем маленького Андрюши, у которого подозревают туберкулез. Революция меняет жизнь семьи Арманд. Варвара изучает искусство и скульптуру, Инна активно сотрудничает в молодежной партийной группе, двух старших сыновей забрали в Красную армию. Ее первый муж Александр устроился работать «буржуазным экспертом» на текстильную фабрику в Алешино в нескольких километрах от Ельдигино.

В Пушкино она получает известие, что Ленин бежал в Финляндию, чтобы избежать ареста из-за своего предательства. На этот раз она понимает, что ничего не может сделать для него. Она знает: если Владимир Ильич решил оставить Россию, это значит, что его жизнь в опасности; она знает и то, что бесполезно ехать в Петроград или пытаться пробраться к нему в Финляндию. Ей нужно ждать. Так получается, что именно в то время, когда решается судьба революции, которой они оба посвятили столько сил и энергии, Инесса и Владимир Ильич находятся вдали от мест самого сильного противостояния и не могут общаться.

В эти недели ветер перемен дует с таким неистовством и скоростью, каких никто не ожидал. В Петрограде 3 и 4 июля тысячи людей вышли на площади с требованием власти Советов; против них выслали войска, люди устояли. В сентябре большевики получают большинство в Советах Москвы и Петрограда, а также поддержку военного флота в Кронштадте. В октябре Ленин возвращается в Россию, и через три дня Центральный комитет высказывается за вооруженное восстание. В ночь 25 на 26 октября в Петрограде солдаты, матросы и рабочие берут штурмом Зимний дворец, члены Временного правительства арестованы, съезд Советов берет власть и выбирает первый Совет народных комиссаров под председательством вождя большевиков. После шести дней кровавых битв революция побеждает и в Москве. В марте 1918 года Ленин уезжает из Петрограда в новую столицу. Несмотря на протесты большинства членов партии и невзирая на выдвинутые условия, он подписывает мирный договор с Германией. Спустя почти год разлуки Инесса и Владимир Ильич снова живут в одном городе. Революция, которая их разлучила, снова соединила их.

Покушение

«Позовите Инессу, попросите ее быстрее прийти». Владимир Ильич говорит слабым голосом, но решительным тоном. Он в своей комнате в Кремле; две пули, ранившие его, попали в горло и легкие; врачи только что сказали ему, что рана серьезная: еще несколько миллиметров, и он бы потерял жизнь. Теперь ему предстоит долгое лечение и длительный период выздоровления. Чтобы дать ему отдохнуть и из осторожности к нему никого нельзя пускать.

Ленин обессилен, испуган: всего лишь несколько часов назад он едва избежал смерти, ему нужно слушаться врачей и, по крайней мере, несколько недель оставаться в этой комнате вдали от всех и всего. Он так и сделает, но ему нужно, чтобы Инесса была рядом.

Покушение было совершено в самом конце собрания на заводе Михельсона. Его сестра Мария, жившая с ним в кремлевской квартире, выделенной семье Ульяновых, отговаривала его принимать участие в этой встрече. Совсем недавно был убит глава Чека Петрограда, и Мария говорила, что идти в публичное место без охраны — неосторожно. Но Ленин ее не послушал. С тех пор как он вернулся в Москву после заключения мира с Германией, он считал очень важным как можно чаще встречаться с рабочими и активистами, чтобы свести на нет негативное и подозрительное отношение, которое, как он чувствовал, оставалось еще у народа: к нему относились с недоверием оттого, что он вернулся на родину на поезде противника, подписал с ним мир и потом сбежал в Финляндию, чтобы не угодить под суд.

Предчувствия Марии оправдались: после того как он поговорил с рабочими, он направился к автомобилю и тут был ранен двумя выстрелами, сделанными молодой женщиной Фанни Каплан. Силы его покинули, руки его тянулись к горлу, рубашка обагрилась кровью. Те, кто слушал его, аплодировал ему и провожал взглядом до машины, испугались за его жизнь. Но Владимир Ильич быстро встал и, держа руки на ране, сел в машину и даже сумел кивнуть, подавая знак ехать. Водитель, Степан Гиль, сам принял решение, куда ехать: прямо в Кремль. Больница — место ненадежное, подумал преданный Степан, еще очень многие желают смерти Ленину, любой мог бы воспользоваться такой ситуацией. Прибыв на место, Ленин сам сумел подняться по ступеням и дойти до своей комнаты и кровати. Здесь Мария и Надя сделали все, что смогли: они оказали ему первую помощь, потому что никому не доверяли. И только на следующее утро прибыли хирурги.

Инесса пришла сразу. Она уже знала о покушении, но удержалась от желания сразу же ринуться к нему. Она хорошо знала правила, которые диктовала каждодневная жизнь вождя Советского государства, и знала, насколько трудно в такую минуту оказаться у его изголовья ей, имевшей с ним близкие отношения. Но теперь она торопливыми шагами преодолевает те несколько сотен метров, что отделяют ее от его квартиры. Вместе с дочерью Варварой она входит в его комнату.

Сегодня эта комната и вся остальная квартира, находившаяся в кремлевском Сенате, полностью перевезена на маленькую дачу в тридцати километрах от Москвы — в Горки. Это небольшая и скромно обставленная комната. В другой части квартиры — две спальни: Нади и Марии, гостиная с роялем и простая кухня с чашками с отбитыми краями, чинеными кастрюлями и самыми необходимыми вещами. Спальня Владимира Ильича почти полностью занята железной кроватью с покрывалом в клеточку, рядом стоит тумбочка и кресло. Когда в комнате три человека, трудно повернуться, именно поэтому Мария и врачи быстро уходят, оставив место Наде, Инессе и Варваре.

В первые минуты встречи Владимир Ильич и Инесса взволнованы и смущены: они не знают, что сказать. Эмоции, страх, опасность для жизни высвободили их самые глубокие чувства, но слова — единственно возможные в присутствии Надежды Константиновны и Варвары — лишь слова сердечного участия. Надежда Константиновна понимает затруднительность положения, она всегда знает, чего хочется Владимиру Ильичу, и привыкла удовлетворять его желания, даже когда они доставляют ей боль, — и она говорит Варваре, что хочет показать ей семейные фотографии, и вместе с ней выходит из комнаты.

Владимир Ильич и Инесса остаются одни; руки, протянутые было для пожатия, ищут более нежного соприкосновения. Чувства, отставленные до сего времени ради «более важных дел», в тишине этой небольшой строгой кремлевской комнаты снова вырываются наружу. С этого момента их приостановленная близость возобновляется, и начинается новая глава их истории.

В нескольких сотнях метров от этой квартиры Чека допрашивает Фанни Каплан, совершившую покушение. Секретной полиции известно, что она — анархистка и при царском режиме провела несколько лет на каторге. Сейчас она — революционная социалистка, но, как она сама утверждает, действовала втайне от своих товарищей, одна и по собственной воле. Фанни Каплан считает Ленина предателем. «Чем дольше он живет, — говорит она, — тем удаляет он идею социализма».

Пока Ленин и Инесса восстанавливают свои отношения, комендант Кремля, Павел Мальков, продолжает ее допрашивать. А потом, без дальнейших расследований, допросов и судебных разбирательств, устраняет ее. Чтобы жители дворца не слышали никакого шума, в гараже, где проходил допрос, он заводит автомобиль. А потом избавляется от тела. Мы никогда ничего о ней не узнаем: кем была на самом деле, помимо ее собственных показаний, эта женщина, хотевшая убить Ленина? Действительно ли у нее не было вдохновителей? Действовала ли она одна? Или же она была послана социалистами-революционерами? А может быть, покушение было организовано самыми близкими к вождю людьми?

Одно в тот день стало ясно. Ленин хотел, чтобы Инесса была рядом. Если она не может жить в Кремле, он просит и добивается, чтобы ей выделили квартиру на улице Моховой: она находилась так близко, что многие думали, что Инесса живет на территории Кремля. Когда в Кремле устанавливают телефонную систему, он требует с ней прямую линию, без посредничества телефонистки.

У Инессы и Ленина снова устанавливаются отношения, которые позволяют ей приходить к самому важному в ее жизни человеку, продолжать вести с ним диалоги, причем не в роли личного секретаря, а оставляя в полной неприкосновенности его политические пристрастия и семейные узы.

Они не были связаны, как это было в годы ссылки, каждодневной общей работой, или, точнее, той бесстрастной эксплуатацией, которую Ленин долгие годы осуществлял, пользуясь самозабвенностью Инессы; нет здесь больше и полного тождества во взглядах на политику. На этой новой стадии любви их объединяет и сближает не единодушное одобрение действий партии, а гармония, взаимное доверие и осознание особенного и необыкновенного чувства.

После октября 1917 года Инесса политически дистанцируется от Ленина, разделяя идеи так называемого левого коммунизма, с которым (благодаря Бухарину) она познакомилась в Швейцарии, когда многие из них входили в группу Божи. И как левая коммунистка она была против Брест-Литовского соглашения, которое глава Советов подписал с немцами; она считает это уступкой капитализму. Верная идеям интернационализма, она уверена, что у пролетариата нет родины и не бывает таких справедливых войн, при которых трудящиеся воюют друг с другом. Разве что можно воспользоваться военной ситуацией в западных странах, чтобы добиться повсюду восстания пролетариата. Мировая революция, думает Инесса, необходима из тех же соображений, что и русская.

«Товарищ Арманд» не согласна и с экономическими мерами, которые предпринимает новое правительство Советов перед лицом глубокого производственного кризиса, охватившего страну. На протяжении последних месяцев Ленин пересматривает главные решения, принятые для становления социалистического государства: рабочий контроль он заменяет на контроль общественных управляющих, ограничивает предусмотренную национализацию и перед лицом наступающей Белой армии восстанавливает иерархию в армии; Инесса считает, что все эти изменения противоречат принципам революции.

Расхождения между их взглядами на социализм довольно велики — больше, чем всегда. И все же после нового их сближения эти расхождения уже не ведут к напряжению и охлаждению.

Ленин, обычно крайне нетерпимый к несогласию с его позицией, терпит возражения Инессы, вызывая тем самым недовольство окружающих, считающих, что по отношению к любому другому он не был бы столь снисходителен. Он уверен, что, даже имея с ним разногласия, Инесса никогда не нанесет ему вреда. И не так уж он и неправ: «товарищ Арманд» всегда возражает любому, кто в лагере левых коммунистов предлагает порвать с партией.

А как к этому отнеслась и как себя повела Надежда Константиновна, когда она поняла, что они снова близки? Возобновление этой связи ранит ее; она неожиданно решает уехать из Кремля, и это происходит именно тогда, когда выздоравливающий Ленин так в ней нуждается. Она не следует за Владимиром Ильичом, сообщает в его биографии Роберт Сервис, даже когда он для окончательного выздоровления переезжает в деревню Горки, что в тридцати километрах от Москвы. И когда вождь выздоравливает и возвращается в Кремль, она подчеркивает их разрыв, поселившись на северо-востоке столицы в парке Сокольники, где ей дали небольшую комнату при школе, в которой она работала. Ее реакция молчалива, Надежда Константиновна устала, хотя после стольких лет уже покорилась судьбе. Она очень страдает от того, что ее отодвинули в сторону, причем именно тогда, когда ее роль жены должна бы быть столь важной; она с болью принимает тот факт, что Владимир Ильич по-прежнему с Инессой. Никто не может приблизить его к себе, если он сам этого не хочет и не просит. Так было и в годы ссылки, когда ее обязанностью было не впускать нежелательных гостей, так было и в эти месяцы, когда на его плечах лежала колоссальная ответственность, когда партия превратилась в суровый аппарат контроля, и он ежеминутно решал сложнейшие задачи главы государства. А Инесса получила квартиру недалеко от Кремля, откуда она могла быстро дойти до кабинета Ленина. И это было сделано по приказу и согласно желанию самого главы Советского государства. Владимир Ильич распорядился, никому не давая никаких объяснений. Теперь он старается успокоить жену, частенько приезжая к ней в школу в Сокольниках, но Крупская прекрасно знает, что днем он встречается с Инессой. Что когда он ее не видит, он звонит ей по телефону и, хотя живут они близко, нередко посылает ей записки. Она знает, что она, законная супруга, может оставаться рядом с ним — Ленин никогда не хотел семейных неприятностей, — но знает она и то, что Инесса никогда не исчезнет из жизни мужа.

И пока Инесса растет в партийной иерархии и в глазах Ленина, Надежде Константиновне не остается ничего другого, кроме как отойти в сторону, молчаливо играя роль подруги и жены. А потом довериться истории, которая навсегда увековечит ее как товарища главы Советского государства и первую женщину России. А Инессу она забудет и вычеркнет из своих анналов.

В верхах

Война закончена, но во Франции еще находится сорок пять тысяч русских солдат, посланных царем союзной стране, и им нужно вернуться на родину. Франция, не признавшая правительство Советов, не имеет никакого желания их возвращать. А большевики хотят рекрутировать их в Красную армию и, с другой стороны, не хотели бы, чтобы они пополнили ряды контрреволюции. Ситуация сложная и, как кажется, неразрешимая. Решено поручить Красному Кресту попытаться добиться репатриации. Инесса входит в состав делегации.

Это важное и деликатное политическое поручение. И Советам, и Франции хорошо известно, что эта миссия, хоть и проходит под знаменами Красного Креста, имеет не только гуманитарные цели. Советы не просто хотят контролировать возвращение солдат: они хотят войти в контакт с самой радикальной частью социалистической партии Франции и попытаться нарушить изоляцию Советской России, представить положительный образ революции стране, которая была союзницей царской России и не признала новое правительство.

Инесса не очень охотно согласилась участвовать в этой миссии: слишком часто она оставляет детей, а теперь она волнуется еще и за Владимира Ильича. Она видела, как он нервничает, насколько он, окруженный не всегда верными товарищами, одинок. Его здоровье ухудшается из-за усталости, накопившейся за эти месяцы, его чаще мучают головные боли.

Перед отъездом ей хотелось бы многое сказать ему, но в новом правительстве России такая неприятная, тяжелая, удушливая обстановка. Теперь слишком поздно, чтобы позволить себе сомнения, размышления и советы, и Инесса нехотя отмахивается от дурных мыслей. Она могла бы послать ему письмо, но и это не так легко: почти наверняка его перехватят. Тогда она обращается к Инне, любимой дочери, она пишет ей: «…через несколько часов уже не будем больше на нашей дорогой социалистической родине. При отъезде какое-то смешанное чувство. И хочется ехать, а когда подумаешь о вас, то не хочется, и вообще много думаю о вас, моих дорогих и милых. В твое письмо вкладываю: первое письмо для Саши, второе письмо для Феди и третье письмо для Ильича. О последнем пусть знаешь только ты. Письмо первое и второе передай немедленно, а письмо 3-е пока оставь у себя. Когда мы вернемся, я его разорву. Если же что со мной случится (говорю это не потому, что считаю, что в моем путешествии есть какая-либо опасность, но в дороге, конечно, всякое может быть, одним словом, на всякий случай), тогда передай это письмо Владимиру Ильичу.

Лично ему передать можно таким образом: зайди в “Правду”, там сидит Мария Ильинична, передашь это письмо и скажешь, что это письмо от меня и лично для Владимира Ильича. А пока держи письмо у себя. Ты моя дорогая дочка. Когда думаю о тебе, то думаю не только как о дочери, но и как о близком друге. Ну, до свидания, моя дорогая. В сущности, скоро увидимся. Едва ли, я думаю, наша поездка протянется и 2 месяца. Крепко тебя обнимаю и целую. Твоя мама. Письмо Владимиру Ильичу запечатано в конверте».

Вернувшись в Россию, Инесса уничтожит письмо, написанное перед отъездом. А значит, мы так никогда не узнаем, что в нем было написано. Повторяла ли она слова своей любви и преданности Ленину? Или это было духовное завещание? А может быть, она просила позаботиться о своих детях, если с ней что-то случится в поездке?

Зато нам точно известно, что делегация во главе с шустрым Дмитрием Мануильским, который станет одним из секретарей Коминтерна с 1926 года вплоть до его роспуска, не достигнет ни одной из своих целей, более того, она потерпит самый настоящий провал. Прибыв в Дюнкерк, русские были взяты в плен и их держали на вилле в Мало-ле-Бэн; при этом у них были конфискованы рубли, с помощью которых они должны были вернуть на родину солдат. Инессу держали в заточении почти три месяца, и все ее попытки бежать в Париж закончились полной неудачей. Солдат отправили в Россию через Одессу, и, как следствие, они были рекрутированы белогвардейцами. И никакой возможности провести с ними пропагандистскую работу не представилось.

Вернулась Инесса усталой и измученной. Ей страшно и горько. После трех месяцев отсутствия она смотрит на свою Россию другими глазами, конечно, не глазами стороннего безразличного наблюдателя, просто взгляд ее научился видеть различия и стал понимающим. Она наблюдает жизнь огромной страны, которую революция должна была изменить коренным образом, вновь размышляет о том, чем они все вместе занимались, о том, что обещал Ленин. Цели простые: хлеб, земля, мир. Она смотрит вокруг и делает неутешительные выводы.

Она видит, что в России голод: и в городе, и в деревне. Она понимает, что ситуация 1919 года, спустя два года после революции, гораздо хуже, чем до войны. Она узнает, что в большие города не доходит снабжение из деревень, что недостаток провизии привел к голоду, и к этому присоединяется полная дезорганизация транспортной системы. С Брест-Литовским миром страна лишилась своих богатых земель на Украине, и это привело к ужасным последствиям: Украина давала зерно, сахар и железо. После возвращения солдат с фронта безработица достигла немыслимого уровня. И нельзя сказать, что Россия живет в мире: внутри нее идет жестокая внутренняя война. Контрреволюционеры и белогвардейцы без устали сражаются против Красной армии, поднялись и казаки, и по всей стране волной прокатились восстания крестьян, которые не хотели изъятия продуктов, выращенных ими на их собственной земле. Восстания подавлялись самым жестоким образом. Рабочие, которые должны были бы контролировать заводы и производство, не имеют никакой власти. Она знает, что усиливающейся повсеместно контрреволюции дается резкий отпор: «предателей» бросают в тюрьмы, преследуют, устраивают жестокие расстрелы. Все остальные партии, от меньшевиков до социал-революционеров, настроены против большевиков. Одним словом, после своего возвращения из Франции ей становится ясно то, о чем раньше она только подозревала и не хотела видеть: чтобы утвердиться, правительство Советов начинает использовать специальные взводы, и воцаряется «всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией», жестокая Чека.

Ленину все эти решения, как бы ужасны они ни были, кажутся неизбежными. «Неизбежные» — именно так он их называет. Сколько раз Инесса слышит это прилагательное, когда, вернувшись из Франции, излагает ему свои сомнения и осторожно говорит о своих страхах. Вот и на этот раз, видя твердую уверенность Владимира Ильича в необходимости решительных действий, она отнюдь не убеждена в его правоте, напротив, ее охватывает страх, и в душе ее появляется горечь разочарования, хотя она и старается гнать эти мысли.

Одобряет ли Инесса то, что происходит в России после 1917 года? Согласна ли она с решениями вождя и их кровавыми последствиями? Зная ее историю, мы можем допустить, что нет, но с той же уверенностью можем сказать, что она никогда публично в этом не призналась бы. Можем также добавить, что она продолжает работать для революции, и, может быть, в этом самозабвении ей удается заглушить в себе вопросы и сомнения, усыпить неудовлетворенность.

После ее возвращения из Франции ей поручается новая ответственная работа. Она возглавляет Женотдел: это важная организация Советской России. Она может принимать решения, издавать декреты, у нее есть законодательная власть. И, как позже будут утверждать многие исследователи, «это один из самых амбициозных шагов к эмансипации, предпринятых правительством». Благодаря этому она оказывается в самых верхах управляющей группы партии большевиков, более того, по словам некоторых историков, становится «самой влиятельной женщиной России». Она оставляет все другие дела, покидает поле битвы левых коммунистов и полностью посвящает себя работе, тяжелой и сложной не столько ввиду масштаба проблем, с которыми пришлось столкнуться, сколько из-за того, что было недостаточно свободных большевичек, могущих работать с ней в Женотделе. Она с горечью замечает, что большинство женщин, находящихся в партии, считает работу по женской эмансипации недооценкой их роли.

На этот раз «товарища Арманд» Ленин полностью поддерживает: с недавнего времени его интересует жизнь гражданок Советского государства, или, точнее сказать, он понимает, насколько важно настроить в пользу большевиков столь внушительную часть населения России. Упорство Инессы содействовало созреванию в нем этого убеждения.

В России, в результате февральского восстания, были сделаны важные нововведения: был разрешен гражданский брак, женщины могли после свадьбы оставлять себе девичью фамилию, дети, рожденные вне брака, имели те же права, что и законнорожденные. Без сомнения, это уже прогресс, но этого было мало для крестьянок и работниц, столкнувшихся в 1918 году с тяжелейшими, жизненно важными проблемами: отсутствием работы и наступлением голода.

После Октябрьской революции большевики сосредоточились на срочных политико-экономических решениях, войне с Белой армией, на ситуации в деревне и на государственной организации. Поэтому женским вопросом они не занимались. У многих из них было опасение, что большее число женщин ослабит партию, приведет к феминизму и сепаратизму. Именно в 1918 году женский вопрос стал злободневным. Большевики могут игнорировать женщин, но для того, чтобы добиться общего согласия по основным вопросам, без женщин не обойтись. С беспокойством они начинают замечать, что женское население не выказывает никакой активности, в партии женщин немного (в 1917 году только два процента), причем все они из интеллигенции. Замечено, что они плохо представлены в профсоюзах и в комитетах по управлению заводами, и после Брест-Литовского мира, с возвращением домой солдат, их начали массово увольнять. Неурядицы женщин и их безразличие становятся Инессе очевидными, когда на съезде российских работниц, который она организовала в мае 1918 года, их всего лишь сто тридцать, а на первой конференции работниц пригородов Москвы — пятьдесят шесть. Два провала. Нужно немедленно что-то делать, думает она, надо обратить на это внимание.

Яков Свердлов, секретарь ЦК, согласно указаниям Ленина, оказывает всяческую помощь в организации национального съезда. Инесса Арманд и Александра Коллонтай, которым поручена организация съезда, получают скромные средства и минимальную организационную поддержку. На этот раз их ожидал успех, причем неожиданный. Ожидалось 300 делегаток, а приехало 1147, причем многие — с приключениями. Они приехали с детьми, которых не с кем было оставить, и конференция сразу стала многолюдной, шумной, беспорядочной и очень живой. В Москве зимой 1918 года было мало продуктов, и организаторы не знали, где их всех уложить спать, ведь с участницами было много детей. В последнюю минуту, благодаря вмешательству Свердлова, как рассказывают, всем находится тарелка супа, кусок хлеба и чашка чая. После этого конгресса женское движение возобновляется. Впервые его организация получила официальную поддержку верхов и что-то наконец изменилось. Инесса Арманд и Александра Коллонтай очень довольны.

Особенно Инесса. Она одержала победу во внутреннем столкновении, а еще в своей личной битве с Владимиром Ильичом, который присутствовал на съезде. Наконец они достигли политического и личного компромисса по всем вопросам, по которым не сходились раньше: о роли женщины в социалистическом обществе, о сексуальных отношениях, о семье. Все же Ленин с недоверием относится к чересчур свободным сексуальным отношениям и, как следствие, с опаской к свободе женщин, но он очень внимателен к условиям женского пролетариата, и особенно его волнует вопрос о том, поддержат ли они власть большевиков.

Инесса отставляет в сторону (по крайней мере, во время официальных заседаний) требование «свободной любви» — то, что в прошлом привело к их разрыву, — и начинает разрабатывать идею о женской организации, которая не будет самоуправляемой, как она уточняет, но станет выполнять «поручения по агитации и пропаганде среди работниц и крестьянок» и будет подконтрольна партии.

Ленин теперь не волнуется, он знает, какие идеи в голове у женщины, которая столько лет рядом с ним, и он уверен: прежде чем их осуществить, она поделится своими мыслями с ним. Наконец-то Инесса может рассчитывать на значительную поддержку, а в тот момент истории страны эта поддержка дорогого стоила.

Разумеется, Женотдел — это инструмент прозелитизма и пропаганды, поэтому Арманд и удается пробить брешь в мужской закрытости и консерватизме руководителей-большевиков. Но его цели значительнее и революционнее; изменения, которые он предлагает, глубже, чем может показаться на первый взгляд.

Имея утопическую цель исключить домашнюю роль женщины и заменить ее государственными службами, он ставит под вопрос буржуазную структуру семьи и, никак не ущемляя мужскую роль, разрушает древние и крепкие социальные и семейные схемы. В «советском феминизме» присутствует та «femina nova», которая так много места занимала в книгах и мыслях юной Инессы. «До тех пор, пока старые формы семьи, домашней жизни и воспитания детей не будут изменены, — пишет она в газете “Коммунист” в 1919 году, — невозможно искоренить эксплуатацию и создать нового человека, невозможно построить социализм». На этот раз Ленин согласен: «Домашний труд, лишенный смысла, женщину давит, душит, отупляет, принижает мелкое домашнее хозяйство, приковывая ее к кухне и к детской, расхищая ее труд работою до дикости непроизводительною, мелочною, изнервливающею, отупляющею усталостью».

Чтобы помочь и облегчить освобождение гражданки, нужно строить детские сады, общественные прачечные, столовые, нужны изменения и вне рабочих мест, в домашних очагах, где в России начала двадцатого века, как и в остальной Европе, быт сохранялся незыблемым.

В то время как Инесса после стольких лет борьбы наконец-то стала одерживать победу, ее внешний вид претерпел сильные изменения. Она похудела, щеки запали. Она, столь любившая элегантность, что иронично называла себя «фривольной», после революции приспосабливается к требованиям времени, отказывается от всякой изысканности, отрезает свои прекрасные волосы и ходит в поношенных платьях.

Если присмотреться к ней внимательнее, можно заметить и кое-что другое. Теперь к работе ее влечет не энтузиазм. На огромный и тяжелый труд толкают ее печаль и скорбь, хотя она в них не признается, а еще разочарование, которое она загоняет внутрь, что приводит к бессознательному желанию саморазрушения. В эти месяцы в душе Инессы что-то гаснет, и даже новое сближение с Владимиром Ильичом не способно вновь ее зажечь. В 1919 году это совершенно другая женщина, едва напоминающая ту, что только два года назад прибыла на Финляндский вокзал Петрограда на немецком поезде.

Душевная болезнь

Полина Виноградская — одна из самых близких подруг Инессы. В холодный зимний день 1919 года, давно не получая от нее известий, она к ней поехала. Она долго стучала в дверь и, решив, что дома никого нет, уже собралась уходить, как вдруг дверь открылась. Инесса очень плохо выглядит, и очевидно, что она с трудом дошла до двери. Полина так взволнована, что, вместо того чтобы справиться о здоровье, удивляется, как это дети оставили ее одну. В ответ Инесса сухо бросает: «Дети работают и, разумеется, не могут оставить работу из-за такой глупости, как моя болезнь». Подруга входит в квартиру. Позже она напишет: «В квартире было холодно: дом не отапливался. Комната имела неуютный вид. Только книги были аккуратно расставлены. Инесса кашляла, дула на свои окоченевшие пальцы. Она была так истощена, что я с трудом ее узнала. На ней была старая домашняя кофта. Но она не жаловалась. Она нетерпеливо спросила меня своим хриплым голосом о новостях с фронта и обрадовалась нашим победам. Я хотела поставить чай, но не нашла даже спичек. Когда я уходила, она по-прежнему дрожала».

Жизнь в Москве действительно была тяжелой. Об этом можно прочитать в книгах по истории; много написано о днях и годах, последовавших за революцией. Но гораздо труднее найти отчеты о том, что тяжело было и обитателям Кремля, тем, кто лишь несколько лет спустя превратится в привилегированную деспотичную номенклатуру. Сразу после революции об этих привилегиях еще не было и речи. Если условия жизни граждан республики Советов были ужасны, то и те, в которых жили руководители молодого государства, почти ничем не отличались. Суровый образ жизни — это правило, которого придерживалась руководящая группа большевиков: у них было твердое убеждение, что в трудных условиях нельзя иметь ничего большего, чем имеет народ. Анжелика Балабанова, одна из руководителей большевиков, которая после 1921 года уехала из Москвы и в своих книгах разоблачила действия Чека, насилие руководящих групп и красный террор и которую трудно подозревать в преувеличениях, рассказывает об ужине с Лениным и Надеждой Константиновной некоторое время спустя после покушения на вождя. На столе, пишет она, был хлеб и сыр, и еще маленький кусочек мяса. Ленин уточняет: «Сахар мне привезли с Украины, хлеб — крестьяне из Центральной России, мясо мне велел есть врач, и я не знаю, откуда оно взялось. Хотят, чтобы я ел мясо, пока не выздоровею», — закончил он, давая понять, что считает это неуместным и даже чрезмерным.

Неудивительно, что Инесса, одна из самых влиятельных, если не самая влиятельная женщина революционной России, в холодные московские дни не имеет даже дров, чтобы растопить печь, и живет в холоде и лишениях. Хотя ей не привыкать к жертвам, она чувствует тяжесть этих условий и заболевает.

Ленин в своем кабинете в Кремле волнуется. Почему она не дает о себе знать? Ни записки не пришлет, ни позвонит. Несмотря на огромные каждодневные проблемы страны, страдающей от голода и раздираемой войной, его не оставляют мысли об Инессе: он привык слышать ее шаги по коридору, ведущему в его квартиру, быстрый стук в дверь, предваряющий ее появление. Ему хочется позвонить ей, но телефон не работает. От Полины он узнает, что Инесса больна. И тогда он пишет ей: «Хотел позвонить к Вам, услыхав, что Вы больны, но телефон не работает. Дайте номер, я велю починить». Он не получает никакого ответа. Она слишком страдает, думает Владимир Ильич, чтобы ответить даже на письмо. Или не хочет говорить о своем здоровье, потому что не любит выглядеть слабой. Через два дня он снова ей пишет, и тон этого письма обеспокоенный: «Черкните, пожалуйста, что с Вами. Времена скверные: сыпняк, инфлюэнца, испанка, холера… Сколько градусов у Вас? Не надо ли чего для лечения? Очень прошу написать откровенно. Выздоравливайте!»

Письма и записки из Кремля следуют одно за другой. Они все более обеспокоенные: вызвала ли Инесса врача? Она должна следовать его предписаниям, принимать нужные лекарства, не выходить из дома, дети не должны ее оставлять, им нужно быть с ней и держать его в курсе дел. Ленин пытается вмешаться, но без результатов. Инесса не желает говорить о своей болезни, она предпочитает ждать выздоровления в полном одиночестве. Владимиру Ильичу остается лишь поддерживать контакт с врачом и с детьми: «Врач сказал, что это воспаление легких. Вы должны быть внимательны. Скажите Вашим дочерям, чтобы они каждый день мне звонили. Скажите мне откровенно: в чем Вы нуждаетесь? В дровах? Кто топит печку? Есть у Вас еда? Кто готовит Вам? Кто ставит компрессы против простуды? Вы мне не отвечаете. Это несправедливо; пришлите мне хоть записку. Ваш Ленин. P. S. Телефон починили?»

Владимир Ильич интересуется также размером ее ноги, он хочет достать ей галоши. Он боится, что болезнь Инессы серьезная и что она от него это скрывает; впрочем, он начинает думать, что дело не только в болезни тела. Возможно, он, знавший, что такое депрессия, узнал ее симптомы.

И все же Инесса возвращается к работе. По решению Политбюро ей поручено организовать Международный съезд коммунисток, который Коминтерн наметил на конец июля 1920 года, в те же дни, когда проходит его второй съезд. Очень много политических и экономических проблем. Она должна работать почти без помощников, разрабатывая каждый этап, от предложения программы до логистической организации. У Женотдела нет никаких контактов с коммунистическими женскими движениями западных стран, на установление их не было времени. Никакой помощи в организации съезда не могут оказать обе большевички с международным опытом: Александра Коллонтай тоже больна, Крупская занята в Комиссариате по образованию. К тому же со стороны партий Коминтерна, которые должны были бы поддержать этот съезд, чувствуется недоверие. Инесса понимает, что Коммунистический Интернационал не намерен давать средства и поддерживать организацию встречи, которая становится слишком сложной. Он не выказывает ни малейшей заинтересованности. 30 июля, после нескольких дней общего съезда в Петрограде, делегатки переезжают в Москву на рабочую сессию, посвященную женскому вопросу, а потом, по истечении четырех дней дебатов, они возвращаются в прежнюю столицу с отчетом для заключительной сессии. Обсуждение в Москве касается в основном организационных вопросов. Немецкие, английские и шведские делегатки хотят, чтобы женская организация была отдельной от партии, французские — не хотят и слышать об этом, считая, что женские проблемы нужно перенести на послереволюционное время. Многие с подозрением относятся к феминизму, считая его опасным отклонением. Инесса держит ситуацию под контролем, убежденно предлагая русскую модель: женщины могут создать свою собственную организацию, но внутри партии. В конце концов советское предложение одерживает верх. Несмотря на трудности и недоверие, Инессе удается принести большевикам хороший результат, и она может радоваться. Но она не в состоянии испытывать радость: она едва держится на ногах, она чувствует себя выжатой. Она апатична, безразлична ко всему происходящему: усталость проникла в весь ее организм.

На последней своей фотографии, сделанной в 1920 году, она даже не пытается улыбнуться. Где замысловатые украшения, прическа, которые мы видели раньше? Глаза ее серьезны, почти мрачны, короткие волосы небрежно обрамляют лицо.

После успеха съезда управление женским Интернационалом должно было быть поручено ей, но тот же Ленин, который хотел предложить ее кандидатуру, полон сомнений: здоровье Инессы сильно подорвано, ей надо подлечиться, прежде чем брать на себя какую бы то ни было ответственность. Он осторожно и мягко говорит ей об этом: он понимает, что Инесса сейчас в тяжелом состоянии, и ему хочется окружить ее заботой.

Все, кто пытался восстановить жизнь Инессы Арманд в этот момент, сталкивался с определенной трудностью. Нужно понять первопричину физической и душевной болезни, которая в августе 1920 года кажется столь тревожной. Но не всегда причины очевидны или понятны. Несомненно, Инесса — сильная женщина. Это доказывает вся ее жизнь до и после встречи с Владимиром Ильичом. В течение трех лет после революции она стала видным деятелем построения социализма в России и, вне всяких сомнений, вошла в число тех мужчин и женщин, которые изменили ход истории. Мучительные и бурные любовные отношения с Владимиром Ильичом показали, что она способна противостоять сложным и необычным ситуациям и переносить трудные испытания. Но есть в ней все-таки что-то непостижимое.

Летом 1920 года страну постигли бедствия, всюду царит тревожное состояние. Сколько можно идти вперед и сколько еще страданий должен перенести народ этой огромной страны?

Ленин считает, что имеет право на поступки и на принятие решений, но степень его влияния меньше, чем он думает. Не потому что он слабый и не является неоспоримым вождем, а потому что решения, принятые в прошлом, однозначно определяют нынешние. А предыдущие решения не всегда были справедливыми и уместными, хотя, как он упрямо повторяет, были неизбежными. Спецкоманды, переполненные тюрьмы, где сидят «предатели»: Инесса не может не думать об этом. Неужели у революции не было другого выбора, кроме этого ужасного кровавого пути?

Она решила оставаться рядом с Владимиром Ильичом и довериться ему. Она решительно будет работать, побеждая усталость и двигаясь вперед. Только такой может быть ее любовь к нему теперь, спустя три года после революции.

Смерть на Кавказе

Ленин звонит Инессе из своего кремлевского кабинета. Он просит ее прийти. Она живет лишь в нескольких сотнях метров от квартиры главы СССР. Служба охраны московской крепости хорошо ее знает; через несколько минут она входит в его кабинет.

В то утро Владимир Ильич отложил чтение документов и попросил, чтобы его не звали к телефону. По обычной своей привычке он аккуратно разложил на столе ручки и карандаши и теперь ждет, нетерпеливо меряя шагами комнату, заставленную книгами. Изредка он останавливается возле огромной географической карты социалистических республик, висящей на стене, или у портрета Маркса напротив письменного стола. Он сосредоточенно ищет правильные слова: ему надо быть доброжелательным, но решительным, нужно убедить ее оставить работу и поехать лечиться.

В последние недели он убедился, что ему надо вмешаться. Конечно, он не принадлежит к людям, способным на глубокий психологический анализ, но его волнует ее состояние. Колоссальная работа последних месяцев, спартанская жизнь, нужда, которая в последнее время не щадит даже руководящих работников партии, несомненно, содействовали ее болезни. Инесса очень много работала, ей пришлось перенести столько трудностей, она мало и плохо питалась, пережила холодную московскую зиму и выдержала резкие и изнурительные политические битвы. Ленин думает о погасшем взгляде, об усталости, отсутствии желаний, о депрессии и хочет сосредоточиться на одном лишь вопросе: как сделать, чтобы она полечилась, выздоровела и снова стала той женщиной, которой была всегда? Чтобы восстановить физическое и душевное равновесие, ей нужен отдых.

Дело это непростое. Инесса быстро появляется в его кабинете, она не утратила, думает Ленин, своей энергичной походки, но улыбка, которая появляется на ее лице, — другая, есть в ней какая-то горечь, и, как Ленин и предполагал, она не хочет уезжать из Москвы. Ответственность за Женотдел, говорит ему Инесса, требует от нее постоянной работы. Проще всего было бы предложить ей поехать на несколько недель в Пушкино, в старинный дом Армандов, затерявшийся среди деревьев и садов: там прошла важная часть ее жизни. Но Ленину известно то, чего, по-видимому, Инесса не знает: Пушкино уже не то, поместье Армандов разрушено, деревья распилены на дрова, сады запущены, в них спокойно пасутся коровы, дом разграблен, а то, что осталось, разломано и валяется в грязи. Не стоит ей видеть все это, но и за границу, например во Францию, ехать тоже не резон: есть опасность, что ее арестуют. И тогда он предлагает ей поехать в санаторий на Кавказ, в горы; под крылом товарищей по партии она сможет отдохнуть и полечиться. А потом, с новыми силами, — Ленин уверен, что это скоро произойдет, — она вновь сможет приняться за свои обязанности. Ей не надо ни о чем беспокоиться, он лично обратится к местным представителям власти, чтобы они ей нашли место на курорте. Он напоминает ей, что и Андрей тоже болен: ему грозит туберкулез, убивший его отца, и ему хорошо бы полечиться. Вождь думает, что состояние сына может быть самым лучшим доводом, чтобы убедить Инессу. Она, хоть и скрепя сердце, наконец соглашается уехать из Москвы.

Владимир Ильич облегченно вздыхает. Но это еще не все. Санаторий на Кавказе — самый лучший вариант, но ему известна ситуация в России: в частности, в этом районе она нестабильна, там еще идет война против Белой армии, да и путь неблизкий, и не факт, что Инесса, приехав на курорт, получит обещанное лечение. Со свойственной ему методичностью и упорством он начинает продумывать поездку. Он берет бумагу и ручку и пишет Серго Орджоникидзе, главе Революционного комитета на Кавказе, который хорошо знает председателя Женотдела со времен школы в Лонжюмо. Он дает ему поручение: немедленно послать телеграмму руководителям партии в Кисловодске, где находится санаторий, чтобы они организовали пребывание там Инессы и ее сына.

Но Ленин неспокоен. Кавказ далеко, и он не уверен, что его поручения будут исполнены, и вот он пишет снова: он просит незамедлительно ему ответить, исполнены ли его распоряжения. Через два дня, очевидно взволнованный новостями, дошедшими до него с фронта, он посылает еще одно письмо Орджоникидзе. «Ввиду опасного положения на Кубани, — пишет он, — он должен установить связь с Инессой Арманд, чтобы ее и сына эвакуировали в случае необходимости в Петровск или Астрахань…»

Наконец он просит Инессу еще раз прийти к нему в Кремль, он хочет вновь увидеть ее, попрощаться. Он находит время, чтобы выпить чашку чая, долго держит в руках ее руки и, наконец попрощавшись, вручает ей письмо директору санатория, где просит гарантировать ей хорошее размещение и лечение. Едва Инесса выходит из его кабинета, он снова беспокойно пишет Орджоникидзе: «Прошу Вас не забыть Вашего обещания. Надо, чтобы Вы протелеграфировали в Кисловодск, дали распоряжение устроить ее и ее сына как следует и проследить исполнение».

Через четыре дня Инесса со своей подругой Полиной Виноградской и Андреем приезжает в Кисловодск: она решает заняться своим здоровьем. Она знает, что Ленин свернул горы, но у нее есть свое представление о том, как развиваются события в России в эти годы, и на многое не рассчитывает. Сейчас такие времена, что даже глава государства может не получить что-то нужное, по крайней мере в плане гостиниц. Так и происходит. Санаторий — не совсем тот курорт, о котором думали Инесса и Ленин. Поскольку в главном здании, самом удобном и оборудованном, нет свободных мест, ей дают комнату в подсобном помещении с неудобной кроватью и без электричества. По ночам слышны выстрелы белогвардейцев. Гражданская война, которая официально закончилась в апреле, в этих местах продолжается, где-то близко слышны ее угрожающие раскаты.

Она могла бы вернуться назад, попросить партию помочь ей и вновь уехать в Москву, но она слишком устала, чтобы менять планы. И хотя все — неудобства, опасность — говорило за то, чтобы из санатория уехать, она решает остаться. После долгого путешествия важно выспаться, закрыть глаза и даже в этой неудобной кровати поспать как можно дольше. Товарищи местной партии, знавшие о неудобствах, которые она терпит, и побуждаемые письмами Ленина, хлопочут вокруг нее, стараясь исполнить любую ее просьбу. Она просит удобную подушку. «Я сплю днем и ночью», — пишет она дочери Инне. А когда она не спит и остается одна, она молча сидит с книгой или, снова в одиночестве, совершает долгие прогулки в горах. Ей не хочется сидеть с товарищами, она избегает даже самых дорогих своих друзей по ссылке в Европе, которые разделили самые тяжелые ее испытания. «Чувствую дикое стремление к одиночеству, — пишет она в дневнике, — меня утомляет, даже когда около меня другие говорят… Пройдет ли когда-нибудь это ощущение внутренней смерти?»

В долгие часы одиночества она размышляет и как будто смотрит на себя со стороны и видит, как сильно она изменилась. Она всегда была общительной, веселой, открытой, неутомимой. Как говорила Надя Крупская, когда они жили в Париже, «она излучала тепло и радость жизни». Теперь же она находит странным, что «другие так легко смеются и что им доставляет наслаждение говорить». «Я теперь почти никогда не смеюсь и улыбаюсь не потому, что внутреннее радостное чувство меня к этому побуждает, а потому, что надо иногда улыбаться…» Женщина, которая любила нежиться на солнце, ждала в горах восхода солнца, бродившая до изнеможения по берегам Волги, засыпавшая в полях, удивляется своему безразличию к природе и своему отчуждению по отношению к людям: «Раньше я, бывало, к каждому человеку подходила с теплым чувством. Теперь я ко всем равнодушна».

Ее анализ своих внутренних перемен беспощаден: «Горячее чувство осталось только к детям и к В. И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которым оно раньше было так богато! У меня больше нет, за исключением В. И. и детей моих, каких-либо личных отношений с людьми, а только деловые. И люди чувствуют эту мертвенность во мне, и они отплачивают той же монетой равнодушия или даже антипатии (а вот раньше меня любили). А сейчас иссякает и горячее отношение к делу».

Ей только сорок шесть лет, она ничем серьезным не больна, но от ее слов веет смертью, и это становится предчувствием, в ней есть какое-то томление, и она не делает ни малейшей попытки избавиться от этого. Только когда жизнь кажется бесполезной, с такой точностью вспоминаются самые важные переживания, ради которых стоит жить.

В каждой строчке ее дневника чувствуется оторванность от мира, и с каждым днем становится сильнее чувство близкого конца: «Невольно вспоминается воскресший из мертвых Лазарь. Этот Лазарь познал смерть, и на нем остался отпечаток смерти, который страшит и отталкивает от него всех людей. И я тоже живой труп, и это ужасно! В особенности теперь, когда жизнь так и клокочет вокруг».

Сосредоточенная на итогах своей жизни и своих чувствах, Инесса не интересуется тем, что волнует остальных: войной, страхом перед приближающимися к Кисловодску белыми, которые становятся реальной опасностью. В этот роковой момент ее единственной заботой остается сын Андрей, которому только шестнадцать лет: «Я совсем не похожа на римскую матрону, которая легко жертвует своими детьми в интересах республики. Я не могу… Могу пожертвовать собой, но не Андреем».

В Москве Ленин каждый день справляется, как обстоят дела на Кавказе, он опасается худшего и сожалеет, что содействовал отправлению Инессы в эти места на лечение. Он требует, чтобы ему сообщали новости, пытается давать указания, требует протекции, которую оказать все труднее, а когда ему кажется необходимым, он дает понять, что он — вождь. Когда становится ясно, что ситуация вышла из-под контроля отвечающих за безопасность Инессы и Андрея, он пишет письмо местным руководящим партийным работникам, напоминая, что они полностью за них отвечают: они должны непременно их защитить. Из-за его настойчивого и властного давления или из страха каких-нибудь последствий два члена местной власти решаются поговорить с Инессой: ей нужно немедленно покинуть Кисловодск, ставший опасным: они не могут гарантировать жизнь ни ей, ни сыну. И потом, добавляют они, это приказ Ленина. Они наталкиваются на упрямство «товарища Арманд», которая и не думает уезжать: раз она сюда приехала, говорит она, она здесь и останется. Она скептична, иронична и ничего не боится. Даже когда ее подруга Полина Виноградская решает вернуться в Москву, она не меняет своего решения. Ее отпуск не окончен, и она хочет провести его до конца. На самом деле даже настоящая опасность ее жизни и жизни Андрея не может вывести ее из глубокой апатии, депрессии, которая на нее напала. У нее нет страха, потому что ее ничто не волнует.

Чтобы понять причины, вызвавшие эту внутреннюю смерть, полистаем страницы ее дневника: «Мне кажется, что я хожу среди людей, стараясь скрыть от них свою тайну — что я мертвец среди людей, что я живой труп. Сердце мое остается мертво, душа молчит, и мне не удается вполне укрыть от людей свою печальную тайну… Так как я не даю больше тепла, так как я это тепло уже больше не излучаю, то я не могу больше никому дать счастья…»

Общее дело, которому Инесса посвятила жизнь, Утопия, которую она надеялась претворить в жизнь, требовали от нее железной дисциплины и глубоких изменений, вынудили ее принять правила, предусматривающие исключение чувств и эмоций из общественной жизни во имя абсолютного подчинения делу революции. Не отсюда ли то болезненное иссушение, на которое жалуется Инесса, то чувство ненужности, невосполнимой утраты? Даже любовь к Владимиру Ильичу должна была соразмеряться с определенными канонами политических отношений и отношений в партии и не имела самостоятельной жизни. Это был уникальный и потрясающий опыт, когда они жили мечтой о социализме и грезили революцией, а потом то, во имя чего они боролись, установило их чувству слишком узкие политические рамки вновь образованного Советского государства.

Инесса не раскаивалась, даже наоборот, она была уверена в правильности своего выбора, но в то же время она знала, что проиграла: «Да, мы еще далеки от того времени, когда интересы личности и интересы общества будут вполне совпадать. Сейчас жизнь наша — сплошные жертвы. Нет личной жизни потому, что все время и силы отдаются общему делу. Или, может быть, это я не умею, другие, может быть, и выкраивают себе все-таки хоть небольшой уголок счастья?» Это слова капитуляции.

Местные власти отдают приказ об эвакуации, и в середине сентября все отдыхающие в санатории вынуждены оставить Кисловодск. Накануне вечером состоялся маленький праздник. Там было пианино, и кто-то предложил Инессе сыграть. Тот, кто ее просил, даже не догадывался, какая она потрясающая исполнительница. Музыка для нее — один из самых сильных источников радости. В последние годы и этого удовольствия она была лишена. В революционной России было мало места для музыки, она с этим смирилась и на время забыла о фортепьано. Но в тот последний вечер перед отъездом она снова начала играть. На несколько часов ее лицо оживляется, как встарь сверкают глаза, руки бегают по клавишам с невообразимой скоростью, шаль, в которую она куталась от холода, упала с плеч. Всю усталость как рукой сняло, а вместе с ней — волнение о следующем дне и о неотвратимой поездке. А музыка поражает и очаровывает, она проникает в самую душу слушателей, растворяется в окружающих лесах и заглушает выстрелы белогвардейцев.

Но вот ночь закончилась: на заре Инесса снова отправляется в путь, хотя с трудом борется с усталостью. Вместе с сыном, подругой Людмилой и ее мужем и другими отдыхающими санатория, доктором Ружейниковым и его беременной женой она покидает город. Поезд едет во Владикавказ, и во время всего пути, как им и говорили, их сопровождают артиллерийские выстрелы Белой армии. Она сохраняет спокойствие и с долей иронии наблюдает за страхами мелкой партийной бюрократии, которая их сопровождает. Во Владикавказе они ищут место, где можно отдохнуть, но не находят. Город полон беженцами из Грузии и казаками, и еще они с тревогой узнают, что там было несколько случаев холеры. Инесса волнуется за своих спутниц — двух беременных женщин. Лучше здесь особенно долго не задерживаться, лучше не рисковать. И, посоветовавшись с доктором Ружейниковым, она решает, что лучше провести еще одну ночь в поезде. Во всех этих ужасных обстоятельствах, несмотря ни на что, это самое надежное и самое чистое место.

На следующий день они продолжают путь и прибывают в Беслан: это маленькая деревенская станция, поразившая путешественников бедностью и грязью, чрезмерными даже в эти трудные голодные военные времена. Им надо остановиться: у них закончились продукты, надо сделать закупки. Инесса берется за это сама: в поисках какой-нибудь еды она начинает ходить по дорогам этого городка, расспрашивает жителей, беседует с мелкими торговцами, покупает что может.

Она прекрасно знает, что эта маленькая группа путешественников вверена на ее попечение. Андрей, о котором надо заботиться, две беременные женщины, муж ее подруги Людмилы, тяжело больной туберкулезом. Вот так оказываются востребованы ее организаторские способности, ее привычка заниматься другими, врожденное чувство ответственности, благодаря чему она стала руководящим работником-большевиком, и она забывает об усталости, грусти, изнеможении. Она очень устала, но все-таки добыла немного молока, несколько яиц, какие-то фрукты — это потрясающий результат. Почти веселая, она возвращается к своим товарищам: из этих продуктов можно приготовить ужин для всех.

В Беслане Инесса заразилась холерой.

Подкрепившись, небольшая компания путешественников пустилась в путь, и, когда они прибыли в Нальчик, у нее не было никаких признаков болезни, даже наоборот, когда зараза лишь начала свой неумолимый путь, Инесса, похоже, была полна сил и энергии. Ей становится лучше, когда она заботится о ком-нибудь. Несмотря на усталость от путешествия, она покидает компанию спутников и принимает участие в собрании местной власти, где обсуждается последняя книга Ленина «Детская болезнь “левизны” в коммунизме». Она принимает в нем активное участие и защищает Владимира Ильича, его идеи, с обычной своей страстностью. На дачу, где ее разместили, она возвращается возбужденная спорами.

Болезнь проявляется ночью. Ее рвет, начинается диарея, и она понимает, что обречена. Она старается отдалить от себя Андрея, который хочет ухаживать за ней, и обеих спутниц, желавших облегчить ее страдания. Ее отвозят в местную больницу, диагноз ясен. 24 сентября 1920 года она умирает.

11 сентября, меньше чем за две недели до смерти, она записала в дневнике несколько строк: она не знала, что они станут последними. «Для романтиков любовь занимает первое место в жизни человека, она выше всего. И еще недавно я была гораздо ближе к такому представлению, чем сейчас. Правда, для меня любовь никогда не была единственным. Наряду с любовью было общественное дело. И в моей жизни, и в прошлом было немало случаев, когда ради дела я жертвовала своим счастьем и своей любовью».

Понадобилось больше недели, чтобы в Нальчик прибыл цинковый гроб, и еще восемь дней, чтобы поезд с телом Инессы прибыл на Казанский вокзал, где ее ждал Ленин.

Шантаж Сталина

Надежда Константиновна ждет в одной из кремлевских комнат. Несколько месяцев назад умер Владимир Ильич, и, согласно его последней воле, партии было вручено его завещание, с тем чтобы его зачитали на съезде. Сейчас она ждет ответа комиссии Центрального комитета, которая должна решить, когда и как оно будет опубликовано.

На сердце у нее неспокойно. Она прекрасно знает этот документ, который существует в пяти экземплярах, ей известно строгое суждение, вынесенное в нем Сталину. «Сталин, — написал Владимир Ильич, — слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общении между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого это не мелочь или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».

Генеральный секретарь партии подошел к ней в конце съезда. Комиссия Центрального комитета приняла решение. Воля умершего вождя будет выполнена. Как он и просил, будет расширен Центральный комитет, в нем будут места для рабочих и крестьян, но, добавил он, завещание нигде не будет опубликовано: его содержание в целом будет рассказано отдельным делегациям съезда самими Сталиным, Зиновьевым и Каменевым. «Личное» мнение о нем, как и мнения о других большевистских руководителях, — это всего лишь «личная» точка зрения, пустяк, о котором незачем говорить, когда необходимо принимать решения о будущем партии и ее руководящем звене.

Надя слушает его молча. Она не доверяет Сталину, в недавнем прошлом у нее с ним была не одна ссора: генеральный секретарь партии не хотел, чтобы тяжело больной и уже очевидно враждебно к нему настроенный Ленин что-либо писал и принимал у себя гостей. Он вел себя оскорбительно и грубо с его женой, когда узнал, что именно она, которая должна была оберегать покой мужа, согласилась, чтобы он продолжал работать и писать.

Вдова Ленина также знает, что человек, стоящий перед ней, — очень могущественный и настроен к ней враждебно: он уверен, что именно она настраивала мужа против него; и все-таки она высказывает свое мнение, говорит, что не согласна с принятым решением. Завещание должно быть опубликовано.

Могущественный Сталин чувствует опасность. Надежда Константиновна — женщина в возрасте, некрепкого здоровья, скорбящая вдова, без всякой власти, но ей известно содержание этих страниц, у нее есть копии этого документа. И тогда он применяет сильное оружие. Единственное, способное нанести ей поражение: если об этом завещании узнают, если она каким-либо образом его распространит, он угрожает ей, что расскажет всем, кто была та женщина, которую Ленин действительно любил, кто был его настоящей женой.

Инесса? Это шантаж. И Надежде Константиновне не остается ничего, кроме как подчиниться. Она будет молчать. Завещание Ленина останется в тайне. Его опубликуют только в 1956 году.

Послесловие

По следам Инессы

С Инессой Арманд я встретилась случайно. Я хотела написать очерк о «любви на стороне» тех, кто хотел изменить мир, начиная от отцов-основателей до сексуальной революции, дойти до наших дней. И я начала читать и занялась исследованием. Материала было много: Маркс, его жена Дженни и экономка Элен Демут, Тольятти, Нильде Иотти и Рита Монтаньяна, Антонио Грамши и сестры Шухт…

Я встретила ее как раз в самом начале своей работы рядом с Лениным и не могла с ней расстаться. Меня заинтриговал ее загадочный образ, почти призрак, едва видимый. Мне захотелось узнать о ней больше, но это было нелегко. Почти никто из тех, кто знал историю большевистской революции и о рождении Советского государства, о ней не слышал. Кое-кто знал ее имя, а больше ничего. Я обнаружила разрозненные сведения, кое-какие статьи, где на нее ссылались, одно ее письмо в газетной статье после открытия архивов Советского Союза в 1992 году. Это была большевичка, она была в верхушке партии и, возможно, «возможно» — осторожно повторялось, была одной из двух женщин, которых любил Ленин.

Я расширила поиски: стала искать в других странах и обнаружила, что если в Италии ею никто не занимался, то во Франции, в Германии, Англии и России существуют исторические исследования и биографии. Их не так много, но они есть. Инесса входила в состав группы женщин-большевичек, сыгравших важную роль в построении СССР, следовательно, о ее политической фигуре часто упоминалось, хотя глубоко она не исследовалась. О ее отношениях с Лениным говорилось расплывчато и по-разному.

Я решила достать эти книги, разыскать ее письма, ее речи, а также книги, где о ней хоть что-то говорилось. Было нелегко начертить ясные контуры профиля Инессы, но все же возможно, хотя мне не удалось найти никаких итальянских источников, и все написанное о ней было написано очень давно. И вдруг, именно в тот самый день, когда я решила отказаться от проекта «любовь на стороне» и заняться исследованием этой личности, мне улыбнулась фортуна. В Интернете на Ebay некий Петруччо продавал биографию Инессы Арманд, написанную Жоржем Бардавилем, — настоящая библиографическая редкость. Я сразу же позвонила по указанному телефону. Я думала, что это будет короткий и формальный разговор, но у Петруччо был приятный голос, и еще он был крайне любопытным. Он не ограничился договоренностью о пересылке книги, еще его интересовало, чем меня так привлекает личность Инессы. «Сама пока не знаю, — ответила я, — я журналист и, может быть, напишу что-нибудь о ней, ее почти никто не знает, и мне она кажется интересным персонажем». Мне показалось, что мой собеседник чрезвычайно удивился и обрадовался. «Много лет назад я тоже хотел что-нибудь написать, когда архивы СССР еще не были открыты; мне хотелось понять, кто же была эта Инесса, но потом я отказался от этой идеи. Это была слишком тяжелая работа. Я был бы счастлив, если бы это удалось вам». Он был действительно очень рад. «У меня есть не только Бардавиль, — сказал он мне, — еще есть Элвуд, Пирсон, даже книга Фревиля, секретаря Тореза, фотокопию которой мне прислали из Франции. Я вам их подарю».

Телефонный звонок взволновал меня. Мне подумалось, что это знак, он укрепил меня в моем порыве неразумного любопытства. В последующие дни таких знаков было несколько. Я решила писать об Инессе 9 октября и начать с рассказа о ее похоронах, и тут я узнала, что они происходили именно 9 октября 1920 года. Некоторое время спустя я пошла прогуляться, чтобы обдумать свое решение: правильно ли отказаться от идеи написать книгу «о любви на стороне», чтобы начать писать о женщине, жизнь которой почти никому неизвестна? «Да кому это будет интересно — про любовь Ленина?» — сказал мне мой муж Серджо, отнюдь не оптимист, однако он нередко попадает в цель. Во время прогулки я нашла два ключа. Для меня это был еще один знак. Я часто нахожу ключи и собираю их: по моему личному глупому суеверию, это значит, что я могу решить проблему, которая в данный момент передо мной стоит. В данном случае ключи говорили, что я должна написать об Инессе. Так, по крайней мере, мне хотелось думать. Потом эта встреча с Петруччо, симпатия, которую он мне внушил, его щедрость — все это было вторым знаком.

Хотя и я была удивлена этим телефонным разговором и всеми этими совпадениями, я не могла оставить все это на волю Случая. Когда мой собеседник начал перечислять мне способы, которыми он мог бы отправить мне свои ценные книги, я подумала о самом худшем: почта, курьеры, чего-нибудь недосчитаюсь или он передумает. «Где вы живете?» — спросила я его. «В Пьядене, между Мантуей и Кремоной». И тогда я ему наговорила с три короба: что через несколько дней я должна ехать в Верону по делам и могла бы сделать небольшой крючок и заехать к нему, чтобы лично забрать ценный материал.

Я нашла Петруччо в маленьком доме на окраине Пьядены, доверху набитом книгами. Очень образованный человек, много знающий, очень любезный, он посвящает чтению все свое свободное время, остающееся от работы. Он гордился тем, что у него нет телевизора, он был коммунистом и очень много знал по истории вопроса. О коммунизме он говорил с иронией и любовью, как о мечте, в которую он уже не верил, но которая по-прежнему помогала ему разбираться во времени сегодняшнем: она обеспечивала ему ширму иронии, которая так помогает не принимать безропотно то, что происходит на наших глазах. Он дал мне очень важную информацию: посоветовал мне отправиться в Медиатеку RAI, где есть небольшой фильм о похоронах Инессы. Там же я найду расписание музея в Пушкино, небольшом городке недалеко от Москвы, где Инесса долго жила. Когда мы с ним разговаривали, я поняла, что он отдает мне историю, которую не написал сам, подобно эстафете. Я ее приняла. И заверила его, что сообщу, если работа пойдет.

Я с нетерпением вернулась домой, мне очень хотелось посмотреть фотографии Инессы. Я увидела женщину с яркой внешностью, необычайной красоты. И прочитала, что на самом деле она была еще красивее.

Я стала листать книги с любопытством, которое не оставляло меня ни на минуту, пока поиски мои не стали более конкретными и на моем столе не появились свидетельства, книги и фотокопии. К книгам, которые мне дал Петруччо, добавились другие, которые я получила из Германии, Узбекистана, из библиотек моих друзей: они оказались там случайно. Мне было достаточно одного слова, одной фразы, чтобы начать копать глубже и делать сравнения. Я хотела иметь все, что было написано даже на языках, которые я не знала. Я думала, что со временем переводчик найдется.

С этой минуты началось настоящее приключение. Однажды, около трех часов ночи, листая книги и делая записи, я вдруг поняла, что любопытство мое не было просто профессиональным любопытством журналиста. У меня было желание отдать должное женщине, с которой история поступила несправедливо. Наверное, это может показаться самонадеянностью, но так оно и было: мне хотелось понять то, что другие оставляли за скобками: ее чувства, ее любовь к Ленину и его любовь к ней. Я уверена, что увидела больше, чем многие другие. Или, лучше сказать, я думала, что жизнь Инессы открыла мне то, что она сама в свое время рассказывать не хотела.

Это было увлекательное путешествие: открывать историю Инессы и историю ее с Владимиром Ильичом любви. Каждая книга, каждое исследование стали для меня чем-то вроде встречи и биографии, а статьи и книги, рассказывающие о ней, были сродни встречам с друзьями и знакомыми, во время которых я могла открыть что-нибудь новое для себя. Я узнала, что, если ты хочешь получить официальные сведения, их можно легко найти даже после развала СССР. В архивах, исторических институтах, библиотеках, в основном в России, о ней сохранилось много информации. Там есть сборник статей Инессы, есть и коллективный труд в ее память, опубликованный в 1926 году, есть много официальных фильмов, письма Ленина и воспоминания Надежды Константиновны Крупской. А еще биографии — официальные и написанные отдельными людьми. Еще есть историки, те, что писали Историю с большой буквы, не могли обойтись без упоминания о ней, говоря о жизни Ленина. Или когда речь шла о реформах, касающихся женщин и семьи в первые годы после революции. В этих статьях, весьма скудных на подробности, можно было различить некоторые пунктиры ее жизни.

Официальная история, продиктованная советской номенклатурой, описывает Инессу как профессиональную революционерку, образованную и дисциплинированную. Жизнь ее была посвящена партии, и она была готова на все, что требовалось для построения Советского государства. Ее близость к Ленину объяснялась лишь ее необыкновенным самопожертвованием. Это тем удивительнее, что такой недоверчивый человек, как Ленин, полностью ей доверял как до революции, так и после и содействовал ее выдвижению на пост президента Женотдела, Женского отдела Центрального комитета большевистской партии. Одним словом, в самый короткий срок она стала самой влиятельной женщиной России. Она была одной из немногих, кто мог свободно приходить к Ленину домой, и ее удостоили чести быть похороненной (единственная иностранка, кроме Джона Рида) на «красном кладбище» у стен Кремля, рядом с известными борцами за революцию.

Но в официальном портрете, полном стереотипов, конечно же, неполном и, разумеется, далеко не правдивом, личность Инессы прорисована нечетко. Даже в биографиях, не имеющих ничего общего с режимом, мнение о ней довольно неблагоприятное, информация дана частично. Все они были написаны мужчинами, и, несмотря на то, что написаны они профессионально и скрупулезно, все же чего-то в них не хватало. То, что о ней говорилось, было основано на документах, ее личность описывалась уважительно, но был какой-то диссонанс, что-то не сходилось. Инесса ускользала, ее образ невозможно было уловить во всей его целостности.

Особенно было трудно понять природу ее отношений с Лениным. Была ли она только преданным товарищем, подругой семьи и руководящим работником? Была ли фигурой, важной для вождя революции только как доверенное лицо, женщиной, которой он полностью доверял, как утверждала официальная историография? Или была кем-то еще? Его «любовницей», как с мужским пренебрежением ее называют некоторые свидетели и историки? Или она была той женщиной, к которой вождь русской революции испытывал тайную страсть? Была ли между этими людьми, как многие подозревали, любовь, длившаяся одиннадцать лет вплоть до смерти Инессы на Кавказе? И какая это была любовь? Как они ее переживали?

Как я поняла из прочитанного, очень долгие годы не было возможности дать точный ответ даже на вопрос, была ли между ними любовь. Вплоть до 1992 года об их отношениях существовали лишь домыслы, отрывки фраз, намеки. Как мы сказали бы сегодня — сплетни.

Одну фразу, намекающую на их отношения, произнесла Александра Коллонтай в разговоре с Марселем Боди, французским коммунистом, который, как и она, был дипломатом в Норвегии. Она произнесла ее, заметив отчаяние Ленина на похоронах Инессы. Боди привел эту фразу в написанной им биографии Коллонтай.

Еще были слова Анжелики Балабановой, которая тоже заметила потрясение, испытанное Лениным от смерти Инессы. Анжелика говорила об этом с Бертрамом Вольфом, американским коммунистом-интеллектуалом, она сказала без всяких обиняков: «Ленин любил Инессу. И в этом не было ничего аморального, поскольку он все рассказал Крупской».

Есть еще наблюдение Шарля Раппопорта, русско-французского коммуниста, создателя рабочих кружков в Израиле: он заметил интерес вождя революции к Инессе с самого начала их знакомства в парижском кафе. «Ленин не спускал своих монгольских глаз с этой маленькой француженки».

Были еще и статьи Бертрама Вольфа в журнале Slavic Review, в которых он рассказывал об их возможной связи и о том, что будто бы в 1914 году они вдвоем провели неделю в Париже. Эти самые статьи, в которых Вольф пишет о возможной любовной связи Инессы и Ленина, приводились в газете Times, то есть в газете, широко распространенной в мире, что в 1964 году привело к закрытию корпункта в Москве и высылке корреспондента.

Была еще и такая информация: суровый и необщительный вождь революции, факт совершенно неожиданный, — обращался к ней на «ты», а не на «Вы». Можно было по пальцам перечесть тех, с кем Ленин общался так накоротке: это мать, сестры и жена. Еще он обращался на «ты» в письме к Мартову перед самым политическим разрывом и в письмах к Кржижановскому, товарищу по сибирской ссылке, с которым он жил в одной камере.

Еще был совет, который Луи Арагон, секретарь коммунистической партии Франции, дал Жоржу Бардавилю, будущему биографу Инессы: он сказал, что нужно поискать материал об этой женщине, которая была Ленину не просто товарищем. А у Арагона, без сомнений, была верная информация.

И Солженицын, в противовес официальному портрету Ленина, всегда суровому и чуждому всяких чувств, описывал Ленина, до самозабвения влюбленного в Инессу. Или это лишь фантазии великого писателя?

Бытовали и слухи, исходящие из лагеря политических противников Ленина: образу чистого и непреклонного революционера они противопоставляли образ слабого и противоречивого человека, жертвы своих желаний и любовных переживаний, жертвы женщин, среди которых как раз и Инесса. Была ли истина в этих недвусмысленных и порой вульгарных наговорах?

Были и доклады охранки, секретной царской полиции, в которых Инесса без обиняков называлась «любовницей Ленина».

И еще был один факт, причем очень важный: во время их размолвки Ленин писал Инессе много, очень много писем, больше, чем кому бы то ни было. По правде говоря, письма эти политические, но в то же время и личные, касающиеся их двоих, их здоровья, их отношений. Эти письма подверглись цензуре, и многое было вырезано. И все же письма эти были наполнены чем-то другим, помимо политики: нежностью, близкими отношениями, заботой. И еще злобой, тоской, неуверенностью, беспокойством. Во всяком случае, в них читались чувства и близкие отношения.

Все это были лишь намеки, и никаких доказательств. Это показывало, что было что-то неизвестное в истории «товарища Арманд» и ее отношений с Лениным. Конечно, можно было допустить, что их соединяла крепкая дружба, глубокое взаимопонимание и близкие товарищеские отношения, зародившиеся в годы совместной ссылки и общей работы. Можно допустить, что слухи об их особой близости родились из того факта, что в Париже и Швейцарии они жили в соседних домах, что проводили вместе отпуск и что для партийной работы была очень важна помощь Инессы. В тяжелые годы, предшествующие революции, Ленин бесконечно доверял этой умной и образованной женщине, знавшей четыре языка. Для того огромного объема работы, которую надо было совершить, было недостаточно одной Надежды Крупской, верной и преданной жены. Такие товарищи, как Каменев и Зиновьев, не были способны, да и не хотели делать то, что делала Инесса, которую ее биограф Р. С. Элвуд назвал Girlfriday[5]. Это была выходящая за рамки дружба, которую можно было принять за более близкие отношения.

В течение многих лет все это так и оставалось загадкой. И все эти годы существовало два лагеря со своим мнением на этот счет. Приверженцы первого, который можно было бы назвать «романтическим», были уверены, что между этими людьми был долгий и захватывающий роман; им было свойственно несколько преувеличивать руководящую роль, а также историческое и политическое значение фигуры Инессы. Те, что принадлежали к противоположному лагерю, глубоко почитали ее как феминистку и революционерку, но отрицали возможность любовных отношений, они считали это сплетнями.

Уже сами эти разногласия вызывали у меня подозрения. Я никак не могла понять, почему оба эти лагеря не признавали, что Инесса была феминисткой, революционеркой, влюбленной в Ленина, и что Владимир Ильич был, по мнению как позитивно, так и негативно настроенных к нему людей, жестким, суровым, способным совершить революцию и уничтожить во имя ее своих противников и тем не менее мог ее любить. Я спрашивала себя, почему они не подумали о том, что связь, длившаяся одиннадцать лет, могла иметь как подъемы, так и спады. Что она могла прерываться и снова возобновляться. И что в течение длительных отношений люди могут меняться. Я не понимала, почему они предпочитали упрощать, вместо того чтобы понаблюдать за сложными моментами их жизни и любви.

Ситуация сильно изменилась, когда распался СССР и был открыт доступ к архивам. Доселе отрицаемая, скрытая или питаемая слухами любовь этих двух людей стала очевидной, всплыв из длинного письма Инессы, написанного ею в Париже и так и не отправленного, которое все эти годы хранилось на дне коробки в архиве. Этот важный документ устранил всякое сомнение и может служить отправной точкой: у Инессы и Ленина была любовная история.

От этого факта можно было оттолкнуться, чтобы ответить на массу вопросов. Как они пронесли это чувство сначала через ссылку, потом в России сразу после революции? Как это переплеталось с их работой для общего дела? Как эти отношения отразились на Надежде Константиновне Крупской? Нашел ли революционер Ленин в своей жизни место для Инессы? И как «товарищ Арманд» переживала свою запретную и невозможную любовь? Несмотря на открытие архивов, в годы, последовавшие за развалом СССР, никто не пытался дать ответы на эти вопросы. Конечно, это было трудно, нужно было расшифровывать знаки, улавливать нюансы, пересматривать историю, в том числе и официальную. Но попытаться это сделать было можно.

Я провела много времени, читая книги, и наконец мне захотелось более четких ощущений, чем могли дать мне книги. Я хотела посетить места, где жила Инесса, где она встречалась с Лениным. Я не думала, что открою какие-то доселе неизвестные факты и эпизоды, мне просто хотелось увидеть то, что видели они, хотя с тех пор и прошло сто лет, понять знаки, которые, возможно, другим показались незначительными, узнать об их истории что-то еще. Действительно ли в Париже, как рассказывали, их два дома стоят так близко, что это не могло не привести к более тесным отношениям? А в Москве, в Москве Путина и олигархов, осталось ли хоть какое-то воспоминание об Инессе? И каков был тот Краков, где произошел их первый серьезный разрыв?

Я побывала в Париже и посчитала шаги, отделяющие дом на улице Мари-Роз, где жила Инесса, от дома номер 4, где была квартира Ленина, я видела, что вблизи Порт-д’Орлеан, где, возможно, находилось кафе «Де Манилер», по-прежнему есть одно кафе, большое и шумное, каким, вероятно, было то, в котором они впервые встретились. Гуляя по Кракову там, где гуляли Ленин и Инесса, я поняла, почему они так любили этот город, в котором чувствуется запах России. И наконец, я поехала в Москву и Петербург. Я лично хотела убедиться, осталось ли что-нибудь в памяти людей об этой любви. Есть ли кто-нибудь, для кого имена Ленина и Инессы стоят рядом.

Москва торжествующего капитализма отличается от той, что я видела в конце восьмидесятых, когда это была столица СССР; но она по-прежнему красива особой красотой: возможно, оттого, что она остается такой же беспорядочной и противоречивой. В этом городе, где грандиозность прошлого идет рука об руку с невероятной показухой дня сегодняшнего, который тоже очень хочет выглядеть «великим», повсюду сохраняется образ Ленина. На площадях, в метро, в садах, на вокзалах — вождь революции с вытянутой рукой и суровым взглядом. Вместе с ним крестьяне, рабочие, женщины, моряки, вся иконография Октября, Великой Революции великого Советского Союза. Я нашла табличку на Моховой, где Инесса жила после революции. Все понятно. На другой стороне улицы — Кремль. Ей действительно было недалеко дойти до квартиры и кабинета Ленина.

Я ездила и в Пушкино, где она прожила столько лет, сначала с тетей и бабушкой, а потом как жена Александра Арманда. Петруччо говорил мне, что я увижу там что-то, напоминающее о ней: музей или их дом, я точно не поняла. Во всяком случае, у меня есть адрес.

Чтобы доехать до Пушкино, нужно сесть в поезд на Ярославском вокзале, одном из девяти вокзалов российской столицы, именно отсюда отправляется Транссибирский экспресс. Через час мы на месте. Инесса столько раз проделывала этот маршрут, вид из поезда не должен сильно измениться. На привокзальной площади я сажусь в автобус, который довозит меня до адреса, который мне дал Петруччо: проспект Инессы Арманд, 13, это одна из главных улиц городка. По крайней мере, в топонимике она присутствует. По этому адресу, где должен бы находиться музей, ничего нет. Зато здесь живет Руслан Хайруллин, преподаватель университета, он знает, кто такая Инесса Арманд, но меня ждет разочарование. В квартире от нее не осталось и следа. И все же в этом подмосковном городке есть многое, что напоминает об Инессе: я смогу увидеть это благодаря Руслану и его жене, которые оказались очень образованными, гостеприимными и доброжелательными людьми, что свойственно вообще русским. Они показали мне улицы, носящие ее имя, дома, в которых жили рабочие и служащие семьи Арманд, бывшие текстильные фабрики, ныне заброшенные и зарастающие травой и кустарником, и, главное, сияющие голубые купола церкви Святого Николая, где Инесса венчалась с Александром Армандом. Они и сегодня возносятся в небо и видны из любой точки городка. Если я хочу, говорит Руслан, он может проводить меня в местный маленький музей, там есть экспозиция о семье Арманд, и я наверняка найду там что-то о женщине, о которой собираюсь написать. Еще два километра пешком под жарким солнцем, и мы на месте. Музей — это деревянный домик, в нем три комнаты, полные старых реликвий и безделушек. Директор подводит меня к стеклянному стенду, и я вижу несколько вещей Инессы: очки, чернильницу, чашку и ее стул. Ему льстит, что в музей приехала иностранная журналистка, но он не знает или делает вид, что не знает о ее особых отношениях с Лениным, его не очень интересует жизнь Инессы, гораздо больше — важная роль семейства Арманд, долгие годы обеспечивавшем работой местное население и сделавшем Пушкино известным. Он рассказывает мне по-русски — а Руслан любезно переводит — о семейных связях, о браках многочисленных Армандов, показывает мне групповые фотографии, а также снимки служащих большой текстильной фабрики, принадлежавшей семье.

В музее из трех комнат работает четыре сотрудника (наследие полной занятости при социализме?), среди которых — темноволосая зеленоглазая девушка, она молча слушает и, замечая мое разочарование от вопросов, оставшихся без ответа, посматривает на меня заговорщицким взглядом. Так, во всяком случае, мне показалось. Потом она подошла ко мне и тихо сказала: «Идемте со мной». Мы поднимаемся по расшатанной деревянной лестнице, ведущей в четвертую комнату городского музея. Как мне кажется, здесь тоже полно предметов, не имеющих особого значения, но девушка явно хочет мне показать что-то, чем она занимается лично. В углу стоит мраморный бюст Инессы, рядом — маленькая статуя Ленина. За ними — красное знамя со множеством прицепленных значков. Она говорит, что лично устроила этот уголок, похожий на небольшой алтарь. Она хотела поставить их вместе — Владимира Ильича и Инессу, чтобы хоть как-то обозначить их любовь. Сказать по правде, все это выглядит наивно и комично, но моя провожатая выглядит такой сочувствующей, намерение ее столь романтично, что я выражаю восторг и признательность. Она воодушевлена и шепчет мне взволнованно: «Они любили друг друга, любили всю жизнь, и у них было двое детей». Я не хочу ее разочаровывать, но я прочитала достаточно о жизни Инессы, чтобы понимать, что это слухи. Были такие слухи, что у них был сын, но чтобы двое! «Наверное, в России об этом узнали бы», — ответила я, из вежливости показывая неуверенность. Но она твердо отвечает: «Они у них родились во Франции». Я ничего не говорю, а она нежно смотрит на две статуи: она рада, что наконец-то может показать и объяснить кому-то свою скромную инициативу. Я тоже рада: я нашла маленький след того, что искала. Девушка, рассказавшая мне это, прожила большую часть жизни после развала Советского Союза. Этот уголок на чердаке городского музея означает, что через десятки лет после революции что-то от этой любви сохранилось. Сталинизм и режим держали ее в тайне, но не сумели предать забвению.

Чтобы получить тому последнее подтверждение, пусть даже с противоположным знаком, мне нужно отправиться еще в одно место, снова в десятке километров от Москвы. Я уже сказала, что российская столица поражает количеством памятников и портретов Ленина. Русские, это очевидно, не отрицают ничего из своей истории, и память о революции 1917 года соседствует с роскошью магазинов, манией шоппинга, восхищением богатством. В Петербурге большая площадь перед Смольным, выбранным Лениным для своего революционного штаба, по-прежнему называется площадью Пролетарской Диктатуры. Никому и в голову не пришло сменить ее название.

Несмотря ни на что, русские гордятся революцией и при этом не хотят, чтобы это мешало настоящему. Примером тому могли служить кабинет и жилые комнаты Ленина в Кремле, когда я приезжала в Москву в 1986 году, в самый разгар горбачевской эпохи. На самом деле они уже были не в красном дворце, их куда-то перевезли в другое место. В этом кабинете (я помню зеленую лампу, книги и портрет Маркса) Инесса и Ленин встречались много раз, именно поэтому я хотела увидеть его еще раз. Я открыла Интернет и узнала (слава технологиям!), что из дворца Сената, что находится внутри Кремля, где располагается российское правительство, он был перевезен в Горки Ленинские, небольшой городок недалеко от Москвы.

Итак, я села в метро и вышла в Домодедово. Отсюда снова на автобусе я доехала до перекрестка с указателем «Горки Ленинские». Пешком прохожу по многолюдным кварталам, мимо разноцветных зданий, детских парков и оказываюсь в открытом поле, потому что, как меня заверили, место, которое я ищу, совсем рядом, нужно только следовать указателям на деревянных дощечках. Я любуюсь березами, дачами, даже лошадьми и никак не могу понять, почему этот кусочек истории, квартиру Ленина, запрятали так далеко от Москвы. Прогулка затянулась, и я с облегчением вздыхаю, завидев огромное здание в стиле модерн из мрамора и стекла, немного мрачное и все же долгожданное после столь долгого путешествия. Уверенная, что прибыла на место, я вхожу и слышу звуки симфонии, льющиеся прямо внутри здания, отчего оно становится еще более строгим и торжественным. Действительно впечатляюще, думаю я. За стеклом никого нет, но тут появляется девушка в мини-юбке и пистолетом в кобуре. Она вежливо спрашивает меня, чего я хочу. Отвечаю: мне хотелось бы увидеть квартиру Ленина. «Вы не туда пришли. Вам надо пройти дальше, еще немного вперед, и вы увидите». Здание, в котором я нахожусь, — это центр, где собраны аудио-, видеоматериалы, фильмы о революции, а то, что нужно мне, — чуть дальше. Я снова выхожу, прохожу дальше, и вот передо мной огромная усадьба. Мне кажется, я ее узнаю: где-то я уже видела эти колонны и портики. И тут же вспоминаю: в многочисленных документальных фильмах о похоронах Ленина, а совсем недавно в фильме «Телец», рассказывающем о последних неделях вождя большевиков. Это усадьба Горки, где Ленин прожил несколько лет после инсульта и где он умер. Сюда перевезли и тщательно восстановили его квартиру. В комнате на первом этаже две женщины сосредоточенно шьют занавеску из ткани в цветочек: они здороваются, не поднимая головы. «Билет можно здесь купить?» — спрашиваю я, уверенная, что уже пришла. Но женщины, не отрываясь от работы, говорят, что надо пройти дальше. Пройти — сколько? Несколько минут, успокаивают они меня. Если я хочу, говорят они, продолжая подшивать край занавески, я могу купить билет у них, но можно купить его и прямо на даче, куда я направляюсь. Раз уж я все равно туда иду… я не настаиваю, снова выхожу и наконец вижу калитку, сад и большую статую вождя большевиков. Вот я пришла, больше часа я шла по полям, и вот я на месте.

Квартира Ленина восстановлена тщательно и аккуратно. Едва охранник сообщает по телефону, что пришли туристы, быстро приходит женщина-гид, которая говорит по-английски. Средних лет, короткие обесцвеченные волосы, весь вид какой-то советский. Рассказывает с гордостью, следит за нашей реакцией, пытаясь понять, зачем мы так далеко заехали: должно быть, любопытных до каждодневной жизни Ленина не так-то и много, но она настоящий профессионал. Узнав, что мы итальянцы, она показывает нам, что в ленинской библиотеке есть даже «Божественная комедия», потом ведет нас в его кабинет, в зал, где собирались народные комиссары, гостиную, простую кухню с заклепанными кастрюлями и чашками с отбитыми краями. Потом мы проходим в три спальни: одна — сестры Марии, вторая — его жены Надежды Константиновны и его собственная. Она отмечает, что спальня Ленина — самая маленькая. В небольшой гостиной она показывает нам большой рояль. Я думаю о любви Ленина к музыке и о том, как он любил, когда Инесса играла для него «Патетическую», но в облике нашего милого гида было что-то, отчего я не смогла напрямую спросить об Инессе и начала издалека. «А Ленин играл на фортепьяно?» — спросила я. «Конечно, нет! Ленин не умел играть», — ответила она с таким видом, как будто разговаривает с сумасшедшей: что вождь революции не мог тратить свое время на музыку. Мой муж Серджо, терпеливо сопровождавший меня в этом путешествии по русской глубинке в поисках дома Ленина, не понял моего замысла и безмятежно спросил: «Может быть, это Инесса Арманд играла?» Я бросила на него испепеляющий взгляд, но было поздно. Дама покраснела от злости и взирала на нас с негодованием. «Все это глупости», — прошипела она. Она не сказала «глупости испорченных западных людей», но у меня было ясное ощущение, что она так подумала. Потом она взяла меня под руку и сказала: «Пойдемте со мной». Она привела меня в комнату Крупской, которую мы уже видели, и открыла шкаф. Платья Надежды Крупской висели на плечиках, она достала одно и показала рукав. Он был много раз заштопан. «Вот, — сказала она, — это платье первой леди России». Она произнесла еще ряд строгих слов и других, еще более суровых, суть которых сводилась к тому, что любовников никаких нет, скандалов — тоже. «Это вас, западных людей, интересуют сплетни. Этим платьем я хочу показать вам, кем была женщина, единственная женщина Ленина. Я показываю вам реальность социалистической и пролетарской любви, а Инесса здесь ни при чем». Она была крайне раздражена. Когда я горячо поблагодарила ее за экскурсию, она ответила мне вежливой улыбкой. Тогда я поняла, что для тех, кто чувствует свою связь с СССР (а их немало в путинской России), Инессы не существует, говорить о ней — значит порочить репутацию вождя революции. Есть еще люди, полагающие, что, храня молчание, они выполняют свой долг перед Советским государством.

На этой даче в тридцати километрах от Москвы, где хранится то, что осталось от повседневной жизни Ленина, я получила объяснение тому молчанию, которое долгие годы скрывало от нас Инессу. Владимир Ильич, создатель Советской страны, даже после своей смерти, которая случилась через четыре года после смерти Инессы, должен был оставаться на пьедестале. Советская и сталинская историография не могла допустить, а тем более признать, что у него была любовь на стороне, что он не был верным мужем Надежды Константиновны. Нельзя было допустить, чтобы образ того, чьей единственной мыслью были судьбы пролетариата, был опорочен любовной историей. Говорить об отношениях между Инессой и Владимиром Ильичом означало бы признать многие факты и обстоятельства, которые не стоило выносить на всеобщее обозрение. Что Ленин, и Ленин тоже, был под властью чувств и скучал по женщине, которую любил, что он страдал из-за чего-то другого, не только из-за трудности создания на практике социализма, и что иногда без нее он чувствовал себя потерянным.

К тому же в сталинской России нельзя было признаваться, что вождь революции имел связь с женщиной-аристократкой, культурно независимой, что ее семья прогрессивных промышленников была одним из источников финансирования большевиков. Когда они впервые встретились в Париже, Инессе было тридцать пять лет, и это была сформировавшаяся личность. У нее было четверо детей, она развелась с мужем (с которым она сохраняла прекрасные отношения), чтобы соединить свою судьбу с собственным деверем, от которого она родила еще одного сына. Это была большевичка, убежденная и смелая революционерка, готовая на все ради общего дела. Она тоже, как и Ленин, мечтала о пролетарской революции и новом будущем для своей страны. Она тоже разделяла общую иллюзию построения Страны Советов. Она умерла раньше, чем смогла полностью прозреть, но она подозревала и поняла раньше других, что что-то идет не так.

Она была социально, культурно и экономически самостоятельна, могла даже помогать партийной кассе, она показала определенную независимость суждения и, когда было необходимо, открытое противостояние идеям высшего лидера. Инесса была за свободную любовь, против Брест-Литовского мира, симпатизировала группе Божи, критически настроенной к Ленину. Одним словом, имела собственную биографию политического борца и феминистки, отличную от биографии вождя.

Если причины затемнения образа Инессы в советской историографии ясны, менее понятным кажется затрудненное понимание личности Инессы со стороны западной историографии. Конечно, во многом она зависела от советских источников и, вопреки своему желанию, находилась под ее влиянием. Но, возможно, здесь есть и другая причина. Инессу трудно поместить в рамки женских стереотипов, которыми изобилует и самая лучшая западная культура. Нелегко историку или исследователю, следующему неизбежно мужским схемам, создать ее портрет и сориентироваться в истории и психологии женщины, объединявшей в себе и в своей жизни столько страстей и столько наклонностей. Инесса была убежденной революционеркой, знакомой с тюрьмой и ссылкой, но в то же время она была любящей матерью пятерых детей. Она была предана Ленину, но дорожила своей свободой. Она была большевичкой, но осознавала границы своей партии по «женскому вопросу». Она пережила начало трагического краха революционных проектов, но осталась им верна. Она была богата, но не боялась бедности и умерла бедной. Она была хорошей женой, но проповедовала и применяла в жизни свободную любовь. Ее любовь к Владимиру Ильичу, истинная до самого конца, не мешала ей испытывать дружеские чувства к Надежде Константиновне. У нее были знакомые во всем мире, но при любой возможности она искала одиночества. Она была идеалисткой и принимала утопию нового мира, но при этом была руководителем-реалистом и заступницей многих. Ее образ жизни, сложный, подчас противоречивый, подверженный всем человеческим слабостям, восторгу и депрессии, самоотверженности и бунту, ее способность любить политику, детей, любовь и дружбу и жить со всей страстью делали из нее фигуру эксцентричную, не поддающуюся классификации. В жизни Инессы ломаются все схемы и разрушаются стереотипы. Вот почему мне захотелось о ней рассказать.

Благодарности

В заключение своей работы мне хотелось бы поблагодарить очень многих людей. Ограничусь несколькими.

Прежде всего, тех, кто меня подбадривал. Моих друзей Пьерлуиджи Баттисту, Пеппино Кальдаролу и Марко Саппино. И мою дочь Марту. Если бы они не верили в мой труд, я бы никогда не написала эту книгу.

Также я очень обязана щедрости Петруччо, который без колебаний передал мне материал, не рассчитывая на возврат.

И конечно же, благодарю моих издателей Кристину Паломбу и Кристиана Де Майо. Их внимание и участие были крайне важны как для меня, так и для Инессы.

Особая благодарность Элеоноре Дуранте Мангони, переводчице нескольких писем Инессы с русского языка. И не только за это. Своей душевностью она помогла мне лучше понять многие аспекты тайной и загадочной личности.

Примечания

1

Итальянское радио и телевидение. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Село в Пушкинском районе Московской области.

3

Вид полиграфического оборудования, строкоотливной наборный аппарат, изобретенный в 1884 году.

4

Так до 1964 г. назывался Тольятти; нынешний Ставрополь в описываемое время назывался Ставрополь-Кавказский.

5

Девушка, выполняющая роль личной помощницы или секретарши.

Content

Об этой любви никто не должен знать

Слезы Ленина

В парижском кафе

Девочка едет в Москву

Все счастливые семьи похожи друг на друга

«Без свободы нет любви»

В царских застенках

Холод ссылки

Боль и одиночество

Новая жизнь

Большевичка-энтузиаст

В революционной школе

Слушая Бетховена

Опасная миссия

Горы страсти

Прощание

Спрятанное письмо

Мастерица на все руки

«Легкомысленный» отпуск

Брюссельское унижение

Горькая Швейцария

Любовь буржуазная или пролетарская?

Разрыв

Телефонный звонок

В поезде на Петроград

Революция

Покушение

В верхах

Душевная болезнь

Смерть на Кавказе

Шантаж Сталина

Послесловие

Благодарности

Примечания