Сергей Плотников

Подвиг

1

— Внимание! До окончания работы маршевого двигателя: три… два… один… Двигатель остановлен. Следующее включение двигателя через… сорок три минуты и двадцать секунд. Разрешается покинуть ложементы. Покидать пределы капсулы высшей радиационной защиты строго не рекомендуется. До начала следующего динамического манёвра все личные вещи и предметы должны быть закреплены в соответствии с полётной инструкцией номер…

— А-а, чёрт! — тихо выругался завозившийся на своём месте Седых, и приятный женский голос бортовой информационно-управляющей системы умолк на полуслове. Все остальные дружно сделали вид, что так и нужно. Приятный-то он приятный, особенно в чисто мужской компании — вот только за последнюю неделю полёта он успел задолбать до самой… гхм. И отключить нельзя — в смысле, совсем: инструкция.

Валентин украдкой огляделся… Хотя да. Украдкой, как же. В отсеке объёмом чуть больше восьмидесяти кубометров даже кому-то одному было не слишком просторно — всемером же было в буквальном смысле не развернуться, не повернуться. По лётному расписанию предполагалось, что космонавты большую часть времени проведут в других обитаемых отсеках космического корабля, а в капсулу высшей радиационной защиты будут возвращаться только для сна. Вот только у Солнца, как оказалось, были свои собственные планы. Протуберанцы покидали раскалённый шар светила с завидным постоянством, заставляя метеочувствительную часть жителей Земли мучаться головными болями от непрерывных магнитных бурь, а покорителей Красной Планеты — куковать в радиационном убежище, пережидая «порывы» солнечного ветра.

Разумеется, ситуация на борту «Гагарина» даже близко не была нештатной. Если не считать некоторого, вполне умеренного дискомфорта членов экипажа, вызванного объективными обстоятельствами, в остальном полёт проходил практически идеально. Все основные системы корабля функционировали без сбоев, предписанные манёвры выполнялись идеально и научные эксперименты велись без отставания в расписании. Ну а вынужденное сидение в ограниченном объёме в тесной компании, право слово, можно было и потерпеть. Вот и сейчас, получив разрешение от системы, космонавты устроились поудобнее — насколько это вообще было возможно в тесноте и невесомости — и приступили к исполнению личных программ. Выходить из капсулы для этого было не нужно.

— Приступаю к проведению внешнего осмотра блоков маневровых двигателей с третьего по шестой, — вслух отчитался Акира Накамура, натягивая на руки сенсорные перчатки. Перед его лицом был развёрнут универсальный сенсорный же пульт-экран, такой же, как и у остальных участников международной экспедиции, но японец в него даже не смотрел, опустив со лба на глаза очки виртуальной реальности.

— Разрешаю приступить к осмотру, — подтвердил Валерий, визируя разрешение БИУС на запуск универсального ремонтного дрона. Остальным одобрения на свою деятельность не требовалось.

Пока длился межпланетный перелёт, главным над семёркой космонавтов был он, капитан Громов. На поверхности Марса, сразу после касания тверди планеты опорами марсианского шаттла, командование переходило к американцу Сэмюэлю Вудхарту. Логичное решение, хоть и принятое под давлением политиков, желающих во что бы то ни стало продемонстрировать «национальную гордость» и ещё кучу всего национального. Крайне важного для жителей родной планеты — и гораздо менее актуального для первых в истории Человечества «марсиан»…

— Моя очередь пользоваться санблоком, — предупредил Алуру Индрарам, отводя в сторону подвижную штангу с экраном-консолью. — Никому… эээ… срочно не надо?

— Иди, друг, выполняй свою важную медико-биологическую миссию, — не отрываясь от пульта, высказался Джонатан Джефферсон. — Не забудь вовремя предоставить отчет по результатам согласно форме А-32-С.

Экипаж отозвался сдержанным фырканьем и одобрительными хмыками — американский пилот и драйвер в своей излюбленной манере смешал «шутку ниже пояса» с тонкой отсылкой «только для своих»: «тридцать вторая, специальная» форма А заполнялась по результатам осмотра сопла маршевого электрореактивного двигателя. Двигателя, питаемого энергией от атомного реактора.

…Полет пилотируемой миссии к Марсу изначально былполитизированным событием. Экипаж постарались оградить от информационного шторма в интернете и медиа, всё усиливающегося по мере приближения даты старта, но полностью отстраниться у космонавтов не получилось. Особенно в последние несколько месяцев, когда ударные каждодневные тренировки закончились. Пришлось давать интервью, зубрить, а потом с приклеенной к лицу улыбкой от себя повторять одни и те же пункты про сотрудничество, мир во всём мире, дружеское взаимодействие государств и корпораций-транснационалов… И аккуратно обходить «острые», по мнению журналистов, темы — вроде отсутствия на борту космонавта от европейских стран и присутствия индуса, «третьего русского», как успели заявить некоторые.

Бесполезно было даже пробовать объяснить, что экипаж набирался по вполне понятному алгоритму «кто что сделал, тот тем и управляет». Что двое русских в экипаже составляли полную полётную команду для «Гагарина», закрывая все необходимые области знаний и навыков для управления атомолётом в штатных и не очень ситуациях. И что двое американцев тоже не с потолка были выбраны (и уж точно не в пику России) — значительная часть уже развернутой марсианской инфраструктуры принадлежала именно их стране. «Слишком очевидно», — заявляли «эксперты», — «а значит — неправда». И увлечённо продолжали грызться с другими такими же «экспертами» в социальных сетях. Редкие здравомыслящие голоса о том, что Марс не станет «исконно американским» (русским, китайским, индийским, японским — на выбор) в зависимости от того, чей ботинок первым коснётся его поверхности, тонули в многоголосом хоре «признанных знатоков политики и космоса». А уж что говорили на счёт главной цели экспедиции…

— Кто-нибудь знает, какие шансы, что долбанная серия вспышек завтра всё-таки кончится? — опять подал голос жизнерадостный Джонатан.

По штатному расписанию во время полета он был первым пилотом второй вахты, то есть дублёром самого Громова. И если во время выполнения динамических манёвров русский и американец напряжённо отслеживали все показатели, страховали друг друга и по-очереди дежурили на этапах ускорения и торможения, то в периоды инерциального хода Джефферсон оказывался загружен меньше остальных. Вот его и тянуло на разговоры.

— Шанс примерно такой же, как у блондинки этим вечером встретить в Нью-Йорке динозавра, — немедленно отозвался Чень Ливей.

— Чего?

— Док тебе намекнул, что вероятность пятьдесят на пятьдесят, — сообщил земляку Сэмюэль Вудхарт, второй американец в экипаже.

— Это как?

— Это либо встретит, либо нет!

Валера улыбнулся, старательно глядя в свою консоль. Слаживание первого марсианского экипажа (и двух экипажей — дублёров) началось более двух лет назад. Притирка не была быстрой, и, что уж говорить — гладкой. Устроители полёта пытались исключить или, хотя бы, предусмотреть все возможные проблемы, какие могут возникнуть на борту «Гагарина», орбитальной марсианской платформе и непосредственно на поверхности четвёртой планеты Солнечной системы. Выливалось всё это в изматывающие многочасовые тренировки — вместе и по отдельности, внутри построенного на земле макета корабля, в специальных бассейнах, имитирующих невесомость, в самолёте, коротким падением создающем невесомость и условия микрогравитации.

Отдушиной служили чётко распланированные медиками периоды отдыха, активного и пассивного — и тогда будущие космические первопроходцы могли нормально пообщаться. Постепенно члены экипажа не просто притёрлись, но и подружились — всё, как рассчитывали психологи. В разговорах стали звучать шутки и взаимные подколки, напряжение от долгого нахождения в компании друг друга ушло. Теперь даже в самых сложных ситуациях все участники экспедиции умело и без лишних слов объединяли усилия и при необходимости быстро и успешно импровизировали. Идеальный экипаж. Лучший состав, готовый буквально ко всему.

Именно в таком настроении — готовые ко всему — они переходили через шлюз орбитального причала с международной орбитальной космической станции «Гамма» на борт атомолёта. Чётко отслеживали малейшие изменения в поведении бортовых систем, заученно-механически выполняли инструкции — и ждали подвоха. Особенно когда ярость Солнца загнала экипаж внутрь капсулы высшей защиты. И только теперь, спустя два месяца, а так же ряд успешно дистанционно устранённых мелких неисправностей и поломок, люди, наконец-то, позволили себе расслабится. Чуть-чуть. И хорошо, что смогли — а то так и «перегореть» можно. Тем более, скоро опять необходимо будет напрячься — до орбиты Марса оставалось две недели.

2

— Контакт… Контакт подтверждён. Скорость ноль. Захват… Захват подтверждён. Начинаю процесс стягивания… Электрическое подключение произведено. Гидросистема состыкована. Захват замков… Успешно. Стягивание завершено. Проверка герметичности… Шлюзовой переход герметичен. Стыковка осуществлена.

— Экипаж, поздравляю, — Громов отстранил от себя консоль. — Мы на стационарной орбите Марса. Последние слова потонули в криках, среди которых можно было разобрать «ура», «банзай» и всенепеременное американское «вау».

— Добрались, — Джефферсон вслед за командиром утёр салфеткой вспотевший лоб. — Это было… всё равно как нитку в иголку вдевать после пяти десятков штанги «от груди»!

— На тренажёре ты так не нервничал, — поддел коллегу Вудхарт. — А ведь там ты лично подводил «Гагарина» к станции, причем без одной группы маневровых. А тут за тебя вообще всё машина сделала.

— Иди в задницу, — пилот закинул руки за голову. — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе сказали управлять посадкой самолёта при помощи телефона с грёбанными «Ангри Бёрдс».

— Я такой хернёй даже пробовать заниматься не стану, — покровительственно улыбнулся главный геолог экспедиции. — Кстати, кэп, а если бы действительно пришлось на ручном стыковаться?

— То мы сделали бы это через двенадцать часов и из ходовой рубки с нормальными пультами, — пожал плечами Валентин. — Времени нахождения в тени, пока планета перекрывает Солнце, вполне хватило бы. На попытку или две точно.

— То есть, мы поторопились, только чтобы выжать через лоб Джо пару лишних кружек пота? — хмыкнул американец. — Хорошая идея, мне нравится. Может, хотя бы теперь у него на плоские шутки на пару часов сил не найдётся?

— Ну и скотина же ты… Чень, ты же доктор, так? Скажи, как вылечить одну скотину, чтобы стала не такой скотиной?

— Боюсь, я тебе не помогу, — с серьёзным лицом развёл руками главный медик и второй биолог экспедиции. — Моих знаний не хватит.

— О как… — озадаченно покрутил головой Джефферсон, слушая доносящиеся от соседей насмешливые хмыки. — Вот уж не думал, что ты чего-то не знаешь…

— Док тебе сказал, что он — не ветеринар! — внезапно подал голос Акира, и только после этого сдвинул очки на лоб. — Наружный осмотр шлюза завершил. Всё в норме, капитан.

Весёлый смех как отрезало.

— Что будем делать, кэп? — после паузы осторожно спросил Сэмюэль. — Выйти-то всё равно нельзя.

— Я, конечно, не ЦУП, но могу тебе сказать, что они ответят…

— Сидеть и ждать, ясно, — поморщился геолог. — Есть резон. Можно нашим медикам нас вне очереди осмотреть и по нагрузочным тестам на тренажере погонять — как раз успеем…

— …Или задействовать станционных роботов в режиме ручного управления, — в тон ему предложил переглянувшийся с японцем Громов. — Мы, конечно, не все тут такие опытные операторы, как Накамура, но…

— Кэп, да ты гений! — успевший отстегнуть страховочные ремни, Джонатан на радостях изобразил цирковое сальто на месте — ничего сложного в невесомости. — Это из дома десятиминутная задержка сигнала, а мы-то тут! Индрарам, тебе ближе — кинь в меня очками и перчатками.

— Только не снеси ничего на радостях, — вмешался Седых. — И это… Мне одного робота оставьте. Буду визуально «сердце» нашего Гагарина осматривать. Раз уж время есть и внешнее питание.

* * *

— Валя, тебя-то чего сюда занесло? — задал в общем-то резонный вопрос атомщик. Силовой отсек «радовал» глаз капитана плавающим в воздухе инструментом и раскрытыми электрощитами, в одном из которых инженер и копался. — Если хочешь после полутора месяцев жизни «в обнимку» с коллегами побыть один, я тебе прямо сходу могу два гораздо более удобных места подсказать…

— Дима, — перебил друга и напарника Громов, — не морочь мне голову. Ты чего такое творишь, а?

— Профилактику… творю, — забавно пошевелив бровями, ответил Седых. — Знаешь такое занятие? Или вылизываешь каждый миллиметр подконтрольного хозяйства, или просыпаешься однажды в вакууме…

— Типун тебе на язык, — дёрнул плечом командир корабля, и нахмурился. — Что-то серьёзное? Диагностика только зелень показывала… Пока ты не отключил половину цепей питания.

— Пока ничего не нашёл… — развёл руками мужчина, демонстративно засунув голову и руку с инструментом в один из технологических люков.

— И не найдёшь, — резюмировал Валентин, — потому, что ты менее недели назад тут всё обшарил при помощи дроида. Что могло измениться?

— Дроиды, шмоиды… Если бы железяки могли мои глаза и пальцы заменить, нас бы сюда не послали, — глухо донеслось из распредщита.

— Нас сюда послали вовсе не за этим, и ты прекрасно знаешь, — слегка надавил голосом Громов. — А что касается роботов… Ещё лет двадцать, и удалённый оператор понадобится только для того, чтобы в конце смены подписать отчет. Что ты тоже понимаешь не хуже меня. А теперь, инженер-космонавт Седых, будьте любезны ответить своему капитану на прямой вопрос: что происходит?!

Седых медленно выплыл из люка, выпрямился, зависнув в воздухе у стены. Достал из-под ремня кепку с логотипом «Гагарина», натянул её и чётко отдал честь.

— Товарищ полковник, майор аэрокосмических сил Российской Федерации Седых докладывает: не происходит ничего. Внеплановая диагностика начата по личной инициативе. Без определённой причины. Готов предоставить рапорт.

— Твою ж мать… — Валентину захотелось стукнуться лбом о стену. — Ну что, сказать трудно, да? Как другу? Или мне тебя Ченю и Алуру сдавать на опыты?

— Как другу? — остро глянул из-под козырька космонавт. — Как другу — могу. Блажь на меня напала.

— Тьфу, — едва удержался, чтобы не сплюнуть по-настоящему Громов.

— Дослушай сначала! Я же честно признался… Блажь и есть блажь. Понимаешь, мы сюда два с половиной месяца добирались, причём больше половины времени в консервной банке заперты были — и ничего не сломалось, не отказало и не испортилось…

— А, вот оно, — с облегчением выдохнул Валентин. — Ну слава богу, хоть что-то прояснилось. Суеверия баюкать — это я понимаю. Главное — не сломай ничего сам от излишнего усердия… проверяльщик. Кстати, поломок у нас было достаточно — двадцать восемь случаев в журнале и ещё с десяток вовремя предотвращённых…

— Среди лабораторного оборудования и вспомогательных систем третьей очереди важности, — упрямо высказался атомщик. — А из всех проблем — пришлось пол-полёта прятаться в капсуле, чтобы излишне не загореть. В первый полёт. Ты понимаешь, что так не бывает?

— Какой к чертям собачьим первый полёт? — Громов повысил было голос, но тут же осёкся, и дальше выражал свои мысли не менее экспрессивно — но шёпотом: — Атомные грузовики уже пятый год летают! Пятый, Дима! Всё, что могло сломаться, уже сломалось на «Заре» и «Мире»! А у нас новый корабль, построенный с учётом накопленного опыта. Разумеется, он не ломается. Даром что ли столько времени тянули с отправкой марсианской миссии? Специально ведь добивались, чтобы не сломалось ничего. Включая людей.

— Если ты прикажешь, я сверну работы, — хмуро глядя в пол, ответил Седых.

— Да работай… Только чтобы за десять минут до выхода из тени был в капсуле станции. И не забудь нагрузку в спортзале успеть получить и помыться нормально. Или действительно врачей натравлю…

3

— …Врачебная комиссия при штабе Первой Марсианской Пилотируемой Экспедиции поддержала доводы экипажа и, с учётом обстоятельств, дала добро на дальнейшее пребывание на станции «Красный-альфа-два» без создания псевдогравитации вращением. Инженерно-техническая комиссия от комментариев воздержалась. Так что… Пакет инструкций на данный случай у вас есть, просто следуйте ему. Последнее сообщение. Учёные из Международной Астрономической Ассоциации считают, что череда вспышек на Солнце в течении ближайших десяти суток сойдёт на нет. ЦУП связь закончил.

— Ну… Зато в этой капсуле места вдвое больше, чем на «Юрии», — высказался за всех Джонатан. — А ещё полный комплект тренажёров, а не одна палка с пружиной и педалями, которую надо вставлять во все места. Ох и разомнусь перед поверхностью!

— Только без фанатизма, — строго предупредил Громов. — Индрарам, проследи за ним.

— Да, капитан, — бодро отозвался индус.

— А может… Последуем другой инструкции? — вкрадчиво предложил Вудхарт. — Той, которая с тем же пунктом, но литерой «F»?

— «Сокращённая программа подготовки к высадке на поверхность в связи с затруднениями либо невозможностью использовать орбитальную инфраструктуру», — по памяти процитировал Накамура. — Я — против. Это будет нарушение не буквы, но духа предписаний экспедиционной программы и создаст ненужный риск. Сначала нужно детально исследовать подготовленные робототехнической группой постройки и сооружения на предмет повреждений и соответствия уровня функциональности заданному, и только потом спускаться. Теперь, когда задержка сигнала стала минимальной, это будет просто.

— Если мы спустимся, то сможем провести осмотр и проверку ещё быстрее и приступить, наконец, к настоящим исследованиям Марса, — парировал геолог. — Тем более, что основные объекты вы с Джо уже осмотрели и проверили ещё на подлете, так ведь? И ещё. Ноль-три «же» это, конечно, не ноль-семь, но всяко полезнее для наших организмов, чем полное отсутствие тяготения. Я прав, доктор Ливей?

— Безусловно, — прощебетал китаец тем особым тоном, когда хотел подчеркнуть, что его вынудили согласиться.

— Я тоже за спуск, — влез Джефферсон. — Ничего такого, с чем бы мы не справились, внизу просто нет. Танки заполнены кислородом, хоть обдышись, запас углекислоты для синтеза метана тоже набран. И даже в самом крайнем случае просто переждём день в пещере. Пусть в скафандрах — но там, под грунтом, уровень радиации будет значительно ниже, чем даже здесь, в капсуле.

— Дмитрий? — Громов, выслушав стихийное «голосование», повернулся к соплеменнику.

— Моё мнение совпадает с мнением Акиры, — пожал плечами инженер. — План экспедиции был разработан и согласован при нашем непосредственном участии, мы сами его подписали. Если нет неодолимых препятствий — надо соблюдать. А что касается здоровья… Мы все знали, на что идём.

В отсеке высшей радиационной защиты марсианской орбитальной станции повисло молчание. Условия межпланетного космоса, мягко говоря, не полезны для здоровья. Даже под надёжной, казалось бы, защитой космического корабля. И невесомость — только малая часть беды: прожить год в таких условиях не проблема, да и разработаны давно методики противодействия основным деструктивным факторам. Другое дело — излучение.

Солнечный ветер — отнюдь не ласковый приморский бриз. Поток высокоскоростных заряженных частиц, выбрасываемых светилом, опасен, как сотня атомных реакторов без защитной оболочки! И если матушка-Земля защищает своим мощным магнитными полем непутёвых детей даже на низкой орбите — то в открытом космосе можно полагаться только на толщину противорадиационного экрана и скорость. Причём скорость — куда более надёжный защитник. Если за каждый час полёта экипаж и пассажиры выхватывают годовую норму радиации — невольно задумаешься, так ли они нужны, эти пилотируемые космические полёты.

Вот почему настоящая колонизация Луны началась не тогда, когда люди повторно достигли её поверхности, и не тогда, когда были построены первые базы, электростанции и заводы. Началась она тогда, когда рейсы «орбита Земли — Луна» стали совершать многоразовые корабли с ионными двигателями и атомным источником энергии. Когда поверхности естественного спутника стало возможно достичь за часы, а не за сутки, когда опасность пребывания за пределами родной планеты снизилась с «вернуться хоть и инвалидом, но живым» до «неприятно, но ничего необратимого» — вот тогда люди действительно поселились на Луне. Сейчас корпорации и правительства развитых стран пытались решить вопрос качественного перехода от поселений вахтового типа к городам — пока с переменным успехом. Ну а пока суть да дело, была подготовлена «опережающая» миссия к Марсу. Просто потому, что по примеру полярников начала двадцатого века кто-то должен был пройти этот путь первым. И, желательно, вернуться. Живым. Точнее, достаточно живым.

Увы, два с половиной месяца путешествия только в одну сторону полностью лишало экипаж Гагарина шанса вернуться на Землю, не подорвав здоровье. Вот почему в составе экспедиции не было ни одной женщины: если мужчины сдали сперму на криохранение, то для прекрасного пола шанс стать матерью здорового ребенка более-менее естественным путём пропадал полностью. А ещё марсианскому экипажу предстояло проходить восстановительную терапию до конца жизни — что было закреплено в их контрактах. Вот такая простая и неприглядная цена за возможность быть первыми. И они, все семеро, на неё согласились. Тем не менее, исходы «вернуться больным», «вернуться смертельно больным» и «не вернуться совсем» — разные. И сейчас Громову предстояло крепко подумать над аргументами ратующих за скорейшую высадку… Или нет.

— Мы проведём полноценное дистанционное исследование, и только потом высадимся, — твёрдо и жёстко довёл до сведения остальных Громов. — Глобальная задача нашей экспедиции — в нашем возвращении, а не в сохранении максимально хорошего здоровья.

Валентин посмотрел сначала на Дмитрия, потом по очереди обвёл взглядом всех остальных.

— Нам до сих пор везло… Да-да, везло — и нечего на меня так смотреть! Так вот, успешное завершение предыдущих этапов экспедиции — не повод считать, что и дальше проблем не будет. Мы не погулять вышли, а Марс — не Луна, где отрабатывались технологии автоматизированного строительства. Потому, действуем по инструкции.

* * *

— Приятно для разнообразия поработать собственными руками. С этими манипуляторами я уже скоро забуду, как чашку Петри в пальцах держа… Проклятье!

— В невесомости манипулятором с присосками работать проще, — дипломатично высказался Чень Ливей, молниеносно выхватывая крутящуюся лабораторную принадлежность из воздуха и возвращая коллеге. — Всё-таки наш биологический вид не приспособлен к эффективной физической активности в нулевой гравитации.

— И что, всё на роботов переложить? — кивком поблагодарив китайца, продолжил некие манипуляции с оборудованием биолаборатории Алуру Индрарам.

— Не всё. Только то, что роботы делают лучше и быстрее.

— Настоящий учёный должен сам подержаться за всё, что он делает. Прочувствовать, — стоял на своем индус.

— Во время обучения? Возможно. Во время выполнения рутинных операций? Плохая идея. Учёный думать должен.

Громов, окопавшийся на месте дежурного оператора на первой обитаемой палубе «марсианской Альфы», покачал головой и не стал прерывать трансляцию. Только перекинул канал на дополнительный монитор. «Эм-альфа-два» целиком и полностью повторяла удачную конструкцию «Беты-два», за исключением добавленного в центр масс (по оси вращения) отсека высшей радиационной защиты. Того самого, где уже трое суток большую часть дня проводил состав экспедиции. Разумеется, когда на станцию падала тень Марса, космонавты немедленно разбегались по ставшим временно доступными помещениям, стараясь успеть за отведённое время сделать как можно больше. Ну и отдохнуть от остальных, что уж там скрывать. Только вот не у всех получалось.

— Чтобы научиться думать, надо понимать, что ты творишь, — не отвлекаясь от работы, гнул свою линию Алуру. — Вот я нанёс на субстрат одноклеточные водоросли — глазами не разглядеть, как будто нет ничего. Оставил под лампой, а завтра — ого, большое зелёное пятно! А если кто-то… Что-то всё делает по твоим приказам, это уже не работа, это игра какая-то получается. Нет чувства сопричастности.

— Расскажи это главам корпораций, друг, — хмыкнул в ответ Чень.

— Как там Сэмюэль говорит? «Даже пробовать не буду эту хрень!» Корпам нас не понять, а нам — их. Корпоранты — они словно и не люди вовсе. Уверен, в твоей стране, как и в моей, так большинство думает.

— Без корпораций современный мир невозможен, — нейтрально и как-то отстранённо отозвался китаец. — Как ни крути, мы нужны друг другу. Или мировая экономика рухнет.

— Потому что мы им дали такую экономику создать! А теперь весь мир у них в заложниках.

— Я бы назвал это симбиозом, — позволил себе улыбнуться главный врач экспедиции, наконец повернувшись к собеседнику. — Так и с роботами. Каждый должен делать то, что у него лучше получается — тогда выиграют все. Экосистема.

— Я не согласен быть частью экосистемы, если мы посылаем в Пространство машины, а сами сидим перед экранами на своём шарике. Не для того я становился космонавтом.

— Ну, мы-то и не сидим, верно?

— Скажи мне это, когда вне Земли будет зачат и родится первый ребёнок.

Разговор прервался, и Валентин, секунду поколебавшись, остановил трансляцию. Покосился на металлическую фигуру, застывшую в захватах у стены. Угловатая голова с огромным квадратным «глазом» — визором для скрытой внутри оптической системы, почти человеческие пропорции туловища и конечностей, кисти рук с длинными тонкими пальцами — и логотип «Роскосмоса» поперёк груди. Российский андроид проекта «Фёдор», незаменимый помощник-универсал там, куда нельзя или слишком опасно посылать живого человека, и слишком неудобно — тележку с манипулятором.

«Хозяин» помещения временно уступил рабочее место живому коллеге — но следующие месяцы опять будет нести службу в одиночку. Операторы с Земли будут «оживлять» механизм по расписанию и отправлять в плановый обход пустых палуб. В компании с более специализированными машинами, которые регулярно осматривают «Альфу» снаружи. Добавить ещё мозгов, немного больше самостоятельности — и человек действительно больше не будет нужен в космосе. Не нужен ни для чего, кроме одного.

4

— Отметка ноль, угол десять… Есть касание. Угол три. Двигатели стоп. Угол три… Угол два… Угол ноль. Нет отклонения. Нет сдвига опор. Посадка успешна.

— Поздравляю, капитан, — отстегнув ремень, протянул руку Громову Вудхарт, — отличная посадка. И тебя, Джо, тоже поздравляю.

— Спасибо, — Валентин, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла. Через наушники интеркома слышалось хриплое дыхание второго пилота. С некоторым трудом нащупал замок ремня безопасности, нажал. Представил, что сейчас встанет… И остался сидеть, сдержав усталый стон. После длительной невесомости даже треть земной тяжести казалась продолжающейся перегрузкой. — Начальник экспедиции, докладывает капитан корабля «Юрий Гагарин»… Мы прилетели. Теперь ваша очередь, принимайте командование.

— Командование принял, — геолог ухватился за поручень, потом неуверенно поднялся, не спеша выпускать опору. Заглянул в каждый из восьми обзорных экранов, дающих круговую панораму вокруг многоразового марсианского челнока. Покачал словно в недоверии головой. — Торжественные речи потом. Главное — справились. Сели — и сели успешно. Накамура, ты как? Вытащишь нас отсюда в тенёк?

* * *

— Смотри-ка, как в аэропорту, твою мать, — прокомментировал Джефферсон толчок и последовавший за ним звонкий слитный «клац» механического замка воздушного шлюза.

Космодромная машина-робот под контролем оператора-японца вышла на взлётно-посадочную площадку, подцепила марсианский челнок напоминающим вилку складского погрузчика манипулятором, приподняла и потащила. Пусть не очень быстро, зато аккуратно и сразу внутрь укрытия, в глубине которого размещались модули рассчитанной на длительное проживание людей базы. Напоследок погрузчик-переросток чётко совместил шлюзовой люк корабля и люк причала.

— А говорили, автоматизированная система не готова… — припомнил Алуру.

— Доделали, пока мы летели, — коротко ответил японец.

— А чего ещё успели доделать? — опять влез Джонатан. — Стойку регистрации, рамку металлоискателя? Ох, чёрт, я же забыл — на «Юре» свой космический паспорт! Придётся жить теперь в транзитной зоне, плак-плак…

— Джо, хорош паясничать. Возьми себя в руки, — попросил Сэмюэль. Он подошёл к шлюзовому люку, подождал секунду, потом уверенно отворил створку. — Прошу, господа. Наш новый дом ждёт.

Первое впечатление от самого далёкого от Земли посёлка в Солнечной системе у прибывших было одинаковое: большой! Много места! После тесных отсеков корабля и станции здесь даже дышалось легче.

— Шеф, скажи, уже считается, что мы ступили на Марс или нет? — рекомендацию «помолчать» от командира Джефферсон выполнить явно не смог.

— В каком смысле «ступили»? — геолог, впустив всех, не поленился лично задраить шлюзовые люки и в аппарате, и на причале, давая остальным время осмотреться и слегка привыкнуть.

— Ну, «маленький шаг для человека — большой шаг для человечества», вся фигня? — пошевелил пальцами в перчатке скафа пилот и драйвер.

— А что, есть сомнения? — как бы между прочим заглянул в глаза подчинённому командир экспедиции.

— Ну, старина Нил это сказал, когда наружу вышел. Получается, просто сесть — как бы и не считается? Может, того… Ступим наружу на один шажок — и назад? Ну что б всё по-правильному.

— Всё равно считаться не будет, — подал голос Седых, — Амстронг на поверхность ступил, а мы — под землёй.

— Технически, мы всё равно на поверхности, — не выдержал Алуру. — Укрытие частично искусственное, свода над ним изначально не было, его насыпали направленными взрывами на установленную арматуру, потом спрессовали и спекли термитом. Но грунт под нами — тот же, что раньше был на поверхности.

— На бывшей поверхности, — вступил в спор Чень. — Раз есть потолок, то теперь грунт под нами — внутренность. Я бы даже сказал, пол из естественных материалов.

Вудхард глухо хлопнул в ладоши:

— Так. Все заткнулись. Руки в ноги — и пошли в медблок. Чень, Индрарам, полное экспресс-обследование… То, что у вас там после высадки предписано. И не стесняйтесь прописать успокоительное. Кому-то с недержанием речи явно нужен укол в зад для прояснения мозгов!

* * *

— Накамура, отчёт по грузам.

— Первый из трёх грузовых посадочных контейнеров с нашим «приданым» дроны уже обследовали. Это геохимическая лаборатория. Контейнер цел, сел мягко и через два часа транспортёр его доставит. Два других отклонились дальше, сейчас к ближнему идёт второй транспортёр.

— Ясно. Седых, что у нас с энергией?

— Основной и резервный реакторы — статус зелёный, — отозвался русский от соседнего пульта. — Поля солнечных батарей со второго по шестое — зелень, первое — зелёное с жёлтым. Думаю, верхние панели песком посекло, эту станцию раньше всех развернули.

— А что насчёт генераторов?

— Только если на водород-кислороде. Пока метана в танках не хватит даже на тестовый запуск.

— Ага. Индрарам, что там с водородом?

— Электролиз ледниковой воды запущен на один процент мощности, командир. Выход на расчётное значение — тридцать процентов от максимума — через сорок восемь часов.

— Понятно. Будь готов принять лабораторию и немедленно приступать к развёртке приборов. Седых и Накамура, поможете ему. Вместо Накамуры на удалённый контроль транспортёра сядет Джефферсон. Ливей, что там с оранжереей?

— Приступаю к высадке семян в готовый грунт, — в этот раз голос прозвучал из динамика интеркома. — А что с «моим» контейнером?

— Пока мимо. Если повезёт, то он будет следующим. Громов… Гм, Валерий, у тебя в файле личного дела значится, что ты разбираешься в строительстве инженерных сооружений…

— Немного разбираюсь, — поправил начальника экспедиции капитан «Гагарина». — Но лучше привлечь специалиста от ваших или от наших. Удалённый доступ без задержки для разработки инженерного проекта вряд ли потребуется.

— Знаешь что… Пойдём-ка, отойдём. Есть небольшой разговор.

«Отойти» пришлось ровно до соседнего пустого отсека — будущей рекреационной зоны. Для комнаты отдыха ещё только планировалось вырастить пальмы, напечатать пленку, из которой потом склеить и надуть мягкую мебель, установить два лазерных проектора для создания голограмм — работы далеко не первого списка. Пока помещение стояло пустым — не считая пучков проводов, тут и там выходящих из стен. Даже сесть было некуда, кроме как на пол.

— Вот что, — американец немного запнулся, — поговорим как офицер с офицером, окей?

— Лидер ты. И пока мы не стартуем к «Альфе» и «Гагарину», так и будет. — немедленно выставил ладони в защитном жесте капитан, мысленно проклиная зашедшего с такой темы Вудхарта. После посадки все были немного не в себе — слишком много эмоций, которые, к слову, не дал выплеснуть всё тот же геолог. Вот и полезло из подсознания… Всякое. И ведь предупреждали же психи ещё на Земле!

— Да нет же, — поморщился Сэмюэль, — ты понял меня совсем неправильно. Ты ведь служил в армии, как и я… Точнее, служишь.

— Офицер запаса, — аккуратно подбирая слова, ответил русский. Вот про такую ситуацию ему ещё до начала подготовки международного экипажа рассказывали двое штатских в одинаковых тёмных костюмах. Поведение в случае попытки вербовки. Вслух Валентин тогда ничего не сказал, но мысленно покрутил пальцем у виска: пытаться склонить человека к предательству Родины в месте, где всё прослушивается и просматривается двадцать четыре часа в сутки? Бред. Или не бред, если учесть происходящее… — В теории, меня могут призвать на действительную… Если кому-то понадобится тридцативосьмилетний инвалид.

— Да-да, у меня та же… как вы там говорите, petrushka. Потому, как и я, понимаешь, в чём наша настоящая миссия. И это точно не идиотское медийное «пройти первым и проложить дорогу другим». Какая, к чертям, дорога, когда всё уже готово, мать их так. Бери и лети!

— Застолбить территорию, — кивнул Громов.

— Верно. Роботы — это хорошо, но они не могут быть субъектами международного права.

— Тут и права-то ещё нет, — не удержавшись, вставил Валентин.

— Уже есть. Мы его сюда и притащили. В себе. «Естественное право», слышал? Было ничейное, поставил ногу — стало твоё. Даже Джо это интуитивно чувствует. Ну а мы, как офицеры своих армий на службе государства, когда ставим ногу — ставим не только свою… Ну а потом у парней наверху срабатывает хватательный рефлекс — он у них покруче коленного работает. Есть кусок? Надо использовать. И полетят новые корабли…

— Это я понял, — прервал визави Громов. — Ты от меня-то чего хочешь?

— Предложить топнуть ногой погромче!

5

— Сэм, объясни, как тебе вообще в голову такое пришло?

— Очевидно же: у меня был русский, и я не побоялся его использовать.

— Твою мать…

— Мне чрезвычайно интересно, командир, когда я всё-таки смогу полученные материалы использовать… Ранее согласованным в плане экспедиции образом?

— Чень, у тебя на какой день экспедиции сборка теплицы назначена? На тридцать четвёртый? Вот и не… дёргай меня по пустякам.

— А то, чем мы занимаемся, это как называется? — заинтересованным голосом уточнил Акира. — Нет, это не издёвка, мне действительно интересно.

— Вот уж от тебя-то подобного вопроса не ждал, Накамура. Это называется «поднимать престиж своей родины и укреплять международные связи». И встань ровнее! Ты же в строю, всё-таки.

— И тем не менее я считаю, что мы только попусту теряем время. На мероприятие было запланировано пятнадцать минут… Трое суток назад. — глядя в сторону, упрямо выразил своё мнение китаец.

— Ничего, пиар-отдел вырежет-смонтирует и куда надо в хронику вставит.

— Ну да, ценный опыт вашими давно наработан…

— Потому, что всякие умники создают людям лишнюю работу. Дмитрий, твоя, между прочим, задача — не отпускать комментарии, а следить за освещением. А твоя, Джо — смотреть в экран камеры. Вот что за твою мать сейчас она показывает? И куда опять понесло грёбанный коптер?!

— Прилететь первыми на Марс, чтобы снимать постановочный фильм про прилёт первых людей на Марс. — Как-то даже мечтательно произнес Алуру.

— И про вампиров добавь! Боливуд — отдыхает!

— ДЖО! КАМЕРА. И заткнуться. Больше ни о чём не прошу… Так, все готовы? Тогда… начали!

Пять металлических древков с размаху вошли в заранее просверленные дырки, а поднятый от мельтешения лопастей коптера почти не ощутимый землянами ветер заставил развеваться нарисованные на тончайшей плёнке национальные знамена…

* * *

Идея, как осветить погружающийся каждый марсианский вечер в тень от холмов участок грунта, действительно принадлежала Громову. А что, удобно: плёнка теплицы снабжена светоотражающим слоем, и к ней приложены сервоприводы для поворота рам. Осталось напечатать на фабрикаторе сами рамы по чертежам теплицы и опорные трубы — по собственному проекту. Совместить, собрать и вкопать в нужном месте — получится этакое зеркало высотой с пятиэтажный дом и примерно такой же длины. Свет отражается куда надо, радиация — пролетает насквозь. Что актуально: марсианские скафы для поверхности тоньше лунных (так как ограничены по массе ровно вдвое — гравитация), и этот минус к весу — как раз защита. «Подрумяниться» таким образом, заполучив в качестве загара лучевую болезнь, днём можно за две-три минуты. Если верить сказкам, примерно так умирали вампиры от солнечного света на Земле.

* * *

— Э-это что такое?!

— Кирка! — гордо отчитался Акира. — Правда, аутентично получилась?

— П-почему кирка? — Индрарам, похоже, никак не мог поверить своим глазам. — Геологический м-молоток…

— У него головка маленькая и нефотогеничная, — авторитетно заявил довольный собой Джефферсон.

— Нефотогеничная? У молотка?!

— Алуру, хватит капризничать. Мы же не заставляем тебя этим действительно образцы собирать, — Сэмюэль помахал аналогичным инструментом. — Пара кадров, пять минут видео и пару камешков подобрать.

Индийский биолог, имеющий на свою голову второе геологическое образование, безропотно загерметизировал скаф и взялся за инструмент. На пробу махнул пару раз (к счастью, никого не задев), попробовал наклониться, словно подбирает отколотый обломок скалы…

— Неудобно…

— Настоящий учёный должен сам подержаться за всё, что он делает. Прочувствовать, — громко процитировал Валерий. — Гм, от кого бы я мог это слышать?

* * *

Оригинальная программа презентации высадки космонавтов на Красную Планету предполагала снять кинохронику с установкой флагов ночью, при свете прожекторов. Разумеется, эффект был бы совсем не тот, которого хотел достичь Вудхарт. Потому он, как начальник экспедиции, приказал воткнуть флагштоки манипулятором робота, после чего сфотографировать, а саму церемонию провести попозже и по самостоятельно разработанному сценарию. Что сказать — затея удалась.

Когда штаб Первой Марсианской выложил в сеть первый профессионально склеенный ролик из кадров трёх наиболее удачных дублей, социальные сети и форумы запылали. Марсиан заочно похоронили, «разгадали», что в скафандрах «аватары» (состав экспедиции специально снял со шлемов светофильтры, дабы на хронике видны были лица), изобличили 3D-анимацию, и далее, далее, далее… Но кадры — были настоящими. А ещё регулярно выходили «следующие серии» первого по-настоящему марсианского шоу. Вот так стук флагштока о красноватые камни на другой планете с грохотом прокатился по Земле. И в этом стуке почти потерялась сказанная словно вскользь фраза о том, что роботы — это хорошо, но без людей всё равно ничего не выйдет. Потерялась, но не забылась.

* * *

— Дима, — включив приватный канал связи, вкрадчиво обратился к земляку Валентин, — тебе солнечной и космической радиации мало? Вот нафига к реактору лезть самому?

— Не кипеши, — попросил энергетик, — лучше сядь, посиди рядом. Смотри какие звёзды…

— Звёзды как звёзды, — минуту поизучав ночное небо, отозвался капитан «Юрия Гагарина». — Может, тусклее только чуток, чем там.

Он показал рукой в небо.

— Я только отсюда чувствую, что они ближе, чем с Луны и Земли…

— А я чувствую, что система обогрева твоего скафа вынуждена хреначить на полную, чтобы ты, романтик фигов, не отморозил задницу, — ничуть не впечатлился Громов.

— Следующий экипаж на «Гагарине» пошлют сюда через полгода после нашего возвращения, — словно не услышав собеседника, оповестил Седых. — Капсулу высшей защиты переделают, стенки станут вдвое толще, а команда весь путь проведёт в режиме «зимнего сна». Оказывается, японцы и наши смогли с разных сторон подойти к запуску процесса диапаузы у человека, и тут вот решили обменяться наработками… Весь полёт будут спать, как медведи в берлоге: и двигаться не нужно, и радиационная нагрузка на организмы вдвое меньше. Их по возвращению уже не спишут на землю навсегда…

— Ну вот, какие чудеса случаются, когда корпоранты внезапно решают, что им нужен собственный межпланетный флот. Не зря мы старались, — с нотками грусти и лёгкого злорадства улыбнулся Валера. — доверчивые люди — капиталисты: стоит показать красивую картинку и чуть-чуть доказать её реальность — цифры побоку и первым делом попытаться завладеть новой игрушкой. Так, глядишь, Марс действительно станет ближе… Но вот звёзды тебя явно обманывают, друг.

— Просто нужно будет воткнуть флаг в спутник Юпитера… или в Плутон, — неожиданно-весело ответил Седых. — И тогда США и Россия обменяются данными по квантовой телепортации… А может, и корпы раскроют свои кубышки. И мы, люди, построим настоящие звездолёты.

— Ну да, — в тон собеседнику ответил Громов, — всего-то и нужно найти несколько болванов, готовых ради остальных пожертвовать собой и совершить не слишком оценённый подвиг. А, и да — не забыть после Громко. Топнуть. Ногой!

Content

Сергей Плотников
Подвиг

1

2

3

4

5