Сергей Плотников

Никаких приключений!

1

Питер Ричардсон наткнулся на русского в «зале ожидания» пограничной космической станции «Кордон-65». Точнее, на базе пограничников не было, разумеется, никакого зала ожидания — просто местные хохмачи так обозвали транзитную зону между грузовыми шлюзами и складской зоной. На любой другой станции это одно из самых оживлённых мест — днём и ночью снуют автоматические погрузчики, тянущие контейнеры, катится, шагает и левитирует разнообразная техника, и всем этим упорядоченным хаосом заправляет мощный логистический искин. Людям же в транзитной зоне не место — один праздношатающийся индивид может сорвать расписание погрузки-разгрузки десятка бортов разом, а это такие финансовые потери, что потом за пятьдесят лет не расплатишься! Однако одно дело — цивилизованные места, а другое — Фронтир.

О, Фронтир! Если верить Новому Голливуду — волшебное место, где ждут приключения и чудеса. В реальности же картина… скажем так, немного иная. Первое, что бросилось в глаза Ричардсону — кучи хлама, тут и там собранные в небрежные подобия неких островов на полу транзитной зоны. Разбитые ящики, мятые контейнеры всех мастей — частью совершенно варварски вскрытые — какие-то запчасти силовых механизмов, обрывки термоизоляции и другой, уже не опознаваемый мусор. Между «островами» пролегали накатанные «дорожки» для погрузчиков, а вот самих механизмов было что-то не видать. С другой стороны — и не удивительно: нет кораблей — нет и грузов. Над всей пятёркой шлюзовых ворот горели красные огни: пусто. Зато в «зале ожидания» нашёлся вышеупомянутый русский.

До сего дня Питер был почему-то стопроцентно уверен, что опознает имперца где угодно. Хоть в сауне — по имплозивным изображениям двуглавых орлов, звёзд и куполов. Или, например, в русском ресторане в Маленьком Манхэттене все официанты мало того, что носили штаны с лампасами — так ещё и про шапки-ушанки с кокардами не забывали. В Империи царили неоварварские порядки — обязательная военная служба просто не могла не оставить свой след в психике, и ношение элементов военной формы в этом смысле было не самой плохой компенсацией психологической травмы. Ну а гордиться символами своего государства и носить их при себе или на себе — это вообще нормально. Многие вон корпоративную символику даже в сауне не снимают — правила есть правила, психоаналитики не даром свой хлеб едят…

Так вот, подданного Российской Империи в случайном спутнике Ричардсон опознал только после того, как тот поздоровался, да и то лишь по визуальной подсказке импланта «переведено с русского». Откровенно говоря, в другом месте с таким незнакомцем Пит вообще не заговорил бы — скорее всего, даже бы не заметил. Самая обычная постная и скучная физиономия — таких в толпе двенадцать на дюжину. Круглые очки-вычислитель на носу, постоянно отрешённый взгляд, зрачки то и дело двигаются, перелистывая и правя невидимые посторонним документы. Бухгалтер, банковский клерк или ещё хуже — аудитор-ревизор какой-нибудь. Наверное, такие унылые личности существуют во всех народах мира. Ричардсон даже на пробу представил себе узкоглазого, снулого на лицо японца — в других очках, зато в таком же аккуратном и совершенно стандартном костюме-тройке. Ч-чёрт, и впрямь словно брат-близнец вышел!

— Эй, приятель, тоже попутку во Фронтир ждёшь? Меня кстати Питером зовут, если что, — не нашел ничего лучше, чем вот так привлечь внимание соседа по транзитной зоне Пит.

— На борт сто двенадцать — три, — поднял голову собеседник, отрываясь от электронных бумажек. — Антон.

— Одиннадцать — двадцать три? «Svetly Put»? Ну и название — язык сломаешь. Индусы, что ли? Оп! Это ж мой рейс. Так мы, получается, попутчики, — обрадовался Ричардсон — и только тут заметил надпись автопереводчика. — Русский?

— Русский, — тяжело вздохнул клерк, — сразу скажу, мы не носим ушанки в помещениях. Только на улице, и только когда холодно. И на балалайке играть не умею.

* * *

Разумеется, Питер не был идиотом, и отдавал себе отчёт, что обычные имперцы, скажем так, несколько отличаются от киношного образа. Как японцы не ходят везде в кимоно с мечами-катанами, а индусы — в сари и с пятном во лбу. В чём можно было запросто убедиться: оформил гостевую визу — и dobro pozhalovat. Никаких препятствий — как и для подданных Императора при въезде на территорию Альянса. Вот только зачем? Если для живущих на Земле в пределах планеты такая трата времени и денег ещё имела какой-то смысл, то за её пределами он терялся целиком. Все достопримечательности любой планеты вполне можно было рассмотреть во время виртуального тура с эффектом присутствия. Причём в той последовательности и прерываясь столько раз, в какой и сколько захочется. Опять же, так несравнимо дешевле и не придётся терпеть неудобства при перелётах…

После того, как Человечество получило в свои руки технологии сверхсветовых перемещений, былое соперничество за ресурсы и территорию полностью потеряло смысл. С каждым световым годом в любую сторону от Солнечной системы число звёзд растёт пропорционально кубу расстояния. Среди сотен тысяч светил десятки тысяч имеют планеты, а тысячи — планеты в «зелёной» зоне, где возможна жизнь. Сотни каменных шаров имеют приемлемую гравитацию, те или иные запасы жидкой воды и мощную магнитосферу — всё, что нужно для комфортного длительного проживания на поверхности: без куполов или закапывания в планетарный базальт. Пятьдесят лет — и модифицированные зелёные водоросли насыщают воздух кислородом, а моря — доступной для усвоения биомассой. Живи — не хочу! Было бы только кому.

Люди — вот главный ресурс любого государства, корпорации или колонии. Именно они определяют скорость межзвёздной экспансии вида homo sapiens. Роботы могут управлять космическими разведчиками, построить автономные заводы, управляемые искинами — но не смогут придать смысл своей работе. Государства и различные сообщества, в дозвёздный период вынужденные постоянно «толкаться боками» и делить ограниченные ресурсы, теперь получили практически безграничную свободу для роста и развития. А если не устраивают навязанные другими законы и порядки — всегда можно улететь во Фронтир.

* * *

— …И вот я сказал себе: Пит, ты классный salesman, ты можешь впарить кому угодно что угодно, но взгляни правде в глаза — до следующей должности ты будешь пятьдесят лет толкать сраное пэ-о конченным дебилам, и не факт, что тебя не подсидят. И какого ж чёрта ты просиживаешь штаны в офисе с девяти до пяти, если прямо рядом, только руку протяни — шикарные возможности заработать по-настоящему? Даже Джеф, ботан и зануда Джеф, которого в колледже только ленивый не чморил, стал капитаном собственной грузовой развалюхи! Неужели молодчина и симпатяга Ричардсон устроится хуже? Да ни в жизнь! Но нет, я, конечно, не сорвался как шестнадцатилетка, я почитал и послушал умных людей, составил план, подкачался, подготовился — и вот я тут. Фронтир — это приключения, да? Но я скажу так — всё должно быть под контролем.

— Никогда не попадал в приключения, но, думаю — ты прав, Питер…

Чем дальше общался со случайным попутчиком Ричардсон, тем больше убеждался — или ему подсунули какого-то бракованного русского, или режиссёры окончательно перестали читать «Википедию» и теперь получают информацию об окружающем мире исключительно из видений, вызванных самой забористой наркотой из разрешённого списка. Скорее — последнее. Из Тони (имперец действительно оказался бухгалтером) рассказчик получился так себе, но зато фотки и короткие ролики из личного архива, продемонстрированные новым приятелем, говорили сами за себя. Городок среди полей и рукотворных перелесков — какой дебил придумал, что все русские поголовно живут в бункерах на военных базах, если можно жить по-человечески? Медленно ползущие, непривычные на вид, но влёт узнаваемые горбатые махины автоматизированных мобильных агрокомплексов вообще едва не заставили Пита прослезиться: давным-давно он не был у родителей дома.

— Так не бывает, чтобы в жизни — и без приключений, — попенял уже практически другу гражданин Альянса, разливая по одноразовым стаканчикам новую порцию «Джека Дэниэлса». Очередной миф оказался развеян — русские не носят всегда и везде с собой vodka, а только когда идут в гости. А вот у Ричардсона заветная фляжка как раз нашлась — сказалась упомянутая подготовка. Первый раз во Фронтир — серьёзный стресс, а алкоголь, если потреблять в меру — признанный всеми врачами и проверенный временем универсальный релаксант. А уж если потреблять не в одиночку… — У вас же это… otdat dolg Rodine. Оу, извини, если что. Травматические воспоминания, я всё понимаю…

— Чего? А, ты про службу в армии, — даже не сразу понял Антон, — да какие там приключения — считай, первый и второй курсы университета. Слушайся старшего по званию, делай всё по инструкции — и никаких проблем.

Разглядывая новую порцию фото- и видеоматериалов, Пит признал — действительно, ничего такого. Стандартные жилые блоки на одного, стандартная еда в столовках, интерактивные классы для обучения — в его колледже было то же самое. Разве что ролик, где русский командует пятёркой боевых штурмботов, выпадал из общего ряда — но, если руку на сердце положить, в любой интерактивной игре с эффектом присутствия всё то же самое можно делать, только выглядит куда круче. Опять же, в игре есть спецэффекты, а тут — скукота. Как погрузчиками на складе рулить.

— Ну а там тренировки всякие? Эти… как их там… марш-броски? — неопределённо повертел рукой Ричардсон. — Неужели обошлось без факапов?

— Если делать по инструкции всё — никаких проблем не возникает, — пожал плечами имперец.

— И что — ни одного долбодятла не нашлось? — не поверил альянсовец. — Так не бывает.

— За каждое нарушение штрафуют на часть зарплаты, а за неповиновение могут бесплатного обучения в ВУЗе лишить.

— Оу. Серьёзно там у вас, — сразу проникся глубиной возможных последствий Пит. Ясно, почему все там как по струнке ходят и наставления зубрят. Сам Ричардсон кредит за колледж выплатил только год назад — это как раз и была одна из причин податься во Фронтир. Конечно, ни один дурак не станет разрушать себе жизнь специально — если можно себе добровольное ярмо на шею не вешать! Имперцы, конечно, варвары — но кое-что в их стране притягательное есть. Социальные гарантированные бесплатные медицина и образование — за такую плюшку Ричардсон, пожалуй, сам был бы не прочь пару лет дышать через раз под окрики сержантов! Только хрена с два кто даст. Это тоталитарный диктатор может отбирать деньги у подданных и распределять по своему усмотрению, а в обществе свободы и демократии — сам крутись. Нет, государство, конечно, поможет — но не забесплатно.

Перед полётом Питер прошёл некоторые модификации организма — не слишком серьёзные (насколько денег хватило), но опьянеть после трех «напёрстков» виски ему уже не грозило. По слухам, у русских разные полезные импланты ставили всем, кто служил — но это спрашивать бывший менеджер, ныне будущий покоритель Фронтира, уже не стал. Вторжение в личное пространство и всё такое — а они всё ещё на территории Демократического Альянса. На самом задрипанном краю — но тем не менее. Подаст жалобу бухгалтер — и никаким спиртом в крови не отговоришься. Такие «белые воротнички» — самые опасные гадины, все законы знают, запись никогда не отключают, и злопамятные до жути. Хоть имперец и не выглядел подонком вроде упомянутого Джефа, по любому поводу «стучащего» в службу социального контроля — бережёного, как говорится, бог бережёт. Недаром ставшего капитаном ботана никто терпеть не мог. Сколько он одногруппникам крови попортил и денег вытянул, скотина… Потому Ричардсон решил сменить тему:

— Тони, друг, а мечта у тебя есть? Я вот лечу доказать себе, чего стою. Ну и заработать, конечно. А ты?

— А у меня — командировка, — в очередной раз вздохнул русский, и залпом, как воду, прикончил свою порцию «Дэниелса». — Мотаюсь туда-сюда с инспекциями, заодно местным помогаю свести дебет с кредитом. Людей не хватает, а постоянный бухгалтер на новой планете всем кажется лишней роскошью…

— Погоди, так ты не в первый раз во Фронтире? — наконец дошло до Пита. Что-то он такое читал про русскую программу колонизации — буквально пару строк в какой-то статье. Мол, неоправданные темпы, никому не нужный захват территорий и готовая развалиться под непомерными нагрузками экономика в руках диктатора-Императора…

— В вашем секторе — в первый, — мотнул головой клерк. Были у него импланты, или это всё хвалёная русская способность выпить ведро водки — но опьянел он вряд ли больше Ричардсона. Но снулую рыбу лицом больше не напоминал — уже приятно. — Для нас, имперцев, Фронтир — возможность раздвинуть границы. Ну, любые границы — не только территории, но и науки, жизни — всего. В космосе столько неизведанного — а остальное Человечество застряло практически рядом с колыбелью именно тогда, когда надо всё шире шагать вперёд…

— Получается, звёздная экспансия — это твоя мечта? — бывший менеджер так удивился неожиданно-пафосной речи, что невежливо перебил собеседника. — А чего тогда в бухгалтеры пошёл? Ой, извини — я опять влез в личное…

— Профильное тестирование показало, что я лучше всего смогу послужить Родине, получив эту профессию, — просто признался русский.

— Тирания, — понимающе покивал Ричардсон. Ну разумеется, мог бы и догадаться: если учат бесплатно — то не спрашивают. Всё как в корпорациях, если подумать. Только у корпов рулит совет директоров, а имперцы умудрились вручить всю полноту власти одному человеку.

— Да нет же, — впервые показал признаки лёгкого раздражения мужчина в очках, — был у меня выбор, был. Но я не эгоист — своё личное желание выше по-настоящему необходимого всем выставлять.

— И кем же ты хотел стать, Энтони, если не секрет? — примирительно поинтересовался Пит.

— Энтомологом, — внезапно смутившись, ответил собеседник.

— Энто… это что, тем, кто букашек изучает? Ну, сачок в руках, жуки и бабочки на булавках?

— Ну… да.

Тут Питер не выдержал и самым беспардонным образом заржал. Такое проявление чувств было, как минимум, неприличным и грозило неприятным штрафом — но сделать с собой Ричардсон ничего не мог. Бухгалтер, мечтающий стать энтомологом: рассказать кому — не поверят! Понятно, почему у этого Антона в жизни не было приключений — нет, ну надо же! Ох, не просто так русских называют «крэйзи» — а он ещё сомневался. Как там было, в «Красной жаре — 19»: «umom Rossiyu ne ponyat»? Балалайки и ушанки, это так — внешние проявления. Уф, надо извиняться всё-таки — а то он прямо тут, на станции, в долговую кабалу по линии соцслужбы влезет…

2

— А ну-ка, Гоша, сбацай-ка нам нашего русского борща, наваристого, настоящего. Такого, чтобы ложка стояла! А мы его со сметанкой, да под водочку…

— Оценка действия… нецелесообразный перевод продуктов. Целевой субъект не оценит, — робот, озвучив своё «мнение», не сделал даже попытки выполнить прямой приказ.

— Строгий он у нас, — как показалось Питеру, с затаённой гордостью шёпотом признался старпом, — а ещё экономный, аж жуть! Ну да ему положено — суперкарго, как-никак. Зато вы бы таки слышали, как он торгуется!

Ричардсон тихонько вздохнул. То ли хвалёный «Дэниэлс» оказался дешёвой синтетической подделкой, то ли на счёт эффективности медицинского импланта клиника приврала. А, может, просто не стоило в два рыла и на голодный желудок высасывать четвертьгаллонную фляжку крепкого виски. Впрочем, какая разница — главное, голова болела, не сильно, но противно — а во рту словно кошки нагадили. Отличное начало «большого пути к славе и богатству», Пит! С другой стороны — нужно же как-то было загладить своё не самое корректное поведение. Хотя Энтони и оказался нормальным мужиком — не стал стучать, но и просто наживать недоброжелателей на пустом месте — не дело. Вроде бы алкоголь сделал своё — на борт судна попутчики поднимались, улыбаясь до ушей и чуть ли не в обнимку. Теперь приходилось расплачиваться.

— …ну Гошенька, ну миленький. Ну сделай, что тебе стоит? Сам знаешь, как Сергеич борщ любит.

— Капитан так же любит макароны по-флотски, татарский плов, пельмени и девятислойную кулебяку, — даже не делая попыток сдвинуться с места продолжала пререкаться машина, — и капитан не одобряет пьянство на борту.

Дроид, снабжённый видеосенсорами по всему корпусу, даже теоретически не мог буравить взглядом кого-то одного, но гражданину Альянса упорно казалось, что смотрит механизм исключительно на него.

— Гоша, блин! Сколько раз тебе повторять: пьянство — это когда без закуски! Ты как не русский, ей-богу…

Шесть часов назад случайные приятели поднялись на борт «Светлого Пути» — и прямо за дверью шлюза наткнулись на шасси русского штурмового дрона ГШ-149, словно сошедшее с армейской фотографии Антона. Оба путешественника обрадовались роботу как родному — разве что целоваться и обнимать не полезли, для этого литра пойла на двоих было всё-таки маловато. И, видно, изрядно озадачили своими действиями экипаж. Опять же, наверно, не стоило Питеру рассказывать, как он теперь уважает всё имперское и всех имперцев, несмотря на их варварство и добровольный отказ от демократических свобод. Вот даже чёрных потёртых металлокерамических — тоже уважает, ик. Сейчас же он уже практически не сомневался: чёртовы русские затаили и теперь над ним издеваются — в качестве своеобразной ответной любезности. Но так, слегка — и в целом беззлобно.

«Может, сказать этому Петровичу, что я давно раскусил этот нелепый фарс? С другой стороны, ещё обидится старпом и больше не придёт. Придётся ещё три дня или сидеть в каюте, или зевать в обществе… несостоявшегося энтомолога, хе,» — лениво думал Пит. — «Ладно, как говорят мои новые знакомые: „horoshego — ponemnozhku“. Намекну хозяевам судна, что пора бы сменить пластинку.»

— Эээ… Георгий, — запнувшись на «имени» дроида, подал голос Ричардсон, — я хочу вас заверить, что действительно… эээ, оценю вашу стряпню. Я пробовал красный русский суп в имперском ресторане в столице Нового Техаса — и он мне понравился.

ГШ-149 умолк на полуслове, потом молча оторвался от стены и с гулким топотом убыл через раскрывшийся люк. В помещении словно разом стало светлее и легче дышать — чёрная махина, до того припаркованная у свободной от мебели переборки, занимала чуть ли не шестую часть микроскопического салона пассажирской палубы.

— Вы Гоше определённо понравились, — проникновенно сообщил пассажиру помощник шкипера. — Кэп, когда из ВКФ увольнялся, с собой его забрал. Теперь Гоша своего рода на пенсии и капризничает, а Сергеич ему потакает, и никакого сладу с ним нет. Сослуживцы, как-никак. Но снабженец из него вышел просто загляденье, а уж готовит как!..

Питер вежливо улыбнулся — простреливающая голову боль наконец-то начала стихать. Да-да, мистер Petrovich, наивный сельский паренек Пит внемлет вашему представлению и рукоплещет. А то, что он, Ричардсон, долбанных пятнадцать лет продавал многоцелевое программное обеспечение для автономных независимых комплексов — это оставим за скобками. Бывший менеджер по продажам за это время программистом, разумеется, не стал — но вот на продвинутого администратора роботизированных систем вполне уже тянул. Недаром лично детально разбирал просьбы каждого клиента и каждый раз «лез под руку» ребятам из технического отдела, контролируя все настройки: подход себя оправдал.

«Всё-таки русские — двинутые на всю голову,» — сам с собой рассуждал Пит, с умеренным интересом наблюдая за завязавшимся диалогом Петровича и Антона, — «но тут им меня развести не удастся — использовать списанного и разоружённого штурмбота вместо автоповара даже для них перебор. Вот с ролью официанта „Гоша“, разумеется, справится — хотя видит бог, я бы на их месте приобрёл бы андроида с женским обликом. И глаз радует, и дополнительные функции… отнюдь не лишни. С другой стороны, может, гиноид у них тоже есть — для личного, так сказать, пользования, хе-хе. А вот использовать списанную военную железяку в качестве торгового агента — это реально хороший ход. Большинство моделей лёгкого ручного оружия этому ГШ-149 определённо, как слону дробина — немаловажный аргумент при совершении сделок во Фронтире. Всего-то и делов — повозиться с программой поведения нужно было. Сделать вид, что искин машины ведёт себя и типа самостоятельно принимает решения — и большинство дебилов при общении с ним тут же в штаны наложат от страха. Такие машины сразу уничтожаются от греха подальше — вот только попробуй уничтожь военного штурмбота, даже если он и без пушки. Ну и разумеется, клиенты всё сделают, чтобы замечательный и пуленепробиваемый „суперкарго“ убрался, откуда пришёл, как можно скорее. Гениально и просто! Нужно взять на вооружение, да и со шкипером „Светлого пути“ пообщаться — может, у этого Сергеича ещё какие замечательные бизнес-идеи есть?»

Головная боль окончательно прошла и настроение Питера постепенно добралось до отметки «замечательное». Всё-таки он порядочно рисковал, отправляясь на передний край человеческой экспансии в одиночку. Впрочем, риск отправляться группой был как бы не больше — затесавшийся в группу новичков-лопухов старожил Фронтира с лёгкостью мог опустошить карманы попутчиков, и хорошо, если только это. Законы за пределами границ Альянса вроде как есть — везде свои, но соблюдаются весьма прихотливо. Попадёшь не на тот борт — и никто не вспомнит, что был такой Питер Ричардсон, робототехник. Но сейчас бывший менеджер, похоже, вытащил счастливый билет. Да не один — целую пригоршню!

Да, после комфортабельного лайнера, доставившего новоявленного покорителя Фронтира на пограничную станцию Альянса, порядком устаревший грузовоз русских казался изнутри чуть ли не пещерой — но трое суток и потерпеть можно. Зато редко залетающие в «западный» сектор имперские экипажи славились тем, что если уж брались доставить груз или пассажира куда-то — обязательно доставляли. Всё равно другие суда дальше границы Альянса не ходили, если ты, конечно, не миллиардер с собственной яхтой, или там не сенатор, способный завернуть под свои прихоти пограничный корвет. Остальным предлагалось ловить попутку. А Пит вместе с транспортом, как видно, ухватил саму Удачу за хвост!

И ведь как здорово получилось: не планировал Ричардсон попойку, и изводить дорогое виски на случайного попутчика не планировал — само всё устроилось. Зато на борт «Пути» он поднялся не обычным пассажиром, а приятелем другого русского. Чёрта-с-два пошёл бы общаться с незнакомцем старпом — а так вот, сидит, болтает. А имплант в голове у Пита записывает беседу. Потом можно будет сопоставить незнакомые пока названия систем со звёздной картой и превратить скупые упоминания о новом запущенном производстве или, например, построенном детском саде в стратегическую бизнес-информацию. Если получится, конечно — у имперцев всё наперекосяк. Если у них в свободных колониях бухгалтеров не хватает, так может, кибертехников с избытком? Ничего, разберётся. Информация — всегда товар, а уж здесь-то и вовсе на вес золота. Недаром, ох недаром он себе аугментацией органы чувств дополнил — хоть и дорого это встало. Главное теперь — не спалиться на ерунде с непривычки, пусть его и дальше считают придурковатым гринго. Как говорили герои древних вестернов: умеешь считать до десяти — остановись на восьми…

…Наверное, не стоило хвалиться своей удачей — пусть даже и про себя. Ну или хотя бы поплевать через левое плечо стоило — кто знает, может помогло бы. Сначала корабль чуть-чуть дёрнулся — словно колёсный кар, наехавший на кочку. Если бы Питер не смотрел в этот момент на старпома — возможно, так бы ничего и не понял. Петрович запнулся на полуслове и мгновенно даже не побледнел — посерел. И, увидев такую реакцию знающего человека, бывший менеджер шестым чувством догадался, что произошло. «Расщепление гиперструны».

«Расщепление» — одна из любимых новоголливудовских причин космических кинокатастроф: зрелищно, масштабно, неумолимо… и оставляет небольшой шанс выжить. Пробитый в самом Пространстве канал разрывается, словно перетянутая резинка от трусов — и выкидывает движущуюся по нему блоху-корабль к дьяволу на рога. Вот только пробитого пути для судна больше нет — и неумолимые законы многомерной физики начинают мять попавший в их пальцы кусочек металла и композитов, как пластилин. И тут что раньше произойдёт — дойдёт деформация до жилых палуб и энергосистемы звездолёта, или консервную банку с людьми и грузами выкинет в нормальный космос.

Все эти мысли пронеслись в голове Ричардсона в одно бесконечное мгновение — а в следующую секунду почувствовал, как его тащат, намертво вцепившись манипулятором в плечо. Тащат с невероятной скоростью сквозь коридоры транспорта — а там, где они только что были, падают аварийные переборки. Падают — и сразу начинают сминаться — вместе с окружающими стенами. Беззвучно, невероятно плавно и неотвратимо — настолько нереально, что даже не страшно. «Я совсем не боюсь» — с отстранённым удивлением подумал Питер, и это была его последняя мысль перед тем, как сознание отключилось.

3

Липкое и тягучее небытие долго не хотело отпускать Ричардсона из своего плена. Когда несостоявшийся покоритель Фронтира наконец-то по-настоящему пришёл в себя, он смог вспомнить только вспышки света и разноцветные линии, складывающиеся в бессмысленные узоры. И ещё чувство бесконечного падения — впрочем, оно, кажется, единственное было реальным. «Невесомость!» — догадался Пит и дёрнулся. Точнее, попытался слабо пошевелиться, одновременно с трудом разлепляя веки.

— Лучше лежи спокойно, — посоветовал мужской голос откуда-то сбоку. — У тебя сломана правая лопатка, правая ключица, три ребра с той же стороны — и до кучи экстрасенсорный шок.

Только теперь гражданин Альянса понял, что не чувствует правую руку от самого плеча, да и стеснение в груди вовсе не кажущееся. Не иначе, как «подарок» от Гоши — похоже, списав боевого дроида, никто не озаботился перепрошить его аварийные алгоритмы под гражданские нормативы. К счастью — иначе пытающегося сохранить физическую целостность эвакуируемых ГШ-149 перекрутило бы в металлический фарш вместе с аккуратно перемещаемой ношей.

— Где я? — хрипло поинтересовался Питер. Хотел сказать «и почему ещё жив?» — но вовремя прикусил язык. Окружающее пространство крайне тускло подсвечивали десятки разноцветных огоньков — но глаза упорно отказывались фокусироваться.

— Рубка управления, она же автономный спасательный модуль экипажа, — пояснил всё тот же голос.

— А почему так темно? — Ричардсон, убедившись, что хотя бы левая рука его слушается, попытался ощупать… Ну, для начала себя. Открытие первое — он в скафандре. Открытие второе — вместе со скафом сам он пристёгнут к стене. Или к полу, или к потолку.

— Потому что ночь, — логично ответил невидимый собеседник. — А ещё у вас троих чуть мозги в трубочку в прямом смысле не свернулись, пока Гоша сюда тащил. Между прочим, перекрыл флотский норматив на две и три десятых секунды…

— Шкипер? — наконец сообразил Пит.

— Не люблю я это слово… — судя по голосу, Сергеич поморщился. — Зови как все — капитан. Ну или кэпом, ладно уж.

— Что с остальными, кэп? — немедленно воспользовался советом бывший менеджер.

— У твоего соседа такие же проблемы, как у тебя, только «аптечка» получше, — обстоятельно просветил иностранца командир корабля. — Петрович только синяками отделался — его ГШ-149 тащил двумя руками из четырёх и нагрузка на скелет не дошла до критической. Гоша тоже в порядке — он имеет независимый гравитационный контур. Слабенький, конечно, но смог на нужные секунды защитить себя и вас — и до рубки этого хватило.

Ричардсон сморгнул: несколько огоньков перед глазами дрогнули и нехотя и неторопливо сложились в цифры и буквы, выводимые имплантом. Больше трёх суток прошло с момента катастрофы. Из не такого уж густого, как показалось в начале, полумрака стали медленно проявляться самые крупные детали: светящиеся точки оказались индикаторами допотопных приборных панелей — если бы была гравитация, они бы находились над головой. Сам невольный участник крушения звездолёта был пристёгнут к ложементу — свой он разглядеть по понятным причинам не смог, зато, с трудом склонив голову, полюбовался на соседние. Тоже тот ещё антиквариат по виду, словно сошедший из документального фильма столетней давности про покорение Солнечной.

Рубка-спаскапсула оказалась совсем небольшой: заведя руки за голову (если бы они, руки, нормально слушались) Пит не вставая вполне смог бы дотянуться до округлой стены — и до многократно дублированных вычислительных блоков на ней. Блоки выглядели брутально: закреплённые в полуоткрытых ячейках, соединённые толстыми кабелями — словно не в центр управления современным судном попал, а в техническую подсобку. Никакого сравнения с современным лайнером, и даже с тем служебным «паромом», что привёз четыре дня назад полного надежд искателя приключений и обогащения на пограничный «Кордон». В пассажирском салоне общее состояние «дальнобойщика» не так бросалось в глаза, но тут, в самом, можно сказать, сердце судна, зрелище оказалось на редкость угнетающим. Удивительно, как это корыто вообще смогло спасти жизни экипажа и пассажиров.

— Насколько мы глубоко в дьяволовой заднице, кэп? — стараясь не выдать голосом подступившие эмоции, поинтересовался Ричардсон. Трое суток. Если корабль достиг нормального космоса, и их до сих пор не нашли…

— Весь прочный корпус перекручен и смят, — наконец-то Питер разглядел фигуру капитана через два ложемента от себя, — ни двигателей, ни реакторов, ни антенн не уцелело. Ни одной целой коммуникации. Только оборудование рубки работает — оно автономное.

— О'кей, а хорошая новость какая? — попытался через силу сыронизировать Пит, о чём сразу же пожалел.

— Я бы не сказал, что новость плохая…

— Мы застряли в центре груды металла и композитов, как изюмина в кексе, без возможности кричать «MAYDAY», так? — на всякий случай уточнил пассажир.

— Корпус корабля спроектирован так, чтобы деформироваться от внешних воздействий, поглощая и рассеивая энергию, способную повредить экипажу, — тоном, каким объясняют прописные истины не самому умному ребенку, проинформировал собеседника Сергеич. — Ситуация штатная. Пока штатная.

— Пока?

— Примерно через сутки состоится вынужденная посадка на планету под нами, — без особых эмоций, как о чём-то не очень существенном, проинформировал капитан.

* * *

Спустя четырнадцать часов после первого разговора Ричардсон висел в воздухе над своим ложементом и давился пищевой пастой из рационного тюбика аварийного сухпайка, совершенно не чувствуя вкуса. После первого разговора с капитаном, медицинский имплант, уловив изменение показателей, накачал владельца эффективным транквилизатором, обеспечив этим десять часов здорового сна и ещё три — спокойного бодрствования. Теперь действие препарата сходило на нет, и Питера от осознания ближайших перспектив медленно, но верно начинало потряхивать. Падать с орбиты на твердь в железном гробу — само по себе занятие, не способствующее душевному равновесию, но падать туда же вслепую!..

Зато у русских, похоже, никаких проблем с нервами не было. Или вероятная скорая гибель этих сумасшедших ничуть не волновала, или дурь из их «аптечек» была куда более забористой. Первое пробуждение Пита старпом и попутчик вообще проспали, закрыв «на ночь» шлемы скафов, а сейчас спокойно обедали, словно предстояло не самое опасное испытание всей жизни, а так — в гости сходить! Так что бывший менеджер склонялся ко второму варианту: ладно старпом — всё-таки астронавт, но долбанный бухгалтер!

— Какой сок, ммм… спасибо за совет, Антон Палыч. Сергеич, почему мы раньше не распотрошили эн-зе, а? Да я такой вкуснятины уже года два не пробовал! Столько времени такая прелесть под боком пролежала — а я ни сном, ни духом… Гоша, ты помнишь, что по Предписанию для кораблей ВКС положено «регулярно обновлять наиболее старую часть неприкосновенного запаса после истечения половины срока годности путем поэтапной замены…» — ну и так далее? Халтуришь?

— Истечение половины срока годности не было достигнуто ни одной из единиц хранения «эн-зе».

— Что, правда? Они ж тут лет тридцать пролежали!

— Минимальный зарегистрированный срок хранения продуктов «аварийки» — восемьдесят лет, — прокомментировал Антон. — Когда «борт» списывали для гражданского использования, по инструкции эн-зе полностью заменили.

— Твою ж… Во вы, интенданты, звери! Небось пайки личными силами уничтожали для экономии невозобновимого ресурса техники, а?

ГШ-149 уже занял свое место в бывшей рубке бывшего частного имперского грузопассажирского малого транспорта «Светлый путь», демонстрируя окалину на манипуляторах и распространяя слабый запах озона. В течении трёх суток он пытался пробить тоннель сквозь то, что раньше было корпусом, внутренними механизмами и грузом судна — однако, не преуспел. Воздействие многомерного пространства превратило материал транспорта в единый монолит, поддающийся только плазменному резаку, и то с трудом. Будь у экипажа время — суток десять-двенадцать — и проход был бы пробит. Через него вытащили бы аварийную антенну из комплекта спаскапсулы, и… Не факт, что кто-нибудь бы откликнулся — но шансов на спасение стало бы гораздо больше. Тем более, говорят — русские всегда отыскивают своих, попавших в беду.

— А планетка-то интересная, — вполголоса проговорил шкипер, ни к кому конкретно не обращаясь, — мы в семистах тысячах от предполагаемой твёрдой поверхности, а траекторию уже повело. Причём шарик под нами процентов на десять легче эталона.

— Что, реально атмосфера? — неподдельно заинтересовался старпом, мгновенно забыв про еду, и хватаясь за свой пульт. — Слушай, и правда! Прям как на Земле-матушке. Знать бы, что там, внизу…

— Камень. И вода.

— Вот последнего, пожалуй, нам не надо.

Единственную связь переживших катастрофу людей с внешним миром обеспечивала независимая гравитационная установка спасательного модуля — это Ричардсону уже успел между делом рассказать Петрович, пока гражданин Альянса мог слушать спокойно. По его заверениям, мощное устройство для создания виртуальной массы способно было и поддерживать искусственную гравитацию во время манёвров, спасая находящихся внутри от перегрузок, и работать в качестве двигателя — например, обеспечивая мягкую посадку. Правда, для второго режима нужно было находиться внутри поля тяготения — и чем сильнее оно будет, тем больше эффективность работы привода. У поверхности землеподобной планеты капсула свободно могла парить и даже вышвырнуть сама себя назад в космос… Если бы на ней не «прилипли» мёртвым грузом полторы килотонны лишнего веса.

А ещё приборы управления гравитатором можно было использовать как сенсоры сторонних полей тяготения — для этого нужно было только отключить собственную силу тяжести.

— Думаешь о том же, о чём и я, Петрович? — после небольшой паузы коротко переспросил товарища по команде шкип.

— Ага. Подправим траекторию и хорошо прогреем нашу «шкурку», а потом одним гравиимпульсом сбросим.

— Останемся без полетного ресурса.

— Это лучше, чем если мы местным планетарную кору расковыряем до самой мантии.

— Местным?

— А почему нет? Мы же в «зелёной зоне» должны были выйти, так? Плотная атмосфера — значит, мощное магнитное поле должно быть. А под таким «одеялом» я бы непременно самозародился!

— Да, это ты можешь… Это чего хорошего от тебя хрен дождёшься, — командир корабля и его помощник одновременно тихонько рассмеялись.

Пит клял свою судьбу последними словами — это ж нужно быть каким-то особо проклятым, чтобы так вляпаться! Выжить, упав с горы без страховки, и убиться, запнувшись о камень у самого подножия. Переводчик нейроимпланта старательно переводил каждую фразу, сказанную имперцами, и пусть бывший менеджер мало что понимал в космическом кораблевождении — слова «полётный ресурс» как-то иначе истрактовать было сложно. Чёртова планета! Чёртовы законы многомерной физики, когда сошедший с «лопнувшей» гиперструны борт, или то, что от него останется, всё равно выносит в точку с гравитационными параметрами, близкими к заданным — только неизвестно где. Если бы только «Путь» прыгнул к космической станции или к поясу астероидов, а не к одной из старых колоний Фронтира…

— Господа, поделитесь, а? — не выдержал наконец Ричардсон. — Я знаю, это против правил… Но я больше так не могу!

— Чем… поделиться? — осторожно переспросил Петрович, найдя глазами практически нетронутый ящик с провиантом, плавающий рядом с пассажиром.

— Тем, на чём вы сидите, — увидев, что его не поняли, Питер конкретизировал: — Ну, та отрава, от которой вы себя словно у Бога за пазухой чувствуете! Мне тоже нужно. Очень.

Капитан и старпом переглянулись, потом командир корабля слегка кивнул на пассажира своему единственному подчиненному — мол, займись.

— Эм, Петя, дружище… Хочешь верь, хочешь — нет, но мы «чистые». Хочешь — лог аптечки скину?

— К дьяволу логи, скинь мне формулу того сплава, из которого вам в вашей Империи сделали новые яйца. К чёрту детей — я закажу себе такие же!

Русский странно хмыкнул, и на имплант гражданина Альянса действительно «упал» некий документ.

4

Питер бегло вчитался в результат автоперевода — компиляцию, составленную из фрагментов нескольких разных файлов. ТТХ рубки-капсулы, результат расчёта гравитационного манёвра (тут вообще неспециалисту почти ничего понятно не было), дальше шли выдержки из неких инструкций и «наставлений», судя по маркерам — документы были из архива Вооружённых Сил и Военно-Космического Флота Империи.

— Что это? — как ни странно, документ действительно немного помог — Ричардсон, пытаясь понять, чего от него хотят добиться, отвлёкся от гнетущего чувства страха.

— То, что ты просил. Причина, почему мы не нервничаем, — отозвался старпом.

— Бумажки?

— То, что в них написано, — мягко поправил мужчина. Не увидев понимания в глазах собеседника, он продолжил: — Запас прочности стенок спасмодуля и мощности его энергоустановки, расчёт манёвра, описание схожего манёвра — его выполняли на корабле того же класса. Причём, не только на учениях, но и в боевой обстановке — там, в наставлении для офицеров флота, есть пометка. Нам даже придумывать ничего не надо — нужно просто чётко и спокойно сделать свою работу.

— И сколько тогда шансов, что всё получится? Один из тысячи? Из миллиона? Из миллиарда? — Питера опять стало «накрывать» эмоциями, но он действительно уже ничего не мог с этим поделать. Столько испытаний сразу на одного человека — перебор. Только убитым на голову русским хорошо — второй раз сойти с ума не выйдет.

— Я оцениваю вероятность удачной посадки около девяноста пяти процентов, — не разочаровал Ричардсона Петрович.

— Это с учётом «russkiy avos» или нет? Или в Империи научились давать взятку теории вероятностей?

— Если поверхность — сплошной океан, будет хреново, но таких планет люди ещё не встречали. Так что почти наверняка дотянем до берега, — не реагируя на откровенно истеричные выпады пассажира, спокойно закончил доносить свою мысль помощник капитана.

— Это если ваш летающий хлам, списанный из армии тридцать лет назад, не развалится окончательно перед этим! — крикнул Питер.

— Зря ты так, — покосившись на командира, первым подал голос Петрович. Чувствовалось, что мужчину покоробили слова гостя — но он, помня о ситуации, всё равно попытался ответить спокойно. — Любой ваш альянсовский корабль смяло бы в комок целиком, а «Путь» нам всем честно жизнь спас.

— Ну да, случайно повезло, — буркнул Пит. По уму следовало бы наконец заткнуться, но… К чёрту!

— Не случайно, — с нажимом произнес старпом, — я же скинул тебе характеристики рубки.

— Сколько лет назад эти циферки написали? Пятьдесят? — вновь с пол-оборота завёлся пассажир.

— В Империи принято строить корабли так, чтобы за время расчётной эксплуатации значения характеристик не менялись, — бросил через плечо от консоли управления капитан.

— Ну да, чему там меняться-то в куске доисторического железа. Как удобно! — не очень логично, зато экспрессивно парировал альянсовец.

— Этот «кусок железа» ещё четыре дня назад обгонял ваши патрульные фрегаты, а «современные и экономичные» транспорты вообще делал как стоячие, — Пит с удивившим самого себя мстительным удовольствием отметил, что ему наконец-то удалось вывести из себя Петровича, — неплохо для «списанного хлама», что скажешь?

— Скажу что вас, русских, цивилизованные нации в космос за собой вытащили, но научить ничему не смогли, — победно оглядел оппонентов Ричардсон. Сейчас он забыл о причинах своего поведения, о скором аварийном приземлении, о том, что совсем недавно вполне нормально общался с этими людьми и даже в какой-то мере успел их зауважать. Дикий стресс, с которым мирного обывателя никто и никогда не учил справляться, требовал выхода, тормоза окончательно отказали — и даже аптечный имплант оказался бессилен перед волной адреналина в крови. — Вы, Имперцы… Видел я ваши достопримечательности в вирт-туре по центральным планетам. «Самый большой и мощный в истории Человечества центр исследования Пространства», «самый скоростной многоцелевой космический корабль», «самое большое число занятых планетарных систем среди секторов Фронтира», «новый прибор, не имеющий аналогов». Всё такое большое и мощное — а сами живёте, как будто в прошлом веке остались!

Пит вынужденно прервался — воздух в лёгких кончилося. Отчасти он ожидал, что с ним немедленно начнут спорить — но остальные молчали, и это придало самоназначенному оратору моральных сил:

— Посмотрите вокруг себя: видите это убожество? Где у вас тут точки оперативного виртконтроля, удобные мобильные кресла хотя бы? Где нормальные дроиды вместо металлолома, способного только кости ломать? Ну, шкип, старпом — скажете, не видели, как у нормальных людей всё устроено? Или считаете, что все до сих пор доисторические кнопки пальцами жмут? Ладно, но ты-то, Антон, на наших лайнерах и станциях точно был — может, расскажешь им? Да, наши корабли медленнее — но им просто не нужно быть быстрыми: свои задачи они решают. Зато не стоят так, чтобы ради одного борта пол-планеты отдавало всё, что зарабатывает и ютилось в нищете! Да одного десятиминутного репортажа про ваши города хватит, чтоб отбить у любого гражданина Альянса желание с вами общаться…

Питер вдруг почувствовал себя очень уставшим. Вспышка активности вымотала его морально и физически — и ничуть не помогла справиться с надвигающейся опасностью. Вместо раздражения пришла апатия. Остатков здравого смысла хватило только притянуть себя к ложементу и, неловко двигая одной рукой, пристегнуться. Как-то реагировать на тихий обмен фразами между бухгалтером и старпомом бывший менеджер даже не попытался:

— М-да. А мне он поначалу даже более-менее нормальным показался, — вполголоса признался Петрович.

— Он нормальный. По крайней мере — по сравнению с некоторыми другими, поверь моему опыту, — неожиданно возразил Антон. — Это не Петра мнение, просто на аффекте выложил всю ерунду, что альянсовские СМИ и виртуальщики в передачи, игры и кино время от времени вставляют.

— Ага, клевету вставляют, а то, что готовые ключевые технологии и производственные комплексы у нас покупают или стараются спереть — молчок. Кстати, насчёт опыта: как я понимаю, ты как раз в такой сделке поучаствовал перед тем, как мы тебя подобрали?

— С точки зрения Запада всё логично: так же дешевле. А что касается второго вопроса — да, ты прав. Колонии на Эриде-шесть критически не хватает ресурсов. Слышал про них?

— Слухами космос полнится. Это ведь там, где местные энтузиасты вроде бы невозможный физически сканер тёмной энергии-материи взяли и собрали?

— Они. Действительно собрали и запустили — сам видел. Разумеется, при этом стратегический склад колонии обнулили — на свой страх и риск. Картография галактики без перемещения средств объективного контроля — тема важная, но грузовой имперский космофлот тоже не может разорваться. В планах запуск планетарного устройства у них стоял, но с минимально-низким приоритетом. Сам понимаешь, никто не верил. И теперь либо на год-полтора сворачивать работы, либо… изыскивать резервы самим. А корпорантам тоже очень пригодятся данные разведки ближнеудалённых от границ их сектора Фронтира систем на предмет концентрации редких ресурсов.

— Понятно… Что с Петей делать, посоветуешь?

— В покое оставить. Рефлексы у него здоровые, как поймёт, что посадка удалась — сразу в себя придёт. Переубеждать, если ты об этом — бесполезно. Слишком разный у нас менталитет — словами только воздух сотрясать. Тут видеть надо. Тогда — проймёт.

— Ну-ну…

* * *

В подготовке к приземлению и, собственно, самом манёвре, растянувшемся на многие часы, Ричардсон никак не участвовал. Это было и не нужно — оба члена экипажа «Пути» тоже не перенапряглись: после неторопливой корректировки составленного ещё раньше маневрового алгоритма они только следили за работой автоматики. Из скупых реплик, относящихся непосредственно к окончанию последнего полёта «Светлого Пути», Питеру удалось понять следующее: всё, что осталось от корпуса судна, по возможности планировалось частично стесать, частично нагреть трением и расплавить в плотных слоях атмосферы планеты — для этого гравитационный привод должен был изменить траекторию падения на как можно более пологую. От всего балласта так избавиться было невозможно, потому на относительно небольшой от предполагаемого уровня поверхности высоте гравитатор одним мощным импульсом, почти опустошив энергорезерв, должен был сорвать с капсулы остатки размягчённого нагревом сплава. Дальше в дело вступал Гоша — ему предстояло высунуться из люка рубки и скорректировать последние секунды управляемого движения. Так, чтобы модуль приземлился в более-менее подходящем месте.

На первый взгляд план, с позволения сказать, аварийной посадки выглядел, как сценарий дешёвого новоголливудского боевика-катастрофы. Дешёвого, потому что в более-менее кассовом фильме постарались бы придумать что-нибудь более реалистичное. Но это только на первый взгляд. Делать Ричардсону было решительно нечего, двигаться не хотелось, и он сам не заметил, как открыл присланный ему до безобразного скандала с русским космонавтом документ… и неожиданно увлёкся написанным.

Информации в файле было много, причём много специфически технической, со сложными схемами и бесконечными таблицами — не удивительно, что в первый раз он документ не осилил даже по диагонали. Если бы он продолжал сейчас работать дома, на старой работе, на разбор такого объёма незнакомых данных Пит запросил бы как минимум месяц — а то и все два. Но сейчас, поскольку терять было особо нечего, а написанное напрямую касалось возможности его, Питера, выживания — чтение пошло на ура. И постепенно надёрганные там и сям Петровичем отрывки из разных источников начали складываться в голове гражданина Альянса в целостную картину. Картину, в которую он, Ричардсон, в других условиях просто бы не поверил.

Итак, из почерпнутой информации получалось, что русские действительно имели полные основания спокойненько поплёвывать в потолок и ожидать, что все их идеи, как минимум, должны сработать и, скорее всего, так, как надо. Потому, что другие русские до них озаботились подготовкой «отделяемого аварийного автономного модуля» практически к любым аварийным ситуациям, включая ту, когда корпус корабля станет для экипажа смертельной ловушкой. Спаскапсула, как ему уже пытались объяснить раньше, по сути была отдельным космическим кораблём — с собственными двигателями, включая сверхсветовой и маневровые, и полным комплектом оборудования и припасов. Маленькая обитаемая зона как кочан капусты со всех сторон была окружена многослойной бронёй-обшивкой ни много, ни мало двадцатиметровой толщины. Внутри брони нашлось место и для эффекторов гравитаторов (вот почему был возможен срывающий удар во все стороны), и для всего остального «обвеса» — но, главное, оболочка модуля могла послойно и посегментно «сшелушиваться», сбрасывая вместе с частью себя всё «налипшее».

Экономист из Ричардсона был тот ещё, но очень примерно затраты труда на разработку и обкатку подобной системы спасения он посчитать смог. И ужаснулся: цифра получилась воистину галактической, способной обанкротить среднюю корпорацию! И ведь это не считая затрат средств на массовую сборку подобных модулей — судя по описанию, они были типовым элементом оснащения любых космических кораблей Империи. Про дополнительные затраты для перемещения такой значительной лишней массы, не участвующей в полезной нагрузке, можно было вообще не заикаться. И ведь рубкой-спаскапсулой совершенство имперских звездолётов не ограничивалось.

Каждый русский корабль был, как минимум, способен сохранить и вернуть целым и невредимым экипаж, а как максимум — успешно продолжить полётное задание там, где суда других наций гибли, не успев понять, от чего. Многократное дублирование всех ключевых систем, избыточная вычислительная мощность, многоцелевые роботизированные комплексы, продвинутые искины — любой, даже самый затрапезный транспортник Империи мог дать по выбору бой или фору нескольким крейсерам Альянса Систем. Русские, как теперь сообразил Питер, своих возможностей не скрывали — правда, и не кричали на каждом углу. Однако, руководители Западного Мира — что политические, что финансовые — отнюдь не стремились повторить достижения соседнего сектора. Более того, не ослабляли усилий, дабы кому-то в голову не пришло «делать как имперцы» — по вполне понятным, увы, причинам. В случае на самом деле довольно редких чрезвычайных ситуаций многократно дешевле списать гибель бортов и людей — ведь издержки уже посчитаны и заранее заложены в бюджет, а страховщики компенсируют потери.

Может, дело в сочетании фармакологии и стресса, может в том, что на краю пропасти всё лишнее легко выбросить из головы, может — просто накопился некий критический объём информации. В любом случае, именно сегодня ум бывшего менеджера легко и просто находил ответы на те вопросы, над которыми раньше он и думать не стал бы. Как имперцам удалось так продвинуться по сравнению с соседями? Так нет никакого чуда. Просто — каждодневные усилия людей и централизованное распределение ресурсов под контролем государства. Просто вместо модных, сменяемых раз в полгода дизайнерских интерьеров — проверенные безопасные решения, вместо экономической эффективности — надёжность и отказоустойчивость. Вместо десяти кораблей один, но способный прослужить пятьдесят лет. Вместо желания заработать и дальше жить в своё удовольствие…

Вот оно.

На мгновение Ричардсону показалось, что он понял русских…

…Коротко рявкнула сирена, заставляя вздрогнуть и сбивая с мысли. Следом за ней по обитаемому объёму разнёсся голос капитана:

— Десятиминутная готовность. Экипажу и пассажирам примкнуть шлемы и перейти на автономный цикл дыхания, после чего зафиксироваться на своих местах.

«Ну вот и всё,» — пронеслось в голове у Пита, — «ещё немного — и всё решится».

5

До «всё», тем не менее, прошло ещё порядочно времени. Люди лежали пристёгнутые к своим ложементам, ничего не менялось… По крайней мере, так казалось. Сначала возникла лёгкая, практически неощутимая вибрация. Следом за ней подушкой на грудь, сначала мягко, а потом всё сильнее, стала давить перегрузка. Впрочем, стоило силе тяжести достичь привычного для человека значения — и, наконец, заработал гравитатор. Пока снаружи от невероятного жара тёк и испарялся металл, внутри капсулы опять установилась тишина, даже противная дрожь стен исчезла. А потом — в один миг события понеслись вскачь!

Рубку корабля тряхнуло — так, что в глазах потемнело — и резко дёрнуло в сторону. Мигнули приборы, щедро рассыпая красные огни по панелям — и тут последовал ещё один удар. Кажется, Питер на несколько секунд потерял сознание — по крайней мере, очнувшись, он обнаружил, что пол под ногами ощутимо наклонен, оба члена экипажа с матами отстёгивают привязные ремни, а над единственной дверью спасмодуля мигает желтая лампа.

— Приехали, конечная, — Петрович помог пассажиру высвободиться.

— Всё? Сели? — глупо переспросил Ричардсон.

— Сели, но не всё, — вместо старпома мрачно отозвался капитан.

— Что-то не так? — в свою очередь поинтересовался Антон.

— Да. С планетой. Здесь… Биосфера.

На забрало шлема пошла картинка с сенсоров Гоши. Чёрный неровный шар капсулы закончил движение точно на береговой линии моря. Море было вполне привычного вида, даже цвет с небольшой натяжкой подходил — изумрудно-зелёные волны с белыми барашками пены, потревоженные падением-приземлением столь массивного предмета, как спасательный модуль, внушительными полукружьями расходились от места посадки, перебивая прибой. Сама рубка-капсула ушла в песок вполне привлекательно выглядящего для человеческого глаза пляжа где-то на треть высоты, полностью его перегородив и уперевшись с противоположной стороны от воды в стену… древовидной растительности?

Было понятно, почему автоматика посадила капсулу именно сюда: над лесом, обманчиво-близко к берегу, поднималась горная гряда. Высокая — вершины гор белели снежными шапками. Склоны, казалось, начинаются сразу от береговой линии — сначала пологие, потом всё более и более крутые. И эти склоны почти до самой границы вечной мерзлоты были покрыты плотным ковром растительности, из которого тут и там поднимались верхушки более высоких… объектов.

— Множественное движение в пятисотметровой зоне. Множественные признаки искусственно упорядоченных структур. Внимание, множественные низколетящие низкоскоростные объекты в зоне обнаружения! — продублировал голосом наиболее важную с его точки зрения информацию штурмбот.

— Вот твои «местные», Петрович. Рад знакомству? — очевидно, шкипер имел в виду тут и там поднимающиеся из зелени леса и с поверхности воды чёрные точки. Картинка от робота разбилась на фрагменты, стремительно приблизив некоторые из летающих… штук.

— Не особо, — хрипло отозвался помкэпа. — И… Я не пойму… Это что, город? Первый контакт?

Летающие объекты все как один имели машущие крылья — многие по нескольку пар. И на механизмы не походили — скорее, на земных жуков: с сегментарным твёрдым корпусом и выраженными жвалами там, где по логике должен был располагаться рот.

— Сканеры ГШ утверждают, что те конусы метров сто в высоту, и там прилично металла… — Сергеич осёкся. Насекомовидные твари, спрятавшиеся во время посадки-падения спаскапсулы, убедились, что больше ничего опасного не происходит — и… кинулись друг друга жрать. Учитывая, что некоторые создания достигали по наибольшему размеру трёх и более метров — выглядело это впечатляюще, и ну никак не напоминало действия разумных существ.

— Эти конусы — муравейники, — внезапно подал голос бухгалтер.

— С металлическим каркасом? — не поверил капитан. — Ох, твою мать!

Тройка всего лишь двухметровых «ос» слаженно спикировала на сферический верх рубки. Одна из тварей нацелилась на Гошу — и разлетелась ошмётками, нарвавшись на плазменный сгусток резака. Две другие, никак не отреагировав на смерть товарки, сели на поверхность спаскапсулы — и почти сразу же оторвались, удерживая в членистых лапах по небольшому куску отделяемой брони.

— Вот тебе и ответ про металл. Они точно неразумные?..

— Мне кажется, это не самый актуальный вопрос, — перебил кэпа несостоявшийся энтомолог, — на муравейники смотрите.

Над ближайшим конусом в воздухе собралась и теперь стремительно двигалась к берегу чернеющая туча, состоящая из копий недавних гостей, видимо, как-то сумевших передать сигнал собратьям.

— А вот и сборщики металлолома.

— Их слишком много, брони нет, ГШ у нас всего один — завалят мясом.

— Внутренний слой капсулы им не по жвалам — монокристаллический карбид титана…

— Вычислитель закончил обработку астроданных, — теперь перебил остальных Сергеич, — как и предполагалось, мы слегка перескочили Фронтир. Звёздная система определена, и мы здесь первые.

— Ненадолго, — в голосе Антона Пит с удивлением услышал… восхищение? — Планета — настоящая биологическая жемчужина! Она богата жизнью, как Земля! Людям ещё не попадалось настолько живых планет, кроме собственной.

— Вот только подать радостную весть о находке мы не сможем, если разложенную аварийную гипер-антенну за десять минут просто съедят, — спустил земляка с небес на планетарную поверхность Петрович. — А без сигнала бедствия мы тут лет на сто застрянем. Это если «алмазный» титан действительно для местных тварей несъедобный.

— Не больше, чем на двадцать, — хорошее настроение русского пассажира было не так-то просто испортить, — по программе передового исследования Пространства перспективные системы картографируют в первую очередь.

— В нашем секторе, в нашем. А тут если только корпы припрутся — и то, что-то я сомневаюсь, что они поделятся с Человечеством открытием. Столько биоматериала — наверняка из местных можно извлечь кучу ценного.

— В любом случае, ждать хоть год, хоть двадцать лет мы не будем, — оборвал дискуссию капитан, — Антон, есть идеи где можно развернуть долговременное антенное поле?

— Выше уровня вечной мерзлоты жизнь в горы обычно не лезет, — постучал пальцами по забралу бухгалтер, — нет еды, разреженный воздух и постоянная угроза смерти от переохлаждения.

— Я тоже так думаю…

— Данные сканирования подтверждают отсутствие летающих единиц выше двух тысяч метров над уровнем моря, — не дожидаясь вопроса, сразу добавил старпом. — Только надо в темпе — у двух дальних конусов возросла активность. И… помнишь «типовое упражнение двадцать семь — сто сорок три»? Там, правда, пещеры были…

— Согласен. И вычислитель даёт схожую рекомендацию, — кивнул Сергеич, — потому… В связи с очевидной угрозой жизни экипажу и пассажирам, согласно параграфу три пункта два-два Основного Закона, действующего на всей территории Российской Империи я, как старший по званию среди присутствующих, объявляю мобилизацию.

Ричардсону захотелось протереть глаза — он даже попытался это сделать, но лишь наткнулся пальцами на щиток забрала. Людей, обычных людей — пусть и не очень нормальных, потому что русских — словно разом кто-то подменил. Как Пит почувствовал это через скафандры, он и сам не смог бы объяснить. Но факт — вместо трёх человек, попавших в, мягко говоря, непростую жизненную ситуацию, на накренившийся палубе спаскапсулы стояли… солдаты? Точнее, не стояли — уже действовали.

— Я и Владимиров — передовая штурмгруппа, ГШ и Черемисов — транспортировка аварийного маяка и огневая поддержка. Отдельно на тебе, Антон, гражданский. Принять вооружение согласно боевому расписанию и доложить о готовности.

Питер глядел во все глаза — перед ним словно оживала сцена из игры или фильма. Правда, то, что в кино показывалось зрелищным и вызывало гордость за военную мощь Альянса, здесь и сейчас в исполнении русских выглядело чуть ли не бытовым переодеванием к ужину. Никаких манипуляторов, эффектно заключающих бойцов в экзоскелеты в завывании сервоприводов и потоках искр — навесные элементы прямо на скафандры надевались вручную. При этом Пит просто не успевал следить за ситуацией — вот он смотрит, как элементы откуда-то взявшейся на старом транспорте боевой брони соединяются между собой, а вот имперцы уже закончили с обмундированием и один из них оказался подле него самого.

— Пётр, ты, главное, не нервничай, — заметно прибавивший в росте Антон как котёнка приподнял Ричардсона одной рукой, второй ловко и быстро начал цеплять на скаф бывшего менеджера аналогичные элементы из автоматически раскрывшейся створки в стене. — Понимаю, у тебя стресс, и вообще полёт неудачный вышел. Но мы сейчас поднимемся на гору, включим передатчик — и всё. Наша Служба Спасения вытащит нас отсюда и развезёт на своих транспортных мощностях к конечным пунктам назначения. Плохо, что так вышло — зато ты навсегда вписал себя в историю Человечества. Только послушай, как звучит: «Планета Ричардсон», «Биологический феномен Ричадсона».

Пит, который уже хотел попросить не сюсюкать с ним, как с ребёнком, которого одевают в детский сад — вот уж каких талантов в работнике бухучёта он не ожидал — на последней фразе чуть не подавился.

— П-почему «Ричардсон»? — только и спросил он.

— А почему нет? — легко возразил русский. — Мы же в вашей области Пространства, когда-нибудь Альянс дошёл бы сюда и сам. Думаю, система будет объявлена международной научной зоной. А теперь представь, как будут мучиться твои коллеги, выговаривая «system of Vladimiroff-Cheremisoff»?

Питер представил — и против воли рассмеялся. Ему вдруг стало легко и просто: все вопросы и опасения отошли на второй план. Даже сообщение мед-импланта «неизвестный стимулятор в крови» только заставило ухмыльнуться — всё как в вирт-игре.

— Пушку, я надеюсь, мне дадут? — на всякий случай спросил он у друга и, как там по-русски… а, tovarishya.

— Ну разумеется. Не волнуйся, там всё просто и режим «свой-чужой» есть…

6

…В очередной раз Ричардсон пришёл в себя сидящим на каком-то каменном выступе на склоне горы. Некоторое время он тупо смотрел на сообщения перед глазами, потом смысл фраз начал доходить. «Исчерпан ресурс медблока скафандра», — русский текст дублировался английской подсказкой, — «повреждение приводов бедра и голени с левой стороны», «сбой нейросинхронизации», «внешняя защитная лицевая бронепластина утрачена», «утрачена целостность брони», «герметизация восстановлена». Имплант вторил системе оповещения скафа на родном языке: «временная компенсация интоксикации», «исчерпание фармакологических ресурсов на 95 %», «инвазия неизвестных биоактивных веществ временно блокирована», «рекомендуется срочная госпитализация».

— Хорошо… поиграл, — вслух произнёс Ричардсон, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь странно-мутное забрало шлема.

Получалось плохо — с прозрачной ранее пластиной было явно что-то не то. Ах, да, та рыжая тварь с чёрными полосками плюнула кислотой через полчаса после того, как гадина на длинных и удивительно сильных ногах двинула ему по голове и сорвала к дьяволу внешнее забрало экзоскелета. Про левую ногу он тоже вспомнил: это была плохая идея — попытаться раздавить организованную кучу мелких красных тараканов, способных, как выяснилось, разом взрываться. Вообще, жизнь на планете словно придумал больной на голову геймдизайнер — по-настоящему больной, а не как Имперцы: членистые твари всех форм и размеров, с крыльями, ногами и без, источали кислоту, стреляли пулями, били разрядами электричества, разражались облаками токсичного и горючего газа, просто имели челюсти или клешни, способные деформировать сверхпрочные композиты.

Благодаря стимулятору из аптечки скафа Пит не испытывал страха и временно потерял способность к рефлексиям, что помогло ему продержаться до самого конца пути. Когда давно ставшая ненавистной зелень под ногами, с боков и над головой уступила место голому камню и языкам снега, он ещё долго водил стволом по сторонам, пытаясь отыскать цели, но Антон оказался прав: за прорвавшимися землянами никто из местных форм жизни не полез…

«А ведь я же нормально видел», — припомнил Ричардсон. — «Камера».

«Команда не распознана, сбой нейросинхронизации» — всплыла следующая надпись. Совсем замечательно.

— Эй, кэп! Петрович! Антон! Меня вообще кто-нибудь слышит?

— Пришёл в себя? — усталый голос бухгалтера заставил бывшего пассажира испустить судорожный облегчённый вздох.

— Где вы? — переведя дух, поинтересовался он.

— Я возвращаюсь к тебе, — сообщил русский, — а капитан и старлей остались на леднике, рядом с передатчиком.

— А я почему не с вами? — этот момент из воспоминаний Пита почему-то упорно ускользал.

— Ты вызвался, цитирую, «охранять проход, на случай, если…ные жуки…нут свою мамочку и поползут следом — вот тогда ты и покажешь им всю силу… гхм, демократии». Переубедить тебя, что нам уже ничего не грозит, не удалось.

Ричардсону даже стало немного стыдно — он, конечно, был под дурью, которой его без разрешения накачали имперцы, но слова явно были именно его. Уж очень завидно было гражданину Альянса смотреть на слаженные и профессиональные действия вроде бы таких же обычных, как он, людей. А говорят, призывная служба — пережиток древности и ничего не даёт, кроме душевных травм. Сказал бы он сейчас много ласковых автору той статейки в Википедии…

— Вы смогли развернуть антенну и начать передачу? — решил сменить тему Питер.

— Да, сигнал идёт. Осталось дождаться спасателей.

— И долго ждать этих ваших бравых парней из МЧС? — чувствуя, как после услышанных слов в его теле словно распрямляется давно сжатая пружина, опёрся спиной на скалу бывший менеджер.

— Ну… От тридцати до ста восьмидесяти суток, как я прикидываю, — задумчиво выдал собеседник.

— Сколько?.. — внутри у мужчины всё оборвалось.

— От месяца до шести, — оборвал последнюю надежду русский. — Астропараметры мы ещё на борту вычислили, но регион неисследованный, могут быть аномалии в распространении сигнала. Пока примут, пока доберутся…

— Вот как… — даже не нашёлся, что ещё сказать Пит. — То есть, всё зря?

— Почему?

— Мне тут имплант пишет, что через три часа требуется госпитализация, — бывший менеджер с удивлением понял, что не испытывает каких-либо эмоций, кроме светлой и лёгкой грусти. После стольких злоключений итог, если подумать, вполне закономерен.

— Знаю, интоксикация. Боевой коктейль сам по себе не особо полезен, а нам ещё скафы, судя по телеметрии, каждому раза по четыре минимум прокусили и занесли внутрь местной органики. Она, конечно, с нашей не особо совместима, но иммунной системе это не объяснишь… Удивительная всё-таки здесь природа, правда? Думаю, человечество получит на Ричардсоне бесценные знания. Может, именно их нам не хватает, чтобы стать настоящим галактическим видом жизни!

— Зря вы планету моим именем решили назвать, — покачал головой гражданин Альянса. — Перепишите в вашем журнале, или что вы там с собой с корабля взяли.

— С чего это вдруг? — удивился Антон. — Договорились же.

— Потому, что я единственный ничего не сделал для, как ты говоришь, человечества. Это вы антенну и передатчик тащили, вы пробились сквозь джунгли и этих тварей — только для того, чтобы подать сигнал. А я бы, не утащи вы меня с собой, так бы в капсуле и остался. Побоялся бы пойти и сдохнуть, и сдох бы сам для себя — только чуток попозже…

— Сомневаюсь, что попозже, — хмыкнул русский, — видишь, что там сейчас на берегу?

— Нет, — Пит вяло удивился, потом понял, что с такой высоты он действительно может видеть море и берег… Мог бы, если бы камера включалась. — У меня тут проблемы со шлемом.

— Смотри.

Изображение шло с нашлемной камеры русского — тот стоял вполоборота на ледяном скате, держась за воткнутый в поверхность ледоруб. «И это умеют» — про себя отметил Пит, — «надо было записываться в армию, а не лезть во Фронтир. Хотя, наша армия, по слухам, то ещё местечко для дебилов.» Вид со склона открывался шикарный — местный день клонился к закату, раскрасив зелёное море и зелёные же джунгли оранжевыми полосами-бликами. Только чёрные матовые конусы муравейников словно отталкивали от себя косые лучи. На берегу, там, где должно было возвышаться чёрное полушарие спасмодуля, мельтешила огромная куча разноцветных точек. Иногда живое облако колыхалось, исторгая из себя многометровый язык пламени или частично осыпалось в зелёных клубах ядовитого дыма. Тогда в просветах мелькала голубоватая, волнистая и словно сыр издырявленная поверхность — видимо, того самого титанового основания рубки.

— Брр, — передёрнулся Ричардсон, — надеюсь, ты прав, Тони, и эта живая куча мерзости послужит науке. Желательно, до последнего таракана!

Он помолчал, а потом неожиданно для себя признался:

— Знаешь, Тони, я тебе завидую. Твоя мечта исполнилась — правда, вместо булавок была плазма и пули, зато количество жуков в твоей «коллекции» теперь просто потрясающее. А я вот… Хотя, наверное, тоже получил, что хотел. Мечтал о приключении — и получил его. Правда, я думал ещё надоесть своими рассказами внукам, но, сдуру, забыл включить это дополнение в контракт мелким шрифтом…

— Эй, ты там что, помирать собрался? — забеспокоился собеседник, и возобновил спуск. — Не делай глупостей, Петя!

— Да расслабся, — махнул здоровой рукой Ричардсон — правая опять отказывалась двигаться, да и давление на грудь вроде бы возвращалось. — Я не из тех, кто прыгает в пропасть, по крайней мере, без вашего русского чудоукольчика. Трус, каких ещё поискать.

— Трус, который хотел приключений и отправился во Фронтир?

— Можешь считать это моим первым и единственным храбрым поступком за всю жизнь.

— Не зарекайся.

— Думаешь? — Питер попробовал встать, но вынужден был сползти по камню назад: левая нога отказалась двигаться. — Ну, может быть. Знаешь, ведь у нас в Альянсе есть такое выражение — «русских научился понимать», слышал? Ну это вроде как в сумасшествии обвинить, иносказательно…

— Вот спасибо!

— Ты дослушай. Мне там, на борту перед посадкой в какой-то момент показалось, что я действительно понимаю вас. В этой тяге к неизведанному, в этом странном самоотречении от комфорта и личных благ — что-то есть. Что-то… правильное. Только пока так и не понял — что.

— Извини, я тебе словами не объясню, не сумею, — повинился Антон, — это самому каждому понять надо.

— Боюсь, оставшихся трёх часов для этого маловато. Или ты про жизнь после смерти? Боюсь, в аду у меня будут другие дела…

— Тьфу ты, — облегчённо выдохнул бухгалтер, — я думал, у тебя шок, а ты, оказывается, просто непонятно чем слушаешь. Уши раскрой, философ: Спасатели. Нас. Вытащат.

— И как? Или у тебя есть машина времени?

— Ну… практически.

— Серьезно?! — чуть не упал с камня Пит.

— Да. Словосочетание «физико-химический анабиоз» тебе что-нибудь говорит?

— Эээ, это типа я засну, а через сколько надо — очнусь?

— Именно. Тут наши тела никто не тронет — насекомые в горы не заглядывают, а скаф с бронёй даже от обвала защитят. Сергеич и Петрович уже в отключке — шли впереди, их сильнее потрепало. Я вовремя глянул твою телеметрию — оказалось, твой чертов имплант фильтрует из крови нужные вещества и никак дистанционно не отключается. Лучше б лечил так же хорошо… Пришлось лично спускаться. Ничего, я уже тут.

Действительно, ледник под ногами человека на транслируемой картинке кончился, пошла каменная осыпь, потом открылась пологая площадка, упирающаяся в почти вертикальную стену склона. Пит вздрогнул, увидев, как выглядит со стороны — броня экзоскелета выглядела так, как будто её успешно жевали. Кое-где сквозь сквозные дыры проглядывал материал скафандра, тоже не без повреждений.

— Сейчас-сейчас, — русский просунул руки под нагрудник и с усилием потянул. Раз, другой — и крепления начали поддаваться. — Я всё исправлю, и сможешь потом влипать в свои приключения сколько хочешь раз.

— Знаешь, мне этого одного за глаза хватило, — признался Ричардсон. — Как-нибудь теперь обойдусь.

— Да разве это приключение было, — серьёзно возразил имперец, — приключения — это импровизация, риск ради риска или прекрасной незнакомки. А у нас было просто сочетание неприятных случайностей, последствия которых были преодолены строго по инструкциям.

— Даже жукоохота была по инструкции? — поинтересовался Питер.

— Ты будешь смеяться, но да, — бухгалтер всё-таки расшатал последнее застрявшее крепление и отбросил покорёженный бронеэлемент в сторону. — Типовое упражнение двадцать семь — сто сорок три не только в десанте, где капитан и старпом служили. «Прорыв через силы неизвестного противника к безопасной позиции». А теперь — ложись.

— Всему-то вас учили, — с сарказмом прокомментировал Пит, с трудом сползая со своего насеста и растягиваясь на спине, — и инопланетян мочить, и импланты отключать.

— Последнее, увы, нет, — неожиданно признался Антон, склоняясь над Ричардсоном, — но в последнем меня выручит наша знаменитая русская смекалка.

И без замаха воткнул неизвестно когда выхваченный нож в солнечное сплетение лежащего перед ним человека.

* * *

Олеся ещё раз краем глаза оглядела своё отражение (всё идеально, разумеется!), и только потом подняла глаза на посетителя.

— Добрый день, — на безукоризненном английском поприветствовала она вошедшего.

— И тебе поздорову, красавица, — неожиданно совсем без акцента ответил на русском гражданин Альянса. Высокий мужчина с твёрдым и прямым взглядом и в немного неуместной в белоснежной офисной обстановке мятой «ковбойской» шляпе. Такие любят таскать на себе наёмники «демократического» Фронтира — что-то вроде условного знака нигде не зарегистрированного сообщества. Занятный тип — таким в посольстве Российской Империи делать вроде бы абсолютно нечего. По крайней мере, в её отделе. Интересно…

— Какое дело привело вас на территорию нашего государства? — придерживаясь официального протокола, внушительно, как ей казалось, спросила служащая.

— Да вот краем уха прослышал, что ваш сканер тёмной материи что-то такое интересное раскопал в соседнем звёздном рукаве, и вы, русские, вроде как придумали, как туда добраться. Хочу поучаствовать.

«Ух ты.»

— Это… Не так просто, как кажется, — ответ мужчины слегка выбил из колеи много чего повидавшую на своём посту третью помошницу посла.

— Знаю, знаю. Судно-исследователь не совсем судно, а, скорее, корабль. Крейсер, точнее. Стало быть, иностранцам на борт нельзя. Так что сначала нужно получить хотя бы вид на жительство — собственно, я за ним и пришёл.

— С видом… тоже не всё так просто, — уже почти шокировано ответила Олеся. — За вас может кто-нибудь поручиться из подданных нашего государства?

— Да, — наёмник небрежным движением пальца переслал файл, — один ваш знаменитый экзобиолог, большой любитель жучков. Сказал обращаться, когда надоест играть в приключения в песочнице. Тем более, он мне ещё за прошлое не-приключение два ящика водки должен! За нетрадиционные методы работы с биоимплантированной электроникой…

Content

Сергей Плотников
Никаких приключений!

1

2

3

4

5

6