Б. В. Соколов

Битвы за цитадели Второй мировой. Осады, штурмы, капитуляции

© Соколов Б. В., 2016

© ООО «Издательство «Вече», 2016

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Введение

Случаев успешной обороны крепостей во Второй мировой войне, т. е. случаев, когда крепость удалось отстоять и она не была захвачена противником, можно пересчитать по пальцам. Избежали падения только советский Сталинград и бельгийская Бастонь, оборонявшаяся американцами. Собственно, эпоха крепостей прошла еще в Первую мировую войну.

Во Вторую мировую войну крепости обороняли те армии, которые терпели поражение. Крепости, как правило, представляли собой важные железнодорожные узлы или морские порты, удержание которых отступающими, даже в условиях полного окружения, замедляло темп наступления противника и заставляло его расходовать силы и средства на осаду и штурм. В то же время, если данный транспортный узел или порт не играл существенной роли для развития наступления, его предпочитали блокировать, порой даже силами, уступавшими по численности гарнизону, и оставляли далеко в тылу. Крепостные гарнизоны не располагали значительным количеством бронетехники и транспортных средств, не говоря уже о горючем к ним, и не могли ударить в тыл далеко ушедшему неприятельскому фронту.

Часто крепости становились символами стойкости и мужества, призванными поднять моральный дух народа и армии. В СССР такими символами стали Одесса, Севастополь и Сталинград, а впоследствии – Брестская крепость, когда стало известно об ее подвиге. В Англии таким символом стал Тобрук, а в Польше – Вестерлатте и Варшава. В Германии в последние месяцы войны роль такого символа играл Бреслау, а в США – Бастонь. 27 марта 1945 года рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс записал в дневнике: «Как известно, американцам удалось зайти в тыл нашим войскам, обороняющимся на саарском фронте. Сражавшаяся на Западном валу армия была отведена слишком поздно, и значительная часть ее попала в плен. Все это определило и моральное состояние солдат. Но еще хуже обстояло дело с гражданским населением, которое в ряде случаев выступило против своих же войск и помешало им держать оборону. Даже большинство возведенных в тылу противотанковых заграждений захвачено противником без боя. Я упрекаю Слезину (Хорст Слезина – сотрудник министерства пропаганды, глава регионального управления пропаганды Вестмарка. – Б.С.) в том, что на западе не выкристаллизовалось ни единого символа сопротивления, наподобие тех, какими на востоке являются, например, Бреслау или Кёнигсберг. Он объясняет это тем, что население западных областей в результате вражеских воздушных налетов, длившихся месяцами и годами, до такой степени измотано, что предпочитает ужасный конец ужасу без конца. Я полагаю, что это связано также и с тем, что население западных районов по своей природе не столь способно к сопротивлению, как население восточных. Оно ведь живет в соседстве с Францией, сверхцивилизованной страной Европы, в то время как восточное население находится ближе к Польше и России, более примитивным странам Европы. Как бы там ни было, нельзя не отметить, что развитие событий на западе носит гораздо более неблагоприятный характер, нежели на востоке». Строго говоря, в тот момент Кёнигсберг еще не оборонялся как крепость. Он просто был административным центром Восточной Пруссии и стал неким символом для оборонявшихся там войск. Непосредственная же осада и штурм Кёнигсберга в качестве крепости заняли считанные дни.

Мы постараемся проследить оборону важнейших крепостей с первых до последних дней Второй мировой войны, от Вестерплатте и Варшавы до Берлина и Бреслау. Разумеется, обо всех крепостях рассказать в одной книге невозможно. Тем более надо учесть, что во Второй мировой войне крепостями были не только классические крепости с современными фортами, бункерами и другими долговременными сооружениями, но и просто города со средневековыми замками и прочими каменными строениями, которые оборонялись в качестве крепости. В то же время мы не рассматриваем в качестве крепости оборону Ленинграда. Здесь речь идет о действиях изолированного советского фронта, центром которого был Ленинград, на протяжении более двух лет. Сам Ленинград подвергался бомбардировкам и обстрелам, но не штурму, хотя некоторые пригороды и были захвачены немцами. Поэтому роль крепости он все-таки не играл. Вот Сталинград – другое дело. Этот город подвергался штурму сперва немецкими, а потом советскими войсками, и в Сталинграде, как и в других крепостях, шли ожесточенные уличные бои. Так что он действительно выступал в роли города-крепости, хотя никаких крепостных сооружений в нем исторически не было, и только в период обороны советскими войсками было возведено небольшое количество дотов.

Что представляется весьма характерным, с учетом опыта Первой мировой войны, практически ни одна из крепостей, за которые шли длительные и ожесточенные бои в годы Второй мировой войны, не готовилась к сколько-нибудь длительной обороне именно в качестве крепости. Для обороны использовались крепостные сооружения, возведенные еще до Первой мировой войны, долговременные и полевые укрепления, возведенные уже во время Второй мировой войны, в период приближения неприятеля к данной крепости, а также имевшиеся в данном городе или крепости кирпичные и бетонные постройки гражданского назначения. В большинстве случаев в роли крепостей выступали города и даже поселки, которые в последний раз играли роль крепостей только в эпоху Средневековья. Тем не менее ряд крепостей своей длительной обороной сыграли не только важную тактическую, но и стратегическую роль в ходе войны.

Вестерплатте

Вестерплатте – полуостров на польском берегу Балтийского моря близ Данцига (Гданьска). Здесь находился польский военно-транзитный склад. Гарнизон Вестерплатте насчитывал 205 человек, в том числе 5 офицеров и 3 хорунжих во главе с майором Хенриком Сухарским. Из этого числа 26 человек были гражданскими лицами – 7 гражданских чиновников, 18 вольнонаемных работников и начальник железнодорожной станции.

Защитники Вестерплатте располагали одним орудием калибра 76,2 мм с 330 снарядами. Имелось 2 противотанковых орудия калибра 37 мм. 4 миномёта «Брандт» калибра 81 мм с 860 снарядами успели сделать 104 выстрела, прежде чем были уничтожены 2 сентября. У гарнизона также было 16 тяжелых, 17 ручных и 6 легких пулеметов с 130 000 патронов. Польские солдаты были вооружены 160 винтовками с 45 000 патронов, из которых к моменту капитуляции успели расстрелять 35 000. У них было также 40 пистолетов и 1000 гранат. Были выстроены 6 замаскированных караульных помещений в главных опорных пунктах полуострова и ряд блок-постов, имевших одно-два пулеметных гнезда. Пост «Пром» против Нового порта прикрывал восточное направление, где Вестерплатте связывала с Вислоустьем узкая полоска суши. Недалеко находились пост «Форт», имевший бетонные укрепления времен Первой мировой войны, и пост «Вал». У склада боеприпасов разместился пост «Лазенки», а к югу от него – пост «Электростанция». Против лоцманского ведомства и маяка был оборудован пост «Пристань». В направлении КП № 2 расположился пост сержанта Владислава Дейка («Линия железной дороги»).

25 августа 1939 года в Гданьскую бухту с «дружеским визитом» вошел германский учебный броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» под командованием вице-адмирала Густава Кляйнкампа. Он имел 4 280 мм орудия, 10 150 мм орудий и 4 88 мм орудия. На борту броненосца находилась штурмовая рота морских пехотинцев численностью до 500 человек. В 4.45 1 сентября «Шлезвиг-Гольштейн» начал обстрел Вестерплатте. Со стороны Данцига Вестерплате атаковали местный батальон СС, две полицейские роты и рота морских пехотинцев. Первый штурм был отражен пулеметным огнем. Накануне защитники Вестерплатте были предупреждены о возможной атаке. Артиллеристы успели сделать только 28 выстрелов, прежде чем единственное полевое орудие было подавлено огнем броненосца. Тем не менее они успели поразить немецкие огневые точки (с тяжелыми пулеметами) на маяке и на нескольких высоких зданиях порта на другом берегу канала. С 5.35 до 9.00 гарнизон подвергался непрерывному обстрелу. После второй атаки поляки вынуждены были оставить пост «Пром». Но дальнейшее продвижение германской штурмовой группы застопорилось из-за шквального пулеметного и винтовочного огня, ведущегося из КП № 1 и поста «Форт».

Начиная с 14.00 прошли еще три атаки, закончившиеся безрезультатно. Правда, артиллерия броненосца подавила огневые точки, оборудованные в казарме, и полякам пришлось уйти оттуда, но и неприятель не сумел занять поврежденное здание.

2 сентября германские атаки были по-прежнему безуспешны, и вечером последовал налет 47 пикирующих бомбардировщиков Ю-87 («Штука»), которые сбросили 8 бомб по 500 кг, 50 бомб по 250 кг и 100 бомб по 100 кг. Прямым попаданием двух бомб был полностью разрушен КП № 5, и почти все находившиеся там польские солдаты погибли. Были уничтожены все четыре миномета и в нескольких местах перебит телефонный кабель. Майор Сухарский приказал сжечь шифры и секретные документы и, считая дальнейшее сопротивление бессмысленным, отдал приказ о капитуляции. Однако этот приказ не был выполнен. Заместитель коменданта – командир караульной команды капитан Франтишек Домбровский отстранил Сухарского и принял командование гарнизоном. Вечерние атаки немцев были отбиты.

3 сентября безуспешным атакам подверглись КП № 1, 2 и пост «Форт». По радио осажденные узнали, что сдана Быдгощи и что польские войска уходят из Поморья (Померании). В ночь на 4 сентября германская морская пехота попыталась форсировать канал на лодках, но была обнаружена неприятелем. Под огнем две лодки затонули, а остальные повернули назад. 4 сентября на помощь штурмующим был направлен учебный саперный батальон подполковника Карла Хенке. В этот день обстрел Вестерплатте с торпедного катера оказался неудачен, так как один из снарядов чуть не попал в цистерну нефти в порту Данцига. В связи с тем, что артиллерийский обстрел со «Шлезвига» серьёзно повредил казармы, капитан Домбровский принял решение о переносе командного пункта в один из бункеров. В гарнизоне стала ощущаться нехватка воды и продовольствия, представленного главным образом сухарями и консервами, а также медикаментов. На военном совете 4 сентября Сухарский настаивал на капитуляции из-за «очевидной безнадёжности положения» и ввиду того, что «дальнейшие потери приведут к неизбежному прорыву обороны и гибели всего личного состава», но большинство офицеров это предложение отвергли. 5 сентября после артподготовки германская пехота, поддержанная минометами, неудачно атаковала КП № 2. Тем временем КП № 1 был уничтожен артиллерийско-минометным огнем.

В 3.00 6 сентября немцы попытались поджечь лес, откуда поляки вели огонь. Они разогнали паровозом цистерну с бензином, которая на большой скорости понеслась в сторону леса. Однако защитники Вестерплатте разобрали рельсы. Цистерна остановилась и после попадания противотанкового снаряда взорвалась. Не удалось поджечь лес и с помощью огнеметов. Немцы обстреляли склады из гаубиц и мортир, пытаясь вызвать детонацию хранящихся там снарядов, но вновь неудачно. Вечером были пущены еще две цистерны, но их опять взорвали.

7 сентября начался генеральный штурм. В 4.00 огонь артиллерии сосредоточился на казармах и КП № 2. Последний был уничтожен из огнеметов. Но пехота была встречена пулеметным огнем с постов «Форт» и «Линия железной дороги» и отступила. Затем германским саперам наконец-то удалось поджечь лес, облив деревья бензином с помощью специального насоса.

Подрыв германскими сапёрами с помощью ранцевых огнемётов караульного помещения № 2 и уничтожение леса послужили для Сухарского поводом отдать новый приказ о капитуляции гарнизона, который был согласован с германским командованием, выполнен и закончился почетной капитуляцией. Комендант беспокоился о судьбе раненых, которые при отсутствии медикаментов были в большинстве обречены на гибель, если бы бои продлились еще несколько дней. К 7 сентября положение польской армии в целом было уже безнадежно. Ее фронт был прорван во многих местах. Сухарский проинформировал о своем решении маршала Рыдз-Смиглы, который присвоил всем защитникам Вестерплатте, живым и погибшим, высшие военные награды и очередное звание. С немецкой стороны в обсуждении условий капитуляции принял участие командир Учебного саперного батальона подполковник Карл Хенке. Капитуляцию принял генерал-майор полиции Фридрих Эберхардт, командир полицейских частей Данцига и будущий командир 60-й пехотной дивизии, сформированной из штурмовиков и полицейских Данцига. В 10.30 над казармами был вывешен белый флаг. Оборона Вестерплатте продолжалась 173 часа 30 минут.

Гарнизон Вестерплатте потерял 15 человек убитых и 53 ранеными. Еще один человек (радиотелеграфист сержант Казимеж Расинский) был убит через пять дней после капитуляции за отказ передать немцам ранее уничтоженные коды. 8 человек умерли в плену. Немецкие войска, осаждавшие Вестерплатте, насчитывали около 3500 человек. Немецкие потери, по разным оценкам, составили от 200 до 400 человек, в том числе до половины убитыми. Сказалась низкая выучка полицейских сил Данцига, значительно уступавшая вермахту, и неприспособленность морской пехоты для штурма укрепленных позиций. Многие немцы стали жертвами «дружественного огня» с броненосца и двух торпедных катеров.

6 августа 2012 года в польском городе Кельце скончался 97-летний майор Игнаци Сковронь – последний защитник Вестерплатте. Полуостров стал символом польского мужества во Вторую мировую войну.

Во многом благодаря мужеству защитников Вестерплатте 3000 солдат Хельского укреплённого района с 46 орудиями под командованием капитана 1-го ранга (командора) Влодзимежа Штейера смогли оборонять главную базу польского военно-морского флота с 9 сентября по 2 октября. Понеся большие потери при захвате Вестерплатте, немцы предпочитали обстреливать Хель с моря и бомбить с воздуха, не предпринимая наземных штурмов. По данным поляков, несомненно, сильно преувеличенным, было сбито от 46 до 53 германских самолетов. Немецкая авиация потопила 1 эсминец («Вихер») и 1 минный заградитель («Грыф»), а также два тральщика, еще несколько мелких судов были повреждены. Двум подводным лодкам («Вилк» и «Ожел») удалось прорваться через датские проливы, и в дальнейшем они воевали в составе английского флота. Ещё три подлодки («Рысь», «Сеп», «Жбик») и сторожевой катер «Баторий» были интернированы в шведских портах. Немцы потеряли подорвавшийся на минах тральщик. Легкие повреждения от польской артиллерии получили броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» и эсминец «Леберехт Маасс». 25 сентября, после того как немцы захватили деревню Халупы (ныне входит в состав города Владыславово), польские военные инженеры подорвали на самом узком месте Хельской косы боеголовки торпед, отделив её, таким образом, от материка. 30 сентября немцы перешли в наступление на перешейке, соединявшем порт Хеля с сушей, и 1 октября подошли к Кутнице, заняв около трети косы. Принимая во внимание нехватку боеприпасов и безнадежность общей стратегической ситуации, командующий польским военно-морским флотом контр-адмирал Юзеф Унруг отдал приказ сложить оружие. Акт о капитуляции Хеля был подписан в «Гранд-отеле» Сопота. 2 октября Хельскую косу заняли германские части. Но Хель, в отличие от Вестерплатте, не стал для поляков символом мужества и стойкости. Вероятно, сказалось отсутствие сколько-нибудь серьезных наземных боев при осаде Хеля.

Варшава

Уже 3 сентября 1939 года военный министр Польши в связи с прорывом немецкой армии у Ченстохова приказал начать подготовку к обороне Варшавы. 5 сентября был отдан приказ оборонять варшавские мосты. Для этого было переброшено пять пехотных батальонов с артиллерией, а также авиационная бригада, но последняя в составе 54 самолетов 6 сентября вместе с частью ПВО Варшавы была направлена в Брест, где создавался новый командный пункт маршала Эдварда Рыдз-Смиглы, верховного главнокомандующего польской армии. Согласно его плану, проводимому в жизнь с начала войны, Варшава и крепость Модлин должны были как можно дольше обороняться после полной оккупации страны неприятелем. Остатки же польской армии должны были держать оборону у границы с Румынией в ожидании генерального наступления англо-французских войск на Западном фронте.

5 сентября в Варшаве началось формирование из добровольцев отрядов Красного Креста, пожарных отрядов и рабочих батальонов. Но часть добровольцев была направлена за Вислу, для пополнения частей в восточных воеводствах.

Бои за Варшаву начались 8 сентября, когда части немецкой 4-й танковой дивизии 10-й армии около 17 часов ворвались в южную часть города. Но польские войска отразили эту атаку, уничтожив несколько вражеских танков. Неудачей окончились и попытки германских моторизованных авангардов взять город 9 и 10 сентября. Осознав, что Варшава – крепкий орешек, германское командование перешло к полноценной осаде польской столицы, заменив 12 сентября 4-ю танковую дивизию 31-й пехотной дивизией.

8 сентября была создана польская армия «Варшава» во главе с генералом Юлиушем Руммелем. А 10 сентября Варшава была объявлена самостоятельным районом обороны.

14 сентября 3-я германская армия замкнула кольцо вокруг Варшавы. 15 сентября немцы предъявили полякам 12-часовой ультиматум о сдаче города. В случае непринятия ультиматума гражданское население получало 12 часов на то, чтобы уйти из города по шоссе на Седлец и на Гарволин. По прошествии этого времени, говорилось в обращении, «весь район Варшавы станет военной областью со всеми вытекающими последствиями». Но поляки отказались принять германского парламентера.

16 сентября по городу было выпущено более 5 тыс. снарядов. Районы Старого Мяста и Дворцовой площади подверглись ожесточенной бомбардировке с воздуха. В последующие дни артиллерия разрушала все новые и новые районы польской столицы. Прекратилась подача воды и газа.

17 сентября польское командование обратилось к немцам с просьбой разрешить эвакуировать из города мирное население, поскольку отведенных на это 12 часов было явно недостаточно, но немцы отказались это сделать, настаивая на капитуляции.

На 17 сентября гарнизон Варшавы насчитывал 17 825 человек. У них имелось 3670 лошадей, 10 475 винтовок, 475 пулеметов, 34 противотанковых пушки и 30 75-мм и 105-мм полевых орудий, а также 36 зенитных орудий и 33 танка.

19 сентября командующий 8-й немецкой армией генерал пехоты Йоханнес Бласковиц отдал приказ о генеральном штурме, артиллерийская и авиационная подготовка которого началась 22 сентября. 20 сентября город бомбили 650 самолетов, а 25 сентября – 1150 самолетов, сбросивших 5818 тонн бомб. В результате были полностью выведены из строя электростанции и телефонная сеть, замолкло радио.

19 сентября 14-й полк уланов прорвал кольцо окружения и стал первым подразделением армии «Познань», добравшимся до Варшавы. Всего в Варшаву прорвалось около 30 тыс. солдат из армии «Познань».

26 сентября начался штурм. На западном участке обороны он был отбит подразделениями 40-го и 41-го польских пехотных полков. Наиболее ожесточенные бои шли в Черняхове и Жолибоже. Войска германского 13-го армейского корпуса прорвали обе линии внешних укреплений, а части 11-го корпуса заняли первую линию фортов. В 18.00 26 сентября польское командование вновь обратилось с просьбой о предоставлении 24-часового перемирия для вывода из города гражданского населения. Эта просьба была отклонена немцами, потребовавшими капитуляции.

В 13.15 28 сентября, исчерпав все силы для обороны города, польское командование подписало акт о капитуляции. В ходе обороны Варшавы, согласно польским данным, погибло около 5 тыс. польских военнослужащих, а около 16 тыс. были ранены. Среди гражданского населения, согласно польским оценкам, возможно, преувеличенным, около 25 тыс. человек были убиты и около 50 тыс. – ранены. В плен попали 5031 офицер и 97 425 унтер-офицеров и рядовых. До 20 % зданий города оказались разрушенными или поврежденными, в том числе национальная святыня – Королевский замок. Достоверных данных о немецких потерях во время осады Варшавы нет.

2 октября в Варшаве в присутствии Гитлера состоялся парад победы вермахта.

Второй раз Варшава выполняла роль крепости с начала августа по начала октября 1944 года, когда большую часть города удерживала Армия Крайова, подчинявшаяся польскому правительству в изгнании. Армия Крайова в Варшаве, как ранее в Вильнюсе и во Львове, проводила операцию «Буря», в ходе которой стремилась занять польские города при приближении к ним Красной Армии, выбив оттуда немецкие гарнизоны, чтобы восстановить власть польского правительства в изгнании, базировавшееся в Лондоне. При этом в конфликты с Красной Армией разрешалось вступать только в порядке самообороны – в случае нападения советских войск на отряды АК. В реальности данный план был утопией. Москва разорвала дипломатические отношения еще в апреле 1943 года, после открытия немцами захоронений расстрелянных польских офицеров. Никакого сотрудничества с АК Сталин организовывать не собирался. Командующие советскими фронтами, вступившие на территорию Польши, получили инструкции разоружать отряды Армии Крайовой, если необходимо – с применением силы. Правительство Англии не поддерживало проведение операции «Буря», считая это собственной инициативой польского правительства и не собираясь давить на Сталина в вопросе сотрудничества АК и признания юрисдикции польского правительства в изгнании во главе с лидером Крестьянской партии Станиславом Миколайчиком.

27 июля 1944 года главнокомандующий АК генерал Тадеуш Бур-Комаровский доносил в Лондон: «25 июля Советы начали разоружать подразделения 27-й пехотной дивизии, которая до прихода советских частей овладела районом Коцк – Любартов.

Этот факт, а также враждебное отношение к нашим силам в районе Вильно отчетливо показывают, что Советы хотят уничтожить АК как организованную силу, им не подчиненную.

Необходимо срочно информировать англичан, обратив их внимание на то, что такая советская позиция должна вызвать решительное противодействие с нашей стороны. Это вынудит нас к самообороне». Но Черчилль никакого реального противодействия Сталину в польском вопросе оказывать не собирался.

Тем временем войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала К. К. Рокоссовского подходили к Варшаве, рассчитывая взять польскую столицу за несколько дней. Но неожиданно наткнулись на ожесточенное сопротивление переброшенных к Варшаве эсэсовских танковых дивизий.

30 июля 1944 года произошло большое танковое сражение под Варшавой. Советский 3-й танковый корпус занял Воломин и Радзымин, угрожая стыку немецких 9-й и 2-й армий. Два советских танка ворвались в пражский район Таргувек, но были подбиты, и их экипажи укрылись у местных жителей.

В тот же день советские танки вышли в район Медзешин и заняли Зежень всего в 5 км юго-юго-восточнее Праги. 31 июля 8-й гвардейский танковый корпус взял Окунев и Миньск-Мазовецки. 16-й танковый корпус 2-й танковой армии занял варшавский пригород Вянзовню и вышел на люблинское шоссе. 8-й гвардейский танковый корпус перерезал шоссе около ведущей к Варшаве железной дороги. Но тут немцы нанесли контрудар 73-й пехотной дивизией и танковой дивизией «Герман Геринг». Командующий 9-й армией генерал танковых войск Николаус фон Форман бросил в бой IV танковый корпус СС, которому удалось отбить Седлец. 31 июля генерал-фельдмаршал Вальтер Модель, командующий группой армий «Центр», повторяя приказ Гитлера, запретил всякий отход на Варшавском направлении.

Командование 2-й танковой армии запросило у Рокоссовского подкреплений, полагая, что больше у немцев резервов нет, а дорога на Варшаву практически открыта. Рокоссовский подкреплений не дал и предпочел вывести потрепанную танковую армию из боя. На Прагу была перенацелена 47-я армия, наступавшая от Седлеца.

До 6 августа танкистам 2-й танковой армии пришлось отражать немецкий контрудар.

Стало ясно, что советское наступление выдохлось. К 31 июля советская 2 танковая армия, насчитывавшая 18 июля, к началу люблинско-варшавской операции, 810 танков и САУ, безвозвратно потеряла 130 машин, 582 человека убитыми и 1581 ранеными. 23 июля в Люблине был тяжело ранен ее командующий генерал-лейтенант С. И. Богданов. Он ехал на бронетранспортере за своими танками по северной окраине города, и пуля немецкого снайпера раздробила ему плечевую кость. В командование вступил начальник штаба армии генерал А. И. Радзиевский.

Строго говоря, потери были большие, но не катастрофические, и армия пока еще сохраняла боеспособность и получала некоторое пополнение бронетехникой. Всего до конца сражения за Варшаву 2-я танковая армия безвозвратно потеряла 989 танков и САУ, т. е. больше, чем насчитывала к началу сражения.

Нехватка горючего сковывала действия советских танковых соединений и авиации, не позволяла Красной Армии в полной мере использовать свое подавляющее преимущество в людях и технике.

В ночь на 1 августа неудачу при форсировании Вислы потерпела 1-я армия Войска Польского. На правый берег удалось переправиться примерно четырем батальонам, но удержать плацдарм они не смогли. Причины неудачи были как в недостатке переправочных средств, так и в необстрелянности и неопытности только что мобилизованных молодых польских солдат.

Новоназначенный начальник Генштаба сухопутных войск Хайнц Гудериан следующим образом описал бои под Варшавой: «25 июля 1944 г. попытка 16-го танкового корпуса русских переправиться через Вислу по железнодорожному мосту у Демблина провалилась. Потери противника составили 30 танков. Мост удалось своевременно взорвать. Другие части бронетанковых войск русских были задержаны севернее Варшавы. У нас, немцев, в то время создалось впечатление, что наша оборона заставила противника приостановить наступление.

2 августа 1-я польская армия “Польских Свободных Демократических Вооруженных Сил” перешла тремя дивизиями в наступление через Вислу на участке Пулавы, Демблин. Несмотря на тяжелые потери, ей все же удалось захватить одно предмостное укрепление и удержать его до подхода советских подкреплений.

Под Магнушевом на Висле противнику также удалось создать предмостное укрепление. Войска, форсировавшие Вислу на этом участке, имели задачу продвигаться вдоль берега на Варшаву, однако были остановлены на р. Пилица.

Тем не менее 8 августа у командования 9-й немецкой армии создалось впечатление, что попытка русских захватить Варшаву внезапным ударом с ходу разбилась о стойкость немецкой обороны, несмотря на восстание поляков, которое, с точки зрения противника, началось преждевременно. Штаб армии доложил, что за период с 26 июля по 8 августа 1944 г. захвачено 603 военнопленных, имеется 41 перебежчик, за этот период части армии подбили 337 танков и взяли следующие трофеи: 70 орудий, 80 противотанковых пушек, 27 минометов и 116 пулеметов. Это были внушительные цифры после месяца непрерывных отступательных боев».

Командование Армии Крайовой в последний момент узнала о неудаче советских войск под Варшавой (как раз 1 августа советская 2-я танковая армия вынуждена была перейти к обороне), но не стало отменять восстание, назначенное на 1 августа. Ее командующий, генерал Тадеуш Бур-Комаровский, надеялся, что через несколько дней советское наступление на Варшаву возобновится и восстание только заставит советское командование поспешить с наступлением, чтобы поставить немцев между двух огней. Но все вышло наоборот. В Варшавском округе АК числилось около 30 тыс. бойцов, что вдвое превосходило немецкие силы, однако повстанцы имели всего 47 пулемётов, 657 автоматов, 29 противотанковых ружей, 2629 винтовок, 2665 пистолетов и 50 тыс. гранат. К началу восстания в Варшаве находилось около 40 тысяч бойцов Армии Крайовой и союзных с ней отрядов и около 2 тыс. бойцов просоветской Армии Людовой. Соотношение их численности примерно отражало степень влияния коммунистических и некоммунистических сил в Польше.

Варшавское восстание было начато в 17.00 1 августа 1944 года подчинявшейся польскому правительству в Лондоне Армией Крайовой во главе с генералом графом Тадеушем Бур-Комаровским. Оно преследовало цель установить контроль над польской столицей накануне вступления туда Красной Армии и размещения там польского правительства в изгнании. Поскольку СССР не признавал лондонского правительства и не имел с ним официальных отношений, согласовать время восстания с советским командованием, преследовавшим отряды АК, не было никакой возможности.

18 августа британский посол переслал Молотову письмо Форин Оффиса от 16 августа по поводу подготовки Варшавского восстания, где, в частности, говорилось: «На решение Польского Командующего, несомненно, повлияло продвижение Советской Армии непосредственно в район Варшавы и тот факт, что немцы начали эвакуацию Варшавы. События стали развиваться не по плану, но тот факт, что подпольная армия с очень небольшой помощью извне достигла значительного успеха и уже держится в Варшаве более чем в течение двух недель, говорит о том, что восстание было не так плохо подготовлено, как утверждает Советское Правительство, и что оно уже является серьезным затруднением для немцев».

Назначенный исполняющим обязанности начальника Генштаба сухопутных войск после подавления заговора 20 июля генерал-полковник Хайнц Гудериан полагал, что советские войска постараются занять Варшаву еще в первую неделю августа. Немецкий гарнизон Варшавы составлял всего около 15 тысяч человек, включая чиновников. На моральном состоянии гарнизона болезненно отразилась катастрофа группы армий «Центр» в Белоруссии.

После 1 августа 1944 года немецкая атака была направлена на два западных варшавских района Воля и Охота. Немцы намеревались обезопасить коммуникации с запада к мостам на Висле, на Прагу и дальше на восток.

Повстанцы, воспользовавшись внезапностью, сумели занять лишь некоторые из 406 намеченных к захвату стратегически важных объектов. Не удалось овладеть главными коммуникациями, фортами и мостами. Повстанцы смогли блокировать военного коменданта Варшавы генерал-лейтенанта Штагеля и губернатора Варшавы Фишера. В руках восставших оказалась большая часть центра города, но вокзалы удержать не удалось, а Варшавская цитадель, все мосты, штабы и оба аэродрома оставались в руках немцев.

Район Варшавы обороняла германская 9-я армия генерала Николауса фон Формана. Важная роль отводилась удержанию Варшавы – центра коммуникаций. Военным комендантом Варшавы был назначен генерал-лейтенант Райнер Штагель. В городе было создано пять секторов обороны. Мосты были заминированы. Варшава располагала относительно сильной противовоздушной обороной. Агентура полиции безопасности и Службы безопасности (СД) ещё в июле донесла о готовившемся вооружённом выступлении, однако командование гарнизона проигнорировало предупреждение, тем более что вплоть до 20 июля всерьез рассматривалась возможность эвакуации Варшавы.

К началу восстания в левобережной Варшаве с учётом подразделений полиции, СС, СА, вооружённых железнодорожников, мостовой охраны, курсантов военных школ, зенитчиков, персонала аэродромного обслуживания и связистов находилось около 16 тысяч вооружённых немцев и их союзников. Они имели 16 танков Т-V, 5 танков Т-VI и 28 легких САУ «хетцер» («Ягдпанцер 38). Положение на фронте не позволяло бросить против повстанцев значительные регулярные силы вермахта. Поэтому использовались полицейские формирования, которые ранее вели борьбу против партизан. Среди них были украинские, белорусские, азербайджанские и другие полицейские батальоны, сформированные из советских граждан, а также один полк 29-й русской дивизии СС, которой командовал Бронислав Каминский. Каминцы отличились массовыми грабежами, изнасилованиями и убийствами мирных жителей, за что Каминский был 28 августа 1944 года расстрелян немцами (официально его гибель представили как результат нападения партизан). Немецкие части, равно как и другие части из советских коллаборационистов, совершали многочисленные убийства мирных жителей и расстрелы пленных. Мирные жители нередко расстреливались как заложники за действия повстанцев.

Восставшие, к которым присоединились многие жители Варшавы, захватили основную часть столицы, но не смогли занять ни одного крупного правительственного здания. Не удалось создать единой освобождённой территории, ибо всюду остались немецкие опорные пункты. Сам Комаровский признавал, что город в смысле расположения противоборствующих сторон напоминал «шахматную доску». К 3 августа немцам удалось полностью очистить от повстанцев Прагу. Одним из последних заметных успехов повстанцев стало освобождение 5 августа концлагеря Генсиувка 383 заключённых, в том числе 348 евреев.

20 июля 1944 года Сталин создал просоветский Польский Комитет Национального освобождения в Хелме, вскоре переведенный в Люблин. Он претендовал на роль альтернативного польского правительства. Согласно донесению немецкой агентуры еще весной 1944 года, когда в советской Ставке обсуждался план летней кампании и было решено главный удар наносить в Белоруссии, предполагалось, что в Варшаве вспыхнет антигерманское восстание. Очевидно, Сталин рассчитывал, что в условиях приближения к городу Красной Армии руководство восстанием окажется в руках у прокоммунистической Армии Людовой. Потому-то при приближении Красной Армии к Варшаве московское радио передало призыв к варшавянам поднять восстание. И именно после этого призыва командование АК привело в действие план восстания. Армия Людова никак не могла тягаться с Армией Крайовой. Последняя насчитывала к лету 44-го около 380 тыс. бойцов, хотя далеко не все из них были вооружены. Армия Людова же во всей Польше располагала не более чем 30 тыс. бойцов. Поэтому отдельные отряды АЛ, оказавшиеся в Варшаве, подчинились во время восстания командованию АК. Со всей Польши к Варшаве пробивались отряды Армии Крайовой. Преобладание сторонников лондонского правительства среди варшавских повстанцев стало для Сталина неприятным сюрпризом. Подпоручик Армии Крайовой Рышард Янковский, плененный немцами, на допросе показал, что «коммунисты принимали очень слабое участие в восстании. Только очень небольшая часть АЛ активно участвовала в восстании. В кругах АК полагают, что большинство АЛ, особенно политические светила ППР, остались в подполье, чтобы удобнее было вести наблюдение и разоблачать командование АК. ППР в своей прессе подвергала АК резким нападкам, в частности, указывая на то, что англичане бросили поляков и успеха восстания можно добиться только с помощью России. АК уже не могла эффективно защищаться от подобных нападок, так как ответственные лица боялись, что после прихода Советов их привлекут за это к ответственности».

Накануне восстания в Москву прибыл польский премьер Миколайчик. Сталин предложил, чтобы лондонское правительство подчинилось ПКНО. Миколайчик выразил готовность сотрудничать как с ПКНО, так и с Красной Армией, но по-прежнему настаивал, что только его правительство является единственным законным правительством Польши. После этого Сталин раздумал всерьез помогать варшавским повстанцам. Прямого «стоп-приказа» не последовало. Было слишком неудобно перед англо-американским общественным мнением прекращать наступление на центральном участке фронта как раз после начала восстания. Проще было наступать, но так, чтобы Варшаву до поры до времени не брать.

Немецкий генерал Курт Типпельскирх вспоминал: «Восстание вспыхнуло 1 августа, когда сила русского удара уже иссякла и русские отказались от намерения овладеть польской столицей с ходу. Вследствие этого польские повстанцы оказались предоставленными самим себе. Вначале их успехи были ошеломляющими: большинство немецких военных и гражданских учреждений, находившихся в этом крупном городе, были отрезаны от внешнего мира; вокзалы заняты повстанцами, располагавшими минометами, 20-мм зенитными пушками и противотанковыми средствами; магистрали города блокированы. Лишь мосты через Вислу удалось удержать. Если бы русские продолжали атаковать предмостное укрепление, положение немецких войск в городе стало бы безнадежным. Теперь же в самой Варшаве и вокруг нее могли быть сосредоточены силы, достаточные для того, чтобы по крайней мере оказать помощь немецким учреждениям, вернуть себе вокзалы и не допустить перехода всей власти в городе в руки восставших».

В конце июля – начале августа 1-я армия Войска Польского во взаимодействии с 69-й захватили плацдарм за Вислой в районе Пулавы, Демблин. Другой плацдарм в районе Магнушева захватили войска 8-й гвардейской армии во взаимодействии с 1-й армией Войска Польского. 2-я танковая армия наступала на правобережный варшавский пригород Прагу. Однако к 8 августа немцам, подтянувшим танковые дивизии с юга, удалось локализовать советские прорывы на подступах к Варшаве, уничтожив 327 танков.

Только в ночь на 2 августа британская военная миссия в Москве сообщила советскому Генштабу о Варшавском восстании и о том, что повстанцы просят от русских «немедленной атаки извне», а также просят у западных союзников поставок вооружения и боеприпасов из Италии.

3 августа Миколайчик заявил Сталину, что, как он думает, Варшава будет скоро освобождена, и он сможет там создать новое правительство, базирующееся на все силы Польши.

Сталин не без иронии ответил: «Дай Бог, чтобы это было так». И со значением предупредил, что советское правительство не признает лондонского польского правительства, что оно порвало с ним отношения, но зато имеет отношения и договор с ПКНО, и «нужно считаться с этими фактами». Это был приговор Варшавскому восстанию. Раз лондонские поляки не захотели подчиниться люблинским, Сталин решил не помогать варшавским повстанцам.

Но он недооценивал боевые возможности Армии Крайовой и верил донесениям советских партизан и разведчиков о том, что «аковцы» не сражаются с немцами и вообще не представляют серьезной боеспособной силы. Сталин верил, что немцам быстро удастся подавить восстание, после чего Красная Армия сможет возобновить наступление и быстро занять Варшаву, а там и Берлин недалеко. Поэтому 5 августа он писал Черчиллю: «Думаю, что сообщенная Вам информация поляков сильно преувеличена и не внушает доверия. К такому выводу можно прийти хотя бы на том основании, что поляки-эмигранты уже приписали себе чуть ли не взятие Вильно какими-то частями Краевой Армии и даже объявили об этом по радио. Но это, конечно, не соответствует действительности ни в коей мере. Краевая Армия поляков состоит из нескольких отрядов, которые неправильно называются дивизиями. У них нет ни артиллерии, ни авиации, ни танков. Я не представляю, как подобные отряды могут взять Варшаву, на оборону которой немцы выставили четыре танковые дивизии, в том числе дивизию “Герман Геринг”».

Похоже, Сталин также искренне верил, что за годы войны Польша полевела и теперь ПКНО действительно представляет большинство польского народа. Хотя и польским левым он никогда до конца не доверял, как, впрочем, не доверял никому.

После неудачи первых попыток захватить Варшаву с ходу Рокоссовский и Жуков предложили Сталину подготовить и провести Варшавскую наступательную операцию. Они отмечали, что «для проведения этой операции необходимо из состава 1-го Украинского фронта передать 1-ю танковую армию Катукова в состав 1-го Белорусского фронта и направить ее из района Опатув через Островец, Сенно, с задачей ударом в северном направлении выйти на фронт: Зволень, Радом». Вероятным сроком начала операции маршалы назвали 25 августа.

В принципе Варшавская операция была вполне осуществимой. Требовалось только передать 1-му Белорусскому фронту 1-ю танковую армию и пополнить 1-ю и 2-ю танковые армии бронетехникой, а все армии – личным составом и боеприпасами.

Ради того чтобы разбить варшавскую группировку противника и открыть прямую дорогу на Берлин, стоило бы, если принимать во внимание только военно-стратегические соображения, повременить с советским наступлением против Румынии, намеченном на 20 августа. Если бы немцев оттеснили к Одеру, германскому командованию наверняка пришлось бы начать переброску войск из Румынии на Одерский фронт, и румынское правительство в этом случае наверняка вышло бы из войны и открыло бы боевые действия против вермахта.

Однако Армия Крайова еще держалась в Варшаве. И поэтому Сталин не торопился занимать польскую столицу, пока там сражалась неподконтрольная ему сила. Иосиф Виссарионович предпочел ринуться на Балканы, чтобы гарантировать их переход в советскую сферу влияния и предотвратить там высадку западных союзников. План Варшавской операции был им одобрен, но необходимых средств усиления 1-й Белорусский фронт не получил. И неудача наступления была предрешена.

Тем временем немецкие подкрепления прибыли в Варшаву 3–4 августа и были размещены в районах Охота (группа Каминского) и Воля (боевая группа Райнефарта, в том числе полк Оскара Дирлевангера). По поручению Генриха Гиммлера 4 августа 1944 года во главе отрядов СС и полиции из Познани в Варшаву прибыл высший командир СС и полиции группенфюрер Хайнц Райнефарт. 5 августа немцы начали контратаку с использованием танков, тяжёлой артиллерии и авиации. Боевая группа Райнефарта начала штурм Воли вдоль улицы Вольской. С вечера 5 августа обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах-Зеелевски принял командование над боевой группой фон дем Баха и просил прислать подкрепления. Однако в отсутствие боеспособных армейских частей дело подавления восстания подвигалось туго. К концу августа численность немецких войск в Варшаве достигла 25 тыс. человек. 2 сентября немцам удалось в основном очистить Старый город. Оттуда повстанцы по подземным коммуникациям отступили в Центральный район и район Жолибож.

Рокоссовский все еще не оставлял надежды овладеть Варшавой. 6 августа он приказал 1-й армии Войска Польского перегруппироваться на варецко-магнушевский плацдарм:

«а) частью сил, но не более одной пехотной дивизией, до утра 8.8.1944 г. удерживать занимаемые позиции;

б) главными силами армии со всеми средствами усиления в ночь на 7.8.44 г. выступить из занимаемого района с задачей – к утру 8.8.44 г. сосредоточиться в районе Ласкажев, Вильга (16 км сев. – зап. Ласкажев), Самогощ (9 км юго-зап. Ласкажев);

в) временно оставленные части для обороны на рубеже Демблин-Пулавы после сдачи ими боевых участков вывести в новый район сосредоточения армии;

г) с выходом армии в указанный мною район иметь в виду переправу через р. Вислу и смену частей 8 гв. А на участке устье р. Пилица, Стара Варка».

Командующий 1-м Белорусским фронтом рассчитывал таким образом высвободить часть сил 8-й гвардейской армии для расширения магнушевского плацдарма.

Продолжение советского наступления в тот момент, несомненно, привело бы к краху немецкой обороны на Висле. Между тем еще в середине августа немецкие танковые дивизии, основательно потрепавшие действовавшую за Вислой советскую 2-ю танковую армию, были переброшены к побережью Балтики, чтобы прорубить коридор к группе армий «Север», оказавшейся отрезанной от Германии. Операция началась 16 августа, и в первые же дни наличие двух танковых дивизий, переброшенных из-под Варшавы, было зафиксировано разведкой 1-го Прибалтийского фронта. К концу месяца немцам удалось оттеснить советские войска с балтийского побережья и восстановить сухопутные коммуникации с группой армий «Север». Но эта операция теряла смысл в случае советского наступления на Варшаву. Ослабленные отправкой на север 39-го танкового корпуса немецкие силы вряд ли смогли бы его сдержать, а тем более удержать на севере фронт от Латвии до Одера. Однако войска 1-го Белорусского фронта на Висле не наступали, пока немецкая 3-я танковая армия пробивалась к Балтийскому морю у Тукумса. Зато 20 августа началось большое наступление в Румынии, а 8 сентября спешно началось не планировавшееся ранее наступление двух советских армий в Карпатах, чтобы помочь Словацкому восстанию, в котором видную роль играли коммунисты.

9 августа состоялась последняя встреча Сталина и Миколайчика, после которой советский вождь пообещал оказать восставшим помощь оружием и боеприпасами. Лондонские поляки по-прежнему соглашались только на коалицию с ПКНО, причем не давали ясного ответа на то, кто будет стоять во главе правительства. Не соглашались они и на разоружение Армии Крайовой.

8 августа Бур-Комаровский послал в Лондон телеграмму с донесением командующего Варшавским округом АК полковника Антония Хрусцеля – настоящий крик о помощи:

«С 1 августа 1944 г. веду бои с немцами в Варшаве с участием всего населения и всех вооруженных отрядов Армии Крайовой, и тех, которые присоединились к боям: Рабочая милиция, Армия Людова, Польская Армия Людова и другие.

Ведем тяжелые бои. Немцы, готовя пути отхода, жгут город и уничтожают население. Сейчас мы сдерживаем крупные немецкие бронетанковые силы и пехоту, однако ощущаем недостаток боеприпасов и тяжелого оружия, нам необходима быстрая помощь войск маршала. В моем штабе находится советский офицер капитан Калугин, сообщите для него данные радиосвязи, чтобы он мог связаться с Вами и таким путем дать мне возможность согласовать действия».

Повстанцы также просили: «Сбрасывать оружие на: площадь Вильсона, площадь Инвалидов, Гетто, площадь Красинских, площадь Желайва Брама, площадь Наполеона, Полиш Мокотовские, Кобзарь Жволезьев (кавалерийские казармы), в Повисле и Бьелани.

Опознавательные сигналы: белые и красные полотнища.

Германские воздушные силы разрушают город и убивают гражданское население.

Пожалуйста, направьте артиллерийский огонь на мосты Вистула в районе Варшавы, на парк Шашки и Иерусалимскую Аллею, которые являются основными путями движения германской армии. Противник бомбардирует с аэродромов Окицие и Бьелани. Героическое население Варшавы верит, что через несколько часов Вы окажете им вооруженную поддержку. Помогите мне установить связь с Маршалом Рокоссовским».

Призывы о помощи варшавян находили живой отклик у западной общественности. Поэтому оставаться в бездействии Красной Армии было не очень удобно, чтобы не подорвать отношения с союзниками. И Сталин решил провести Варшавскую операцию, но провести так, чтобы Варшаву ни в коем случае не взять до того, когда восстание будет немцами раздавлено. Операцию планировалось начать 25 августа, и Сталин надеялся, что к тому времени немцы смогут покончить с повстанцами.

14 августа Бур-Комаровский писал в Лондон: «С момента вступления советских войск на польскую территорию в январе 1944 года части АК устанавливали связь с советскими командирами для согласования действий. Так было на Волыни и Виленщине, в восточной Малополыпе, Белостокском и Любельском воеводствах. Все контакты закончились печальным опытом, поскольку после использования нашей помощи на поле боя, командиры всех частей и подразделений АК были арестованы, и части разоружены советской армией».

10 августа британский посол в Москве Арчибальд Кларк Керр сообщил о готовности варшавских повстанцев принять советского офицера связи, но он так к ним и не прибыл. Это предложение Сталин отверг. Он опасался, что тогда англичане могут рискнуть высадить десант в Варшаве, а в этом случае последующее разоружение Армии Крайовой было бы затруднено. Да и продержаться с помощью англичан и американцев повстанцы могли бы значительно дольше, а это не входило в сталинские планы.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль организовал снабжение восставших по воздуху. Первый вылет был произведён в ночь с 4 на 5 августа 1944 года. 4 августа с аэродрома Фоджия в Италии в направлении Варшавы вылетели 13 британских бомбардировщиков, в том числе 7 – с польскими экипажами. В ходе операции было потеряно 5 самолётов, но три самолёта сбросили оружие восставшим. Второй вылет 3 самолётов с польскими экипажами был произведён в ночь с 8 на 9 августа 1944 года. В общей сложности ВВС Великобритании, южноафриканские ВВС и польские авиаторы под общим британским командованием совершили 305 вылетов с авиабаз в Италии. До 14 августа 1944 года в ходе операции было сброшено оружие для 2 тыс. человек и потеряно 14 самолётов и 13 экипажей. Только 9 сентября 1944 года СССР согласился предоставить воздушный коридор союзникам к Варшаве, и 18 сентября 1944 года в рамках операции «Фрэнтик» была проведена акция по сбросу военных грузов, в которой участвовали 105 американских бомбардировщиков и 62 истребителя «мустанг». В этот день было сброшено 1284 контейнера и потерян 1 самолёт в районе Варшавы. Большая часть сброшенных грузов не достигала повстанцев, так как сбрасывалась неприцельно, с высоты 3–4 тыс. м. Сброс грузов проводился не только над городом, но и в Кампиносской пуще к северу от Варшавы, откуда отряды Армии Крайовой должны были доставить оружие в город. Всего в ходе операции западными союзниками было сброшено 239 тонн грузов, в том числе 5330 автоматов, пистолетов и карабинов, 45 тонн продовольствия и 25 тонн лекарств.

Всего в августе – сентябре на Варшаву и близлежащие леса западными союзниками было сброшено 1344 единиц стрелкового оружия (из них подобрано АК 540), 380 ручных пулемётов (обнаружено 150), 48 882 шт. патронов для стрелкового оружия (подобрано 19 312), 3 323 998 – для пистолетов-пулемётов (подобрано 1 313 239), 1 907 342 для ручных пулемётов (подобрано 753 549), 13 739 ручных гранат (найдено 5427), 3115 противотанковых гранат (найдено 1230), 8460 кг взрывчатки (найдено 3342 кг). Также было сброшено 13 миномётов и 230 противотанковых ружей, по большей части не попавших к АК.

Повстанцами начала помогать и советская авиация. С 13 сентября по 1 октября 1944 года советская авиация произвела более 5000 вылетов, в том числе 700 вылетов было произведено силами 1-й авиационной дивизии Войска Польского. Авиацией Белорусского фронта было совершено 4821 вылетов в район Варшавы, из них 2535 вылетов со сбросом грузов, 1361 – с нанесением штурмовых и бомбовых ударов по противнику, 925 – на прикрытие с воздуха восставших районов и 100 – на подавление средств ПВО противника. Восставшим было сброшено одно 45-мм противотанковое орудие с боекомплектом в 30 шт. артиллерийских снарядов, 156 шт. 50-мм миномётов (с боекомплектом в 37 216 шт. 50-мм миномётных мин), 505 противотанковых ружей, 1478 автоматов; 520 винтовок; 669 карабинов, 41 780 гранат, более 3 млн патронов, средства связи, 131 221 кг продовольствия и 515 кг медикаментов.

Войска 1-го Белорусского продолжали наступление во все время подготовки Варшавской операции, но нехватка боеприпасов и плохая подготовка обрекали атаки на неудачи.

Тем временем 14 августа Бур-Комаровский отдал приказ всем отрядам Армии Крайовой идти на помощь восставшей Варшаве. Мало кому из бойцов Армии Крайовой удалось пробиться к самой столице. Но своими действиями они сковали часть немецких войск и облегчили положение повстанцев.

Ради того чтобы разбить варшавскую группировку противника и открыть прямую дорогу на Берлин, стоило бы, если принимать во внимание только стратегические соображения, повременить с советским наступлением против Румынии, намеченном на 20-е числа августа, и перебросить оттуда часть сил и средств на линию Вислы и завислинские плацдармы. В случае, если бы советские войска сбили бы немцев с вислинского рубежа и оттеснили бы их к Одеру, германскому командованию наверняка пришлось бы начать переброску части войск из Румынии на Одерский фронт, и румынское правительство в этом случае почти наверняка вышло бы из войны и открыло бы боевые действия против вермахта. К концу августа немецкие войска также потерпели тяжелое поражение во Франции. Союзные войска вышли к границам Германии. В этих условиях появлялся реальный шанс закончить войну еще в 1944 году.

13 сентября 47-я армия и 1-я армия Войска Польского заняли правобережное предместье Варшавы Прагу. Однако советские войска не поддержали мужественную попытку польских частей 1-й армии Войска Польского под командованием генерала Берлинга форсировать Вислу в непосредственной близости к Варшаве. 16–19 сентября через Вислу переправилось до шести батальонов пехоты; 23 сентября под натиском превосходящих сил противника поляки, понеся большие потери, вынуждены были вернуться на восточный берег. Десант был почти полностью уничтожен немцами. Из 2614 человек, переправившихся на восточный берег, обратно вернулось 627 человек, в том числе 289 раненых. Некоторые из пропавших без вести, по показаниям вернувшихся, пробились к отрядам Армии Крайовой в различных районах города.

11 сентября Бур-Комаровский через Лондон обратился к Рокоссовскому. В Москву его послание поступило 14 сентября. В нем говорилось:

«Полученная сегодня информация премьера Миколайчика о готовящемся сотрудничестве в деле оказания помощи сражающейся Варшаве позволяет мне обратиться к пану маршалу с просьбой о присылке нам помощи и согласовании наших усилий.

Прошу пана маршала приветствовать от моего имени и имени воинов АК приближающуюся к воротам Варшавы советскую армию и входящие в ее состав польские части.

Из телеграммы, посланной Вам 6 августа капитаном Калугиным и 8 августа полковником Монтером, Вы знаете в общих чертах наше положение…

Подкрепленные сбросами грузов с самолетов прошлой ночью продолжаем сражаться, однако нам требуется дальнейшая помощь путем сброса с самолетов немецких боеприпасов и оружия – о чем Вас и прошу…

Жители города очень страдают от обстрелов сверхтяжелой артиллерии, убедительно прошу пана маршала противодействовать ей. Ориентируясь в наших возможностях, Вы не можете ждать от нас решающего взаимодействия, поскольку из-за отсутствия у нас тяжелого вооружения у нас небольшие наступательные возможности. Тем не менее, если Вы нам укажете направление действий и подкрепите нас тяжелым оружием, мы сможем там сосредоточить все наши усилия в решающем ударе советских армий на Варшаву».

В середине сентября восставшие все еще удерживали четыре очага сопротивления:

1. Район Жолибож, Маримонт.

2. Кварталы в центре города, примыкающие с севера и с юга к железнодорожной станции.

3. Район Мокотув.

4. Район на западном берегу Вислы, южнее южного моста.

24 сентября 1944 года германские войска, перебросив для подавления восстания 19-ю танковую дивизию, перешли в решающее наступление на районы, занятые повстанцами: район Мокотув, который капитулировал 27 сентября, а 29 сентября – на Жолибож, который сдался 30 сентября. Часть бойцов из Мокотува во главе с командиром подполковником В. Рокицким через подземные каналы ушла в район Центр.

28 сентября начались окончательные переговоры о прекращении восстания. 30 сентября 1944 года, накануне капитуляции, президент Республики Польша из Лондона Владислав Рачкевич назначил командующего Армией Крайовой генерала Тадеуша Бур-Комаровского Верховным главнокомандующим польскими вооружёнными силами.

1 октября по приказу генерала Тадеуша Бур-Комаровского повстанцы прекратили огонь. 2 октября 1944 года Тадеуш Бур-Комаровский подписал капитуляцию; сдавшимся участникам восстания из Армии Крайовой был гарантирован статус военнопленных. 2 октября в штабе корпуса Баха-Залевского в Ожарове был подписан акт капитуляции. Через 2 дня повстанцы колоннами начали покидать Варшаву. В плен попало 17 тысяч повстанцев, в том числе 922 офицера и 6 генералов. За 63 дня восстания погибли 10 тысяч повстанцев Армии Крайовой, 7 тысяч пропали без вести. 2 октября 1944 года завершилась более чем двухмесячная трагическая эпопея Варшавского восстания. Армия Крайова в Варшаве капитулировала. Согласно условиям капитуляции повстанцы получили права комбатантов (законных участников войны) и были направлены в лагеря для военнопленных в Германии. Немцы обещали не депортировать мирное население Варшавы, но это обещание нарушили. Погибли десятки тысяч варшавян, в том числе около 16 тыс. бойцов Армии Крайовой. Около 20 тыс. повстанцев попали в плен. Еще 25 тыс. варшавян было ранено. Немцы потеряли убитыми 17 тыс. солдат и офицеров, еще 9 тыс. было ранено и 2 тыс. попало в плен к повстанцам. Доклад фон Дем Баха от 5 октября 1944 года показывает, что потери группы фон Дем Баха, включая лишь этнических немцев и казаков, составили 9044 человека, в том числе 1570 убитых, из них 73 офицера и 44 казака, потери солдат люфтваффе (не включены в цифру потерь группы фон Дем Баха) составили 181 убитыми и 573 ранеными. По некоторым оценкам, общие потери германской стороны, включая коллаборационистов, составили около 3000 погибших и умерших от ран и около 12 000 раненых. Подразделения вермахта потеряли безвозвратно 1 танк Т-V и 2 САУ Hetzer, полицейские подразделения и коллаборационистские воинские формирования потеряли безвозвратно несколько танков. Несколько десятков танков и штурмовых орудий было повреждено. Повстанцы сбили, по разным оценкам, от 1 до 3 германских самолетов. Против них использовали несколько десятков управляемых танков-мин «Голиаф», взрывавших дома и заграждения. Немцы говорили о 200 тыс. погибших повстанцах, но это число преувеличено в несколько раз. По приказу Гитлера город сровняли с землей, а около 200 тыс. жителей депортировали, хотя по соглашению о капитуляции немцы обещали, что к жителям Варшавы не будет применяться принцип «коллективной ответственности» за восстание. В городе осталось лишь 22 тыс. жителей, занятых на обслуживании немецких войск.

В 2008 году Президент Польши Лех Качиньский заявил, что «Варшавское восстание было решением столь же трагическим, сколь и необходимым. Это была последняя попытка сохранить независимость Польши. Советская армия уже входила в пражское предместье Варшавы. У нас за плечами был опыт Вильно и Львова. Было очевидно, что либо Варшавой овладеют поляки, и там сможет появиться польское правительство из Лондона, либо никаких шансов на сохранение независимости нет. Не будем забывать, что 1 августа 1944 года в Люблине уже действовал Польский Комитет Национального Освобождения – группа ренегатов, которые от имени иностранной державы готовились править Польшей. Таким образом, это решение было необходимо».

12 января 1945 года началась Висло-Одерская операция Красной Армии. Опасаясь окружения, немецкие войска 17 января без боя покинули Варшаву.

Модлин

Модлин (бывший Новогеоргиевск) был единственной на территории Польши первоклассной крепостью, модернизированной в конце XIX века, когда вокруг цитадели была построена линия фортов. Но укрепления крепости обветшали, а когда началась ремилитаризация Германии, поляки успели только возвести несколько дотов у р. Визны. Крепость должна была стать узлом противотанковой обороны. Внутреннее кольцо фортов крепости, отстоявшее от цитадели на 3 км, было усилено противотанковыми рвами, укрытиями для пехоты и ПТО и пулеметными дотами. Перед войной были построены земляные укрепления для размещения пехоты. Внешнее кольцо фортов должно было стать лишь передовыми позициями, обороняемыми незначительными силами.

Первоначально гарнизон Модлина состоял из 5 запасных и одного кадрового батальонов, но после начала войны в Модлин отходили разные части Войска Польского, и на последнем этапе обороны гарнизон насчитывал примерно 40 000 человек. С самого начала обороны в крепости находился бронепоезд и зенитно-артиллерийский дивизион

10 сентября к Модлину с севера подошел 2-й армейский корпус вермахта под командованием генерала пехоты Адольфа Штрауса. 11 сентября немцы провели разведку и, убедившись в слабости обороны, захватили Закрочим, ключевой пункт во внешнем кольце обороны, находящийся на берегу Вислы рядом с фортом 1 и в паре километров от цитадели. В тот же день немецкие войска смогли форсировать Нарев восточнее крепости и блокировали ее со стороны Новы-Двур-Мазовецки. На следующий день Модлин был блокирован и с юго-западной стороны, после того как немцы переправились через Вислу. С 13 сентября в крепость стали прорываться части армии Лодзь, которые располагались лагерем около Модлина. Они имели артиллерию и некоторое количество танков. 17 сентября крепость подвергли интенсивной бомбардировке с воздуха с участием 100 самолетов.

18 сентября защитники Модлина отразили атаку пехоты, а 19 сентября предприняли вылазку у Новы-Двур. 22 сентября Модлин был отрезан с юга и от Варшавы частями германского 15-го моторизованного корпуса. С 24 сентября началась систематическая артиллерийская и авиационная подготовка штурма крепости. 27 сентября пали форты 1 и 3, что позволяло напрямую штурмовать цитадель. Нехватка боеприпасов, продовольствия и медикаментов вынудила командующего гарнизоном генерала Виктора Томме 29 сентября капитулировать. Около 30 тыс. польских солдат попали в плен. Во время обороны крепости погибло более 2000 польских солдат. Германские потери неизвестны.

Брест (Польша, СССР)

Сооружение крепости на месте центра старого города и Брестского замка началось в 1833 году по проекту военного топографа и инженера Карла Оппермана. Первоначально были воздвигнуты временные земляные укрепления, первый камень в основание крепости был заложен 1 июня 1836 года. Основные строительные работы были завершены в 1842 году. Крепость состояла из цитадели и трёх защищавших её укреплений общей площадью 4 кв. км и периметром главной крепостной линии в 6,4 км. Цитадель представляла собой две двухэтажные казармы из красного кирпича 1,8 км в окружности и имела стены двухметровой толщины. Имелись 500 казематов, рассчитанных на 12 тысяч человек. Цитадель находилась на острове, образованном Бугом и двумя рукавами Мухавца. С этим островом подъёмными мостами были связаны три искусственных острова, образованные Мухавцом и рвами. На них размещались укрепления: Кобринское (ранее Северное, самое большое), с 4 куртинами и вынесенными 3 равелинами и капонирами; Тереспольское, или Западное, с 4 вынесенными люнетами; Волынское, или Южное, с 2 куртинами и 2 вынесенными равелинами. В крепости было 8 ворот. Она имела 10-метровый земляной вал с казематами. В 1864–1888 годах по проекту знаменитого военного инженера Эдуарда Тотлебена Брестская крепость была модернизирована и обнесена кольцом фортов в 32 км в окружности. На территории Кобринского укрепления были построены Западный и Восточный форты.

В 1913 году было начато строительство второго кольца укреплений периметром 45 км, но до начала Первой мировой войны завершить строительство не успели. 26 августа (8 сентября) 1915 года в ходе общего отступления крепость была оставлена без боя и частично взорвана русскими войсками. В межвоенный период крепость использовалась в Польше как казарма, военный склад и политическая тюрьма.

При описании обеих осад крепости в ходе Второй мировой войны мы пользовались в первую очередь книгой российско-белорусского историка Владимира Бешанова «Брестская крепость». 2 сентября 1939 года, с началом Второй мировой войны, Брестская крепость впервые подверглась бомбардировке люфтваффе. На нее сбросили 10 бомб, одна из которых повредила Белый дворец.

В казармах крепости в это время располагались маршевые батальоны 35-го и 82-го пехотных полков и ряд других частей, а также мобилизованные резервисты. Гарнизон города и крепости был подчинён оперативной группе «Полесье» генерала Францишека Клееберга. Начальником гарнизона крепости 11 сентября был назначен отставной генерал Константин Плисовский, который сформировал боеспособный отряд в составе 4 батальонов (три пехотных и инженерный), численностью 2–2,5 тыс. человек. Отряд имел с десяток полевых орудий, два бронепоезда и 14 устаревших танков «Рено FТ-17». 13 сентября Плисовский приказал эвакуировать из Брестской крепости семьи офицеров и подофицеров, заминировать мосты и подходы к крепости, заблокировать главные ворота танками. В тот же день были отпущены на свободу заключенные крепостной тюрьмы, включая лидера украинских националистов Степана Бандеру.

На Брест из Восточной Пруссии наступал 19-й танковый корпус генерала Гейнца Гудериана, который должен был соединиться с германской группировкой, двигавшейся с юга. Гудериан хотел захватить город Брест, чтобы не дать защитникам крепости отступить на юг и соединиться с основными силами польской оперативной группы «Нарев». Немцы превосходили защитников крепости в людях в 2 раза, в танках – в 4 раза, в артиллерии – в 6 раз. 14 сентября 1939 года 77 танков из разведывательного батальона и 8-го танкового полка германской 10-й танковой дивизии попытались взять город и крепость с ходу, но были отбиты польской пехотой при поддержке 12 танков FТ-17. При этом все польские танки были подбиты. В тот же день немецкая артиллерия и авиация начали бомбардировку крепости. Под командованием генерала Плисовского было две тысячи человек, а атакующих – пять тысяч. На следующее утро после ожесточённых уличных боёв немцы овладели большей частью Бреста. Защитники города отступили в крепость. Утром 16 сентября 10-я танковая и 20-я моторизованная дивизии начали неудачный штурм крепости. К вечеру немцы овладели гребнем вала, но прорваться дальше не смогли. Большой урон немецким танкам нанесли два поставленных в воротах крепости танка FТ-17, которые также были подбиты. Всего с 14 сентября было отражено 7 немецких атак. Потери поляков составили до 40 % от численности гарнизона, т. е. не менее 800 убитых и раненых. При штурме был смертельно ранен адъютант Гудериана. В ночь на 17 сентября раненый Плисовский отдал приказ покинуть крепость и перейти через Буг на юг. По неповреждённому мосту войска ушли в Тереспольское укрепление и оттуда в Тересполь на западном берегу Буга. Утром 17 сентября германская разведка вошла в пустую крепость. Там остались только добровольцы из 82 пехотного полка во главе с командиром маршевого батальона капитаном Вацлавом Радзишевским, прикрывавшие отход основных сил. Его отряд с одним артиллерийским орудием скрытно занял форт «Граф Берг» (форт Сикорского) на Северном острове, который немцы считали пустым. Они обнаружили поляков только 19 сентября и предложили сдаться, но Радзишевский отказался. Тогда укрепление стала обстреливать немецкая артиллерия, но штурма так и не последовало. Дело в том, что по согласованной между Москвой и Берлином демаркационной линии Брест вместе с крепостью отходил Советскому Союзу. 22 сентября в город вошла 29-я танковая бригада РККА во главе с комбригом С. М. Кривошеиным. Вечером того же дня форт Сикорского начали штурмовать советские войска, но безуспешно. Атаки продолжались вплоть до 26 сентября. В ночь на 27 сентября Радзишевский отдал приказ своим солдатам разойтись и самостоятельно пробиваться к своим домам и семьям. Несмотря на блокаду форта, попытка вырваться из окружения удалась. Радзишевский пробрался к своей семье в Кобрин и позднее был арестован НКВД. Он содержался в Козельском лагере и был расстрелян в Катынском лесу в апреле или мае 1940 года. Константин Плисовский попал в советский плен 28 сентября и в апреле 1940 года был расстрелян в Харькове.

23 сентября 1939 года в связи с передачей города и крепости Красной Армии в Бресте прошел совместный военный парад. Гейнц Гудериан вспоминал: «В качестве вестника приближения русских прибыл молодой офицер на бронеавтомобиле, сообщивший нам о подходе их танковой бригады. Затем мы получили известие о демаркационной линии, установленной министерством иностранных дел, которая, проходя по Бугу, оставляла за русскими крепость Брест… В день передачи Бреста русским в город прибыл комбриг Кривошеин, танкист, владевший французским языком; поэтому я смог легко с ним объясниться… Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией с обменом флагов в присутствии комбрига Кривошеина».

Более известна оборона Брестской крепости в начале Великой Отечественной войны. К 22 июня 1941 года в крепости дислоцировалось 8 стрелковых батальонов, 1 разведывательный, 1 артиллерийский полк и 2 артиллерийских дивизиона (ПТО и ПВО), некоторые спецподразделения стрелковых полков и подразделения корпусных частей, сборы приписного состава 6-й Орловской и 42-й стрелковой дивизий 28-го стрелкового корпуса 4-й армии, подразделения 17-го Краснознаменного Брестского пограничного отряда, 33-го отдельного инженерного полка, часть 132-го батальона конвойных войск НКВД, штабы частей (штабы дивизий и 28-го стрелкового корпуса располагались в Бресте), всего около 9 тысяч человек и 300 семей военнослужащих.

Сам город Брест немцы заняли довольно легко. 34-я пехотная дивизия немцев нанесла поражение размещавшимся в Южном военном городке 22-й танковой дивизии, 204-му и 455-му корпусным артиллерийским полкам. Городок, битком набитый боевой техникой и личным составом, спавшим на 3—4-ярусных нарах, располагался на ровной местности в 2,5 километра от государственной границы и представлял собой идеальную мишень для германской артиллерии. От ее ударов и налетов авиации в первые минуты погибли и получили ранения большое количество красноармейцев и членов семей командного состава. Было уничтожено более половины танков, артиллерии, автомашин, автоцистерн и мастерских. Загорелись, а затем взорвались артиллерийский склад и склад горюче-смазочных материалов. Остатки 22-й танковой дивизии, прикрывшись контратакой 44-го танкового полка, вышли из Южного городка и под огнем противника беспорядочно переправились через реку Мухавец, стремясь как можно быстрее достичь района Жабинки.

Вот что говорилось в донесении заместителя командира по политической части 6-й стрелковой дивизии полкового комиссара М. Н. Бутина. «В районы сосредоточения по тревоге из-за беспрерывного артиллерийского обстрела, внезапно начатого врагом в 4.00 22.6.41 г., части дивизии компактно выведены быть не могли. Солдаты и офицеры прибывали поодиночке в полураздетом виде. Из сосредоточившихся можно было создать максимум до двух батальонов. Первые бои осуществлялись под руководством командиров полков товарищей Дородных (84 сп), Матвеева (333 сп), Ковтуненко (125 сп). Материальную часть артиллерии стрелковых полков вывести не удалось, так как все было уничтожено на месте. 131-й артиллерийский полк вывел 8 орудий 2-го дивизиона… Неприкосновенные запасы, находившиеся в складах, почти целиком остались в крепости…»

Командир дислоцировавшейся в Бресте и Брестской крепости 42-й стрелковой дивизии генерал-майор Иван Сидорович Лазаренко в июле 1942 года был приговорен к расстрелу, замененному десятью годами лагерей. В октябре 1942 года он был направлен на фронт и в дальнейшем восстановлен в генеральском звании. 26 июня 1944 года, командуя 369-й стрелковой дивизией, он был убит под Могилевом и посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Командир 6-й стрелковой дивизии, также дислоцировавшейся в городе и крепости, полковник Михаил Антонович Попсуй-Шапко пропал без вести в начале августа 1941 года под Кричевом.

Почти полностью были уничтожены части и техника, собранные по приказу штаба округа на артиллерийском полигоне для проведения запланированных опытных учений.

Севернее и северо-восточнее Бреста собирались остатки войск, отступающих из крепости. Группы оставшихся в живых, ведя ружейный огонь, отходили к гарнизонному кладбищу и форту «Граф Берг». В форту под командованием сержанта Агапова красноармейцы держались до 18 часов, а потом отступили к деревне Тюхиничи.

Меньшие потери понесли части 28-го стрелкового корпуса, размещавшиеся в Северном городке. Отсюда удалось выйти в район деревни Тельмы 447-му корпусному артполку с 19 орудиями, двум дивизионам 17-го гаубичного полка и 18-му батальону связи.

С уходом 22-й танковой дивизии генерал-майора В. П. Пуганова Брест остался беззащитным. Попытки стрелковых частей собраться в районах сбора по тревоге, с тем чтобы потом выступить для занятия своих оборонительных позиций, оказались безуспешными. 22 июня к 7 часам утра части германских 45-й и 34-й пехотных дивизий заняли Брест. Вследствие неподготовленности советских войск к отражению атак противника и потери управления в первые же часы войны большая часть соединений 4-й армии потерпела серьезное поражение и к исходу дня была отброшена на 25–40 километров от государственной границы.

Довольно долго сопротивлялись гарнизоны дотов 62-го укрепленного района. Некоторые из них вели огонь до 28 июня. Располагавшиеся в районе Бреста, на направлении главного удара, ДОТы 1-й и 2-й рот 18-го отдельного пулеметного батальона майора Н. П. Бирюкова продержались сутки. Противник, точно зная расположение и сектора обстрела огневых точек, сразу применил против них тяжелую артиллерию и огнеметы.

Осаду Брестской крепости вела 45-я пехотная дивизия 12-го армейского корпуса 4-й немецкой армии при содействии артиллерии 31-й пехотной дивизии того же корпуса. 45-й дивизией командовал генерал-майор Фриц Шлипер. 2 июня в 4.15 по крепости был открыт артиллерийский огонь. В нем участвовала 2-я батарея 833-го тяжелого артдивизиона, имевшая 2 сверхтяжелые 600-мм мортиры «Карл». Она стреляла фугасными и бетонобойными снарядами весом 1,7 и 2,2 тонны. Снаряд самой крупнокалиберной в мире самоходной мортиры с расстояния 4,5 километра пробивал бетонную плиту толщиной до 3,5 метра или 450-миллиметровую броню.

Артиллерийским огнем были уничтожены склады, водопровод, прервана связь. Гарнизон крепости понес большие потери. В 4.45 начался первый штурм. Оборона сразу приняла очаговый характер. Особенно ожесточенные бои шли на Волынском и Кобринском укреплениях. На крепость наступали около 1,5 тыс. человек из состава трех батальонов. Штурмовой отряд немцев, наступавший через Тереспольское укрепление, не встретил серьёзного сопротивления и, пройдя цитадель, передовыми группами вышел на Кобринское укрепление. Однако оказавшиеся в тылу немцев части гарнизона перешли в контратаку, расчленив и частично уничтожив атакующих. К 7.00 22 июня 42-я и 6-я стрелковые дивизии покинули крепость и сам Брест. Всего ушло около 6 тыс. бойцов, а 9 тыс. осталось в крепости. К 9 часам утра крепость была окружена.

Надо отметить, что на 10 июня 1941 года в тюрьме Брестской крепости находились 680 заключенных. В основном это были бывшие польские офицеры и белорусские и украинские националисты. 22 июня здание тюрьмы было захвачено разведывательным батальоном 45-й пехотной дивизии вермахта под командованием Гельмута фон Паннвица, будущего командира 15-го казачьего кавалерийского корпуса. Часть заключённых погибла во время боя, а остальные были освобождены.

На главном направлении германского наступления, на правом фланге, находился 130-й пехотный полк под командованием полковника Гельмута Гиппа. Полк должен был форсировать Буг, овладеть Южным островом и четырьмя мостами на Мухавце к востоку от крепости. Затем, пройдя южной частью Брест-Литовска, продвигаться к восточным предместьям города. Захватить Волынское укрепление предстояло двум ротам 3-го батальона (320 человек) майора Ульриха, находившимся во втором эшелоне полка. Для подстраховки с целью захвата мостов и предотвращения их подрыва была задумана спецоперация группы лейтенанта Кремера, которая должна была попытаться взять мосты, продвигаясь на штурмовых лодках вверх по южному рукаву Мухавца.

135-й полк полковника Фридриха Йона (2780 человек, 151 пулемет, 18 тяжелых минометов, 27 легких минометов, 8 пехотных орудий, 9 орудий ПТО) должен был двумя батальонами захватить железнодорожный мост через Буг западнее крепости, а затем овладеть Северным и Западным островами, частью цитадели и пробиться к восточному предместью Брест-Литовска, замкнув кольцо окружения вокруг города.

Первый батальон полка под командованием майора Ельце пересекал Буг на надувных лодках и мосту у западной оконечности Северного острова, захватывал мост, врывался в крепость с северо-запада, брал Северный остров и двигался к железнодорожному вокзалу. В составе атакующей группы батальона насчитывалось 750 человек. Быстрым охватом крепости батальон должен был воспрепятствовать отходу из нее русских частей и вывозу материальных запасов.

Третий батальон гауптмана Праксы двумя ротными группами (9-я рота – полковой резерв) во взаимодействии с саперным взводом пересекал Буг на надувных лодках, захватывал Западный остров, затем центр крепости и Брестский (Трехарочный) мост цитадели.

Второй батальон майора Парака остался в резерве дивизии.

В целом для штурма Западного и Центрального островов выделялось 650 бойцов, а всю территорию крепости должны были зачистить два неполных батальона – 1400 германских пехотинцев. Считалось, что к успеху приведут внезапность нападения и мощная артиллерийская подготовка. Согласно графику, крепость должна была пасть к полудню.

На Центральном острове, куда обрушились залпы реактивных минометов и 210-мм мортир 34-й дивизии, по словам очевидца, бушевал «какой-то сумасшедшей силы ураган огня и стали».

Начало борьбы за крепость описано в кратком отчете о действиях 6-й стрелковой дивизии:

«В 4 часа утра 22 июня был открыт ураганный огонь по казармам, по выходам из казарм в центральной части крепости, по мостам и входным воротам и домам начальствующего состава. Этот налет внес замешательство и вызвал панику среди красноармейского состава. Командный состав, подвергшийся в своих квартирах нападению, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не могли проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня, поставленного на мосту в центральной части крепости и у входных ворот. В результате красноармейцы и младшие командиры без управления со стороны средних командиров, одетые и раздетые, группами и поодиночке, выходили из крепости, преодолевая обводной канал, реку Мухавец и вал крепости под артиллерийским, минометным и пулеметным огнем. Потери учесть не было возможности, так как разрозненные части 6-й дивизии смешались с разрозненными частями 42-й дивизии, а на сборное место многие не могли попасть потому, что примерно в 6 часов по нему уже был сосредоточен артиллерийский огонь».

Три роты 3-го батальона Праксы быстро миновали Западный остров и, обходя отдельные очаги сопротивления, вышли к Тереспольским воротам. Они захватили прилегающие помещения кольцевой казармы, в том числе электростанцию, и вошли в цитадель.

Одна группа ринулась к стоящему посреди двора зданию красноармейского клуба 84-го полка, в котором сразу обосновались пулеметчики и корректировщики артиллерийского огня. Вторая группа направилась к Трехарочным воротам и далее на Северный остров. Третья группа двигалась к Холмским воротам и зданию Белого дворца. Часть немцев, закрепившись в клубе, столовой комсостава (бывший дом ксендза) и отсеке столовой 33-го инженерного полка, открыла огонь по Трехарочному мосту и двору цитадели.

Штурмовая группа, продвигавшаяся вдоль внутренней стены кольцевой казармы к Белому дворцу, втянулась в проход между кольцевой казармой и оградой Инженерного управления, когда ей во фланг от Холмских ворот ударили красноармейцы 3-го батальона 84-го стрелкового полка под руководством заместителя политрука Самвела Матевосяна.

Путь назад для немцев был отрезан пограничниками 9-й погранзаставы, бойцами 132-го батальона НКВД и красноармейцами 333-го стрелкового полка. Часть прорвавшихся в цитадель немцев была уничтожена, а остатки штурмовой группы нашли убежище в здании клуба и столовой комсостава. Пленных немцев защитники крепости убивали, так как удерживать их было негде, равно как и не было возможности выделять для них охрану.

Штурмовая группа немецкой 12-й роты, проскочив через Трехарочные ворота на Северный остров, повернула направо и мимо вала прикрывавшей кольцевую казарму батареи, в казематах которой находились бойцы роты приписного состава 33-го инженерного полка. Они обстреляли немцев, устремившихся к восточным валам, и тем пришлось повернуть обратно. Но и назад, через Трехарочный мост, пути уже не было. Поэтому остатки группы, оказавшиеся в окружении, засели на валу батареи.

Немцы в цитадели смогли закрепиться лишь в господствующем над крепостью здании клуба (бывшая церковь Св. Николая), в столовой командного состава и на участке казармы у Брестских ворот.

В 4.30 от Тереспольских ворот, забрасывая ручными гранатами подвалы 333-го полка и окна здания пограничников, бросилась в атаку вторая волна батальона Праксы с командиром во главе. Обходя погранзаставу, немцы пытались прорваться на Северный остров через Трехарочные ворота. Им удалось под огнем проскочить мост и достигнуть подступов к Восточному форту. Они уже видели солдат 1-го батальона, пробивавшихся к форту с запада. Но в этот момент командир 135-го пехотного полка, находившийся в первом батальоне и ничего не знавший о действиях третьего, приказал майору Ельце «привести подразделения в порядок», а затем обратился к командованию дивизии с настойчивой просьбой ввести в дело резервный 2-й батальон майора Парака. Вероятно, если бы 1-й батальон продолжил движение, немцы бы и без помощи 2-го батальона заняли бы и удержали основную часть цитадели.

Капитан Пракса с оставшимися в живых бойцами своего 3-го батальона также начал отступать. К нему присоединились остатки 12-й роты из первой волны. Предстояло пробраться от Трехарочных к Тереспольским воротам, но сам Пракса около 5 часов утра был убит где-то на этом маршруте. Еще час спустя на Северном острове, поднимая в атаку залегший батальон, погиб майор Ельце.

Плохая координация наступающих не позволила наступающим закрепить свой успех и овладеть основными укреплениями.

Бои развернулись по всей территории крепости. С самого начала они приобрели характер обороны отдельных ее укреплений без единого руководства, без связи и без взаимодействия между защитниками отдельных участков. Ряды оборонявшихся возглавили командиры и политработники, нередко командование на себя принимали сержанты и даже рядовые красноармейцы.

Защитники цитадели, используя знание местности, немногочисленные уцелевшие 45-мм противотанковые орудия и бронетехнику, удерживали почти двухкилометровое кольцо оборонительной казармы. В первый день они отбили несколько ожесточенных атак противника. Им помогло то, что немцы, боясь поразить собственные подразделения, засевшие в крепости, не могли использовать артиллерию.

Введенный в бой на Северном острове 2-й батальон немецкого 135-го пехотного полка при поддержке противотанковых орудий достиг центральной дороги, захватил северную часть главного вала с Северными воротами, но организованная около 10 часов полковником Йоном атака на Трехарочные ворота с целью спасти окруженные в цитадели остатки 3-го батальона, окончилась неудачей.

Около 10 часов защитники цитадели поняли, что их обстреливают немцы, засевшие в красноармейском клубе и столовой комсостава. Бойцы 455-го и 84-го стрелковых полков предприняли неудачную попытку выбить противника оттуда, поскольку он держал под огнем всю внутреннюю площадь цитадели.

В ходе повторной атаки германского 2-го батальона майора Парака штурмовые группы прорвались во двор цитадели со стороны Трехарочных и Бригитских ворот, но вновь были выбиты контратакой, которую возглавил начхим 455-го стрелкового полка лейтенант A. A. Виноградов, поддержанный огнем из казарм 333-го и 44-го полков.

Как только непосредственная опасность падения цитадели миновала, ее защитники вновь атаковали здание клуба, организовав совместную операцию нескольких боевых групп. Красноармейцы ворвались в бывшую церковь и уничтожили солдат противника.

«Часов в 10–12 утра, – вспоминал старший сержант И. И. Долотов, – обнаружили, что в бывшем костеле засели немцы. Их атаковали из дверей и окон казармы, расположенной по другую сторону от Трехарочных ворот. Атаку поддерживали винтовочным и пулеметным огнем из окон второго этажа казармы нашего полка. С другой стороны казармы, в районе Холмских ворот, шел ожесточенный бой; около полудня к атакующим присоединились и мы.

Перед этим со стороны 84-го стрелкового полка прибежали трое. Они передали чье-то распоряжение об атаке на костел и, между прочим, об устройстве окопов перед казармами со стороны Мухавца. Окопов так и не сделали, так как вся стена обстреливалась с противоположного берега.

Я бежал к костелу со второй очередью атакующих. Пространство это небольшое, еще вчера здесь стояли палатки, походные кухни, но сейчас их как и не бывало. От дерева к дереву перебежками дошли до стен. Многие падали, сраженные огнем неприятеля. Лежа у стены, перевели дыхание. Изнутри слышались крики, взрывы и выстрелы. Двери костела, обращенные в сторону 333-го стрелкового полка, были открыты. Туда вбегали и выбегали наши красноармейцы. Внутри костела стоял мрак, и в первый момент не видно было даже людей, а только красноватые вспышки автоматных очередей. Немцы засели на хорах, наши внизу.

Скоро глаза привыкли, и мне показалось, что их не так уж много: 5–6 автоматов стреляли сверху. На крики у дверей я выскочил на улицу. Оказалось, что фашисты выпрыгивали из окон и бежали по направлению к кустам, растущим вдоль тротуара. Мы открыли огонь. Кроме того, гитлеровцы наткнулись на колючую проволоку, скрытую кустами и отгораживающую территорию сада от дороги. Небольшая группа там, на хорах, поддерживала отход основных сил».

Правда, клуб был отбит лишь наполовину. Некоторые из немцев укрылись в подвале, другая часть сумела закрепиться на хорах. Но теперь они не могли обстреливать расположение 84-го стрелкового и 33-го инженерного полков.

Командир 45-й дивизии, прибыв на командный пункт 135-го полка, по его собственному признанию, «личным наблюдением убедился, что боем пехоты крепость не взять». Поэтому полковнику Йону была придана батарея из шести 75-мм штурмовых орудий 201-го дивизиона.

В ночь на 23 июня, отведя войска на внешние валы крепости, немцы начали артобстрел, в перерывах предлагая гарнизону сдаться. Сдалось около 1900 человек. Тем не менее 23 июня остававшимся защитникам крепости удалось, выбив немцев из примыкающего к Брестским воротам участка кольцевой казармы, объединить два наиболее мощных из остававшихся в цитадели очагов сопротивления – боевую группу 455-го стрелкового полка, возглавляемую лейтенантом А. А. Виноградовым и капитаном И. Н. Зубачёвым, и боевую группу так называемого «Дома офицеров» (подразделениями, сосредоточившимися здесь для намечаемой попытки прорыва, руководили полковой комиссар Е. М. Фомин, старший лейтенант Щербаков и рядовой Шугуров, ответственный секретарь комсомольского бюро 75-го отдельного разведывательного батальона).

Встретившись в подвале Дома офицеров, защитники цитадели попытались скоординировать свои действия. Командиры подготовили датированный 24 июня проект приказа № 1, в котором предлагалось создать сводную боевую группу и штаб во главе с капитаном И. Н. Зубачёвым и его заместителем полковым комиссаром Е. М. Фоминым, подсчитать оставшийся личный состав. На этом совещании Зубачёв категорически выступил против планов прорыва, полагая, что Красная Армия скоро должна перейти в контрнаступление и вернуться, и задача гарнизона – оборонять до этого момента крепость. В принципе это была разумная тактика, наносящая максимальный урон врагу. В условиях, когда немцы плотно контролировали все подступы к крепости и имели подавляющее преимущество в артиллерии и пулеметах, участники прорыва были обречены на гибель или плен и не имели шансов нанести существенный урон врагу. Однако на следующий же день, когда внезапной атакой немцы ворвались в цитадель, большая группа защитников цитадели во главе с лейтенантом А. А. Виноградовым пыталась прорваться из крепости через Кобринское укрепление, но успеха не имела. Группе прорыва, разделившейся на несколько отрядов, удалось вырваться за главный вал, практически все её бойцы были пленены или уничтожены немцами, занимавшими оборону у огибавшего Брест шоссе.

К вечеру 24 июня немцы, применив огнеметы, овладели большей частью крепости, за исключением участка кольцевой казармы (Дом офицеров) возле Брестских (Трёхарочных) ворот цитадели, казематов в земляном валу на противоположном берегу Мухавца (пункт 145) и расположенного на Кобринском укреплении так называемого Восточного форта (его гарнизоном из примерно 400 бойцов и командиров Красной Армии командовал майор Петр Михайлович Гаврилов, командир 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии). В этот день немцам удалось пленить 1250 защитников крепости. Последние 450 защитников цитадели были захвачены в плен 26 июня, после подрыва нескольких отсеков кольцевой казармы Дома офицеров и пункта 145, а 29 июня, после сброса немцами авиабомбы весом в 1800 кг, пал Восточный форт. Однако окончательно зачистить его немцам удалось лишь 30 июня, так как после бомбардировки там начались большие пожары.

«Немцы настолько сжали кольцо, – вспоминает Н. С. Гутыря, – что мы внутри крепости остались только в одном здании саперного батальона в подвале, на первом этаже и периодами на втором этаже. Выше и на крыше, а также вокруг нас – везде были немцы. Наших бойцов насчитывалось 150–180 человек. Немцы наше здание никак не могли взять из-за героической защиты. Тогда они начали его подрывать, закладывая снаружи взрывчатые вещества. И так рано утром взорвали часть здания с восточной стороны, и мы оказались с одной стороны открыты, как на ладони. Бойцы, которые могли передвигаться, прятались в боковые комнаты и оттуда вели огонь. Во время обвала было привалено кирпичом не менее 50 человек. Комиссар тов. Фомин получил контузию и ранение обеих ног… Немцы от нас находились очень близко (за стенами), и в 11–12 часов дня последовал второй взрыв с противоположной стороны, и в этот момент гитлеровцы с криком, ведя сильный автоматный огонь, налетели со всех сторон на оставшихся в живых, раненых, контуженных и изнуренных бойцов и офицеров и забрали всех в плен – всего 100–120 человек.

Итак, 26 июня 1941 г. в 11 или 12 часов дня прекратилась героическая (а я говорю героическая потому, что сражались наши воины действительно героически) защита центральной части Брест-Литовской крепости». В плену оказались руководители обороны – заместитель командира 44-го стрелкового полка по хозяйственной части Иван Николаевич Зубачев и заместитель командира 84-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии по политчасти Ефим Моисеевич Фомин. Почти сразу Фомин был выдан немцам одним из красноармейцев и расстрелян – скорее всего не за то, что был комиссаром и евреем, а в качестве мести за убитых немецких пленных. Капитан Зубачев умер 24 июля 1944 года в концлагере Хаммельбург от туберкулеза.

После полудня 27 июня 45-я дивизия применила против Восточного форта трофейные танки, которые подходили почти вплотную и вели огонь по бойницам и окнам, при этом, как было написано в отчете об осаде Брестской крепости, «русские значительно присмирели, однако до победы над ними было еще далеко». На следующий день к танкам присоединилось приведенное в исправность штурмовое орудие – с тем же результатом. Попробовали вести огонь из 88-мм зенитной пушки, но это не дало желаемого эффекта.

29 июня около 18 часов пикировщик угодил 1800-килограммовой бомбой в каземат, в котором находился склад боеприпасов 333-го полка в Восточном форте. Взрыв потряс не только крепость, но и город. Через два часа большая часть защитников Восточного форта (по немецким данным, 389 человек) сдалась в плен. В отчете о взятии Брест-Литовска говорится, что «разрешение на сдачу красноармейцы получили от своего руководителя, майора. Они абсолютно не были потрясены, выглядели сильными и хорошо накормленными и производили впечатление дисциплинированных». Но сам майор Гаврилов продолжил борьбу.

Более 7 тыс. защитников Брестской крепости попали в немецкий плен, до 2 тыс. бойцов погибли. Кроме того, погибли несколько десятков членов семей комсостава. Остальные были интернированы немцами и в дальнейшем отпущены. После этого сопротивление продолжали лишь отдельные изолированные группы в казематах. По некоторым сведениям, последние защитники крепости были уничтожены или пленены только в начале августа 1941 года. Майор Петр Гаврилов, командир 44-го стрелкового полка, был ранен и попал в плен 23 июля. Он благополучно дожил до конца войны и был освобожден американскими войсками в мае 1945 года в концлагере Хаммельбург. В 1957 году, после того как о подвиге Брестской крепости рассказал писатель Сергей Смирнов, Гаврилову было присвоено звание Героя Советского Союза. Петр Михайлович Гаврилов умер 26 января 1979 года в Краснодаре в возрасте 78 лет.

Немецкая 45-я пехотная дивизия в период с 22 по 30 июня потеряла 482 убитых, включая 32 офицера, и более тысячи раненых (пропавших без вести не было). К тому времени общее число убитых на всем Восточном фронте составляло 8886 человек. Таким образом, на Брестскую крепость пришлось 5,4 % всех потерь убитыми германской Восточной армии, а в ней тогда действовало более 120 дивизий.

Согласно немецким данным, всего в плен в районе Брестской крепости было взято 7223 человека, в том числе 101 командир, а также захвачены трофеи: 14 576 винтовок, 1327 пулеметов, 394 пистолета и револьвера, 103 орудия, 27 минометов, 107 походных кухонь, 36 танков и гусеничных тракторов и другое имущество. В итоговом донесении от 8 июля 1941 года генерал Шлипер писал: «Короткий сильный артогонь по старым крепостным кирпичным стенам, скрепленным бетоном, глубоким подвалам и ненаблюдаемым убежищам не даёт эффективного результата. Необходим длительный прицельный огонь на уничтожение и огонь большой силы, чтобы основательно разрушить укреплённые очаги.

Ввод в действие штурмовых орудий, танков, и др. очень затруднён из-за ненаблюдаемости многих убежищ, крепости и большого количества возможных целей и не даёт ожидаемых результатов из-за толщины стен сооружений. В частности, для таких целей не приспособлен тяжёлый миномёт.

Превосходным средством для морального потрясения находящихся в укрытиях является сбрасывание бомб крупного калибра.

Наступление на крепость, в которой сидит отважный защитник, стоит много крови. Это простая истина ещё раз доказана при взятии Брест-Литовска. К сильным ошеломляющим средствам морального воздействия относится также тяжёлая артиллерия.

Русские в Брест-Литовске боролись исключительно упорно и настойчиво. Они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к борьбе».

Генерал-лейтенант Фриц Шлипер 27 декабря 1941 года был награжден Рыцарским крестом. В конце войны он служил в Генштабе сухопутных сил. Шлипер умер 4 июня 1977 года в Нюрнберге в возрасте 84 лет.

В 1944 году немцы оставили Брест и Брестскую крепость без боя. Соединения 28-й армии генерал-лейтенанта A. A. Лучинского, 61-й армии генерал-полковника П. А. Белова и 70-й армии генерал-полковника B. C. Попова, боевой путь которого начинался от стен Брестской крепости 22 июня 1941 года, охватили город с трех сторон. Одновременно в глубоком немецком тылу 2-я танковая армия вышла к Висле в районе Демблина, а затем устремилась вдоль реки к Варшаве.

27 июля армия A. A. Лучинского вышла к Западному Бугу северо-западнее Бреста, а дивизии B. C. Попова форсировали реку с юго-запада. Пути отхода брестской группировки противника были отрезаны.

В 21.00 начался решающий штурм, в котором приняли участие бойцы и командиры всех трех армий. 48-я гвардейская дивизия, наступая с севера, ворвалась на товарную станцию, а ее 138-й полк к двум часам ночи вышел к цитадели. 12-я гвардейская, 212-я и 415-я стрелковые дивизии ночной атакой захватили форты III и IV, преодолели последнюю полосу обороны противника и ворвались в город. 160-я Краснознаменная стрелковая дивизия, преодолевая упорное сопротивление, продвигалась с юга по восточному берегу Буга.

28 июля 1944 года Брест, в котором осталось менее 15 тысяч жителей, был полностью очищен от противника. Немецкой группировке удалось прорваться на запад, однако там она снова была окружена и почти полностью уничтожена и пленена.

Оборона Брестской крепости, разумеется, не имела стратегического значения, зато имела большое моральное значение, показав, что, даже застигнутые врасплох, красноармейцы могут оказывать упорное и длительное сопротивление неприятелю. Просчет командира германской 45-й дивизии генерала Шлипера заключался в том, что в первый день войны, полагаясь на внезапность, он двинул на захват крепости недостаточные силы и плохо координировал их действия.

Выборг

Выборгский замок был возведён на небольшом острове (170 × 122 м) в Финском заливе. Его основали шведы в 1293 году, в ходе Третьего крестового похода на Карельскую землю. Шведы окружили возвышенную часть острова стеной, а в центре возвели квадратную каменную башню. Толщина крепостных стен составляла 1,5–2 метра, а толщина стен башни – 4 м. Сверху стены завершались зубцами, а по периметру шла навесная деревянная галерея, боевой ход.

В 1470-х годах под руководством выборгского наместника Эрика Аксельссона Тотта вокруг города, расположенного на полуострове, была возведена крепостная стена с 10 башнями, получившая название «Каменный город». Первоначально ширина стены составляла около 2,5 метра, а высота – от 5 до 6 метров. В дальнейшем ряд башен был перестроен в бастионы, в восточной стене был построен барбакан, включавший Скотопрогонную и Круглую башни. Затем к Каменному городу была пристроена Рогатая крепость (в плане её бастионы Панцерлакс и Эуроп напоминали рога животного). В 1564 году главная башня надстраивается до 7 этажей, причем верхняя часть получила восьмигранную форму с прорезанными в трехметровых стенах пушечными бойницами, позволявшими вести круговой обстрел. После взятия Выборга в 1710 году армией Петра Великого замок использовался как казарма. В XVIII веке была разобрана стена между Каменным городом и Рогатой крепостью. Основными элементами обороны были куртины и бастионы. Во второй половине XIX века на месте снесённых укреплений Каменного города и Рогатой крепости были проложены новые улицы и разбит парк. Из крепостных сооружений сохранились башня Ратуши, Круглая башня и бастион Панцерлакс.

Восстановление и реконструкция замка были проведены в 1891–1894 годах российским Военно-инженерным ведомством под руководством инженер-полковника Э. Лезедова. Внешние очертания замка почти не изменились, но была радикально изменена внутренняя планировка его помещений. У входа в башню было построено гранитное крыльцо, а внутри башни – металлическая лестница для подъема на смотровую площадку.

Перед началом «Зимней войны» между Финляндией и Советским Союзом Выборг являлся частью тыловой позиции линии Маннергейма. Его прикрывали два ряда полевых укреплений. С севера город защищала укрепленная позиция над Сайменским каналом, а на побережье стояли батареи береговой обороны.

После прорыва главной и второй полосы линии Маннергейма советские войска вышли к Выборгу. 26 февраля 1940 года в 2 ч. 55 мин. командующий Северо-Западным фронтом командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко отдал директиву возобновить через два дня наступление для прорыва второй полосы обороны противника и последующего взятия Виипури (Выборга). 7-я армия в составе 19, 50, 8-го и 10-го стрелковых корпусов и 95-й стрелковой дивизии должна была нанести главный удар с фронта Пиен-Перо – станция Соммэ в обход Виипури с севера, затем овладеть Виипури и 3 марта выйти на линию Туоккала – станция Гали – озеро Саарела – Сорвали – Лиханиеми. Далее армии предстояло совместно с Резервной группой Ставки уничтожить финские войска, обороняющиеся за Сайменским каналом.

Как пишут историки Элоиз Энгле и Лаури Пааланен, «до 18 февраля узкий морской залив у Виипури обороняли два батальона моряков. Теперь этот участок был передан армии перешейка. Сюда были переброшены дополнительные силы из Лапландии, и 28 февраля был организован так называемый береговой сектор обороны Виипури под командованием генерал-майора Валлениуса…

Два акра земли были буквально усеяны лежащими бок о бок телами 400 человек. У многих в руках были куски хлеба, свидетельствующие о том, что люди погибли во время приема пищи. Теперь стало ясно, что в ночь на 28 февраля огонь артиллерии противника был сосредоточен на 1 километр ближе и пришелся не по финским позициям, а накрыл свой батальон, недавно прибывший на фронт. Войска находились всего в 200 метрах от финских позиций и готовились начать окружение, но во время двухчасовой артиллерийской подготовки весь батальон до последнего человека погиб. На своем месте был даже обнаружен артиллерийский наблюдатель, сжимавший в руках карту и телефонную трубку. По всей видимости, он погиб под обстрелом раньше остальных и не успел сообщить на батареи об их ошибке. Огонь велся из 16– и 18-дюймовых орудий – самых мощных на фронте. Одно из тел было разорвано пополам, и его верхняя часть лежала на шее другого убитого, они находились в вертикальном положении. У убитого подполковника на коленях лежали хлеб и коробка консервов, рядом валялась бутылка водки…

Один из финских офицеров, ставший свидетелем этой сцены, рассказывал: “Планшеты русских были набиты картами и документами. Мы нашли напечатанные копии схем финских оборонительных позиций, где было отмечено каждое пулеметное гнездо, блиндаж и траншея. Красные стрелки указывали направление планируемого наступления… Падал слабый снег, но противник вел себя тихо. С небольшими перерывами всего лишь несколько мин пролетели у нас над головами”».

Командование финской армии «Перешеек» под угрозой окружения своих войск на второй укрепленной полосе отдало приказ с вечера 27 февраля отойти на тыловой рубеж (позиция «Т») по линии Виипури – Тали – Няятяля – Калтовеси – Вуокси. Этот отход был завершен к 3 марта.

К 29 февраля большая часть Карельского перешейка перешла в руки советских войск. Финны отступали на последние оборонительные рубежи, к Выборгу (Виипури).

В ночь на 1 марта 100-я стрелковая дивизия 50-го корпуса, обходя Виипури с севера, захватила железнодорожные станции Сяйние и Лииматта. 2 марта 50-й стрелковый корпус вышел к тыловой оборонительной полосе финнов на подступах к Виипури, захватив железнодорожное депо и южную часть города. А части 34-го стрелкового корпуса подошли к южным окраинам Виипури. 7-я стрелковая дивизия начала уличные бои на восточной и юго-восточной окраинах города. Финны широко использовали каменные постройки в качестве огневых точек, возводили баррикады и заграждения и оказывали упорное сопротивление. В ночь на 3 марта подразделения 7-го и 8-го пехотных полков финнов безуспешно контратаковали 257-й стрелковый полк 7-й стрелковой дивизии на юго-западной окраине Виипури. В 8 часов утра 3 марта 34-й стрелковый корпус возобновил наступление, стремясь овладеть Виипури и выйти на северо-западный берег Сайменского канала. 257-й стрелковый полк, частично преодолев надолбы, установил связь с 768-м полком 38-й стрелковой дивизии и вместе с ним продолжал наступление на южную часть Выборга.

К утру 4 марта 43, 86, 173, 70-я и 113-я стрелковые дивизии 10-го и 28-го стрелковых корпусов 7-й армии пересекли Выборгский залив и закрепились на 40-километровой прибрежной полосе. Чтобы отвлечь внимание финнов от Выборгского залива, утром 4 марта 1, 3-й и 4-й батальоны Отдельной специальной стрелковой бригады, Особый морской, 50, 111-й и 112-й стрелковые батальоны Зимней обороны КБФ атаковали побережье на участке Ристиниеми – Котка, но эта демонстрация была сравнительно легко отражена финской береговой артиллерией.

2 марта войска советского 50-го стрелкового корпуса вышли к тыловой оборонительной линии финнов и начали продвигаться к Сайменскому каналу, рассчитывая окружить выборгскую группировки противника с северо-востока. Но финны взорвали шлюзы Сайменского канала. Десятки квадратных километров были превращены в большое болото. Кое-где вода поднялась на 6 м. Красноармейцам приходилось порой идти в наступление по грудь в ледяной воде. Продвижение советских войск замедлилось, но не было полностью остановлено.

Как пишут Э. Энгле и Л. Пааланен, «даже уже в ходе отступления финнов с занимаемых позиций в западной части Карельского перешейка дивизии противника, оккупировав Тейкарсаари и Туппура, начали 2 марта наступление через Выборгский залив, и им удалось захватить плацдарм в районе Хёрёнпяя и Виланиеми. Поначалу финны успешно отбивали атаки, но к 6 марта этот район полностью оказался в руках русских. Правда, с переброской финнами на этот участок подкрепления с других фронтов исчезала прямая угроза того, что русские перережут дороги, ведущие от Виипури на запад».

Еще 2 марта финны эвакуировали население 80-тысячного Виипури. В городе осталось не более трех тысяч человек.

3 марта части советской 7-й армии вышли на подступы к Выборгу. Сюда было стянуто до 100 новейших тяжелых танков – уже принятые на вооружение КВ-1 и только проходившие испытания в боевых условиях КВ-2. Здесь же были экспериментальные, построенные пока что в единственном экземпляре самоходные установки СУ-14 БР2 со 152-мм орудием и СУ-100у на базе танка Т-100, вооруженная 130-мм пушкой. Советская дальнобойная артиллерия начала обстрелы Выборга.

Одновременно советский 34-й стрелковый корпус атаковал южные тыловые оборонительные линии Выборга и острова Выборгского залива. Велась подготовка к форсированию залива с последующей задачей охватить Выборг с юго-западного направления.

Ночью 2 марта первые советские соединения приступили к форсированию Выборгского залива, однако оно было сорвано яростным огнем с противоположного берега. Атаки 3 и 4 марта были более успешными, стремительным броском удалось овладеть небольшим плацдармом на западном берегу. 70-я стрелковая дивизия комдива М. П. Кирпоноса с 34 танками и 72 орудиями должна была наступать по льду под огнем финских батарей береговой обороны Ристаниеми (два 305-мм орудия) и Сатаниеми (четыре орудия калибра 155 мм). Снаряды образовывали полыньи, в которые проваливались красноармейцы. Тем не менее плацдарм на западном берегу Выборгского залива был захвачен и шоссе на Хельсинки перерезано. Выборг оказался в полуокружении.

В условиях мороза, сильного ветра и снега, через торосы, по льду, пробитому снарядами и местами подмытому подледными течениями, под сильным огнем финской артиллерии на плацдарм началась переброска основных сил. Лед усилили досками и бревнами. У финнов почти не было бомбардировочной авиации, и разрушить с воздуха переправу, прикрытую истребителями, они не смогли.

В ходе боев с 5 по 8 марта 91-я стрелковая дивизия заняла несколько важных высот и подошла к северо-восточной окраине Выборга. 6–7 марта, после тяжелых боев по прорыву финских укреплений, советские части перерезали железную дорогу Выборг – Антреа.

8 марта части советской 13-й легкотанковой бригады прорвали оборону в районе Манникала, а на следующий день вместе с 348-м стрелковым полком захватили железнодорожную станцию Репола. Казалось, кольцо окружения вокруг Выборга вот-вот замкнется. Были захвачены северная и восточная окраины города. К исходу 11 марта 173-я стрелковая дивизия 28-го стрелкового корпуса перерезала шоссе Выборг – Хельсинки. Части 34-го и 50-го корпусов вплотную приблизились к Выборгу. 7-я стрелковая дивизия 34-го корпуса завязала бои в городском предместье Карьяла. 12 марта соединения 7-й армии получили приказ командующего Северо-Западным фронтом штурмом взять Выборг. В этот день 7-я стрелковая дивизия вышла к зданиям тюрьмы и вокзала и завязала бой за восточную и юго-восточную части города. К 20 час. 30 мин. 4-й и 19-й танковые батальоны 1-й легкотанковой бригады ворвались в Таммисуо. Правда, этот успех обошелся советской стороне потерей 10 танков: 8 подорвались на минах и 2 были подбиты из противотанковых пушек.

В ночь с 12 на 13 марта начался генеральный штурм Выборга. Финны упорно оборонялись. Штурм Выборга для Сталина был своеобразным «голом престижа», оплаченным тысячами жизней. 12 марта, к моменту начала штурма, был уже подписан Московский мирный договор, согласно которому Выборг отходил к СССР.

Утром 13 марта по городу открыла ураганный огонь советская артиллерия. Одновременно с 7 часов утра в части стало поступать предупреждение, что наступление будет продолжаться только до 12 часов, после чего следует прекратить огонь. Потери советских и финских войск в боях за Выборг неизвестны, но несомненно, что советские жертвы значительно превышали финские.

Однако к моменту окончания боевых действий советским войскам удалось овладеть лишь районом восточнее Батарейной горы. Центр Выборга остался в руках финской армии. Бессмысленный штурм лишь стоил советским войскам больших потерь.

После германского нападения на СССР 22 июня 1941 года и начала «войны-продолжения» между Финляндией и Советским Союзом 29 августа под натиском наступающего 4-го армейского корпуса Финляндии советские войска оставили Выборг, отступив к Ленинграду. Они заминировали многие здания радиофугасами «БЕМИ». Однако взорваться из них успели лишь единицы, большинство финские саперы успели обезвредить. В город начало возвращаться финское население и восстанавливать городское хозяйство.

Через три года, когда финская армия отступила с Карельского перешейка, жители Выборга вновь эвакуировались во внутренние районы Финляндии. Финское командование не стало вести бои за город. 20 июня 1944 года в Выборг вошли части советской 21-й армии Ленинградского фронта.

Тобрук

В ходе кампании в Северной Африке 1940–1943 годов Тобрук, укрепленный порт в Киренаике (итальянская Ливия), был важной базой сначала итало-германских, потом британских, а потом снова итало-германских войск. 21 января 1941 года 6-я австралийская дивизия осуществила нападение на итальянский гарнизон в Тобруке – одной из немногих хороших военно-морских баз между Триполи и Александрией. Итальянские силы не смогли оказать эффективного сопротивления нападавшим, несмотря на наличие укреплений. Почти 30-тысячный гарнизон Тобрука, включая командира, генерала Петасси Манеллу, сдался в течение суток с начала штурма. Австралийцы, потеряв 49 человек убитыми и 306 ранеными, захватили более 27 000 пленных, а также 208 артиллерийских орудий и 28 танков, портовое оборудование и жизненно важные трофеи (воду, горючее и боеприпасы). Итальянским войскам не помогли мощные укрепления, возведенные вокруг Тобрука ещё до войны. А 8 февраля 10-я итальянская армия, попавшая в окружение у Беда-Фомма (к югу от Бенгази), капитулировала перед английской 7-й бронетанковой дивизией. Однако в дальнейшем наиболее боеспособные британские дивизии были направлены в Грецию, и поэтому им не удалось захватить Триполитанию. Тем временем туда были переброшены две дивизии германского Африканского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Эрвина Роммеля, о чем британское командование не получило своевременной информации от своей разведки.

24 марта 1941 года Роммель начал наступление в глубь Киренаики из Эль-Агейлы. Части 2-й бронетанковой дивизии начали отступление, стремясь направить наступление противника вдоль побережья Средиземного моря – на Бенгази и вместе с тем блокировать движение немцев на Эль-Мекили. Однако командир британской дивизии 3 апреля получил рапорт о том, что значительные танковые силы Африканского корпуса наступают в направлении Завиет-Мсуса, где находились британские склады с горючим и военными припасами. 3-я бригада 2-й бронетанковой дивизии, прибыв в Завиет-Мсус, обнаружила, что запасы топлива там заблаговременно уничтожены, чтобы не допустить их захвата противником. Таким образом, в планировании своих дальнейших действий бригада, в которой осталось только 12 крейсерских танков, 20 лёгких и 20 трофейных итальянских танков, ощущалась острая нехватка топлива, вынуждена была отступать в Эль-Мекили для соединения с 3-й индийской моторизованной бригадой. В результате потери взаимодействия между частями из-за итало-немецких авиаударов по запасам топлива и машинам связи до Эль-Мекили 7 апреля смог добраться лишь штаб 2-й бронетанковой дивизии, тогда как танковая бригада, практически лишённая горючего, вынуждена была отойти к побережью, в район Дерна, где позднее была окружена и капитулировала.

В результате отхода союзных сил войскам «оси» была открыта дорога на Бенгази и Эль-Мекили, и Роммель выдвинул по дороге вдоль побережья Средиземного моря части 17-й («Павия») и 27-й («Брешиа») итальянских дивизий. Он приказал немецким и итальянским механизированным подразделениям наступать в глубь Киренаики, южнее Джебель-Ахдара (Зелёных гор) к Эль-Мекили после отступления оттуда сил 3-й британской танковой бригады. 6 апреля 1941 года передовые колонны берсальеров из 132-й итальянской танковой дивизии «Ариете» достигли Эль-Мекили.

7 апреля войсками Эрвина Роммеля был взят окружённый незадолго до этого город Дерна, где были захвачены в плен 6 британских генералов, в том числе генерал-лейтенанты Ричард О’Коннор и Филипп Ним, военный губернатор Киренаики. 8 апреля временным командующим всеми союзными войсками в Киренаике был назначен австралийский генерал-майор Джон Лаварак, имевший главную задачу в удержании Тобрука, чтобы командование в Каире получило время для организации обороны Египта.

Силы союзников в Эль-Мекили состояли к тому времени лишь из штаба 2-й бронетанковой дивизии, 3-й индийской моторизованной бригады и отдельных частей других подразделений, включая несколько орудий 1-го полка Королевской кавалерийской артиллерии. Будучи окружены, эти войска сначала обороняли Эль-Мекили, но 8 апреля командир 2-й бронетанковой дивизии генерал-майор Майкл Гамбьер-Пэрри сдался итальянскому генералу Заглио из дивизии «Павия». В итоге около 2700 британцев, индийцев и австралийцев сдались в Эль-Мекили итальянским войскам после безуспешной попытки прорыва, отражённой частями дивизии «Ариете».

10—13 апреля 1941 года Тобрук был атакован войсками Роммеля. Официально командовал всеми войсками стран «оси» в Северной Африке итальянский генерал Этторе Бастико, но фактически руководил всем Роммель. Захват Тобрука значительно упрощал снабжение итало-германских войск, которые могли бы беспрепятственно продолжать наступление через ливийско-египетскую границу на Каир и Александрию. Город обороняла австралийская 9-я дивизия генерал-лейтенанта Лесли Моршида. Сэр Арчибальд Уэйвелл, главнокомандующий силами Великобритании на Ближнем Востоке, приказал Моршиду любой ценой удерживать Тобрук в течение 8 недель, но австралийцы обороняли крепость в течение 5 месяцев, и только 12 августа были заменены 70-й английской пехотной дивизией, Карпатской польской бригадой (6000 солдат) и 11-м чехословацким пехотным батальоном под общим командованием английского генерал-майора Рональда Скоуби. Британскими и австралийскими ВМС из осаждённой крепости было эвакуировано более 34 000 солдат, 7000 пленных и 7000 раненых. В Тобрук было доставлено около 34 000 тонн продовольствия и боеприпасов. При этом союзники потеряли от действий флота и авиации противника 27 судов.

Первоначальный план штурма Роммелем Тобрука предусматривал обход города танковыми силами с юга и последующую их атаку с востока, со стороны дороги на Бардию, чтобы отрезать Тобрук от Каира. Однако, желая сохранить темп наступления, Роммель уже при подходе к Тобруку приказал командующему вновь сформированной 15-й танковой дивизии, еще не полностью переброшенной в Северную Африку, генерал-майору Генриху фон Приттвиц унд Гаффрону выделить из неё разведывательный, пулемётный и противотанковый батальоны и немедленно атаковать Тобрук с запада, наступая вдоль дороги из Дерны. Однако сильный гарнизон Тобрука, состоявший из 9-й австралийской пехотной дивизии, наименее пострадавшей при отходе из Западной Киренаики, а также из 20-й и недавно прибывшей из Египта 18-й пехотных бригад, отразил немецкое наступление.

Австралийцы первыми заметили приближавшиеся к городу три немецких бронеавтомобиля и вынудили их отступить, обстреляв из трофейных итальянских орудий. Когда танки Роммеля достигли моста через вади перед укреплениями главного периметра обороны, мост был взорван. Генерал фон Приттвиц погиб, когда в его автомобиль угодил снаряд. Немцы отступили.

Союзники установили заграждения из колючей проволоки, мины и другие противотанковые препятствия. Периметр обороны Тобрука в 50 км был разделен на три участка, каждый из которых обороняла одна бригада 9-й австралийской дивизии. Роммель вернулся к первоначальному плану штурма Тобрука, отправив танки на дорогу к Бардии. К 11 апреля крепость была окружена войсками 5-й лёгкой дивизии с востока, подразделениями 15-й танковой дивизии с юга и дивизией «Брешиа» – с запада.

Вскоре после полудня 11 апреля итало-немецкие силы начали полномасштабную атаку города. 5-й танковый полк 5-й лёгкой дивизии первым открыл огонь по защитникам крепости, атаковав участок, занятый солдатами 20-й австралийской пехотной бригады, к западу от дороги Эль Адем. В течение продолжавшегося около часа боя 5 немецких танков были уничтожены, а остальные вынуждены были отступить. Около 15.00 2-й батальон 13-го австралийского пехотного полка был атакован силами 400 немецких солдат, которым также пришлось отступить. Союзная пехота укрывалась в хорошо защищённых от танкового огня дотах, заманивая танки противника на позиции второй линии обороны с противотанковыми орудиями. 13 апреля, вскоре после наступления темноты, 5-я лёгкая дивизия вновь атаковала гарнизон Тобрука, чтобы захватить плацдарм за противотанковым рвом западнее Эль Адема. Несмотря на ожесточённое сопротивление, оказанное 2-м батальоном 17-го австралийского пехотного полка, немцам удалось захватить небольшой плацдарм. Оттуда две танковые колонны 5-й лёгкой дивизии в ночь на 14 апреля осуществили прорыв в сторону центра Тобрука и на запад, чтобы отсечь оборонявшиеся перед плацдармом союзные войска от основного гарнизона. Но наступающие попали под сильный огонь 1-го полка британской королевской конной артиллерии и танков «Крусейдер» и потеряли 16 из 38 танков. Большие потери понес и немецкий пулеметный батальон. Роммель вынужден был отступить.

15 апреля оборонительный периметр вокруг Рас Эль Медауара атаковала итальянская танковая дивизия «Ариете», подкреплённая 62-м пехотным полком итальянской пехотной дивизии «Тренто». Но атаку отразил подоспевший австралийский пехотный патруль и 51-й полк полевой артиллерии. 16 апреля атаки тоже были безрезультатны. Австралийцы докладывали 17 апреля: «Один из наших патрулей успешно проник во вражеское расположение у Тобрука, взяв в плен 7 итальянских офицеров и 139 солдат. Ещё одна атака на защитников Тобрука была отбита артиллерийским огнем. Противник вновь понес тяжелые потери. Во время вчерашней операции в общей сложности были пленены 25 офицеров и 767 рядовых. Кроме того, противник оставил на поле боя свыше 200 убитых».

Вечером 30 апреля 1941 года, после продолжавшихся в течение всего дня артиллерийских и авиационных ударов по Тобруку, итало-немецкие силы обрушились на левый фланг 26-й австралийской пехотной бригады и вклинились в оборону австралийцев приблизительно на 2 мили (3,2 километра). Рас-Эль-Медауар теперь должны были атаковать 5-я лёгкая немецкая дивизия с юго-востока и 15-я немецкая танковая дивизия с юго-запада. После прорыва линии обороны австралийцев планировалось рассечь гарнизон Тобрука надвое и ударить по западной группировке с флангов частями итальянских 132-й танковой дивизии «Ариете» и 27-й пехотной дивизии «Брешиа». Но плохое взаимодействие между подразделениями и большие потери от огня засевших в дотах австралийцев и при преодолении минных полей привели к неудаче наступления. 4 мая штурм был прекращен. Отныне Роммель надеялся взять крепость измором. В период с августа по октябрь 1941 года силы 9-й австралийской дивизии были вывезены из Тобрука британским флотом. Всего за время осады австралийцы потеряли около 3000 убитыми и ранеными; 941 солдат попал в плен. Были также вывезены 18-я австралийская пехотная бригада и 18-й индийский кавалерийский полк имени короля Эдуарда. Их заменили польская Карпатская стрелковая бригада, 11-й чехословацкий (восточный) пехотный батальон, а также прибывшая в Тобрук в сентябре – октябре 70-я британская пехотная дивизия (включавшая в себя 32-ю танковую армейскую бригаду). Но из-за потерь флота, понесённых при эвакуации гарнизона Тобрука, 2-й батальон 13-го австралийского пехотного полка и две роты 2-го батальона 15-го австралийского пехотного полка, а также отдельные части штаба 9-й пехотной дивизии не были выведены из Тобрука и оставались там до конца осады. Генерал Лесли Морсхед также покинул Тобрук, и во главе гарнизона встал командир 70-й дивизии генерал-майор Рональд Скоуби.

15 июня 1941 года британские войска осуществили операцию Battleaxe («Алебарда») для прорыва немецких позиций, закрывающих проход из Египта в Киренаику, и деблокады Тобрука. После перехода через ливийскую границу бригады 7-й британской бронетанковой дивизии должны были продолжить наступление на север, к Тобруку, и соединиться с гарнизоном. Однако техническая ненадёжность новых британских танков, неопытность экипажей и упорное сопротивление немцев привели к неудаче и потере около 90 танков союзниками.

В результате генерала Уэйвелла на посту главнокомандующего союзными силами на Ближнем Востоке сменил генерал Окинлек. Британские войска в Западном Египте были усилены и составили состоящую из двух корпусов 8-ю армию генерал-лейтенанта Аллана Каннингема.

Однако несколько месяцев спустя из-за тяжёлых потерь в сражении у Сиди-Резега 22–23 ноября 1941 года и неудачных попыток выйти в тыл неприятелю Роммель 7 декабря начал отвод своих ослабленных войск на укреплённые позиции у Эль-Агейлы. 27 ноября 2-я новозеландская дивизия соединилась с 70-й британской пехотной дивизией, сняв осаду с Тобрука. К концу 1941 года почти вся Киренаика вновь перешла под контроль союзников.

Потери 9-й австралийской дивизии и подчиненных ей частей в Тобруке в период с 10 апреля по 27 ноября 1941 года составили: австралийцы – 744 убитых, 1974 раненых и 476 пропавших без вести; британцы – 88 убитых, 406 раненых и 15 пропавших без вести, индийцы – 1 убитый и 25 раненых; поляки – 22 убитых, 82 раненых и 3 пропавших без вести. Еще 507 австралийцев попали в плен в период с 28 марта по 10 апреля 1941 года. Кроме того, общие потери 70-й британской пехотной дивизии до 27 ноября 1941 года составили 2153 человека. Потери австралийских и британских ВМС в операциях по снабжению Тобрука достигали 539 убитыми и пропавшими без вести, включая 70 моряков торгового флота, и 241 ранеными, в том числе 55 моряков торгового флота. Потери королевских ВВС составили не менее 22 погибших.

Итальянцы в период с 15 февраля по 18 ноября 1941 года потеряли 1130 убитыми, 4255 ранеными и 3851 пропавшими без вести. Ливийские вспомогательные силы потеряли 184 убитыми, а германский Африканский корпус за тот же период – 538 убитыми, 1657 ранеными и 681 пропавшими без вести. По британской оценке, было сбито не менее 74 германских и итальянских самолетов.

Однако в 1942 году военное счастье в Северной Африке вновь улыбнулось странам «оси». Нанеся поражение британцам у Эль-Газалы в 40 милях к востоку от Тобрука, Роммель двинулся к крепости. К 18 июня гарнизон Тобрука в составе 2-й южно-африканской дивизии генерала Клоппера был полностью окружен.

Окинлек понимал, что без помощи полевой армии Тобрук не сможет долго сопротивляться. Однако Черчилль придерживался иного мнения, полагая что Тобрук может устоять. Он не позволил Окинлеку вовремя отдать приказ гарнизону прорываться из окружения. В тот момент Тобрук уже был символом стойкости британской армии, и его оставление могло иметь негативный моральный эффект. Но сдать крепость все равно пришлось.

15 июня германская 90-я легкопехотная дивизия начала наступление на Эль-Адем, который обороняли два батальона 29-й индийской бригады. К вечеру из района Акромы подошла 21-я танковая дивизия и разгромила опорный пункт у тригонометрического знака 650 на Батрунских высотах. Там находился еще один батальон 29-й бригады, чтобы блокировать обходную дорогу. Было взято 700 пленных. Роммель приказал 21-й дивизии 16 июня продвигаться вперед на Сиди-Резег и Бельхамед. 90-я дивизия при поддержке их армейской артиллерии должна была атаковать опорный пункт Эль-Адем. Дивизия «Ариете» и три разведотряда прикрывали южный фланг от деблокирующей британской группировки. Позднее их должна была поддержать немецкая 15-я танковая дивизия.

16 июня отдохнувшая и пополненная в Гамбуте 4-я бронетанковая бригада, численность которой Ритчи довел до 100 танков, двинулась к Сиди-Резег. Но дорога оказалась блокированной противотанковым заслоном германской 21-й дивизии, основные части которой в это время атаковали Сиди-Резег, обороняемый 1-м батальоном 6-го Раджпутанского стрелкового полка 20-й индийской бригады. Сиди-Резег к вечеру 16 июня пал, но Эль-Адем упорно сопротивлялся. Роммель не разрешил использовать против Эль-Адема танки, и во второй половине дня после довольно бурного разговора с командиром 90-й дивизии полковником Марксом согласился прекратить атаки. Днем немцы перехватили разговор по радио между командиром 7-й бронетанковой дивизии генералом Мессерви и командиром 29-й индийской бригады Рейдом; они договаривались о возможном прорыве гарнизона Эль-Адема. Этот гарнизон действительно прорвался в ночь с 16 на 17 июня, и с этого момента оборона Тобрука утратила свое значение. 17 июня Роммель сосредоточил Африканский корпус и дивизию «Ариете» с целью разбить 4-ю бронетанковую бригаду и открыть путь на Гамбут. Во второй половине дня юго-восточнее Сиди-Резег произошел танковый бой, в котором 4-я английская бронетанковая бригада потеряла половину своего состава и откатилась далеко на юг. 18 июня она была уже в Египте. Роммель лично возглавил Африканский корпус, и вскоре после полуночи с 17 на 18 июня 21-я дивизия перерезала шоссе Виа-Бальбиа около Гамбута. Все английские войска, располагавшиеся в этом районе, бежали на восток. Немцы захватили огромное количество бензина и продовольствия и много автомашин.

20-я индийская бригада все еще находилась в Бельхамеде, и ее можно было отвести в Тобрук для подкрепления 11-й индийской бригады. Но Ритчи приказал 20-й индийской бригаде прорываться к границе; утром 18 июня она столкнулась с Африканским корпусом и была почти полностью уничтожена.

К вечеру 18 июня Тобрук был полностью окружен с запада 21-м итальянским корпусом, с юга – 10-м итальянским корпусом, а с юго-востока и востока – дивизией «Триесте» и немецкими разведотрядами. Африканский корпус и дивизия «Ариете» находились в районе Гамбута, и Роммель решил перебросить их к Тобруку только в ночь накануне штурма. Приказ был отдан 18 июня; решение, которое в нем излагалось, было сравнительно простым. В 5 час. 20 мин. 20 июня пикирующие бомбардировщики и артиллерия должны были сосредоточить свой удар по участку 11-й бригады. Пехотные части 15-й танковой дивизии под командованием полковника Эрвина Менни должны были проникнуть через проходы, проделанные саперами в минных полях в течение предшествующей ночи, а затем прорвать на узком фронте линию долговременных оборонительных сооружений за противотанковым рвом, в районе, обороняемом 2-м батальоном 5-го Махратского полка. Саперы должны были навести мосты для танков через ров, а танкам через созданную брешь предстояло ворваться в крепость. Главнокомандующий Юга фельдмаршал Альберт Кессельринг обещал оказать максимальную поддержку с воздуха, использовав самолеты из Италии. Вся артиллерия германской танковой армии заняла позиции на высотах к востоку от Эль-Адема, где немцы нашли нетронутыми свои склады артиллерийских боеприпасов, которые они создали еще в ноябре 1941 года. На этот раз Тобрук обороняли 2-я южноафриканская дивизия (4-я и 6-я пехотные бригады), 11-я индийская бригада, 201-я британская гвардейская бригада (в резерве на кряже Пиластрино) и 32-я армейская танковая бригада (52 «матильды» и «валентайна»). Танки располагались главным образом в районе Кингз-Кросс и Пиластрино. Имелось также три полка легкой полевой и два полка среднекалиберной артиллерии, а кроме того, 70 противотанковых пушек, распределенных между разными частями. Начальником гарнизона крепости был, командир 2-й южноафриканской дивизии генерал-майор Хендрик Клоппер.

Тем временем 19 июня германская 90-я легкопехотная дивизия продвинулась на восток и обнаружила, что противник оставил Бардию. Стало ясно, что англичане не собираются деблокировать Тобрук. В тот вечер Африканский корпус выступил из Гамбута к Тобруку. Ночью все было готово к штурму крепости.

В 5 час. 20 мин. сотни пикирующих бомбардировщиков нанесли удар по переднему краю обороны крепости. По словам начальника штаба Африканского корпуса генерал-майора Фридриха Вильгельма Меллентина, «это была одна из самых эффектных воздушных атак, какие автору приходилось когда-либо видеть. Над районом атаки поднялось большое облако пыли и дыма, и в то время как наши бомбы с грохотом падали на оборонительные сооружения, к ним присоединился хорошо спланированный огонь невероятной силы всей немецкой и итальянской армейской артиллерии. Совместный удар артиллерии и авиации был ужасен и, как немцы вскоре убедились, оказал подавляющее воздействие на боевой дух Махратского батальона, оборонявшего этот район. Пикирующие бомбардировщики действовали в течение всего дня, возвращаясь на аэродромы в Эль-Газале и Эль-Адеме лишь для того, чтобы, взяв бомбы, снова вернуться к месту боя. Управление действиями бомбардировочной авиации осуществлялось через оперативный отдел штаба армии и дало весьма плодотворные результаты».

Затем пехота Африканского корпуса атаковала переднюю линию дотов и быстро продвинулась вперед, встречая лишь слабое сопротивление. В 7 час. 03 мин. Менни донес, что в плен сдалась целая рота индийцев, а к 7 час. 45 мин. был достигнут широкий прорыв и занято несколько опорных пунктов противника. Через противотанковый ров благополучно навели мосты.

Град бомб и снарядов загнал индийцев в бетонированные убежища, построенные еще итальянцами. Там они оказались в относительной безопасности, но не могли вести огонь по атакующим войскам, следовавшим вплотную за огневым валом. Благодаря эффективной авиационной и артиллерийской подготовке штурма у защитников Тобрука было нарушено управление огнем артиллерии. Лишь в 8 час. 45 мин. поступили донесения, что огонь британской артиллерии прекращен.

Оборона Тобрука состояла из отдельных опорных пунктов на фронте в 56 км. Выдержать концентрированный штурм она не могла. Роммель использовал более 200 танков, из них 125 немецких. На головных машинах следовали авиационные и артиллерийские офицеры связи для обеспечения непосредственной поддержки. Немцам и итальянцам помогло то, что минные поля в глубине обороны пришли в плохое состояние или вообще были разминированы англичанами. Гарнизон крепости так и не смог организовать мощную контратаку, поскольку части вводились бой разрозненно и были лишены общего управления. В 7.00 20 июня генерал Клоппер приказал батальону танков и двум ротам Колдстримского гвардейского полка контратаковать. Но 4-й танковый полк подошел к Кингз-Кроссу только в 9 час. 30 мин. и затем был брошен в бой, не дожидаясь пехоты и противотанковой артиллерии. Позднее прибыли две роты 7-го танкового полка. Они вышли на линию внутреннего минного поля и были разгромлены.

Линия обороны Тобрука была прорвана. К 9 час. 30 мин. немецкие танки пересекли противотанковый ров и стали веером продвигаться в глубь обороны.

К 11 часам, по данным 15-й дивизии, было уничтожено 15 танков противника и захвачено 150 пленных. К полудню обе германские дивизии достигли линии минного поля южнее Кингз-Кросса, где встретили решительное сопротивление 25-го английского полка полевой артиллерии, усиленного 4-й батареей 5-го южноафриканского дивизиона полевой артиллерии. 2-й южноафриканский дивизион полевой артиллерии, который располагался довольно близко от переднего края, к тому времени уже был уничтожен. В ходе жестокого боя германские танки расстреляли артиллерийскую прислугу пулеметным огнем, а затем прошли через артиллерийские позиции. К 14 часам Африканский корпус вышел на гряду холмов севернее Кингз-Кросса, и Роммель лично отправился туда для руководства наступлением. Тем временем дивизия «Ариете» все еще стояла перед противотанковым рвом, сдерживаемая 2-м Камеронским полком шотландских горцев.

Днем германская 21-я дивизия спустилась с холмов и двинулась к Тобрукской бухте, сломив ожесточенное сопротивление английского тяжелого зенитного дивизиона, подбившего несколько немецких танков. В наступающих сумерках 21-я дивизия пробилась в город Тобрук, окутанный густым дымом горящих складов, и открыла огонь с набережной по английским судам, пытавшимся вырваться в открытое море. Несколько судов было потоплено и подожжено.

15-я танковая дивизия разгромила 1-й Шервудский полк и большую часть 3-го Колдстримского гвардейского полка на кряже Пиластрино и взяла в плен штаб бригады. Взяв большое количество пленных, дивизия расположилась на отдых вокруг Кингз-Кросса. Роммель вечером 20 июня направил в Берлин сообщение о победе. Немецкие и итальянские потери были невелики.

Клоппер так и не решился на прорыв из окружения, когда дальнейшая оборона Тобрука стала невозможна. По словам Меллентина, «на рассвете 21 июня в западном секторе Тобрука царил буквально хаос, причем обстановка еще более усложнялась наличием дезорганизованных тыловых частей, бежавших накануне из восточного сектора. Рано утром 21 июня над штабом генерала Клоппера был поднят белый флаг, и в наши руки сразу попали 33 тыс. пленных». Дольше всех, до вечера 21 июня, сопротивлялся 2-й Камеронский полк. Он сдался только потому, что капитулировала вся крепость. Вырваться из Тобрука смогли только несколько сотен англичан. Многочисленные склады с продовольствием, бензином, обмундированием и боеприпасами, а также множество орудий, машин и танков были захвачены германо-итальянскими войсками.

Быстрое падение Тобрука было обусловлено низкой боеспособностью составлявших основу гарнизона недавно сформированных индийской и южноафриканской дивизий, которые не шли ни в какое сравнение с оборонявшими крепость в 1941 году австралийцами. Сказалось и плохое руководство боевыми действиями со стороны генерала Клоппера, не имевшего боевого опыта. Британские гвардейские части сражались хорошо, но не могли спасти положения.

11 ноября 1942 года, после поражения в битве под Эль-Аламейном и высадки американских войск 8 ноября в Алжире и Марокко, германо-итальянские войска без боя оставили Тобрук. Оборонять его Роммель даже не пытался из-за невозможности обеспечить снабжение гарнизона. К тому времени союзники господствовали на море и в воздухе.

Лиепая

Лиепая (Либава), советский порт на Балтийском море с населением в 50 тыс. человек, являлась базой Краснознаменного Балтийского флота. Никаких укреплений для защиты с суши Лиепая не имела.

К началу войны в Лиепае базировалась Либавская военно-морская база Балтийского флота (командир базы капитан 1-го ранга Михаил Сергеевич Клевенский, около 4000 человек), в состав которой входили:

отдельный отряд торпедных катеров (ТКА 17, 27, 37, 47, 67);

отряд катеров охраны рейда (4 катера);

4-й дивизион пограничных судов (9 катеров);

23-я береговая батарея 130-мм орудий;

27-я береговая батарея 130-мм орудий;

18-я отдельная железнодорожная батарея 180-мм орудий;

43-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион;

84-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион;

32-й отдельный местный стрелковый батальон;

отдельные подразделения ПВО и связи;

военно-морской госпиталь на 150 коек.

На Лиепаю базировались миноносец «Ленин» и 1-я бригада подводных лодок (до 15 подлодок, многие из которых ремонтировались).

В Лиепае дислоцировалась 67-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор Николай Алексеевич Дедаев) в составе 56-го, 114-го и 281-го стрелковых полков, 94-го артиллерийского и 242-го гаубичного полков, отдельных противотанковых и зенитно-артиллерийского дивизионов, разведывательного, саперного и автомобильного батальонов. Однако 114-й стрелковый полк с артиллерийским дивизионом дислоцировался в Вентспилсе, а зенитный дивизион убыл на полигон под Ригой. Согласно отчету М. С. Клевенского к началу войны в Лиепае находились «67 стрелковая дивизия в составе 56 и 281 стрелковых полков; 94 легкого и 242 гаубичного артиллерийских полков, разведывательного, саперного и связи батальонов. По заявлению командира дивизии, она не была укомплектована на 25–30 %, так как личный состав был изъят и послан на формирование новых частей, а пополнение не прибыло». Кроме того, из сухопутных частей в Лиепае дислоцировались Либавский пограничный отряд, рота ВНОС и управление и штаб 41-го Укрепленного района (без частей).

В целом, по состоянию на 22 июня 1941 года, в Лиепае из состава дивизии имелось 5300 человек. По другим данным, с учетом частей, возвратившихся в город после начала войны, в обороне Лиепаи приняли участие около 7000 бойцов и командиров 67-й стрелковой дивизии. С началом войны к городу отступил 112-й пограничный отряд. В окрестностях базировались 148-й истребительный авиационный полк ВВС Прибалтийского Особого военного округа и 43-я отдельная морская ближнеразведывательная эскадрилья (13 самолётов МБР-2). В Лиепае также размещалось военно-морское училище противовоздушной обороны (100–130 человек). Его начальник генерал-майор Иван Алексеевич Благовещенский в дальнейшем стал активным деятелем РОА и был повешен вместе с генералом Власовым. Всего в обороне Лиепаи приняли участие около 11 тыс. человек кадрового состава РККА и ВМФ, не считая добровольцев и ополченцев из числа местного населения.

Согласно отчету М. С. Клевенского «около 2 часов 22.06., прибывший в штаб ВМБ Командир 67-СД – Генерал-майор ДЕДАЕВ сообщил, что получил приказание о мобилизации. Здесь было решено, что командир ВМБазы будет осуществлять морскую и внутреннюю оборону ЛИБАВЫ. Командир дивизии будет лично руководить внешней обороной с КП командира 67-СД в лесу в районе ГРОБИНЯ. Командир ВМБазы будет ему подчиняться, как старшему по званию. (Распоряжение о подчинении ВМБазы – 67-СД от Штаба ПРИБОВО не поступало, хотя как выяснено позднее – существовало.)

Решено было – немедленно приступить к земляным оборонительным работам силами ВМБазы и привлечением местного населения».

Также было отдано распоряжение о списании «с частей сверхштатного личного состава в экипаж и формировании отрядов из состава Учебного пункта ПВО 100 чел., полуэкипаж со списанными 200 чел., Береговой базы ПЛ-50 – 60 чел.; оставшийся личный состав ремонтирующихся кораблей подготовить как резерв».

Согласно отчету Клевенского были образованы следующие участки обороны:

«Северного участка – Командир 32-ОМСБ – Капитан Пышкин. Участок оборонять одной ротой. 2-й ротой нести караульную и комендантскую службу на объектах базы. Поддерживали 23 береговая и 842 зенитная батареи.

Восточного участка – Генерал-майор БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ.

Силы: отряд училища ПВО – 100 человек; отряд флотского полуэкипажа – 200 человек; отряд Береговой базы ПЛ, стрелковая рота 56-сп, батарея 94-ЛАП.

Поддерживают 841, 503 зенитные батареи, 23 и 27 береговые батареи стрельбой по обратной директрисе, ЭМ “ЛЕНИН” по приведении артиллерии в готовность.

Южного участка Командир 1-го батальона 56-СП. Одной ротой и батарей 94-ЛАП обороняет подходы к 27 батарее.

Поддерживают – 27 береговая и 502 зенитная батареи. Одной ротой обороняет подходы к 28 береговой и 18 железнодорожной батареям. Поддерживает батарея артдива 94-ЛАП.

Резервом обороны предусмотрено иметь по 80—100 человек от 27 и 23 береговых и 18 железнодорожной батарей. На всех зенитных батареях резерв находится в готовности к переброске на машинах.

Всего вместе с кораблями резерв был определен в 800—1000 человек.

Машин было собрано до 100».

В 3 часа 55 минут 22 июня состоялся первый авианалёт люфтваффе на Лиепаю. Бомбы были сброшены на военно-морскую базу, стоянки кораблей, а также аэродром, где были уничтожены 8 истребителей 148-го истребительного полка.

Части 10-й стрелковой дивизии, располагавшиеся вблизи от границы, подверглись артобстрелу. Между Кретингой и Палангой прорвались мобильные части немецких войск, продвигавшиеся в направлении Руцавы. Подразделения 10-й стрелковой дивизии отошли к Елгаве, открыв дорогу к Лиепае. В оперативном отношении, 67-я стрелковая дивизия была подчинена командующему 27-й армией Северо-Западного фронта, а Либавская ВМБ находилась в подчинении командующего Балтийским флотом, единого командующего обороной города назначить не успели. Командование всеми армейскими подразделениями, пограничниками и рабочими отрядами принял на себя Дедаев, а Клевенский руководил обороной базы с моря.

В полдень 22 июня командующий Балтфлотом В. Ф. Трибуц отдал приказ вывести из Лиепаи в Вентспилс и Усть-Двинск «всё, что не было связано с обороной базы и имело возможность двигаться». В результате атаки немецких торпедных катеров была уничтожена подлодка С-3 (которая по техническому состоянию вынуждена была идти в надводном положении), но танкер «Железнодорожник» и подлодки С-9, М-77, «Лембит» и «Калев» благополучно прибыли в Рижский залив. Также успели отправить по железной дороге эшелон с семьями военнослужащих и 180-мм железнодорожную батарею. Зато 23 июня на помощь защитникам Лиепаи удалось перебросить 389-й отдельный зенитный дивизион 67-й стрелковой дивизии, находившийся до этого под Ригой. В этот же день командованию базы поступил приказ командования Краснознаменного Балтийского флота об удержании города до последней возможности.

Удалось эвакуировать часть имущества флота, но значительная часть его стратегических запасов была подорвана в самом начале обороны. Экипажи подводных лодок, находившихся на ремонте, погибли или попали в плен в составе морской пехоты при защите Лиепаи.

Утром 23 июня первые немецкие части достигли у Руцавы внешнего обвода обороны Лиепаи по реке Барта, в 17 км южнее города. Там вели бой части 12-го пограничного отряда, разведывательный батальон 67-й стрелковой дивизии и 281-й стрелковый полк (неполного состава) с двумя артиллерийскими дивизионами.

22 июня штаб Северо-Западного фронта приказал направить части 148-го истребительного авиаполка в Ригу, что оставило Лиепаю без прикрытия с воздуха.

Численность ополченцев и добровольцев составляла:

батальон судоремонтного завода «Тосмаре» под командованием Артура Петерсона, замполита завода – 450 человек;

отряд металлургов под командованием Эрнеста Муцниека, профорга завода – 250 человек;

отряд ОСОАВИАХИМа и комсомольцы – около 100 человек, включая 10 комсомольцев из Литвы, под командованием секретаря Лиепайского уездного комитета комсомола Имантса Судмалиса;

порт – 40 человек;

железнодорожные мастерские – 30 человек;

милиция – 68 человек;

отряд Эрнеста Зудманиса, директора Лиепайского государственного театра драмы, оперы и балета – 30 человек;

прочие – 100 человек.

Общая численность ополчения составила, таким образом, около 1068 человек. Надо иметь в виду, что в Лиепае числилось почти 350 местных коммунистов (из них почти 100 женщин), 165 комсомольцев и кандидатов в члены партии и около 200 беспартийных советских активистов. В своем большинстве они влились в ополчение.

То, что 67-я стрелковая дивизия смогла мобилизовать в Лиепае довольно много ополченцев – до 1000 человек, во многом объяснялось этническим составом населения города. Из 50 тыс. жителей было 7 тыс. евреев и 2 тыс. русских. Кроме того, до 1940 года в Лиепае была значительная немецкая колония, к которой местное население относилось далеко не позитивно.

23 июня разведбат 291-й дивизии попытался захватить Лиепаю ударом с юга, но был отражен огнем дальнобойных орудий 27-й батареи береговой обороны флота и артиллерией 67-й дивизии. В этот день 505-й полк 291-й дивизии захватил Приекуле и вышел на Гробинское шоссе. Лиепая оказалась в окружении.

Утром 24 июня авангарды 505-го полка захватили Лиепайские железнодорожные мастерские и окружили завод «Тосмаре». В связи с нехваткой времени на строительство укреплений этот участок обороны был самым слабым звеном. 24 июня в гавань Лиепаи вернулась подлодка М-83, которая вела огонь из артиллерийского орудия по немецким частям, прорвавшимся к заводу «Тосмаре» до тех пор, пока не израсходовала все снаряды.

Днем 24 июня части 67-й дивизии предприняли контратаку на Гробини, оттеснив немцев к Игельскому лесу, но под огнем артиллерии противника вынуждены были вернуться в исходное положение. В этом бою советская артиллерия повредила германский бронепоезд. Защитники Лиепаи отступили и укрылись в старых фортах, которые перестали использоваться по назначению ещё до Первой мировой войны.

Эта контратака описана Клевенским следующим образом: «Около 10–11 часов предпринята была атака Генерал-Майором ДЕДАЕВЫМ на Восточном участке. В атаку вышли те моряки, которым в память традиций флота и первой атаки разрешено было идти в тельняшках. От неожиданности атаки или по заранее задуманному плану, противник побежал к Гробинскому лесу; стрелковые части не поддержали атаку моряков и в образовавшуюся брешь противник своими войсками начал просачиваться на территорию ЛИБАВЫ.

Противник был выбит резервами (с батарей по 100 человек), отправленными к месту прорыва на машинах.

Операция прошла исключительно успешно, атакующая группа моряков вышла из опасной атаки, захватив с собой несколько пленных, велосипеды, автоматическое оружие, второй отряд полуэкипаж – ст. политрука АМЕЛИНА захватил два миномета…

Около 18 часов противник начал ответную атаку, поддержанную артиллерией, минометным огнем и бомбовым ударом авиации. Часть красноармейцев побежала к заводу Тосмаре с ними обратно стали отходить отдельные подкрепления, посылаемые на Восточный участок, что усилило общий отход».

Чувствуется, что всю вину за неудачу бывший командир ВМБ стремился переложить на части 67-й стрелковой дивизии.

В этот день в Ригу улетели из Лиепаи все гидросамолеты, лишив оборону города последней воздушной поддержки. Днем 24 июня командир миноносца «Ленин» капитан-лейтенант Ю. М. Афанасьев, являвшийся старшим командиром в группе ремонтирующихся кораблей, приказал взорвать «Ленин», 5 находившихся на ремонте подлодок, склады боеприпасов и топлива, а экипажи взорванных кораблей направить на сухопутный фронт.

Взрыв кораблей послужил сигналом к уходу из базы отряда сторожевых катеров, катеров пограничного отряда, тральщика «Фугас». После подрыва ремонтировавшихся кораблей единственная оставшаяся в базе подводная лодка С-3 вышла без охранения в надводном положении с поврежденной системой погружения из базы и направилась в Вентспилс. На борту лодки находился экипаж подлодки С-1 (38 человек) и рабочие судоремонтного завода (20 человек). На подходе к Вентспилсу у маяка Ужава торпедными катерами S-35 и S-6 °C-3 была потоплена с помощью глубинных бомб. Ответным огнем 4 немецких моряка были ранены. В плен попали от 9 до 20 человек. Тело командира лодки капитан-лейтенанта Николая Александровича Костромичева прибило к острову Сааремаа, где и было захоронено. Надо сказать, что он вышел из Лиепаи вопреки приказу взорвать лодку. На С-3 погиб и командир подлодки С-1 капитан 3-го ранга Иван Тихонович Морской (Могила).

Клевенский в отчете стремился возложить вину на Ю. М. Афанасьева, приговоренного за уничтожение кораблей к расстрелу, на будто бы самовольный взрыв кораблей:

«Командир ЭМ “ЛЕНИН”, приняв отходящие в беспорядке части, за непосредственную угрозу кораблям, не доложив об этом на КП и не приняв никаких мер не только к обороне, но и выяснению элементарной обстановки, взорвал миноносец “ЛЕНИН” и отдал приказание взорвать ПЛ С-1, М-71, М-80, “СПИДОЛУ” и “РОНИС”, через старшего командира ПЛ, командира ПЛ С-1 – Капитана 3-го ранга МОРСКОГО, что последним, без всякой проверки и разрешения командира базы или его Штаба – было выполнено личным составом кораблей. Предположительно, что корабли были взорваны, в результате большого психологического напряжения вызванного огнем противника и бомбардировкой. Прорвавшаяся к заводу группа автоматчиков в Тосмарском лесу была задержана отрядом обороны подходов к зав. Тосмаре и прибывшим с батарей резервом на машинах в результате боя группа была отбита вторично за линию обороны.

Одновременно противником обстреливалась Вольная Гавань. Один из снарядов попал в минный склад, не вызвав никаких последствий. Кладовщик минного склада – старшина-минер сверхсрочник, поддавшись общему впечатлению от огневого налета и бомбардировки, так же без всякого разрешения взорвал минный склад, что без всякого вмешательства допустил находившийся в Вальной гавани Командир дивизиона пограничных судов – Капитан-лейтенант ФЕНОЧКО и мало того, считая все эти взрывы за отход – вместе с командиром ОХРа Капитаном 3-го ранга СВИРС ушли в ВИНДАВУ самостоятельно.

После взрыва кораблей была выпущена из ЛИБАВЫ ПЛ С-3 (ПЛ С-3, ввиду неисправности систем погружаться не могла), около 2-х часов ночи 25.06 на траверзе маяка УЖАВЫ была атакована и утоплена немецкими ТКА».

Между тем в подрыве кораблей роковую роль сыграло название эсминца – «Ленин». Клевенский особо предупредил Афанасьева, что эсминец, носящий имя вождя мирового пролетариата, ни в коем случае не должен попасть в руки врага. В случае возникновения такой угрозы ему было приказано действовать по Корабельному уставу, в связи с чем надлежало заблаговременно проверить организацию и расписание подрыва надводного корабля и подводных лодок.

По прибытии после оставления Лиепаи в штаб Балтийского флота в Таллине, Клевенский подал Трибуцу докладную записку, в которой всю вину за уничтожение эсминца «Ленин» возложил на Афанасьева: «Командир эсминца “Ленин”, приняв отходящие в беспорядке части за непосредственную угрозу кораблю, не доложив об этом на КП и не приняв никаких мер не только к обороне, но и по выяснению элементарной обстановки, взорвал миноносец “Ленин” и отдал приказ взорвать подводные лодки».

О том, в какой обстановке он принимал решение о затоплении корабля, Афанасьев в суде рассказал так: «К восьми часам вечера [23 июня] открылась стрельба. Она все приближалась к заводу “Тосмаре”, около которого мы стояли. Я увидел, что наша пехота в беспорядке отступает. Я решил все подготовить к взрыву миноносца. Стрельба все усиливалась. Танкетки противника каждую минуту могли прорваться в город. Стрелять я не мог, так как не было угла обстрела… Рядом стоящие подводные лодки получили приказание от командира бригады [подводных лодок] подготовиться к взрыву. Я видел, что с подводных лодок люди выгружаются и готовятся к взрыву. Посоветовавшись с командирами “Спидолы” и “Рониса” [подводные лодки бывших военно-морских сил Латвии, за которыми в советском ВМФ сохранились прежние названия], я решил миноносец взорвать… Утром капитан 1-го ранга Клевенский меня предупредил, что ни в коем случае миноносец не сдавать в руки немцам». Афанасьев также утверждал в суде, что перед взрывом посылал к Клевенскому офицера Чеботарева, который погиб при обороне Лиепаи, с просьбой уточнить указания по поводу уничтожения эсминца, на что командир базы ответил: «Действовать по обстановке». 19 июля 1941 года Афанасьев был приговорен к расстрелу. Расстреляли Юрия Михайловича только 29 июля. 19 мая 1956 года все обвинения против него признали несостоятельными и посмертно реабилитировали. Было решено, что капитан-лейтенант действовал правильно, поскольку у недоремонтированного эсминца не было шансов благополучно уйти из Лиепаи.

24 июня было произведено перераспределение участков обороны. Согласно отчету Клевенского, структура обороны выглядела теперь следующим образом:

«1. Начальником Северного участка обороны назначался Командир 56 СП – Майор КОЖЕВНИКОВ. Северный участок усиливался батальоном 56-СП.

2. Начальником Восточного участка продолжал оставаться Генерал-майор БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ, но фронт его ограничен был железной дорогой – ЛИБАВА – ст. КРУСТОГОМС.

3. К югу от дороги был южный участок, Начальником которого являлся Командир 285 СП, в расположении которого было два батальона.

4. Артиллерией ВМБ и приданной одной тяжелой батарей командовал Начальник артиллерии ЛВМБ – Капитан КАШИН.

5. Артиллерией дивизии командовал Начальник артиллерийской дивизии – полковник КОНЕЕВ».

В журнале боевых действий немецкой группы армии «Север» за 25 июня было записано: «Наступление 291-й пехотной дивизии в районе Либавы было приостановлено ввиду сильного сопротивления противника, поддерживаемого огнем стационарных батарей». В этот день немцы ограничились воздушными налетами. Как отмечал Клевенский, «обращает внимание безнаказанное поведение авиации противника. Летая на малой высоте над лесом вдоль дороги и линии окопов, авиация наносила большой урон личному составу».

В утренних боях 25 июня был смертельно ранен генерал Дедаев. В командование дивизией вступил начальник штаба полковник Владимир Маркович Бобович. Пытавшиеся пробиться в Лиепаю из Вентспилса по данному им накануне приказу 114-й стрелковый полк (полковник Муравьев) и дивизион (капитан Коллегов) гаубичного полка не смогли выполнить эту задачу. По утверждению Клевенского, «до своей смерти Генерал-Майор ДЕДАЕВ – Командир 67-СД по предложению Командира ЛВМБ принял решение о концентрации всех разрозненных сил дивизии в ЛИБАВЕ, почему около 5–6 часов 25.06. было отдано приказание стрелковому батальону и артиллерийскому дивизиону – из района НИЦА на р. БАРТА двигаться на север в район ГРОБИНЯ по дороге, ведущей вдоль ЛИБАВСКОГО озера (ЛИЕПАЕС ЭЗЕРЕ) по восточному берегу.

Так как тяжелый арт. дивизион не имел топлива, последнее было выдано из фондов Либавской ВМБ.

Батальон должен был с подходом к ЛИБАВЕ ударить в левый фланг 291 немецкой дивизии.

Между 12 и 16 часами получена телеграмма Народного Комиссара Военно-Морского флота – Адмирала КУЗНЕЦОВА Командиру Либавской Военно-Морской базы – ЛИБАВЫ не сдавать (дословно содержание телеграммы, из-за отсутствия документов, воспроизвести невозможно).

По всем частям еще раз отданы распоряжения на длительную оборону, беречь боезапас, личный состав, зарыться в землю. Для учета личного состава, боеприпаса, оружия, установления порядка в соответствии с необходимостью длительной обороны – на фронт были разосланы командиры штаба, Прокуратуры, Политотдела…

В течение дня в целях экономии снарядов артиллерийская стрельба переведена только по видимым целям и в залпе только взвод (2 орудия)».

По словам командира базы, «ВМБ в контратаках потеряла большое количество убитых, раненных насчитывалось до 250 человек».

Как отмечал Клевенский, «вечером 26.06. Командир 67-СД получил от Командующего 27 армией приказ об отходе из ЛИБАВЫ, примерно в 19 часов получен Командиром ЛВМБ приказ об отходе совместно с частями 67-СД». На береговой батарее к концу этого дня оставалось по 10 снарядов на орудие. К этому времени у советского командования возникли определенные сомнения в надежности местных ополченцев. В отчете Клевенский утверждал: «В ночь с 25 на 26 артдивизион 67-СД прошел из города в Военный городок. На переходе отдельными айсаргами был обстрелян. Несколько выстрелов было расположении позиций дивизии. На этом основании Врид Командира 67-СД – Полковник БОБОВИЧ и военком дивизии – Полковой комиссар КОТОМИН разоружили рабочие отряды, посылаемые в предыдущие дни для ликвидации прорывов.

Вечером 26.06. вновь началось вооружение резерва из рабочих после проверки личного состава городским комитетом ВКП(б), вооружение производилось во дворе пулеметной роты 84-ОЗАД.

В течение дня 26.06. было сравнительно тихо, атак пехоты не было. Штурмовые действия авиации продолжались, причем основные ее действия были направлены на северные батареи и северный оборонительный участок».

26 июня в связи с разрушением водопровода осажденные лишились воды.

Прорыв осуществлялся 27 июня двумя колоннами. Согласно отчету, прорыв осуществлялся следующим образом:

«1-я колонна – начальник колонны – Командир 56-СП с приданным 84-ОЗАД – следует по Приморской дороге на ВИНДАВУ, при чем, в случае обнаружения в ПАВИЛОСТЕ крупных сил противника, уклоняться вправо на КУЛЬДИГУ и далее следует на ВИНДАВУ. 1-й колонне придавался личный состав 23 береговой батареи и личный состав Порта на машинах, в нее же входил личный состав Северного участка и Военного городка.

2-я колонна – Начальник колонны – Генерал-Майор БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ, с приданными 43-ОЗАД. Зенитным дивизионом 67-СД. Следует по 2-й параллельной берегу дороге так же на ВИНДАВУ. В состав колонны входили: личный состав Восточного и Южного участков. Последней уходила из города, взрывая мосты и забирая партийные и советские организации – 27 батарея под прикрытием батареи ПТО 67-СД.

Командир 67-СД, его штаб и морская группа – Штаб ЛВМБ следовали с передвижной радиостанцией при 2-й колонне. Командиру 67-СД был придан и участок ПВО».

Обе колонны подверглись интенсивным ударам авиации и артиллерии и понесли большие потери. К концу дня 27 июня многие отступавшие погибли, в том числе глава лиепайских коммунистов М. Бука, командир 67-й стрелковой дивизии полковник Бобович, командир батальона курсантов училища ПВО полковник А. А. Томилов, командир 56-го полка майор Кожевников, а другие, включая начальника училища ПВО генерал-майора Благовещенского, попали в плен. Лишь немногие смогли покинуть шоссе и попытались пробраться к линии фронта в составе малых групп или поодиночке. Некоторым из них удалось соединиться с подразделениями 114-го стрелкового полка, отступавшего из оставленного 1 июля Вентспилса, и вместе с ним прорваться в район Тукумса для соединения с частями 8-й армии. Среди них был начальник оперативной части штаба 67-й стрелковой дивизии майор Меденцев. Часть защитников Лиепаи ушла из города 28 и 29 июня на юг и продолжила партизанскую борьбу.

Клевенский скептически оценивал возможности прорыва по суше и предпочел уходить морем. В отчете это выглядело так: «Командир ЛВМБ возглавляет морскую группу, организует в ВИНДАВЕ КП, прикрытие отхода и переправу через р. Вента в случае, если переправа будет разрушена. На переходе разведает побережье и результаты через радиостанцию ВИНДАВА, передает на исходную станцию II-АК ЛВМБ, находящуюся при Командире 67-СД.

Предусматривалась перегрузка части раненых и оставшегося личного состава на два транспорта. Что не будет погружено, следует на машинах в 1-й и 2-й колоннами.

Береговые батареи подлежат уничтожению после полного расстрела боезапаса, топливо из баков выпускается, не поджигая, торпеды, 100-мм пушки мобзапаса – взорвать вещевое и обозное имущество. Продовольствие уничтожить, либо привести в негодное для употребления состояние. Иприт закопать в землю». Последняя фраза говорит о наличии в Лиепае отравляющих веществ.

Командование военно-морской базы с частью штаба и политотдела 27 июня ушли в Вентспилс на трех торпедных катерах: 17-м, 47-м и 67-м. Во время перехода в ходе боя с торпедными катерами противника 47-й катер был потоплен.

По словам Клевенского, «выход транспортов назначен был на 02.00 27.06.

Об отходе, порядке отхода и уничтожении материальных ценностей Командиры частей ВМБ получили распоряжение вызовом на КП и через Командиров штаба на месте письменным распоряжением.

Эвакуация раненых, оставшихся семей начальствующего состава, части командного состава штаба, Политотдела и других частей возглавлялась на транспортах заместителем начальника Отдела политпропаганды – Батальонным комиссаром ДЬЯЧЕНКО.

Комендантами транспортов: Начальник Гидрографического участка ЛВМБ – Капитан-лейтенант ОРЛОВ, флагманский минер СЕМЕНОВ и Комендантом посадки – Начальник распорядительно-строевого отделения штаба базы – Капитан-лейтенант БАЛЫШЕВ. Конвоирует транспорта 3-ТКА.

В 21.00 26.06 началась транспортировка раненых на транспорта и посадка.

В 02.00 27.06. транспорта не вышли, погрузка еще не была закончена.

К 02.00 27.06. Заместителем командира Порта СУЗАНСКИМ было закончено уничтожение и приведение в негодность запасов. Топливные баки были пробиты и топливо выпускалось самотеком.

Около 02.00 27.06. неизвестно кем был подожжен на топливном складе мазут, возможна диверсия, возможно снаряд. Горящий мазут растекался по каналу Военной гавани и из-за невозможности выхода транспорта, эвакуируемые пересажены на автотранспорт для дальнейшей транспортировки в составе колонны».

Отход из Либавы сухопутных и морских сил начался в 3 часа ночи 27 июня. Свою эвакуацию Клевенский представил как разведку: «В 03.30 минут два ТКА № 47 и 17 под командованием Командира Отряда ТКА – Капитан-лейтенанта ОСИПОВА, имея на борту оперативную группу штаба и Командира ВМБ, вышли в разведку на юг в район БЕРНАТУ и оттуда повернули на север, идя на ВИНДАВУ, осматривая с подлунной стороны побережье – ЛИБАВА – ВИНДАВА.

Около 04.00 из ЛИБАВЫ вышел транспорт под конвоем ТКА. На переходе между ЛИБАВОЙ И УЖАВОЙ транспорт и один ТКА были уничтожены немецкой авиацией.

Разведгруппа в районе УЖАВЫ встретила 6 ТКА противника и вдали у берега стоящий транспорт. Катера № 47 и 17 вступили артиллерийский бой с ТКА противника, в результате ТКА № 47 был уничтожен, ТКА № 17 прорвался к ВИНДАВЕ. В это время из ВИНДАВЫ отводили транспорт, а укрепленный сектор, в соответствии с приказом об отходе, в 03.00 был свернут и вместе с 114 полком отходил на Ригу.

Оставшиеся катера собраны были в ПЕРНОВЕ.

28.06. поиск 67-СД был организован из ПЕРНОВА, а впоследствии из РОГОКЮЛЯ.

На поиск вылетал Командир 73-АП – Полковник КРОХАЛЕВ и Командир ЛВМБ на самолете СБ, но помешавшая ночь не дала возможности обнаружить части. Обследован был весь район вдоль реки ВЕНТА.

Одновременно на протяжении длительного времени работал РС 73-АП по поиску РС ВМБ ЛИБАВА (II-АК).

29 получено сообщение, что части 67-СД соединились с частями ПРИБОВО и поиск прекратился.

По имеемым сведениям при выходе из ЛИБАВЫ в районе СТРУТЕННЕКИ разгорелся горячий бой. В рукопашной схватке сопротивление противника было сломлено, части пробили путь отхода».

Пожар, из-за которого транспорты не смогли выйти ночью, обернулся трагедией. В госпитале Лиепаи находилось более 2000 раненых. Часть их и семьи военнослужащих эвакуировали на санитарном судне «Виениба» («Единство»). На транспорте имелись знаки Международного Красного Креста и был поднят флаг Красного Креста. На борту находилось, по разным оценкам, от 800 до 2000 человек. На рассвете 27 июня судно вышло из Лиепаи в сопровождении торпедного катера ТКА № 37. Они были атакованы и потоплены примерно в 10 милях от Лиепаи двумя немецкими самолётами. Сотни раненых погибли. По другой версии, «Виениба» из-за сильного ветра наскочило на мель и затонуло.

Выездной сессией Военной коллегии Верховного суда СССР 12 августа 1941 года за трусость и паникерство, а также «за действия, способствовавшие оставлению пунктов, которыми командовали», командир Прибалтийской военно-морской базы в Риге контр-адмирал П. А. Трайнин и командир ВМБ в Лиепае капитан 1-го ранга М. С. Клевенский были осуждены на 10 и 8 лет заключения соответственно с лишением воинских званий. 11 сентября 1941 года, после рассмотрения ходатайств осужденных, они были амнистированы и восстановлены в воинских званиях. Михаил Сергеевич Клевенский закончил войну начальником штаба ВМБ Пиллау. В 1951 году стал контр-адмиралом и умер 17 августа 1954 года в возрасте 49 лет, будучи помощником по строевой части командующего 5-м (Тихоокеанским) флотом. Он стал единственным советским адмиралом, принявшим смерть на борту боевого корабля.

7 марта 1942 года Клевенский написал «Отчет о деятельности Либавской военно-морской базы с 22 по 27 июня 1941 года», утвержденный Военным советом КБФ. Там, в частности, утверждалось:

«II. Сухопутная оборона – ЛИБАВЫ еще не была достаточно организована. Не было окопов, ДЗТов, укрытий и т. д. имеемые оборонительные сооружения носили учебный характер и входили в систему военных полевых городков и полигонов частей, расположенных в ЛИБАВЕ.

III. Огневые рубежи, места командных пунктов, связь перед войной на тактических и отрядных учениях были рекогносцированы практически проигрыванием и послужили впоследствии основой для занятия обороны частями 67-СД.

IV. Бетонированных точек сделано не было, в то время, как огромные запасы цемента были сосредоточены в укрепленном районе и на участке 12 строительства № 2.

По плану обороны, оборона ЛИБАВЫ с суши с ВМ Базы была снята.

V. Материальное обеспечение.

1. Запасов продовольствия, топлива, обмундирования на 3–4 месяца войны, а при сокращенной норме – на 5–6 месяцев.

2. Боезапаса было недостаточно. Для 130 мм пушек, 100 мм артиллерии только 1 боекомплект. Недостаточно было торпед и патронов для ТКА. Часть 100 мм пушек не имела вообще боезапаса. Недостаточно было автоматического оружия, средств заграждения – проволоки, мин и т. д. – этих средств заграждения не было и у дивизии.

VI. Связь.

Связь была организована и имела развитую сеть, благодаря нормам в мирное время.

Отремонтирован был подземный кабель. Все части имели прямую и обходную телефонную связь.

Базовая радиосвязь держалась со штабами: флота, Прибалтийской Военно-Морской базе, Виндавского сектора БО и кораблями в море, 67-СД с 27 армией и Ком. ПРИБОВО держала связь по РТС ВМ Базы через Приб. Военно-Морскую базу.

Внутренняя дублированная связь осуществлялась мотоциклами, машинами и связными».

Основные выводы отчета сводились к следующему:

«1. ЛИБАВА. Военно-Морская база только при стабильности сухопутного фронта, по границе и наличии фронта, удаленного не менее 50–60 км с тыла.

2. Если это планом Сухопутного Командования (ПРИБОВО) гарантировано не было, то ЛИБАВУ нужно было по примеру мировой войны – заблаговременно эвакуировать.

3. Военно-Морская база дралась героически, организовала оборону, приняла в подготовленные В. М. Базой оборонительные рубежи 67-СД, нанесла значительные потери 291-СД (уничтожены: эшелон немецких войск, бронепоезд, 14–15 огневых точек, 5–6 самолетов, истреблено или ранено значительное количество живой силы. Даже пленные солдаты показывают, что морские части ЛИБАВЫ сражались хорошо.

4. Обращает внимание распыленность 67-СД, предназначенной для обороны ЛИБАВЫ, нужно было ее сконцентрировать в полном составе около ЛИБАВЫ и закопать в землю. Должных средств связи 67-СД не имели.

5. Весьма важно было в ЛИБАВЕ иметь единого начальника в лице Командира ВМБ. Двойственность обороны (командир базы с моря, 67-СД с суши) затрудняла боевое управление и практически управление непосредственной сухопутной обороной осуществлялось ВМБ.

6. В ВМБ находящиеся корабли должны быть подчинены в части обороны базы оперативно – все без исключения».

Клевенский был прав насчет того, что Лиепаю стоило оставить, раз нельзя было оборонять ее достаточными силами от угрозы с суши. Но советские планы предусматривали наступление Красной Армии, и никто не думал, что немцы выйдут к базе уже на второй день войны.

28 июня 505-й полк 291-й дивизии занял Лиепаю, а 29 июня закончил зачистку города от оставшихся там ополченцев. Немцы захватили нетронутые склады с 2300 тоннами различных грузов и восемь транспортных судов, а также окружной госпиталь с ранеными и большим количеством медикаментов.

Серьезных попыток помочь гарнизону извне не было. Вечером 24 июня командующий 27-й армией Н. Берзарин направил в Лиепаю курсантов Рижского пехотного училища, которые должны были послужить свежей силой для обороны города, и 28-й мотострелковый полк 28-й танковой дивизии, которой командовал полковник И. Д. Черняховский. Все это стоило сделать на пару дней раньше. Выдвинувшиеся на примерно 80 грузовиках курсанты и мотострелки так и не попали в Лиепаю. Пройдя Кулдигу и дойдя до Айзпуте, они отступили после небольшого боестолкновения 26 июня, потеряв несколько убитых и с десяток раненых и вечером были уже в Риге. Эта операция больше напоминает имитацию помощи. Похоже, советское командование уже смирилось с падением Лиепаи. Не случайно в тот же день, 26 июня, был отдан приказ. Никакой помощи защитникам Лиепаи не оказал и Балтфлот, не попытавшийся также из-за минной опасности эвакуировать гарнизон. Сказалась растерянность первых дней войны, в результате чего не было отдано приказов о посылке в Лиепаю подкреплений морем. Дело в том, что и командующий Балтфлотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц, и нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов с первых же дней считали положение Лиепаи безнадежным и расценивали отправку туда подкреплений напрасной тратой сил. Командующий же Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, равно как и командующий 27-й армией генерал-майор Н. Э. Берзарин с первых дней войны потеряли управление войсками и на оборону Либавы никак не влияли. Практически они тоже списали военно-морскую базу со счетов. Сухопутные начальники считали, что оборона Лиепаи – дело моряков, а моряки полагали, что раз город враг атакует с суши, то и отвечать за оборону должны сухопутные начальники. Практически после ухода из Либавы флота гарнизону следовало отдать приказ немедленно прорываться, что можно было начинать делать уже вечером 24 или 25 июня, что дало бы гораздо больше шансов на успех прорыва. Смысла же оборонять Либаву после ухода флота уже не было, особенно в условиях, когда приходилось думать об обороне Риги, которую, кстати, могли бы укрепить части 67-й дивизии, если бы смогли уйти из Лиепаи.

Лиепая была взята 505-м пехотным полком подполковника Карла Ломейера 291-й пехотной немецкой дивизии генерала артиллерии Курта Херцога вместе с частями усиления, в том числе 530-го морского штурмового дивизиона (батальона) капитан-лейтенанта Герхарда фон Диста. Их действия поддерживали 9 бомбардировщиков Ю-88. Численность немецких войск, действовавших против Лиепаи, с учетом артиллерии и тыловых подразделений, могла составлять 7–8 тыс. человек. Немецкие потери точно неизвестны. В архиве Лиепаи сохранилась книга с перечнем «150 героических немецких солдат, погибших в боях за Либаву», но неизвестно, включены ли туда все погибшие в боях за город. Латышский историк Василий Савченко нашел на Центральном кладбище Лиепаи захоронения 457 военнослужащих вермахта, похороненных, по его словам, в тот период, когда шли бои за Лиепаю. Но скорее всего там были захоронены все погибшие 291-й дивизии и приданных частей, включая умерших от ран и болезней. Кроме того, часть солдат могла погибнуть уже после взятия Лиепаи. Точно так же в Лиепае могли быть похоронены солдаты других дивизий, погибшие до конца июня, в том числе бывшие жители города. В любом случае, с учетом раненых немецкие потери при осаде Лиепаи, по всей видимости, могли составить до 600 человек. Всего с 22 по 27 июня 291-я пехотная дивизия потеряла 71 тыс. убитыми, 251 ранеными, 85 пропавшими без вести. Морской штурмовой батальон потерял 58 убитыми, 106 ранеными и 15 пропавшими без вести. 1-я рота 31-го зенитно-пулемётного батальона потеряла 1 убитыми и 2 ранеными, 10-й пулемётный батальон – 4 ранеными, а 859-й местный стрелковый батальон – 3 убитыми, 9 ранеными и 9 пропавшими без вести. 28 июня потери 291-й дивизии составили: 14 убитых, 27 раненых, 6 пропавших без вести и еще 4 человека небоевых потерь. 10-й пулемётный батальон потерял 25 убитыми и 41 ранеными, 520-й армейский полк связи – 1 раненого, 18-е управление начальника ж/д войск – 1 убитого, 6 раненых и 1 пропавшего без вести. Еще погибли или стали жертвой несчастного случая 2 офицера 104-го и 123-го управлений начальника артиллерии. Кроме того, приданный дивизии 22–23 июня 403-й велосипедный батальон потерял 9 убитых и 34 раненых. Таким образом, суммарные потери 291-й пехотной дивизии и приданных ей частей в период 22–28 июня 1941 года составили 183 убитыми, 481 ранеными и 116 пропавшими без вести. Еще 5 человек было потеряно безвозвратно по небоевым причинам. Общие потери составляют 785 человек, из них 304 безвозвратно. Из числа раненых могло умереть до 50 человек. Но надо учитывать, что далеко не все эти потери были понесены в боях за Лиепаю. Скорее всего, на эти бои приходится примерно половина потерь 291-й дивизии, что соответствует нашей оценке в 150 погибших. А вот число раненых тогда вряд ли превышало 240 человек. Можно отметить, что 22 июня, до начала боев за Лиепаю, 291-я дивизия потеряла 42 убитыми и 86 ранеными, а приданные ей части – 9 убитыми и 18 ранеными.

Советские потери точно неизвестны, но почти все из 11–12 тыс. защитников города либо погибли, либо попали в плен. Как отмечал германский публицист Пауль Карелл, «в Лиепае солдат Красной Армии впервые показал, на что он способен, когда опирается на подготовленные позиции, действует под командованием хладнокровных и энергичных командиров».

Подполковник Карл Ломейер был награжден Рыцарским крестом. 4 января 1942 года, уже будучи полковником, он был убит разрывом советского снаряда в боях на Волховском фронте. Имантс Судмалис участвовал в партизанской деятельности в Белоруссии и в подпольной деятельности в Латвии. 25 мая 1944 года в возрасте 29 лет он был повешен в Риге за организацию неудавшегося покушения на рейхскомиссара Остланда Генриха Лозе в ноябре 1943 года.

Всего в Лиепае после оккупации города немцами, в 1941–1942 годах, нацистами было расстреляно не менее 5,5 тыс. местных евреев. Лиепая была освобождена только 9 мая 1945 года, в рамках общей капитуляции вермахта. 9 августа 1977 года город Лиепая был награждён орденом Октябрьской Революции.

Ханко

Ханко (Гангут) расположен на южной оконечности полуострова Ханкониеми и с трёх сторон окружён морем. В черте города находится свыше 30 км побережья. На имеющейся напротив мыса Ханко скале в 1789–1808 годах построили крепость. Во время Крымской войны летом 1854 года крепость защищала порт Ханко, но в августе 1854 года была взорвана гарнизоном, который опасался разделить судьбу гарнизона крепости Бомарсунд на Аландских островах, захваченной англо-французскими войсками. При написании раздела о Ханко нами использована книга Александра Алексеевича Чернышева «1941 год на Балтике: подвиг и трагедия».

После советско-финской войны 1939−1940 годов, согласно Московскому мирному договору, Финляндия вынуждена была сдать Ханко в аренду на 30 лет Советскому Союзу в качестве военно-морской базы. Здесь разместилось 23 тыс. советских военнослужащих и 5 тыс. гражданских лиц. Командир гарнизона базы генерал-майор (с 16 сентября 1941 генерал-лейтенант береговой службы) Сергей Иванович Кабанов. В июне 1941 года, перед самой войной, с Ханко убрали 1-ю бригаду торпедных катеров и 8-й дивизион подводных лодок. Так что корабельный состав базы включал всего семь малых охотников охраны водного района (ОВР базы), погранотряд и несколько малых катеров.

22 июня 1941 года, после нападения Гитлера на СССР, военно-воздушные и военно-морские силы Германии атаковали базу Ханко. После начала 25 июня 1941 года новой советско-финской войны осаду Ханко начали финские войска. Для отражения морского и воздушного десанта территория базы была разбита на два боевых участка, контролируемых манёвренными группами сухопутных войск. Сухопутную оборону базы составляли система заграждений на границе арендованной зоны, два оборудованных оборонительных рубежа и два рубежа непосредственной обороны самого города Ханко, один из которых был обращён фронтом к морю. Гарнизон базы составляла 8-я стрелковая бригада под командованием полковника Николая Павловича Симоняка, усиленная артиллерийским полком, зенитным артиллерийским дивизионом, танковым и сапёрным батальонами, а также батальоном связи. Сектор береговой обороны располагал несколькими железнодорожными и стационарными батареями. Имелось 3 305-мм и 4 180-мм на железнодорожных платформах, а также 9 130-мм, 3 100-мм и 24 45-мм орудия в стационарных батареях. После начала Великой Отечественной войны дополнительно установили 1 130-мм и 4 85-мм орудия, а также 6 45-мм пушек.

Противовоздушная оборона базы состояла из двенадцати 76-мм батарей и авиаэскадрильи (11 самолётов И-153 и И-15). В непосредственном подчинении базы находились 3 малых охотника МО-4 и несколько небольших катеров. Общая численность гарнизона базы составляла 25 300 человек. В первые же дни войны в Ленинград было эвакуировано практически всё гражданское население, в основном – семьи военнослужащих.

Перед войной финны всерьез опасались атаки на Хельсинки с базы в Ханко. Накануне войны финская оборона была усилена 17-й финской пехотной дивизией. Она располагала 103 орудиями. Командиром группы был назначен полковник Аарне Снелльман. Тогда зона обороны была разделена на шесть секторов. Когда ожидаемого советского вторжения не произошло, войска с Ханко стали переводить на другие участки. 17-ю дивизию направили 17 июля 1941 года в Северное Приладожье, после чего против русских войск осталась лишь 55-я пехотная дивизия. Новым командующим стал Эйно Коскимиес. Финны не пытались наступать, лишь несколько раз проведя разведку боем. Они рассчитывали взять неприятеля измором и вели позиционную борьбу, которая свелась к артиллерийским дуэлям.

Защитники Ханко создали два боевых участка и произвели минные постановки. Всего катерами и вспомогательными судами базы было выставлено 367 мин. Утром 25 июня советская авиация совершила на аэродромы Финляндии, а в районе Ханко вспыхнула артиллерийская дуэль. Это свидетельствовало о распространении военных действий на территорию Финляндии. В 22 часа 45 мин. генерал-лейтенант Эрик Хейнрикс отдал генерал-полковнику Вало Нихтиля по телефону устное распоряжение: «Главнокомандующий разрешает отвечать на огонь и уничтожение артиллерийских позиций, но не переход границы». Финляндия объявила войну СССР.

В августе в распоряжение генерала Кабанова прибыл из Палдиски 46-й отдельный стрелковый батальон численностью 1100 человек, а из саперного батальона, инженерных частей и тыловых подразделений был сформирован 219-й стрелковый полк. 7 сентября в прямое подчинение командиру базы перешел гарнизон острова Осмуссар, насчитывавший около тысячи человек.

Для расширения обороны Ханко были высажены морские десанты под командованием капитана Б. М. Гранина, занявшие 18 соседних с полуостровом островов. Базировавшаяся в Ханко авиаэскадрилья из 11 истребителей потеряла лишь один И-153 и двух лётчиков, и то по причине аварии, а не в бою. Путём постановки минных заграждений был стеснён манёвр неприятельских кораблей на шхерных фарватерах. 10 сентября на неприятельском минном заграждении «Юминда» погибла советская учебно-транспортная подводная лодка «Правда», доставлявшая на Ханко продовольствие, медикаменты и боеприпасы. Она была обнаружена только в 2008 году. Весь экипаж из 55 человек погиб.

Защитники Ханко должны были не допустить прорыва вражеского флота через Центральную минно-артиллерийскую позицию в Финский залив, другой опорной точкой которой был Таллин, и отвлекать на себя как можно больше сил противника с Ленинградского фронта. Вот мнение адмирала Н. М. Соболева: «Постановка немцами большого минного заграждения на Балтике свидетельствовала о том, что они не были намерены прорываться в Финский залив, берегли большие корабли для действий в Атлантике. Таким образом, создание минно-артиллерийской позиции у входа в Финский залив не имело смысла. В очередной раз мы оказались в плену у шаблона».

С отвлечением финских сил тоже ничего не получилось. Финны очень быстро поняли, что из-за катастрофического для Красной Армии положения на основных фронтах угрозы советской атаки на Хельсинки нет. Уже в августе большая часть 17-й финской дивизии была переброшена на Карельский перешеек, а в районе Ханко остался один пехотный полк и несколько полевых батарей, на островах – береговые батареи, пограничники и отдельные батальоны. Значительно снизилась интенсивность артобстрелов и действий авиации.

28 августа 1941 года советские войска оставили Таллин. Теперь потеряла значение Центральная минно-артиллерийская позиция, закрывавшая вход в Финский залив, для контроля над которой и удерживали Ханко. Кроме того, из-за будущего ледостава базу больше нельзя было бы снабжать морем. Поэтому было принято решение об эвакуации гарнизона Ханко.

23 октября Ставка ВКГ приняла решение оставить полуостров. Советские потери за 165 дней с начала войны составили 797 человек убитыми и около 1200 ранеными. Финны при осаде Ханко потеряли 486 человек убитыми и пропавшими без вести и 781 ранеными.

Впервые об эвакуации Ханко заговорили еще в начале августа, но тогда хотели прежде всего воспользоваться войсками для усиления обороны Таллина. Однако своими директивами от 13 и 14 августа Нарком ВМФ запретил эвакуацию. Позже, 21 августа, Военный совет КБФ вновь вернулся к идее эвакуации базы Ханко. Теперь ее войска хотели использовать для прорыва из Таллина к Ленинграду по суше. Только 28 августа, когда флот уже вышел в Кронштадт, Главком северо-западного направления опять запросил у Ставки разрешение на эвакуацию Ханко, но при этом сразу подчеркнул, что это возможно только после завершения прорыва сил флота из Таллина. На этот раз разрешение было получено. Но вскоре командованию стало не до Ханко, поскольку начался непосредственный штурм Ленинграда. О базе вспомнили только с началом ледостава.

Тем временем создавалась новая минно-артиллерийская позиция на подступах к Кронштадту, хотя немцы туда прорываться не собирались. Всего балтийцы в 1941 году вывалили в море более 12 тысяч мин, почти все имевшиеся на складах запасы. Немцы тем временем беспрепятственно минировали среднюю часть Финского залива. Достоверных данных о минной обстановке штаб командующего Балтфлотом вице-адмирала Владимира Филипповича Трибуца не имел, не будучи в состоянии организовать тральную разведку и систематическое траление.

Финны явно не стремились ставить мины в восточной части Финского залива, чтобы не мешать собственному и германскому судоходству. К зиме минная обстановка здесь оставалась такой же благоприятной, как и в начале войны. Это обстоятельство значительно облегчало эвакуацию гарнизона Ханко.

А вот сведений об обстановке в западной части Финского залива, в районе между меридианами Хельсинки и Ханко, у командования флота не было. Было решено провести разведку боем небольшим отрядом кораблей. Сначала хотели выделить для этой цели группу базовых тральщиков, придав им для прикрытия один или два эсминца. Но тогда пришлось бы проводить миноносцы за тралами, и при расстоянии от Гогланда до Ханко в 160 миль не хватило бы темного времени суток для похода. Поэтому командование Балтфлота направило одни базовые тральщики, поручив им доставить в Ханко продовольствие, бензин и боеприпасы, а на обратном пути вывезти раненых.

Получив 23 октября соответствующую директиву начальника штаба КБФ, капитан 3-го ранга В. П. Лихолетов решил переход совершить ночью полным семнадцатиузловым ходом в строю кильватерной колонны, поставив впереди груженных запасами Т-215, Т-218 и Т-210 два тральщика Т-203 и Т-217 в виде прерывателей минных заграждений. В районе маяка Кери Т-203 и Т-217 планировали повернуть на обратный курс, так как на дальнейшем пути остальных трех тральщиков не предполагалось встречи с минными заграждениями противника.

Переход начался вечером 24 октября от острова Лавенсари. Около полуночи, когда до меридиана маяка Кери оставалось пройти семь миль, под средней частью корпуса Т-203, шедшего головным, взорвалась мина. Корабль лег на борт, потом стал вертикально и в таком положении через четверть часа затонул. Т-217 и один из двух находившихся в охранении катеров МО подобрали с воды личный состав. Не досчитались тринадцати человек, поэтому поиски продолжали еще в течение 40 минут, после чего пошли к Гогланду.

Т-215 с командиром отряда траления и два оставшихся корабля, обойдя малым ходом тонувший Т-203, продолжали следовать по назначению с несколько уменьшенной скоростью 15,5 узла. Предполагалось, что группа тральщиков сразу же будет встречена лоцманским судном, однако из-за тумана эта встреча сильно задержалась, вследствие чего три тральщика пришли на рейд Ханко только в 11 часов 25 октября. Благодаря плохой видимости они не были обнаружены постами противника. Согласно полученному по радио новому распоряжению, вместо раненых на борт приняли стрелковый батальон, благополучно доставленный в Кронштадт вечером 27 октября. После этого командование КБФ предложило немедленно начать полномасштабную эвакуацию Ханко. Несмотря на то что соответствующая директива Ставки пришла только 7 ноября, уже 31 октября Военный совет Ленинградского фронта приказал приступить к вывозу в Ленинград боеспособных войск.

По расчетам штаба КБФ, эвакуацию гарнизона Ханко предполагалось осуществить в течение примерно одной недели на кораблях трех отрядов. Подводным лодкам для прикрытия приказали оставаться на позициях у входа в Финский залив до 8 ноября. Штаб постарался учесть ошибки, допущенные при планировании прорыва из Таллина.

Отсутствие 22 июня корабельного дозора на ближних подступах к тогдашней главной базе флота Таллину оставило Балтфлот в неведении о минной обстановке в проходе между маяком Порккала и островом Найссар. Вплоть до начала осенних походов в Ханко не было выявлено минное заграждение И-17, выставленного немцами еще в первую военную ночь. Из-за этого рекомендованный 31 октября штабом КБФ путь в обход с севера своего минного заграждения 12-А случайно почти совпал с направлением заграждения И-17. Далее на запад рекомендованный курс для сокращения пути проложили по не проверявшемуся тралами фарватеру. Общая длина маршрута от рейда Сууркюля, служившего промежуточным пунктом развертывания отрядов, до Ханко составила 151 милю, причем на протяжении 62 миль от района маяка Кери до начала входного фарватера на рейд Ханко путь с начала войны не проверялся тралами. А ведь первая группа тральщиков шла на Ханко и обратно без тралов и в условиях плохой видимости. Следовательно, не могло быть гарантии, что на этом маршруте нет якорных мин, опасных для кораблей с большей, чем у тральщиков, осадкой. Кроме этого, скрытно эвакуировать целую военно-морскую базу было нереально, а силы противника оставались неизвестными. Как и при эвакуации Таллина, все планирование операции свелось к разработке маршрутов перехода. Командование операцией по эвакуации гарнизона Ханко возложили на командующего эскадрой вице-адмирала Валентина Петровича Дрозда.

В октябре – декабре 1941 года защитники базы Ханко были эвакуированы по морю в Ленинград и Кронштадт. Эвакуация базы проводилась с 26 октября по 2 декабря 1941 года кораблями Балтийского флота в условиях штормов, ледового покрова и большой минной опасности при активном противодействии противника. К 5 декабря в Ленинград и Кронштадт было доставлено свыше 22 тысяч человек с вооружением и боевой техникой. 8-я стрелковая бригада была преобразована в 136-ю стрелковую дивизию.

1 декабря началось уничтожение самых мощных батарей базы – железнодорожных № 9 и 17. Стволы забили металлическими предметами, стравили давление в компрессорах и накатниках. После этого производился выстрел. Ствол пушки разрывался, противооткатные приспособления ломались. Четырехосные тележки транспортеров были сброшены в воду. Но уничтожить железнодорожные батареи оказалось не так просто. Лафеты и транспортеры при взрывах мало пострадали.

Финны, захватившие орудия, сумели ввести их в строй. Они заменили сломанные детали компрессоров и накатников, подняли из воды и отремонтировали тележки. В их распоряжении имелись и запасные орудийные 305-мм стволы, и станки русского производства.

Во время эвакуации произошел подрыв на своих же минах советского турбоэлектрохода «Иосиф Сталин». На его борту находились 5589 военнослужащих Красной Армии, хотя корабль был рассчитан всего на 512 пассажиров и 108 членов экипажа. «Иосиф Сталин» вышел из Ханко в ночь со 2 на 3 декабря и следовал в составе конвоя, включавшего: эсминцы «Стойкий» (флагман) и «Славный», 5 тральщиков, быстроходную морскую яхту, семь катеров морских охотников и четыре торпедных катера. К несчастью, никто при планировании обратного перехода не учел, что транспорт «Иосиф Сталин» с его высокими надстройками, чья высота вместе с высотой борта более чем в два раза превышала величину осадки судна, на среднем ходу в 12 узлов сносился ветром значительно сильнее, чем эскадренные миноносцы. Поэтому при следовании точно в кильватер «Стойкому» транспорт уже при угле сноса в 4–5° мог выйти из тральной полосы. На советских судах вообще не умели ходить в строю уступа. Поэтому следовало поставить транспорт в голове колонны проводившихся кораблей, то есть он должен был идти непосредственно в кильватер концевому Т-205. Однако этого сделано не было, что и привело к трагедии.

В 01.14, во время прохождения немецкого минного заграждения северо-западнее о. Найссар, при перемене курса по сигналу «Стойкого», «Иосиф Сталин» вышел из протраленной полосы и подорвался последовательно на трёх минах. Получил значительные повреждения: повредило корму, разрушило трюм № 3. С 03.25 спасательная операция находилась под обстрелом финской береговой батареи Макилуото. От подрыва на 4-й мине, которая, судя по всему, была советской, произошла детонация боеприпасов на транспорте. Судно начало погружаться в воду. Базовым тральщикам 205, 211, 215, 217 и пяти катерам морской охраны, несмотря на минную опасность, удалось снять с гибнущего судна и поднять из воды 1740 человек. Затем спасательная операция была прекращена. «Иосиф Сталин», осев в воду по палубу, прекратил погружаться и с 3 по 5 декабря 1941 года дрейфовал к мысу Лохусалу на побережье Эстонии. 5 декабря оставшиеся в живых (около 3 тысяч человек) были сняты германскими судами и взяты в плен. До 1000 человек погибло.

Воентехник второго ранга Михаил Иванович Войташевский вспоминал: «О том, что мы должны были оставить Ханко, не знали до дня последней эвакуации. Наш батальон в составе сводного полка уходил в числе замыкающих. Без шума уничтожили или привели в негодность все оборудование базы. Паровозы и вагоны сбросили в воду. Брали только оружие, боеприпасы и продовольствие. 1 декабря 1941 года на рассвете начали грузиться на пассажирский турбоэлектроход “И. Сталин”, стоявший у стенки. Остальные корабли были на рейде. Противник, видимо, обнаружил посадку и начал обстрел порта. Мы получили приказ – спрятаться на берегу. Догружались на следующий день, когда “И. Сталин” с номером военного транспорта ВТ-501 стоял на рейде. Нас, офицеров, предупредили: “В случае обстрелов или взрывов оставаться на месте. Судно перегружено, и перемещаться опасно”…

Среди ночи раздался сильный взрыв. Потух электрический свет. Бойцы вскочили и бросились к выходу, но я уже перекрыл двери и приказал всем оставаться на месте.

Через некоторое время свет включился, но вскоре раздался второй взрыв сильнее первого. Снова потух свет. В темноте, под натиском бойцов я очутился на палубе. Здесь была полная неразбериха. Люди метались по судну, не понимая, что произошло. Судно содрогнулось от третьего взрыва. Стонали и кричали раненые. Обезумевшие люди заполняли спасательные шлюпки, прыгали за борт. Тали одной шлюпки заело. Шлюпка встала вертикально, и люди из нее вывалились в воду. Началась перестрелка. Некоторые стреляли в себя. Трудно было понять, что происходит и что нужно делать. Один товарищ в кожанке держал в руках два спасательных круга. Я одновременно с кем-то схватился за круг, но не смог овладеть им.

К “И. Сталину” начали подходить военные корабли, на которые переносили раненых. К носу теплохода подошел эсминец “Славный”, пытался взять нас на буксир, но теплоход снова наткнулся на мину. Взрывом большой силы разорвало нос корабля, и он начал погружаться быстрее. Я был контужен и упал на палубу.

Корма была оторвана раньше. Уцелела только середина судна, забитая мертвыми, живыми и ранеными. На военные корабли в течение трех часов, в темноте морозной штормовой погоды, сняли 1740 человек, большинство раненых. Тральщики, эсминец и катера уходили переполненными, люди стояли вплотную. В трюмы судна страшно было смотреть. Среди разбитых от снарядов ящиков, вперемежку с мешками муки, плавали изуродованные трупы бойцов и командиров».

Командующий приказал выслать с Гогланда все торпедные катера, а из Ленинграда – авиацию с задачей уничтожить «Иосифа Сталина», а поход отряда тральщиков И. Г. Святова для спасения людей в рамках аварийно-спасательной операции (АСО) отменить.

В отчете об АСО говорилось, что она «не выполнила возложенных на нее задач по следующим причинам:

Место аварии было расположено от Гогланда в 105 милях, которые в 1-й день пришлось бы идти в светлое время суток под воздействием авиации и артиллерии противника.

В составе АСО не было БТЩ (базового тральщика). Если бы у И. Г. Святова в первый день были три исправных БТЩ с достаточным количеством тралов, он, безусловно, с поставленной задачей справился.

Свежая погода затрудняла выгрузку людей на Гогланд, северо-восточный ветер вызывал навалы кораблей друг на друга и посадки их на мель.

С топливом в отряде И. Г. Святова было очень тяжелое положение, и его с трудом хватало на возвращение в Кронштадт.

Неисправности трального оборудования и большой расход параванов на дивизионе БТЩ вызвал необходимость длительных перегрузок в море с одних БТЩ на другие».

К этим причинам следует добавить еще одно обстоятельство: И. Г. Святов не проявил решимости в выполнении задачи. 3 декабря, опасаясь минных заграждений и береговых батарей в дневных условиях при ветре северо-западном 6 баллов, И. Г. Святов идти к «И. Сталину» не решился, несмотря на подтверждение комфлота о необходимости следовать к турбоэлектроходу. А 4 декабря, несмотря на сигналы флагмана, он четыре часа медлил с выходом.

Командующий флотом и его штаб предполагали, что «Иосиф Сталин» в результате пятикратного подрыва на минах и детонации боезапаса затонул. Торпедные катера, вышедшие с Гогланда для его уничтожения, из-за обледенения вернулись от Родшера. Поэтому поистине людоедское решение Трибуца об уничтожении тяжело поврежденного корабля, обрекавшее на верную смерть тысячи его пассажиров и экипаж, выполнено не было. Вероятно, адмирал очень не хотел, чтобы корабль, носящий имя Сталина, в каком бы то ни было виде достался немцам.

Как пишет историк А. В. Платонов, на «Сталине» детонацию боезапаса «вызвало либо попадание артиллерийского снаряда, либо подрыв судна на мине. Трудно сказать с полной уверенностью, какая из этих причин имела место, но поскольку никто больше всплесков от падения снарядов не наблюдал, то скорее всего “Иосиф Сталин” в очередной раз подорвался на мине. В 03.44 “Славный”, не отходивший перед тем от транспорта, стал рядом с ним на якорь в определенной потом по пеленгам на береговые предметы точке Ш = 59°38,8' и Д = 24°16,7'. Это место находилось в 2 кб к востоку от линии минного заграждения 11-А, в котором минные интервалы составляли 60 м. Между тем транспорт дрейфовал лагом к ветру, и поэтому имелась большая вероятность попадания его на мину даже в разреженной части заграждения.

В результате происшедшего в 03.31 взрыва транспорт “Иосиф Сталин” сильно погрузился носом, так что полубак ушел под воду, но и кормовая часть выступала над водой не более чем на 3 м. При таких условиях буксировка стала невозможна. По приказанию капитана на воду спустили шлюпки и несколько десятков заблаговременно заготовленных плотов, а командир “Славного” приказал обоим тральщикам и катерам МО снимать с транспорта людей. Сильное волнение крайне затрудняло подход кораблей к борту судна. Среди пассажиров поднялась паника. Многие из них, пытаясь спрыгнуть на палубу тральщиков или катеров, падали в воду и тонули…

Получив от командира “Славного” приказание снять с транспорта как можно больше людей, Т-215 и Т-211 пошли к видневшемуся на юго-востоке судну, причем Т-211 поблизости от “Славного” подсек на заграждении 11-А две наши мины. Этот факт служит еще одним подтверждением, что наиболее вероятной причиной происшедшего в 03.31 катастрофического взрыва является мина, причем советская».

Всего на Ханко приняли на борт 27 797 человек, а доставили до Гогланда 22 810. Потери составили 4987 человек. Всего с 23 октября по 5 декабря 1941 года было совершено 11 боевых походов, лишь два из них окончились безрезультатно, поскольку судам пришлось вернутся на Гогланд пустыми.

Только первые два похода проходили в более или менее благоприятных метеорологических условиях. В дальнейшем на море стояли шести-семибалльные шторма и плохая видимость, а последние походы проходили в условиях обледенения кораблей. Особенно сильно страдали от обледенения и качки малые корабли и катера, к тому же зачастую перегруженные. Почти все конвои при движении на Ханко и обратно обстреливались финскими и немецкими батареями с обоих берегов залива. Но попаданий в корабли не было.

Кроме транспорта «Иосиф Сталин», во время эвакуации Ханко и предшествовавших боев были потеряны следующие суда. 20 сентября у Ханко затонуло гидрографическое судно ГИСУ «Веха». 16 октября у Осмуссара погибло гидрографическое судно ГИСУ «Волна». Базовый тральщик Т-203 «Патрон» погиб 25 октября, не дойдя до Ханко. Тральщик ТЩ № 56 «Клюз» в тот же день погиб, возвращаясь с Ханко. Кроме того, при переходе с Ханко 4 ноября погиб эсминец «Сметливый». 274 пассажира и 80 чел. экипажа были доставлены на Ханко, а 286 пассажиров из состава гарнизона погибли. 12 ноября, не дойдя до Ханко, погиб грузо-пассажирский рефрижераторный теплоход «Андрей Жданов», погиб целый ряд более мелких судов. В тот же день подлодка Л-2 «Сталинец» вышла из Кронштадта на минную постановку в Данцигскую бухту в составе направлявшегося на Ханко конвоя № 4. В ночь с 14 на 15 ноября она подорвалась на трёх донных минах и затонула. Из экипажа в 52 человека уцелели только моторист Василий Щербина, электрик Бойков и старшина-радист Николай Квасков. 14 ноября, не дойдя до Ханко, погибли эсминцы «Суровый» и «Гордый», малый охотник МО-301 и базовый тральщик Т-206 «Верп». 21 ноября гидрографическое судно ГИСУ «Азимут» погибло при возвращении с Ханко, унося с собой 288 эвакуируемых. 22 ноября при возвращении с Ханко погиб тральщик ТЩ № 35 «Менжинский». Из 300 пассажиров спаслось лишь 10. Сторожевой корабль СКР «Вирсайтис» затонул 3 декабря. Погибло 150 эвакуируемых. 3 декабря малый охотник MO-112 был по ошибке потоплен эсминцем «Свирепый». В период с 10 по 13 декабря были раздавлены льдами на переходе Гогланд – Кронштадт МО-303, МО-304, МО-305, МО-307, МО-405 и МО-406. А МО-306 погиб еще 26 июля на Ханко. Торпедные катера ТКА-12 и ТКА-42 были раздавлены льдами 9 и 12 декабря. А ТКА-52 при переходе 11 ноября оторвался от группы и был захвачен финнами. Танкер TP № 566 «Вохи» погиб 22 сентября у о. Осмуссар, а другой танкер, TP № 559 «Хильде», был подорван 1 декабря при оставлении Ханко. Быстроходная морская яхта пропала без вести 3 декабря при возвращении с Ханко. Из 90 пассажиров погибли 23. 30 ноября в Финском заливе погиб ледокол «Октябрь». Буксир ПХ-4 погиб на переходе с Ханко 4 декабря, вместе с буксиром ОР-1, а буксир ПХ-3 был затоплен на Гогланде 8 декабря. Буксир И-17 был по ошибке потоплен 3 декабря эсминцем «Свирепый». Парусную шхуну «Эрна» оставили на Лавенсари. Катера типа KM-4 ОP-2 – ОР-10 погибли на переходе или были затоплены при оставлении базы. Та же судьба постигла катера типа KM-2 СХ-1 – CX-11, равно как и мотоботы № 11, 21, 31, 41, 42, 43, 46, 52.

Большие потери на минах в корабельном составе были следствием дефицита тральщиков. Для надежной проводки за тралами каравана, состоящего из двух и более кораблей, в соответствии с «Наставлением по боевой деятельности тралящих кораблей» (НТЩ-40), требовался дивизион в составе 8–9 тральщиков, тогда как реально можно было привлечь только 4–5 тральщиков. В большинстве случаев подрывы кораблей происходили из-за выхода кораблей из протраленной полосы вследствие рысканья или из-за недоучета дрейфа от волны и ветра.

Очевидно, с эвакуацией Ханко несколько запоздали. Вероятно, ее надо было проводить параллельно с таллинской, так как после оставления Таллина оборона Ханко теряла смысл и не оправдывала затрачиваемых на нее сил и средств.

Всего с Ханко удалось эвакуировать:

танки и автомобили: Т-26 – 26, бронемашин – 2, легковых автомашин – 2;

артиллерия: 45-мм ПК – 20, 45-мм ПТ – 13, 76-мм полевые – 22, 76,2-мм зенитные – 5, 22-мм полевые – 12;

минометы: 122-мм – 8, 82-мм – 12, 50-мм – 36;

пулеметы: М-1 – 188, М-4 – 26, ДП – 396, ШКАС – 10, ДШК – 4;

автоматы ППД – 233;

винтовки разные – 15 754.

В отличие от прорыва Балтфлота из Таллина в Кронштадт между Гогландом и Ханко советским кораблям никто активно не противодействовал. Имелся реальный шанс выбрать маршруты в обход многих минных заграждений, учитывая ранее проделанные проходы. Но торопливость и низкое качество подготовки эвакуации, отсутствие резерва транспортных средств, низкая загрузка ряда конвоев привели к излишним потерям, которых можно было бы избежать. Хотя эти потери не шли ни в какое сравнение с потерями при таллинском прорыве. Сыграло свою роль и то, что с эвакуацией Ханко запоздали. Строго говоря, ее можно было проводить сразу же после завершения эвакуации Таллина, т. е. в начале сентября, так как с падением Таллина оборона Ханко потеряла смысл.

Генерал-лейтенант береговой службы Сергей Иванович Кабанов в июле 1942 года стал командующим Северным оборонительным районом Северного флота, с сентября 1943 года – начальником береговой обороны Тихоокеанского флота. После войны он служил на Тихом океане, потом был командиром военно-морской базы Порккала-Удд, а в 1956 году вышел в отставку. Сергей Иванович Кабанов умер в Ленинграде 30 июня 1973 года в возрасте 72 лет.

Моонзундские острова

Моонзундский архипелаг отделен от побережья Латвии Ирбенским проливом, соединяющим Рижский залив и Балтийское море, и от побережья Эстонии Моонзундским (Вяйнамери) проливом. Перед нападением Германии на СССР на островах дислоцировались 3-я стрелковая бригада Северо-Западного фронта численностью 15 тыс. человек и части береговой обороны Балтийского района. Здесь имелись аэродромы, с которых советская дальнебомбардировочная авиация наносила удары по Берлину. При написании раздела о Моонзундских островах нами использованы книги Александра Алексеевича Чернышева «1941 год на Балтике: подвиг и трагедия» и Сергея Борисовича Булдыгина «Моонзунд 1941. “Русский солдат сражается упорно и храбро…”».

29 июня народный комиссар ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов приказал Военному совету флота острова Сааремаа и Хиума оборонять независимо от обстановки на сухопутном фронте. Он предлагал сосредоточить в районе архипелага четыре эскадренных миноносца, дивизион малых подводных лодок, два тральщика, отряд торпедных катеров и сторожевые катера ОВР (охрана водного района), объединить эти силы под общим командованием и возложить на них оборону входа в Рижский залив.

После ухода Отряда лёгких сил в Моонзунде были оставлены эсминцы «Сердитый», «Смелый» и «Энгельс». 2 июля в Моонзунде была организована Прибалтийская военно-морская база под командованием контр-адмирала П. А. Трайнина. Она включила в себя береговую оборону Балтийского района (БОБР), отряд торпедных катеров, вновь организованную охрану водного района Моонзунда (ОВР) и военный порт Рохукюля. Командиру базы была также подчинена авиация, базировавшаяся на островах, и оперативно подчинена эскадрилья бомбардировщиков 73-го полка, находившаяся в Пярну. Корабли отряда легких сил, участвовавшие в обороне островов и Рижского залива, были оперативно подчинены командиру базы, а подводные лодки – командиру бригады подводных лодок. Единый командир обороны Рижского залива, несмотря на указания Н. Г. Кузнецова, так и не был определен.

26 июля нарком Военно-морского флота Н. Г. Кузнецов вместе с командующим авиацией Балтийского флота С. Ф. Жаворонковым предложили Сталину бомбить Берлин силами Военно-морской авиации Балтийского флота с аэродрома Кагул на острове Эзель – самой западной на тот момент точки суши, контролировавшейся советскими войсками. Операция была поручена 1-му минно-торпедному авиационному полку 8-й авиабригады ВВС Балтфлота, который в начале августа был перебазирован на Моонзундский архипелаг. В период с 7 августа по 5 сентября советские бомбардировщики ДБ-3, ДБ-ЗФ (Ил-4), ТБ-7 и Ер-2 ВВС Балтийского флота и ВВС РККА совершили 10 групповых налётов на Берлин и запасные цели. Всего было сброшено 311 бомб общим весом 36 050 кг, в том числе на Берлин – 21 тонна. Потери советской авиации составили 17 самолётов.

С конца июля немецкая авиация начала минирование рейдов и фарватеров Моонзунда и стала наносить систематические удары по островам. Только эсминец «Стерегущий» с 12 по 31 июля отразил 54 атаки самолетов, во время которых на него было сброшено 130 бомб. 1 и 2 августа немцы сбросили с самолетов мины в проливе Хари-Курк, на рейде Рохукюля, в проливе Вире-Курк и на рейде Триги, где четыре мины упали между стоявшими там кораблями.

Было решено поставить несколько минных заграждений на сообщениях противника вдоль южного берега Ирбенского пролива, прижимаясь к которому немцы могли организовать плавание своих кораблей. Однако не было организовано воздушной разведки. Корабли не имели плана действий на случай встречи с противником, что и сыграло свою роль при встрече с германскими эсминцами. Эсминцу «Сильный» пришлось сбрасывать мины во время боя под артиллерийским огнем противника. Эсминец «Сердитый» мог бы связать боем противника и дать возможность «Сильному» освободиться от мин, не участвуя в бою, но не сделал этого. В результате немецкие корабли без потерь прибыли в Ригу. Четыре советских эсминца, имея подавляющее превосходство в артиллерии (8 130-мм и 6 102-мм орудий против 7 105-мм) и в скорости, не смогли не только уничтожить, но даже повредить или заставить свернуть с курса три немецких.

В конце августа флот ушел из Моонзунда. Противник уже захватил оба берега Рижского залива и подошел к Таллину, что сделало морскую оборону Рижского залива невозможной. Он так и не смог помешать проходу неприятельских конвоев в Ригу. Советский флот потерял в Рижском заливе три новейших, только накануне войны вступивших в строй эсминца («Смелый», «Сердитый», «Статный») и несколько малых кораблей. Другие корабли получили тяжелые повреждения, в том числе эсминец «Сторожевой». После ухода флота из Таллина в Кронштадт 27–29 августа снабжение авиагруппы стало невозможным и налёты на Берлин пришлось прекратить.

На Моонзундском архипелаге к моменту начала боев находились: 3-я отдельная стрелковая бригада 8-й армии Северо-Западного фронта (около 6500 человек); батальон моряков, 2 батальона 249-го стрелкового полка 16-й стрелковой дивизии, эстонский стрелковый батальон, 4 отдельные роты, подразделения погранотряда; 4 инженерно-строительных батальона.

Имелось 142 орудия полевой и зенитной артиллерии, 60 миномётов, 795 пулемётов; 55 орудий береговой артиллерии – 16 батарей, в том числе: 3 четырёхорудийные башенные 180-мм, 1 × 152-мм, 8 × 130-мм, 3 × 100-мм.

Бронетехника была представлена взводом из 5 химических танков, 2 танкетками, 5–6 блиндированными тракторами. Авиация насчитывала 12 истребителей.

На архипелаге остались 6 торпедных катеров, 17 тральщиков, 6 мотоботов, буксир и транспорт.

Гарнизон Моонзундских островов насчитывал 23 663 человека.

Обороной руководил комендант береговой обороны Балтийского района (БОБР) генерал-лейтенант береговой службы Алексей Борисович Елисеев, бывший мичман царского флота и участник штурма Зимнего. В апреле 1938 года он был арестован, но 28 октября 1939 года освобожден по ходатайству наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова.

Сразу же после начала войны с островов эвакуировали семьи военнослужащих. С Сааремаа были отправлены 1071 взрослый член семьи и 1082 ребенка. С Хийумаа отправили 135 семей в составе 187 взрослых и 138 детей. Елисеев докладывал в Ленинград: «…Настроение личного состава хорошее, а населения плохое, телеграф, телефон взял в свои руки, арестовал и выслал 28 человек особо враждебных». Всего только с Сааремаа после начала войны было арестовано и выслано 654 человека. Из 233 высланных мужчин войну пережили только 14.

На Сааремаа 2935 мужчин были мобилизованы в Красную Армию. 2 августа было призвано 350 призывников и мобилизовано 1067 военнообязанных. Из них оставили на острове 113 призывников и 416 военнообязанных. Остальные 3 августа были доставлены морем в Хаапсалу и затем из Таллина отправлены в Ленинград. 23 августа с Хийумаа в Хаапсалу вновь были посланы мобилизованные, но 25 человек были возвращены по состоянию здоровья. Из мобилизованных эстонцев были сформированы 1-й эстонский местный стрелковый батальон под командованием капитана Ковтуна, отдельная строительная рота, выполнявшая задачи по строительству сооружений на аэродромах Когула и Асте, и 2-я саперная рота в количестве 100 человек. Часть населения пряталась от мобилизации в лесах. «Лесные братья» нападали на отдельных красноармейцев и немногочисленных сторонников советской власти. Чтобы затруднить деятельность партизан, Елисеев распорядился отобрать у населения велосипеды. На Сааремаа был создан 12-й сааремааский истребительный батальон НКВД, но он не считался вполне надежным, так как большинство его солдат было мобилизовано.

Когда возникла угроза окружения подчиненных ему частей на материке, Елисеев приказал отходить на острова. Эвакуация из Хаапсалу и Рохукюла проходила 31 августа. К 1 сентября на Хийумаа полностью эвакуировался 1-й батальон 156-го стрелкового полка, потеряв 40 убитых, 65 раненых, два 76-мм орудия, 4 автомашины и 12 станковых пулеметов. При эвакуации из Хаапсалу на Хийумаа партийно-советского актива на одном из двух катеров вспыхнул пожар. Из 83 человек удалось спасти только 31. В море погибли начальник уездного отдела НКВД Витс, его заместитель Файнберг, заместитель прокурора Корчемкин и др.

На Виртсу наступали части германской 61-й пехотной дивизии генерала от инфантерии Зигфрида Хёнике. Сбив с позиций 1 сентября 3-ю роту 1-го батальона 46-го стрелкового полка, они развернули наступление на Карузе. Здесь потери при эвакуации советских частей составили: 29 убитых, 61 раненый и 32 без вести пропавших. Неприятелю досталось 6 45-мм пушек, 6 тракторов и 20 пулеметов. В ночь с 3 на 4 сентября эвакуировался также 1-й батальон 79-го стрелкового полка, потеряв 245 убитыми и ранеными. 162-й полк немецкой 61-й пехотной дивизии и оперативная группа «Фридрих» с 30 августа по 4 сентября потеряли 62 убитыми, 134 ранеными и 5 пропавшими без вести. Советские потери составили не менее 440 убитыми и ранеными, не считая большого количества пропавших без вести.

Руководил захватом Моонзундских островов командир 42-го армейского корпуса генерал инженерных войск Вальтер Кунтце. За эту операцию 18 октября 1941 года он был награжден Рыцарским крестом. В состав корпуса входили 61-я и 217-я пехотные дивизии. Острова должна была захватывать 61-я дивизия. Ей были приданы корпусные артиллерийские и саперные части, а также часть артиллерии и 3-й батальон 311-го полка 217-й дивизии. Кроме того, в штурме островов участвовала рота полка специального назначения «Бранденбург 800» и рота эстонских добровольцев «Эрна». Высадка осуществлялась на 15 самоходных десантных баржах «Зибель». Использовались 2 буксира, 4 баржи, 12 финских катеров и 21 рыболовное судно.

4 сентября советская авиация имела на Моонзунде 20 истребителей И-153, Як-1 и МиГ-3, 2 штурмовика Ил-2 и 10 МБР-2. Из них исправны в тот момент были лишь 14 машин. Особенно плохо обстояло дело с И-153, поскольку из 13 машин лишь 3 были исправными.

Пролив Моонзунд, помимо советских мин, оказался заминирован еще и немецкими магнитными минами. Разминировать его до начала операции не позволяла советская береговая артиллерия. Поэтому участвующие в морском десанте быстроходные десантные баржи и паромы «Зибель» были оборудованы размагничивающими устройствами. Для обеспечения действий других судов с полудня 12 сентября началось траление Моонзунда самолетами «Mausi» (Ju-52MS). В ночь на 13 сентября начались минно-тральные работы в восточной прибрежной части пролива Мухувейн, и ранним утром этого же дня была произведена передача транспортных средств десанта войскам. Для траления минных заграждений, как советских, так и немецких, в Пярну была собрана 2-я флотилия малых тральщиков, а для траления магнитных мин – прорыватель заграждений № 169. Накануне штурма на Вормси были установлены два 150-мм орудия 3-й батареи 914-го дивизиона береговой артиллерии.

8 сентября немецкие войска начали операцию по захвату Моонзундского архипелага. С 7 сентября и до начала высадки немецкая авиация наносила постоянные штурмовые и бомбовые удары по советским войскам. В свою очередь советская береговая артиллерия периодически беспокоила немецкие войска обстрелом берега в районе Виртсу.

Силами 217-й дивизии 8—11 сентября был проведен штурм четвертого по величине острова Моонзундского архипелага – Вормси. Его захват давал контроль над проливом Хари-Курк и входом в морской канал. С Вормси можно было обстреливать порты Кярдла и Хелтермаа на острове Хийумаа.

С целью отвлечения внимания советского командования от основного места высадки финский флот 13 сентября провел операцию «Нордвин», план которой предполагал обстрел западного побережья острова Хийумаа (Даго) у маяка Ристна и высадку там тактического десанта в составе батальона пехоты. Однако операция полностью провалилась. 13 сентября 1941 г. в 10.45 броненосцы береговой обороны «Ильмаринен» и «Вяйненмяйнен», стоявшие в шхерах южнее Турку, снялись с якоря и во второй половине дня прибыли к месту сбора соединения юго-восточней острова Утё. К ним присоединились немецкие минный заградитель «Брумер» и буксиры «Тайфун» и «Мокаун», а также 2 финских ледокола, 1 транспорт, 4 сторожевых катера и 5 тральщиков. В 17.50, после того как с тральщиков доложили, что фарватер свободен от мин, эскадра двинулась по фарватеру к Утё, через час прошла мимо острова и взяла курс на юг, в сторону открытого моря. Хотя минные поля на большом удалении от берега считались маловероятными, броненосцы поставили параваны. Головным в строю кораблей двигался «Ильмаринен» под флагом командующего Прибрежным флотом ВМС Финляндии капитана 1-го ранга Э. Рахола, следом за флагманским кораблем на расстоянии в 900 м шёл «Вяйненмяйнен». По правому и левому борту броненосцев сопровождали по два сторожевых катера. В 20.30, когда эскадра удалилась от Утё на 24 мили, с «Ильмаринена» подали сигнал о готовности к новой смене курса. Броненосец начал поворот направо и в этот момент у его левого борта, в районе кормового трапа ниже бронепояса, произошёл мощный взрыв. Чтобы справиться с креном, командир корабля капитан 2-го ранга Р. Гёрансон дал команду: «Малый ход, право руля!» Руль был повернут на 15, потом на 20 градусов, однако это не спасло ситуации. Крен быстро нарастал. Через четыре минуты после взрыва «Ильмаринен» накренился на 45 градусов, а через шесть минут лег на левый борт, боевой марс на мачте коснулся воды. Затем броненосец стремительно перевернулся, части команды, собравшейся на правом борту, удалось перебраться на киль. Через восемь минут после взрыва «Ильмаринен» исчез под водой. Из находившихся на броненосце 303 человек было спасено из воды 132, в том числе командир корабля и командующий флотом. Погибли 13 офицеров, 11 мичманов, 65 старшин и 182 матроса. Операция «Нордвин» была прекращена. По всей вероятности, броненосец подорвался на советской мине, но кто именно ее выставил, до сих пор неизвестно. «Ильмаринен» стал крупнейшим боевым кораблем, потопленным советским флотом во Второй мировой войне.

Было решено высадку основного десанта произвести до рассвета 14 сентября при поддержке сначала только артиллерии. Авиация должна была за 10 минут до высадки сделать семь проходов в предполагаемых минных полях на восточном берегу Муху. Десанту предстояло высадиться в трех местах.

Немцам благоприятствовало то, что на Моонзундских островах основная масса советских войск находилась на Сааремаа. Их надо было отвести на север острова и переправить на Хийумаа (Даго). Все сооружения береговой обороны и прочую инфраструктуру необходимо было бы уничтожить. Однако немецкая авиация попыталась бы сорвать переправу с одного острова на другой, а пехота 61-й дивизии могла бы немедленно десантироваться на Муху и наступать далее на Сааремаа.

20 сентября генерал-лейтенант Елисеев докладывал Военному совету Балтийского флота: «Противник ведет наступление тремя колоннами, теснит наши части к Куресаа. Держаться на широком фронте нет сил, перейти на Даго нет плавсредств. Отхожу на полуостров Сворбе и готовлю оборону для окончательного боя. Авиация противника наносит много потерь в личном составе и технике… Будем биться до последнего». 23 сентября защитники Эзеля отступили к п-ову Сворбе, где располагались береговые батареи, запиравшие вход в Рижский залив. Позднее Елисеев писал в итоговом отчете об обороне Моонзунда: «Через шесть дней обороны на участке Сальма – Мельдри из 137 пулеметов остались целыми только одиннадцать, из 32 пушек уцелели только три. Все остальное было уничтожено авиацией противника вместе с героическими защитниками. Окопы и блиндажи, дзоты и землянки были разрушены и сожжены, и с маленькой горсточкой измученных людей 30 сентября мы отошли на последний рубеж обороны деревня Каймри – мыс Лео». 30 сентября командующий Ленинградским фронтом Г. К. Жуков и член Военного совета А. А. Жданов прислали защитникам Моонзунда приветственную телеграмму: «За вашей борьбой с фашистской сволочью внимательно следим. Гордимся вашими боевыми успехами. Отличившихся представляем к правительственным наградам. Крепко жмем ваши руки. Жуков. Жданов».

Если сам Моонзундский архипелаг можно назвать крепостью, то полуостров Сырве был цитаделью этой крепости. Советское командование еще до начала немецкого штурма сделало все, чтобы надежно укрепить перешеек, соединяющий полуостров с островом. «Были приняты все меры к тому, чтобы героических защитников спрятать в землю, – писал Елисеев в докладе об обороне Моонзундских островов. – На этом рубеже были созданы противотанковые препятствия, установлена в три кола проволока, заложены фугасы, сделаны блиндированные, крытые накатом окопы, дзоты, убежища и землянки. Было установлено 137 пулеметов и 32 полевые пушки».

К 3 октября в советских войсках на переднем крае произошел психологический кризис. Они были окончательно выбиты с перешейка и начали отход в глубь полуострова, оказывая сопротивление вдоль дорог. Бои шли ожесточенные.

Во время боев за полуостров Сырве немецкое командование привлекло свои надводные корабли, включая крейсера «Лейпциг», «Кёльн» и «Эмден». В ночь на 3 октября 1941 года Елисеев, получив разрешение командования флотом, отошел с частью штаба на Даго. 12 октября немцы начали высадку на Даго. С 6 октября последним, не захваченным немцами, бастионом крепости Моонзунд был Северный укрепленный сектор, расположенный на острове Хийумаа.

В боях за полуостров Сворбе приняли участие и относительно крупные корабли «Кригсмарине» – крейсера «Эмден» и «Лейпциг». Их участие было в известной мере делом случайным. Когда командованию ВМС Германии стало ясно, что советский флот не намерен прорываться из Ленинграда в Швецию, специально сформированное для его перехвата соединение стало возвращаться к местам базирования. Заодно крейсера были привлечены для обстрела стойко сражавшихся последних защитников Эзеля.

Бои продолжались до 22 октября. Лишь небольшому числу защитников острова удалось эвакуироваться на Ханко с полуострова Такхона в северной части Даго, где наступление немцев сдерживала 180-мм батарея. Последним рубежом обороны Хиума (и всего архипелага) стал полуостров Тахкуна. 18 октября Военный совет КБФ отдал приказ об эвакуации гарнизона острова Хиума на Ханко. Эвакуация с полуострова Тахкуна была проведена с 19 по 22 октября.

Острова были оставлены 19 октября, после того как исчерпались все возможности их обороны. Более 500 человек эвакуировались на полуостров Ханко.

С 24 сентября по 5 октября немцы потеряли 220 убитыми, 702 ранеными и 17 пропавшими без вести. С 12 по 21 октября немецкие потери составили 89 убитыми, 283 ранеными и 6 пропавшими без вести.

В последние недели обороны Елисеев был подавлен и находился в депрессии, сознавая бесперспективность борьбы. Поэтому военком островов дивизионный комиссар Г. Ф. Зайцев радировал в Военный совет флота, предложив отозвать коменданта. За Елисеевым был прислан из Кронштадта на Даго самолет, на котором он 20 октября покинул остров.

21 октября 1941 года завершилось организованное сопротивление советских войск на Моонзундских островах. Еще оставались одиночки из командиров, политруков и бойцов советского гарнизона. Их насчитывалось не более 200 человек. Постепенно большинство из них было выявлено силами эстонской самообороны и передано в руки немецких властей.

Сдаваясь в плен, бойцы эстонского истребительного батальона передали в руки немецких войск 483 советских военнопленных. Из плененных командиров и бойцов истребительного батальона казнили примерно 95 человек, в концлагерь отправили 104, в боях погибли 8. Остальные были отпущены по домам. Были казнены 68 милиционеров. По архивным данным, удалось установить 113 секретных сотрудников НКВД, из которых многие были известны только под псевдонимами. Из них казнили 70 человек.

Потери частей БОБР во время боев на материке составили 250 человек. На Хийумаа были эвакуированы около 200 человек. Перешло к партизанской борьбе примерно столько же. В плен на Муху и Сааремаа попали 12 530 человек, в том числе около 1200 дезертировавших эстонцев. Еще 625 чел. попали в плен в Курляндии. Около 150 чел. ушли в Швецию и были там интернированы. Основная часть раненых попала в плен. Таким образом, число погибших в боях и утонувших при эвакуации составляет около 4800 человек. Кроме того, в частях СУС (Северного укрепленного сектора), насчитывавших около 5100 человек с учетом 200 эвакуированных из частей БОБР, в плен на Вормси попали 370 человек, на Хийумаа – 3388 человек и в море 50 человек, а всего 3808 человек. Около 570 человек были эвакуированы на Ханко, и еще 140 человек были эвакуированы самолетами. Из состава тех, кто сражался на Хийумаа, погибли около 600 человек. На Ханко с Хиума перебазировались четыре торпедных катера типа Г-5 № 57, 67, 111 и 164. Всего немцы захватили 212 орудий (в том числе 51 – на Хийумаа), 70 минометов, 309 пулеметов, 18 танков, 602 грузовика и 2 самолета. Вероятно, единственно правильным решением было проводить эвакуацию Моонзундских островов вместе с эвакуацией Таллина, предварительно сконцентрировав войска и технику на полуострове Сырве.

Общие немецкие потери в боях за Моонзундские острова составили 2434 чел., в том числе 730 погибших и пропавших без вести. Соотношение потерь погибшими (поскольку все немецкие пленные были убиты) составляет примерно 7,4: 1 в пользу немцев. Тем не менее это соотношение оказывается значительно более благоприятным для Красной Армии, чем среднее соотношение потерь убитыми в 1941 году.

В боях за Моонзунд советская авиация безвозвратно потеряла 99 машин. Потери люфтваффе составили 63 машины, в том числе не менее 45 – безвозвратно.

31 октября 1941 года А. Б. Елисеев был назначен комендантом военно-морской крепости Кронштадт, но уже 4 апреля 1942 года был фактически понижен в должности до начальника Научно-испытательного морского артиллерийского полигона (НИМАП). 18 декабря 1942 года он был снят с этой должности и, опасаясь повторного ареста, 22 декабря 1942 года застрелился.

Всего в период с 1 сентября по 31 октября 1941 года, когда ее 291-я пехотная дивизия вела бои за Моонзунд, 18-я германская армия, в состав которой она входила, потеряла 4518 убитыми, 15 498 ранеными и 467 пропавшими без вести, а всего 20 483 человека, что немного меньше потерь советского гарнизона архипелага Моонзунд.

27 сентября 1944 года войска Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота начали операцию по освобождению Моонзундского архипелага. Острова обороняла германская 23-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Ганса Ширмера, принадлежавшая 43-му армейскому корпуса, и четыре охранных батальона общей численностью около 11,5 тысячи человек. Кроме того, здесь находилось 3200 моряков, использовавшихся как пехота. Из них к 12 октября 1092 человека были убиты или ранены. На островах базировались 2 миноносца, 22 десантные и артиллерийско-десантные баржи, 14 тральщиков и 2 торпедных катера. С советской стороны в операции участвовали 8-й Эстонский и 109-й стрелковые корпуса 8-й армии в составе 5 дивизий, 356 самолетов 13-й воздушной армии и 85 – ВВС Балтийского флота. Их поддерживали 92 катера различного назначения, 40 тендеров и 260-я бригада морской пехоты Балтийского флота. Ставилась задача освободить к 29 сентября Вормси и Муху, к 1 октября – Хийумаа и 3 октября высадиться на Сааремаа, чтобы освободить его уже к 5 октября. Поскольку директива Ленинградскому фронту о захвате архипелага поступила только 25 сентября, времени на подготовку было явно недостаточно.

27 сентября остров Вормси был взят батальоном морской пехоты. 29 сентября начались бои по освобождению острова Муху, завершившиеся 30 сентября. Но немцы, отступая, успели взорвать в трех местах трехкилометровую Ориссаарескую дамбу через пролив Вяйке-Вяйн шириной до 3 км. Так что ворваться на Сааремаа на плечах отступавших не удалось.

109-й корпус высаживался на Хийумаа (Даго), а 8-й Эстонский – на о. Муху (Моон). Затем оба корпуса должны были высадиться на Сааремаа. Высадка в Куйвасту началась рано утром. Торпедными катерами была высажена передовая группа численностью около 1150 человек. 30 сентября на плацдарме уже находилась 249-я стрелковая дивизия численностью около 5600 человек. На следующий день немцы ушли с острова. 2 октября началось сражение по овладению островом Хийумаа, завершившееся 3 октября. На острове Хийумаа десант 109-й стрелковой дивизии из 109-го корпуса был высажен на торпедных катерах 2 октября. 5 октября началась десантная операция по овладению Сааремаа (Эзелем). Этот остров, имеющий в длину свыше 100 км и в ширину около 60 км, контролирует весь Рижский залив. Туда из Риги была переброшена германская 218-я пехотная дивизия. 7 октября советские войска овладели городом и портом Курессааре. До 7 октября потери Эстонского корпуса на Сааремаа составили около 250 убитых и около 800 раненых. В этот день 7-ю Эстонскую дивизию вывели из боев и передислоцировали в Таллин. 8 октября немцы отошли на полуостров Сырве, превращённый в сплошную линию обороны с многочисленными траншеями, дзотами, минными полями, противотанковыми рвами и надолбами. В сражении в ночь на 9 октября у Техумарди погибло не менее 190 из 670 бойцов 307-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона и 1-го батальона 917-го полка 249-й Эстонской стрелковой дивизии 8-го эстонского корпуса, включая их командиров – майоров Владимира Миллера и Григория Караульного, а также подполковника Роозе, начальника транспортной службы корпуса. Им противостоял 2-й батальон 67-го потсдамского гренадёрского полка 23-й пехотной дивизии численностью 360 человек. По оценке штаба 917-го полка, противник потерял 300 человек убитыми, что кажется явным преувеличением. Попытки прорыва, предпринятые 249-й эстонской дивизией 10–14 октября, полностью провалились. Трагически закончилась попытка высадки десанта у Винтри 12 октября. Десант в 548 человек из состава Эстонского корпуса был полностью уничтожен. 11 человек были убиты, 41 ранен, 496 пропали без вести, из них 215 человек попали в плен.

С 10 октября по 24 ноября, почти полтора месяца, шли кровопролитные бои за полуостров Сырве. Их вели 249-я дивизия Эстонского корпуса, 109-я и 132-я стрелковые и 64-я гвардейская стрелковые дивизии. До 20 октября боями руководил штаб Эстонского корпуса. 15 октября 249-ю дивизию на передовых позициях сменила 131-я дивизия. 249-я дивизия снова сменила 131-ю дивизию на линии Унгру – Пагила.

19—20 октября 249-я эстонская и 131-я стрелковая дивизии прорвали оборонительную линию Аристе. В этих боях немцы потеряли 141 убитого, 548 раненых и 171 пропавших без вести. На ряде участков советские войска вышли к следующей оборонительной линии, Ранна. 21 октября на полуострове Сырве находилось 10 000 германских солдат, из которых только 4000 относились к боевому составу, в том числе 2000 – моряки. Гитлер объявил Сырве крепостью. 22 октября на полуострове осталось 7177 солдат, из которых 4620 – в боевых частях, включая 2740 пехотинцев. Немцы использовали для обороны тяжелые крейсеры «Принц Ойген», «Адмирал Шеер», «Адмирал Хиппер» и «Лютцов», прибывшие 24 октября. В боях 19–25 октября немецкие потери составили около 3000 убитых, раненых и пропавших без вести. Для укрепления обороны были присланы 10 штурмовых орудий 202-й бригады штурмовых орудий. Существовал план организации контрнаступления, для чего остатки 23-й и 218-й дивизий собирались заменить 83-й пехотной дивизией и перебросить на Сырве 545-й гренадерский полк 389-й пехотной дивизии и всю 202-ю бригаду штурмовых орудий. Однако из-за недостатка сил и боеприпасов, а также по причине штормовой погоды, мешавшей снабжению Сырве, от контрудара отказались. 26 октября на полуостров прибыли 4 батареи 127-го батальона 6-й дивизии ПВО из Вентспилса.

Части 109-го корпуса вели бои в течение трех недель, не добившись каких-либо результатов. С 30 октября 249-ю дивизию во избежание потерь от неприятельской артиллерии, в том числе корабельной, отвели в район Мяэ, Унгру, Юйдибе.

Сталин был недоволен тем, что так долго не удается очистить от немцев Моонзундский архипелаг, и в беседе с начальником штаба Ленинградского фронта генерал-полковником М. М. Поповым назвал происходящее «затянувшейся эпопеей».

Оборону у Сырве удалось преодолеть только 18 ноября, когда к наступлению привлекли 6 полков танков и САУ. После этого немцы начали эвакуацию гарнизона, завершенную утром 24 ноября. С советской стороны в наступлении участвовали 109-я, 131-я и 249-я стрелковые дивизии, тогда как 64-я гвардейская стрелковая дивизия оставалась в резерве. Утром 19 ноября было разрешено эвакуировать только раненых. Эвакуации мешало замерзшее море и нехватка горючего для самолетов. Из-за этого 11 самолетов могли делать только по 2 вылета в день. Поэтому уже днем 19 ноября Шримеру разрешили отступать к гаваням Монту и Сааре для общей эвакуации, которую начали с вывоза имущества и тех, кто не участвовал в бою. 20 ноября для прикрытия эвакуации был переброшен 2-й батальон 189-го гренадерского полка 81-й пехотной дивизии, но он не смог высадиться из-за волнения на море и вернулся в Вентспилс. На следующий день этот батальон вместе с батальоном 435-го гренадерского полка 215-й дивизии успешно произвел высадку с более крупных судов. В этот день советские войска захватили гавань Монту, а эвакуация была невозможна из-за плохой погоды.

19 ноября 921-й полк 249-й дивизии отбросил противника к Лыопыллу. К исходу дня 19 ноября советские войска вышли к району Винтри – Ингеланди – Лыопыллу – Рахусте. 20 ноября главный удар нанесли 109-я и 249-я дивизии. Немцы отступили на последний оборонительный рубеж Тюрью – Торгу – Ийде – Мяэбе, прикрывавший эвакуацию. До южной оконечности Сырве оставалось 8 км. Готовился окончательный штурм. Для эвакуации использовалось до 80 кораблей и судов, которых прикрывали три крейсера.

В боях 18–21 ноября немцы потеряли 1187 раненых. В полночь 23 ноября были погружены 3000 человек и 7 штурмовых орудий и благополучно отправлены в Вентспилс. Из-за ухудшения погоды последний конвой был отправлен только в 2 часа ночи 24 ноября. Он благополучно доставил в Вентспилс около 4 тыс. человек, 700 раненых, 6 штурмовых орудий, 10 тягачей и 10 зениток. Всего 23–24 ноября было эвакуировано 7087 солдат и офицеров, 787 раненых и 169 пленных, гражданских лиц и вспомогательного персонала вермахта. Также было вывезено 13 штурмовых орудий, 25 легких и 14 тяжелых орудий и 37 000 снарядов. Еще 400–500 раненых было эвакуировано самолетами 19–23 ноября. В 10 часов утра Сырве заняли советские войска.

За все время боев помимо войск с Моонзундского архипелага было эвакуировано 2500 жителей. По советским данным, на последнем этапе было захвачено 500 пленных. Согласно политическому донесению 249-й эстонской стрелковой дивизии ею было взято только 46 пленных. Если цифра в 500 пленных близка к истине, немецкие потери убитыми в последних боях могли составить 300–400 человек.

Потери Эстонского корпуса составили 5427 ранеными, из которых умерло 196 человек. Можно предположить, что этому числу соответствовало не менее 1800 убитых, не считая погибших в столкновениях у Техмарди и у Винтри. А там погибло не менее 482 человек и не менее 215 попали в плен. Общие потери Эстонского корпуса можно оценить не менее чем в 7924 человека. Если предположить, что примерно такие же потери понес 109-й стрелковый корпус, то общие потери советских войск при освобождении Моонзундских островов могли составить около 16 тыс. человек. Немецкие потери, по всей видимости, составили не менее 6000 человек.

Одесса

Гитлер обещал диктатору (кондукэтору) Румынии Йону Антонеску отдать румынам Одессу вместе с территорией между Днестром и Бугом, которую в Бухаресте называли Транснистрией. На Одессу наступали только румынские войска, значительно уступавшие по боеспособности вермахту. Одесская военно-морская база создавала серьезную угрозу Румынии, так как находилась примерно в 300 км от Констанцы и моста через Дунай у Чернавод, и в 200 км от Бухареста и нефтяного района Плоешти. Антонеску настоял, чтобы захват Одессы был чисто румынской операцией. Бои за город начались 5 августа 1941 года. Румыны датируют первые бои за Одессу 8 августа, когда штаб 4-й румынской армии выпустил директиву, которой предписывалось разгромить советские войска между Днестром и Тилигульским лиманом и взять Одессу с ходу. Однако советские войска опирались на прикрывавшие Одессу укрепления, и сразу захватить Одессу румынам не удалось. Пришлось буквально прогрызать три линии обороны с дзотами и противотанковыми рвами. 13 августа румынские войска восточнее Тилигульского лимана вышли к побережью моря и полностью блокировали Одессу с суши.

19 июля 1941 года из частей Приморской группы войск была создана Приморская армия, которую возглавил генерал-лейтенант Георгий Павлович Софронов. Город также обороняла Одесская военно-морская база, которую возглавлял контр-адмирал Гавриил Васильевич Жуков. 22 июля 1941 года начались бомбардировки Одессы с воздуха. На город наступала 4-я румынская армия генерала Николае Чуперка, насчитывавшая 340,2 тыс. человек и поддержанная румынской авиацией и люфтваффе. Несмотря на трехкратное численное превосходство, она почти полтора месяца пробивалась к одесским окраинам. В начале августа 5 румынских пехотных, две кавалерийских дивизии и моторизованная бригада отрезали 2 стрелковые и кавалерийскую дивизию Приморской армии от главных сил Южного фронта. 5 августа Приморская армия отошла на рубеж Березовка – Раздельная – Кучурганский лиман. В этот день Ставка приказала Южному фронту оборонять Одессу до последней возможности. Город снабжали корабли Черноморского флота, которым командовал вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский. Общая численность войск, оборонявших Одессу, за время осады составила более 130 тыс. человек.

7 августа румыны захватили Вознесенск, после чего возникла угроза их выхода к Одессе. На следующий день город был объявлен на осадном положении. 8 августа румыны вышли к Днестровскому лиману. При участии одесситов было начато строительство оборонительных рубежей. Всего были построены три оборонительных рубежа общей протяжённостью свыше 250 км. Передовой рубеж проходил в 20–25 км от города; главный рубеж – в 10–14 км и рубеж прикрытия – в 6—10 км от черты города. 10 августа советские войска с боями отошли на передовой рубеж обороны, проходивший по линии Григорьевка – Свердлово – Чеботаревка – Кагарлык – Днестровский лиман. 13 августа 1941 года из Одессы на восток ушёл последний поезд. В этот же день румынские войска перерезали линию железной дороги и вышли к Чёрному морю. Но уже в этот день наступление им пришлось приостановить, так как из-за больших потерь потребовались подкрепления.

Город был разделен на Западный, Восточный и Южный сектора обороны. Кроме того, был создан Тендровский боевой участок, куда вошли Тендровская коса, остров Первомайский и остров Березань. Защитникам Одессы помогал отряд боевых кораблей северо-западного района под командованием контр-адмирала Д. Д. Вдовиченко в составе крейсера «Коминтерн», эсминцев «Шаумян» и «Незаможник», дивизиона канонерских лодок, бригады торпедных катеров, сторожевиков и других малых кораблей. Одесские предприятия оборудовали 3 бронепоезда и произвели 1262 миномёта (но из них более 1000 – малоэффективных 50-мм), 1022 траншейных огнемета, десятки тысяч противотанковых и противопехотных мин и др.

17 августа румыны захватили городские резервуары с водой. Однако дальнейшее продвижение было остановлено советскими контратаками. Узкий фронт обороны (первая линия обороны не превышала 80 км в периметре и располагалась в 25–30 км от центра города, а по мере отступления к Одессе боевые порядки обороняющихся уплотнялись) не позволял румынам использовать свой численный перевес.

19 августа 1941 года решением Ставки Верховного Главнокомандования был создан Одесский оборонительный район (ООР). Командующим ООР с непосредственным подчинением командующему Черноморским флотом был назначен командир Одесской военно-морской базы контр-адмирал Г. В. Жуков. В ООР также вошла Отдельная Приморская армия. Предписывалось привлечь к защите города все население, способное носить оружие.

Германское командование беспокоило, что румыны никак не могут овладеть Одессой. Начальник Генштаба Франц Гальдер 20 августа записал в дневнике: «Одесса все еще продолжает вызывать беспокойство. К северо-западной окраине города подошла только одна румынская пограничная дивизия. Пока еще вызывает сомнение вопрос, доросли ли румынское командование и его войска до выполнения такой задачи».

20 августа 11 пехотных дивизий, три кавалерийские дивизии, 1 моторизованная бригада и 1 пехотная бригада 4-й румынской армии начали наступление, но были остановлены в 8—15 км от черты города. Только 14 сентября румынские войска вышли на ближние подступы к городу и получили возможность обстреливать порт из орудий. 16 сентября 1941 года по распоряжению Ставки из Новороссийска в Одессу были отправлены кадровая 157-я стрелковая дивизия (12 600 человек под командованием полковника Д. И. Томилова) и один дивизион реактивных миномётов.

21 сентября части Отдельной Приморской армии были вынуждены отступить в районе Сухого и Большого Аджалыкского лимана. Румынская артиллерия начала систематический обстрел Одессы. Но с помощью свежей 157-й стрелковой дивизии командование ООР организовало контрудар в Восточном секторе. 22 сентября 1941 года в Восточном секторе обороны советские войска нанесли комбинированный контрудар: в районе Григорьевки в тыл противника был выброшен воздушный десант (23 человека) и высажен морской десант (1929 военнослужащих 3-го полка морской пехоты), на линии фронта начали наступление 157-я и 421-я стрелковые дивизии. К 24 сентября освободили Чебанку и Старую и Новую Дофиновку. Румынские войска отступили на 6 км и потеряли возможность обстреливать гавань из тяжелых орудий. Всего были освобождены 120 кв. км территории и несколько населённых пунктов. Потерпели поражение румынские 13-я и 15-я пехотные дивизии, отступившие на 5–8 км. В качестве трофеев защитники Одессы взяли 6 единиц бронетехники, 38 артиллерийских орудий, 30 миномётов, 110 станковых пулемётов, 113 ручных пулемётов и автоматов, более 2000 винтовок, 4 тыс. снарядов, 15 тыс. мин. Были захвачены пленные. Неприятель теперь не мог вести обстрел порта и акватории. 28 сентября 1941 года советские войска нанесли еще один контрудар в Восточном секторе, в результате которого были взяты трофеи: 20 автомашин, 40 пулемётов и более 250 винтовок. Штаб ООР готовился зимовать в Одессе. Однако в конце сентября 11-я немецко-румынская армия Манштейна ворвалась в Крым. Стало ясно, что оборонявшая Крым 51-я отдельная армия генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова противника не удержит. Немцы угрожали Севастополю, поэтому уже 30 сентября в связи с необходимостью выделить войска для обороны Крымского полуострова Ставка приняла решение об эвакуации ООР, отдав соответствующую директиву: «Храбро и честно выполнившим свою задачу бойцам и командирам ООР в кратчайший срок эвакуировать войска Одесского Оборонительного района на Крымский полуостров».

2 октября для прикрытия эвакуации был нанесен еще один контрудар, в ходе которого удалось потеснить 4 румынских батальона. В ночь с 1 на 2 октября советским войскам удалось окружить часть сил румынской 4-й армии, и только широкое использование румынами своей и германской авиации спасло положение. Но уже 4 октября участвовавшие в контрударе войска отошли на исходные позиции. 9—10 октября румыны предприняли атаки местного значения, которые были отбиты.

В начале октября, в самом начале эвакуации, Г. П. Софронов перенес инфаркт миокарда после получения известия о гибели единственного сына в бою на Западном фронте и 5 октября был вывезен в госпиталь в Севастополь. В командование Отдельной Приморской армией вступил генерал-майор Иван Ефимович Петров.

Всего в период с 1 по 16 октября 1941 года из Одессы было эвакуировано 86 тыс. военнослужащих, 15 тыс. человек гражданского населения, 19 танков и бронеавтомобилей, 462 орудия, 1158 автомашин, 3625 лошадей и 25 тыс. тонн военных грузов. 16 октября в 05.30 утра последний корабль отошёл от причала и взял курс на Севастополь под прикрытием кораблей Черноморского флота и авиации. Румыны обнаружили, что советские войска оставляют Одессу, лишь утром последнего дня эвакуации, но не спешили преследовать, опасаясь мин.

11 октября командование группы армий «Юг» обещало румынскому командованию предоставить к 24 октября немецкую пехотную дивизию и тяжелую артиллерию для нового штурма Одессы. Однако из-за эвакуации советских войск этот вопрос отпал.

14 октября с наступлением темноты командующий эскадрой Черноморского флота контр-адмирал Л. А. Владимирский вывел из Севастополя крейсеры «Красный Кавказ», «Червона Украина» и 4 эсминца для эвакуации из Одессы последних частей Приморской армии. К полуночи эскадра встала на внешнем рейде Одессы. Опасаясь быть заблокированными с воздуха минами, Владимирский решил не вводить большие корабли в порт, а доставлять войска на рейд тральщиками и катерами. В это время в порту и внутреннем рейде уже шла погрузка войск и военных грузов на 11 транспортов и 6 других судов.

Затемно завершить эвакуацию такого большого количества людей и вооружения было невозможно, а в светлое время порт бомбила вражеская авиация. Несмотря на плотный зенитный огонь, одна из бомб попала в теплоход «Грузия», на котором уже находилось около 4 тысяч бойцов, и вызвала на нем пожар. С эсминца «Незаможник» на «Грузию» была высажена аварийная партия, погасившая огонь.

Вечером 15 октября, прикрывая отход арьергарда Приморской армии к порту, корабли открыли сильный заградительный огонь. В 3 часа ночи посадка войск на транспорты закончилась и суда под охраной эсминцев двинулись к Севастополю. В 6 часов утра 16 октября последние корабли покинули рейд. На переходе был потоплен всего лишь один транспорт «Большевик». Он шел концевым, без пассажиров, и на него и обрушилась немецкая авиация, упустившая конвой. Пятьдесят бомбардировщиков и шесть торпедоносцев атаковали его. Транспорт ушел на дно после попадания торпеды. Погибло 16 человек, 36 спаслось на шлюпке. Через полтора часа они были сняты двумя торпедными катерами.

Эвакуация Одессы оказалась самой удачной эвакуацией периода Великой Отечественной войны и прошла практически без потерь. Это было обусловлено господством советского Черноморского флота на море, отсутствием у противника значительного числа подлодок, а также тем обстоятельством, что основные силы люфтваффе в это время были заняты поддержкой войск, наступавших на юге Украины и в Крыму. Противник не имел возможности выставить минные заграждения на пути следования конвоев с эвакуируемыми. Кроме того, до самого последнего момента удалось обеспечить скрытность эвакуации.

Потери советских войск в ходе обороны Одессы, по официальным данным, составили 41 268 человек (16 578 убитыми и пропавшими без вести и 24 690 ранеными и больными). Эти данные являются значительно преуменьшенными, особенно в части безвозвратных потерь. По румынским данным, под Одессой было взято более 16 тыс. советских военнопленных. Цифра в 16 тыс. пленных, захваченных румынами в боях за Одессу, подтверждается тем фактом, что когда в 1943 году Румыния официально аннексировала Транснистрию (Одесскую область), то из плена были освобождены 13 682 уроженца Транснистрии. Нет сомнения, что большинство их были захвачены во время боев за Одессу. Кроме того, из румынского плена бежали 3331 советских военнослужащих, которые также в своем большинстве были уроженцами Транснистрии.

Тогда получается, что при обороне Одессы советские войска практически не имели потерь убитыми, что абсурдно. Можно предположить, что советские безвозвратные потери в реальности были в 2–3 раза выше и составили никак не менее 33 тыс. человек, а возможно, и около 50 тыс. человек. Румынские войска потеряли 92 545 человек (17 729 убитыми, 63 345 ранеными и 11 471 пропавшими без вести), а также 19 танков и 205 орудий и минометов. Учитывая, что в плен попали только 1246 румынских солдат и офицеров, остальных 10 225 пропавших без вести надо признать погибшими. Тогда общее число погибших румынских военнослужащих при осаде Одессы можно оценить в 27 954 человека, раненых – в 63 345 человек и пленных – в 1246 человек, а всего – 92 545 человек.

Согласно донесению вице-адмирала Ф. С. Октябрьского Сталину от 23 августа 1941 года войска Одесского оборонительного района в среднем ежедневно теряли 800—1000 человек. Тогда общие потери за 72 дня обороны можно оценить в 64 800 человек, что на 23 532 человека больше официальных. По свидетельству К. М. Симонова, в одном из документов он нашел данные, что Приморская армия с 12 августа по 15 октября потеряла 33 367 раненых. В этом случае безвозвратные потери можно оценить в 31,4 тыс. убитых и пропавших без вести. Число убитых можно оценить в 15,4 тыс. человек. Замечу, что эта оценка близка к той, которая была сделана румынскими и британским историками на основе румынских документов и показаний пленных. Марк Эксуорзи и его румынские соавторы Корнель Скафес Кристиан Крациунойу оценивают советские потери во время осады Одессы в 60 тыс. человек. Соотношение общих потерь тогда оказывается 1,43: 1 в пользу Красной Армии, а безвозвратных – 1,08: 1 в пользу румынской армии. Перевес по безвозвратным потерям в пользу Румынии достигнут за счет значительного числа пленных. По убитым же соотношение оказывается 1,12: 1 в пользу Красной Армии.

Скорее всего, безвозвратные потери сторон были примерно равны между собой или даже советские безвозвратные потери, за счет пленных, превышали румынские. А вот раненых в румынской армии было в 2,6 раза больше. По румынским данным, были уничтожены 151 советский самолет и 20 румынских самолетов. Советский флот потерял 46 транспортов, из которых 12 были потоплены авиацией, а большинство погибло на своих минных полях или вследствие кораблекрушений. Большинство советских самолетов были уничтожены на земле атаками с воздуха или артобстрелом, особенно в последние недели обороны города, когда вся его территория простреливалась румынской артиллерией. Советская сторона утверждала, что было уничтожено около 200 румынских самолетов и около 100 танков, что преувеличивало истинные потери соответственно в 10 и 5 раз. В советских донесениях также утверждалось, что было выведено из строя до 160 тыс. румынских солдат и офицеров, что преувеличивало истинные потери противника в 1,7 раза.

Генерал-лейтенант Георгий Павлович Софронов закончил войн помощником командующего войсками 3-го Белорусского фронта по формированиям. После войны он преподавал в Высшей военной академии имени К. Е. Ворошилова, в 1953 году ушел в запас. Георгий Павлович скончался в Москве 17 марта 1973 года в возрасте 79 лет. Всю жизнь он оставался в тени славы И. Е. Петрова, с именем которого общественное мнение связывало оборону Одессы.

Оборона Одессы имела большое стратегическое значение. Она на 73 дня сковала многочисленную 4-ю румынскую армию, которую бы в противном случае германское командование использовало на юге Украины и в Крыму. После взятия Одессы из-за больших потерь ее пришлось отвести на переформирование.

Сингапур

Сингапур, сильнейшая британская военно-морская крепость в Юго-Восточной Азии, выдержала японскую осаду лишь считанные дни и капитулировала. Крепость была слабо укреплена с суши, и это решило ее судьбу. В Лондоне основой обороны британских владений в Азии считался базировавшийся в Сингапуре Британский Восточный флот. Возможность атаки с суши, через Британскую Малайю, даже не рассматривалась. Но после краха Франции Япония разместила свои войска во Французском Индокитае. После этого для укрепления Малайи началась переброска войск из Индии, но это были только что сформированные и еще не обученные части, которые не шли ни в какое сравнение с японскими. Орудия фортов не могли быть повёрнуты для обстрела сухопутных секторов и прикрывали город лишь с моря. Бомбоубежищ и укреплений не строили, так как остров расположен очень низко и траншеи и доты неизбежно стали бы затопляться морской водой. Для возведения наземных оборонительных сооружений требовалось много свободного места, которого в Сингапуре в принципе не было. Среди защитников Сингапура было распространено мнение, будто японцы не смогут воевать в джунглях, что японские солдаты слабо тактически подготовлены, безынициативны и что командный состав японской армии плохо подготовлен к современной войне. Эти заблуждения не способствовали подготовке крепости к обороне. Британское командование рассмотрело возможный вариант высадки японцев на юге Таиланда и наступление оттуда в Малайю. Для предотвращения этого был разработан план «Матадор». Английские войска должны были форсированным маршем перейти границу с Таиландом, блокировать японский десант и сбросить его в море. Хотя главная роль в обороне Сингапура отводилась флоту, реальных оперативных планов его сотрудничества с армией выработано не было.

В ночь с 7 на 8 декабря 1941 года, сразу после уничтожения американских линкоров в Пёрл-Харборе, началась высадка японских войск под Кота-Бару, в Малайе. Тогда же 17 тяжёлых японских ночных бомбардировщиков произвели налёт на Сингапур, попытавшись вывести из строя аэродромы, но из-за плохой видимости и ливня операция провалилась. Несколько бомб упало в центре города, что привело к многочисленным жертвам. Британское «Соединение Z» в составе линкора «Принс оф Уэллс», линейного крейсера «Рипалс» и 4 эсминцев под командованием адмирала Томаса Филипса вышло из Сингапура 9 декабря, чтобы воспрепятствовать высадке японских десантов, но 10 декабря было уничтожено японской авиацией. Британские корабли покинули Сингапур 8 декабря в 17.10 и планировали нанести удар по конвою 10 декабря. Но в 20.55 9 декабря адмирал Филипс, командовавший соединением, отменил операцию ввиду того, что эффект внезапности утрачен. Он развернул корабли на юг, к Сингапуру. Уже утром 9 декабря стало известно, что базирующаяся в Сингапуре авиация не сможет обеспечить воздушного прикрытия. Очевидно, уже в этот момент следовало отменить атаку на конвой. Но Филипс рассчитывал, что низкая облачность не позволит авиации противника обнаружить эскадру. Приказ об отмене операции был отдан слишком поздно, что привело к трагическим последствиям. В полночь была получена телеграмма из Сингапура: «Противник высаживается в Куантане». Корабли как раз проходили широту этого города. Эскадре оставалось примерно восемь часов хода до Сингапура. Поход к Куантану также требовал восьми часов, Филипс решил идти туда, полагая, что на этот раз наверняка застанет японцев врасплох. В Сингапуре не знали о том, что эскадра повернула к Куантану. В результате 453-я истребительная эскадрилья, ожидавшая в Сингапуре сигнала вылететь на помощь эскадре, не была поднята в воздух. В момент поворота к Куантану эскадра была замечена японской подводной лодкой. Вторая подводная лодка нашла эскадру в 2 часа ночи и выпустила по кораблям пять торпед, но ни одна из них не попала в цель. Примерно в 10 час. утра один из японских наблюдателей сообщил координаты английской эскадры, которой оставалось до берега 40 миль. Англичане отправили в сторону берега два самолёта-разведчика, которые сообщили, что японцев в Куантане нет. Эскадра повернула к северу, потом к востоку. Через два часа пришло сообщение от эсминца «Тенедос», отправленного перед тем в Сингапур: его атаковала японская авиация. Эскадра повернула к югу. В 11.03 эскадру заметили японцы. В 11.13 был открыт огонь из ПВО линкоров. Японцы использовали 34 бомбардировщика и 51 торпедоносец. «Рипалс» атаковали 35 торпедоносцев и 8 горизонтальных бомбардировщиков. АК «Гэндзан» сбросил 7 торпед, из них 4 попали в «Принс оф Уэллс». Из 20 торпед, брошенных АК «Каноя», попали в цель около 10, из них 6 – в «Рипалс» и 2 – в «Принс оф Уэллс». Из 7 торпед АК «Михоро» попали 4. Также авиакорпус «Михоро» сбросил на «Рипалс» 8 бомб весом 550 фунтов, из них 1 попала в цель, 7 разорвались рядом. Потери атакующих составили 3 самолета: 1 «Mitsubishi G3M» и два «Mitsubishi G4M» и 18 членов экипажей. «Рипалс» затонул в 12.33. «Принс оф Уэллс» – в 13.20. Через 40 минут после этого (около 14.00) оставшийся в зоне боя японский разведчик заметил 8 британских истребителей. У англичан погибло 840 человек, включая адмирала Филипса и командира «Принс оф Уэллс» Джона Лича. Потери японцев составили 3 самолета и 18 человек убитыми и ранеными.

После гибели линкоров оборона Сингапура потеряла смысл. Не осталось кораблей, которые можно было бы там базировать и которые могли бы защитить крепость от атаки с моря и гарантировать ее бесперебойное снабжение. А британские сухопутные силы в Малайе были слабы и не могли защитить Сингапур с суши. Японцы продвигались по Малайскому полуострову на юг. Для координации действий между войсками разных стран союзники образовали совместное командование ABDA (American-British-Dutch-Australian (ABDA) Command), во главе которого был поставлен английский генерал сэр Арчибальд Уэйвелл. Прилетев в середине января в Сингапур, Уэйвелл немедленно отправился на фронт. Положение там он нашёл настолько безнадёжным, что сейчас же приказал остаткам индийской 11-й дивизии оставить Центральную Малайю и отступить на юг, в Джохор, где японцев должна была встретить австралийская дивизия, находившаяся до того в резерве. После этого Уэйвелл вернулся в Сингапур и обследовал его укрепления. Здесь он обнаружил то, о чём не знали в Лондоне, – что Сингапур беззащитен с севера.

В принципе оборона Сингапура сохраняла определенный смысл в отвлечении как можно дольше японских сил для осады крепости, гарнизон которой все равно нельзя было эвакуировать. Но в случае, если бы осада затянулась, японцы могли бы оставить для блокирования не более одной дивизии. Гарнизон крепости не располагал горючим, транспортными средствами, да и боеспособными войсками, чтобы нанести удар по японским войскам в Малайе.

16 января Уэйвелл отправил Уинстону Черчиллю телеграмму, где сообщил, что «почти до последнего времени все планы были основаны на принципе отражения атак на остров с моря и сдерживания наступления на суше около Джохора или дальше на севере, а поэтому мало или почти ничего не сделано для строительства оборонительных сооружений на северной стороне острова в целях предотвращения перехода противником Джохорского пролива, хотя были предприняты меры для взрыва дамбы в случае необходимости. Тяжёлая крепостная артиллерия имеет круговой обстрел, но настильная траектория снарядов делает эту артиллерию непригодной для подавления артиллерийских батарей противника. Нельзя, конечно, дать никаких гарантий, что с помощью этой артиллерии удастся подавить осадные батареи противника. Со снабжением дело обстоит благополучно. Уже отдан приказ о переводе некоторых баз военно-воздушных сил и складов на Суматру и Яву, чтобы не допустить чрезмерного скопления людей». Черчилль был потрясен и возмущен, осознав безнадежность положения Сингапура. 19 января Уэйвелл послал Черчиллю еще более пессимистичную телеграмму: «Число солдат, необходимых для того, чтобы удержать остров, по-видимому столь же велико, как и число солдат, необходимых для обороны Джохора, или даже превышает его. Я дал приказ Персивалю довести до конца битву за Джохор, но разработать планы, направленные на то, чтобы продлить сопротивление на острове насколько можно, если он проиграет битву за Джохор. Я должен, однако, предупредить Вас, что сомневаюсь в том, можно ли будет удержать остров в течение длительного времени, если Джохор будет сдан. Крепостная артиллерия установлена таким образом, чтобы действовать против судов, большая часть её боеприпасов предназначена только для этой цели; многие орудия могут стрелять только в сторону моря. Часть гарнизона уже отправлена в Джохор, а многие оставшиеся войска представляют собой сомнительную ценность».

31 января остатки разбитых в Джохоре английских, австралийских и индийских войск отступили на остров Сингапур, и инженеры взорвали дамбу, связывавшую остров с материком. До войны в Сингапуре проживало 550 тыс. человек, теперь же его население удвоилось. Из-за бомбардировок японской авиации в день бывало до тысячи убитых и раненых мирных жителей. На острове скопилось более 10 тысяч раненых, эвакуированных из Малайи. Японский флот полностью господствовал в Сингапурском и Малаккском проливах. В распоряжении возглавлявшего Малайское командование британского генерал-лейтенанта Артура Персиваля было примерно 85 тысяч солдат и офицеров, из которых 15 тыс. выполняли административные и охранные функции и к бою не годились. В Сингапуре имелись небольшие запасы горючего и боеприпасов, водой город снабжали местные резервуары. Продовольствия могло хватить на несколько недель. По подсчётам английской разведки, в распоряжении генерала Ямаситы было примерно 60 тыс. человек, тогда как на самом деле – лишь 36 тыс. человек. Однако, учитывая острый дефицит продовольствия, на длительную оборону Сингапура рассчитывать не приходилось. К тому же у японцев было в Малайе 200 танков, а у британцев – ни одного. К тому же индийские и малайские войска, составлявшие большую часть гарнизона, по сути, были колониальными войсками и отличались низкой боеспособностью. Поэтому еще до официальной капитуляции началось уничтожение военных объектов.

За Северный район обороны, который включал в себя северо-восточное и северное побережье острова, отвечал 3-й индийский корпус (генерал Хит), который состоял из английской 18-й дивизии (генерал-майор Беквит-Смит), основные силы которой прибыли 29 января, и англо-индийской 11-й дивизии (генерал-майор Кей), в которую вошли остатки разбитой в Малайе 9-й дивизии.

Западный район обороны, простиравшийся от дамбы на запад, включал в себя австралийскую 8-ю дивизию (генерал-майор Гордон Беннетт) и индийскую 44-ю бригаду, состоявшую из молодых и слабо обученных солдат.

Южный район обороны генерал-майора Симмонса на южном побережье включал в себя сам город Сингапур. Его защищали две малайские пехотные бригады и добровольческий отряд из состава гарнизона.

Для того чтобы англичане не могли узнать о месте наступления, Ямасита приказал выселить всё население на милю от пролива. Разгрузка поездов и грузовиков с боеприпасами проводилась ночью, тогда же к проливу подтаскивали резиновые лодки и понтоны.

В состав 25-й армии Ямаситы входила гвардейская дивизия, 5-я дивизия (генерал-лейтенант Ясуя Мацуи) и 18-я дивизия (генерал-лейтенант Рэнъя Мутагути). 5-я дивизия была специально подготовлена для ведения десантных операций.

8 февраля японская артиллерия (3-й и 18-й полки тяжёлой полевой артиллерии, 2-й отдельный дивизион тяжёлой артиллерии) начала артподготовку штурма. Также Сингапур бомбило 3-е авиационное соединение. В расчёте на трёхмесячную оборону Персиваль приказал тратить не более 20 снарядов на орудие в день.

В ночь с 8 на 9 февраля японская 18-я дивизия с 21-м дивизионом тяжёлой полевой артиллерии и 5-я дивизия с приданным ей 1-м танковым полком начали форсировать пролив. Английский прожекторный полк, который должен был освещать пролив, имел инструкции беречь прожектора и включать их лишь в крайнем случае. Артиллерия тоже молчала, и японский десант встретил лишь разрозненный огонь австралийской пехоты. К утру на расширенном плацдарме находилось уже более 10 тыс. солдат с танками и артиллерией, а к вечеру Ямасита уже смог перенести свой штаб на территорию острова, западная часть которого с нетронутыми складами, резервуарами и крупнейшим на острове аэродромом перешла под японский контроль.

Японская гвардейская дивизия с приданным 14-м танковым полком с целью сковать силы противника восточнее дамбы высадила до рассвета 8 февраля разведывательный полк на остров Убин, не встретив сопротивления. Основные силы дивизии днём 8 февраля вели демонстративные действия, а ночью были переброшены к Джохор-бару. 9 февраля дивизия успешно форсировала пролив. 10 февраля прилетевший в Сингапур Уэйвелл, уже смирившийся со скорым падением крепости, приказал убрать с острова все оставшиеся там самолёты и авиационное оборудование, чтобы оно не попало в руки к японцам. Вечером того же дня, улетая из Сингапура, Уэйвелл упал, сломав два ребра, и был вынужден лечь в госпиталь в Батавии.

Весь день Персиваль пытался заткнуть дыры в обороне, снимая части с других участков, ибо резерва у него не было.

Вечером 9 февраля 22-я австралийская и 44-я индийская бригады получили приказ об отходе на линию Кранджи-Джуронг. В это время японцы атаковали 27-ю австралийскую бригаду и вклинились между ней и рекой Кранджи, не дав ей возможности отойти на указанную линию. Тем временем двигавшиеся туда с запада две бригады по ошибке зашли слишком далеко, и прежде, чем их удалось направить на верный путь, противник уже пересёк линию Кранджи-Джуронг, которую они должны были защищать. К вечеру 10 февраля японская 18-я дивизия уже подошла к деревне Букит-Тима и в течение ночи при поддержке танков продвинулась ещё дальше.

Дамба, соединявшая остров Сингапур с Малаккским полуостровом, была взорвана английскими сапёрами только со стороны материка. В результате, как только десант очистил от противника прилегающие к дамбе пляжи, японцы быстро восстановили разрушенный участок и стали перебрасывать подкрепления на плацдарм по дороге.

Сбив прикрывавшую дамбу австралийскую 27-ю бригаду, японская гвардейская дивизия в ночь на 11 февраля продвинулась до деревни Ни Сун. 11 февраля по всему фронту развернулись беспорядочные бои. Японские войска прошли линию Джуронг-Кранджи и завязали бой за Букит-Тима. Персиваль перенёс свою штаб-квартиру в подземный бункер в Форт-Каннинге. Ямасита, зная, что боезапасы у японских войск подходят к концу, решился на блеф и предложил Персивалю «прекратить отчаянное и бессмысленное сопротивление». К этому времени войска Британского Содружества тоже понесли тяжёлые потери – в 22-й бригаде в строю осталось всего несколько сот человек.

12 февраля японская гвардейская дивизия захватила Ни Сун и находящийся там резервуар, являвшийся основным источником воды для города Сингапур. Индийские и малайские войска были сильно деморализованы и массово дезертировали. Ночью британские части оставили свои позиции в восточной части острова и начали отход к городу.

13 февраля японские 5-я и 18-я дивизии продвинулись ещё дальше, а Ямасита перенёс свою штаб-квартиру в Букит-Тима. 18-я дивизия, атаковав вдоль юго-западного побережья, сбила с позиций малайскую бригаду и вынудила индийские и малайские части отойти на последнюю линию обороны.

14 февраля губернатор Стрейтс-Сеттльмента доложил в Министерство колоний: «Командующий сообщил мне, что город Сингапур теперь осаждён со всех сторон. Миллион человек находится теперь на территории радиусом три мили. Система водоснабжения сильно повреждена и вряд ли сможет действовать больше 24 часов. На улицах валяется множество трупов, и хоронить их нет возможности. Мы под угрозой полностью лишиться воды, что, несомненно, приведёт к возникновению чумы. Считаю своим долгом сообщить об этом командующему».

Уэйвелл в свою очередь сообщил Черчиллю:

«Получил телеграмму от Персиваля, который указывает, что противник подошёл к самому городу и что его войска не способны на дальнейшие контратаки. Приказал ему продолжать причинять противнику максимальный ущерб, ведя в случае необходимости бои за каждый дом. Опасаюсь, однако, что сопротивление вряд ли будет особенно продолжительным».

Черчилль ответил Уэйвеллу:

«Конечно, только Вы можете судить, что наступил такой момент, когда в Сингапуре уже нельзя больше добиться никаких результатов, и Вы должны дать соответствующее указание Персивалю. Начальник имперского генерального штаба согласен».

Тем самым капитуляция была предрешена. 14 февраля японская артиллерия из района Букит-Тима начала обстрел Сингапура. На рассвете 15 февраля началось последнее японское наступление на сузившийся периметр английской обороны, проходивший уже по окраинам Сингапура. 5-я дивизия развернула наступление в южном направлении. Гвардейская дивизия вечером 15 февраля вышла к восточной окраине Сингапура, северо-восточнее аэродрома Каланг.

Персиваль утром 15 февраля посетил службу в соборе. Затем, получив сообщения из различных секторов обороны, он созвал военный совет. Узнав, что вода в городе кончится в ближайшие сутки, запасы продовольствия и боеприпасов также на исходе, а бензин остался лишь в баках машин, командующий заявил, что надо либо немедленно перейти в контрнаступление и отбить у японцев резервуары и склады, либо сдаться. Участники совещания сочли, что контрнаступление невозможно, и Персиваль отправил Уэйвеллу последнюю телеграмму:

«Вследствие потерь, причинённых действиями противника, вода, бензин, продовольствие и боеприпасы практически подошли к концу. Поэтому не могу больше продолжать борьбу. Все люди сделали всё, что было в их силах, и благодарны Вам за Вашу помощь».

Уэйвелл ответил: «Что бы ни произошло – я благодарю Вас и ваши войска за отважные действия последних дней».

В 11 часов 30 минут командир одного из передовых японских подразделений сообщил, что к его позициям прибыла машина под белым флагом. Штабной офицер, встретивший делегацию, задал только один вопрос: «Вы хотите сдаться?» Получив утвердительный ответ, он от имени своего командующего сообщил, что в переговорах обязательно должен принимать участие генерал Персиваль. Вечером тот согласился прекратить огонь в 20 часов 30 минут. В результате капитуляции Сингапура в японский плен попало свыше 80 тысяч солдат и офицеров.

Шансы на успех контратаки были призрачными. Да и истощение запасов боеприпасов у японского осадного корпуса не стоит преувеличивать. На трофейных складах он бы смог продержаться до подвоза снарядов из метрополии.

Японцы в боях за Сингапур потеряли 1713 убитыми и 3378 ранеными. Британские потери оцениваются около 5 тыс. убитыми и ранеными. Вся 70-дневная кампания в Малайе и Сингапуре стоила Англии и ее союзникам 8708 убитых и раненых и 130 000 пленных. Японцы же потеряли в той кампании 9824 убитых и раненых.

В Сингапуре была крупнейшая в истории капитуляция британских войск, подорвавшая престиж Британской империи в Азии. Поэтому Персиваль в дальнейшем подвергся критике и остракизму.

В августе 1942 года, вместе с другими британскими пленными в ранге от полковника и выше, генерал Персиваль был вывезен на Формозу, а затем помещён в лагерь в Маньчжурии. Вместе с ним в одном лагере оказался американский генерал Джонатан Уэйнрайт, капитулировавший на Филиппинах.

В августе 1945 года Персиваль вместе с прочими заключёнными был освобождён наступающими советскими войсками. После присутствия при церемонии подписания капитуляции Японии на борту линкора «Миссури» 2 сентября 1945 года, он вместе с Уэйнрайтом вылетел на Филиппины, чтобы принять капитуляцию местных японских войск у генерала Ямасита Томоюки, которому когда-то сдал Сингапур. В 1946 году Персиваль вышел в отставку. В отличие от других генерал-лейтенантов он не был возведен в рыцарское звание.

Генерал Ямасита Томоюки по прозвищу «Малайский тигр» был приговорен американским военным судом к смертной казни за военные преступления в Малайе и на Филиппинах, в том числе за резню, устроенную японскими войсками в Сингапуре с 18 февраля по 4 марта 1942 года. На следующий день после капитуляции Сингапура генерал Ямасита приказал разделить остров на четыре зоны и подчинить их дивизионным командирам. Начальникам зон вменялось в обязанность проверить лояльность китайцев, живущих на острове, и ликвидировать тех из них, кто принимал участие в обороне или высказывал антияпонские убеждения. Резня продолжалась вплоть до конца марта и распространилась на Малайю. По японским оценкам, было уничтожено 5 тыс. китайцев, а по сингапурским – от 50 до 100 тыс. 23 февраля 1946 года Ямасита был повешен в Маниле.

Батаан и Коррехидор

Остров Коррехидор в Филиппинском архипелаге расположен у входа в Манильский залив. Максимальная длина острова с востока на запад 6 км, средняя ширина – 1,6 км, площадь – 5 кв. км. Если бы силы США и Филиппин могли удерживать полуостров Батаан и укрепленные острова при входе в Манильский залив, не давая противнику использовать его в течение трех – шести месяцев, флот смог бы, как думали, пробить себе путь к западу от Пёрл-Харбора и поддержать и укрепить оборону Филиппин.

Летом 1941 года, за несколько месяцев до японского нападения, филиппинская армия существовала главным образом на бумаге. Не было казарм, лагерей, тренировочных площадок и военного оборудования и подготовленных офицеров. Главнокомандующий на Филиппинах, американский генерал Дуглас Макартур, фельдмаршал филиппинской армии, не заблуждался насчет боевых качеств филиппинцев, но, тем не менее, собирался оборонять Филиппины даже после катастрофы в Пёрл-Харборе. Тем временем после захвата японцами Голландской Ост-Индии и Малайи снабжение Филиппин практически прекратилось. План «Рэйнбоу-5», который возник в результате переговоров между Соединенными Штатами и Англией в январе – марте 1941 года и был завершен незадолго до Пёрл-Харбора, предусматривал оборонительную стратегию в Тихом океане и признавал неизбежность потери Филиппин, Гуама и Уэйка.

Филиппинцев в 1-й пехотной дивизии, 2-й дивизии внутренних войск и 10 резервных дивизиях, предназначенных для обороны Филиппин, было более 100 тыс. человек. Ни одна дивизия фактически не была боеспособна. Филиппинские солдаты и сержанты имели слабое представление о дисциплине и не имели никакого желания воевать. Сколько-нибудь боеспособны были только солдаты армии США, которых 30 ноября 1941 года насчитывалось 31 095 человек. Американские подразделения подчинялись Филиппинскому департаменту американской армии и включали: Филиппинскую дивизию (12 000 филиппинских скаутов, представляющих собой элитную и хорошо обученную специальную часть регулярной армии с американскими офицерами), 26-й кавалерийский полк, 43-й пехотный полк, 86-й и 88-й артиллерийские полки, а также роту военной полиции. С августа по ноябрь 1941 года на Филиппины для их усиления прибыли подразделения Национальной гвардии численностью в 8500 человек, а также 192-й и 194-й танковые батальоны, оснащенные новейшими лёгкими танками М3. Когда японцы нанесли удар 7 декабря 1941 года, на Филиппинских островах было лишь две действующие радарные установки, 35 тяжелых бомбардировщиков Б-17 и не более 60 действующих истребителей первой линии.

Всего на Филиппинах американские войска насчитывали около 120 тыс. филиппинцев и 31 тыс. американцев. Японцы использовали на Филиппинах группировку в 130 тыс. человек, из которых около 100 тыс. человек относились к сухопутной армии.

Для вторжения на Филиппины была выделена 14-я японская армия под командованием генерал-лейтенанта Масахару Хомма в составе 16-й и 48-й пехотных дивизий и 65-й смешанной бригады. Воздушную поддержку вторжению должна была оказывать 5-я авиагруппа под командованием генерал-лейтенанта Хидэёси Обата. Операция по захвату Филиппин началась 8 декабря 1941 года, на следующий день после атаки Пёрл-Харбора, высадкой на небольшом островке Батан, но основная атака против Лусона в заливе Лингаен началась 22 декабря. Американцы смогли потопить один минный тральщик и еще один повредить. Японцы потеряли также морской охотник и транспорт.

На Филиппинах базировался Азиатский флот США под командованием контр-адмирала Томаса Харта. На 8 декабря 1941 года в него входили: тяжелый крейсер «Хьюстон», лёгкие крейсера «Марблхэд» и «Бойс», авиатранспорты «Лэнгли» и «Чайлдс», 12 эсминцев, 28 подводных лодок, а также канонерские лодки, минные тральщики, плавучие базы и другие вспомогательные суда. Американцы ещё до начала войны отвели большинство крупных надводных кораблей на юг, в Голландскую Ост-Индию. В дальнейшем эти корабли совместно с голландскими, британскими и австралийскими образовали флот ABDA. Адмирал Харт стал его командующим. На Филиппинах остались только подводные лодки и вспомогательные суда.

Непосредственное вторжение на Филиппины осуществлял Третий японский флот под командованием вице-адмирала Ибо Такахаси. Дальнее прикрытие выполнял Второй флот вице-адмирала Нобутакэ Кондо. В общей сложности в их состав входили: линкоры «Харуна» и «Конго», тяжёлые крейсера «Такао», «Атаго», «Текай», «Майя», «Асигара», «Нати», «Хагуро» и «Мьеко», лёгкие крейсера «Натори», «Нака», «Нагара» и «Дзинцу», а также 31 эсминец, гидроавиатранспорты «Читосэ» и «Мидзухо», тральщики, сторожевые корабли, минные заградители и другие корабли.

Соединенные Штаты сразу заявили, что капитан Колин Келли-младший на своем бомбардировщике Б-17 потопил японский линкор «Харуна». Келли был впоследствии награжден посмертно Крестом за отличную службу. Но «Харуна», в действительности затонувший тремя годами позже, в конце войны в Куре (Япония), даже не был атакован: он находился в составе сил поддержки 2-го флота далеко от побережья Филиппин.

Филиппинские дивизии практически сразу же после начала боевых действий разбежались. 2 января японцы уже вошли в столицу Филиппин Манилу. Американцы отошли на полуостров Батаан, вдающийся в Манильский залив. Здесь обосновались регулярные американские части и хорошо обученные филиппинские скауты, а также президент Федерации Филиппинских островов Мануэль Л. Кэйсон и верховный комиссар США Фрэнсис Б. Саире. На полуострове скопилось 80 000 солдат и 26 000 гражданских беженцев, в большинстве – филиппинцев, тогда как запасы были рассчитаны лишь на 43 000 человек. Положение усугублялось тем, что временные склады продовольствия и военного снаряжения были переброшены на прибрежные места возможного вторжения и в другие районы Лусона, согласно выдвинутому Макартуром в последний момент плану обороны всех Филиппинских островов. В результате оставшихся на Батаане запасов риса хватало только на 20 дней, а мясных и рыбных консервов – на 50 дней.

Вот на Коррехидоре запасы продовольствия были. Перед самым Рождеством сюда был дополнительный завоз из Манилы. Продуктов должно было хватить на 6 месяцев для 10 000 человек. С учетом того, что на полуострове скопилось более 100 тыс. человек, это увеличило запасы продовольствия для них не более чем на 20 дней.

Уже 5 января весь персонал на Батаане был переведен на половину рациона: 2000 калорий в день, что представляло собой голодную диету для работающих и воюющих в условиях тропиков.

На Коррехидоре батареи времен Первой мировой войны насчитывали 56 орудий береговой обороны и минометов, а также 24 трехдюймовые зенитные пушки и 48 пулеметов калибра 50 мм. Они были установлены за бетонными барбетами, в открытых углублениях или на обложенных мешками с песком позициях, уязвимых для воздушных атак. Там было восемь 12-дюймовых пушек и десять 12-дюймовых мортир, а также много орудий меньшего калибра. Ощущалась нехватка осветительных снарядов, взрывчатки, а также снарядов для поражения наземных целей. Кроме того, механические запалы для трехдюймовых зенитных снарядов оказались слишком короткими, а сами зенитные орудия – устаревшими.

Система туннелей на Коррехидоре обеспечивала подземные укрытия от снарядов для складов, боеприпасов, средств связи, штабов и медицинских пунктов. Туннель Малинта длиной 1400 футов и шириной 30 футов, проложенный через 400-футовую толщу Малинта-Хилл, обеспечивал защищенный путь от восточных до западных частей Коррехидора. В нем функционировала небольшая электрическая железная дорога. К главному туннелю примыкали боковые и отдельная сеть соединительных туннелей.

21 колодца на Баатане было недостаточно, и воду приходилось доставать на барже из Зизиман-Коув. Электростанция, питавшая насосы, качавшие воду, была очень уязвима от атак с воздуха.

Форт Хафес на острове Кабалло имел 11 орудий береговой обороны, включая две 14-дюймовые и четыре 12-дюймовые мортиры, и батарею из четырех 76-мм зенитных пушек. В форте Франк на Карабао было две 14-дюймовые и восемь 12-дюймовых мортир и батареи меньшего калибра. Железобетонный форт Драм на острове Эль-Фраиль был самым сильным пунктом обороны. Толщина его стен составляла от 7,5 до 11 метров, а сводов – 6 метров. Он имел две бронированные башни с двумя 14-дюймовыми (356-мм) пушками каждая и 4 152-мм казематных орудия. Башню могло вывести из строя лишь прямое попадание крупнокалиберного артиллерийского снаряда. Орудия береговой обороны меньшего калибра также имели мощную защиту в виде бетонных и стальных стен толщиной от 20 до 40 футов. Но для отражения атак с суши и с воздуха орудия фортов не были приспособлены.

20-мильная линия главной полосы обороны пересекала полуостров от Мабатанга, отделенного массивами диких гор Натиб и Силанганан, до Маубана на Южно-Китайском море. Генерал-майор Джонатан Уайнрайт командовал 1-м Филиппинским корпусом на западе, а генерал-майор Джордж М. Паркер-младший – 2-м Филиппинским корпусом на востоке. Группировка Уайнрайта насчитывала около 22 500 человек и включала в себя три дивизии филиппинской армии, часть 26-й кавалерийской дивизии (филиппинские скауты), которая понесла тяжелые потери, прикрывая отступление на Батаан, и солдат различных видов войск, а также легкую артиллерию. Группировка Паркера насчитывала около 25 000 человек и включал в себя четыре дивизии филиппинской армии, артиллерию и полк филиппинских скаутов.

Филиппинская дивизия из состава регулярной армии США была лучшей в распоряжении генерала Макартура. Она включала в себя 31-й пехотный полк из американских офицеров и солдат, два полка филиппинских скаутов и артиллерийской поддержки и другие подразделения филиппинских скаутов. Перед началом боевых действий дивизия насчитывала 10 470 офицеров и солдат, включая 2056 американцев.

В восьми милях от главной линии обороны, почти от Ориона до Багака, простиралась вторая линия обороны, но ее не успели завершить. Береговые и прибрежные фланги удерживались смешанными подразделениями морской пехоты, оставшимися без кораблей и самолетов моряками и летчиками, а также снабженцами, интендантами и ремонтниками.

До войны на укрепленных островах базировалось около 6000 артиллеристов береговой обороны, а также персонала вспомогательных служб. С началом войны они увеличились до 9—10 тысяч человек за счет штабов, подразделений снабжения, 4-го полка морской пехоты, моряков, медсестер, роты военной полиции, артиллерийских и инженерных рот, хозяйственных отделений и ряда других подразделений.

В результате сильной бомбардировки 29 декабря, ставшей первой из более чем 300 воздушных атак на Коррехидор, были разрушены центральные казармы, в которых размещался 4-й полк морской пехоты. Один человек погиб и один был ранен. Морские пехотинцы рассредоточились на батареях.

Более чем 20 миль колючей проволоки было натянуто в восточном секторе, отрыты окопы и танковые ловушки, построены бетонированные траншеи, установлены минные поля.

С 29 декабря 1941 года по 6 января 1942 года остров Рок подвергался бомбардировке почти каждый день; батарея «Смит» (12-дюймовые орудия на барбетах) и батарея «Уэй» (12-дюймовые мортиры) были повреждены, а маленькая железная дорога разбита.

10 января, когда только начались первые нападения японцев на Батаан, Макартур нанес свой первый и, возможно, единственный визит на полуостров.

После того, как американские силы были оттеснены на Батаан, японцы перебросили 48-ю дивизию для участия в захвате Явы. Для ликвидации последнего очага сопротивления была выделена 65-я отдельная смешанная бригада. 10 января она начала штурм Батаана, который был отбит. 16-я японская дивизия, 65-я бригада и 7-й танковый полк общей численностью около 25 000 человек атаковали американо-филиппинские силы, которые были больше почти в два раза. За неделю японцы продвинулись клином в область изрезанных гор между 1-м и 2-м корпусами и обошли 2-й корпус с фланга, но потеряли почти половину участников штурма. Развить успех они не смогли. К 30 января японское наступление выдохлось.

15 января 1942 года Макартур издал приказ, призванный поднять боевой дух защитников Коррехидора, хотя прекрасно знал, что помощи ждать неоткуда: «Из Соединенных Штатов направляется помощь. Отправлены тысячи солдат и сотни самолетов. Точное время прибытия подкреплений неизвестно, так как им придется пробивать себе путь, преодолевая сопротивление японцев. Нашим солдатам обязательно нужно продержаться до прибытия этих подкреплений. Дальнейшее отступление невозможно. У нас на Батаане больше сил, чем бросили против нас японцы; снабжение достаточное; решительная оборона разрушит атаку врага.

Сейчас стоит вопрос храбрости и решительности. Солдаты, которые бегут, просто будут уничтожены, но солдаты, которые сражаются, спасут себя и свою страну.

Я призываю каждого солдата на Батаане сражаться на своей позиции, оказывая сопротивление каждой атаке. Это – единственный путь к спасению. Если мы будем сражаться, мы победим; если мы отступим – мы будем уничтожены».

В начале февраля снаряды начали падать на Коррехидор и другие острова с берегов Кавите. Японцы установили на возвышенности к югу от Манильского залива сначала 105-мм, а позже и 240-мм орудия.

Подводные лодки и самолеты поддерживали связь с Коррехидором. Подлодка «Сивульф» 27–28 января доставила на Рок 37 тонн боеприпасов, а 3 февраля подлодка «Траут» привезла 3500 снарядов для трехдюймовых зенитных пушек и забрала с острова 20 тонн золота и серебра. Подлодка «Сордфиш» 20 февраля вошла в устье залива, легла на дно и лежала до темноты, а затем всплыла на поверхность и взяла на борт президента Федерации Филиппинских островов Мануэля Кэйсона, его семью и представителей филиппинской власти. Четырьмя днями позже она забрала на борт верховного комиссара Саире и его сотрудников.

11 марта генерал Макартур, его жена, маленький сын, китайская няня и официальные лица, включая офицеров штаба и вице-адмирала Ф. У. Роквелла, командующего 16-м (филиппинским) военно-морским округом, по приказу президента Рузвельта отправились в Австралию. Они проскочили на торпедных катерах в Минданао, а затем вылетели в Австралию. Генерал Макартур назначил своим преемником генерала Уайнрайта, но только на Лусоне. Сам Макартур сохранил личное командование обороной Филиппин, находясь в Австралии.

Уайнрайт заявил: «Если японцы смогут взять Рок, они найдут меня здесь, какие бы приказы из Вашингтона я ни получил». В конце марта Макартур передал Уайнрайту по рации: «Вы должны атаковать, быстро продвигаться и переправиться через Субик-Бэй, чтобы захватить склады японцев!» Но сил для наступления у гарнизона не было. Японцы на Батаане, правда, тоже были не в лучшем положении. Болезни и нехватка продовольствия, когда солдаты получали 650 г риса в день вместо положенных по норме 1760 г, и большие потери к концу февраля сократили действующие силы японского главнокомандующего генерал-лейтенанта Масахару Хомма на Батаане примерно до 3000 человек. Как и американцы, большинство японцев болели малярией. Хомма был обвинен в медлительности и в феврале отстранен от ведения операций, хотя и остался губернатором Филиппин. Войска на Батаане возглавил «малайский тигр» Томоюки Ямасита.

В марте на Филиппины прибыла японская 4-я дивизия из 11 000 человек, а также усиленный полк 21-й дивизии и 70 самолетов. Артиллерия была значительно усилена 240-мм гаубицами, 300-мм мортирами и другими орудиями.

У американцев к тому времени три четверти солдат болели малярией, получая всего 1000 калорий в день. В ночь на 3 апреля японцы начали решительный штурм, а 9 апреля защитники Батаана капитулировали.

Лейтенант Мюррей Глусман, врач военно-морского флота, в своем рапорте описал конец Батаана, когда взрывались последние склады, чтобы они не достались японцам: «Четыре туннеля были взорваны [возле Маривелеса на оконечности Батаана] чрезвычайно большими зарядами динамита, которые разрушили целый склон горы. Воздух наполнился дымом, пылью и летающим мусором. Грохот стоял ужасный и ужасающий. Когда я достиг среднего туннеля… по пути на Коррехидор, туннель № 4 был взорван. В этом туннеле размещалось хранилище бензина, усилившего взрывы и удар, который расшвырял большие скалы, булыжники и… куски человеческих тел по всей округе и в море, потопил маленькие суда и калечил людей маленьких лодок…»

Генерал-майор Эдвард П. Кинг-младший, командующий силами Лусона (так официально назывались войска на Батаане), рано утром направил японскому командиру флаг перемирия, так как «за два дня армия испарилась». Кинг взял на себя ответственность за капитуляцию, не проинформировав Уайнрайта на Коррехидоре. На Батаане сдались 76 000 истощенных людей, в большинстве – филиппинцы. Это было крупнейшее поражение в истории американского оружия. Уайнрайт издал приказ: «Коррехидор можно удержать, и мы его отстоим». А 12 апреля одиночная «Летающая крепость» единственный раз бомбардировала удерживаемые японцами Николс-Филдз, что воодушевило защитников Коррехидора.

К 14 апреля, всего лишь через пять дней после сдачи Батаана, береговые батареи на северном берегу Коррехидора «Рок-Пойнт» (две 155-мм), «Сансет» (четыре 155-мм, «Джеймс» (четыре трехдюймовые) и «Гамильтон» (две 155-мм) были разбиты или выведены из строя; японцы запустили два наблюдательных аэростата на Батаане, разместили дополнительное количество орудий и обстреливали батареи и укрепления. Только 15 американских зенитных орудий были спасены и перевезены на новое место. Орудия калибром 150 мм, используемые для противобатарейного огня, перемещали на новые позиции после каждых 20 выстрелов.

Батарея «Уэй» и батарея «Гиари» с 12-дюймовыми мортирами – самыми эффективными на Коррехидоре – были обнаружены и сметены артиллерийским огнем противника; на батарее «Гиари» 240-мм снаряды угодили в ящики с боеприпасами.

В день рождения императора 29 апреля японская артиллерия выпустила более 10 000 снарядов. Горели не только склады боеприпасов и пороха, но и трава и кусты. В эту ночь две летающие лодки PBY (двухмоторные патрульные самолеты) из Австралии приземлились в темноте, доставив лекарства и запалы к зенитным снарядам. Это была последняя помощь. Самолеты забрали с собой 50 медсестер и ведущих офицеров штаба Макартура.

До 2 мая 4-й полк морской пехоты потерял около 10 % своего состава – убитыми, ранеными, умершими или пропавшими без вести; еще некоторое количество солдат оказались отрезанными или взятыми в плен на Батаане.

Подводная лодка «Спеарфиш» 3 мая прорвала блокаду и забрала на борт 25 человек, включая 13 женщин. Это был последний контакт с внешним миром. Одному из пассажиров, капитан – лейтенанту Т. Паркеру, генерал-лейтенант Уайнрайт сказал перед отходом: «Они должны прийти сюда, чтобы взять нас… Никаким другим способом они это место не получат».

К 5 мая Коррехидор был разбит и сожжен. Под госпиталь были освобождены еще два боковых туннеля, но места все равно не хватало. Железнодорожный путь и большинство дорог были разбиты. Связь можно было поддерживать только по радио и курьерами. Оборонительные сооружения сровняли с землей. Были уничтожены 46 из 48 орудий береговой обороны и все крупнокалиберные батареи Рока. Крупнокалиберные 14-дюймовые орудия на укрепленных островах еще стреляли, но с большими перерывами, за исключением «бетонного линкора» форта Драм. Тысяча снарядов упала на форт Драм за один день, но не смогли его подавить. За сутки 4 мая по Коррехидору было выпущено 16 000 снарядов. 5 мая воды у защитников Коррехидора осталось на три-четыре дня.

В ночь с 5 на 6 мая на остров был высажен японский десант в 2000 человек, из которых уцелело 600, сумевшие удержать плацдарм. Десантирование японцев под прикрытием артиллерийского огня проходило в районе позиций 1-го батальона 4-го полка возле плацдарма роты А. Часть баржей потопили, и одну попытку высадки отразили. Оставшиеся пушки на соседних островах вели огонь по японским солдатам и скоплению катеров в Кабкабене на Батаане.

2-й и 3-й батальоны охраняли свои позиции от возможных японских десантов, а бойцы 1-го батальона отражали десант или пережидали артобстрелы в укрытиях. Они несли большие потери.

В 4.00 6 мая генерал Уайнрайт получил последнее послание от президента Рузвельта из Вашингтона, где говорилось: «Вы и ваши солдаты стали живыми символами наших военных целей и гарантии победы».

Прорыв японцев через позиции 1-го батальона расчленил подразделения рот А и Б. Часть японцев в темноте проникла к Малинте. Американские подразделения оказались за линией японцев, а японские подразделения – за линиями американских позиций. Сражающиеся в темноте сошлись так тесно, что, когда японцы вызвали артиллерийский огонь, он накрыл обе стороны, и его пришлось прекратить.

Морские пехотинцы начали отступать на последний оборонительный рубеж перед Малинтой, где был вход в туннели. Там находились более 1000 раненых и 150 медсестер. В 12 часов дня 6 мая 1942 года поступил приказ Уайнрайта: «Выполняйте Понтиак, выполняйте Понтиак». Это было кодовое обозначение капитуляции. Решение о сдаче принял Уайнрайт, и с ним согласились его заместители – полковник Сэм Ховард из морской пехоты и армейский полковник Дон Кертис. Командующий так обосновал необходимость сдаться: «Все основные ресурсы исчерпаны; противник проводит дополнительные высадки… боеприпасы в восточном секторе практически закончились, японские танки – в нескольких сотнях ярдов от туннеля Малинты, где лежат истекающие кровью раненые; воды мало». До 5 мая в боях был убит 31 американский морской пехотинец. Еще 43 из них погибли в последней жестокой схватке 5–6 мая.

Башенные 14-дюймовые орудия форта Драм – крошечного «бетонного линкора», подчиненного позиции Коррехидора, продолжали стрелять за пять минут до капитуляции. Это была одна из батарей на укрепленных островах, которая никогда не молчала. По форту Драму в последний день было выпущено не менее 1000 снарядов, но его орудия так и не смогли подавить.

6 мая 15 тыс. защитников Коррехидора капитулировали.

По американским данным, потери оборонявшихся на Батаане и Коррехидоре составили 25 тыс. убитыми, 21 тыс. ранеными, около 100 тыс. пленными, половина из которых были американцами. Японцы потеряли 9 тыс. убитыми, 13,2 тыс. раненными, 10 тысяч заболевшими. Еще примерно 500 человек пропали без вести. 2 февраля 1946 года, на суде над генералом Масахару Хомма за военные преступления, генерал-майор Сузуке Хоригути, старший медицинский офицер 14-й армии Японии во время сражения за Коррехидор, показал, что только в период с 10 апреля по 7 мая потери японцев составили 400 человек погибшими, 460 ранеными и 50 тыс. больными малярией, дизентерией и бери-бери.

От 5 до 10 тыс. филиппинцев и около 650 американцев погибли во время «марша смерти» от Батаана в лагерь военнопленных вскоре после капитуляции. Только треть офицерского состава 4-го полка морской пехоты (и приданных ему подразделений флота) вернулись в Соединенные Штаты, а доля выживших солдат была еще меньше. Большинство из них умерли в плену.

Джонатан Уэйнрайт содержался в лагерях военнопленных на острове Лусон, затем на Тайване, и впоследствии – в Маньчжурии, где в августе 1945 года был освобождён советскими войсками. Он был самым высокопоставленным американским военным из числа находившихся в японском плену. После присутствия при церемонии подписания капитуляции Японии на борту линкора «Миссури» 2 сентября 1945 года, он вместе с английским генералом Персивалем вылетел на Филиппины, чтобы принять капитуляцию местных японских войск у генерал-лейтенанта Ямасита Томоюки. 5 сентября 1945 года Уэйнрайт был произведен в полные генералы, получив четвертую звезду на погоны. Он также был награжден высшей американской наградой – медалью Почета.

Генерал Масахару Хомма, до июля 1942 года остававшийся военным губернатором Филиппин, после капитуляции Японии был арестован, обвинен в военных преступлениях и 3 апреля 1946 года расстрелян в Лос-Баносе по приговору Манильского суда.

В 1945 году американцы освободили Коррехидор за 11 дней, с 16 по 26 февраля. Были высажены десанты как с моря, так и с воздуха. Из японского гарнизона в 6700 человек погибли или покончили с собой 6600 человек. 69 человек попали в плен, из них только 19 человек – не ранеными. Тысячи японцев взорвали себя в подземных тоннелях острова. Американские потери составили 207 убитыми и 684 ранеными. Из этого числа 280 человек были убиты и ранены в ходе высадки парашютного десанта.

Севастополь

Севастополь являлся главной базой советского Черноморского флота. Его не готовили к обороне с суши, поскольку считалось невероятным, что неприятель может захватить Крым. Однако уже к концу сентября 1941 года германо-румынские войска 11-й армии Эриха фон Манштейна преодолели перекопские позиции, захватив 10 тыс. пленных. После того как 28 октября 1941 года они прорвали юшуньские позиции и к середине ноября 1941 года заняла основную часть Крыма, советское командование решило удерживать главную базу Черноморского флота Севастополь, снабжая его морем, до тех пор, пока советские войска смогут высадиться на Керченском полуострове и начать операцию по освобождению Крыма. В подходящий момент защитники Севастополя должны были ударить навстречу десанту, после чего совместными усилиями разгромить армию Манштейна. Оборонявшие Крым войска 51-й отдельной армии генерала Ф. И. Кузнецова понесли большие потери и в беспорядке отошли к Керчи. К 16 ноября немецкие войска очистили от противника Керченский полуостров. Остатки 51-й армии до 16 ноября были эвакуированы на Таманский полуостров. Еще в первой половине октября в Крым из Одессы была переброшена Отдельная Приморская армия генерала И. Е. Петрова, насчитывавшая до 80 тыс. человек, 19 танков и 500 орудий. 24 октября она нанесла контрудар по войскам Манштейна, но потерпела неудачу и в составе пяти стрелковых и трех кавалерийских дивизий отошла к Севастополю.

35 дней ожесточенных боев на Перекопе и Ишуньских позициях позволили подготовить Севастополь к обороне. С 3 июля началось строительство укреплений на главном рубеже в 5–8 км от Севастополя по линии: высота 145,1 – высота 74,0 – восточные скаты Сапун-горы – Сахарная головка – южные и восточные скаты высоты 120,1 – западные скаты Камышловского оврага – отм. 71,9 – южные и западные скаты оврага Барак – далее по р. Кача до горы Тюльку-Оба. 8 июля началось строительство тылового рубежа обороны в 2–3 км от города по линии: бухта Стрелецкая – х. Коммуна – высота 60,5 – Английское кладбище – высота 77,4 – английский редут Виктория – гора Суздальская – высота 67,7 – балка Графская – ст. Мекензиевы Горы – высота 42,7 – высота 36,1 – устье р. Бельбек. В связи с угрозой вторжения противника в Крым с суши Военный совет Черноморского флота решил усилить сухопутную оборону Севастополя, создав в 12–15 км от города передовой оборонительный рубеж. В результате рекогносцировки было решено соорудить его по линии: д. Камары – д. Чоргунь – д. Шули – с. Черкез-Кермен – д. Дуванкой – гора Азис-Оба – д. Аранчи и севернее по возвышенности – до уреза моря в 1,5 км севернее р. Качи. Его начали строить 20 сентября. На строительстве ежедневно было занято по 3000 мирных жителей и по 1500 солдат и матросов гарнизона.

К началу боев за Севастополь на трех сухопутных рубежах было построено 75 артиллерийских дотов, 232 пулеметных дота и дзота, противотанковый ров длиной 32,5 км; установлено 9576 противотанковых и противопехотных мин. Для артиллерийской поддержки войск Севастопольского гарнизона намечалось широко использовать корабельную артиллерию.

Севастопольский оборонительный район имел десятки укреплённых орудийных позиций, минные поля и др. В систему обороны входили также две так называемые бронебашенные батареи (ББ), или форты, вооружённые артиллерией крупного калибра 350 мм, снятые с затонувшего в 1916 году линкора «Императрица Мария». Они были предназначены для стрельбы по морским целям, но могли использоваться и против наземных целей. 30 октября передовые части 11-й немецкой армии вышли в район Севастополя. Манштейн планировал силами 54-го армейского корпуса (50-я и 132-я пехотные дивизии и временное формирование – моторизованная бригада Циглера) взять Севастополь с ходу.

В ночь на 30 октября морские стрелковые части Севастопольского гарнизона заняли сухопутные рубежи. Береговая артиллерия Севастополя имела 39 орудий в 8 стационарных (две башенные 305-мм – № 30 и 35, одна полубашенная 203-мм – № 10, две 152-мм – № 18 и 19, одна 102-мм – № 54, одна 100-мм – № 2 и одна 45-мм – № 8) и двух подвижных 152-мм (№ 724 и 725) батареях.

Артиллерийскую поддержку обороняющимся оказывал специальный отряд кораблей в составе крейсеров «Красный Крым» и «Червона Украина» и эсминцев «Шаумян», «Железняков» и «Незаможник» под командованием начальника штаба эскадры капитана 1-го ранга В. А. Андреева.

К началу обороны Севастополя его ПВО насчитывало 40 зенитных батарей (160 орудий) среднего калибра, 7 батарей (34 пушки) малого калибра, пулеметный и прожекторный батальоны, 215-й отдельный воздухоплавательный дивизион аэростатов заграждения, дымомаскировочный отряд, систему постов ВНОС и радиолокационные установки РУС-2.

Около 70 % зенитных батарей было выдвинуто на сухопутные рубежи обороны, что уменьшило плотность огня ПВО над городом, но помогло отразить наступление на город с суши. В начале обороны защитников Севастополя было всего около 20 тыс. человек. Это были части морской пехоты и учебные подразделения. Но и немцы вышли к севастопольским рубежам только своими авангардами. В крепость вскоре прибыли основные силы Отдельной Приморской армии из Одессы. Туда же отошел арьергард 51-й отдельной армии – 184-я дивизия НКВД. 11 ноября к городу подошли основные силы 11-й армии, включавшие 4 германские пехотные дивизии, импровизированную моторизованную бригаду и румынский корпус из двух горно-стрелковых бригад. До 21 ноября продолжались немецкие атаки на Севастополь, но взять крепость с ходу не удалось. К тому времени численность защитников города превысила 100 тыс. человек, у них имелось 47 танков, и они не уступали по численности личного состава противнику, у которого к тому же совсем не было танков и было недостаточно штурмовых орудий (всего один дивизион) для развития успеха. Советские же войска имели сильную артиллерию и опирались на долговременные укрепления. В отражении наступления Манштейна защитникам Севастополя помогали корабли Черноморского флота.

Когда основные аэродромы Крыма были утрачены, авиация Черноморского флота перебазировалась на аэродромы Северного Кавказа и Кавказского побережья Черного моря. В главной базе дислоцировалась специально созданная Севастопольская авиагруппа, на которую возлагалось прикрытие базы с воздуха и авиационная поддержка войск гарнизона. На 1 ноября в авиагруппе было 82 самолета (51 колесный и 31 лодочный), в том числе 41 истребитель, 31 разведчик и 10 штурмовиков. Авиагруппой командовал командир 8-го истребительного авиационного полка полковник К. И. Юмашев.

За счет личного состава кораблей, береговой обороны, авиационных частей, военных учебных заведений и прибывших с Тендровского боевого участка отдельных мелких подразделений в срочном порядке формировались 16 батальонов морской пехоты.

С 30 октября по 9 ноября Севастополь обороняли только части севастопольского гарнизона, преимущественно из морской пехоты. 9 ноября к городу вышла Приморская армия. 4 ноября был создан Севастопольский оборонительный район (СОР).

В ночь на 1 ноября частью сил моторизованная бригада Циглера захватила д. Мангуш, в 8 км восточнее Бахчисарая. Была перерезана шоссейная и железная дороги Симферополь – Бахчисарай в районе ст. Альма. Немецкие артиллерийские батареи, установленные в районе станции, преградили движение по указанной дороге. Огнем батарей были уничтожены два советских бронепоезда (армейский № 1 и флотский – «Орджоникидзе»), которые пытались прорваться в Севастополь. Оставшейся в живых группе бойцов и командиров во главе с батальонным комиссаром П. А. Прозоровым, военкомом с «Орджоникидзе», удалось все же дойти до Севастополя.

В ночь на 1 ноября линкор «Парижская коммуна», крейсер «Молотов», лидер «Ташкент», эсминец «Сообразительный», подводные лодки Л-4 и Л-23 покинули севастопольские бухты. Тогда же десять МБР-2 бомбили аэродром Саки и десять МБР-2 – станции Бахчисарай и Альма, занятые немцами.

3 ноября к защитникам Севастополя обратился Военный совет Черноморского флота: «Врагу удалось прорваться в Крым… Военные моряки Черноморского флота! Деритесь так, как дерутся бойцы Красной Армии на подступах к Москве, как дерутся славные моряки Кронштадта, полуострова Ханко и на подступах к Ленинграду. Помните, что чем крепче наш удар по врагу, тем ближе победа и разгром фашистских орд… Каждый боец, командир, политработник должен драться с врагом до последней капли крови, до последнего вздоха…»

7 ноября в 11 ч 29 мин недалеко от Ялты был потоплен транспорт «Армения» (командир капитан 3-го ранга Владимир Яковлевич Плаушевский), шедший в охранении двух сторожевых катеров из Ялты в Туапсе. 6 ноября теплоход с ранеными бойцами, работниками Главного госпиталя флота и эвакуированными покинул Севастополь. Он зашел в Ялту, где забрал часть эвакуированных из Симферополя, и утром 7 ноября вышел курсом на Кавказ.

Военный совет Черноморского флота приказал транспорту выйти в 17 часов, еще в светлое время суток. Стоянку «Армении» в Севастополе сократили на два часа, потому что из Ялты сообщили, что там вместе с толпами раненых и беженцев эвакуации ожидает крупная группа партийных и советских работников Крыма. Если бы не остановка в Ялте, «Армения» за ночь успела бы добраться до Туапсе. А ожидавших эвакуации в Ялте лучше было бы доставить сначала в Севастополь, используя не «Армению», а другие плавсредства, и только потом эвакуировать их на Кавказ. А «Армении» пришлось еще зайти в Балаклаву, чтобы забрать раненых и работников НКВД. В итоге на транспорте оказалось около 7 тыс. человек.

Адмирал Октябрьский записал в дневнике, что командир «Армении» нарушил его приказ дожидаться в Ялте ночи на 8 ноября, чтобы обезопасить судно от удара с воздуха. Но в Ялте царила паника, и Плаушевский опасался, что Ялту могут захватить немцы. Реально они вошли в город утром 8 ноября. Кроме того, капитан опасался, что корабль успеют утопить с воздуха днем в Ялтинском порту, практически лишенном средств ПВО. И в 8 часов утра 7 ноября отправился в самоубийственный рейс. В небе появились 2 истребителя прикрытия И-153 «Чайка», которые барражировали на высоте 500 м. Но они не спасли судно от торпедоносца He-111, который неожиданно зашел со стороны берега и на бреющем полете с дистанции 600 м сбросил 2 торпеды. Одна торпеда прошла мимо, а вторая попала в носовую часть теплохода. Через 4 минуты «Армения» ушла на дно. Из 7000 находившихся на борту спаслось всего 8 человек.

8 ноября оборона Севастополя была разбита на сектора. Первый сектор возглавил полковник П. Г. Новиков, командир 2-й кавалерийской дивизии. Границы сектора были следующие: справа – по берегу моря, слева – от юго-восточной оконечности Севастополя, через Сапун-гору, далее несколько восточнее совхоза «Благодать», через высоты 440,8 и 555,3 – х. Делегарди. Кроме 2-й кавдивизии, Новикову подчинялся 383-й стрелковый полк. Штаб сектора – штаб 2-й кавалерийской дивизии. Командный пункт – на бывшем хуторе Максимовича.

Второй сектор возглавил командир 172-й стрелковой дивизии полковник И. А. Ласкин (ему еще придется принимать капитуляцию Паулюса, а потом отправиться в тюрьму по несправедливому обвинению). Сектор имел следующие границы: справа – разграничительная линия с первым сектором, слева – юго-восточная оконечность Северной бухты, Цыганская балка, высоты 119,9 и 137,6 несколько юго-западнее Черкез-Кермен. Ласкину подчинялись 514-й полк 172-й стрелковой дивизии, 31-й полк 25-й стрелковой дивизии, 1-й Севастопольский и 2-й Черноморский полки морской пехоты. Штаб сектора – штаб 172-й стрелковой дивизии. Командный пункт размещался на английском редуте Виктория.

Третий сектор возглавил командир 25-й стрелковой дивизии генерал-майор Т. К. Коломиец. Границы сектора были таковы: справа – разграничительная линия со вторым сектором, слева – полустанок Мекензиевы Горы (искл.), д. Камыцыы, ст. Бельбек, д. Биюк-Отаркой. Коломийцу подчинялись 54-й и 287-й полки 25-й стрелковой дивизии, 3-й морской и 2-й Перекопский полки и 7-я бригада морской пехоты. Штаб сектора – штаб 25-й стрелковой дивизии. Командный пункт размещался в отдельных дворах в 1,5 км юго-восточнее ст. Мекензиевы Горы.

Четвертый сектор возглавил командир 95-й стрелковой дивизии генерал-майор В. Ф. Воробьев. Сектор имел следующие границы: справа – разграничительная линия с третьим сектором, слева – берег моря. Воробьеву подчинялись 90-й и 161-й полки 95-й стрелковой дивизии, местный стрелковый полк и 8-я отдельная бригада морской пехоты. Штаб сектора – штаб 95-й стрелковой дивизии. Командный пункт находился на высоте в 1,5 км юго-восточнее д. Любимовка.

Батальоны морской пехоты пошли на доукомплектование дивизий Приморской армии.

8 ноября батальон школы НКВД (командир майор И. Г. Писарихин), занявший оборону на Балаклавских высотах, отразил попытку немцев прорваться на Балаклаву. Вечером 9 ноября войска 11-й немецкой армии прекратили активные боевые действия под Севастополем, больше не пытаясь взять город с ходу.

Четыре стрелковые и три кавалерийские дивизии и отдельные части Приморской армии, прибывшие в Севастополь, насчитывали в боевом составе 24 712 человек. Кроме того, в частях боевого обеспечения и тыла было свыше 5000 человек. В армии было 10 танков Т-26, 28 122-мм и 8 152-мм гаубиц, 116 пушек разного калибра, более 200 минометов (от 50-мм до 120-мм), 546 автомашин и много другой боевой техники и оружия. Общая численность войск СОР, включая тыловые части и подразделения, составляла около 55 тыс. человек.

10 ноября начальником гарнизона Севастополя вместо контр-адмирала Г. В. Жукова был назначен комендант береговой обороны генерал-майор П. А. Моргунов.

11 ноября Октябрьский отправил телеграмму Сталину и наркому ВМФ о вступлении в командование обороной Севастополя. Он отмечал, что «все части морской пехоты влиты в состав Приморской армии. Части начинают принимать некоторую устойчивость в обороне». Октябрьский просил как можно скорее дать одну горнострелковую дивизию, сотню пулеметов, три тысячи винтовок и хотя бы десять танков для резерва командования на случай прорыва противника.

В этот день натиск врага удалось сдержать при поддержке огня береговых батарей и крейсеров «Красный Крым» и «Червона Украина». Только последний израсходовал в этом бою 148 снарядов 130-мм калибра.

12 ноября в 11.00 23 самолета Ю-88 появились над городом и начали бомбить его объекты, порт и огневые точки. Налеты продолжались весь день. В 12 ч 08 мин более 20 самолетов атаковали крейсер «Червона Украина», который стоял в Южной бухте на якорях около Графской пристани. Через две минуты под палубой в районе 83-го шпангоута разорвалась бомба. Образовалась пробоина площадью 5 кв. м. Взрыв повредил цистерну с турбинным маслом. На рострах возник пожар, который был потушен через семь минут. Затем в корабль угодила еще бомба, в результате ее взрыва в обоих бортах было вырвано 11 кв. м обшивки. Все помещения и отсеки до 15-го шпангоута оказались затопленными. Третья бомба замедленного действия разорвалась под днищем крейсера, был перебит киль и разрушена подводная часть корабля. Более 15 разорвавшихся вблизи крейсера бомб изрешетили его борта осколками.

Крейсер принял около 4 тыс. т забортной воды. Личный состав корабля в течение многих часов вел борьбу за живучесть и удержание корабля на плаву. Но спасти корабль не удалось. Приостановить распространение воды даже с помощью мощных водоотливных средств спасательного судна «Меркурий» не удалось. Командир корабля капитан 2-го ранга И. А. Заруба приказал экипажу покинуть корабль. Около 3 ч. 30 мин. 13 ноября крейсер «Червона Украина» затонул. Из экипажа 21 человек был убит и 120 ранены.

Если бы крейсер сменил позицию, с которой он вел стрельбу уже четверо суток, он бы, возможно, уцелел. Но штаб флота не разрешил сменить позицию, на чем настаивал командир корабля.

Были потоплены также эсминцы «Беспощадный» и «Совершенный». В городе в результате авианалета было разрушено 37 и повреждено 29 зданий.

К 21 ноября немецкое наступление на Севастополь захлебнулось. А вот Керчь удержать не удалось, хотя сил для этого вроде бы было достаточно. Всего к 18 октября 1941 года в Крыму советских войск насчитывалось 235 600 человек. С учетом того, что в составе СОР насчитывалось около 55 тыс. человек, на КОР оставалось около 180 тыс. человек, что значительно превышало силы Манштейна, выделенные для занятия Крымского полуострова. Но войска 51-й армии были деморализованы поражением на Перекопе и во многом утратили боеспособность.

Через Керченский пролив удалось уйти лишь около 15 тыс. человек. Кроме того, в период с 18 октября по 16 ноября, когда завершилась эвакуация Керченского полуострова, 51-я и Приморская армии потеряли ранеными 15 422 человека. Число убитых, пленных и пропавших без вести из состава 51-й армии, без учета подкреплений, полученных после 18 октября, можно оценить в 150 тыс. человек. Лишь небольшая часть из них присоединилась к Крымским партизанам. 11-я армия взяла более 100 тыс. пленных, 700 орудий и 160 танков. Из Севастополя в ноябре было вывезено 14 930 человек гражданского населения и 5732 раненых и доставлено 4 тыс. тонн боеприпасов.

11-я армия Манштейна в период с 21 сентября по 20 ноября потеряла 4716 убитыми, 20 250 ранеными и 629 пропавшими без вести, а всего 25 595 человек, в том числе 5345 – безвозвратно. Здесь не учтены потери румынских войск 11-й армии, но, принимая во внимание их малочисленность и вспомогательную роль, они должны были быть невелики.

17 декабря 11-я армия развернула новое наступление на Севастополь. Чтобы облегчить положение его защитников, 26 декабря 1941 года советское командование высадило десант в Керчи. После того как в конце декабря 1941 года на Керченском полуострове высадились армии Крымского фронта, основные силы 11-й армии были отвлечены на борьбу с ними. До того как в мае 1942 г. Крымский фронт был разгромлен, немцы ограничивались осадой Севастополя, подвергая город артиллерийским обстрелам. Для этого использовалась тяжелая осадная артиллерия, включая тяжёлые гаубицы 210 мм и тяжёлые гаубицы 300 и 350 мм, сохранившиеся со времён Первой мировой войны. Были также применены уникальные сверхтяжёлые осадные орудия: 6 гаубиц типа «Гамма», калибром 420 мм и 3 мортиры типа «Карл», калибром 600 мм.

Под Севастополем также в первый и последний раз было использовано сверхтяжёлое 800-мм орудие класса «Дора», весившее 1000 тонн и перемещавшееся по железной дороге. Оно выпустило 50 снарядов, каждый весом по 7 тонн. На обслуживании и перевозке пушки было занято более 4 тыс. солдат и офицеров. Снаряды «Доры» были направлены против бронебашенных фортов и складов боеприпасов в скалах. Один из снарядов, по утверждению Манштейна, пробил 30-метровую толщу скалы и уничтожил склад боеприпасов. Советские источники утверждают, что детонация была следствием попадания авиабомбы. С учетом того, что к позиции «Доры» пришлось проложить специальный железнодорожный путь, Манштейн посчитал использование этого орудия неэффективным. Тех же результатов, по его убеждению, можно было достигнуть орудиями меньших калибров и авиацией, не отвлекая на их обслуживание столько сил и средств.

Всего в Крыму немцами было уничтожено в рамках «окончательного решения еврейского вопроса» около 25 000 евреев и крымчаков. Деятельность осуществлявшей ликвидацию эйнзатцгруппы Д пользовалась полной поддержкой Эриха фон Манштейна. 20 ноября 1941 года он издал приказ, где говорилось: «Начиная с 22 июня немецкий народ ведет смертельную борьбу с большевистской системой… Еврейство является посредником между врагом в тылу и еще воюющими остатками красных вооруженных сил и красного руководства. Они крепче, чем в Европе, держат в своих руках все ключевые посты политического руководства и администрации, торговли и ремесел и являются зачинщиками всех беспорядков и неповиновения. Нужно раз и навсегда искоренить еврейско-большевистскую систему, которая никогда больше не посягнет на наше европейское жизненное пространство».

7 июня 1942 года начался последний штурм немцами Севастополя. 17 июня они вышли на подступы к Сапун-горе, захватили форты «Сталин» и «Максим Горький-I» и подножие Мекензиевых высот. Теперь немецкая артиллерия могла обстреливать Северную бухту и практически парализовала подвоз подкреплений и боеприпасов. У зенитной артиллерии в Севастополе кончились снаряды, и люфтваффе завоевали абсолютное господство в воздухе. Оборона города стала невозможна, но командование Севастопольского оборонительного района и Ставка вовремя не позаботилась об эвакуации, до последнего рассчитывая удержать город. До выхода неприятеля к Северной бухте, т. е. до 17 июня, эвакуация еще была возможна, причем с реальными шансами вывезти из Севастополя основные силы гарнизона. В ночь с 28 на 29 июня без артиллерийской подготовки немецкий десант на надувных лодках внезапно атаковал хорошо укрепленный Южный берег Севастопольской бухты и 30 июня захватил Малахов Курган. Только тогда защитники Севастополя, у которых закончились боеприпасы, получили разрешение на эвакуацию, но было поздно. План эвакуации предусматривал вывоз только высшего и старшего командного состава армии и флота, партактива города. Эвакуация остальной части военнослужащих, в том числе и раненых, не предполагалась. Командование Черноморского флота во главе с Ф. С. Октябрьским эвакуировалось из города на самолёте в ночь на 1 июля, а для эвакуации командования сухопутных войск, партийных и советских руководителей были предоставлены две подводные лодки. Всего было вывезено самолетами и подводными лодками только около 2 тыс. человек, главным образом из высшего командного и политического состава, включая командующего Приморской армией И. Е. Петрова и командующего СОР и Черноморским флотом Ф. С. Октябрьского и других старших офицеров и политработников. Остальные защитники Севастополя остались без командования и практически были брошены на произвол судьбы. 1 июля организованное сопротивление прекратилось, но отдельные разрозненные группы красноармейцев и моряков продолжали борьбу до 4 июля, тщетно надеясь, что за ними придут корабли. Немцы захватили 100 тыс. пленных, 622 орудия, 26 танков и 141 самолёт. По немецким оценкам, в ходе последнего штурма погибло около 18 тыс. защитников Севастополя. В ходе обороны Севастополя Черноморский флот также потерял, главным образом потопленными с воздуха, крейсер «Червона Украина», 4 эскадренных миноносца, 4 крупных транспорта и подводные лодки С-32 и Щ-214.

В мае 1961 года Октябрьский, выступая в Севастополе, так объяснил собственную эвакуацию: «Товарищи, обстановка тогда сложилась трудная. Севастополь был блокирован с земли, с воздуха и моря. В конце июня при помощи воздушных сил блокада достигла наивысшего предела. Даже подводные лодки не были в состоянии достигнуть берегов Севастополя, а о достижении их надводными кораблями и говорить не приходилось. В этих условиях встал вопрос, как быть? Если эвакуировать армию, то были бы потеряны армия и флот, оказавшийся сильно преуменьшившимся из-за потерь в боях. В конечном счете, была потеряна армия, но сохранен флот».

Но адмирал не говорит еще об одной возможности, которая оставалась у высшего комсостава: остаться во главе защитников Севастополя и вместе с ними погибнуть или оказаться в плену, но этим хотя бы на несколько суток продлить сопротивление города-крепости.

И именно руководство СОР было инициатором собственной эвакуации без войск. Утром 30 июня Ф. С. Октябрьский и Н. М. Кулаков отправили следующее сообщение: «Тт. Кузнецову, Буденному, Исакову. Противник ворвался с северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия принимают характер уличных боев. Оставшиеся войска сильно устали, ярко выражая апатию. Резко увеличилось количество самоутечки, хотя большинство продолжает героически драться. Противник резко увеличил нажим авиацией, танками, учитывая резкое снижение нашей огневой мощи; надо считать, в таком положении мы продержимся максимум два-три дня. Исходя из данной конкретной обстановки, прошу вас разрешить мне в ночь с 30.6 на 1.7.1942 года вывезти самолетами “Дуглас” 200–250 ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова».

Разрешение было дано. Но генералу Ивану Ефимовичу Петрову очень не хотелось погибать или попадать в плен на развалинах Севастополя. В тот же вечер на заседании Военного совета он добился, что командовать войсками в Севастополе остался не он, а генерал-майор П. Г. Новиков, о чем и был издан соответствующий приказ по Приморской армии. При попытке уплыть из Севастополя Новиков попал в немецкий плен, так как группа сторожевых катеров (СКА-0112, СКА-0124 и СКА-028), на которых эвакуировался Новиков со своим штабом, была перехвачена немецкими торпедными катерами. На допросе генерал заявил: «Можно было бы еще держаться, отходить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить оборону, посеять панику, что и произошло». Петр Георгиевич Новиков умер в августе 1944 года от туберкулеза в лагере Флоссенбург.

Потери германских войск 11-й армии за июнь и первые две декады июля 1942 года составили 4711 убитыми, 22 566 ранеными и 1298 пропавшими без вести. Это дает общие потери в 28 575 человек, в том числе 6009 – безвозвратно. Потери румынских войск 11-й армии составили 8454 человека, в том числе 1600 безвозвратно. То, что германские дивизии 11-й армии несли значительные потери еще и во второй декаде июля (113 убитых, 495 раненых и 18 пропавших без вести), заставляет предположить, что в это время еще продолжалась зачистка Севастополя и его окрестностей от последних отрядов защитников города. Только в третьей декаде июля немецкие потери резко снизились (8 убитых, 27 раненых). Очевидно, к тому времени битва за Севастополь уже закончилась.

При обороне Севастополя Отдельная Приморская армия сковывала равные по численности силы немцев и румын, которые, однако, в последние недели имели полное господство в воздухе и подавляющий перевес в обеспечении боеприпасами. Несмотря на советское господство на море, снабжение Севастополя, а потом и эвакуация его защитников были парализованы с помощью авиации. Основная задержка с взятием Севастополя была связана с необходимостью ликвидировать группировку советских войск на Керченском полуострове. Гитлер не считал отвлечение 11-й армии на осаду Севастополя критически важным обстоятельством для реализации своих планов на южном крыле Восточного фронта. Поэтому после взятия Севастополя основная часть 11-й армии и осадная артиллерия были переброшены под Ленинград, чтобы эти войска, имевшие опыт штурма укрепленных городов, попытались взять советскую Северную столицу.

Значение обороны Севастополя заключалось в сковывании сил одной неприятельской армии, которая, в случае взятия главной базы Черноморского флота еще в декабре 1941 года, скорее всего, была бы использована.

Учитывая столь высокие потери 11-й армии при штурме Севастополя, закономерно встает вопрос, надо ли было штурмовать город-крепость. Быть может, лучше было бы ограничиться продолжением осады Севастополя, оставив против него только ту группировку, которая оставалась там до мая 1942 года, изнуряя защитников города артиллерийскими обстрелами и ударами с воздуха, а освободившиеся после разгрома Крымского фронта дивизии сразу же бросить на Таманский полуостров. Деморализованные поражением на Керченском полуострове советские войска вряд ли оказали бы серьезное сопротивление. У Манштейна появился бы реальный шанс захватить Новороссийск, а Туапсе оказался бы под мощным воздействием люфтваффе. В эти условиях вряд ли можно было бы продолжать снабжать Севастополь или организовать его эвакуацию, и защитники города вынуждены были бы капитулировать не позднее августа – сентября, хотя бы из-за отсутствия продовольствия. С другой стороны, советское командование вынуждено было бы ослабить Южный фронт из-за угрозы с Тамани в самый канун начала генерального германского наступления по плану «Блау».

Однако события могли развиваться и по-иному. Если бы Манштейну не удалось захватить большой плацдарм на Тамани и вывести из строя Новороссийск, снабжение Севастополя могло бы продолжаться в течение многих месяцев, и был бы большой риск, что крепость продержится до той поры, когда советские войска вновь смогут высадиться на Керченском полуострове. В этом случае Манштейн мог бы попасть в столь же сложное положение, в котором он оказался в начале 1942 года.

Уже в начале ноября 1943 года Крым был отрезан от германских войск, действующих на материке, а на Керченском полуострове войска Приморской армии вновь захватили плацдарм. 19 октября 1943 года командование 17-й немецкой армии отдало приказ об эвакуации Крыма через Перекопский перешеек, который, однако, был в тот же день отменен Гитлером. Он настаивал на удержании Крыма, так как с его аэродромов советская авиация могла бомбить румынские нефтепромыслы. Однако в начале апреля советские войска вышли к Днестру, откуда до Плоешти было ближе, чем из Крыма, что делало бессмысленным его удержание. Эвакуация, казалось бы, назрела, но для Гитлера по-прежнему играло существенную роль то, что 17-я армия в Крыму отвлекала на себя значительные советские силы и средства, которые после эвакуации Крыма могли быть использованы для наступления на Украине.

Советские войска, действовавшие в Крыму, насчитывали 470 тыс. человек, 5982 орудий и миномётов, 559 танков и САУ, 1250 самолетов. Им противостояла 17-я немецкая армия генерала Эрвина Йенеке, насчитывавшая к 8 апреля 128,5 тыс. германских и 66 тыс. румынских солдат с более чем 3 тыс. орудий и минометов, 215 танками и штурмовыми орудиями и 102 самолетами. Кроме того, имелось до 10 румынских и хорватских самолетов, из которых не более 5 исправных. Главный удар было решено наносить 51-й армией генерала Я. Г. Крейзера с Сиваша, а не 2-й гвардейской армией Г. Ф. Захарова с Перекопа, поскольку считалось, что именно с Сиваша противник наступления не ждет.

К вечеру 11 апреля немецкая оборона на Перекопе была прорвана войсками 51-й и 2-й гвардейской армий. В ночь на 11 апреля наступление начала и Отдельная Приморская армия, которая 13 апреля в районе Карасубазара соединилась с передовыми частями 4-го Украинского фронта. 11 апреля, получив разрешение Гитлера, германо-румынские войска начали отходить к Севастополю. Оказалось, что Керченский десант не сыграл никакой роли, поскольку германо-румынским войскам пришлось отступить из-за прорыва Перекопских позиций и оставить Керченский полуостров без боя.

14 апреля заградотряд коменданта «крепости Севастополь» полковника Бееца при поддержке штурмовой авиации отбил атаку советских танков у Бахчисарая. Это помогло выиграть 12 решающих часов для отхода в крепость 49-го горно-стрелкового корпуса генерала Рудольфа Конрада. Основные силы немецких войск прибыли в Севастополь 20 апреля, всего на 6 часов упредив советские войска. Все происходило почти так же, как осенью 41-го, только теперь в роли отступающих выступали немцы и румыны. С 16 по 30 апреля было предпринято несколько безуспешных штурмов города-крепости. 20 апреля Гитлер отдал приказ об удержании «крепости Севастополь» и продолжении эвакуации только румынских частей. Несмотря на запрет, Йенеке продолжал эвакуировать и немцев. За период с 14 по 20 апреля из Крыма в Румынию было эвакуировано 79 969 солдат и 2,5 тыс. тонн различных грузов.

1 мая Йенеке, который в Ставке Гитлера настаивал на скорейшей эвакуации Севастополя, был заменен на посту командующего 17-й армией генералом Карлом Альмендингером. Между 20 апреля и 3 мая было вывезено еще 13 400 немцев и 29 000 румын.

Маршал Василевский так описал генеральный штурм Севастополя: «5 мая 2-я гвардейская армия, после двухчасовой артиллерийской подготовки и ударов авиации, перешла в наступление.

Артиллерия большой мощности накануне атаки и с утра в день наступления вела огонь на разрушение долговременных оборонительных сооружений. Вся авиация фронта бомбила и обстреливала боевые порядки и артиллерию врага, особенно мешавшую продвижению нашей пехоты и танков. Бои носили исключительно упорный характер и на ряде участков переходили в горячие рукопашные схватки. За первый день гвардейцы продвинулись на 1000 м. В их руки попали три-четыре линии траншей с дзотами и дотами. По показаниям пленных, противник со второй половины дня начал, как нам того и хотелось, усиливать свой северный сектор за счет войск с внутреннего обвода Севастопольского укрепленного района. 6 мая гвардейцы возобновили атаку. И вновь бои развертывались с небывалым ожесточением.

7 мая в 10 часов 30 минут утра после полуторачасовой артиллерийской подготовки и при массированной поддержке всей авиацией фронта наши войска начали генеральный штурм Севастопольского укрепленного района. Оборона фашистов была прорвана на 9-километровом участке. Удалось овладеть Сапун-горой, на склонах которой располагалась многоярусная линия вражеских укреплений со сплошными траншеями, 36 дотами и 27 дзотами. Падение Сапун-горы, ключевого пункта фашистской обороны, предрешило взятие Севастополя. С ее вершины, а также с горы Кая-баш (306,3 м) мы получили возможность просматривать весь город и равнину до мыса Херсонес.

Мы с Ф. И. Толбухиным почти не уходили с командного пункта Приморской армии севернее Балаклавы. Туда же прибыло к нам сообщение, что войска 2-й гвардейской пробились к Северной бухте и держат ее акваторию под огнем своих орудий прямой наводкой. Теперь следовало добиться успеха в стыке 51-й и Приморской армий. Воины 51-й армии уже овладели Английским кладбищем, бойцы Приморской сражались у Мраморной горы».

После того как к вечеру 7 мая войска 51-й армии овладели Сапун-горой, господствовавшей над Севастополем, дальнейшая оборона крепости немцами стала невозможна. 8 мая они оставили северный участок фронта, и вечером Гитлер разрешил начать эвакуацию. Уцелевшие самолеты с полевого аэродрома на мысе Херсонес перелетели в Румынию. С этого момента у советской авиации было полное господство в воздухе. К исходу 9 мая весь Севастополь был освобожден советскими войсками.

Немцы отошли на последний оборонительный рубеж от бухты Стрелецкой до моря, прикрывавший мыс Херсонес. 10 мая были потоплены теплоходы «Тотилла» и «Тейя» (3900 брт каждый, максимальная скорость 10 узлов), вышедшие из Констанцы в сопровождении двух румынских эсминцев и двух немецких тральщиков и 10 мая прибывшие к мысу Херсонес, где скопились уцелевшие германские и румынские войска. С рассветом 10 мая конвой встал в 2 милях от берега и начал погрузку эвакуируемых с помощью плавсредств 770-го германского пехотного полка. В начале 7-го часа утра, когда погрузка была в самом разгаре, над транспортами появилась девятка Ил-2 из 47-го ШАП. Первый налёт оказался безуспешным, но последовавшая почти сразу же атака восьмёрки Ил-2 из 8-го ГШАП привела к тому, что «Тотилла» получил попадание трёх ФАБ-100. На корабле начался пожар, и он начал тонуть.

В 8.20 конвой атаковали ещё 13 штурмовиков Ил-2 в сопровождении истребителей. Спустя несколько минут в атаку вышла ударная группа 13-го гвардейского ДБАП из шести А-20 «Бостон», поддержанных четырьмя штурмовиками A-20G-30. «Тотилла» окончательно скрылся под водой.

«Тейя» после первых атак спешно прервал погрузку и взял курс на юго-запад. К остаткам конвоя присоединились также паромы Зибеля и штурмботы 770-го полка. После уничтожения «Тотиллы» основной удар был перенесён на «Тейю»: его безуспешно атаковала пятёрка Пе-2 40-го БАП, а в 9.25, также без результата, – три Ил-4 из состава 5-го ГМТАП, вооружённые высотными торпедами.

В 09.55 попадания в «Тейю» добились шесть штурмовиков 8-го ГШАП. От полученных повреждений ход «Тейи» снизился до 5 узлов. Но последовавшие в течение часа (с 11.03 до 12.05) налеты трёх пятёрок Пе-2 из состава 29-го и 40-го авиаполков оказались безрезультатными.

В 13.15 шесть «Бостонов» 13-го ГДБАП атаковали теплоход и добились попадания ещё двух ФАБ-100 в область ватерлинии. «Тейя» начал медленно погружаться. Пока он тонул, теплоход бомбили ещё пять Пе-2 и такое же число Ил-4. Около 15.30 теплоход затонул.

Потери при гибели «Тотиллы» и «Тейи» оказались не столь большими, поскольку оба судна успели принять не более 3000 человек, что составило примерно треть их расчётных возможностей и вызвало возмущение со стороны командования 17-й армии. «Тотилла» перед гибелью долгое время продолжала держаться на плаву, что позволило спасти большинство находившихся на его борту теми же средствами, которые осуществляли погрузку. «Тейю» в момент гибели сопровождали БДБ и тральщик, которым удалось спасти около 400 человек. В результате гибели двух теплоходов, по разным оценкам, погибло от 200 до 1000 человек. Советские ВВС безвозвратных потерь не имели, но 4 Ил-2 были повреждены зенитным огнем.

По мнению морского коменданта Крыма контр-адмирала Шульца, основной причиной гибели судов стало глупое и трусливое поведение их капитанов, которые, вместо того чтобы подойти ближе к берегу, стать под защиту береговой ПВО и ускорить погрузку за счет ускорения оборота саперных катеров, остались далеко в море, затянули погрузку и стали легкой добычей вражеской авиации. Адмирал требовал отдать обоих капитанов под суд военного трибунала, но неизвестно, было ли это исполнено.

11 мая были потоплены транспорты «Данубиус», «Хельга» и «Гейзерих». На двух последних погибло более 5 тыс. солдат. 12 мая та же участь постигла теплоход «Романия». Их использование для эвакуации было ошибкой. Тихоходные теплоходы не имели ПВО и были хорошей мишенью для советской авиации. Относительно большие размеры не позволяли им быстро маневрировать и уклоняться от бомб.

Ночью 12 мая последний крупный конвой покинул акваторию Херсонеса. В ночь на 13 мая еще 83 человека были эвакуированы торпедными катерами. Немецким флотом в период с 12 апреля по 8 мая из Крыма в Констанцу и Сулину были перевезены 64 563 солдата, 9424 раненых, 11 358 гражданских лиц и 4260 военнопленных. С 9 по 12 мая было эвакуировано 25 697 солдат и 6011 раненых.

Всего с начала эвакуации 12 апреля из 230 000 человек личного состава 17-й армии, германского флота, гражданской германской и румынской администрации и советских военнопленных на материк немецким и румынским флотом было вывезено около 131 000 человек. За это же время самолетами люфтваффе было вывезено еще 21 457 солдат, из них – 16 387 раненых. Из 152,5 тыс. человек, эвакуированных в Румынию, немецких военнослужащих было эвакуировано 96,8 тыс., румынских военнослужащих – 40,2 тыс. В период с 8 по 13 мая погибло и пропало без вести 57 500 человек (31 700 немцев и 25 800 румын). Из этого числа на мысе Херсонес 12–13 мая были пленены 21 тыс. солдат и офицеров, включая 5,1 тыс. румын. Общие безвозвратные потери германо-румынских войск в Крыму в период Крымской наступательной операции советских войск составили около 78,5 тыс. солдат и офицеров. С учетом не менее чем 31,8 тыс. раненых общие потери 17-й армии можно оценить не менее чем в 110,3 тыс. человек. Советские войска в ходе Крымской наступательной операции, по официальным данным, потеряли 84,8 тыс. человек, в том числе 17,8 тыс. – безвозвратно. Скорее всего, безвозвратные потери занижены в 2–3 раза.

4-й Украинский фронт безвозвратно потерял 171 танк и САУ, 521 орудие и миномет и 179 самолетов. 126 воинов были удостоены звания Героя Советского Союза, командир воздушной эскадрильи В. Д. Лавриненков был награжден второй медалью «Золотая Звезда». Советские войска захватили в качестве трофеев 49 самолётов, 111 танков и самоходных орудий, 2304 орудия, 1449 миномётов, 4809 автомобилей, 7008 пулемётов, 84 524 винтовки и автомата, 11 684 лошади, 44 паровоза, 2865 вагонов, 14 эшелонов, 188 складов.

В эвакуации германо-румынских войск участвовали 190 германских и румынских гражданских и военных судов. Из этого числа погибли: 12 германских военных кораблей и судов, румынский миноносец, 7 пароходов, 7 буксиров, 11 морских и 10 речных лихтеров. Советский Черноморский флот в ходе освобождения Крыма в апреле – мае 1944 года потерял одну подводную лодку.

Было сбито и уничтожено на земле, по немецким оценкам, 262 советских самолета. Среди базировавшихся в Крыму было потеряно в боях только 7 немецких самолетов, из которых 1 был сбит своей ПВО. Еще 76 поврежденных машин были взорваны перед эвакуацией. Были также потеряны три немецких самолета, действовавших с материка. Около 25 самолетов в последние дни обороны Севастополя перелетели на материк.

Целесообразность проведения Крымской операции, которая отвлекла более чем на месяц почти полмиллиона войск и значительное количество боевой техник, не очевидна. Возможно, эти силы более эффективно было бы использовать для наращивания наступления на юге Украины и в Молдавии. Тогда бы, возможно, разгром немецких войск в Румынии произошел бы гораздо раньше. То, что немцам все же удалось эвакуировать в Румынию основную часть 17-й армии, объясняется пассивностью советского Черноморского флота. На действиях же советской авиации негативно сказывался как более низкий уровень подготовки советских пилотов по сравнению с немецкими, так и то обстоятельство, что советское командование не рискнуло базировать свои самолеты в Крыму, опасаясь ударов люфтваффе по аэродромам. Кроме того, из-за плохой работы транспортных служб советские самолеты, которых было более 1000, испытывали нехватку горючего.

Гитлер в 1944 году, как и Сталин в 1942 году, запоздал с эвакуацией Севастополя. Если бы эвакуация в полной мере проводилась с 20 апреля, а не была бы приторможена приказом удерживать Севастополь, вероятно, удалось бы благополучно доставить в Констанцу еще 50–60 тыс. человек. Но в целом германская эвакуация Севастополя было гораздо успешнее советской эвакуации.

Демянск

Германская 19-я танковая дивизия 57-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы захватила селение Демянск 9 сентября 1941 года.

После того как в декабре 1941 года наступление немецких войск на Москву было остановлено, в Ставке был разработан план Торопецко-Холмской операции, целью которой было окружение части 16-й армии вермахта (под командованием генерал-полковника Эрнста Буша). Командующий Северо-Западным фронтом П. А. Курочкин принял решение одновременно с проведением Торопецко-Холмской операции нанести удар по немецкой группировке, расположенной в районе Демянска. Согласно плану П. А. Курочкина, предполагалось перерезать коммуникации между демянской группировкой и железной дорогой Валдай – Старая Русса. Основная роль в окружении отводилась 34-й армии, в уничтожении окружённых частей должны были принимать участие также 11-я и 3-я ударная армии.

Наступление 11-й армии на демянском направлении началось 7 января 1942 года. Первой целью была Старая Русса, однако город был сильно укреплён, и взять его с ходу не удалось. Одновременно с 11-й армией наступление начало правое крыло 34-й армии. Несколько дней спустя к месту действия прибыли 3-я и 4-я ударные армии, к которым примкнула входившая в состав 34-й армии 241-я стрелковая дивизия под командованием И. Д. Черняховского. Командующий группой армий «Север» фельдмаршал Вильгельм фон Лееб убеждал Гитлера в необходимости отвести 2-й армейский корпус на безопасные позиции на правый берег Ловати, а когда фюрер отказался, подал в отставку.

Но 19 января 3-я и 4-я ударные армии были переданы Калининскому фронту. Взамен Северо-Западный фронт получил 1-ю ударную армию и 1-й и 2-й гвардейские стрелковые корпуса.

29 января 1-й гвардейский корпус и 34-я армия начали операцию на окружение, а 8 февраля замкнули «котёл», где оказались шесть дивизий, включая 3-ю моторизированную дивизию СС «Мертвая голова». Окруженные войска насчитывали около 100 000 человек. Их возглавил командир 2-го армейского корпуса генерал пехоты граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельд.

Снабжение окружённых подразделений с середины февраля проходило по воздуху. На территории «котла» находилось два действовавших аэродрома (в самом Демянске размерами 800 × 50 м, для 20–30 самолётов, и в деревне Пески размерами 600 × 30 м, для 3—10 самолётов). Начиная с 20 февраля ежедневно в «котёл» прибывало по 100–150 самолётов, доставлявших в среднем около 265 тонн грузов в день, а также пополнение.

Малая пропускная способность аэродромов требовала точной работы авиадиспетчеров. Строго выдерживалось время вылета и, особенно, время посадки на демянские аэродромы. Ощущался дефицит авиабензина. Снабжение топливом осуществлялось прямо с колес. Иногда самолеты прямо в воздухе перенаправлялись на тот аэродром, где в данный момент было горючее. Лишь изредка транспортные самолеты прикрывали тяжелыми истребителями Ме-110, которые тоже были в дефиците.

При снабжении «котлов» в Демянске и Холме люфтваффе было потеряно 104 Ю-52, 10 Хе-111 и два Ю-86. Из этого числа 27 «Юнкерсов-52» и 28 «Хейнкелей-111» пришлись на Холм. Также погибли 47 планеров.

Советские войска недостаточно активно противодействовали воздушному мосту. Лётчик Алексей Маресьев, прототип героя «Повести о настоящем человеке», был сбит 4 апреля 1942 года в бою недалеко от Демянска. За время существования «котла» (с 19 февраля по 18 мая) немецкая авиация сделала 24 303 вылета, доставив 15 446 тонн (в среднем 273 тонны в сутки) грузов и вывезя 22 903 раненых. За воздушный мост отвечал полковник люфтваффе Фриц Морзик. Его штаб находился на аэродроме Псков-Южный.

Немцы называли Демянск «маленьким Верденом». Весной 1942 года командование Северо-Западного фронта провело крупную десантную операцию в тылу 16-й армии вермахта. Необходимо было нарушить тыловую инфраструктуру немцев. Для этого планировалось десантирование трех воздушно-десантных бригад (1-й и 2-й маневренных и 204-й воздушно-десантной).

Запланированное десантирование с воздуха состоялось только частично в отношении одного батальона 204-й ВДБ. Остальным десантникам пришлось осуществлять лыжно-пешее «просачивание» через разрывы в линии обороны в тыл окруженных немцев. Снабжение и эвакуация раненых должны были осуществляться с временных взлетных полос. Их предполагалось оборудовать на северо-западе замерзшего болота Невий Мох, северо-западнее Демянска, недалеко от деревень Большое Опуево и Малое Опуево.

В операции участвовали около 9500 бойцов. 204-я ВДБ была хорошо обучена и сформирована из опытных военных, а маневренные бригады были недавно сформированы под Кировом и состояли преимущественно из необстрелянных бойцов 18–20 лет.

Первые десантники высадились 18 февраля. До 3 мая практически все три десантные бригады были уничтожены. Более двух месяцев истощенные бойцы (их переправляли в немецкий тыл с трехдневным запасом продовольствия), в валенках, но без специальной одежды, вели неравную борьбу. В живых остались менее тысячи человек, в большинстве раненых. В ночь с 7 на 8 апреля в районе между деревнями Волбовичи и Никольское 1-я маневренная бригада внезапным ударом смяла немецкие подразделения и стала форсировать р. Пола, по которой проходила линия фронта. Немцы открыли бешеный огонь, стараясь помешать переправе. Крутой высокий противоположный берег реки создавал большие трудности для прохождения обессиленных людей, многие погибли, часть десантников, прикрывавших переход, прорваться к своим не смогла. Комбриг Тарасов, будучи ранен, попал в плен. По немецким источникам, 9 апреля была попытка прорыва четырехсот десантников, большинство из которых погибло, многие попали в плен. В расположение наших войск еще некоторое время выходили отдельные десантники и даже мелкие группы, но это были единицы. Так, двое прорвавшихся десантников сообщили координаты местонахождения большого количества раненых, находящихся в тылу врага. На поиски раненых и обмороженных командованием 130-й стрелковой дивизии были отправлены разведчики. Но в топях в районе Игожева они нашли только более 150 трупов наших десантников на месте полевого лагеря раненых.

Часть бойцов 1-го батальона под командованием капитана Жука, ушедшая после боя на демянской дороге на север, взяла под охрану лесной лагерь раненых на болоте Невий Мох. Из этого лагеря была организована эвакуация раненых и обмороженных. С 16 марта по 6 апреля летчики ГВФ вывезли 539 десантников. Всего уцелело около 1000 десантников из 9,5 тыс. Остальные погибли или попали в плен. В плену оказалось не более 3 тыс. человек. Подполковник (по другим данным – майор) Николай Ефимович Тарасов, командир 1-й маневренной бригады, перешел на сторону немцев. На допросе Тарасов, якобы бывший боец белой армии, подвергшийся аресту в 37-м и выпущенный в ходе «бериевской оттепели» в 39-м, объявил себя противником большевизма и заявил: «В России еще есть революционные движения, направленные против Сталина». Он предлагал набрать из русских лагерей военнопленных силы, из них сформировать легион для борьбы с большевизмом. В конце войны вместе с генерал-майором вермахта Борисом Хольмстоном-Смысловским и его отрядом «Русская Национальная Армия» Тарасов ушел в Лихтенштейн, а потом в Аргентину и, возможно, в Англию, используя документы на имя Ивана Борисовича Соболева.

Снаружи котла командованием 16-й германской армии была создана ударная группа из трёх дивизий под командованием генерал-лейтенанта Вальтера фон Зейдлица-Курцбаха. 21 марта 1942 года она начала наступление на внешнее кольцо советского окружения из района юго-западнее Старой Руссы. Одновременно удар был нанесён изнутри «котла», причем ведущую роль в нем играла дивизия «Мертвая голова». 21 апреля 1942 года боевой группе под командованием генерала Вальтера фон Зейдлица-Курцбаха удалось прорваться к окружённому 2-му армейскому корпусу, и 1 мая 1942 года между корпусом и группой Зейдлица была установлена телефонная связь. 5 мая блокада была окончательно снята. Образовался т. н. Рамушевский коридор, вокруг которого продолжались ожесточенные бои. Через коридор шириной 6–8 км можно было поддерживать сообщение с Демянском, но он простреливался советской дальнобойной артиллерией. Немецкие войска сохранили за собой Демянский выступ и продолжали удерживать Рамушевский коридор. До конца мая советские войска безуспешно пытались ликвидировать Демянский выступ.

По итогам боёв в окружении командование 2-го армейского корпуса издало обращение к солдатам, в котором, в частности, говорилось:

«Начиная с 8 января, наши части отразили 1155 вражеских нападений и 776 наступлений. Нашими солдатами было совершено 455 вылазок, 215 контратак и 163 контрнаступления, в которых враг был разбит. Потери врага за этот период составили: 30 468 трупов, оставленных на поле боя, всего же убитыми враг потерял около 60 тысяч солдат. 3064 красноармейца было взято в плен. Был сбит 81 вражеский самолёт. Причём 46 из них было сбито пехотинцами самым обычным стрелковым оружием. Было подбито 74 танка, уничтожено 52 орудия и 81 противотанковая пушка. Захвачено и уничтожено 1125 пулемётов, 187 миномётов, 12 огнемётов и фосфорометательных приборов, бесчисленное количество стрелкового оружия, 3069 пар лыж. При этом наши собственные потери составили: 5010 погибших, 200 пропавших без вести, 15 323 раненых, 5866 обмороженных, 12 922 тяжелобольных. Итого общие потери составили 41 212 человек». 27 июня 1942 года генерал Брокдорф-Алефельд был награждён Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

По официальным данным, 1-я ударная, 11-я, 34-я и 53-я армии Северо-Западного фронта в ходе наступления на Демянск с 7 января по 20 мая 1942 года потеряли безвозвратно 88 908 человек. Санитарные потери составили 156 603 человека.

С конца мая 1942 года и до конца января 1943 года войска Северо-Западного фронта провели 9 безуспешных операций, пытаясь ликвидировать Демянский выступ. В начале октября 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования сместила с должности командующего Северо-Западным фронтом генерал-лейтенанта П. А. Курочкина. Назначенный на эту должность маршал С. К. Тимошенко получил категорический приказ Сталина в кратчайший срок разгромить демянскую группировку противника, но никаких успехов также не достиг. 23 декабря войска Северо-Западного фронта в соответствии с директивой Ставки от 8 декабря начали новую операцию силами 1-й ударной и 11-й армий с целью «прорвать горловину демянской группировки противника». Директива предписывала «ликвидацию демянской группировки закончить к 20–25 февраля, после чего войска перевести на зимние квартиры». Но к 13 января 1943 года они так и не сумели взломать немецкую оборону. Ввод в наступление 34-й и 53-й армий для разгрома собственно демянской группировки также не принес успеха.

В январе 1943 года планировалось в ходе операции «Полярная звезда» совместными действиями войск Северо-Западного, Ленинградского и Волховского фронтов, а также специально созданной Особой группы генерал-полковника М. С. Хозина окружить и уничтожить всю немецкую группу армий «Север» и полностью освободить Ленинградскую область. Координация действий советских войск в операции «Полярная звезда» была возложена на маршала Г. К. Жукова, назначенного представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Северо-Западном фронте. Дивизии 1-й ударной и 27-й армий Северо-Западного фронта должны были начать операцию 19 февраля, примерно через десять дней после начала наступления войск Ленинградского и Волховского фронтов. Остальные армии Северо-Западного фронта (34-я, 53-я и 11-я) должны были присоединиться к наступлению позднее.

Соединения 1-й ударной армии, наступая на «рамушевский коридор» с юга, должны были прорвать оборону противника на участке Шотово – Овчинниково и двигаться на соединение с 27-й армией, наступавшей из района Пенно – Борисово на коридор с севера. В районе Онуфриево – Соколово планировалось замкнуть кольцо окружения. В дальнейшем войска 1-й ударной армии должны были уничтожить немецкие войска в «рамушевском коридоре» и обеспечить ввод в прорыв соединений Особой группы Хозина, а 27-я армия – наступать на запад с целью уничтожения группировки противника в районе Старой Руссы. После выполнения этой части плана 27-я армия переходила в подчинение командующему Особой группой и должна была основными силами совместно с 68-й армией стремительно развивать наступление в направлении Луги, а частью сил вместе с 52-й армией Волховского фронта – освободить Новгород.

Однако операция полностью провалилась. 29 января Гитлер санкционировал отход демянской группировки. Командование 16-й армии приступило к отводу войск, продолжая до последнего момента оборонять занимаемые позиции. В «рамушевском коридоре» плотность минирования достигла 1200–1500 мин на километр, а через каждые 300–350 метров располагались доты и дзоты. Упреждая советское наступление, 15–28 февраля 1943 года немцы практически без потерь вывели войска из Демянского выступа. После Сталинградской катастрофы оборонявшие его дивизии потребовались для стабилизации фронта группы армий «Север».

Из-за испортившейся погоды армии фронта и Особой группы Хозина не успели закончить перегруппировку, и начало операции было отложено на несколько дней. В этот момент, опираясь на данные разведки, советскому командованию стало очевидно, что немцы начали отход из демянского выступа. Поэтому наступление начали, не закончив подготовки и в плохую погоду. 15 февраля 11-я и 53-я армии попытались перерезать рамушевский коридор, а 34-я армия перешла в наступление северо-восточнее Демянска. Встретив ожесточенное сопротивление, советские войска не сумели помешать немцам осуществить план эвакуации. 20 февраля Ставка Верховного Главнокомандования рекомендовала Г. К. Жукову начать наступление 27-й, 1-й ударной армий и Особой группы раньше установленной даты на 3–4 дня ввиду того, что «в районе Демянска противник начал поспешно отводить свои части на запад». 23 февраля 27-я армия перешла в наступление в районе южнее Старой Руссы, а 1-я ударная армия – у основания рамушевского коридора, пытаясь не дать немцам уйти за реку Ловать. Немецкие войска уже оставили большую часть плацдарма, а сам Демянск был покинут ими 22 февраля. И на этот раз не удалось взломать оборону рамушевского коридора. 28 февраля наступление советских войск было остановлено, так и не достигнув поставленных целей. Сводка Совинформбюро от 1 марта утверждала, что, отступая из Демянска, «противник оставил на поле боя более 8000 трупов» и что «за восемь дней боёв наши войска захватили в плен 3.000 немецких солдат и офицеров». На самом деле с 16 по 28 февраля 1943 года потери 16-й немецкой армии составили 1457 убитыми, 261 пропавшими без вести и 5198 ранеными, а всего 6916 человек (по данным донесений по каналу IIa – ежедневные донесения адъютантов личного состава в штабах (IIa), которые занимались учетом потерь). По другим данным, поступавшим по каналу IVc (ежедневные донесения войсковых врачей), за две последние декады февраля эта армия потеряла 810 убитыми, 91 пропавшими без вести и 2804 ранеными, а всего 3705 человек. Потери Северо-Западного фронта в ходе проведения операции, в период 15–28 февраля 1943 года, составили 33 663 человека, из них 10 016 – безвозвратные, а 23 647 человек – санитарные. До 18 марта советские войска пытались прорвать оборону отошедшей демянской группировки, но безрезультатно.

Советские войска так упорно пытались ликвидировать Демянский выступ, поскольку опасались, что с него и с Ржевского плацдарма немцы могут предпринять операцию по окружению войск Северо-Западного и Калининского фронтов. Однако такое наступление даже после образования рамушевского коридора оставалось крайне маловероятным. Ведь для того, чтобы сосредоточить на Демянском плацдарме ударную группировку, требовалось предварительно расширить рамушевский коридор, что само по себе требовало проведения крупной операции. А такая операция наверняка привлекла бы внимание советского командования к этому участку фронта. Следовательно, любое большое наступление с Демянского плацдарма не могло быть внезапным.

Холм

Холм – главный город одноимённого района Новгородской области (до 1944 года – Ленинградской области). Город стоит на месте слияния рек Ловать и Кунья и делится их руслами и высокими берегами на части. Он был захвачен частями 16-й германской армии 3 августа 1941 года. В начале 1942 года город насчитывал 6100 жителей. В нем была немецкая тыловая база. Здесь размещались лишь тыловые подразделения и немного охранных подразделений. В Холме находится переправа через верховья Ловати. Город находится на возвышенности и господствует над рекой и прилегающей заболоченной местностью.

9 января 1942 года войска 3-й и 4-й ударных армий внезапно перешли в наступление и к 12 января продвинулись на 25–30 км, прорвав тактическую зону немецкой обороны. Войска 3-й ударной армии к 22 января окружили немецкий гарнизон в г. Холм. Гитлером Холм был объявлен крепостью. Фюрер обратился к гарнизону Холма: «Я с глубокой благодарностью наблюдаю за вашей героической борьбой за Холм. Ваша мужественная защита города укрепляет ключевой пункт успешной операции, которая была запланирована».

Затем 3-я и 4-я ударные армии (с 22 января в составе Калининского фронта) развивали наступление на витебском и смоленском направлениях, в глубокий тыл группы армий «Центр». В первых числах февраля они вышли на подступы к Великим Лукам, Велижу и Демидову, а 249-я дивизия 4-й ударной армии прорвалась к Витебску. Только 6 февраля немцы смогли остановить советское наступление.

Уже 17 января восточнее Холма сражалась только одна немецкая часть в размере полка. Захватить этот важный транспортный узел в ночь с 17 на 18 января и удерживать его до подхода регулярных частей должна была 2-я Ленинградская партизанская бригада под командованием старшего лейтенанта Н. Г. Васильева (по другим данным, Василия Ивановича Зиновьева). Она насчитывала 800—1000 человек. Вечером 17 января партизаны заняли позиции и блокировали все подъездные пути и коммуникации. Утром 18 января в 4.00 началось наступление в трёх направлениях, главный удар последовал на западную окраину, где город был наименее укреплён. В этот день в журнале боевых действий ОКВ появилась запись: «Сильный партизанский налёт на Холм». Немцы к 11.00 отступили к центру города. Там, заняв оборону у церкви и тюрьмы, они успешно отражали атаки. Советская 33-я стрелковая дивизия, которая должна была поддержать партизан, однако, сама была остановлена немецкими частями восточнее Холма. Без поддержки и боеприпасов партизаны в конце концов вынуждены были отойти ранним вечером. Однако одиночные стычки с партизанами продолжались до 21 января. Почти все партизаны погибли. В ночь на 19 января 1942 года в Холм прибыл командир 281-й охранной дивизии генерал-майор Теодор фон Шерер со своим штабом и принял командование над всеми частями в районе Холма. Ранее его дивизия сражалась только с партизанами.

В группу Шерера входили части 123-й и 218-й пехотных дивизий. Последнюю только что перебросили на Восточный фронт из Дании. Еще Шереру подчинялись три роты 553-го пехотного полка 329-й пехотной дивизии, 8-й диверсионно-десантный отряд горных стрелков, 3-й дивизион 1-го полевого полка люфтваффе и 65-й резервный полицейский батальон 285-й пехотной дивизии, а также моряки речной флотилии. Помощником коменданта по оперативно-тактическим вопросам был полковник Манициус, командир 386-го пехотного полка 218-й пехотной дивизии. Гарнизон насчитывал около 5500 человек.

33-я дивизия полковника А. К. Макарьева подошла к окраинам города 20 января, в то время как 257-я стрелковая дивизия и 31-я стрелковая бригада обходили город с юга и к 22 января замкнули кольцо. 21 января 73-й и 82-й стрелковые полки 33-й дивизии начали наступление с юга с целью захвата западной части города и моста через Ловать. В «котле» уже не хватало гранат и других боеприпасов, а командный пункт боевой группы практически находился на передовой.

23 января к Холму подошел 146-й танковый батальон с 13 танками (2 Т-34 и 11 Т-60). Т-60 вступили в бой в восточной части города. Противотанковых орудий у немцев не было. Танки подрывали минами и ручными гранатами. 25 января сгорели продовольственные склады, хотя часть продуктов удалось спасти. Тем временем западнее Холма начали собираться части 218-й пехотной дивизии генерал-майора барона Хорста фон Укермана, сформировавшие боевую группу Укермана для деблокады города. 26 января им удалось прорвать на юго-западном направлении линию фронта советского 73-го стрелкового полка. Около 200 пехотинцев 10-й пулемётной роты прорвались в котёл до того, как Красная Армия вновь замкнула кольцо. Позже туда прорвались несколько штурмовых орудий. С помощью полученных подкреплений боевой группе Шерера удалось отбить северо-западную часть города, лежащую рядом с аэродромом, лётное поле которого было необходимым для возможного снабжения по воздуху. В этих боях численность советского 162-го стрелкового полка сократилась до 312 человек. Вплоть до конца января продолжались попытки деблокады Холма. Боевой группе Укермана удалось до 31 января продвинуться в сторону котла на 10–15 километров, в то время как генерал-майор Шерер направил свою ударную группу на соединение. Но командование 3-й ударной армии бросило из резерва 45-ю стрелковую бригаду и остановило деблокирующую группировку.

Затем советские войска 10 дней безуспешно атаковали Холм. Полки 33-й стрелковой дивизии сократились до 200–300 человек личного состава каждый. С 18 по 28 января немцы отбили 27 атак. 1 февраля наступление было приостановлено. Немецкие потери к тому времени составили 30 офицеров, 250 унтер-офицеров и около 1000 рядовых убитыми и ранеными. Попытки деблокирования со стороны немецкого 39-го танкового корпуса и боевой группы Укермана успеха не принесли. Советские войска, осаждавшие Холм, насчитывали не менее 23 тыс. человек. Но у них ощущался дефицит снарядов.

Для усиления 33-й стрелковой дивизии генерал М. А. Пуркаев ввёл в бой 391-ю стрелковую дивизию. 13 февраля осаждавшие Холм советские войска начали новое большое наступление. В центре обороны находилось здание тюрьмы НКВД, одно из немногих кирпичных строений в городе, которое стало важнейшим опорным пунктом. Немцам пришлось отступить из северо-западного района и из восточной части города. В тот момент у гарнизона не было противотанкового оружия. Имелись лишь одна трофейная советская противотанковая пушка без прицела, связки гранат и противотанковые ружья. Тяжёлые орудия были доставлены по воздуху позже. Поэтому 19 февраля генерал-майор Шерер потребовал немедленной поддержки и ввода роты парашютистов-десантников. Без этого, считал он, удерживать дальше позиции будет невозможно. Парашютистов под рукой не оказалось, поэтому решили отправить батальон полевой дивизии люфтваффе. Подкрепление позволило обороняющимся успешно отражать атаки вплоть до 26 февраля.

С начала февраля начал функционировать воздушный мост в Холм. Маленький аэродром западнее города размерами 200 на 500 м находился под постоянным обстрелом советской артиллерии. В первые дни февраля там ещё могли приземляться транспортные самолёты Ю-52 172-й эскадрильи специального назначения и 4-й транспортной эскадрильи. Но из-за больших потерь уже 9 февраля воздушный мост был приостановлен. В дальнейшем пришлось сбрасывать с бомбардировщиков Хе-111 контейнеры для окруженных, а также использовать для снабжения грузовые планеры типа «Гота» Го-242 и ДФЗ. Положение со снабжением вскоре стало настолько катастрофическим, что, невзирая на высокие потери, в конце февраля и в середине марта снова периодически использовали Ю-52. Многие из контейнеров сносились ветром в реку или в сторону советских позиций. Всего за время блокады окружённые в Холме части получили около 7000 контейнеров. Чтобы точнее сбрасывать контейнеры, Хе-111 вынуждены были лететь не выше 400 метров, что вело к дополнительным потерям. Всего при снабжении Холма было потеряно 55 самолётов (27 Ю-52 и 28 Хе-111).

До 8 февраля более 500 больных и раненых было вывезено Ю-52, потом полёты были приостановлены. Раненых собирали на перевязочных пунктах, которые, однако, часто оказывались под обстрелом. Поэтому было решено легкораненых оставлять в подвалах по месту дислокации их частей. Только главный перевязочный пункт на так называемом «остром углу» (в крутой речной петле) среди 18 разрушенных домов остался центральным местом для сбора раненых, число которых вскоре перевалило за две трети всего гарнизона.

В подразделениях численностью до 300 человек, в северных районах города боевой состав на 15 марта не превышал 160 солдат. Для того чтобы держать оборону, к службе привлекали легкораненых. Хотя Холм и считался важным стратегическим транспортным узлом для советского командования, тем не менее основные силы концентрировались на гораздо более крупном котле под Демянском.

Планеры сильно зависели от погодных условий. Они доставляли вооружения и подкрепления, в том числе противотанковую пушку с расчётом, зенитное орудие, миномёт, оборудование для радиостанции, офицера медслужбы, офицера-артиллериста и 19 человек подкрепления. Всего в Холме приземлилось 80 планеров с 200 т груза. Три человека экипажа каждого планера также оставались в котле. Когда окрестности аэродрома и само лётное поле в котле были частично заняты советскими войсками, грузовые планеры приземлялись прямо на широкие улицы города. Вскоре в распоряжении гарнизона осталась лишь одна пригодная для посадки улица. Всё большую роль играло снабжение контейнерами.

Советская авиация и артиллерия разрушили большинство зданий, оставив немцев без зимних квартир на жутком морозе. Солдатам не хватало теплой одежды. Но периметр обороны все более сужался, что позволяло Шереру концентрировать немногочисленные силы в наиболее угрожаемом месте, вовремя перебрасывая их с одного направления на другое. Действия окруженных поддерживала артиллерия из-за внешнего периметра котла, которая работала «с корректировкой стрельбы по радио окруженцами. Немецкие пикирующие бомбардировщики также получали указания на цели по радио из котла.

В Холме впервые на Восточном фронте немецкие части оказались в многомесячном окружении. Гарнизон выдержал около ста атак советской пехоты и 42 атаки с участием танков. Защитники понесли тяжелый урон: 1550 человек были убиты и практически каждый из оставшихся в живых был ранен. Тяжелораненых удавалось переправлять по воздуху в безопасные районы. К началу апреля среди защитников Холма было около 400 больных сыпным тифом.

В феврале были 40-градусные морозы. И даже в марте случались сильные снегопады, метели и морозы до 30 градусов. А зимнего обмундирования не хватало. Остро ощущалась нехватка продовольствия. К концу марта были забиты практически все вьючные животные, но Шерер запретил забивать последних 50 лошадей, которые были необходимы для буксировки планеров и орудий. В апреле ежедневный хлебный паёк снизился до 300 граммов. Как солдаты, так и мирные жители укрывались от обстрелов в подвалах. Советской авиации трудно было бомбить котел из-за его небольших размеров и близости советских и германских позиций.

Промёрзшая земля делала практически невозможным рытье окопов и полевых укреплений и погребение погибших. В качестве брустверов служили снежные сугробы метровой высоты. Замерзший грунт позволял осаждающим применять танки, несмотря на болотистую местность. К середине марта красноармейцы захватили девять каменных домов и кладбище в северо-восточной части города. В конце марта, когда началась оттепель, снег растаял, но земля ещё оставалась промёрзшей.

С начала до середины апреля советские войска возобновили атаки, чтобы воспользоваться преимуществами, обусловленными переменой погоды. Им удалось, при массированной поддержке артиллерии и танков, занять северную и северо-восточную части города. Затем советское наступление выдохлось. В этих боях группа Шерера потеряла около 500 человек убитыми и ранеными.

Немецкое наступление для деблокады Холма планировалось на 5 марта. Однако оно было отложено из-за сильных морозов. Между тем 20 марта руководство деблокирующей группировкой принял вновь назначенный командиром 218-й пехотной дивизии полковник Виктор Ланг. Он смог подготовить новое наступление лишь в конце апреля. В нем участвовали главные силы 218-й пехотной дивизии, 441-й пехотный полк 122-й пехотной дивизии и 184-я батарея штурмовой артиллерии. Вечером 30 апреля советская сторона открыла по «котлу» ураганный огонь. Артналет повторился 1 мая в 3.45, а в 5.45 советские войска перешли в наступление, пытаясь ликвидировать группу Шерера до того, как к ней придет помощь извне.

Пять советских танков наступали с востока, с северо-запада атаковали ещё пять танков, а с запада, со стороны аэродрома – пехота. «Красные руины» тюрьмы и церковь подверглись сильному артиллерийскому обстрелу. В районе «острый угол» взорвался главный склад боеприпасов. Атаку с северо-запада немцам удалось отбить, но на востоке сложилась критическая ситуация. Там уже в начале боя гарнизон потерял свое единственное противотанковое орудие. К 9.00 закончились боеприпасы для полевых орудий и советские танки ворвались в город. Шерер срочно попросил воздушной поддержки и подкреплений, а также об ускорении деблокады. Через несколько часов появились немецкие пикирующие бомбардировщики и грузовой планер с новым противотанковым орудием, с помощью которого танки удалось остановить в восточной части города. В 12.45 Шерер доложил, что атака противника отбита. Разумеется, опустошительный артиллерийский огонь нанес сильные потери. В этот день на «пятачок» площадью около 2 кв. км обрушилось более 1500 снарядов. По немецким оценкам, в бою погибло около 100 немцев и примерно 600 советских солдат.

Для деблокады Холма командованию 16-й армии были предоставлены резервы группы армий «Север». Сюда был направлен 39-й танковый корпус генерала Арнима. Наступление началось 3 мая, хотя из-за дождливой погоды немецкие самолеты не смогли подняться в воздух. К Холму пытались пробиться с юго-запада.

Между тем 3 мая советское наступление на Холм возобновилось, в результате чего последовали очередные прорывы оборонительного периметра города, что стоило наступающим несколько сот солдат и 13 танков. Ещё 8 танков были подбиты ранее, 1 и 2 мая. 4 мая погода улучшилась, и люфтваффе бомбило позиции осаждающих.

Лишь утром 5 мая в 6.20 ударная группа при поддержке штурмовой артиллерии под командованием лейтенанта барона фон Хохенхаузера достигла Холма. К 16.10 был проложен кабель телефонной связи, а в 16.25 в Холм вошёл батальон из группы Ланга. Сразу после деблокады в Холм прибыли командир 39-го танкового корпуса, генерал танковых войск Ганс-Юрген фон Арним и командующий 16-й армией генерал-полковник Эрнст Буш. Бои за город продолжались. Только 18 мая советские войска были оттеснены с южной окраины, а северную часть города немцы заняли вновь 8 июня 1942 года.

Всего в боях в котле погибло 1550 немецких солдат. Около 2200 было ранено. Потери советских войск в боях за Холм неизвестны.

6 мая в сводке вермахта сообщалось: «На северном участке Восточного фронта немецкие войска хладнокровным, планомерно подготовленным ударом восстановили связь с важным опорным пунктом, окружённым врагом. Гарнизон этого опорного пункта под командованием генерал-майора Шерера, с 21 января 1942 года с беспримерным мужеством стойко отражал многочисленные атаки превосходящих сил противника».

Комендант Холма генерал-майор Теодор Шерер, командир 281-й охранной дивизии 20 февраля 1942 года был удостоен Рыцарского креста, с формулировкой: «Генерал-майор Теодор Шерер в конце января со сравнительно небольшими силами защищал крупный населённый пункт против постоянных яростных атак советских войск. Несмотря на ранение, он в течение нескольких недель продолжал с неиссякаемой энергией и рискуя собственной жизнью, руководить успешной обороной, связав сильные силы противника, что имело решающее значение для всего командования». А 6 мая 1942 года он стал 92-м офицером, награжденным Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. В звании генерал-лейтенанта он был назначен командиром 83-й пехотной дивизии, которая в ходе Великолукской операции понесла большие потери. 1 июля 1942 года был учрежден щит Холм, самый редкий из учрежденных щитов. Им награждались военнослужащие, принимавшие участие в обороне укрепленного района в окрестностях местечка Холм, в снабжении по воздуху продовольствием и боеприпасами его защитников, а также в мероприятиях по деблокированию германских войск в период между 21 января и 5 мая 1942 года. Всего им было награждено более 5000 человек. Кроме нарукавного знака, все награжденные и семьи погибших в окружении солдат и офицеров вермахта получили фотоальбом военного корреспондента Ричарда Мука «Группа Шерера, 105 дней в окружении». Журналист прибыл в котёл в начале марта 1942 года с одним из грузовых планеров и сделал более 2500 снимков, которые превратили Холмский котёл в одно из наиболее хорошо задокументированных сражений с точки зрения фотографии. Генерал Шерер пережил войну и погиб в автокатастрофе в Людвигсбурге 17 мая 1951 года в возрасте 61 года.

Холм был освобожден советскими войсками лишь 21 февраля 1944 г. во время прорыва блокады Ленинграда.

Сталинград

В плане «Блау», предусматривавшем генеральное наступление вермахта летом 1942 года на южном крыле советско-германского фронта, в качестве главной цели была указана кавказская нефть. Наступление на Сталинград предпринималось с целью прикрытия северо-восточного фланга войск, наступающих на Кавказ. В директиве Гитлера от 5 апреля 1942 года указывалось, что наступление «должно быть проведено с таким расчетом, чтобы силы, наступающие вниз по Дону, объединились в районе Сталинграда с теми силами, которые наступают из района Таганрог, Артемовск между нижним течением Дона и Ворошиловградом через Донец в восточном направлении. И в завершение последние должны соединиться с танковой армией, наступающей на Сталинград. Если в ходе этих операций, особенно благодаря захвату неповрежденных мостов, представится возможность образовать предмостные плацдармы восточнее и южнее Дона, то такими случаями необходимо воспользоваться. Во всяком случае следует пытаться дойти до самого Сталинграда или, по крайней мере, вырвать его из числа промышленных центров и узлов сообщения, подвергнув его действию нашего тяжелого оружия». Здесь даже само занятие Сталинграда считалось необязательным, поскольку допускалась возможность вывести его из строя в качестве транспортного узла и центра военной промышленности с помощью бомбардировок. Как Воронеж, так и Сталинград были лишь вспомогательными направлениями наступления, обеспечивавшими марш на Кавказ. Воронеж даже не предполагалось занимать полностью, ограничившись правобережной частью города, чтобы прикрыться Доном от возможных советских атак.

В развитие директивы от 5 апреля и был составлен план «Блау», согласно которому северная группировка немецких войск на юге (группа армий «Б») должна была продвигаться из района Курск – Харьков к среднему течению Дона на юго-восток, тогда как южной группировке (группе армий «А») следовало быстро выдвинуться в южном направлении из района Таганрога. Они должны были соединиться западнее Сталинграда, окружив и уничтожив главные силы советских войск между Донцом и Доном. После этого должно было последовать наступление на Кавказ.

Первоначально предполагалось, что сначала 6-я и 4-я танковая армии будут вместе наступать на Сталинград, и только после уничтожения советских войск на этом направлении должно было последовать наступление на Ростов-на-Дону с дальнейшим прорывом на Кавказ. Однако Гитлер, вопреки советам Гальдера, сразу же направил 4-ю танковую армию на юг, к Ростову, да еще усилил ее 40-м танковым корпусом, взятым у 6-й армии генерала Фридриха Паулюса. Последняя в результате не смогла овладеть Сталинградом с ходу. Уничтожить же советские войска в междуречье Дона и Донца не удалось, поскольку советское командование стремилось избежать окружения и в ряде случаев сумело оперативно отвести свои войска, значительная часть которых отступила именно к Сталинграду, куда также выдвигались советские резервы. Игнорировать подобную группировку советских войск германское командование не могло.

Директивой от 23 июля 1942 года Гитлер санкционировал проведение операции «Брауншвейг». Теперь уже группа армий «А» должна была уничтожить советские войска, отошедшие за Дон южнее и юго-восточнее Ростова, а затем овладеть Кавказом. Группа армий «Б» должна была разбить советские войска в районе Сталинграда и овладеть городом. Между двумя группами армий получался большой разрыв, прикрытый лишь слабыми румынскими войсками.

12 июля был создан Сталинградский фронт во главе с маршалом Тимошенко. С 23 июля его возглавил генерал-лейтенант В. Н. Гордов. В состав фронта вошли выдвинутые из резерва 62-я армия под командованием генерал-майора В. Я. Колпакчи, 63-я, 64-я армии, также 21, 28, 38, 57-я общевойсковые и 8-я воздушная армии бывшего Юго-Западного фронта, а с 30 июля – 51-я армия Северо-Кавказского фронта.

17 июля на рубеже рек Чир и Цимла передовые отряды 62-й и 64-й армий Сталинградского фронта встретились с авангардами 6-й немецкой армии. Этот день считается началом собственно Сталинградской битвы. 24 июля немцы вышли к Дону в районе Голубинского. В результате три дивизии 62-й армии попали в окружение. Противнику также удалось потеснить войска правого фланга 64-й армии генерал-лейтенанта Михаила Степановича Шумилова. 2 августа Колпакчи был заменен на посту командующего 62-й армией генерал-лейтенантом Антоном Ивановичем Лопатиным. Тот, в свою очередь, был смещен с должности 5 сентября и через неделю заменен генерал-лейтенантом Василием Ивановичем Чуйковым, который командовал армией до конца Сталинградской битвы.

9 августа 1942 года Ставка подчинила командованию Юго-Восточного фронта Сталинградский фронт и Волжскую военную флотилию. Командовать Юго-Восточным фронтом был назначен генерал Андрей Еременко. Сталинград было приказано удержать любой ценой.

23 августа был самый жестокий налет 4-го воздушного флота генерала барона Вольфрама фон Рихтгофена на Сталинград. Деревянные пригороды Сталинграда сгорели почти полностью. Многие многоэтажные здания оказались разрушены. Зажигательные бомбы подожгли цистерны с горючим на берегу Волги, и весь Сталинград заволокло черным дымом. Люфтваффе совершили около 1500 самолето-вылетов, сбросили 1 тыс. тонн бомб и потеряли всего два самолета. В Сталинграде во время этого и нескольких последующих налетов погибло около 40 тыс. мирных жителей. Возможно, что эта оценка преувеличена. Ведь примерно столько же жертв было во время бомбардировки союзной авиацией Дрездена в феврале 1945 года, когда на город было сброшено на порядок больше бомб, чем на Сталинград 23 августа 1942 года. В этот день были выведены из строя основные заводы и коммуникации, а значительная часть города превращена в руины. В дальнейшем это затруднило обеим сторонам ведение уличных боев, поскольку в разрушенном городе было очень трудно ориентироваться.

22 августа 6-я немецкая армия форсировала Дон и захватила в районе Песковатки плацдарм шириной 45 км. Отсюда 23 августа немецкий 14-й танковый корпус прорвался в район Вертячего и, рассекая Сталинградскую оборону на две части, вышел в район Рынка. В 4 часа 25 августа танковый полк 16-й танковой дивизии вышел к Волге. 62-я армия оказалась отрезанной от основных сил Сталинградского фронта, поэтому ее передали Юго-Восточному фронту. Утром 24 августа войска Сталинградского фронта атаковали с севера 14-й танковый корпус, который в результате оказался отрезанным от своих тылов и несколько дней получал снабжение по воздуху.

На Сталинград после взятия Ростова были также брошены основные силы 4-й танковой армии Гота, оставившей на Кавказе только один танковый корпус.

К 30 августа войска Юго-Восточного фронта под давлением превосходящих сил противника отошли на внешний обвод обороны Сталинграда. Город защищали 62-я армия генерала Василия Чуйкова и 64-я армия генерала Михаила Шумилова, занимавшие позиции по линии Рынок – Орловка – Гумрак – Песчанка – Ивановка. 31 августа танки 28-го танкового корпуса 4-й немецкой танковой армии перерезали железную дорогу Сталинград – Морозовск.

Тем временем Ставка передала Сталинградскому фронту 24-ю, 1-ю гвардейскую, 66-ю армии, которые должны были контрударом разгромить немецкий 28-й танковый корпус и соединиться с советскими войсками в Сталинграде. 1-я гвардейская армия генерала Кирилла Москаленко атаковала 3 сентября, 24-я и 66-я – 5 и 6 сентября, но потерпели неудачу. Войска вводились прямо с колес, не зная точного расположения немецких позиций. 11 сентября наступление, стоившее больших потерь советским войскам, было прекращено. Одной из причин неудачи стала нехватка артиллерийских снарядов. Но эти атаки отвлекли часть немецких сил от Сталинграда и не позволили армии Паулюса быстро взять город.

10 сентября 62-я армия отошла в город. Ее дивизии были отрезаны от 64-й армии, которая сражалась на юге. К 13 сентября немцы заняли западные окраины города, аэропорт и казармы, вышли к железнодорожному вокзалу. В воздухе безраздельно господствовали люфтваффе. Немцы применяли в боях за Сталинград тактику штурмовых групп, которую к концу сентября у них переняли оборонявшиеся советские войска. Генерал Василий Чуйков вспоминал: «Штурмовая группа состояла обычно из взвода или роты пехоты (от 20 до 50 стрелков) (50 стрелков – это скорее два взвода, а не рота. – Б.С.), усиленного 2–3 орудиями для стрельбы прямой наводкой, 1–2 отделениями саперов и химиков. Весь личный состав обеспечивался автоматами и большим количеством ручных гранат».

С 13 по 26 сентября части вермахта потеснили войска 62-й армии и ворвались в центр города, а на стыке 62-й и 64-й армий прорвались к Волге. Все переправы находились под огнем. Волга в районе Сталинграда полностью простреливалась немцами. Переброска подкреплений с восточного берега была возможна только ночью. Поскольку в уличных боях позиции сторон порой разделяло несколько десятков метров, было трудно использовать артиллерию и авиацию.

Утром 14 октября 6-я немецкая армия начала решающее наступление на советские плацдармы у Волги. Советские части упорно оборонялись, поддерживаемые артиллерийским огнем с восточного берега Волги и с кораблей Волжской военной флотилии. Однако артиллерия на левом берегу Волги стала испытывать нехватку боеприпасов. 9 ноября температура воздуха упала до 18 градусов мороза. Переправа через Волгу была затруднена из-за ледохода

Всего в ходе боев непосредственно в Сталинграде с левого берега на правый было перевезено свыше 82 тысяч солдат и офицеров, большое количество боевой техники, продовольствия и других военных грузов, а на левый берег было эвакуировано около 52 тысяч раненых и гражданского населения.

Последний, четвертый генеральный штурм Сталинграда начался 11 ноября. Немецким войскам удалось захватить южную часть территории завода «Баррикады» и на узком участке в 600 м пробиться к Волге в районе завода «Баррикады». 62-я армия оказалась рассеченной на три части. Основные ее силы обороняли территорию завода «Красный Октябрь». Штурм был прекращен после начала советского контрнаступления 19 ноября.

6-я армия достигла берега Волги в самом Сталинграде, захватив 90 % территории превращенного в руины города и разрезав советские войска на две части.

Вопреки распространенному мнению, в ходе боев непосредственно в Сталинграде до советского контрнаступления 6-я немецкая армия несла меньшие потери, чем во время предшествовавших боев в донских степях. В августе, когда боев в Сталинграде еще не было, они составили 6177 убитыми, 19 582 ранеными и 946 пропавшими без вести, а всего 26 706 человек. В сентябре, когда уже шли уличные бои, Паулюс потерял 5194 убитыми, 19 615 ранеными и 780 пропавшими без вести, а всего 25 589 человек, т. е. на 1117 человек меньше, причем уменьшение произошло целиком за счет безвозвратных потерь. Правда, в штурме города участвовал и 48-й танковый корпус 4-й танковой армии, но он действовал в южной части города, где бои были гораздо менее ожесточенными, чем в центре и на севере, в заводском районе, а позднее действующие в городе дивизии 4-й танковой были включены в состав 6-й армии. Потери же 4-й танковой армии в августе составили 2241 убитыми, 8705 ранеными и 240 пропавшими без вести, а всего – 11 186 человек. А в сентябре они уменьшились, составив 1619 убитыми, 5982 ранеными и 152 пропавшими без вести, а всего 7753 человека. За последнюю декаду сентября нет данных о раненых и пропавших без вести, но, поскольку число убитых по сравнению с предыдущей декадой упало почти вчетверо, с 549 до 142, раненых и пропавших без вести не могло быть много. В октябре 6-я армия потеряла 4055 убитыми, 13 553 ранеными и 736 пропавшими без вести, а всего 18 344 человека, что на 7245 человек меньше, чем в сентябре. 4-я танковая армия в октябре потерь не имела. Наконец, за первые две декады ноября 6-я армия потеряла 1207 убитых, 4658 раненых и 199 пропавших без вести, а всего 6064 человека, что на 5136 человек меньше, чем потери за первые две декады октября. 4-я танковая армия в ноябре понесла потери только в 1-м квартале и они были ничтожны – 1 убитый и 11 раненых. Таким образом, потери немецких войск с началом уличных боев в Сталинграде не возросли, а уменьшились. И это при том, что численность 6-й армии возрастала за счет включения в ее состав соединений 4-й танковой армии. Скорее всего, и соотношение потерь в этих боях для советских войск было менее благоприятным, чем во время боев в донских степях, в том числе за счет больших потерь во время переброски подкреплений через Волгу. Немцы имели опыт в городских боях, первыми создали штурмовые группы, у них гораздо более четко было налажено взаимодействие между родами войск, и был значительно выше уровень подготовки бойцов и командиров. С другой стороны, в условиях городских боев им гораздо труднее было использовать свое превосходство в мобильности. Да возможности люфтваффе были более ограничены, поскольку был большой риск попасть по своим. Но гораздо важнее было то, что немецкие солдаты и офицеры, лучше обученные и более инициативные и свободные в своих действиях, оказались лучше приспособлены к условиям городского боя.

И немецкие, и советские войска во время сражения за Сталинград постоянно усиливались. Так, с 23 июля по 1 октября сюда прибыли 55 стрелковых дивизий, 9 стрелковых бригад, 7 танковых корпусов и 30 отдельных танковых бригад. Немецкое командование в свою очередь вынуждено было перенацелить на Сталинград основные силы 4-й танковой армии.

И для Сталина, и для Гитлера битва за Сталинград имела большое символическое значение. Но для советской стороны город имел еще и важное стратегическое значение. Он притягивал к себе 6-ю немецкую армию, тогда как ее растянутые фланги обороняли более слабые румынские войска.

В сентябре – октябре советские войска, располагавшиеся севернее и южнее Сталинграда, неоднократно предпринимали контрудары с целью перерезать коридор, соединяющий армию Паулюса с основным фронтом немецких войск, однако все они неизменно терпели неудачу. Так, согласно журналу боевых действий, за 18 сентября 1942 года только в 258-й стрелковой дивизии (будущей 96-й гвардейской) убито 978 человек, ранено 2030, пропавших без вести не установлено. А в боевом приказе № 0060 от 19 сентября 1942 года говорилось: «Решительно перейти в атаку и задачу, поставленную 18 сентября 1942 г., выполнить, не считаясь ни с чем и ни с каким сопротивлением врага». Заметим, что вся 6-я немецкая армия, наступавшая на Сталинград, за вторую декаду сентября безвозвратно потеряла лишь ненамного меньше, чем противостоявшая ей одна советская дивизия всего за один день этой декады. Потери армии Паулюса 11–20 сентября составили 1538 убитых, 5846 раненых и 223 пропавших без вести. Если же предположить, что 258-я стрелковая дивизия 18 сентября понесла еще и какие-то потери пропавшими без вести, то безвозвратные потери дивизии и армии могли быть равны друг другу. Пропавшие без вести в дивизии наверняка были, но, поскольку это был только первый день боев, в журнале боевых действий они не были отмечены. Пропавших без вести вносили туда только после завершения боев, когда по крайней мере некоторых из них удавалось найти живыми, а некоторых других установить как бесспорно погибшими. Необходимо подчеркнуть, что те безвозвратные потери, которые поименно фиксировались в журнале боевых действий полков и дивизий, согласно опыту поисковиков, во всех случаях в несколько раз превышали безвозвратные потери, указанные в боевом донесении за тот же день, причем разница иногда могла составлять до 10 раз.

При этом все дивизии 6-й армии в этот период вели активные боевые действия: 11 и 12 и 18–20 сентября отражали наступление более 20 советских дивизий и все десять дней вели наступление в Сталинграде.

В эти дни потери советских войск, непосредственно оборонявших Сталинград, были лишь немногим меньше. Согласно донесению Особого отдела НКВД Сталинградского фронта от 16 сентября 1942 года, «за день боев 15 сентября 13 Гвардейская стрелковая дивизия потеряла 400 человек ранеными и убитыми и израсходовала все боеприпасы к автоматическому оружию, и, несмотря на полночь, 16 сентября дивизия боеприпасов и артиллерии еще не получила. Дивизия ощущает острую нужду в артиллерии, она ей необходима для разрушения домов, где засели автоматчики противника». Однако надо иметь в виду, что основная часть этих потерь пришлась на 1-й батальон 42-го гвардейского полка под командованием старшего лейтенанта З. П. Червякова, усиленного ротой автоматчиков, артиллерией и 3 танками. Именно он вынес главную тяжесть боев в этот день и отбил железнодорожный вокзал. 15 сентября через Волгу переправились в Сталинград только два полка 13-й гвардейской дивизии (34-й и 42-й гвардейские), причем остальные батальоны 15 сентября лишь ограничено участвовали в боях. А вот 258-я стрелковая дивизия 18 сентября наступала всеми тремя полками. Так что в расчете на батальон потери двух дивизий оказываются сравнимыми между собой.

За период с 14 по 20 сентября 1942 года германская 71-я пехотная дивизия потеряла 132 убитых, 502 раненых и 11 пропавших без вести. 21 и 22 сентября эта же дивизия потеряла 22 убитых и 88 раненых. Дравшаяся вместе с ней в Сталинграде германская 295-я пехотная дивизия в период с 14 по 20 сентября потеряла 162 убитых, 748 раненых и 13 пропавших без вести. 21 и 22 сентября ее потери составили 54 убитых, 217 раненых и 5 пропавших без вести.

Безвозвратные потери 13-й гвардейской дивизии за период с 14 по 22 сентября 1942 года рассчитаны исследователем Егором Кобяковым по данным электронной базы «Мемориал», которая, как мы убедились, не отражает все безвозвратные потери. Дивизия потеряла 910 убитых, 415 пропавшими без вести, а также 19 умерших от ран. На 14 сентября приходится 11 убитых и 8 пропавших без вести. Очевидно, все они погибли при переправе в ночь на 15 сентября. За 15 сентября погибло 124 человека и пропало без вести 33 человека, а еще 1 человек умер от ран. Эта цифра вполне согласуется с цифрой общих потерь в 400 человек за 15 сентября из донесения особого отдела, особенно учитывая, что в это число могли включить 19 убитых и пропавших без вести за 14 сентября. В ночь на 15 сентября по приговору трибунала были также расстреляны двое моряков-мотористов, отказавшихся вести катер к правому берегу, но они, очевидно, не относились к личному составу дивизии. Тогда общее число раненых за 15 сентября в 13-й гвардейской дивизии можно оценить в 224 человека, что ненамного превосходит безвозвратные потери в этот день, при том, что безвозвратные потери несколько занижены. Данные о потерях двух немецких дивизий вполне согласуются с декадными данными о потерях 6-й германской армии. На 71-ю и 295-ю дивизии приходится 20,6 % общих потерь и 18,1 % безвозвратных потерь 6-й армии за период с 11 по 20 сентября. Эти дивизии понесли наибольшие потери среди всех дивизий 6-й армии. Но одна 13-я гвардейская дивизия за период с 14 по 22 сентября безвозвратно потеряла (без умерших от ран) 1325 человек, что превышает безвозвратные потери указанных двух немецких дивизий, составившие 399 человек, в 3,3 раза. При этом надо учесть не только то, что 14 сентября дивизия А. И. Родимцева еще не участвовала в боях, но также и то, что против 71-й и 295-й дивизий в эти дни сражалась отнюдь не одна только 13-я гвардейская стрелковая дивизия. С ними дрались 10-я дивизия НКВД, насчитывавшая к началу боев 8615 человек – всего на 988 человек меньше, чем в 13-й гвардейской, имевшей 9603 человека, сводный полк 112-й стрелковой дивизии, 244-я стрелковая дивизия (3685 человек к началу боев в Сталинграде), 137-я танковая бригада и остатки 133-й танковой бригады, 42-я стрелковая бригада (5036 человек), 92-я отдельная стрелковая бригада (полнокровная, к началу участия в боях 17 сентября насчитывавшая 6000 человек, из которых 5000 сражались непосредственно в городе, а 1000 человек оставались за Волгой), 6-я гвардейская танковая бригада, полностью укомплектованная 95-я стрелковая дивизия и части народного ополчения. Все эти соединения, примерно эквивалентные по численности трем дивизиям, понесли потери, ничуть не меньшие, чем 13-я гвардейская дивизия, и к концу боев были полностью обескровлены. С учетом же того, что, по нашей оценке, за пределами ОБД «Мемориал» остается 30,1 % всех погибших и пропавших без вести, истинные потери 13-й гвардейской стрелковой дивизии в период с 14 по 22 сентября 1942 года можно оценить примерно в 1896 убитых и пропавших без вести. Это в 4,75 раза больше потерь 71-й и 295-й пехотных дивизий вермахта за тот же период. С учетом же безвозвратных потерь других советских частей, сражавшихся против указанных двух дивизий, общее соотношение безвозвратных потерь может оказаться близким к 19,0: 1 и не в пользу Красной Армии. По всей вероятности, это еще менее благоприятное соотношение для советской стороны, чем во время наступления советских армий севернее Сталинграда в тот же период. В то же время, реальное соотношение потерь, вероятно, было меньше, чем 19,0: 1. Дело в том, что 30 %-й недоучет безвозвратных потерь в ОБД «Мемориал», по всей вероятности, происходит в первую очередь за счет призванных непосредственно в части и за счет попавших в плен. Оба эти фактора для 13-й гвардейской стрелковой дивизии в данном случае не могли играть сколько-нибудь существенной роли. Поэтому реальное соотношение безвозвратных потерь для этой дивизии и двух немецких дивизий лежит между 3,3: 1 и 4,75: 1, в среднем составляя 4,0: 1. Соответственно среднее и наиболее вероятное соотношение безвозвратных потерь 71-й и 295-й германских дивизий и всех противостоявших им советских соединений можно оценить как 16,0: 1. Но и это соотношение, как представляется, все равно является как минимум столь же неблагоприятным для советской стороны, как и соотношение потерь в боях к северу от Сталинграда.

Точные потери сторон во время наступления немецких войск на Сталинград неизвестны. Известно только, что советские потери во время уличных боев многократно превышали немецкие, поскольку немецкие войска были лучше приспособлены для ведения таких боев, разработали тактику штурмовых групп и организовали взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации. Поэтому уже после войны маршал Родион Малиновский, в бытность его министром обороны, утверждал, что оптимальным образом действий для советских войск летом и осенью 1942 года было бы преднамеренное отступление за Волгу с предварительной эвакуацией населения Сталинграда и оборудования основных сталинградских заводов. Тогда советская пехота не несла бы тяжелых потерь в уличных боях, а советская артиллерия с левого берега Волги непрерывно обстреливала бы позиции немецких войск в Сталинграде, что наносило бы им серьезные потери. Имея перед собой за Волгой мощную группировку советских войск, 6-я немецкая армия не рискнула бы продолжать наступление к Астрахани. К тому же флангам Паулюса тоже угрожали бы сильные советские армии. Но из соображений престижа Сталин не хотел сдавать Сталинград и требовал, чтобы прижатые к Волге бойцы Чуйкова любой ценой удерживали Сталинградские руины. Поэтому предложение Малиновского не могло быть принято, хотя оно и имело свои резоны, и соотношение потерь в случае его реализации было бы более благоприятным для Красной Армии.

В стратегическом отношении советское контрнаступление никак не могло быть внезапным. В результате наступления фронт 6-й немецкой армии представлял собой вытянутый клин, острие которого заканчивалось в Сталинграде. Фланги 6-й армии защищали гораздо менее боеспособные 3-я и 4-я румынские армии. Однако немецкое командование полагало, что Красная Армия слишком ослаблена в результате понесенных поражений, чтобы предпринять мощное контрнаступление и сокрушить оборону противника. В оперативном приказе ОКХ от 14 октября, предусматривающем переход к обороне, утверждалось: «Сами русские в ходе последних боев были серьезно ослаблены и не смогут зимой 1942/43 года располагать такими же большими силами, какие имелись у них в прошлую зиму». Гитлер хотел удержать Сталинград из соображений престижа.

Еще 6 октября командующий Сталинградским фронтом Еременко представил Сталину доклад, где предлагается провести окружение 6-й армии, ударив по румынским частям, и после прорыва соединиться в районе Калач-на-Дону. Сначала Ставка посчитала этот план чересчур рискованным из-за слишком большой глубины операции и предложило более скромный план, в рамках которого Донскому фронту предлагалось нанести главный удар в направлении Котлубани, прорвать фронт и выйти в район Гумрак. Сталинградский фронт должен был наступать из района Горная Поляна на Ельшанку и после прорыва неприятельской обороны двигаться в район Гумрак на соединение с войсками Рокоссовского. В этом случае в «котел» попадали только 12 немецких дивизий, сражавшихся в самом Сталинграде. Но в итоге было решено вернуться к первоначальному плану более глубокого окружения.

В октябре 1942 года в Генеральном штабе был разработан окончательный вариант плана операции по разгрому вражеских войск на Волге, условно названный «Уран». Правофланговая ударная группировка Юго-Западного фронта, наступая с плацдармов юго-западнее города Серафимович и из района станицы Клетская, должна была прорвать оборону 3-й румынской армии и наступать на юго-восток в общем направлении на Калач. Войска левого фланга фронта создавали внешний фронт окружения, выйдя на рубеж Вешенская – Боковая и далее по реке Чир до станицы Верхне-Чирская. Войска Донского фронта наступали на хутор Вертячий с плацдарма у станицы Клетская и из района станицы Качалинская вдоль левого берега Дона. Они должны были окружить вражескую группировку в малой излучине Дона. Ударная группировка Сталинградского фронта наступала южнее Сталинграда на Советский, Калач и должна была соединиться здесь с войсками Юго-Западного фронта, нанося поражение 4-й румынской армии. Советские войска имели примерно вдвое больше людей (1,1 млн против более 500 тыс. немцев и румын), вдвое больше танков и в полтора раза больше артиллерии при примерном равенстве сил в авиации. Две румынские армии насчитывали 239,3 тыс. человек, а 6-я немецкая армия и 4-й армейский корпус 4-й танковой армии – около 250 тыс. человек.

Для немцев сюрпризом оказались мощь и хорошая организация советского контрнаступления. Кроме того, Гитлер и его генералы не ожидали, что союзные румынские войска покажут столь низкую боеспособность.

Кое-какая информация о подготовке Сталинградского контрнаступления у немецкого командования все же имелась. Так, еще 7 ноября Гитлеру и другим руководителям вермахта доложили важное сообщение от одного из агентов абвера, согласно которому 4 ноября советская Ставка до 15 ноября решила провести ряд наступательных операций. Главные удары предполагалось нанести от Грозного в направлении Моздока, в районе Нижнего и Верхнего Мамона в Донской области, под Воронежем, Ржевом, южнее озера Ильмень и под Ленинградом. Времени хватило бы для отвода 6-й армии из Сталинграда. В действительности советские войска первоначально должны были перейти в наступление под Сталинградом в более ранние сроки (в одном из донесений Сталину фигурирует 15 ноября), и лишь задержка с сосредоточением сил и средств заставила отложить его начало до 19 ноября. В действительности советский Юго-Западный фронт нанес главный удар не на своем правом крыле, у хуторов Верхний и Нижний Мамон, против итальянцев, а на своем левом крыле, против румын. Однако вполне вероятно, что первоначально предусматривался более глубокий охват противника и удар именно на правом фланге Юго-Западного фронта, как о том и сообщал неизвестный агент.

И в любом случае удар с юго-запада грозил отрезать немецкую группировку у Сталинграда. Единственным способом избежать этого был немедленный отвод армии Паулюса за Дон. Однако Гитлер не хотел отводить войска к Дону – это означало бы признание краха стратегии на Восточном фронте.

В котле оказалось около 210 тыс. человек, в том числе около 5 тыс. румын и более 20 тыс. русских добровольных помощников. По воздуху было эвакуировано около 30 тыс. человек, по большей части раненых. Поскольку минимальная потребность в снабжении 6-й армии, которая испытывала дефицит в продовольствии, составляет 600 тонн, для ее удовлетворения необходимо было ежедневное приземление в Сталинграде не менее 300 транспортных самолетов Ю-52, тогда как за время действия воздушного моста в среднем в день 6-й армии доставлялось лишь 94 тонны грузов.

Вплоть до неудачи прорыва к окруженным деблокирующей группировки Гота накануне Рождества 1942 года снабжение армии по воздуху должно было лишь поддержать жизнедеятельность армии Паулюса в условиях относительно спокойной обстановки на фронте. На ведение 6-й армией полноценных боев в условиях полномасштабного советского наступления с целью ликвидации «котла» «воздушный мост» никогда не был рассчитан. Командование 4-го воздушного флота и 8-го авиакорпуса, занимавшихся снабжением «моста», изначально считало задачу невыполнимой, равно как и не рассчитывало на быструю деблокаду.

Согласно немецким данным, в период с 24 ноября 1942 года по 31 января 1943 года во время осуществления «воздушного моста» с армией Паулюса было безвозвратно потеряно 490 самолетов.

С конца ноября 1942 года началась подготовка новой наступательной операции советских войск на внешнем фронте окружения под Сталинградом, получившей условное название «Сатурн». Войска Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов должны были разгромить основные силы 8-й итальянской армии, оборонявшейся на Среднем Дону на рубеже населенных пунктов Новая Калитва – Вешенская, и войска вермахта на реке Чир и в районе Тормосино, а затем наступать в общем направлении на Миллерово и Ростов-на-Дону, чтобы отрезать группу армий «А» на Кавказе.

В начале декабря войска Донского и Сталинградского фронтов повели наступление на внутреннем фронте окружения с целью ликвидации 6-й немецкой армии. Однако к 8 декабря наступление было остановлено немцами, боевые порядки которых после окружения уплотнились. К тому же морозы и глубокий снег мешали наступлению. Возобновить наступление под Сталинградом Ставка планировала 18 декабря.

Однако 1 декабря командующий группой армий «Дон» фельдмаршал Манштейн отдал приказ 8 декабря начать операцию по деблокированию окруженных под кодовым названием «Зимняя гроза». 4-я танковая армия Гота должна была из района Котельниково ударить в тыл или во фланг советским войскам, занимавшим внешний фронт окружения южнее или западнее Сталинграда. Одновременно 48-й танковый корпус из армейской группы генерала Карла Адольфа Холлидта должен был ударить в тыл советских войск с плацдарма на реках Дон и Чир в районе станицы Нижне-Чирская. В тот момент, когда расстояние между внешним и внутренним фронтом окружения сократилось бы до 30 км, 6-я армия должна была нанести встречный удар в направлении реки Донская Царица. Этот встречный удар был назван операцией «Удар грома». Но наступление с плацдарма на Чире немецкому 48-му корпусу начать не удалось, поскольку он сам подвергся ударам войск Юго-Западного фронта. Здесь было кратчайшее расстояние до окруженных, поэтому советское командование сосредоточило против Холлидта значительные силы, ошибочно полагая, что именно здесь будет нанесен главный деблокирующий удар.

Наступление котельнической группировки пришлось перенести на 12 декабря, поскольку необходимо было дождаться прибытия из Франции 6-й танковой дивизии, главной ударной силы 4-й танковой армии. Деблокирующей группировке, насчитывавшей более 600 танков, противостояла 51-я армия генерала Николая Труфанова. Она, с учетом подошедших резервов, не уступала противнику в численности личного состава и артиллерии, но имела втрое меньше танков.

До соединения с Паулюсом Готу надо было пройти 120 км. Наступление велось вдоль железной дороги Тихорецк – Сталинград. 12 декабря немецкие танки прорвали оборону 51-й армии у полустанка Курмоярский. 13 декабря группировка Гота вышла к реке Аксай и захватила плацдармы на ее северном берегу. 14 и 15 декабря 51-я армия при поддержке 4-го танкового корпуса генерала Вольского нанесла контрудар и отбила у противника хутор Верхне-Кумский. Бои за этот хутор продолжались до 19 декабря, когда немцы вновь заняли Верхне-Кумский и оттеснили армию Труфанова к реке Мышкова – последнему естественному рубежу на пути к Сталинграду, до которого оставалось 50 км.

19 декабря Манштейн испросил у ОКВ дать разрешение Паулюсу на прорыв, а самому Паулюсу приказал готовить «Удар грома».

В связи с наступлением котельнической группировки Сталин распорядился отложить операцию «Сатурн». Первоначально предназначенную для ее проведения 2-ю гвардейскую армию генерала Малиновского еще до начала наступления Гота было решено бросить на разгром Сталинградской группировки. Однако после того, как 51-я армия стала стремительно отступать, Сталин по совету Василевского решил использовать 2-ю гвардейскую армию против котельнической группировки. Как показали последующие события, оптимальным решением было бы использовать армию Малиновского для наступления на Ростов, так как армия Гота вынуждена была начать отступление из-за разгрома итальянцев на Дону еще до того, как 2-я гвардейская армия была введена в бой на котельническом направлении. Что же касается идеи использовать армию Малиновского для ликвидации Сталинградской группировки, которую отстаивал командующий Донским фронтом Рокоссовский, то вряд ли это решение привело бы к быстрой капитуляции 6-й армии. Ведь когда в январе Донской фронт начал операцию по ликвидации «котла», получив подкрепления не меньшие, чем армия Малиновского, бои в Сталинграде все равно продолжались три недели, несмотря на то, что армия Паулюса к тому времени была значительно больше истощена и испытывала более острые трудности с боеприпасами, чем в декабре.

16 декабря была начата операция «Малый Сатурн» силами Воронежского и правого крыла Юго-Западного фронтов. В результате уже 21 декабря была разбита 8-я итальянская армия. Советские войска стали угрожать тылу группы армий «Дон». Манштейну пришлось уже 23 декабря приказать Готу прекратить наступление и перебросить наиболее сильную 6-ю танковую дивизию для отражения советского наступления на среднем Дону. Манштейн считал, что единственное спасение для 6-й армии – это немедленный прорыв на соединение с котельнической группировкой, еще находившейся у реки Мышкова. На этот раз против прорыва не возражал и Гитлер. Однако Паулюс не рискнул прорываться, считая, что у него не хватит горючего, чтобы соединиться с Готом. Для прорыва 6-й армии требовалось совершить перегруппировку, которая бы в условиях дефицита горючего и снежной и морозной зимы заняла бы несколько суток. А за это время группа Гота вынуждена была бы отступить еще дальше на юг, и даже прорвав внутренний фронт окружения, немецкие солдаты оказались бы в заснеженной степи без горючего и продовольствия, что означало бы верную смерть.

1 января 1943 года Сталинградский фронт был переименован в Южный фронт и перенацелен на Ростов-на-Дону. Те его армии, которые осаждали Сталинград, были переданы в состав Донского фронта, которому предстояло завершить ликвидацию сталинградской группировки противника. Командующий Сталинградским фронтом Еременко был очень расстроен таким решением, поскольку все лавры по уничтожению 6-й германской армии таким образом доставались Рокоссовскому, но Сталин предпочел поставить во главе фронта, завершившего Сталинградскую битву, именно Рокоссовского, которого считал более талантливым полководцем, чем Еременко.

После провала операции «Зимняя гроза» окруженные были обречены. 10 января 1943 года началось последнее наступление Донского фронта Рокоссовского против армии Паулюса, который, произведенный в фельдмаршалы, капитулировал 31 января. 2 февраля прекратила сопротивление северная группировка окруженных.

Рокоссовский утверждает, что именно ему пришла в голову идея отправить перед началом наступления ультиматум Паулюсу с предложением почетных условий сдачи. Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов в мемуарах приписывает себе идею ультиматума. Кто из них прав, определить сегодня невозможно. Сталин идею с ультиматумом одобрил.

В тексте ультиматума, в частности, говорилось: «В условиях сложившейся для Вас безвыходной обстановки, во избежание напрасного кровопролития предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции.

1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление.

2. Вам организованно передать в наше распоряжение весь личный состав, вооружение, всю боевую технику и военное имущество в исправном состоянии.

Мы гарантируем всем прекратившим сопротивление офицерам, унтер-офицерам и солдатам жизнь и безопасность, а после окончания войны возвращение в Германию или в любую страну, куда изъявят желание военнопленные.

Всему личному составу сдавшихся войск сохраняем военную форму, знаки различия и ордена, личные вещи, ценности, а высшему офицерскому составу и холодное оружие.

Всем сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам немедленно будет установлено нормальное питание.

Всем раненым, больным и обмороженным будет оказана медицинская помощь».

Вручить немцам ультиматум решили 8 января, за 2 дня до начала наступления. Эта попытка закончилась неудачей. По словам Рокоссовского, «наша попытка проявить гуманность к попавшему в критическое положение противнику не увенчалась успехом. Грубо нарушая международные правила, гитлеровцы открыли огонь по парламентерам. Нам оставалось сейчас одно – применить силу».

Тем не менее 9 января была предпринята еще одна попытка. Рокоссовский утверждал: «И день и ночь мы продолжали передавать по радио условия капитуляции. Самолеты разбрасывали над территорией противника наши листовки с призывом к немецким солдатам и офицерам прекратить сопротивление. На роль парламентеров вызвались те же товарищи, что и накануне.

На этот раз события развивались несколько иначе. Утром 9 января нашим парламентерам удалось благополучно добраться до позиций противника, где в условленном месте они были встречены немецкими офицерами. Отказавшись вручить им пакет, парламентеры потребовали, чтобы их проводили на командный пункт. Туда они прибыли с завязанными глазами. На КП платки с глаз были сняты, и парламентеры предстали перед группой немецких старших офицеров. В присутствии наших посланцев один из офицеров доложил по телефону своему начальнику о прибытии советских парламентеров и о том, что они требуют передать пакет лично Паулюсу. Спустя некоторое время нашим парламентерам было объявлено, что командование немецких войск отказывается принять ультиматум, содержание которого ему известно из передач по радио. Парламентеры возвратились обратно. На этом закончилась попытка призвать немецко-фашистское командование к благоразумию. После нашего доклада Ставке об отклонении противником ультиматума нам пожелали успеха в решении вопроса оружием».

10 января 1943 года началось последнее советское наступление в Сталинграде. Оно затянулось на целых три недели, несмотря на то, что немцы испытывали острый недостаток боеприпасов и продовольствия. Однако им помогали полевые укрепления, оставшиеся еще со времен советской обороны Сталинграда. Хотя таких укреплений было немного, и в основном для обороны использовали остатки зданий. А морозная и снежная погода мешала использовать авиацию для поддержки наступления и значительно замедляла темпы продвижения наступавших.

Рокоссовский вспоминал: «По нашим самолетам то на одном, то на другом участке начинали бить зенитки. Наземного огня немецкая артиллерия не вела. Невольно создавалось впечатление, что враг притаился в ожидании». На самом деле враг не имел достаточно артиллерийских боеприпасов и предпочитал беречь их для стрельбы прямой наводкой.

Рокоссовский утверждал: «Хотя в результате мощного удара нашей артиллерии и авиации немецкая оборона на некоторых направлениях была подавлена на всю глубину первой позиции, уцелевшие вражеские подразделения упорно сопротивлялись. Местами противник вводил в бой свои полковые и дивизионные резервы, бросая их в контратаки при поддержке танков. Мы видели, с каким трудом пехота 65-й армии преодолевала укрепления врага. И все же, сопровождаемая отдельными танками и орудиями прямой наводки, находившимися в ее боевых порядках, она продвигалась вперед. Бой принимал затяжной характер, нашим войскам приходилось буквально прогрызать вражескую оборону. Огонь противника все усиливался. Нам, наблюдавшим за боем, несколько раз пришлось менять место, спасаясь от вражеских минометов, а дважды мы попали даже под пулеметный огонь. Но, несмотря на упорное сопротивление гитлеровцев, к исходу дня соединения 65-й армии на всем 12-километровом участке фронта сумели вклиниться во вражескую оборону на глубину до пяти километров. Несколько меньшим был успех на левом фланге 21-й армии и на правом 24-й. На участках остальных армий продвижение было незначительным, но они своими действиями сковывали крупные силы противника, облегчая задачу соединениям, наносившим главный удар».

На счет немецких контратак с помощью танков верится с трудом. Ведь к тому времени танков на ходу у окруженных не было из-за нехватки горючего. Как пишет немецкий историк Манфред Кериг, в тот момент «отсутствие горючего не позволяло уже маневрировать тяжелыми орудиями». Что уж тут говорить о танках.

Рокоссовский продолжал: «Мороз достигал 22 градусов, усилились метели. Нашим войскам предстояло наступать по открытой местности, в то время как противник находился в траншеях, землянках и блиндажах.

Требовалось поистине безгранично любить свою Родину, Советскую власть и люто ненавидеть врага, чтобы преодолеть эти грозные позиции. Выполняя свой долг, советский солдат сделал это. Траншею за траншеей, дзот за дзотом брали бойцы. Каждый шаг вперед стоил крови».

Тут надо отметить, что немцы, практически лишенные продовольствия и зимнего обмундирования, даже в блиндажах мерзли больше, чем красноармейцы в чистом поле.

Рокоссовский утверждал: «В кольце оказалось гитлеровцев значительно больше, чем мы предполагали. Сейчас трудно определить, кто повинен в этом просчете, так как операция по ликвидации окруженного противника вначале проводилась войсками двух фронтов – Донского и Сталинградского. Фигурировала цифра: 80–85 тыс. человек. Возможно, она относилась к той части войск, которая действовала против Донского фронта. Сейчас мы вдруг узнали, что после стольких боев наш противник насчитывает около 200 тыс. человек! Эти данные подтверждались всеми видами разведки и показаниями пленных. (Кстати, должен сказать, что представитель Ставки Н. Н. Воронов тоже очень интересовался, сколько же в этом котле войск, и даже лично опрашивал пленных.)»

Тут с Константином Константиновичем позволительно не согласиться. Конечно, командиры дивизий и командующие армиями в своих донесениях 6-ю армию Паулюса не жалели и ее потери придумывали по максимуму. Но работники высших штабов, армейских и фронтовых, не говоря уже о Генштабе, к осени 1942 года на суровой практике успешных наступательных действий вермахта хорошо знали цену донесениям о потерях неприятеля. Трудно поверить, что Жуков, Рокоссовский, Еременко и Василевский были так наивны, что исчисляли численность окруженной группировки Паулюса по формуле: штатная численность немецких дивизий минус их потери по донесениям советских армий и фронтов. Напротив, все они видели, что немецкие войска в Сталинграде до самого момента окружения вели наступательные действия в самом Сталинграде и успешно отражали советские атаки на коридор, которые велись силами двух фронтов. Невозможно было себе представить, что все это делали лишь 80–85 тыс. человек – по сути, усиленный корпус. Нет, ошибиться втрое с оценкой численности окруженной группировки ни Ставка, ни командующие фронтами не могли. К тому же с окруженными постоянно шли бои, захватывались пленные и документы, так что уже к началу декабря состав окруженной группировки был более или менее ясен для советского командования. Тезис о трехкратном или даже четырехкратном (если взять официальную советскую оценку численности окруженной 6-й армии в 330 тыс. человек) занижении разведкой численности окруженных в Сталинграде понадобился для оправдания того, почему так долго возились с Паулюсом. Дескать, разведка ошиблась, вот командование первоначально не выделило для ликвидации «котла» достаточно сил и средств.

Рокоссовский продолжал: «Конечно, с каждым днем это количество уменьшалось, потому что противник нес в боях большие потери. Но, несмотря на безвыходное положение, он сопротивлялся отчаянно.

Непрерывные многодневные бои в суровых условиях утомили и наши войска. К тому же мы несли потери не только от вражеского огня, но и от холода.

Бойцы все время находились под открытым небом, без возможности хотя бы время от времени отогреться. Потери личного состава увеличивались, а все источники, откуда мы раньше черпали пополнение, иссякли. Между тем сопротивление противника не уменьшалось, так как по мере сокращения занимаемой им территории уплотнялись его боевые порядки.

Малочисленность пехоты вынуждала нас всю тяжесть прогрызания вражеской обороны возлагать на артиллерию. Пехоту мы в основном стали использовать лишь для закрепления захваченного рубежа».

Как писал Рокоссовский, «по данным штаба нашего фронта было примерно установлено, что к моменту рассечения окруженной группировки противника, то есть к 26 января, силы его определялись в 110–120 тысяч человек. По тем же подсчетам, потери, понесенные гитлеровцами в боях с 10 по 25 января, то есть за шестнадцать дней, составили свыше 100 тыс. человек».

Тут необходимо признать, что Рокоссовский и штаб Донского фронта первоначально значительно преуменьшали численность окруженной группировки, оценивая ее в 75 тыс. человек, тогда как в действительности в кольце оказалось более 200 тыс. неприятельских солдат и офицеров. Этот просчет произошел прежде всего из-за того, что войска Донского фронта, равно как и других фронтов, сражавшихся против армии Паулюса, значительно преувеличивали потери противника. В штабах фронтов эти донесения принимали всерьез и считали дивизии 6-й немецкой армии гораздо менее полнокровными, чем они были в действительности.

Константин Константинович писал: «Фашистское командование обрекло на гибель сотни тысяч своих солдат. Несколько месяцев оно заставляло их сражаться без всякой надежды на спасение. По существу, эти люди по воле гитлеровской клики были обречены на полное уничтожение. Только гуманность советского народа спасла жизнь многим немецким солдатам. Вчерашние враги теперь стояли перед нами безоружные, подавленные. В глазах одних – отрешенность и страх, у других – уже проблески надежды.

В плен было взято свыше 91 тысячи солдат и офицеров. (Из сталинградских пленных, которых, по разным оценкам, было от 90 до 120 тыс., уцелело лишь 5–6 тыс. человек. – Б.С.)

За время ликвидации котла войска Донского фронта захватили 5762 орудия, свыше 3 тысяч минометов, свыше 12 тысяч пулеметов, 156 987 винтовок, свыше 10 тысяч автоматов, 744 самолета, 1666 танков, 261 бронемашину, 80 438 автомашин, свыше 10 тысяч мотоциклов, 240 тракторов, 571 тягач, 3 бронепоезда, 58 паровозов, 1403 вагона, 696 радиостанций, 933 телефонных аппарата, 337 разных складов, 13 787 повозок и массу другого военного имущества.

Среди пленных оказалось 24 генерала во главе с фельдмаршалом…

Много хлопот доставляли нам военнопленные. Морозы, тяжелые условия местности, лишенной лесных массивов, отсутствие жилья – большинство населенных пунктов в ходе боев было уничтожено, а в сохранившихся мы разместили госпитали, – все это очень усложняло дело.

В первую очередь нужно было организовать рассредоточение огромной массы пленных, создать управляемые колонны, вытянуть их из развалин города, принять меры для предотвращения эпидемий, накормить, напоить и обогреть десятки тысяч людей. Неимоверными усилиями работников фронтового и армейских тылов, политработников, медиков эта задача была выполнена. Их напряженный, прямо скажем, самоотверженный труд в тех условиях спас жизнь многим военнопленным.

По дорогам двинулись бесконечные колонны немецких солдат. Их возглавляли немецкие офицеры, на которых была возложена ответственность за соблюдение воинского порядка в пути и на остановках. Начальник каждой колонны имел на руках карточку с обозначенным маршрутом и указанием пунктов остановок и ночлегов.

К местам привалов подвозилось топливо, горячая пища и кипяток. По докладам штабных командиров, политработников и по донесениям, поступавшим от лиц, ответственных за эвакуацию военнопленных, все шло нормально.

Должен заметить, что сами пленные оказались довольно предусмотрительными: у каждого из них имелись ложка, кружка и котелок.

Отношение к военнопленным со стороны бойцов и командиров Красной Армии было поистине гуманным, я бы сказал больше – благородным. И это невзирая на то, что нам всем было известно, как бесчеловечно относились фашисты к нашим людям, оказавшимся у них в плену.

Немецкие военнопленные генералы были размещены в домах, в приличных для того времени условиях, имели при себе все личные вещи и ни в чем не нуждались».

Однако положение германских военнопленных под Сталинградом было отнюдь не столь благостным, как это могло бы показаться читателю, ознакомившемуся с мемуарами Рокоссовского.

29 января 1943 года была издана директива Военного совета Донского фронта военным советам армий о недостатках в отношении к военнопленным и спецконтингентам и мерах по их устранению. Речь в ней шла отнюдь не о бессудных расправах над пленными и о недостаточном оказании им медицинской помощи и недостаточном снабжении продовольствием. Нет, в директиве речь шла совсем о другом:

«Отмечен ряд фактов недопустимого благодушия и ротозейства в отношении к пленным и спецконтингентов.

1. У доставленного в штаб ДФ немецкого генерала Дреппер (командир 297-й пехотной дивизии. – Б.С.) оказался в кобуре, висевшей на поясе, заряженный пистолет, не отобрана записная книжка, личные документы, переписка (57 армия).

2. При конвоировании на приемные пункты оставляют самостоятельно двигаться отстающих, теряют их в дороге, создают условия для побега из плена.

3. На участках 57 и 21 армий зафиксировано 2 случая организованного побега офицерского состава с целью прорваться к Ростову.

4. В 57 армии один из бывших военнослужащих КА, остановленный на дороге регулировщиком, на требование предъявить документы произвел в регулировщика выстрел из имевшегося в кармане револьвера.

5. В 65 армии один из конвоиров 27.1.43 вел под руку прихрамывающего пленного немца, вместо того, чтобы заставить это делать других немцев.

Все это свидетельствует о наличии преступной беспечности, отсутствии должного порядка в районах войсковых тылов.

Военный совет ДФ требует:

1. Всех военнопленных подвергать обыску, изымать оружие и острорежущие предметы, личные документы и переписку.

2. Офицерский состав сопровождать отдельно под усиленным конвоем.

3. В связи с наличием ряда фактов переодевания офицерского состава в солдатскую форму всех военнопленных подвергать тщательной проверке.

4. Строжайше требовать от конвоев не допускать растяжки колонн и отставания пленных в пути.

5. Освобожденных из плена б/военнослужащих Кр. Армии сопровождать на сборные пункты под строгим конвоем. Немедленно принять меры к полной очистке тыловых районов от этой категории людей, среди которых много продажной сволочи и предателей.

6. Потребовать от заградотрядов более тщательной прочески районов и строгой проверки документов.

7. Прекратить направление пленных в тыл без специального направления соответствующего штаба (полк – дивизия).

8. Наказать виновных работников РО 57 армии, не изъявших оружие генерала Дреппер.

О принятых мерах донести.

Телегин».

Рокоссовский эту директиву не подписывал, но вряд ли она была ему неизвестна. Знал ли Константин Константинович, что проблема заключается отнюдь не в том, чтобы предотвратить побеги пленных. Куда могли бежать полуживые от голода люди по заснеженной донской степи в лютые февральские морозы, когда от немецких позиций их отделяли сотни километров? Вспомним, что в советских лагерях, расположенных в тайге и тундре, беглецов даже не преследовали. Только весной находили трупы – подснежники. Главная задача была не в том, чтобы не допустить побегов, а в том, чтобы накормить пленных, предотвратить распространение среди них эпидемий, а также не допустить бессудных расправ над пленными, в том числе под предлогом убийства при попытке к бегству. И с сожалением приходится констатировать, что тыловые службы Донского фронта с этими задачами не справились. Десятки тысяч немецких солдат гибли от голода и эпидемий, будучи ослаблены также 73-дневным недоеданием в «котле». По свидетельству немногих выживших, в первые дни плена им нередко не только не давали продовольствия, но даже отбирали последние запасы. Многие также не выдержали изнурительных пеших маршей из Сталинградских развалин до лагерей. Как пишет немецкий историк Рюдигер Оверманс, «в том, что охрана пристреливала отстающих, подавляющее большинство не видело никакой жестокости. Помочь им все равно было нельзя, и выстрел считался актом милосердия по сравнению с медленной смертью от холода». Он же признает, что многие солдаты, будучи слишком истощены, не выжили бы в плену и в том случае, если бы питание было сносным. Погибло, по всей вероятности, и большинство из 20 тыс. плененных в Сталинграде «пособников» – бывших советских пленных, служивших на вспомогательных должностях в 6-й армии. Они были расстреляны или умерли в лагерях, или сложили голову, будучи отправленными в штрафные части.

По оценке Оверманса, из захваченных под Сталинградом германских военнослужащих домой вернулось только около 2,8 тыс. офицеров и около 2,2 тыс. солдат. Возможно, число вернувшихся из плена солдат здесь немного занижено, но вряд ли больше, чем на 1–2 тыс.

В оправдание советской стороны следует сказать, что с теми же проблемами в обращении с большими массами пленных столкнулись и германская армия, и армии западных союзников. Напомню, что из почти 4 млн советских пленных, захваченных немцами в 1941 году, зимой 1941/42 годов, главным образом от голода, погибло более двух третей. и было больше, чем средняя численность германской сухопутной армии на востоке в 3,3 млн человек. А ведь даже Германское командование издало инструкцию, согласно которой коменданты лагерей для военнопленных и офицеры, ведавшие отправкой военнопленных в тыл, имели право изымать на нужды пленных до 20 % продовольствия у германских армейских частей. Однако на практике осуществить это удавалось редко. Германские войска на востоке также испытывали острый недостаток продовольствия, и командиры отказывались делиться с пленными тем, в чем их солдаты испытывали острую нужду. В условиях, когда собственные войска испытывали трудности снабжения, пленных неизбежно снабжали по остаточному принципу. Точно так же была высока смертность среди германских и итальянских пленных, захваченных в мае 1943 года американцами и британцами в Тунисе (а их было, по некоторым оценкам, до 250 тыс.). Советские войска в 1942–1943 годах сами испытывали немалые трудности в снабжении продовольствием. Случаи смерти солдат от истощения были не только в блокадном Ленинграде, но и на Брянском и Донском фронтах, а позднее, весной 43-го, и на Калининском фронте.

Возможно, Рокоссовский сумел бы позаботиться о пленных, худо-бедно наладить их снабжение и медицинскую помощь. Но Константин Константинович был уже 4 февраля отозван в Москву. А поскольку Донской фронт был расформирован и часть его тыловых служб, войдя в состав нового Центрального фронта, перебрасывалась в район Курска, позаботиться о пленных зачастую было некому, что еще более усугубляло положение пленных, и без того ослабленных длительным пребыванием в «котле». Основная масса их погибла именно в прифронтовой полосе, до того как их смогли отправить в тыловые лагеря.

До 10 января 1943 года Сталинградская группировка потеряла убитыми около 10 тыс. человек. Не менее 40 тыс. солдат и офицеров вермахта и союзников погибли после 10 января. В плену оказалось 130 тыс. человек, в том числе 110 тыс. немцев, а остальные – так называемые «добровольные помощники» вермахта («хиви») из числа советских граждан, а также 3 тыс. румын и небольшое число хорватов. Потери двух румынских армий в период с 19 ноября 1942 года по 7 января 1943 года составили около 160 тыс. убитыми, ранеными и пленными. Их остатки были выведены с фронта.

Положение немецких пленных, взятых в Сталинграде, оказалось ничуть не лучше, чем положение советских пленных в немецких лагерях в трагическую зиму 1941/42 годов. Из 110 тысяч немцев, попавших в плен в Сталинграде, уцелело лишь 5 тыс. человек, т. е. менее 5 %. А из тех немцев и итальянцев, кто попал в англо-американский плен в мае 1943 года в Северной Африке, выжило значительно более половины. Характерно, что более половины из уцелевших сталинградских пленных были офицерами. В офицерских лагерях лучше кормили и оказывали более квалифицированную медицинскую помощь. Десятки тысяч немецких солдат гибли от голода и эпидемий, будучи ослаблены 73-дневным недоеданием в «котле». К тому же штаб Донского фронта, ставший штабом Центрального фронта, уже 4 февраля начал перебрасываться в район Курска. Тыловые службы Донского фронта пленными уже не занимались, а новые структуры еще не были сформированы.

Немецкие пленные в Сталинграде несколько последних недель перед пленом были на голодном пайке. Однако можно было сделать гораздо больше для их спасения от голодной смерти. Как объяснить, например, то, что при пленении у несчастных отняли даже остатки продовольствия. А пешие марши из руин Сталинграда в лагеря в 20–30 километрах от города при 30-градусном морозе превратились в «марши смерти».

Советские войска на сталинградском направлении, по официальным данным, в период с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года составили 1 347 214 человека, из них 674 990 – безвозвратно. Сюда не входят войска НКВД и народного ополчения, безвозвратные потери которых были особенно велики. Было утрачено также 15 тыс. артиллерийских орудий, 4341 танк и 5654 боевых самолета. По нашей оценке, основанной на пропорциональном соотношении германских и советских потерь погибшими по всему советско-германскому фронту за этот период, общее число советских воинов, убитых в ходе Сталинградской битвы, могло составить около 0,9 млн человек. И только в «котле» под Калачом в августе 1942 года в плен попало около 57 тыс. человек.

Всего после завершения сражения в Сталинграде и пригородах было подобрано и захоронено 42 754 погибших горожан, 171 170 советских солдат и 147 200 немцев, румын и хорватов. Вероятно, советские солдаты погибли уже после начала советского контрнаступления, и число 171 170 – это безвозвратные потери советских войск в борьбе непосредственно за город после начала контрнаступления.

Великие Луки

Великие Луки – важный железнодорожный узел в нынешней Псковской области. Немцы не хотели, чтобы советская сторона могла использовать его в качестве центра коммуникаций, так что определенный стратегический смысл в удержании Великих Лук был даже после того, как город оказался в окружении.

2 ноября 1942 года командиром 83-й пехотной дивизии, чьи части вскоре были окружены в Великих Луках, был назначен произведенный накануне в генерал-лейтенанты Теодор фон Шерер, герой обороны Холма. Его предшественник генерал-майор Адольф Зинцингер и его начальник штаба накануне были сняты за утерю секретного приказа о предстоящем наступлении, который, предположительно, попал к противнику.

Как раз в это время 11-й армии Манштейна предстояло сорвать очередное наступление советских войск. Армия должна была, оставаясь в непосредственном подчинении Ставки, занять участок между группами армий «Центр» и «Север». Оттуда войска Манштейна собирались нанести контрудар во фланг русским, если те перейдут в наступление на центральном участке фронта. Удар должен был привести к взятию Торопца и тем самым лишить советские войска единственной линии снабжения. Для операции «Таубеншлаг» («Голубятня») из полосы группы армий «Север» перебрасывались четыре дивизии, не считая частей усиления. К 20 ноября переброска этих соединений, за исключением 20-й моторизованной дивизии, в основном была завершена. Советского наступления на Великие Луки немцы не ожидали. Но 20 ноября штаб 11-й армии Манштейна получил приказ о переброске на юг, в полосу группы армий «Б». Вместе со штабом началась переброска корпусных управлений и 3-й горнострелковой дивизии. Командование участком принял на себя штаб 54-го армейского корпуса (командир – генерал инфантерии Шеваллери).

Великолукскую наступательную операцию, начало которой было намечено на 24 ноября 1942 года, осуществляла 3-я ударная армия Калининского фронта. В ее составе было 6 стрелковых дивизий и 3 бригады на 150-километровом участке фронта. Из них непосредственно в районе Великих Лук располагались две стрелковые дивизии, стрелковая и танковая бригады и два отдельных артиллерийских полка. Перед наступлением армия, которой командовал генерал-майор Кузьма Никитович Галицкий, получила солидное подкрепление – 5-й гвардейский стрелковый корпус (пять стрелковых дивизий), 2-й механизированный корпус (три механизированных и две танковых бригады), пять отдельных танковых полков, семь артиллерийских полков, девять полков гвардейских минометов.

Развертывание этих сил прошло незамеченным немцами, отчасти и потому, что нелетная погода скрыла перемещения войск от воздушной разведки люфтваффе. Справедливости ради стоит сказать, что и штаб 3-й УА мало что знал о немецкой обороне, причем не только в оперативной глубине, но и на переднем крае.

24 ноября, когда установились морозы, а местность стала проходимой, дивизии 3-й ударной армии (95 608 человек, 743 орудия и 1346 минометов, 46 установок гвардейских реактивных минометов, 390 танков, из них 160 легких) начали разведку боем. От Ставки курировал операцию сам Георгий Константинович Жуков. Всего в период с 24 ноября 1942 года по 20 января 1943 года в операции были задействованы 13 стрелковых дивизий, 2 стрелковые, 3 механизированные, 3 танковые бригады, несколько танковых и артиллерийских частей армейского подчинения.

С рассветом 25 ноября в наступление двинулись основные силы армии. В тяжелых боях им удалось прорвать оборону противника севернее и южнее Великих Лук. К 28 ноября в Великих Луках был блокирован 277-й пехотный полк. Его командир, подполковник барон Эдуард фон Засс, был назначен комендантом «крепости». 29 ноября 1942 года Гитлер отдал приказ о запрещении отхода на запад от занимаемых позиций. Южнее Великих Лук была окружена т. н. ширипинская группировка, объединенная в группу подполковника Майера – командира 257-го полка. 30 ноября над территорией ширипинской группировки был сброшен с парашютом врач-хирург, чтобы помочь раненым. Незначительными силами советские войска вышли к Новосокольникам и смогли даже перерезать железные дороги южнее и севернее этого железнодорожного узла. Сами Новосокольники оборонялись сводными частями, основу которых составили тыловые подразделения 3-й горнострелковой дивизии. Таким образом, были созданы три котла, полностью отрезанные от основных немецких сил.

Самой сильной за пределами Великих Лук была окруженная в районе деревень Ширипино, Щелково, Марково, Тележниково смежными флангами 9-й гвардейской и 357-й стрелковых дивизий боевая группа Майера. В ее состав входили три батальона пехоты из 83-й пехотной дивизии, две батареи штурмовых орудий, несколько батарей артиллерии и реактивных минометов. К юго-востоку от нее располагался 138-й горно-пехотный полк, оборонявшийся против 5-го гвардейского стрелкового корпуса, зацепившись за железную дорогу Великие Луки – Невель. Ликвидировать эту группировку должна была 9-я гвардейская стрелковая дивизия. Наступление началось ночью 2 декабря и продолжалось до 3 декабря. В итоге остатки группы Майера при поддержке четырех штурмовых орудий пробились в расположение 3-й горно-пехотной дивизии.

Все резервы группы армий Центр были брошены для отражения советского наступления на Ржев. В связи с этим командующий группы армий запросил разрешение у Верховного Командования армии отдать приказ о прорыве окруженных сил на запад. В тот момент прорыв можно было осуществить без больших потерь, но это повлекло бы отход немецкой линии фронта примерно на десять – пятнадцать миль. Новая линия обороны, предложенная группой армий, по-прежнему обеспечивала бы беспрепятственное использование железнодорожной ветки Невель – Новосокольники – Насва, а образовавшийся в результате отхода выступ предполагалось как можно скорее срезать немецкой фланговой атакой с юга. Гитлер это предложение отклонил, равно как и повторное предложение в начале декабря.

В Великих Луках немцами заранее был спешно построен периметр полевых укреплений вокруг города. Передние позиции, расположенные в нескольких сотнях метров от черты города, сыграли большую роль в начале осады.

Командование 3-й ударной армии неудачно использовало составлявший армейский резерв 2-й мехкорпус. Он вводился в бой побригадно и не смог развить успех. Немцы оправились и начали контратаки. Командование группы армий «Центр» вплоть до конца сражения наращивало силы в этом районе. К середине января там были сосредоточены полностью 83-я, 205-я, 291-я и 331-я пехотные, 8-я танковая, 20-я моторизованная дивизии, примерно половина 3-й горнострелковой и батальон 11-й танковой дивизий, а также 1-я пехотная бригада СС. Кроме того, на спокойные участки фронта выдвигался 2-й авиаполевой корпус в составе трех дивизий.

По воспоминаниям капитана Эриха Дарнеде, «26 ноября 1942 года противнику удалось замкнуть окружение города, в Великих Луках оказались заблокированными следующие воинские подразделения: 277-й гренадерский полк (без одной роты), 336-й охранный батальон, 3-й дивизион 183-го артиллерийского полка, 2-й дивизион 70-го артиллерийского полка, батальон разведки и наблюдения, полторы роты 1-го учебно-минометного и 3-го минометного полков, 183-й саперный батальон (без одной роты), все транспортные и хозяйственные подразделения 277-го гренадерского полка и некоторые мелкие подразделения других полков 83-й пехотной дивизии. В Великих Луках было окружено 7500 немецких солдат и офицеров. Главная линия обороны города протянулась на 21 километр, на самых опасных участках этой полосы оборону заняли батальоны 277-го полка».

Наступление сухопутных частей непосредственно на великолукском направлении обеспечивали штурмовики 1-го штурмового авиакорпуса под прикрытием истребителей 1-го истребительного авиакорпуса (в составе 210-й и 274-й истребительных авиадивизий). Кроме того, были задействованы и самолеты 12-го истребительного полка 2-го истребительного авиакорпуса. Эта группировка постоянно наращивалась. В середине декабря, когда операция в ржевском выступе закончилась неудачей, под Великими Луками были сосредоточены одна бомбардировочная, две штурмовые и две истребительные дивизии. Всего же при освобождении Великих Лук летчики 3-й Воздушной армии совершили 1938 вылетов и сбросили 526 тонн авиабомб.

С немецкой стороны в сражении были задействованы части Luftwaffenkommando Ost, которые объединил под своим руководством штаб 53-й бомбардировочной эскадры (командир – полковник Э. Вильке). Эта оперативная группа получила название Gefechtsverband Welikije Luki. В разное время в нее входили: I. и III./ KG53 (с 25 ноября), III./StG1 (с 16 декабря), 9./ StG77 (с 8 января 1943 года), I. и частично III./JG51 (с 4 января), II./ JG54 (с 6 января), 2. Stoerkampgstaffel (со 2 января). Временно этой группе были подчинены II. и III./KG4, а также планерно-десантное подразделение Verb.Kdo.(S) V. В начале 1943 года самолеты KG4 перебросили из Олсуфьево в Оршу «готы» из состава 5./LLG2. Хотя Великие Луки находились в полосе группы армий «Центр» и соответственно Luftwaffenkommando Ost во главе с риттером Робертом фон Греймом, к снабжению города было также привлечено Verb.Kdo.(S) 1 из состава 1-го Воздушного флота (три планера).

Эти части в период с 25 ноября 1942 года по 19 января 1943 года выполнили 4124 вылета. В том числе 298 вылетов совершили разведчики, 1393 – двухмоторные, 403 – пикирующие и 46 – легкие ночные бомбардировщики, а также 1554 – истребители.

Снабжение гарнизона Великих Лук с самого начала было возложено на бомбардировщики типа «Хейнкель-111» из 53-й бомбардировочной эскадры «Легион Кондор». Две группы этого соединения (I и III) действовали как с аэродрома Коровье Село, расположенного в зоне ответственности 1-го Воздушного флота, так и с аэродромов «Авиационного командования Ост». Кроме того, в качестве посадочной площадки использовалось Большое Ивановское озеро. Озеро находилось всего в 11 километрах юго-западнее Великих Лук, а его замерзшая поверхность идеально подходила для взлета и посадки. Единственный ввылет Ю-52 в котел закончился потерей машины. С 4 по 30 декабря «хейнкели» совершили 194 вылета с грузами для окруженных. При этом было потеряно восемь машин.

К снабжению окруженного гарнизона были привлечены также части 4-й бомбардировочной эскадры «Генерал Вефер». Первой к полетам в район Великих Лук приступила III группа. Эта часть до 3 декабря находилась в Тунисе, где выполняла аналогичные задания. Затем она была в срочном порядке переброшена в Смоленск, откуда и начала действовать 10 декабря.

На 28 ноября учтенные запасы продовольствия позволяли окруженным в Великих Луках продержаться минимум 14 дней. С боеприпасами, особенно для крупнокалиберной артиллерии и противотанковых орудий, ситуация была сложнее. Здесь немцам помогло то, что на первом этапе операции советские войска ограничились только плотной блокадой города, так что расход снарядов был небольшим.

На 12 декабря был назначен решительный штурм Великих Лук силами трех стрелковых дивизий (257-й, 357-й и 7-й Эстонской). Из-за сильного тумана начало наступления пришлось перенести на середину дня 13 декабря. Плохая погода исключила применение авиации с обеих сторон, поэтому вся тяжесть огневой поддержки обороняющихся легла на артиллерию, что вызвало резкий рост расхода снарядов. За первый день боев наличный запас боеприпасов в Великих Луках для гаубичной артиллерии и реактивных минометов снизился вдвое. К тому же с 8 по 15 декабря гарнизон не получил ни килограмма грузов.

С улучшением погоды 16 декабря над городом появились Пе-2 из 263-й бомбардировочной авиадивизии 1-го бомбардировочного корпуса и «хейнкели» из Gefechtsverband Welikije Luki. Советские самолеты сбросили 42 фугасных бомбы ФАБ-250, 24 бомбы ФАБ-100, 19 зажигательных бомб ЗАБ-50 и 1400 экземпляров листовок, а четырнадцать He-111 – 10,4 тонны боеприпасов, немного продовольствия, перевязочный материал и сигареты. Однако незначительные размеры кольца окружения вели к большим потерям сбрасываемых грузов, многие из которых падали на позиции советских войск. Кроме того, интенсивный огонь всех видов оружия приводил к повреждению грузовых парашютов. Из-за этого часть контейнеров разбивалась при падении. Не удивительно, что фон Засс потребовал использовать для снабжения гарнизона грузовые планеры.

16 декабря в крепость был десантирован унтер-офицер Лоренц из состава планерного отряда. Он благополучно приземлился с парашютом в расположении немецких войск. Вечером того же дня радиостанция гарнизона передала радиограмму: «Посадка планеров возможна на Ярмарочной площади и только днем. Заход на посадку с юго-запада. Время между вылетами – один час. Обязательно заблаговременное оповещение. Лоренц».

Только 25 декабря с 57 Не-111 удалось сбросить осажденным пятьдесят тонн грузов, потеряв одну машину (два пилота спаслись на парашютах и присоединились к гарнизону). И снова наступил перерыв из-за погодных условий. Однако, несмотря на плохую погоду, бои в городе не ослабевали и уже 28 декабря красноармейцы вышли к Ярмарочной площади. Посадочную площадку для планеров пришлось перенести в восточную часть города, недалеко от железнодорожного вокзала. К тому времени гарнизон лишился всех противотанковых орудий. Теперь советские танки могли практически безнаказанно расстреливать позиции оборонявшихся немцев с дальних дистанций. Комендант потребовал поддержки штурмовой авиации и доставки в крепость орудий ПТО.

Ночью 28 декабря три 75-мм пушки вместе с расчетами и боезапасом были доставлены на планерах. Тем временем обстановка в городе для немецких войск ухудшалась с каждым днем. Советские штурмовые группы занимали квартал за кварталом. Самым разумным решением казалось отвести уцелевших солдат в западную часть Великих Лук, чтобы легче было бы прорваться к своим. Но Засс предпочел сосредоточить основные силы в восточной части города, отделенной от западной рекой Ловать, но зато имевшей посадочную площадку для планеров. Небольшая часть гарнизона осталась в цитадели, к западу от Ловати. Цитадель представляла собой каменные сооружения (казармы, тюрьму, Воскресенский собор), расположенный внутри земляных валов крепости XVIII века. Не являясь, разумеется, крепостью, цитадель служила хорошим укрытием для оборонявших её частей. Обе немецкие группировки не имели между собой огневой связи и действовали изолированно. С 31 декабря люфтваффе вынуждено было снабжать их по отдельности. В этот день фон Засс сообщал: «Необходимо в первую очередь пополнение и боеприпасы, затем – оружие. У населения взять нечего». В восточной части города осталось около трехсот лошадей, которых тут же забили.

В германскую деблокирующую группировку – группу командира 59-го армейского корпуса генерала пехоты Курта фон дер Шеваллери, первоначально входили 291-я пехотная дивизия из Восточной Пруссии, избежавшие окружения части 83-й дивизии, полк 3-й горнострелковой дивизии и два строительных батальона. В конце ноября подошли части 8-й танковой и 20-й моторизованной дивизий. 4 января 1943 года прибыла 205-я пехотная дивизия, которая прежде несла оккупационную службу во Франции и отличалась невысокой боеспособностью. Попытки прорваться к окруженным, предпринятые 9—15 и 20–24 декабря, не увенчались успехом.

Капитан Дарнеде вспоминал: «На 31 декабря 1942 года численность гарнизона Великолукской крепости (цитадели) вместе с ранеными составляла 400 человек. Всю ночь мы копали замерзшую, как камень, землю и строили новые укрытия. Обеспеченность продовольствием была очень скудной: буханка хлеба на 10–15 человек, а банка мясных консервов или батон колбасы – на 20 человек. В отдельные дни продовольствия вообще не было, в такие дни ели конину, так как в крепости случайно остались 35 лошадей. Противник ежедневно обстреливал крепость из тяжелых орудий, поэтому наши потери с каждым днем увеличивались».

1 января хейнкели сбросили над цитаделью и восточной частью города 7,1 тонны боеприпасов и 2,4 тонны продовольствия. Три машины были сбиты, еще несколько совершили вынужденную посадку. Утром следующего дня радиостанция гарнизона сообщила о результатах выброски: «Подобрано три малых контейнера с сигаретами и 12 больших с продовольствием, а также один – с шоколадом. Больших контейнеров с боеприпасами подобрано: 15 со 105-мм снарядами (105 штук), один с ручными гранатами и 10 с патронами к стрелковому оружию. В цитадели подобрано четыре контейнера с 15 тыс. патронов и 50-ю минометными выстрелами».

Особенно трудно было попадать в «цитадель», площадь которой была всего 100 × 300 м. 5 января восточной группе были сброшены три миномета. Для борьбы с советскими танками в город направлялись штурмовые саперные группы и новые противотанковые орудия. 6 января планеры доставили осажденным одно 75-мм противотанковое орудие с расчетом и боеприпасами. Еще один планер, на борту которого находились саперы, потерпел аварию при посадке из-за ранения пилота. Экипаж и пассажиры попали в лазарет, но все перевозимое вооружение, в том числе три огнемета, остались целыми. Утром следующего дня с аэродрома Орши стартовали несколько сцепок с планерами, на борту которых опять находились саперы. Один «хейнкель»-буксировщик был подбит над целью зенитками и совершил аварийную посадку на своей территории. Смог посадить свой Go-242 и его напарник. Еще один планер был сбит и сгорел.

III группа 4-й эскадры «Генерал Вефер» покинула район Великих Лук и перебазировалась на юг, в Ворошиловград, уже 10 января 1943 года, что ослабило возможности по снабжению Великих Лук. Одновременно немцам приходилось снабжать сталинградскую группировку, поэтому перебросить новые силы люфтваффе под Великие Луки немцы не могли.

Засс радировал вечером 7 января: «Просим не производить посадок планеров днем, так как это почти гарантированная гибель. Посадка возможна только ночью». После этого полеты планеров в Великие Луки больше не производились. А 13 января фон Засс просил: «Прекратите сбрасывать грузы. Занимаемая нами территория предельно мала. Мой командный пункт окружен русскими танками». Выброска грузов еще пару дней продолжалась над «цитаделью», но и там большая часть контейнеров попадала в руки советских солдат или разбивалась.

Генерал-майор Галицкий назначил на 3 января 1943 года очередной штурм. А вот генерал Шеваллери 1 января принял решение начать через трое суток операцию по деблокаде Великих Лук. В случае её успеха Великие Луки предполагалось оставить и отойти на позиции западнее города. Начавшие 4 января наступление, немецкие войска немедленно оказались под ударами бомбардировщиков и штурмовиков 3-й ВА. В этот день наступающие немецкие части сообщали:

«Массированные атаки с воздуха. Где наша авиация?»; «Уже час над нами висит вражеская авиация. Настоятельно требую истребительного прикрытия!»

От северо-западных окраин Великих Лук авангарды деблокирующей группировки отделяло менее 8 км. Однако давление советских войск на растянувшиеся фланги заставило немцев перейти к обороне. 9 января моторизованной группе майора Гюнтера Трибукайта удалось все-таки прорваться к цитадели, но кольцо за ней вновь сомкнулось. 12 января Шеваллери вынужден был прекратить наступление, а 16 января он был тяжело ранен при налете советской авиации.

15 января в 11 часов 25 минут после нанесения артиллерийского и авиационного удара по заранее разведанным огневым точкам противника начался шурм Великих Лук. В ходе жестоких боев немцев выбили из зданий железнодорожной станции и паровозного депо. 16 января у противника оставался только один очаг сопротивления – руины крепости, где находился штаб обороны. В 15.30 специальный отряд 249-й эстонской дивизии из 30 человек под командованием майора Э. Лемминга ворвался в подвал и захватил в плен более 50 немецких солдат и офицеров, включая самого фон Засса.

15 января в 08.40 из восточной части Великих Лук была принята последняя радиограмма. Она гласила: «С последними силами и боеприпасами все еще удерживаю два бункера в центре города. Враг у моего командного пункта». Штуки еще сбросили четыре тонны боеприпасов и 1,76 кубометра горючего над продолжавшей держаться цитаделью. На несколько предложений о капитуляции фон Засс ответил отказом. 16 января 1943 года подошедшая из резерва фронта 150-я стрелковая дивизия ударила в основание немецкого клина. Германское командование, почувствовав угрозу окружения, стало отводить войска с вершины клина. Солдаты гарнизона в Великих Луках, узнав об отступлении, попытались прорваться к своим. Группа Трибукайта в течение суток потеряла от огня советской артиллерии все свои 15 танков и бронетранспортеров и не смогла, как планировалось, прорваться в восточную часть города. Когда же 16 января Трибукайт пробился обратно, то с ним в расположение немецких частей вышло только 102 человека из 127 бойцов, прорвавшихся в цитадель 9 января. С ним пробились еще 84 солдата из гарнизона цитадели под командой капитана Эриха Дарнеде, командира 1-го батальона 277-го гренадерского полка, и ещё четверо, чудом спасшиеся из восточной группировки. Дарнеде вспоминал: «На 2 января 1943 года в крепости было 24 станковых пулемета МГ-34, 16 немецких и 9 русских автоматов, 360 карабинов, 4 зенитных пушки 20-мм калибра и 3 легких неисправных миномета. Из боеприпасов имели 72 000 винтовочных и 45 000 русских патронов, 10 000 патронов для автоматов и пистолетов, 45 000 снарядов для зенитных пушек, 150 ручных гранат, 52 осветительные ракеты, 20 зеленых и 5 красных сигнальных ракет. Из вооружения нужны были станковые пулеметы и запасные части к ним, ручные гранаты, перевязочный материал, медикаменты и чистый спирт. Постоянно требовалось продовольствие, особенно хлеб и обеды.

Следует отметить, что для снабжения гарнизона крепости немецкая авиация в Великих Луках впервые стала применять пикирующие бомбардировщики Ю-87 и грузовые планеры.

9 января после обеда в крепость прорвались 15 танков и бронетранспортеров. Противник сразу же усилил артиллерийский обстрел, все бронетранспортеры были уничтожены. У нас еще теплилась надежда на наше деблокирование в недалеком будущем, поэтому мы сохраняли боевой дух и выдержку у всех солдат и офицеров. После окружения города начались последняя боевая проверка и жертвенный путь нашего полка. Мы все надеялись на освобождение, как был деблокирован и спасен окруженный в Велиже немецкий гарнизон. Никто из нас даже и не предполагал, что к окончанию боев в городе наш полк уже не будет существовать.

Рано утром 15 января после артиллерийского обстрела в крепость пришли из плена два немецких солдата и передали от русского командования написанный от руки пакет с требованием сдачи крепости до 9 часов утра. Если этот ультиматум будет отклонен, то все в крепости будет уничтожено.

Копия ультиматума

Штаб дивизии г. Великие Луки Коменданту крепости

Остатки гарнизона Великих Лук бросают оружие и капитулируют, а Вы и остатки Вашего батальона продолжаете еще сражаться. Я ценю Вашу храбрость, вы все исполнили свой солдатский долг, но ваше дальнейшее сопротивление бесполезно. Я не хочу дальнейшего и бессмысленного кровопролития и предлагаю Вам капитуляцию.

С получением этого ультиматума я даю Вам 1,5 часа с 9 часов 30 минут до 11 часов по русскому времени, или с 7 часов 30 минут до 9 часов по немецкому времени.

Всем офицерам и солдатам, которые сдадутся в плен, гарантирую жизнь, хорошее обращение и лечение раненых в соответствии с Гаагской Конвенцией. Всем офицерам сохраняется личное оружие.

Если Вы принимаете мой ультиматум, то выпускайте 5 (пять) ракет и высылайте парламентеров, которые вместе с моим офицером прибудут ко мне.

Я обращаю Ваше внимание на то, что в случае отклонения ультиматума о капитуляции я отдаю приказ на уничтожение Вашего опорного пункта.

15 января 1943 года Полковник и командир подпись (очевидно, А. Л. Кроник, командир 357-й стрелковой дивизии. – Б.С.)

Мы не дали никакого ответа, поэтому весь день по крепости продолжался ураганный артиллерийский огонь. Наши пикирующие бомбардировщики наносили бомбовые удары по наступающим красноармейцам и не допускали их до валов крепости.

Около 16 часов 30 минут мы получили приказ в ночь на 16 января прорываться из крепости к нашей передовой линии. Отобрав здоровых и способных бежать солдат и офицеров, мы в 2 часа ночи пошли на прорыв. В крепости с ранеными остались старший врач Вергейм, два унтер-офицера – санитары и два солдата – носильщики.

Около 5 час. 30 мин. утра мы достигли своих передовых позиций. К своим из крепости вышли 15 офицеров, 24 унтер-офицера и 63 солдата. Из других подразделений прорвались к своим 84 человека. Из окруженного в городе гарнизона смогли вырваться к своим только 186 человек».

Ночью с 14 на 15 января парашютный батальон должен был выйти на передовую для внезапной атаки в направлении юго-западной стороны цитадели. Там в час ночи свежие силы, недавно прибывшие в котел, должны были попробовать осуществить прорыв, взяв с собой всех ходячих раненых. Хотя парашютистов вел полковой командир, знакомый с местностью, батальон заблудился в неприметном рельефе и не вышел к цели. Тем не менее прорыв из «цитадели оказался успешным. Но раненых пришлось оставить.

Интересно, что во время боев за Великие Луки имели место переходы бойцов советского эстонского корпуса к противнику. Донесение о 250 перебежчиках из 249-й эстонской дивизии 28 декабря 1942 года составил Аугуст Пуста, комиссар 8-го Эстонского стрелкового корпуса. Они бежали к немецкой деблокирующей группировке, и судьба их была вполне благополучна. Правда, в котел эстонцы не бежали. По информации одного из руководителей прогерманской эстонской полиции безопасности Эдуарда Раига, всего во время сражения за Великие Луки к немцам перешли или были взяты в плен 1887 эстонцев, в том числе 1204 человека – на внешнем фронте окружения и 683 человека – непосредственно в котел. 1204 пленных, захваченных группой Шеваллери, были эвакуированы в тыл и освобождены 6 мая 1943 года с предоставлением месячного отпуска и обязательством служить в германской армии, которое, правда, подавляющее большинство не выполнило, предпочтя завербоваться остарбайтерами, просто уйти в лес или эмигрировать в Финляндию или Швецию. Судьба тех эстонцев, кто оказался в котле, была не столь завидна, но и не столь трагична, как иногда полагают.

Одному из перебежчиков, Иоанну Саарнииту, посчастливилось перебежать к немцам дважды. Второй раз – в мае 1943 года под Смоленском. Он рассказал, что для немцев в Великих Луках эстонцы отнюдь не были желанным подарком. Оружия у них не было, поскольку, перебегая к немцам с оружием, они рисковали погибнуть от германских пуль и снарядов. Естественно, оружия им в котле никто не дал (его не хватало для куда лучше подготовленных германских солдат), да и сами перебежчики, очевидно, не горели желанием сражаться против своих же братьев эстонцев. А скудными продовольственными запасами гарнизона с перебежчиками приходилось делиться. Саарниит утверждал в мемуарах, что перебежчиков в Великих Луках было около 900, а когда они вновь попали в руки советских солдат, половину расстреляли, а половину отправили в штрафные роты. Однако, судя по документам, дезертиров в котле было лишь 683 человека, а расстреляли из них, по данным Особого отдела 8-го эстонского корпуса, не более 54 человек – 41 по приговору трибуналов и 13 – непосредственно сотрудниками особых отделов. При этом в штрафные роты были официально направлены всего 29 человек, но еще 147 человек были приговорены к 5—10 годам лагерей, что в условиях войны означало те же штрафные роты или батальоны (для офицеров). Можно предположить, что остальные пленные и перебежчики, освобожденные в Великих Луках, были зачислены обратно в свои части. Данные же о потерях эстонского корпуса в ходе боев под Великими Луками весьма показательны. Согласно донесению командира 8-го Эстонского корпуса генерал-майора Лембита Пэрна от 20 января 1943 года, потери с 9 декабря 1942 года до 19 января 1943 года составили 2351 убитыми и 9560 ранеными, а всего 11 911 человек (о пропавших без вести генерал предпочел умолчать). А вот по донесению начальника Особого отдела корпуса Йоханнеса Типнера, потери корпуса в сражении за Великие Луки составили 3255 убитыми, 9721 ранеными и 3365 пленными, дезертирами и пропавшими без вести, а всего 16 253 человека.

Если официальные потери советских войск в Великолукской операции (104 022 человека, в том числе 31 674 безвозвратно), основанные на генеральских донесениях, отличаются от реальных в той же пропорции, как и у эстонского корпуса (по общим потерям – в 1,4 раза, а по безвозвратным – в 2,8 раза), то истинные потери Красной Армии в сражении за Великие Луки можно оценить в 145,6 тыс., в том числе 88,7 тыс. безвозвратно. А немецкие потери в этом сражении можно определить более или менее точно. 11-я немецкая армия за третью декаду ноября 1942 года потеряла 36 убитых, 116 раненых и 6 пропавших без вести, а группа генерала Курта фон дер Шеваллери, созданная вместо 11-й армии для деблокады Великих Лук, с 1 декабря 1942 года по 20 января 1943 года потеряла 1938 убитых, 8711 раненых и 225 пропавших без вести. Кроме того, потери несла 6-я авиаполевая дивизия и части люфтваффе, снабжавшие и прикрывавшие котел, а также 3-й батальон 1-го парашютно-десантного полка 7-й воздушной дивизии, потерявший с 17 по 20 января 1943 года 47 убитых, 244 раненых и 25 пропавших без вести. Из гарнизона Великих Лук, насчитывавших примерно 7500 человек, вырвались немногим более 100 человек. Из его состава было пленено 3944 человека. Еще 344 пленных были захвачены в борьбе на внешнем фронте окружения. Таким образом, потери гарнизона убитыми можно оценить в 3450 человек. С учетом потерь 6-й авиаполевой дивизии и пилотов и наземного персонала люфтваффе общие потери немцев в сражении за Великие Луки можно оценить в 4288 пленных (3944 человека в городе и 344 вне кольца окружения), около 5,5 тыс. убитыми и более 9 тыс. ранеными. Это совпадает с оценкой группы немецких генералов, написавших историю великолукского котла по заказу американцев. Согласно их выводу, «к концу этой неудачной операции немецкие потери достигли 17 000 солдат и офицеров, из которых 5 000 сгинули в осажденном городе, а 12 000 были потеряны при попытке деблокировать окруженных. Даже, если бы попытка деблокировать котел окончилась, в конце концов, успешно, цена была бы слишком велика». Соотношение по общим потерям оказывается 7,7:1, а по безвозвратным – 8,9:1.

Сталин считал Велики Луки «злым городом» и отомстил его защитникам. В январе 1946 года в Великих Луках прошел процесс над бывшими офицерами и солдатами гарнизона. К судебной ответственности привлечены 11 человек: генерал-лейтенант германской армии фон Раппард Фриц, бывший начальник гарнизона города Великие Луки и командир 277-го пехотного полка, а затем командир 83-й и 7-й пехотных дивизий; полковник германской армии фон Засс Эдуард, бывший начальник гарнизона гор. Великие Луки; майор германской армии Зонневальд Вильгельм – бывший комендант гор. Великие Луки; Куленкамп Элард – старший лейтенант германской армии; Кнауф Вальтер – капитан германской армии; Ганн Гуго – зондерфюрер, лейтенант германской армии; Вольф Фридрих – зондерфюрер, лейтенант германской армии, бывший переводчик немецких карательных органов в Себеже, Идрице и Невеле; Пешель Карл – фельдфебель германской армии, бывший начальник полевой жандармерии г. Невель; Герш Макс – оберефрейтор, Ратц Эрнст – фельдфебель и Кункель Вильгельм – оберефрейтор. Все они были признаны виновными в совершении военных преступлений, в том числе в гибели не менее 500 мирных жителей во время осады, и приговорены к следующим наказаниям:

подсудимые Раппард, Засс, Зонневальд, Куленкамп, Ганн, Вольф, Пешель, Герш – к смертной казни через повешение;

подсудимый Кнауф – к 20 годам ссылки на каторжные работы;

подсудимые Ратц и Кункель – к ссылке на каторжные работы сроком на 15 лет каждому.

1 февраля барон фон Засс вместе с другими приговоренными был повешен на Базарной площади в Великих Луках. Таким образом, были казнены – один генерал-лейтенант, один полковник, один майор, один обер-лейтенант, один лейтенант, один фельдфебель и один обер-ефрейтор. Избежали смерти капитан, фельдфебель и обер-ефрейтор. К суду привлекли военных всех званий, кроме подполковника.

А майора Гюнтера Трибукайта, уже в чине полковника и кавалера Рыцарского креста, полученного 8 февраля 1943 года, повесили в Белграде за военные преступления, совершенные в Югославии, 26 февраля 1947 года.

Генерал пехоты Курт фон дер Шеваллери 19 декабря 1943 года получил дубовые листья к Рыцарскому кресту. 31 января 1945 года он был уволен в отставку. 18 апреля 1945 года он пропал без вести в районе Кольберга и скорее всего погиб. Ему было 53 года.

В принципе оборона Великих Лук, несмотря на героизм защитников «крепости», не имела ни стратегического, ни тактического смысла, и скорее принесла вермахту не пользу, а вред. Немцы понесли значительные потери пленными. А те потери убитыми и ранеными, которые советские войска понесли в борьбе за Великие Луки, они наверняка понесли бы и при безуспешных попытках прорвать новую немецкую линию фронта. Немцы при сокращении линии фронта могли бы высвободить 2–3 дивизии, которые можно было бы использовать либо для отражения советского наступления в районе Ржева, либо под Сталинградом. Кроме того, для снабжения великолукского «котла» были задействованы значительные силы люфтваффе, которых так не хватало под Сталинградом. Наверняка никакой переброски советских дивизий от Великих Лук не произошло бы, поскольку 3-ю ударную армию бросили бы в новое наступление в попытке прорваться к Витебску или в Прибалтику. Использование Великих Лук в качестве железнодорожного узла не имело критического значения для советского наступления. И при необходимости работу железнодорожной станции можно было парализовать с использованием сравнительно небольших сил авиации. Удерживать Великие Луки имело смысл лишь тогда, когда была уверенность в осуществимости деблокирования и выводе оттуда гарнизона и раненых в случае возникновения критической ситуации. А такой уверенности не могло быть с самого начала сражения за Великие Луки из-за мощного советского наступления под Сталинградом и на Ржевско-Вяземский плацдарм.

Монте-Кассино

В начале 1944 года в Италии западная часть «линии Густава» находилась под немецким контролем: немцы удерживали долины Рапидо, Лири и Гарильяно и некоторые прилежащие пики и горные хребты. Однако древнее аббатство Монте-Кассино, основанное святым Бенедиктом в 524 году н. э., не было ими занято, хоть немецкие войска и оборудовали оборонительные позиции на склонах горы, под стенами монастыря. Из-за важного исторического значения монастыря Монте-Кассино фельдмаршал Альберт Кессельринг, главнокомандующий немецкими войсками в Италии, приказал в декабре 1943 года не включать монастырь в линию немецкой обороны. Тем не менее 15 февраля аббатство, находящееся на вершине горы, которая возвышается над городом Кассино, было разрушено налётами американских бомбардировщиков B-17, B-25 и B-26. Через два дня после бомбардировки немецкие десантники заняли руины, чтобы удерживать их. С 17 января по 19 мая укрепления «линии Густава» штурмовались союзными войсками четыре раза. Лишь 19 мая союзники прорвали немецкую оборону, после чего повели наступление на Рим и без боя освободили его 4 июня 1944 года.

Единственными возможными маршрутами наступления для союзников являлись пути, соединяющие Рим с Неаполем: шоссе № 7 (древнеримская Аппиева дорога), проходящее вдоль западного побережья, но упирающееся к югу от Рима в болота, затопленные немцами, и шоссе № 6, пересекающее долину Лири. Над южным въездом в долину господствовала группа холмов, находящихся за городом Кассино. Вершины некоторых из них представляли собой прекрасные наблюдательные пункты, позволяющие немцам корректировать артиллерийский огонь и не допускать продвижения союзников.

План командующего 5-й армией США генерала Марка Уэйна Кларка предусматривал атаку на левом фланге 30-километрового фронта силами британского 10-го корпуса (5-я и 56-я британские дивизии). 17 января корпус должен был переправиться через реку Гарильяно возле побережья. Британская 46-я пехотная дивизия должна была пересечь Гарильяно ниже того места, где река вытекает из долины Лири. Целью была поддержка главного удара, наносимого 2-м корпусом США справа от дивизии. Основной удар силами 2-го корпуса был запланирован на 20 января. 36-я (техасская) пехотная дивизия США должна была пересечь реку Рапидо в 8 км ниже Кассино по течению и атаковать неприятельские позиции. В то же время Французский экспедиционный корпус под командованием генерала Альфонса Жюэна должен был продолжить своё наступление на Монте-Каиро – важный оборонительный элемент в «линии Густава» и «линии Гитлера».

Не исключено, что Кларк не верил в возможность скорого прорыва, но хотел оттянуть немецкие резервы из района Рима до 22 января, когда 6-й корпус армии США (1-я британская дивизия и 3-я американская дивизия) совершит высадку в Анцио. Американское командование надеялось, что этот десант, используя внезапность, быстро продвинется вглубь страны, к Албанским горам, господствующим над шоссе 6 и 7, поставив под угрозу тыл защитников «линии Густава» и их линии снабжения. И тогда немцам придется отступить севернее Рима.

5-я армия достигла «линии Густава» 15 января, преодолев последние 11 км за шесть недель тяжёлых боёв, – была пройдена немецкая оборонительная «линия Бернхардта», при прорыве которой потери составили 16 000 убитых и раненых.

17 января 10-й британский корпус (56-я и 5-я дивизии) пересёк реку Гарильяно. Через два дня к нему присоединилась 46-я британская дивизия. Генерал Фридолин фон Зегнер, командир 14-го немецкого танкового корпуса и ответственный за оборону юго-западной части «линии Густава», забеспокоился, сможет ли 94-я немецкая пехотная дивизия удержать оборону. Кессельринг послал ему на помощь части 29-й и 90-й танковых дивизий из района Рима. Они прибыли 21 января.

На рассвете 20 января батальону 143-го полка 36-й американской дивизии удалось пересечь Рапидо у южной части Сан-Анджело, а две роты 141-го полка высадились в северной части, но танковым подразделениям не удалось переправиться. Переправившаяся пехота не устояла перед контратаками немецкой 15-й моторизованной дивизии генерала Родта и к утру 21 января была вынуждена отступить.

Вскоре оба полка атаковали снова. 143-му полку удалось переправить два батальона, но без танковой поддержки они были разбиты. А вот два батальона 141-го полка даже без танков смогли продвинуться в глубь на километр. Но с рассветом они также были отрезаны и уничтожены: к вечеру 22 января от 141-го полка осталось всего 40 человек. За двое суток 36-я дивизия потеряла 2100 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

24 января 2-й корпус США с 34-й американской пехотной дивизией генерал-майора Чарльза Райдера в авангарде и французскими колониальными войсками на правом фланге двинулся в атаку через затопленную долину реки Рапидо севернее Кассино. Войска собирались атаковать Кассино с возвышенности. Из-за затопления долины танковые соединения могли передвигаться только по специально проложенным настилам. 34-й дивизии понадобилось восемь дней кровопролитных боёв, чтобы потеснить 44-ю немецкую пехотную дивизию генерала Франка и укрепиться у подножия гор.

34-й дивизии, усиленной 142-м полком 36-й дивизии, следовало выйти к пересечению хребтов на юге, как раз к горе, на которой стоял монастырь. После этого можно было прорваться в долину Лири, позади укреплений «линии Густава». Но горы были скалистыми, с валунами, многочисленными ущельями и оврагами, и там нельзя было вырыть траншеи и окопы. Ущелья, заросшие густой травой, были усеяны минами, ловушками и заграждениями из колючей проволоки.

Тем временем французские войска оттеснили 5-ю немецкую горную дивизию под командованием генерала Юлиуса Рингеля и вышли на склоны горы Чифалко, но 31 января вынуждены были ее оставить. Две французские дивизии потеряли 2500 человек. Для сравнения: вся 10-я армия немцев за декаду с 21 по 31 января потеряла 854 убитыми, 2841 ранеными и 1397 пропавшими без вести, а всего 5092, т. е. лишь ненамного меньше, чем действовавшие против нее союзные войска, с учетом вероятных потерь американской 34-й дивизии, которая вплоть до 11 февраля потеряла 2200 человек. Можно предположить, что примерно половина этих потерь приходится на первую декаду января.

К началу февраля американская пехота захватила важную высоту около деревни Сан Онофрио, находящуюся немногим более полутора километров от аббатства, и 7 февраля один из батальонов занял высоту 445 – круглую вершину холма, находящегося всего в 370 метрах от монастыря. Отряд американцев совершил вылазку под его стены, но безуспешно. Все попытки взять Монте-Кассино провалились из-за шквального пулемётного огня с немецких позиций под монастырём. 34-й дивизии так и не удалось захватить немецкие позиции на высоте 593 (гора Кальвари), удерживаемой 3-м батальоном 2-го немецкого парашютного полка. 11 февраля, после последнего неудачного трёхдневного штурма монастырской горы и города Кассино, американцы отступили.

Еще в первых числах февраля, командир 14-го танкового корпуса фон Зенгер унд Эттерлин переместил 90-ю дивизию из-под Гарильяно к северу от Кассино. Он хотел прекратить сражение за Монте-Кассино, чтобы сосредоточить силы против плацдарма в Анцио, но Кессельринг настоял на удержании Монте-Кассино.

Союзное командование решило бросить 4-ю индийскую дивизию в наступление к северу от Монте-Кассино. Но оно не представляло себе в полной мере всю сложность ее переброски и снабжения в горах севернее Кассино. Там существовала лишь 11-километровая узкая горная тропа в непосредственной близости от монастыря и простреливаемой находящейся возле аббатства немецкой артиллерией. Ее не зря назвали Долиной Смерти. Генерал-майор Говард Киппенбергер, командир 2-й новозеландской дивизии, после войны писал: «Бедному Димолину (Гарри Кеннету Димолину, командиру 4-й индийской дивизии. – Б.С.) выпала ужасно тяжёлая задача по выводу своей дивизии на позиции. Я никогда по-настоящему не оценивал те трудности, пока уже после войны сам не прошёл по тем местам».

Командир 1-го Новозеландского корпуса генерал Бернард Фрейберг собирался наступать с севера, вдоль горных хребтов, и с юго-востока, вдоль железнодорожных путей, чтобы захватить железнодорожную станцию на другом берегу Рапидо, менее чем в километре к югу от города Кассино. В случае успеха долина Лири была бы открыта для союзников. Но генерал не слишком верил в успех.

Союзники считали, что использование аббатства в качестве наблюдательного пункта для немецкой артиллерии является главным препятствием в прорыве «линии Густава». Как писал генерал Киппенберг, «если сегодня аббатство не занято, то оно может быть занято немцами завтра, и кажется, что противнику не будет стоить большого труда ввести туда резервы во время атаки или укрыть в нём свои войска в случае, если их выбьют с прилежащих к монастырю позиций. Было невозможным приказать войскам штурмовать высоту, на которой стояло такое невредимое здание, способное укрыть несколько сот пехотинцев от огня артиллерии и готовое в критический момент выпустить их для контратаки. …Будучи неповреждённым, оно служило хорошим укрытием, но в то же время, из-за своих узких окон и высокого профиля, оно было плохой оборонительной позицией. Будучи разбомбленным, оно превратилось в зубчатую кучу строительных обломков, открытых для эффективного огня из пушек, миномётов и авиации, а также смертельной ловушкой в случае повторной бомбёжки. В целом, я думал, что если бы оно оставалось нетронутым, оно было бы более полезным для немцев».

Генерал-майор Френсис Такер, чья 4-я индийская дивизия должна была захватить высоту, на которой стоял монастырь, полагал, что вне зависимости от того, занято ли аббатство немцами на данный момент или нет, оно должно быть разрушено, чтобы устранить возможность использования его врагом в качестве укрепления. Он также указал на то, что при монастырских каменных стенах высотой в 46 м и толщиной по меньшей мере в 3 м лишь бомбардировка аббатства так называемыми бомбами «блокбастер» сможет решить задачу, так как бомбардировка 1000-фунтовыми бомбами была бы, по его словам «почти бесполезной». Под «блокбастером» имелась в виду фугасная бомба весом в 1000 кг, способная сровнять с землей целый городской квартал. Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Марк Уэйн Кларк и начальник штаба генерал-майор Альфред Грюнтер не были уверены в «военной целесообразности» авианалёта на монастырь. Во время передачи позиции 2-го корпуса США новозеландскому корпусу бригадир Батлер, представитель 34-й американской дивизии, заявил: «Я не знаю, я не верю в то, что враг в монастыре. Весь огонь ведётся со склонов холма под монастырскими стенами». Кларк заявил главнокомандующему союзными армиями в Италии генералу сэру Гарольду Александеру: «Дайте мне прямой приказ, и мы это сделаем». И Александер отдал приказ бомбить Монте-Кассино.

Бомбардировка началась утром 15 февраля, в ней участвовали 142 самолёта B-17 «Летающая крепость», 47 машин B-25 «Митчелл» и 40 самолётов B-26 «Мародер». В тот день на аббатство было сброшено 1150 тонн бомб, что превратило всю верхушку горы Монте-Кассино в дымящуюся груду обломков. В перерывах между атаками бомбардировщиков работала союзная артиллерия. На следующий день артиллерия продолжила обстреливать руины монастыря, вместе с новым налётом 59 бомбардировщиков, хотя в аббатстве не было ни одного германского солдата. Пострадали лишь мирные жители, искавшие убежища в аббатстве. Часть бомб разорвалась на других немецких позициях, а также на позициях союзников, поскольку бомбили с большой высоты и в монастырь попало только 10 % всех бомб.

После окончания бомбардировок большая часть уцелевших мирных жителей покинула руины монастыря. Осталось лишь около 40 человек: шесть монахов, выживших в глубоких подземельях аббатства, их старый аббат, Джорджио Диамаре, три семьи фермеров-арендаторов, осиротевшие или покинутые дети, а также тяжелораненые и умирающие. А после возобновления артобстрелов все, кто мог двигаться, решили покинуть разрушенное аббатство.

У немцев было соглашение с монахами: солдаты не могли использовать аббатство в военных целях до тех пор, пока в нём остаются монахи. Поэтому после бомбардировок и ухода монахов из руин аббатства части 1-й немецкой парашютной дивизии немедленно заняли развалины монастыря, превратив их в сильный опорный пункт и наблюдательный пост.

В ночь после разрушения аббатства рота солдат из состава 1-го батальона Королевского Сассекского полка, покинув свои позиции у «Снейксхед Ридж», атаковала высоту 593. Атака провалилась, а рота потеряла около половины своего состава.

Ночью 17 февраля началось основное наступление 4-й индийской дивизии. 4-й батальон Раджпутанского стрелкового полка должен был захватить высоту 593, а Сассекский полк, уже порядком истощённый после прошлых попыток взять эту высоту, остался в резерве, чтобы в случае успеха индусов пройти через их боевые порядки и атаковать высоту 444. В то же время солдаты 1-го батальона 2-го и 1-го батальона 9-го гуркхских полков должны были через горные склоны и ущелья атаковать монастырь. Командование надеялось, что гуркхи, привычные к гористой местности, справятся с задачей. Но войска не продвинулись ни на шаг и понесли тяжёлые потери. Раджпутанский полк потерял 196, 1-й батальон 9-го полка – 149, а 1-й батальон 2-го полка – 96 человек. 18 февраля Димолин и Фрейберг приказали прекратить наступление на монастырскую гору.

В следующую ночь Сассекскому полку было приказано возобновить атаку силами батальона. Однако артиллерию нельзя было использовать для обстрела высоты из-за близости собственных позиций. Поэтому был запланирован обстрел высоты 575, откуда немцы поддерживали огнем защитников высоты 593. Однако из-за топографических особенностей местности снаряды, выпущенные в сторону высоты 575, пролетали очень низко над «Снейксхед Ридж», поэтому из-за естественного разброса во время артобстрела несколько снарядов упали на готовящиеся к атаке роты союзников. После реорганизации, в полночь, началось наступление. Сражение было кровавым, местами дело доходило до рукопашных схваток, однако немецкая оборона выдержала. За две ночи Сассекский полк потерял 12 из 15 офицеров и 162 из 313 солдат, участвовавших в наступлении.

На другом участке две роты из состава 28-го батальона новозеландской дивизии форсировали реку Рапидо и захватили железнодорожную станцию в городе Кассино. Однако им не удалось навести мост до рассвета и переправить танки. Под покровом постоянной дымовой завесы, создаваемой союзной артиллерией, новозеландцам удалось продержаться до вечера 17 февраля. Однако 18 февраля они не выдержали танковой контратаки и получили приказ отступить к реке, чтобы не оказаться в окружении.

Между тем, новозеландцы были близки к победе. Немцы были очень встревожены захватом станции и, судя по разговору между Кессельрингом и командующим 10-й армией фон Фитингофом, не ожидали, что контратака увенчается успехом.

В дальнейшем союзники решили нанести двойной удар с северного направления: одновременно на укреплённый город Кассино и на монастырскую гору. Идея операции заключалась в создании коридора между этими двумя пунктами, чтобы затем выйти к железнодорожной станции на юге и к долине Лири. После этого 78-я британская пехотная дивизия, которая прибыла к месту боёв в конце февраля и была передана под командование новозеландского корпуса, должна была пересечь реку Рапидо южнее Кассино и начать наступление на Рим.

15 марта, после того как, начиная с 8.30 утра, в течение трёх с половиной часов на немецкие позиции было сброшено 750 тонн бомб, новозеландцы под прикрытием артиллерии пошли в наступление. Успех зависел от того, насколько удачно будет использован парализующий эффект от бомбардировки. Но немцы достаточно быстро пришли в себя. А воронки от бомб мешали продвижению бронетехники союзников. К тому же начался ливень. Потоки воды заполнили воронки, превратив перепаханную бомбами и снарядами местность в болото. Тучи полностью скрыли луну, и союзникам пришлось прокладывать себе дорогу в полной темноте. На правом фланге новозеландцы захватили замковый холм и высоту 165. Как и было запланировано, части 4-й индийской дивизии, теперь возглавляемой генерал-майором Александром Гэлоуэем, атаковали высоту 236, а оттуда и высоту 435, известную как «Хэнгмэнс Хилл» («Холм палачей»). По ошибке отделение из 9-го гуркхского полка вышло на дорогу, обходящую высоту 236, и захватило высоту 435, в то время как атака 6-го гуркхского полка на высоту 236 была отбита.

На 19 марта союзниками была запланирована атака танков 20-й танковой бригады, которые должны были пройти по проходу от Каиро до фермы Альбанета, а оттуда повернуть к аббатству. Но контратака 1-й немецкой парашютной дивизии на замковый холм расстроила планы союзников. Атака танков, действовавших без поддержки пехоты, к полудню была отбита. Батальон гуркхов удерживал «Хэнгмэнс Хилл», находящийся в 250 м от монастыря, а новозеландцам вместе с бронетехнике удалость пройти через узкий коридор и занять железнодорожную станцию.

20 марта Фрейберг ввёл в бой части 78-й пехотной дивизии. Но на следующий день атака на высоту 445, захват которой позволил бы перерезать снабжение противника, была отбита. В городе же союзникам приходилось драться за каждый дом.

23 марта Александер решил прекратить наступление из-за истощения сил новозеландской и индийской дивизий. Последующие три дня были потрачены на выравнивание фронта, вывод изолированных гуркхов с холма «Хэнгмэн» и отделения из 24-го новозеландского батальона с высоты 202. 4-я индийская и 2-я новозеландская дивизии были выведены, их позиции в горах заняла 78-я британская дивизия, а в городе – 1-я британская гвардейская дивизия. Индийцы потеряли в боях 3000 человек, новозеландцы – 1600 убитых, пропавших без вести и раненых. 10-я германская армия за 2-ю и 3-ю декады марта потеряла 381 убитого, 99 пропавших без вести и 1390 раненых, т. е. почти в 2,5 раза меньше, чем союзники. Вероятно, соотношение было еще хуже для союзников, поскольку какие-то потери понесла и 78-я дивизия. Среди прочего сказалась сравнительно низкая подготовка индийской дивизии.

Александер перебросил основные силы 8-й британской армии под командованием генерала Оливера Лиза из района Адриатики через горный хребет посреди Апеннинского полуострова в район Кассино. Совместно с 5-й армией США она должна была атаковать вражеские позиции между Кассино и морем. 5-я армия (2-й корпус США и Французский экспедиционный корпус) наносил удар на левом, а 8-я армия (13-й британский корпус и 2-й польский корпус) на правом фланге. 2-й американский корпус должен был наступать по направлению шоссе № 7, ведущего к Риму. Французский корпус должен был атаковать с моста через Гарильяно, наведённого 10-м корпусом ещё во время первого сражения в январе, по направлению к горам Аурунци, отделяющих долину Лири от прибрежной равнины. В центре, ближе к правому флангу, было предусмотрено наступление 13-го британского корпуса через долину Лири, в то время как на правом фланге 2-й польский корпус под командованием генерал-лейтенанта Владислава Андерса, сменив 78-ю дивизию, должен был отрезать монастырь от сообщения с внешним миром, обойти аббатство и соединиться с 13-м корпусом. Тогда немцы в монастыре оказались бы в окружении.

Перегруппировка заняла два месяца. Ее облегчали улучшившиеся погодные условия. Войска перемещались небольшими группами для того, чтобы не вызвать подозрений у врага и обеспечить внезапность удара. 36-я американская дивизия была направлена на учения для отработки морского десанта, а в эфир были запущены дезинформирующие сообщения, указывающие на возможность высадки союзников севернее Рима. Таким образом союзники стремились удержать немецкие резервы подальше от «линии Густава». На переднем крае войска передвигались только под покровом темноты, а механизированные соединения, выдвигавшиеся с адриатического побережья, оставляли за собой макеты танков и бронетехники, чтобы немецкая разведка с воздуха не заметила перемен. Обманные действия имели успех: ещё на второй день последнего сражения за Монте-Кассино Кессельринг полагал, что против немцев воюют шесть дивизий союзников. На самом деле их было тринадцать.

11 мая в 23.00 наступление на Кассино началось с мощной артподготовки, в которой участвовали 1000 орудий 8-й армии и 600 орудий 5-й армии. Наступали 13 дивизий и 8 отдельных бригад (британских, американских, польских, новозеландских, южноафриканских и французских).

К рассвету 2-й американский корпус мало продвинулся вперёд, зато войска Французского экспедиционного корпуса достигли гор Аурунци. На левом фланге, где перед французским корпусом генерала Жюэна, состоявшим из четырёх дивизий, стояла только одна немецкая дивизия, немецкие позиции были прорваны и французские войска начали продвигаться навстречу 8-й армии. 13-й корпус, преодолев сильное сопротивление, форсировал реку Рапидо частями 4-й пехотной и 8-й индийской дивизии. Саперы 8-й дивизии под командованием Дадли Рассела сумели к утру навести мост через реку. Бронетехника 1-й канадской танковой бригады переправилась через реку и отразила контратаки немецких танков. За три дня боёв в горах над Кассино польская пехота, понеся тяжёлые потери, незначительно продвинулась вперёд.

К полудню 12 мая союзным войскам удалось создать плацдарм на северном берегу Рапидо и продвинуться вперёд, несмотря на ожесточённое сопротивление и контратаки неприятеля. К 13 мая на правом фланге немецкие войска начали уступать натиску 5-й армии, открывая ей дорогу для продвижения в глубь немецких позиций. Французский корпус захватил Монте-Майо и теперь прикрывал с фланга 8-ю армию, против которой Кессельринг бросил все имевшиеся резервы. Он надеялся выиграть время, чтобы отойти на «линию Гитлера» в 13 км к югу. 14 мая марокканские гумьеры перешли горный хребет, расположенный параллельно долине Лири. Этот перевал немцы не обороняли, считая его непроходимым для войск. Таким образом, немецкие укрепления были обойдены с фланга.

Из-за этого 17 мая германские войска ночью по приказу покинули Монте-Кассино. На рассвете следующего дня польские войска заняли монастырь и нашли там лишь несколько раненых немецких солдат. Битва за Монте-Кассино завершилась. Над ним патрулем 12-го полка Подольских улан был поднят польский флаг.

23 мая 6-й американский корпус прорвался с плацдарма в Анцио в юго-восточном направлении и соединился с войсками 2-го американского корпуса утром 25 мая 1944 года. Немцы вынуждены были оставить Рим, объявленный открытым городом. Туда 4 июня вошла 88-я американская пехотная дивизия.

Союзники за четыре месяца кампании, с 17 января по 18 мая 1944 года, всего потеряли в Италии 114 979 убитых, раненых и пропавших без вести. Считается, что от 50 до 55 тыс. из них пришлись на сражения у Монте-Кассино. Немецкая 10-я армия в период с 11 января по 20 мая 1944 года потеряла 4424 убитыми, 7300 пропавшими без вести и 15 561 ранеными, а всего 27 285 человек. Достоверных данных о потерях союзников в боях у Монте-Кассино нет. Известно только, что за всю итальянскую кампанию, начиная с высадки в Сицилии 10 июля 1943 года, американцы потеряли 29 560 убитыми и пропавшими без вести, 82 180 ранеными и 7410 пленными; британцы потеряли 89 440 убитыми, ранеными и пропавшими без вести, включая 18 737 убитых только в континентальной Италии; индийцы потеряли 4720 убитыми и пропавшими без вести, 17 310 ранеными и 46 пленными; канадцы потеряли 5400 убитыми и пропавшими без вести, 19 490 ранеными и 1000 пленными; поляки потеряли 2460 убитыми и пропавшими без вести и 8460 ранеными; южноафриканцы – 710 убитыми и пропавшими без вести, 2670 ранеными и 160 пленными; французы потеряли 8600 убитыми и пропавшими без вести и 23 510 ранеными; бразильцы – 510 убитыми и пропавшими без вести и 1900 ранеными; новозеландцы – 8668 человек, включая 1688 убитых; греки – 452, включая 115 убитых; итальянцы, сражавшиеся на стороне союзников, – 4729, включая 917 убитых. Кроме того, погибли 32 еврея из британского Палестинского легиона и 35 солдат вспомогательной службы из британских колоний. Общие потери союзников составили не менее 319 452 человек.

Следует подчеркнуть, что североафриканские солдаты Французского экспедиционного корпуса отметились в Италии массовыми изнасилованиями, грабежами и убийствами мирного населения, в том числе и в период битвы за Монте-Кассино. Альфонс Жюэн, будущий маршал Франции, с 1942 года командовавший французским корпусом «сражающаяся Франция» в Северной Африке, перед майской битвой произнес перед своими воинами речь: «Солдаты! Вы боретесь не за свободу своей земли. На этот раз я говорю вам: если вы выиграете битву, то для вас будут лучшие в мире дома, женщины и вино. Но ни единого немца не должно остаться в живых. Я говорю это и сдержу обещание. Пятьдесят часов после победы вы будете абсолютно свободны в своих действиях. Никто не накажет вас потом, чтобы вы ни совершили». 12 тыс. марокканцев и других выходцев из Северной Африки, составлявших основу Французского экспедиционного корпуса, отметились массовыми изнасилованиями итальянских женщин. Только 2 июня было зафиксировано 5418 изнасилований женщин и детей, включая мальчиков, 29 убийств, 517 грабежей. По оценкам итальянских историков, всего насилию подверглись около 60 тыс. итальянских женщин и детей.

Аббатство Монте-Кассино, несмотря на свои скромные размеры, играло важную тактическую роль, закрывая союзникам дорогу к Риму. И, благодаря хорошо налаженному взаимодействию с полевыми войсками его гарнизон, который так и не был о кружен, смог успешно обороняться на протяжении почти четырех месяцев.

Ковель

Ковель являлся важнейшим железнодорожным узлом Львовской железной дороги, куда сходятся 6 железнодорожных веток. Его стратегическое значение заключалось, в частности, в том, что он обеспечивал рокадные перевозки на фронте германских групп армий «Центр» и «Юг».

В феврале 1944 года Ставкой Верховного Главнокомандования было принято решение нанести удар в направлении Ковеля и Бреста встык группам армий «Центр» и «Юг». Для этого был образован самостоятельный 2-й Белорусский фронт во главе с генерал-полковником Павлом Алексеевичем Курочкиным. В его состав вошли 47-я, 70-я и 61-я армии. 4 марта 2-му Белорусскому фронту была поставлена следующая задача:

«Подготовить наступательную операцию фронта, имея направление главного удара на Ковель. Ближайшая задача овладеть рубежом Любешов, Камень-Каширский, Ковель. В дальнейшем наступать с задачей овладеть Брест и выйти на р. Зап. Буг на участке Брест, Городло (последний пункт исключительно). Одновременно правым крылом фронта выйти на линию р. Припять и занять Туров, Давид-Городок, Рубель, Столин.

2. Наступление начать 12–15.3, не ожидая полного сосредоточения всех войск фронта».

7 марта Ставка утвердила план действий, согласно которому 47-я армия осуществляла двойной обход Ковеля с севера и юга. 70-я армия должна была наступать в направлении Камень-Каширский, перерезать шоссе Брест – Ковель и тем самым не допустить удара противника с направления Кобрин, Брест. Перед 61-й армией ставилась задача очистить от противника южный берег реки Припять.

Из-за сжатых сроков подготовки к началу операции из 25 дивизий трех советских армий были развёрнуты только 13. 6-я воздушная армия к 18 марта смогла сосредоточить 18 Ил-2, 14 Як-9, 5 Пе-2 и 85 По-2. К началу операции в наличии имелись 149 400 бойцов, 3039 орудий, 120 танков, 122 самолёта. А вот к моменту неудачного завершения операции, несмотря на понесённые потери, войска 2-го Белорусского фронта насчитывали 197 400 человек, 4142 орудия, 191 танк, 181 самолёт. Беда была в том, что подкрепления вступали в бой по частям, сразу же по прибытии, и получился удар растопыренными пальцами. Не было создано ударной группировки, каждая армия прорывала немецкий фронт самостоятельно.

28 марта войска 42-го армейского корпуса 4-й немецкой танковой армии (танковая дивизия СС «Викинг», 19-я венгерская дивизия и прибывшая из резерва ОКХ 131-я пехотная дивизия) были переданы во 2-ю армию, а разграничительная линия между группами армий «Юг» и «Центр» была смещена к югу.

Командующий 2-м Белорусским фронтом промедлил со штурмом Ковеля, полагая его гарнизон легкой добычей, которая все равно никуда не денется, и не создал сильного внешнего фронта окружения. Линия фронта проходила в 10–20 километрах западнее города.

Подступы к Ковелю прикрывали дзоты, окопы, противотанковые рвы, колючая проволока и минные поля. В самом городе ряд домов были превращены в огневые точки и наблюдательные пункты. Гарнизон Ковеля состоял из двух тысяч немецких и 400 венгерских солдат. Немцы расположились также в окружающих селах – Доротищи, Облапы и Секуни. Особенно сильная оборона была в местечке Несухоижи.

На правом крыле фронта войска 61-й армии к 15 апреля смогли продвинуться на 4–8 километров и очистить от противника южный берег Припяти к востоку от Столина.

Вот что вспоминал о группировке противника перед началом 15 марта советского наступления на Ковель генерал М. Х. Калашник, бывший начальник политотдела 47-й армии: «В результате хорошо организованной разведки штаб армии, командиры и штабы соединений к началу наступления располагали довольно точными сведениями о противостоящих силах врага. Группировка немецко-фашистских войск в полосе наступления армии состояла из частей 213-й немецкой охранной дивизии, 17-го полицейского полка СС, 50-го и 622-го саперных батальонов, 12-го железнодорожного батальона и 10-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона. Войска объединялись в дивизионную группу под командованием обергруппенфюрера СС Баха. В тылу ковельского выступа располагались 9-я и 19-я легкопехотные венгерские дивизии, несшие охрану коммуникаций в районе Ковель, Малорита, Холм, Владимир-Волынский». По словам Калашника, командующий армией генерал В. С. Поленов высказал опасения, что в критический момент немцы могут перебросить к Ковелю крупные резервы, так как постараются любой ценой удержать этот важный железнодорожный узел, открывающий Красной Армии дорогу в Польшу.

Генерал Калашник следующим образом описывает бои за Ковель: «…К исходу дня 18 марта вражеский гарнизон в Ковеле был окружен, а остальные войска противника, оборонявшие ковельский выступ, оттеснены на 10–20 километров на запад от города. С 19 по 29 марта 60, 175 и 260-я стрелковые дивизии вели напряженные бои непосредственно за Ковель. Однако ввиду исключительно упорного сопротивления немецких войск, использовавших для обороны все сколько-нибудь пригодные кирпичные здания, систему дотов (дотов в Ковеле не было. – Б.С.), дзотов, разнообразных железобетонных укреплений (таких укреплений тоже не было. – Б.С.), за все эти дни нашим частям удалось овладеть лишь двумя небольшими улицами. Пробиться к центру города оказалось весьма трудно.

На внешнем фронте, на рубеже Стара Выжма, Тарговище, столь же напряженные бои вели другие соединения армии, отбивая почти непрерывные контратаки противника. Положение там осложнялось. Немецко-фашистское командование бросало в бой все больше танков, а наши противотанковые артиллерийские части не имели достаточного количества боеприпасов: из-за бездорожья, весеннего разлива рек, речушек и болот подвоз снарядов сократился до минимума.

Позже из показаний пленных немецких офицеров и данных захваченных штабных бумаг станет известно, какое большое значение придавало обороне района Ковеля верховное немецко-фашистское командование. В наши руки попадет оперативный приказ № 7 за подписью Гитлера, в котором командованию группы армий “Центр” вменялось в обязанность сосредоточить основные оборонительные усилия на узком участке фронта в районе Бреста и подчеркивалось, что первоочередная задача группы армий “Центр” состоит в том, чтобы вновь овладеть Ковелём и установить связь с войсками группы армий “Юг”. Узнаем мы позже и о том, что еще до подписания Гитлером этого приказа немецко-фашистское командование, предвидя реальную угрозу прорыва советских войск из района Ковеля в тылы группы армий “Центр”, приняло срочные меры для укрепления обороны на этом направлении. Во второй половине марта и начале апреля немцы перебросили сюда с менее опасных участков фронта четыре пехотные и три танковые дивизии, два дивизиона штурмовой артиллерии и отдельный танковый батальон.

Все это станет известно уже после разгрома ковельской группировки врага… Все мы были уверены: пройдет еще день-два, от силы пять, и окруженный ковельский гарнизон капитулирует, город будет взят».

Под разгромом ковельской группировки здесь, несомненно, имеется в виду освобождение Ковеля войсками 1-го Белорусского фронта 6 июля 1944 года. Значит, во время мартовско-апрельских боев разведка 47-й армии не имела реального представления о составе группировки, сосредоточенной для деблокады Ковеля. Налицо был просчет разведки, породивший у командования армией шапкозакидательские настроения, будто Ковель удастся взять за пару дней. Калашник также не указывает, что по крайней мере в одной из трех германских танковых дивизий, в «Викинге», было всего 38 танков, да и другие дивизии были укомплектованы техникой далеко не полностью. Не было под Ковелем и ни одного отдельного танкового батальона. Отдельные батальоны тогда укомплектовывались танками «тигр», и ни один из них под Ковелем в тот период не действовал.

Вот как описывает дальнейшие события Калашник:

«Некоторые работники политорганов соединений, пользуясь отрывочными сведениями, делали даже поспешные выводы о панике, якобы царившей в окруженном немецком гарнизоне в Ковеле. Например, из 143-й Конотопско-Коростенской стрелковой дивизии пришло донесение о том, что, по сведениям, полученным от перебежчиков, многие немецкие солдаты и даже эсэсовцы из окруженного гарнизона «переодеваются в гражданскую одежду и прячутся в подвалах, на чердаках, пробираются в лес и ближайшие хутора, ожидая развязки ковельской операции».

В действительности же сопротивление врага не ослабевало. Пользуясь опорными пунктами и укреплениями, окруженные в городе гитлеровцы, особенно эсэсовцы, продолжали с отчаянным фанатизмом оборонять каждую улицу, каждый переулок, каждый дом. Несмотря на противодействие нашей авиации, немецким летчикам время от времени удавалось забрасывать в город контейнеры с боеприпасами и продовольствием. Судя по всему, окруженный гарнизон все еще верил, что его непременно выручат действовавшие на внешнем фронте немецкие войска. А там, на внешнем фронте, в десятке километров от Ковеля, гитлеровцы почти непрерывно контратаковали наши части. Контратаки вражеской пехоты поддерживались все большим количеством танков и самолетов.

С каждым днем становилось очевиднее, что немецко-фашистское командование делает ставку на затяжку боев в районе Ковеля, а окруженные в городе войска стремятся любой ценой удержать его, надеясь на скорое деблокирование гарнизона. Переданные нами с помощью радиоустановок предложения о капитуляции оставались без ответа.

Тем временем стало известно, что в район Ковеля немцы перебросили с других участков фронта несколько крупных воинских соединений, в том числе отборную танковую дивизию СС «Викинг». Захваченный нашими войсками разведчик из этой дивизии показал, что она получила задачу вместе с другими частями деблокировать окруженный в Ковеле гарнизон, после чего ей обещана отправка в Германию на переформирование. Тот же военнопленный всячески расхваливал способности командира дивизии «Викинг» 50-летнего группенфюрера СС Гилле – одного из приближенных Гиммлера и Розенберга.

Переброска в район Ковеля дивизии «Викинг» и других отборных пехотных и танковых частей противника грозила нам новыми серьезными испытаниями, тем более что советские полки и дивизии, как окружавшие Ковель, так и сражавшиеся на внешнем фронте, понесли значительные потери…

Судя по всему, командование фронта убедилось в необходимости усиления войск нашей армии. Но момент был упущен. Противник успел сосредоточить на внешнем фронте мощный бронетанковый кулак. Через день или два после отъезда из армии начальника политуправления фронта гитлеровцы нанесли контрудар. Ценой больших потерь им в первых числах апреля удалось прорваться из района Мацюв, Тупалы вдоль железной дороги к Ковелю и несколько потеснить наши войска. Части и соединения армии закрепились на подступах к городу, имея задачу оборонять этот район, накапливать силы и готовиться к новому решительному штурму.

Получается, что в разгар боев за Ковель советская разведка не знала, что Гилле, заменивший внезапно заболевшего обергруппенфюрера Эриха фон дем Бах-Зеелевски, давно уже находится в Ковеле и руководит действиями окруженного гарнизона. Никаким приближенным Гиммлера и Розенберга он, разумеется, никогда не был, а с Розенбергом вряд ли вообще когда-либо встречался.

Внезапный для противника удар 2-го Белорусского фронта на ковельском направлении вызвал серьезную обеспокоенность у немецкого командования. Ведь возникла реальная угроза выхода советских войск в глубокий тыл группы армий «Центр». Пришлось принять срочные меры. Все соединения немецкой 4-й танковой армии группы армий «Юг», действовавшие против 2-го Белорусского фронта, передавались в состав 2-й армии группы армий «Центр». На стык групп армий «Юг» и «Центр» было перегруппировано до 8 дивизий, в том числе одна танковая, из резерва группы армий «Центр» и с других участков фронта. С конца марта на ковельском направлении начались упорные бои. 4 апреля немцам удалось прорваться к Ковелю и деблокировать окруженный гарнизон. Под ударами превосходящих сил противника 70-я советская армия также была вынуждена отойти назад. 5 апреля из-за недостатка сил 2-й Белорусский фронт прекратил наступление. В тот же день последовала директива Ставки о его расформировании. К 5 апреля линия фронта стабилизировалась на рубеже восточнее городов Ковель и Ратно.

Бывший оберстгруппенфюрер и генерал-полковник войск СС Пауль Хауссер в своей книге «СС в бою» писал: «Остатки “Викинга” после их прорыва из Черкасс (так в немецкой историографии называют Корсунь-Шевченковский котел. – Б.С.) должны были быть переформированы после прорыва в районе восточнее Люблина – Красностова – Холма, солдат, особенно европейских добровольцев, нужно было отправить в отпуск. Для получения тяжелого вооружения, техники и пополнения требовалось время. В Германии готовились два подразделения для грядущего переформирования. Из оружия в общей сложности в распоряжении дивизии находилось только 400 карабинов и автоматов.

12 марта последовал приказ Верховного командования вермахта немедленно усилить боевой группой, численностью примерно в 4000 человек, войска, оборонявшиеся в Ковеле. На этих позициях тогда находились около 4000 человек (кавалерийский полк СС, ополченцы, полицейские формирования с небольшим количеством артиллерии и легких зениток). Командиром группы был генерал полиции фон дем Бах-Зеелевски, командир “соединений СС по борьбе с бандформированиями”. Однако он не соответствовал поставленной перед ним задаче и при этом объявил, что заболел.

Приказ о формировании боевой группы, учитывая состояние дивизии на тот момент, был абсолютно невыполним. Однако все возражения остались без внимания. 16 марта командир дивизии СС “Викинг” вылетел в котел и принял на себя командование Ковельской группировкой. Боевая группа командира 5-го танкового полка Рихтера, составленная из различных частей дивизии, должна была последовать за ним по железной дороге. Однако прорваться ей не удалось.

Положение в полностью окруженном городе было критическим. Советские войска атаковали ежедневно. Наша оборона была слабой, солдаты – неопытными, без боеприпасов и противотанковых орудий. При этом особенно не хватало медикаментов и перевязочных материалов. Снабжение по воздуху стоило больших потерь. Поскольку Ковель находится на болотистой местности, там было крайне мало спасительных подвальных помещений.

Подкреплений не было. Час от часу положение ухудшалось. Лишь 30 марта группе из 7 танков дивизии СС с 50 солдатами 131-й пехотной дивизии удалось прорваться с запада. Их радостно приветствовали – это было значительное подкрепление.

Между тем на внешнем фронте котла Рихтер, после первой неудачной попытки, собрал остатки дивизии в Холме. Солдаты были вооружены кое-как, особенно не хватало тяжелого вооружения, средств связи, техники и полевых кухонь. Оставалось только переправить их по железной дороге. Несколько частей обеспечивали прикрытие железнодорожного моста через Буг восточнее Холма.

После того как прибыла 131-я пехотная дивизия, боевая группа Рихтера вошла в ее состав. Железная дорога, разрушенная во многих местах партизанами, была восстановлена. Исходным пунктом будущих атак был вокзал Масеева. Дорогу полностью развезло, кроме того, она была еще заминирована. Проехать по ней на автотранспорте было невозможно, застревали даже тягачи. Противник продвинулся дальше на запад, так что мы могли удерживать лишь проход от Буга на восток. Несмотря на постоянные неудачные атаки, противник день ото дня становился все сильнее. Прорыв все еще представлялся невозможным.

Наконец, ударная группировка была подкреплена 5-й, а позже – еще и 4-й танковыми дивизиями вермахта. Совместными усилиями 131-й пехотной, 4-й и 5-й танковых дивизий и группы Рихтера в конце концов удалось освободить дорогу на Ковель и на железнодорожном узле западнее Ковеля протянуть руку помощи отважным защитникам. Сначала были вывезены все раненые – почти 2000 человек. Командир XLVI танкового корпуса генерал Фридрих Хоссбах принял на себя командование Ковельской группировкой. До конца месяца продолжались бои, имевшие целью увеличить узкий Ковельский коридор и наладить снабжение в полном объеме.

Гилле за мужество и успешную оборону Ковеля получил бриллианты к Рыцарскому кресту».

Вместе с Гилле в Ковель были переброшены штаб дивизии, саперный батальон и штабная батарея из 7 штурмовых орудий. Это увеличило численность гарнизона примерно до 5000 человек. Всего в дивизии в ходе боев за Ковель насчитывалось 79 танков и штурмовых орудий, которые прибывали отнюдь не одновременно и сразу же вступали в сражение.

Стоит еще указать, что с 27 марта в боях за Ковель участвовало 16 танков «пантера» 8-й роты 5-го полка 5-й танковой дивизии СС «Викинг» и 22 танка Т-IV 1-й роты. Кроме того, частям дивизии, находившимся в деблокирующей группировке, был придан дивизион из 10 штурмовых орудий. 28 марта 8-я рота атаковала, но прорваться в Ковель не смогла. В донесении штаба «Викинга» от 28 марта так рассказывалось об этом бое: «Первой в Масеев пришла 8-я рота 5-го танкового полка. Ее командиром был отважный офицер, уроженец Южного Тироля оберштурмфюрер СС Карл Николусси-Лек, зарекомендовавший себя как замечательный танковый командир еще в сражениях на Кавказе. Его танковая рота была хорошо подготовлена, полностью вооружена новыми, “с иголочки” 16 “пантерами”. Они прибыли как раз вовремя для того, чтобы поддержать наступление на Ковель. Оно должно было проводиться под командованием полковника Набера, командира 434-го полка из района Старе-Козары вдоль железной дороги Холм – Ковель в направлении Ковеля. Для этого танковая рота Николусси-Лека должна была наступать прямо на Черкассы, прорвать противотанковый рубеж на высоте западнее этого населенного пункта и овладеть Черкассами. Мотопехотный батальон мотопехотного полка “Германия” с десятью штурмовыми орудиями под командованием штурмбаннфюрера СС Хака должен был поддержать атаку, а 1-му батальону 434-го полка капитана Больма с семью штурмовыми орудиями предстояло атакой в направлении северной части Черкасс обеспечить северный фланг наступающих.

В 12 часов подготовка закончилась, и можно было начинать атаку. Полковник Наберт передал в подчинение оберштурмфюрера СС Николусси-Лека около 30 добровольцев из своего полка, которые сели на “пантеры”, чтобы обеспечить их стрелковое прикрытие.

В 14.30 Николусси доложил по радио: “Рота стоит на высоте в 600 метрах западнее Черкассов. Позиции противника прорваны. Сильная метель. Сначала очистим от противника высоту, затем продолжим атаку”.

В 16.30. “Ведем бой за Черкассы”.

17.15. “Черкассы взяты, очищаются от пехоты. Семь противотанковых пушек, четыре орудия, 300 пленных, восемь танков в строю, три подбито, пять застряли в болоте”.

Тем временем оставшаяся пехота противника оставила Черкассы. Около 1000 человек отошли на Можжену, преследуемые пятью танками. Но о том, чтобы продолжать атаку в направлении Можжены, как это было приказано, нельзя было и думать. Метель и наступившая ночь, а также приказ полковника Набера удержали боевую группу в Черкассах. Преодолев три рубежа противотанковой обороны и разгромив крупные силы противника, Николусси-Лек не хотел упускать из рук одержанный успех. Он поговорил с капитаном Больмом из 434-го пехотного полка, и они решили использовать успех и под покровом предрассветной мглы, не обращая внимания на приказ об остановке, продолжить наступление на Ковель. К тому же войсковая разведка доложила, что им противостоит слабый противник. В 4.00 они снова пошли в атаку».

А вот как сам Карл Николусси-Лек впоследствии вспоминал об этом бое: «Ковель был объявлен “узлом обороны”. Я получил приказ прорваться через силы красных внутрь города и помогать удерживать его до тех пор, когда нашим войскам не удастся организовать контрнаступление и прорвать кольцо окружения. Из-за превосходства неприятельских сил, заснеженной и в то же время болотистой местности осуществление прорыва оказалось очень трудным и занявшим много времени делом. Через десять часов крайне медленного продвижения, преодолевая постоянное сопротивление неприятеля, к полуночи, мы прошли лишь половину пути, лишившись при этом трети наших боевых машин. В этой ситуации план прорыва в город стал представляться мне совершенно безнадежным. Когда авангард моей танковой колонны отделяли от Ковеля всего лишь 2 километра, я получил приказ своего батальонного командира остановиться. Правда, к этому времени мой головной танк уже ввязался в бой с красными, вклинившись в их линию обороны в северо-западном пригороде Ковеля. Поняв, в какое отчаянное положение мы попали, я решился нарушить приказ и продолжить атаку.

На этот раз нам помогла сама природа. Под защитой снежного вихря и огромных сугробов, прикрывавших нас на левом фланге, после 18-часового боя, лишившись половины наших боевых машин, мы, наконец-то, на рассвете добрались до города. Потом мы долго обороняли Ковель от контратак превосходящих сил противника, пока атака одного из германских танковых корпусов не прорвала кольцо вражеского окружения, что позволило ввести в Ковель подкрепления и эвакуировать оттуда наших раненых. А пока мы дрались внутри города, люфтваффе снабжали нас по воздуху питанием, медикаментами, боеприпасами и горючим, сбрасывая нам все необходимое в контейнерах. Правда, часть контейнеров при этом попадала в руки красных – но тут уже мы ничего поделать не могли…

После нескольких попыток разгромить неприятельские части, оборонявшие северо-восточные кварталы Ковеля, я с несколькими танками вернулся на командный пункт Гилле и доложил группенфюреру обстановку».

Таким образом, при повторной атаке 29 марта семи танкам роты Николусси-Лека удалось пробиться в Ковель, еще один танк был поврежден. После этого в танковом полку «Дойчланд» осталось 6 «пантер», которые сыграли главную роль при деблокировании Ковеля 5 апреля, а также 22 Т-IV. Больше в полку танков не было. Все эти «пантеры» были новыми танками, а не теми несколькими, что удалось вытащить из Корсуньского котла.

Кстати сказать, Карл Николусси-Лек, дослужившийся до гауптштурмфюрера, стал одним из последних остававшихся в живых ветеранов сражения за Ковель и весьма успешным бизнесменом. Он скончался 31 августа 2008 года в Больцано, в родном Южном Тироле, Италия, в возрасте 91 года.

За неудачу под Ковелем командованию 47-й армии и 2-го Белорусского фронта крепко попало. Разбираться с ними был послан командующий соседним 1-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский. Он, правда, пришел к выводу, что сейчас проводить операцию по захвату Ковеля нецелесообразно, и предложил подождать до проведения операции «Багратион». Тем не менее перед началом этой операции, закончившейся освобождением Белоруссии, восточной части Польши, Литвы и Ковеля, в апреле – мае 1944 года, командующий 2-м Белорусским фронтом генерал П. А. Курочкин и командующий 47-й армией В. С. Поленов лишились своих постов (первый – в связи с расформированием 2-го Белорусского фронта). Это была расплата за неудачу под Ковелем.

Советская сторона оценивала немецкие потери в сражении за Ковель (оно в советских источниках обычно именуется Полесской операцией) в более чем 10 тыс. человек убитыми и пленными, до 100 орудий и минометов, 50 танков, 36 самолетов. Эти данные, несомненно, сильно преувеличены. По немецким архивным данным, общие потери ковельского гарнизона до 7 апреля 1944 года составили 738 человек убитыми, 2134 ранеными и 348 пропавшими без вести. Можно отметить значительные потери в личном составе разбитого советской авиацией 21 марта германского бронепоезда № 10, находившегося в Ковеле, – 38 человек из 60. Всего было потеряно 3220 человек из примерно 5000 человек гарнизона. Другие части дивизии «Викинг» только в марте потеряли еще 1171 человека. С учетом потерь «Викинга» в апреле, а также потерь 131-й пехотной и 4-й и 5-й танковых дивизий общие немецкие потери в боях за Ковель могли составить 7–8 тыс. человек. Потери же 2-го Белорусского фронта в период с 15 марта по 5 апреля 1944 года составили 2761 убитыми и пропавшими без вести и 8371 ранеными и больными. Нетрудно заметить, что вражеские потери в донесениях показаны таким образом, чтобы безвозвратные потери немцев были примерно равны общим советским потерям. Советские же потери, особенно безвозвратные, наверняка занижены. По другим данным, 2-й Белорусский фронт с 24 февраля по 5 апреля 1944 года потерял 4987 убитыми и 451 пропавшими без вести. Еще 84 человека погибли по небоевым причинам. 14 422 человека были ранены, а 2319 человек заболели. Однако ни в каких сражениях, кроме Полесской операции, этот фронт не участвовал, поэтому все эти потери были понесены в сражении за Ковель.

После освобождения Ковеля 6 июля 1944 года, при преследовании отходивших из города немецких частей, войска 1-го Белорусского фронта потерпели чувствительную неудачу. 16 июля последовал грозный приказ Ставки за подписью Сталина: «Повторяются случаи, когда танковые соединения вводятся в бой без артиллерийского обеспечения, без поддержки пехоты и без необходимой разведки, что влечет за собой большие, ничем не оправданные потери.

Так, на 1-м Белорусском фронте при отходе противника из района Ковеля 11-й танковый корпус получил задачу преследовать отходящего противника. Ни командующий 47-й армией генерал-лейтенант Гусев, получивший в свое распоряжение 11 тк, ни командир 11 тк генерал-майор танковых войск Рудкин, не зная действительной обстановки, разведку противника и местности не организовали. Противник же отвел свои войска на заранее подготовленный рубеж и организовал там сильную противотанковую оборону. 11-й танковый корпус пошёл в бой без поддержки артиллерии и даже не развернул своих самоходных полков. Пехота танкового корпуса и пехота стрелковых дивизий за танками не наступала.

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Рокоссовский, лично руководивший действиями войск на ковельском направлении, организацию боя 11-го танкового корпуса не проверил. В результате этой исключительно плохой организации ввода в бой танкового корпуса две танковые бригады, брошенные в атаку, потеряли безвозвратно 75 танков.

Ставка Верховного Главнокомандования предупреждает Маршала Советского Союза Рокоссовского о необходимости впредь внимательной и тщательной подготовки ввода в бой танковых соединений и приказывает:

1. Командующему 47-й армией генерал-лейтенанту Гусеву Н. И. за халатность, проявленную им при организации ввода в бой 11-го танкового корпуса объявить выговор.

2. Генерал-майора танковых войск Рудкина Ф. И. снять с должности командира 11-го танкового корпуса и направить в распоряжение командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии.

3. Назначить командиром 11-го танкового корпуса генерал-майора танковых войск Ющука».

Об этом бое писал и бывший командующий 8-й гвардейской армией маршал В. И. Чуйков: «6 июля враг оставил ковельский выступ и отошел на 20 километров. В штабе 47-й армии сочли, что гитлеровцы начали общий отход, не проверив дополнительной разведкой.

Такая оценка действий противника имела основания. Севернее Полесья наши войска к тому времени одержали крупную победу. 3 июля был освобожден Минск. В связи с поражением под Минском немецкое командование вполне могло принять решение об отходе и на Ковельском направлении с целью уплотнить свою оборону. Что в таком случае могло предпринять наше командование? Не дать гитлеровцам оторваться, преследовать отходящего противника, ворваться в его боевые порядки, рассечь отступающие части, может быть, даже попытаться часть сил взять в окружение. Поскольку противник оставлял укрепленные позиции, создавалась как будто бы возможность ввести подвижные соединения с задачей выйти на оперативный простор. Вслед отходящему противнику, на его преследование, 8 июля был брошен 11-й танковый корпус. Безусловно, надо было бы провести тщательную разведку, проследить за передвижениями противника с воздуха. Но на это потребовалось бы время. А время в таких случаях драгоценно. Противник, отходя, мог успеть занять следующую линию обороны, а вся идея танкового удара заключалась в том, чтобы к этим укрепленным позициям успеть раньше противника, прошив его отступающие части. Корпус был поднят по тревоге и брошен вперед.

Передовые части корпуса шли на полной скорости. Они обогнали отступающую немецкую пехоту и натолкнулись на заранее подготовленные именно для такого случая оборонительные позиции. Перед тем как снять части для отхода, немецкое командование перебросило на вторые позиции соединения противотанковой артиллерии, разместив ее для фланкирующего и перекрестного огня. Наши танки топали под уничтожающий прицельный огонь на пристрелянных заранее площадях… Корпус понес большие потери. Короче говоря, и проще, танкисты попали в засаду. Спланированную, продуманную засаду».

Ковель стал для Сталина не менее «злым городом», чем Великие Луки. Но казнить руководителей обороны Ковеля он не смог. Они попали в плен к западным союзникам. Герберт Отто Гилле закончил войну обергруппенфюрером и командиром 4-го танкового корпуса СС, вместе с которым сдался в плен американским войскам в Австрии в мае 1945 года. Он был удостоен Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. Бриллианты он получил 19 апреля 1944 года за Ковель. В 1949 году в рамках денацификации Гилле был приговорён к 1,5 года лишения свободы как бывший высокопоставленный член СС, но этот срок был зачтен ему как отбытый в лагерях военнопленных. В дальнейшем он работал в организации взаимопомощи бывших чинов СС (ХИАГ), издавал ее информационный бюллетень, а также журнал ветеранов своей дивизии Wiking-Ruf («Клич викинга»). Умер Гилле 26 декабря 1966 года в Штеммене, близ Ганновера, в возрасте 69 лет.

Его противник Павел Алексеевич Курочкин до конца войны командовал 60-й армией. За умелое руководство армией в операциях 1945 года по прорыву обороны противника с форсированием рек Одер и Опава и проявленные при этом решительность и мужество 29 июня 1945 года Курочкину было присвоено звание Героя Советского Союза. После войны он командовал войсками Кубанского военного округа, возглавлял Академию имени Фрунзе, а в отставку ушел в 1970 году с поста представителя главного командования Объединенных вооруженных сил государств – участников Варшавского договора в ГДР. В 1959 году ему было присвоено звание генерала армии. Скончался Павел Алексеевич Курочкин в Москве 28 декабря 1989 года в возрасте 89 лет.

Тернополь (Тарнополь)

В начале марта 1944 года войска 60-й армии генерала И. Д. Черняховского в составе 1-го Украинского фронта вышли к Тернополю (в то время назывался Тарнополь). Советские 4-й гвардейский танковый корпус, 99-я, 117-я, 302-я, 322-я и 336-я стрелковые дивизии, замыкавшие кольцо окружения вокруг города, наткнулись на отлично подготовленную инженерную и противотанковую оборону немцев. Гарнизон возглавлял генерал-майор Эгон фон Найндорф. 4 апреля 1944 года он был награждён Рыцарским крестом, а 15 апреля погиб при попытке прорыва из окружения в селении Загребеля. 17 апреля он был посмертно награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Город прикрывали три рубежа обороны: внешний, в 4–5 км от Тернополя, средний, в 1,5–2 км, и внутренний, огибавший центральную часть города с юга, востока и запада. Здания с толстыми стенами (синагога, Доминиканский костел, Старый замок и тюрьма), были превращены в долговременные огневые точки. Гарнизон насчитывал 4723 человека, входивших в состав 949-го панцер-гренадерского полка, 543-го охранного батальона и штабные подразделения 48-го танкового корпуса. 8 марта штаб корпуса и часть подразделений были эвакуированы.

По утверждению генерала Германа Балька, командира 48-го танкового корпуса, перед этим танкисты дивизии СС «Лейбштандарт» и 7-й танковой дивизии за 30 часов уничтожили более 100 советских танков, но это не остановило наступления. В Тернополе, по его словам, находились некоторые части быстрого реагирования, три бронепоезда и штаб 48-го корпуса. Бальк отдал под командование своего начальника оперативного отдела (офицера Ia) майора Йоханнеса Эразмуса бронепоезда, саперный батальон и находившиеся в Тарнополе штурмовые орудия и приказал задержать русских как можно дальше к северу от Тернополя. Два дня Эразмус сдерживал натиск 6-го гвардейского механизированного корпуса у Збаража. Распутица помогала немцам остановить советское наступление. Вечером 8 марта штаб корпуса был перемещен в деревню южнее Тернополя. Командование 4-й танковой армии больше не настаивало на выполнении своего приказа об использовании всех сил для обороны города. В городе остался только 2-тысячный гарнизон, состоявший главным образом из 949-го панцер-гренадерского полка. Гарнизон с 9 марта подчинялся непосредственно штабу 4-й танковой армии.

В ночь с 9 на 10 марта 1944 года воины 3-й гвардейской танковой бригады 4-го гвардейского танкового корпуса ворвались в Тернополь и завязали там уличные бои, но после германской контратаки вынуждены были отступить.

Из самоходной артиллерии в городе имелись девять 75-мм штурмовых орудий «Sturmgeschütz ІІІ», шесть 75-мм противотанковых самоходных пушек «Marder III», шесть 150-мм самоходных гаубиц «Grille» и бронепоезд «Panzerzug 11». Стационарная артиллерия была представлена тремя 105-мм пушками, восемью 150-мм пушками, четырьмя 88-мм зенитными орудиями, тремя 20-мм зенитными автоматами, девятью 37-мм противотанковыми пушками Pak-36, а также 81-мм минометами.

12 марта вновь прибывшие 395-я, 359-я и 68-я пехотные дивизии начали наступление с целью деблокады Тернополя. Это отвлекло советские войска от штурма города. В наступлении участвовало лишь две дивизии, так как 395-я дивизия закрывала разрыв между 48-м танковым и 13-м армейским корпусом. К 20 марта им удалось потеснить и частично окружить советский 6-й гвардейский механизированный корпус и две стрелковые дивизии. Но уже 21 марта, с началом нового советского наступления, обстановка резко изменилась. Под натиском превосходящих советских сил Бальк вынужден был отвести 68-ю пехотную и 7-ю танковую дивизии. При этом немцам, по его утверждению, удалось уничтожить или повредить 48 советских танков. Севернее Тернополя 359-я пехотная дивизия была атакована с тыла. Ее пришлось отвести за Сирет и усилить 503-м батальоном с 42 «тиграми».

Штурм Тернополя, проходивший с 8 по 13 марта 1944 года, окончился неудачей для советских войск. Но уже 23–24 марта они полностью замкнули кольцо окружения вокруг города. Были подтянуты орудия 1-й гвардейской и 17-й артиллерийских дивизий прорыва РГК, 3-й гвардейской и 108-й артиллерийских бригад. Штурмовые группы 15-го и 94-го стрелковых корпусов, вместе с введенными в бой 11 апреля 1944 года тяжелыми СУ-152 1827-го гвардейского самоходно-артиллерийского полка брали город по кварталам. 12 апреля начался штурм центра Тернополя.

Тем временем к Бальку прибыли 349-я пехотная дивизия, прикрывшая разрыв с 13-м армейским корпусом, а 100-я легкопехотная (егерская) дивизия прикрыла правый фланг 48-го корпуса. В распоряжение корпуса прибыла также 8-я танковая дивизия. 100-я дивизия захватила Подлице, за которым разворачивался 2-й танковый корпус СС, который должен был деблокировать 1-ю танковую армию. Сухопутный коридор к ней был проложен 10 апреля.

По словам Балька, только 2 тыс. германских солдат удерживали Тернополь. По его мнению, решение удерживать Тернополь было изначально правильным. 1 апреля он записал в своем дневнике: «Крепость Тарнополь стойко отражает неприятельские атаки. Им мы обязаны нашим спокойствием. Без них мы не могли бы держаться, и 1-я танковая армия, скорее всего, была бы потеряна. Но сейчас самое время отдать приказ об эвакуации города. Гарнизон Тарнополя должен быть освобожден».

10 апреля Бальк получил 8-ю танковую дивизию и 9-ю танковую дивизию СС «Гогенштауфен» для нанесения деблокирующего удара. В этот день он записал в журнале боевых действий: «Надеюсь, что еще не поздно. Силы гарнизона на исходе». Но наступление было затруднено из-за проливных дождей и грязи. Мост, возведенный одной из дивизий, утонул в трясине. Атакующие дивизии также страдали от советских штурмовиков Ил-2.

Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн разработал план деблокирования окруженного гарнизона Тернополя. Его должны были осуществить командир 48-го танкового корпуса генерал Герман Бальк, командир 7-й танковой дивизии полковник доктор Карл Маус и командир 8-й танковой дивизии полковник Вернер Фрибе. Из Голландии в группу Фрибе прибыл 507-й тяжелый танковый батальон (Schwere Panzer-Abteilung 507) майора Э. Шмидта, насчитывавший 51 тяжелый танк «тигр» (Pz. Kpfw.VI). В последующих боях он потерял 7 танков, но за счет присланного пополнения его численность к 15 апреля возросла до 56 танков.

В состав боевой группы Фрибе вошли 9 танков «тигр» 507-го тяжелого танкового батальона, 24 танка Pz. Kpfw.V «пантера» из 9-й танковой дивизии СС «Гогенштауфен», 30 средних танков Pz. Kpfw.IV, 30 штурмовых орудий «Sturmgeschütz ІІІ» и 6 150-мм самоходных орудий «Hummel» 8-й танковой дивизии. Немецкая мотопехота использовала до 100 полугусеничных бронетранспортеров.

Уже 2 апреля комендант объявленного «крепостью» города докладывал по радио: «В случае нового наступления неприятеля возможность удержания оставшегося пространства будет измеряться лишь днями». А 10 апреля генерал-майор фон Найндорф сообщил, что вследствие нехватки сил и средств гарнизон больше не в состоянии удерживать город. В последнем сообщении был доклад о потерях: они составили с 23 марта (первый день окружения) по 8 апреля 16 офицеров и 1471 унтер-офицер и рядовой убитыми и тяжелоранеными, не способными более участвовать в боях. Таким образом, перед последними боями в гарнизоне Тернополя оставалось не более 500 человек, способных держать оружие.

Так, 12 апреля в 21.25 Найндорф передал: «Положение обостряется, прорывы противника невозможно ликвидировать, связь с частями отсутствует. При новых атаках противника тяжкие последствия неизбежны. Ускорьте деблокаду, иначе будет слишком поздно».

13 апреля в 6.50 он докладывал: «В течение всей ночи на всех участках обороны сильное давление неприятеля. На северном фланге новый прорыв. Дальнейший отход на западе и давление врага на мосту».

В 9.05 того же дня комендант отметил: «С 7.00 новые потери гарнизона в развалинах. На улицах танки и орудия врага, артобстрел из орудий и минометов».

В 12.55, судя по докладу Найндорфа, ситуация еще более ухудшилась: «С 10.00 противник ведет интенсивный обстрел по всему кольцу обороны. Атаки пехоты на юге. Обостряющееся положение требует скорейшей деблокады».

В 15.20 из Тернополя поступил новый крик о помощи: «Уличные бои на юге и востоке. Боеприпасы заканчиваются. Когда произойдет деблокада?»

Уже 13 апреля со всей отчетливостью стало понятно, что с оставшимся гарнизоном будет покончено, если идущие на помощь силы не подойдут в самое ближайшее время. Теперь счет времени пошел уже на сутки.

Советским войскам удалось ударом с юга разрезать котел на две части: часть города на восточном берегу и предместье Загребелье на западном берегу Серета. Единственной связью между обеими группировками гарнизона оставалась только насыпная дамба, по которой проходила улица, находившаяся под прицельным артогнем.

11 апреля 1944 года группа полковника Вернера Фрибе начала наступление с рубежа сел Слободка – Городище – Млынцы к юго-западной окраины Тернополя. До города оставалось всего 22 километра. Деблокирующей группировке противостояли бойцы 135-й стрелковой дивизии 60-й армии и 6-го гвардейского Киевского танкового корпуса гвардии генерал-лейтенанта А. Панфилова. До 13 апреля им удавалось сдерживать противника.

Лишь с улучшением погоды 14 апреля 48-й танковый корпус смог возобновить деблокирующий удар с плацдарма у села Млынцы. В 6.00 первые танки по только что наведенному мосту переправились на другой берег Возушки. 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» группенфюрера Вильгельма Биттриха с приданными ей пехотными частями прикрывала фланг группы полковника Фрибе с северо-востока, эта последняя наступала на юго-восток. Всего в 9-й танковой дивизии СС и в группе Фрибе имелся 71 танк и 27 штурмовых орудий. После сильной артподготовки группа Фрибе в 12.00 подошла прямо к Тернополю. Советская 135-я дивизия потеряла половину личного состава. Пехота была смята, а противотанковая артиллерия уничтожена. Врагу противостояла только 53-я гвардейская танковая бригада гвардии полковника В. Архипова, упорно оборонявшая село Большой Ходачков. Во второй половине дня танковый авангард ворвался в Большой Ходачков рядом с городом, но был остановлен сильным огнем. Новое наступление началось только на рассвете 15 апреля, после подхода подкреплений.

8.00 14 апреля комендант города сообщил: «Ожидаем атаки противника. Боеприпасы на исходе. Как далеко деблокирующая группировка?»

В 11.00 Найндорф потребовал: «Срочно деблокируйте, нужны боеприпасы. Приказа на прорыв, которого ждем с часу на час, все нет».

В то же время приказ, переданный 48-му танковому корпусу, гласил: «Наступать днем и ночью, ситуация в Тернополе не позволяет более медлить. Только вперед – потеря времени теперь недопустима». 4-й танковой армии предписывалось: «Ситуация в Тернополе не позволяет более задерживаться. Немедленно вперед. Речь идет уже о минутах!»

Командующий группой армий «Северная Украина» генерал-фельдмаршал Вальтер Модель лично прибыл на КП 48-го танкового корпуса, но не смог изменить ситуацию.

Только к вечеру 15 апреля ударная группа смогла овладеть Большим Ходачковым в 11 км от Тернополя. Советские танкисты, у которых осталось лишь 9 танков, отступили на рубеж с. Почапинцы – р. Руда – с. Серединки, где им на помощь пришла 350-я стрелковая дивизия и 11-й гвардейский тяжелый танковый полк, вооруженный тяжелыми танками ИС-2. Ночную атаку немцам пришлось перенести на утро, так как лишь на рассвете 16 апреля самолеты люфтваффе могли доставить горючее и боеприпасы.

Дивизии Биттриха и Фрибе с 15 по 17 апреля уничтожили, по их донесениям, 74 советских танка, 24 противотанковых орудия и 84 полевые пушки, но потеряли при этом 1200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести и 18 танков.

16 апреля, после того как деблокирующая группировка заняла Большой Ходачков, советская авиация прекратила атаки. Позднее Бальк узнал, что генерал Эгон Найндорф приказал гарнизону прорываться в трех направлениях. 16 апреля 70 человек достигли германских позиций. Найндорф и его заместитель полковник фон Шёнфельд, командир 949-го полка, погибли 15 апреля. Тем не менее Бальк продолжал атаки, надеясь соединиться с уцелевшими. В последующие дни еще десять человек из гарнизона вышли в расположение танковых дивизий, а 50 – в расположение 357-й пехотной дивизии. Советские войска атаковали деблокирующий клин. Бальк приказал удерживать его еще два дня, в надежде, что кто-то из гарнизона Тернополя достигнет немецких позиций, а затем приказал отступить на исходные позиции. Бальк считал исход деблокирующей операции менее чем удовлетворительным, так как удалось спасти всего 130 человек из 2000. По его мнению, Тернополь удерживали слишком долго, уже после того, как он потерял свое значение. Вероятно, прорыв надо было осуществлять еще в начале апреля, и тогда бы он имел больше шансов на успех. Да и спасательная операция была начата слишком поздно, когда погода уже сильно испортилась. Трудно сказать, однако, имела ли бы успех такая операция, начатая в начале апреля с более слабыми силами. Ведь танковые дивизии были заняты деблокированием 1-й танковой армии. Бальк, кстати сказать, довольно низко оценил боеспособность недавно сформированной дивизии СС «Гогенштауфен», принявшей в боях по деблокированию 1-й танковой армии и Тарнополя свое боевое крещение. Он записал по этому поводу в дневнике 17 апреля: «Дивизия “Гогенштауфен”, несмотря на энтузиазм рвущегося в бой личного состава, находится не в той степени боевой готовности, чтобы осуществить быстрый прорыв. Каждый из ее солдат делает максимум возможного, но проблема в другом. Лучший человек дивизии, офицер 1а ее штаба (начальник оперативного отдела. – Б.С.), полковник Вальтер Харцер, который сожалеет о сложившемся положении и говорит о нем в более дипломатических тонах».

А вот что вспоминал о боях за Тернополь Маршал Советского Союза Иван Игнатьевич Якубовский, в ту пору – полковник, командир отдельной 91-й танковой бригады 1-го Украинского фронта:

«Днем 31 марта началась трехчасовая артиллерийская подготовка, после чего нанесли удар наши самолеты-штурмовики. Части 94-го и 15-го стрелковых корпусов ворвались в Тернополь и овладели рядом кварталов. Начались четырнадцатидневные уличные бои, в ходе которых многие наши воины проявили неудержимый наступательный порыв, мужество и отвагу.

К 4 апреля большая половина Тернополя была в наших руках. Однако сопротивление противника не прекращалось, он возлагал большие надежды на начавшийся в это время контрудар своих войск в районе Подгайцев. Этот контрудар вынудил командующего 60-й армией генерала И. Д. Черняховского перебросить часть войск из-под Тернополя на юг, в район Теребовли, для прикрытия левого фланга армии.

К исходу 14 апреля основные силы Тернопольского гарнизона были разгромлены».

Константин Симонов, побывавший в Тернополе в дни боев как военный корреспондент, писал в дневнике: «В штабе дивизии план города, на котором перенумерованы кварталы. Взятые нами дома обведены красным карандашом, оставшиеся у немцев – синим. Некоторые обведены дважды – по синему красным. Это те, которые взяты сегодня утром.

Командир дивизии полковник Кучеренко говорит, что, по его сведениям, в городе обороняются остатки охранной дивизии СС, остатки пехотной дивизии и офицерский штрафной батальон (никакого штрафного батальона в Тернополе не было, равно как и никаких остатков охранной дивизии СС (которых в природе не существовало) и остатков пехотной дивизии. – Б.С.). Спрашиваю: “Как дерутся немцы?”

Смотрит на меня, как на человека, задавшего дурацкий вопрос, и отвечает со злобным одобрением: – Здорово сопротивляются, сволочи!..

…Сегодня утром все кончилось. Немногие оставшиеся в живых немцы все-таки сдались. Последние сутки в их руках было всего три здания.

Из разговоров с пленными выясняю, что их поддерживали всеми способами в состоянии истерического ожидания спасения. Причем не спасения вообще, а спасения сегодня к вечеру, потом это “сегодня к вечеру” переходило на завтра – “завтра к утру”. Им сообщали, какое количество танков к ним прорывается и когда придут эти танки. И если в какие-то дни эта ложь заключала в себе часть правды и у немцев были реальные возможности спасения гарнизона Тарнополя при удачных действиях их основных сил, то последние дни все обещания были уже абсолютной ложью…

Ходим по огромным темным подземным галереям Доминиканского монастыря. Сыро. Мрачно. Гнетущий запах трупов, гниющего тела.

Заходим в похожую на тоннель метро длинную подземную галерею. Узкий проход. С двух сторон в три этажа нары. На них вповалку раненые. В других подвалах они тоже есть, но здесь их Больше – несколько сот человек. Со сводов на шинели капает какая-то черная жидкость. К нарам прилеплено несколько свечек. Иду вдоль нар, все время тычась плечами в ноги. Ближайшая свечка от нашего хождения гаснет. Шарю в темноте руками и хватаюсь за холодную мертвую ногу.

Мертвые лежат между живыми. Так же, как и в других подвалах, в которых уже был, задаю раненым несколько вопросов. Отвечают, что уже трое суток нет ни еды, ни медицинской помощи. Только водой в последний раз обносили с вечера. В других подвалах мне этого не говорили. Даже как-то не верится в это. Переспрашиваю еще раз. Повторяют то же самое. Не понимаю, как такое могло быть: забыли, что ли, про эту галерею? Или отчаяние дошло до такой степени, что плюнули на все на свете – и на себя, и на других?

Встречаю ксендза-поляка, который во время осады прятался тут в подвалах, а сейчас обходит умирающих. Проходим с ним по одной из галерей. Показывает мне на железную дверь, говорит, что там помещение, куда складывали безнадежных. Влезаю в комнату. Свечу фонарем. Весь пол завален мертвецами. Уже поворачиваюсь, чтобы выйти, как вдруг из угла подвала хрип: “Вассер… вассер…”»

Сводка Совинформбюро утверждала, что в Тернополе было взято 2400 пленных, а численность гарнизона определяла в 16 тыс. человек. Число пленных, как это было обычно в советских сводках, наверняка завышено, поскольку, по свидетельству Балька, гарнизон насчитывал лишь 2000 человек. Как можно понять из записей Симонова, многие раненые умерли уже после того, как попали в плен. С учетом этого, а также принимая во внимание, что 130 человек прорвались из окружения, общее число погибших можно принять равным общему числу пленных – примерно по 950 человек. В одной из сводок Совинформбюро говорилось: «В Тарнополе взят в плен немецкий подполковник Генрих Кайенбург – адъютант начальника Тарнопольского гарнизона генерал-майора Нейдорфа. Пленный подполковник заявил: “Генерал Нейдорф прибыл в Тарнополь в середине марта и сменил бывшего коменданта крепости генерала Киттеля. Нейдорф получил от Гитлера категорический приказ удержать город любой ценой. Из окруженного русскими войсками Тарнополя мы неоднократно посылали Гитлеру радиограммы, в которых настойчиво просили прислать подкрепление. В одной радиограмме Нейдорф сообщил о тяжелых потерях, понесенных в боях, и охарактеризовал положение немецкого гарнизона как совершенно безнадежное. В ответной радиограмме Гитлер снова потребовал, не считаясь ни с чем, удерживать Тарнополь и сражаться до последнего солдата. В то же время он заверил Нейдорфа, что на помощь идут крупные силы танков. Через несколько дней Гитлер наградил Нейдорфа… 15 апреля Нейдорф был убит. В тот же день остатки гарнизона сложили оружие. В боях за Тарнополь убито много тысяч немецких солдат и офицеров. Вина за их гибель целиком и полностью падает на Гитлера. Он нас подло обманул». По признанию Симонова, «именно там, в Тарнополе, несмотря на всю свою тогдашнюю нелюбовь к немцам, я, пожалуй, впервые ощутил человеческий трагизм их положения…”» Писатель добавил, что «вспоминая осаду Тарнополя и страшные тарнопольские подземелья, в которых, когда мы наконец туда ворвались, я увидел сотни, если не тысячи тяжело раненных, умирающих и мертвых немцев, просидевших в осаде месяц и пять дней, то, поняв, как все это там происходило, я не мог в душе не уважать их храбрость, и Тарнополь остался у меня в памяти как мрачная, но по-своему эпическая картина».

Полковник Николай Пантелеймонович Кучеренко, в 302-й стрелковой дивизии которого был Симонов, через год погиб. 30 марта 1945 года он был убит под Бреслау разрывом снаряда на наблюдательном пункте вместе со своим сыном, служившим адъютантом, Николаем Николаевичем Кучеренко. Посмертно 6 апреля 1945 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза за «образцовое командование дивизией в ходе Висло-Одерской операции и проявленные при этом личное мужество и героизм».

Оборона Тернополя, несомненно, имело большое значение для немцев. Немногочисленный гарнизон оттянул на себя части четырех советских дивизий (302-я, 99-я, 87-я, 117-я гвардейская стрелковые и 23-я зенитная артиллерийская дивизия) и помог тем самым деблокировать германскую 1-ю танковую армию, окруженную в районе Каменец-Подольского.

Кан

Высадка англо-американских войск во Франции, названная операцией «Оверлорд», началась 6 июня 1944 года. Ранее высадка было невозможна из-за отсутствия достаточного числа десантных судов, приспособленных к высадке на необорудованное побережье, а также из-за того, что союзники не обладали достаточным господством в воздухе. Сперва был выброшен ночной парашютный десант с использованием планеров, затем последовала бомбардировка и обстрел с моря немецких позиций флотом, а рано утром началась высадка морского десанта. Немцы ожидали высадки по кратчайшему расстоянию в районе Па-де-Кале, и потому не имели достаточно сил в Нормандии. На побережье Сенской бухты оборонялось только три немецкие дивизии. Всего в Нормандии немецкие войска насчитывали около 380 тыс. человек. Еще около 1 млн немецких солдат дислоцировались на остальной территории Франции. Они были объединены в Западный фронт фельдмаршала Герда фон Рундштедта, в который вошли группы армий «Б» фельдмаршала Эрвина Роммеля (17 июля, после тяжелого ранения, его заменил фельдмаршал Ганс Клюге) и группа армий «Г» генерал-полковника Йозефа Бласковица. Всего в них было 58 дивизий. При этом у Бласковица, оборонявшего Южную Францию и побережье Бискайского залива, было только 11 дивизий. Союзные силы насчитывали 39 дивизий и три бригады, объединенных в 1-ю канадскую, 2-ю английскую и 1-ю и 3-ю американские армии. Верховным главнокомандующим союзными войсками был генерал Дуайт Эйзенхауэр. Англо-канадской группой армий командовал британский фельдмаршал Бернард Монтгомери, а американской – генерал Омар Брэдли. Их поддерживали 12 тыс. боевых самолетов, тогда как люфтваффе располагали перед высадкой 2 тыс. боевых машин. Но первые недели боев самолетам союзников приходилось базироваться за Ла-Маншем, и как тогда, так и в последующие месяцы, вплоть до конца войны, снабжение оставалось главной проблемой союзных армий на Западе. Перебои с поставками горючего и боеприпасов уменьшали перевес союзников. В первом эшелоне десанта высадилось 156 тыс. человек и до 10 тыс. единиц танков и автомобилей. К 25 июля высадилось 1452 тыс. человек, а к 21 августа – 2052 тыс. Однако численное превосходство союзников на поле боя было минимальным, поскольку большая часть высадившихся была занята организацией снабжения. Численность немецких войск к концу июля возросла до 490 тыс. человек. У союзников же в боевых частях на начало операции было около 600 тыс. человек.

Только к концу июля союзникам удалось совершить прорыв под Авраншем и вырваться на оперативный простор. Значительная группировка немецких войск оказалась в котле у Фалеза, и только половине окружённых удалось прорваться. Немцы имели в Нормандии до 2300 танков и штурмовых орудий против 6 тыс. танков и САУ у союзников. Немецкие «тигры» и «пантеры» превосходили по своим боевым качествам английские и американские танки, но это преимущество с лихвой компенсировалось господством союзников в воздухе. Германская бронетехника уничтожалась ударами англо-американской авиации.

В ходе сражения в Нормандии только два города фактически оборонялись немцами как крепость достаточно длительное время. Это город Кан, расположенный на берегах реки Орн, примерно в 10 км от побережья Ла-Манша, и Брест, главная база французского флота на Атлантическом побережье. Союзники намеревались захватить Кан, чтобы обеспечить порт Уистреам, захваченный ими в первый день высадки, 6 июня 1944 года. Кан соединяет с Уистреамом 10-километровый морской канал. Операция «Чарнвуд» началась на рассвете 8 июля, после массированного налёта бомбардировщиков, уничтожившего большую часть Старого города. Вообще в ходе боев было уничтожено или повреждено две трети старинной застройки Кана. Батальоны трёх пехотных дивизий под прикрытием мощного артиллерийского огня атаковали немецкие позиции в северной части Кана. Войска 1-го британского корпуса, поддерживаемые тремя бронетанковыми бригадами, постепенно продвигались, преодолевая сопротивление 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд» и 16-й авиаполевой дивизии люфтваффе. К концу дня 3-я канадская, а также 3-я и 59-я британские пехотные дивизии зачистили деревни, находящиеся на их пути, и добрались до окраин Кана. Вступив в город на рассвете следующего дня, союзники встретили сопротивление остатков немецких соединений, начинавших отступление за реку Орн. Ранним утром канадцы захватили аэродром в Карпике, а к 18.00 британские и канадские войска соединились и подошли к северному берегу реки Орн. Британский 1-й корпус прекратил операцию после того, как стало известно, что уцелевшие мосты Кана охраняются противником или непроходимы, а немецкие резервы на противоположном берегу реки достаточно многочисленны.

3-я дивизия высадилась на берег в соответствии с планом, но скопление большого количества войск на побережье затруднило их развёртывание, из-за чего штурм Кана с ходу сорвался. Последующие атаки оказались безрезультатными, поскольку немцы перебросили к Кану 12-ю танковую дивизию СС «Гитлерюгенд». Британцы 7 июня попытались силами 1-го и 30-го корпусов окружить Кан с востока и запада. Но 1-й корпус, наступавший южнее реки Орн, был остановлен 12-й танковой дивизией СС, а 30-й корпус, наступавший западнее Кана, возле Тийи-сюр-Сёль, остановила немецкая Учебная танковая дивизия. 7-я британская бронетанковая дивизия 13 июня ударила Учебной дивизии во фланг, в направлении возвышенности у Вилле-Бокажа, но после длившегося весь день танкового боя вынуждена была отступить. Только 19 июня 30-й корпус смог захватить Тийи-сюр-Сёль. 26 июня войска британского 8-го корпуса пошли в наступление между Карпике и Роре на фронте шириной 6,4 км. Но немцы отразили наступление, использовав 9-ю и 10-ю танковые дивизии СС 2-го танкового корпуса СС, недавно прибывшие в Нормандию с Восточного фронта, для атаки позиций союзников у Байё. 27 июня войска 3-й пехотной бригады при поддержке стаффордширского полка и танков из состава 79-й бронетанковой дивизии атаковали и на следующий день заняли шато (усадьбы) Ла-Лонде и Ле-Ландель, потеряв 3 танка и 268 человек.

Так как уже 26 июня союзники взяли крупный порт Шербур, стратегическое значение Кана ослабло, и 1 июля Рундштедт приказал его оставить и бросить основные танковые дивизии против американцев. Однако Гитлер решил удерживать территорию от Ла-Манша до западных берегов реки Орн и заменил Рундштедта на Клюге. Фельдмаршал Бернард Монтгомери, командующий силами союзников, в свою очередь поставил задачу захватить Кан и не допустить передислокацию немецких войск с англо-канадского сектора на американский фронт. 5 июля Карпике был захвачен 3-й канадской пехотной дивизией, но аэродром 12-я танковая дивизия СС удержала.

Цель операции «Чарнвуд», начавшейся в 4 часа 20 минут утра 8 июля, состояла в захвате Кана с выходом на рубеж реки Орн. В случае успешного развития операции атакующие войска должны были форсировать реку и захватить плацдармы в южной части Кана. Танкам предстояло прорваться через весь город и с ходу захватить мосты. Предполагалось, что одновременно 1-й корпус генерал-лейтенанта Джона Крокера воспользуется ситуацией и, форсировав Орн и Одон, пройдёт через южную часть Кана в направлении на Верьер и Бургебюс, тем самым прокладывая 2-й британской армии генерала Майлса Демпси путь на Фалез. 3-я пехотная дивизия при поддержке 33-й бронетанковой бригады атаковала с северо-востока, а 59-я пехотная дивизия при поддержке 27-й бронетанковой бригады – с севера. Британским тяжёлым бомбардировщикам было предписано атаковать Кан в ночь перед штурмом, причём 15 % бомб должны были составлять бомбы замедленного действия. Вслед за тяжёлыми бомбардировщиками должны были пойти лёгкие, а после них, утром в день операции, – американские бомбардировщики. Всего на город должно было быть сброшено 2000 т бомб.

Наступление должны были поддержать эскадрильи истребителей-бомбардировщиков «Тайфун», монитор «Робертс», лёгкие крейсеры «Белфаст» и «Эмеральд», а также линкор «Родни», вооружённый 406-мм орудиями. 656 орудий пяти дивизий обстреливали немецкие позиции на юге города. Так как часть немецких позиций находилась достаточно близко к позициям союзников и была опасность пострадать от «дружественного огня», было решено бомбить самую южную оконечность немецких укреплений в городе.

Кан обороняли 12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд» штандартенфюрера Курта Мейера из состава 1-го танкового корпуса СС и 16-я авиаполевая дивизия люфтваффе из состава 86-го корпуса. Дивизия «Гитлерюгенд» имела 61 исправный танк. Она удерживала северо-западные подходы к Кану, обороняя город и аэродром Карпике от частей 3-й канадской и 59-й британской пехотных дивизий.

Главная немецкая оборонительная позиция представляла собой девятикилометровую дугу из деревень, простиравшуюся с северо-востока на запад. Ее обороняли 25-й гренадёрский полк СС и часть подразделений 12-го танкового полка СС. Подразделения 26-го гренадёрского полка СС удерживали западный фланг, сосредоточив миномётные батареи и несколько танков в районе аэродрома Карпике. 1-й гренадёрский полк СС занимал позицию длиной около 4,5 км, от Франквиля до западной окраины Этервиля. Он также располагал танками и штурмовыми орудиями, укрытыми в деревнях. Были отрыты противотанковые рвы и орудийные гнёзда, установлены минные поля. Остальные силы дивизии «Гитлерюгенд» вместе с 35 танками 12-го полка находились в резерве в южной, северной и западной частях Кана. Командный пункт дивизии разместился в центре города, а основная часть дивизионной артиллерии была отведена за Орн. 16-я авиаполевая дивизия не имела боевого опыта и лишь недавно прибыла в Нормандию. Она занимала позиции в районе Кана и к востоку от Канского канала. В дивизии не хватало противотанкового вооружения, поэтому ей был передан танковый батальон из состава 21-й танковой дивизии, которую она сменила. Три батальона авиаполевой дивизии удерживали деревни к северу от Кана. 1-я танковая дивизия СС занимала позиции в 8 км южнее Кана, вместе с полком 88-мм орудий из 3-го корпуса. 2-й танковый корпус СС находился западнее. Ближайшая к Кану 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» находилась в 3 км к юго-западу от города.

В ночь на 7 июля 467 тяжёлых бомбардировщиков «Ланкастер» и «Галифакс» сбросили на Кан более 2000 т бомб, но не нанесли существенного ущерба оборонительным позициям. Несколько танков было повреждено и временно выведено из строя, а два танка PzKpfw IV 12-й танковой дивизии СС были уничтожены. Зато 80 % северной части Кана были в руинах, в университете возник пожар. В 22.50 над городом появились шесть эскадрилий скоростных бомбардировщиков «Москито», начавшие охоту на одиночные цели. Затем прошла мощная артподготовка, и в наступление пошли четыре батальона и два бронетанковых полка союзников. В 7.00 над полем боя появились 192 двухмоторных бомбардировщика «Мародер», однако из-за сильной облачности только 87 самолётов смогли сбросить 133 т бомб. Некоторые бомбы поразили штаб 12-й дивизии СС, находившийся на территории женского аббатства.

26-й гренадёрский полк СС удержал высоту возле аэродрома Карпике. Зато на левом фланге британским войскам удалось основательно потеснить 16-ю авиаполевую дивизию. Они быстро прошли через деревню Лебаси, но у деревни Эрувиль-Сен-Клер бои усилились. Командующий танковой группой «Запад» генерал Генрих Эбербах перебросил на помощь авиаполевой дивизии 21-ю танковую дивизию. Когда германские танкисты попытались пересечь канский канал, по ним был открыт огонь морской артиллерии. Опасаясь возможных тяжёлых потерь, Эбербах отменил переброску частей 21-й дивизии.

В центре, у деревень Гальманш и Ла Бажюд, 59-я пехотная дивизия встретила упорное сопротивление 12-го танкового полка СС. Тяжёлые потери понесла британская 176-я пехотная бригада у Ла Бажюд. А немецкие зенитные батареи обстреляли танковые подразделения противника и заставили их отступить.

Части 9-й пехотной бригады 3-й канадской пехотной дивизии завязали тяжёлые бои у деревни Бюрон, которую обороняли 200 солдат 12-й дивизии СС. При поддержке 10-го канадского бронетанкового полка Бюрон был взят к полудню, но атаковавшие деревню роты 9-й бригады потеряли ранеными и убитыми до 60 % личного состава. Южнее Бюрона 12-я дивизия попыталась контратаковать, используя танки Pz IV и «пантеры», но атака была отбита противотанковыми самоходно-артиллерийскими установками «Ахиллес» и противотанковыми 76-мм орудиями 245-й батареи 62-го противотанкового полка. За тринадцать уничтоженных немецких танков англичане заплатили четырьмя «Ахиллесами». 7-я канадская бригада захватила Оти, что способствовало наступлению 59-й дивизии на Сен-Конте. Был также захвачен бывший штаб 12-й дивизии СС в Арденнском аббатстве.

3-я британская пехотная дивизия оттеснила 16-ю авиаполевую дивизию и подходила к окраинам Кана с северо-востока. К 19.15 Майер и Эбербах приказали отвести остатки авиаполевой дивизии и тяжёлую технику 12-й дивизии через Орн в южную часть Кана. Ранним вечером 8 июля 12-я дивизия СС начала отход, который не был замечен англо-канадским командованием. Британские и канадские войска вошли в Кан только на рассвете 9 июля. Тогда же был занят и аэродром в Карпике. При бомбардировках и обстрелах Кана погибло 1150 мирных жителей.

К полудню 9 июля солдаты 3-й британской пехотной дивизии достигли северного берега Орна, сметая остатки 16-й авиаполевой дивизии. Спустя несколько часов британцы и канадцы встретились в центре Кана. К 18.00 вся северная часть города была в руках союзников. Некоторые мосты через Орн остались невредимыми, но были завалены грудами камней или контролировались немецкими войсками, занявшими позиции южнее реки. Завалы, парализовавшие движение на улицах, не позволили танкам пройти через северную часть города и развить успех. По немецким донесениям, бойцы 12-й дивизии СС уничтожили 103 британских танка, потеряв при этом 20 машин.

10 июля 43-я пехотная дивизия при поддержке двух бронетанковых бригад атаковала позиции 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг», на высоте 112, к юго-западу от Кана. Атаке предшествовала двухдневная бомбардировка немецких позиций. Им удалось занять Этервиль. Командующий германской 5-й танковой армией генерал Эбербах считал, что «высота 112 является ключевой точкой к западу от Кана, поэтому её нужно удержать». Ее обороняли 1-я танковая дивизия СС и 102-й тяжёлый танковый батальон СС. Британская 4-я танковая бригада достигла вершины, но была контратакована частями 1-й и 12-й танковых дивизий СС.

На следующий день, 11 июля, англичан контратаковал 102-й танковый батальон СС, нанеся противнику тяжёлые потери. Высота была на короткое время занята британской пехотой, которую выбили контратакой. За два дня боёв 43-я пехотная дивизия и 4-я бронетанковая бригада потеряли около 2000 человек.

Захват Кана позволил 7-му американскому корпусу атаковать немцев в Сен-Ло, удерживаемый 2-й танковой дивизией СС. 18 июля, после восьми дней боёв, в ходе которых было разрушено 95 % зданий города, американцы захватили Сен-Ло, потеряв 5000 человек. В тот же день 3-я канадская пехотная дивизия освободила южную часть Кана.

18 июля три бронетанковые дивизии 8-го корпуса генерала Ричарда О’Коннора безуспешно атаковали немецкие позиции к северу от Бургебюса. 2-й канадский корпус генерала Гая Симондса столь же неудачно наступал на возвышенность у Верьер. За семь дней боёв канадцы потеряли 2800 человек, а возвышенность у Верьер осталась в руках немцев вплоть до 8 августа.

Захват Кана, важного транспортного узла и опорного пункта, нарушил устойчивость германской обороны в Нормандии и подготовил дальнейшее образование Фалезского котла. Однако борьба за город, который планировалось захватить на второй день после «Дня Д», растянулась больше чем на месяц. Немцам удалось сдержать наступление союзников и предотвратить быстрый прорыв в Нормандии.

Потери союзников в битве за Кан оцениваются более чем в 50 тыс. убитых и раненых. Немецкие потери точно неизвестны, но, скорее всего, они были не меньше, чем у противника. На британских военных кладбищах в Брой, Банневиль-ла-Кампань похоронено 2544 человека, а на канадских военных кладбищах в Бени-сюр-Мер и Бреттевиль-сур-Лезе – 5006 человек. На германском военном кладбище в Ла Камбе похоронено 21 222 человека, но, по всей видимости, здесь лежат также погибшие в Фалезском сражении 7—21 августа 1944 года. Число могил тех, кто погиб в боях за Кан, оценивается не менее чем в 12 000. Немцы потеряли больше пленными, а союзники – убитыми.

Брест (Франция)

Брест – это главная военно-морская база французского флота на Атлантическом побережье. После капитуляции Франции он использовался немцами как база для подводных лодок, действующих в Атлантике. После вторжения союзников в Нормандию и поражения германской группировки у Фалеза американские войска из Нормандии 5 августа вошли в Бретань и, достигнув побережья Бискайского залива, уже 11 августа изолировали Брест от основных германских сил. В этот день к крепости начали отходить с упорными боями остатки трех немецких дивизий, в том числе 2-я парашютная (без одного полка, уничтоженного в Фалезском котле), 266-я и 344-я пехотные, а также некоторые подразделения флота. Одновременно заканчивалось строительство и оборудование двух сухопутных оборонительных полос. 11 августа немцы попытались эвакуировать морем часть войск и боевой техники в оставшиеся базы Бискайского залива, но флот союзников эту попытку легко пресек. Комендантом Бреста стал генерал-лейтенант Герман Бернхард Рамке, командир 2-й парашютной дивизии, как старший по званию. Его дивизия была наиболее боеспособной, тогда как две пехотные дивизии были стационарными, т. е. почти не имели транспортных средств и имели довольно слабую артиллерию. Численность гарнизона, вместе с персоналом базы, составляла около 43 тыс. человек, из которых примерно 35 000 – боевого состава. Брест осаждали три дивизии 8-го армейского корпус США (2-я, 8-я и 29-я пехотные) генерал-майора Троя Х. Мидлтона, подкрепленные 2-м и 5-м батальонами рейнджеров и частями 79-й бронетанковой дивизии. Им помогали отряды французского Сопротивления. В засаду партизан попал и сам Рамке. Сам он уцелел, но один из его офицеров был убит. 12 августа, после отклонения гарнизоном ультиматума о сдаче, англо-американская авиация бомбила Брест. 13 августа немецкие войска, чтобы воспрепятствовать тесному обложению крепости, произвели несколько контратак. До 25 августа бои шли с переменным успехом, однако оборонительный периметр крепости последовательно сжимался. Брест и оборонительные сооружения подвергались постоянным бомбардировкам с воздуха. Накануне штурма, начавшегося 20 августа, Рамке успел эвакуировать около 40 000 мирных жителей из района Бреста. 25 и 26 августа американские атаки, сопровождающиеся ударами с воздуха и артобстрелами, были особенно сильными. 25 августа британский линкор «Уорпсайт» подошел к Бресту и с дистанции около 8 км начал обстрел береговых батарей с помощью береговых корректировочных постов. Он выпустил по Бресту 213 381-мм снарядов. 27 августа союзники предприняли специальную воздушную операцию по затоплению у стенки недостроенного линейного корабля «Клемансо», используемого как плавучая батарея, чтобы предотвратить его затопление немцами в воротах гавани. Но сопротивление защитников Бреста не было сломлено, а на складах они имели значительные запасы боеприпасов и продовольствия. Поэтому с 3 по 6 сентября «летающие крепости» произвели массированные налеты на базу и укрепления. Почти весь город был разрушен. Из-за применения зажигательных снарядов и бомб возникли многочисленные пожары, которые гарнизон не в состоянии был тушить.

12 сентября американцам удалось прорваться к внутренней полосе обороны и захватить старый форт «Монтбари» в 3–4 км от базы. Ожесточенные бои развернулись на улицах Бреста. В этот день город бомбили 600 бомбардировщиков.

20 сентября 1944 года, на 47-й день обороны, если считать ее с 5 августа, остатки гарнизона после упорных боев в предместьях города и в порту капитулировали. Все уцелевшие подводные лодки и торпедные катера успели заблаговременно уйти в Сен-Назер и Рошфор. В плен сдалось 38 тыс. человек и еще 4 тыс. раненых. Потери гарнизона убитыми составили более 1000 человек. Город после осады был полностью разрушен и, по словам Рамке, «напоминал кратер на Луне».

14 сентября 1944 года Рамке был произведен в генералы парашютных войск, а 19 сентября, накануне капитуляции, награждён одновременно мечами (№ 99) и бриллиантами (№ 20) к Рыцарскому кресту с дубовыми листьями. Он капитулировал 19 сентября, только тогда, когда американские солдаты были уже недалеко от входа в его бункер на полуострове Крозон. Перед капитуляцией немцы привели в негодность портовые сооружения Бреста. Капитуляция вступила в силу 20 сентября. Столь длительная осада Бреста, стоившая немалых, по американским меркам, потерь (около 10 000 убитых и раненых, 400 пленных), привела Эйзенхауэра к решению не брать больше штурмом французские порты, а оставить их в блокаде до конца войны. Единственным исключением стал Гавр, захваченный 2-й британской армией 12 сентября, еще до капитуляции Бреста. А 15-тысячный гарнизон соседнего с Брестом Лориана капитулировал только 8 мая 1945 года.

Свою задачу – как можно дольше оборонять Брест, чтобы не дать возможность союзникам воспользоваться его портом, гарнизон крепости выполнил. А вот штурм порта силами союзников большого смысла не имел. Брест находился слишком далеко на западе, чтобы играть важную роль в снабжении союзных войск, вышедших уже к границам Германии, особенно принимая во внимание разрушенную союзными бомбардировками железнодорожную сеть Франции. Вероятно, его гарнизон имело смысл блокировать силами не более чем двух пехотных дивизий, а еще одну пехотную дивизию, равно как и части танковой и батальоны рейнджеров использовать в составе основных сил для вторжения в Германию.

Герман Бернхард Рамке в 1951 году был обвинен во Франции в военных преступлениях, добровольно вернулся на суд и был приговорен к 5-летнему заключению в марте 1951 года, но уже 24 июня был отпущен на свободу. Ему зачли пребывание во французском плену. На суде в защиту Рамке свидетельствовал его бывший противник, генерал-лейтенант Трой Мидлтон. В письменных показаниях, данных суду, американский генерал заявил: «За всю мою военную службу, в том числе в двух мировых войнах, я не встречал лучше сражающихся солдат, чем германские солдаты в Бресте. В особенности это относится к бойцам 2-й парашютной дивизии. Они произвели на меня самое лучшее впечатление своей дисциплинированностью, подготовкой и готовностью исполнять приказы… Ни об одном акте жестокости или незаконных методах ведения войны с их стороны мои подчиненные мне не сообщали. С нашими солдатами, попавшими в плен в Бресте, обходились так, как только можно желать во время войны. Меры, принятые генералом Рамке для защиты наших пленных, были лучшими из тех, которые мне когда-либо приходилось наблюдать в ходе военных действий». После войны Рамке писал Мидлтону: «Чтобы не оставлять их под огнем своих соотечественников, мы перевезли 400 ваших военнопленных из крепости, вокруг которой бушевала битва, в самых трудных условиях и даже без учета наших собственных требований, в больницу деревни Ле-Лада». Американский генерал лично поблагодарил Рамке за этот акт милосердия. Суду Мидлтон также заявил, что из дюжины германских генералов, которых ему довелось взять в плен, Рамке был «наиболее выдающимся солдатом», и назвал оборону Бреста проведенной «в соответствии с лучшими солдатскими традициями». Рамке и Мидлтон переписывались после суда более пятнадцати лет, до самой смерти германского генерала, которого его американский коллега пережил на 8 лет. В дальнейшем Рамке занялся строительным бизнесом и умер 5 июля 1968 года в Каппельне (Шлезвиг-Гольштейн), в возрасте 79 лет. Начинавший службу в военно-морском флоте, он написал мемуары «От юнги до генерала».

Бастонь

В конце августа германское командование приняло решение провести стратегическое контрнаступление на западе. Такое наступление на востоке не имело смысла из-за обширности территории данного театра военных действий. В октябре 1944 года Гитлер принял решение о проведении в декабре широкомасштабного наступления в Арденнах с участием двух танковых армий. Оно получило сразу два кодовых названия – «Осенний туман» и «Вахта на Рейне». Целью наступления был захват порта Антверпен. Расчёт был на то, что с падением Антверпена условия снабжения союзных войск резко ухудшатся. Немцы надеялись захватить также Брюссель и большую часть бельгийской территории, разгромив более одной трети всех действовавших на Западном фронте американских дивизий. Гитлер надеялся, что тяжелые потери заставят американцев искать компромиссного мира. Американские войска обладали меньшим боевым опытом, чем британские, и немецкое командование полагало, что с ними будет легче справиться.

Для успешного наступления, с захватом гавани Антверпена, окружением и разгромом армий союзников, механизированным частям немцев нужно было наступать очень быстро, для чего в свою очередь, они должны были наступать по дорогам. Все семь главных дорог в Арденнах сходились у маленького города Бастонь, который стал одним из решающих стратегических пунктов Арденнского сражения.

К середине декабря союзники имели на Западном фронте 63 дивизии, включая 16 бронетанковых, а также 10 бронетанковых бригад. У них имелось около 10 тыс. танков и САУ и около 8 тыс. боевых самолетов. Численность союзных армий составляла около 3,8 млн человек, но подавляющее число их приходилось на тыловые части. Поскольку американцы не ожидали наступлениях в труднопроходимых зимой Арденнах, здесь располагалось лишь пять дивизий, насчитывавших 83 тыс. человек, 242 танка, 182 САУ и 394 орудия. Была подготовлена лишь одна полоса обороны. Немцы же на этом участке фронта задействовали до 250 тыс. человек, 970 танков и штурмовых орудий, около 800 самолетов, 2617 орудий и минометов. Однако горючим ударная группировка была обеспечена лишь на половину глубины операции.

Немцы на западе располагали 73 дивизиями, включая 11 танковых, и 3 танковыми бригадами с 1200 танками и штурмовыми орудиями. Их поддерживали 2292 боевых самолета. По оценке союзников, многие немецкие дивизии имели некомплект личного состава в 30–40 % и по силе были равны только 39 союзным. Германская армия на западе насчитывала 1,3 млн человек, из которых непосредственно в боевых частях сухопутных войск находилось около 420 тыс. человек. Численность противостоящих им союзных войск можно оценить в 730 тыс. человек.

Немцам удалось сохранить в тайне сосредоточение войск благодаря хорошо проведенной кампании дезинформации. Наступление началось 16 декабря, когда установилась ненастная погода и союзники не могли воспользоваться своим превосходством в воздухе. Используя фактор внезапности, немцы рассчитывали уже на 7-й день выйти в район Антверпена. Ударная группировка включала 7 танковых, 11 пехотных и 2 парашютные дивизии. Главный удар наносили 6-я танковая армия СС оберстгруппенфюрера Зеппа Дитриха и 5-я танковая армия генерала Хассо фон Мантейфеля. Наступающие обладали двукратным превосходством в танках. Немцам к 21 декабря удалось захватить важный транспортный узел Сен-Вит, разбить 106-ю и 99-ю американские пехотные дивизии и окружить Бастонь, где находились крупные склады горючего, которого так не хватало немецким танкам.

Когда командование союзников поняло, что германская армия наступает через Арденны на Бельгию, оно решило укрепить оборону Бастони. Эйзенхауэр с началом наступления перебросил в Арденны из резерва 18-й американский воздушно-десантный корпус, 101-я воздушно-десантная дивизия во главе с бригадным генералом Энтони Маколиффом которого и заняла Бастонь. Всего к полю боя перебрасывались три воздушно-десантные и бронетанковая дивизии общей численностью в 60 тыс. человек.

В Бастонь также были направлены боевые группы «Б» 10-й и 9-й бронетанковых дивизий и 58-й и 420-й дивизион самоходной артиллерии, 755-й и 969-й дивизионы полевой артиллерии, 35-й и 158-й саперные батальоны, а также 705-й батальон истребителей танков. Гарнизон города насчитывал 22 800 человек. 19 декабря Бастонь была окружена частями 5-й немецкой танковой армии. Защитники города страдали от недостатка зимнего обмундирования. Из-за самой плохой за последние годы зимней погоды окружённых невозможно было обеспечить тактической поддержкой авиацией и снабжением по воздуху. Артиллерия 105-мм гаубиц M2A1 и 155-мм M40 к 23 декабря почти полностью израсходовала боезапас. Оставшиеся снаряды были оставлены на случай танковой атаки немцев. Но в тот же день погода улучшилась, и боеприпасы стали сбрасывать с воздуха. 26 декабря 37-му танковому батальону 4-й танковой дивизии из 3-й армии Джорджа Паттона удалось прорвать блокаду Бастони.

По словам Джорджа Патона, «8-й корпус сражался хорошо, однако беда заключалась в том, что от него почти уже ничего не осталось – если не считать 101-й воздушно-десантной дивизии в Бастони – и он не мог представлять собой серьезную опасность для противника. Также в Бастони находилась одна штурмовая бригада 9-й бронетанковой и одна 10-й бронетанковой дивизий, а также 705-й противотанковый дивизион, некоторое количество артиллерии с расчетами из цветных парней и интендантские части, также из числа цветных. В отличие от некоторых цветных солдат и офицеров артиллерии, цветные из интендантских частей вооружились винтовками и неплохо сражались…

Я распорядился, чтобы командовавший 10-й бронетанковой дивизией генерал Моррис взял под свое прямое начало обе имевшиеся в наличии штурмовые бригады его дивизии и одну штурмовую бригаду 9-й бронетанковой, дислоцированной по соседству, а также 4-ю пехотную дивизию на время, пока с юга не подойдет 12-й корпус генерала Эдди. Я велел командовавшему 9-й бронетанковой дивизией генералу Леонарду перевести свою штаб-квартиру так, чтобы присоединиться к 8 корпусу и принять командование двумя штурмовыми бригадами 9-й бронетанковой дивизии и одной – 10-й в Бастони. По моему мнению, разделять 10-ю и 9-ю бронетанковые дивизии не следовало, однако ситуация в тот момент этого требовала. Мне приходилось буквально не слезать с телефона, чтобы договориться о прибытии самоходок и дивизионных танковых батальонов, о развертывании полевых госпиталей, чтобы обеспечить поставки боеприпасов и инженерного оборудования для наведения понтонных мостов, и т. д. и т. п. Затем я приказал командирам двух танковых дивизий и 4-й пехотной дивизии перетрясти свои противотанковые дивизионы и перевести часть людей в стрелковые подразделения, поскольку во всех трех вышеназванных дивизиях отчаянно не хватало людей».

5-я танковая армия Хассо фон Мантейфеля атаковала 8-й американский корпус генерала Мидлтона, пробилась на участке 28-й дивизии и 18 декабря достигла предместий Бастони с важным перекрестком дорог.

Омар Брэдли вспоминал: «В центре танки Мантейфеля прорвались через боевые порядки 28-й дивизии, смяли резервы Мидлтона и двигались на Бастонь, город, расположенный почти на полпути между столицей Люксембурга и Льежем. Севернее расположения незадачливой 28-й дивизии два полка 106-й дивизии были уже окружены на своих позициях. Остальные части этой вновь прибывшей дивизии ожесточенно сражались в Сен-Вите.

Мидлтон, фронт которого трещал по всем швам, предугадал мое решение удерживать Бастонь любой ценой. Когда я вызвал Троя к телефону и приказал ему удерживать этот важный узел дорог, он ответил, что уже дал распоряжение окопаться и оборонять город, Части 10-й бронетанковой дивизии форсированным маршем шли к Бастони с юга. Они предназначались для усиления танковых частей 9-й бронетанковой дивизии, оборонявших этот ключевой пункт. Вечером в Бастонь прибыла 101-я воздушно-десантная дивизия, проделав стремительный марш из Реймса на грузовиках, в то время как севернее Бастони 82-я воздушно-десантная дивизия продолжала драться между Мальмеди и Сен-Витом, стараясь ослабить тиски, в которые зажали ее немцы.

Если бы нам удалось ограничить прорыв фон Рундштедта участком между Мальмеди и Бастонью шириной 56 километров, прочно удерживая фланги прорыва, мы смогли бы заставить противника направить свои войска строго в западном направлении через Арденны, где они застряли бы в лесах, ибо на участке между Мальмеди и Бастонью шли на запад к Маасу только три проселочные извилистые дороги.

Вечером 18 декабря я собрался проехать в Спа через Бастонь на машине, однако мне позвонил адъютант Ходжеса и предложил лететь самолетом. Немецкие диверсанты, говорящие по-английски и одетые в трофейную американскую форму, просочились через наши линии и дерзко пытались вызвать панику в наших тылах. За две недели до того в наши руки попали приказы противника о формировании специальных “разведывательных” подразделений…

Уже через два дня стало ясно, что противник задумал нечто большее, чем наступление с ограниченной целью. В боевом приказе фон Рундштедт писал, обращаясь к войскам: “Мы поставили на карту все и не должны проиграть”. В штабе моей группы армий решили, что целью наступления может служить только захват Льежа, где было много доверху наполненных полевых складов. Я все еще не мог предположить, что честолюбивые замыслы противника идут дальше Льежа и что он предполагает овладеть Антверпеном».

Захват Антверпена, главного порта, через который осуществлялось снабжение союзных войск на континенте, действительно мог поставить армии Эйзенхауэра в критическое положение и на несколько месяцев отсрочить их вторжение в Германию. Но ресурсов для достижения столь амбициозной цели у Гитлера уже не было.

Бастонь осаждали 26-я народно-гренадерская дивизия, 5-я парашютная дивизия, учебная танковая и 2-я танковая дивизии. Их общая численность превышала 50 тыс. человек.

По словам Брэдли, «в районе Бастони, являющемся узлом дорог, создалась критическая обстановка для наших войск. 5-я танковая армия Мантейфеля, действовавшая в центре группировки фон Рундштедта, обошла этот узел сопротивления, стремясь перерезать дороги, ведущие из Бастони на юг и на север. Предвидя окружение Бастони, я все же отдал приказ 8-му корпусу Милтона удерживать этот важный узел коммуникаций. Я не допускал мысли о том, чтобы оставить Бастонь и позволить противнику увеличить участок вклинения, хотя при обороне города переброшенные туда воздушно-десантная дивизия и два боевых командования могли понести большие потери. Хотя я не был склонен преуменьшать тяжелые испытания, которые выпали на долю защитников Бастони, однако был уверен, что 101-я дивизия с помощью танков 9-й и 10-й бронетанковых дивизий сможет удержать город. Я думал, что они продержатся по крайней мере до тех пор, пока 3-я армия Паттона не прорвется к ним на выручку. Освобождение Бастони должно было стать первоочередной целью наступления Паттона на фланг противника…

Не прошло и двух дней, как Джордж перешел в успешное наступление. А через неделю контрнаступление фон Рундштедта достигло предельной точки. Переброска 3-й армии с предмостного укрепления на реке Саар на покрытый снегом арденнский фронт была осуществлена Паттоном блестяще. Этот маневр явился одним из наиболее ярких примеров полководческого искусства в нашей кампании на западе. 19 декабря, еще до отъезда из Вердена в Нанси, Паттон по телефону отдал распоряжение выступать. Два дня спустя, 21 декабря, он уже перешел в наступление на Бастонь силами двух дивизий – бронетанковой и пехотной. К рождеству к этим двум дивизиям присоединились еще четыре. Менее чем за неделю Паттон перебросил на север и ввел в сражение основные силы 3-й армии вместе с артиллерией, запасами и техникой, покрыв при этом путь от 80 до 120 километров. Свыше 133 тыс. танков и грузовиков круглые сутки двигались по обледенелым дорогам».

22 декабря 101-я воздушно-десантная дивизия в Бастони отразила сильную атаку неприятеля. По словам Паттона, 23 декабря, «чтобы предотвратить прорыв неприятеля к Бастони, было необходимо переместить штурмовую бригаду “Б” (командир полковник Уэнделл Блэнчерд) 4-й бронетанковой дивизии с правого на левый фланг 3-го корпуса. В результате переброски вышеназванного подразделения образовывалась огромная брешь между позициями 26-й пехотной и 4-й бронетанковой дивизиями, которую заполнил 6-й кавалерийский дивизион полковника Э. М. Фикетта. Продвижение в тот день оказалось незначительным – от трех с половиной до восьми километров.

События следующего дня (24-го числа) внушали мало оптимизма. Почти по всему фронту противник яростно контратаковал; в результате одной из таких контратак штурмовой бригаде “Б” 4-й бронетанковой дивизии пришлось отойти на несколько километров, потеряв немалое число танков. В этом, как я полагаю, была моя вина, поскольку я велел командиру штурмовать позиции неприятеля и днем и ночью. Такая тактика хороша в первый день операции, еще, может быть, во второй, но затем люди устают. Более того, если ночь темная, луны нет и поле боя видно плохо, результативность таких атак вообще сомнительна. Помню, как поразило меня открытие, что мне понадобилось так много времени на осознание многих вещей, которые уж мне-то, как казалось, следовало бы знать раньше.

101-я воздушно-десантная дивизия в Бастони получила боеприпасы и продовольствие по воздуху и пережила день без неприятельских атак; потому, вероятно, что противник опасался действий наших штурмовиков».

Стойкость 101-й дивизии сорвала немецкие планы быстрого продвижения к Маасу. 18 декабря 82-я воздушно-десантная дивизия нанесла поражение 1-му танковому полку СС, который потерял все свои 39 танков. 23 декабря с улучшением погоды начала активно действовать союзная авиация. 3 тыс. самолетов бомбили наступающие колонны и их тылы. 600 германских истребителей не могли надежно прикрыть свои войска. Кроме того, уже с 21 декабря у немцев стала ощущаться нехватка горючего. 22 декабря началось наступление 3-й американской армии Джорджа Паттона для деблокирования Бастони. 25 декабря в районе Селле, в 6 км от Мааса, немецкая 2-я танковая дивизия потеряла 80 танков из-за нехватки горючего. После войны Гудериан утверждал: «24 декабря было ясно для каждого здравомыслящего солдата, что наступление окончательно провалилось». 26 декабря была деблокирована Бастонь и немецкое наступление остановилось. К тому времени в бой были введены уже все дивизии ударной группировки. Резервов не было, а снимать дивизии с и без того ослабленного Восточного фронта, где ожидалось мощное советское наступление, не было никакой возможности. Немцам в Арденнах удалось продвинуться на 90 км. К этому времени американцы перебросили к району немецкого наступления 15 дивизий численностью 248 тыс. человек. 30 декабря немцы попытались вновь окружить Бастонь, но потерпели неудачу. Уже 26 декабря германское командование начало готовить переброску двух пехотных дивизий с запада в Венгрию. В этот момент Гитлер уже решил, что Антверпен взять не удастся, и дальнейшее наступление преследовало лишь частные цели – взять Бастонь и улучшить положение немецких войск в Эльзасе. 1 января на совещании у фюрера было решено не продолжать наступление со стратегическими целями, а нанести ряд частных ударов, чтобы не дать англо-американским войскам возможности создать ударные группировки для перехода в наступление.

Как вспоминал Брэдли, «утром 23 декабря метеоролог Ванденберга (генерал Хойт Ванденберг – заместитель командующего ВВС Экспедиционных сил союзников, руководил американскими ВВС в составе Экспедиционных сил. – Б.С.) влетел в оперативную комнату, размахивая прогнозом хорошей погоды на всем фронте. Через час воздух начал вибрировать от мощного рева моторов: самолеты тучами летели над Люксембургом к фронту. Даже если бы изнуренные колонны фон Рундштедта продолжали двигаться к Маасу, он уже не в силах был бы продолжать свое наступление с той минуты, как мы получили возможность бить его с воздуха. В первый же ясный день наша авиация сделала более 1200 самолето-вылетов. На следующий день 2 тысячи бомбардировщиков в сопровождении свыше 800 истребителей подвергли бомбардировке 31 тактический объект противника, сбросив на них 4,3 тыс. тонн бомб. Истребителя-бомбардировщики в поисках противника рыскали в воздушном пространстве над Арденнами, охотясь за сгрудившимися колоннами немцев, беспомощно стоявшими на дорогах. Транспортные самолеты сбросили с малой высоты продовольствие, медикаменты и боеприпасы отважному гарнизону Бастони, отбивавшему атаки трех дивизий противника. В этой операции участвовал 241 самолет».

Паттон вспоминал, что «до 14.00 26-го числа ситуация оставалась очень незавидной. Мы так и не могли пробиться в Бастонь, а немцы повсеместно контратаковали. 5-й пехотной дивизии удалось все же закрепиться на берегу реки Сюр в ночь с 25 на 26 декабря; в ту ночь мы применили против немцев снаряды с радиолокационными взрывателями и уничтожили не менее семи тысяч человек.

Действовавшая совместно с 12-м корпусом штурмовая бригада (командир – полковник Т. Л. Харролд) 9-й бронетанковой дивизии была переброшена на соединение с 4-й бронетанковой в составе 3-го корпуса для прикрытия его левого фланга. Также одна из частей 28-й пехотной дивизии, которая оказалась на участке 12-го корпуса, была передана 8-му корпусу. 35-я дивизия начала выдвижение на позиции, подготовленные для атаки 27-го числа, а две трети состава 6-й бронетанковой дивизии заняли позиции к северу от Люксембурга. Уже тогда я подумал, что несколько поспешил с передислокацией 6-й бронетанковой дивизии. Мне следовало подождать с этим шагом, тогда бы стало ясно, что лучше использовать ее на левом фланге, поскольку коридор к северу от Декирха – наиболее предпочтительное место для нашей атаки – считался слишком узким для танков. Однако, обследовав коридор позднее, я нашел, что они вполне могли бы там пройти. Никогда не знаешь заранее.

В 14.00 26 декабря генерал Гэффи попросил моей санкции на прорыв в Бастонь силами штурмовой бригады “Б” полковника Блэнчерда и получил согласие. В 18.45 бригада Блэнчерда и наши части в Бастони вошли в соприкосновение, однако образовавшийся коридор не превышал в ширину трехсот метров.

Во время налета немецкой авиации в ночь на 26-е сотня пленных, бросившись на охранявших их солдат, попыталась вырваться на свободу. Многие пленные поплатились за свою дерзкую и бессмысленную попытку жизнями, но сбежать не удалось никому…

Я направил генерала Гроу и полковника Харкинса в Бастонь, чтобы под покровом ночи передвинуть в ее окрестности 6-ю бронетанковую дивизию для использования в спланированном нами марше на Сен-Вит – появление 6-й должно было стать неожиданностью для противника. 11-й бронетанковой и 87-й пехотной предстояло передислоцироваться к юго-западу от Бастони в 24.00 29-го, чтобы утром наступать в направлении Гуффализа через расположения частей 101-й воздушно-десантной. Ситуация на участках фронта, где находились 12-й и 20-й корпуса, оставалась без изменений.

30-го пошли на прорыв 11-я бронетанковая и 87-я пехотная (последняя на левом фланге), которые немедленно ударили в левый фланг контратакующим 130-й учебной танковой дивизии и 26-й народно-гренадерской дивизии. Данное столкновение не только приостановило продвижение противника, но задержало и наше наступление, хотя в целом сыграло положительную роль, поскольку, если бы наши части не атаковали немцев, те могли бы закрыть Бастонский коридор. Все генералы, подразделения которых принимали участие в той атаке, уговаривали меня отложить ее на двадцать четыре часа, но, послушайся я их, немцам удалось бы достигнуть своих целей.

В тот же самый день немцы осуществили еще две попытки прорыва силами двух дивизий – 1-й дивизии СС и 167-й дивизией вермахта – наступая с северо-востока на участке 35-й и 26-й, а также третью против защитников северных рубежей Бастони. Пожалуй, это была самая масштабная координированная атака на нескольких направлениях одновременно, которую только приходилось выдерживать моим ребятам. Удача сопутствовала нам в том деле.

В тот день были уничтожены четверо переодетых в форму военнослужащих американской армии немцев, а еще об одной группе численностью в семнадцать человек, также в американской форме, из 35-й дивизии доложили буквально в следующих выражениях: “Один усиленный пост засек семнадцать немцев в американской военной форме. Пятнадцать были уничтожены, а еще два неожиданно скончались”.

Я направился в Бастонь через коридор, проезжая в непосредственной близости от немцев, которые, по счастью, не стреляли. Прибыв в город, я наградил крестами “За отличную службу” командира 101-й воздушно-десантной бригадного генерала Маколиффа и командира 502-го полка десантников подполковника С. А. Чэппиуса. Затем мы проехали перед расположениями дивизии, чтобы солдаты могли нас видеть, чему они были очень рады. 25-го немцы прислали Маколиффу белый флаг с требованием сдаться, на что он ответил им коротко и доходчиво: “Черта с два!”

31-го противник предпринял против нас семнадцать контратак, которые мы все отразили. Мы практические не продвигались, если не считать 6-й бронетанковой дивизии, заставшей противника врасплох и сумевшей оттеснить его на четыре километра по дороге на Сен-Вит».

1 января 1031 немецкий самолёт бомбил аэродромы союзников в Бельгии, Голландии и Франции, уничтожив 156 машин, но потеряв при этом 277 самолетов. В тот же день началось немецкое наступление в Эльзасе, целью которого было окружение пяти дивизий 7-й американской армии. В первые два дня оно имело успех, в том числе потому, что Эйзенхауэр вывел из Эльзаса в свой резерв одну бронетанковую и одну пехотную дивизию, но уже 4 января немцы были остановлены контратакой союзных войск. На следующий день перешла в наступление группа армий «Верхний Рейн», которой номинально командовал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. У Страсбурга ее остановили американские резервы. Наступление же 19-й немецкой армии от Кольмара было остановлено французскими войсками в 30 км от Страсбурга, у последнего моста перед городом. 4 января немецкие танковые дивизии начали отходить от Бастони, чтобы помочь 6-й танковой армии СС, подвергавшейся сильным контрударам. Уже 8 января Гитлер санкционировал вывод с фронта четырёх её дивизий для переброски на Восточный фронт, где ожидалось советское наступление. Однако они предназначались не для его отражения, а для контрнаступления в Венгрии с целью деблокады окружённого Будапешта. Таким образом, еще до начала советского наступления на Висле немецкое наступление в Арденнах было остановлено.

13 января, на следующий день после начала советского наступления на Висле, 1-я и 3-я американские армии перешли в контрнаступление в Арденнах. В середине января англо-американская авиация вывела из строя железнодорожные пути и подвижный состав, а также много танков и автомашин. К 28 января немцы отступили на исходные позиции, как в Арденнах, так и в Эльзасе. Им лишь удалось отсрочить наступление союзников с конца декабря до начала февраля.

По словам Брэдли, до 26 декабря гарнизон Бастони потерял 482 человека убитыми, 527 пропавшими без вести, 2449 ранеными. Потери 101-й воздушно-десантной дивизии с 19 декабря 1944 года по 6 января 1945 года составили 341 убитыми, 1691 ранеными и 516 пропавшими без вести. Группа «Б» 10-й танковой дивизии потеряла около 500 человек. Другие части и подразделения американской армии, возможно, потеряли около 500 человек.

С Западного фронта было снято пять танковых дивизий, несколько пехотных дивизий и танковых бригад, но только две пехотные и одна моторизованная дивизии были направлены для отражения советского наступления в Польше. Основные силы предназначались для контрнаступления в Венгрии, задуманного еще до начала Висло-Одерской операции. Советское наступление, безусловно, облегчило американцам отвоевание потерянных позиций. Однако даже и без этого контрнаступления у немцев не было бы шансов достичь своих целей в Арденнах и Эльзасе.

Потери американцев в период Арденнского сражения составили 19 тысяч убитых, 15 тысяч пленных и 47 тысяч раненых. Англичане потеряли 200 убитых и 1200 раненых. Потери французских войск составили несколько сот убитых и раненых. Немцы потеряли 81 834 человека, в том числе 12 652 убитыми, 38 600 ранеными и 30 582 пропавшими без вести. Американцы взяли до 23 тыс. пленных. Американцы и англичане потеряли 733 танка и САУ, немцы – около 600 танков и штурмовых орудий.

Оборона Бастони замедлила продвижение немецких войск и потребовала отвлечения значительных германских сил. В случае, если бы Бастонь была взята с ходу, у наступающих германских дивизий был бы шанс если не захватить Антверпен, то хотя бы создать плацдарм за Маасом, угрожавший Антверпену. И тогда ликвидация последствий наступления союзниками могла бы затянуться еще на месяц, до конца февраля, что соответственно отсрочило бы и вторжение англо-американских войск в Германию. А это могло бы иметь непредсказуемые военно-политические последствия и позволило бы Красной Армии продвинуться значительно дальше в глубь Германии.

Кёнигсберг

Операцию по захвату Восточной Пруссии советские войска начали 13 января 1945 года. В ней участвовали 3-й Белорусский фронт генерала И. Д. Черняховского, 43-я армия 1-го Прибалтийского фронта генерала И. Х. Баграмяна и 2-й Белорусский фронт маршала К. К. Рокоссовского. Они насчитывали 1669 тыс. человек, 25,4 тыс. орудий и миномётов, около 4 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок и 3,1 тыс. боевых самолётов. В Восточной Пруссии и Северной Польше им противостояли войска группы армий «Центр» под командованием генерала Ганса-Георга Рейнгардта. Группа армий, по оценкам советской разведки, значительно завышенным, имела 580 тыс. солдат и офицеров, более 8 тыс. орудий и миномётов, 515 боевых самолётов. Продвижение советских войск в Восточной Пруссии было затруднено из-за наличия там мощных долговременных укреплений, созданных еще в межвоенный период.

Первоначально 2-й Белорусский фронт главными силами должен был действовать в Померании. Однако 20 января, из-за медленного продвижения 3-го Белорусского фронта, Ставка приказала Рокоссовскому повернуть 3, 48, 2-ю ударную и 3-ю гвардейскую танковую армии для действий против Восточно-Прусской группировки.

Маршал Рокоссовский в мемуарах критиковал это решение, поскольку оно уводило четыре армии его фронта с главного, берлинского, направления на второстепенное, восточно-прусское. Вероятно, поворот основных сил 2-го Белорусского фронта против Восточной Пруссии объяснялся тем, что Сталин стремился аннексировать эту провинцию и хотел занять ее до окончания войны, чтобы поставить союзников перед свершившимся фактом.

26 января танкисты 5-й гвардейской танковой армии генерала Вольского достигли Балтийского моря севернее Эльбинга. Затем в район Мариенбурга и Эльбинга вышли войска 48-й армии и 2-й ударной армии. В ночь на 27 января три немецкие пехотные дивизии нанесли неожиданный контрудар и потеснили 48-ю армию на 10–20 км, разбив две советские стрелковые дивизии. К 30 января немцы оказались в 10 км от Эльбинга. Создалась угроза восстановления сухопутной связи Восточной Пруссии с остальной территорией Германии. Черняховский срочно перебросил в район прорыва стрелковый, механизированный и два танковых корпуса, кавалерийский корпус, пять истребительно-противотанковых артиллерийских бригад, стрелковую дивизию и другие части.

29 января немецкие войска в Восточной Пруссии оказались расчленены на Хейльсбергскую, Кёнигсбергскую и Земландскую группировки. Но уже 30 января танковая дивизия «Великая Германия» и моторизованная дивизия «Герман Геринг» оттеснили 11-ю гвардейскую армию от побережья и восстановили связь с Кёнигсбергом. 31 января советские войска овладели Хейльсбергом, но дальнейшее наступление пришлось прекратить из-за ожесточенного сопротивления противника.

Особенность борьбы за Восточную Пруссию заключалась в том, что Кёнигсберг, хотя и являлся столицей соответствующей провинции и крупной крепостью, отнюдь не являлся в стратегическом отношении главным опорным пунктом, на котором держались германские оборонительные линии. Восточная Пруссия являлась промежуточной базой снабжения курляндской группировки и одним из пунктов эвакуации оттуда войск. В свою очередь, особенно под конец войны, войска из Восточной Пруссии эвакуировались далее на запад. Для этих целей основную роль играл аванпорт Пиллау, через который шло и снабжение отрезанных в Восточной Пруссии войск. Эту крепость рассматривали как некие тыловые укрепления, оборона которых имеет важное символическое, но не стратегическое значение. Тем более что в условиях разорванности фронта в Восточной Пруссии Кёнигсберг уже не играл роли железнодорожного узла. Поэтому в тот момент, когда он был окружен, там оставались лишь сравнительно немногочисленные второразрядные части.

Немецкая 3-я танковая армия генерал-полковника Эберхарда Рауса в Восточной Пруссии в январе 1945 года располагала 400 орудиями и 50 танками. В 48-м корпусе генерала от инфантерии Ганса Гольника в Мемеле состояли 58-я и 95-я пехотные дивизии. На побережье Куршского залива располагался штаб 607-й дивизии особого назначения генерал-лейтенанта Макса Хорна с подчиненными ему разрозненными частями. Между Куршским заливом и рекой Инстер располагался 9-й корпус генерала артиллерии Рольфа Вутмана в составе 286-й охранной и 548-й, 551-й и 561-й народно-гренадерских дивизий. Между Инстером и Гумбиненом оборонялся 26-й армейский корпус генерала от инфантерии Герхарда Мацки в составе 56-й и 69-й пехотных и 349-й и 549-й народно-гренадерских дивизий. В резерве находилась 5-я танковая дивизия генерал-майора Гюнтера Хоффман-Шёнборна. С помощью саперных батальонов и строительных частей организации Тодта, 24 батальонов фольксштурма и 18 тыс. гражданских рабочих в декабре 44-го были подготовлены противотанковые препятствия, минные поля, укрепленные опорные пункты. По выражению Рауса, «фактически вся Восточная Пруссия превратилась в одну гигантскую крепость с районами обороны вокруг Инстербурга и Гумбинена в качестве форпостов».

Войска 3-го Белорусского фронта имели 44 стрелковые дивизии, 800 танков, 3000 полевых орудий.

По замыслу командующего 3-м Белорусским фронтом от 24 января задача непосредственного овладения столицей Восточной Пруссии возлагалась на 39-ю армию генерал-лейтенанта И. И. Людникова и 11-ю гвардейскую армию генерал-полковника К. Н. Галицкого, усиленные двумя танковыми корпусами и тремя артиллерийскими дивизиями прорыва. 39-й армии предписывалось обойти Кёнигсберг с севера, а 11-й гвардейской – с юга, соединиться западнее его, окружив немецкую группировку, и взять город. После чего к исходу 30 января следовало овладеть портом Пиллау.

Однако наступление советских войск шло очень тяжело. По словам командующего немецкой 3-й танковой армией Эрхарда Рауса, «если бы не тактика оборонительных зон, то 3-я Танковая Армия не сумела бы продержаться целый месяц при плохих погодных условиях, даже опираясь на укрепления Кёнигсбергского района. Эта тактика спасла войска от уничтожения и позволила им перехватывать и отражать сокрушительные удары крупных русских сил».

В 20-х числах января 1945 года войска 3-го Белорусского фронта, прорвав оборону немцев на севере Восточной Пруссии, приближались к Кёнигсбергу. В ночь с 21 на 22 января город покинул специальный поезд гауляйтера Восточной Пруссии Эриха Коха, чтобы успеть проскочить на юго-запад, пока железнодорожные пути не были перерезаны. 25 января соединения генерала Галицкого прорвали промежуточные оборонительные рубежи на реках Бибер и Куфлис, продвинулись до 15–20 километров и уперлись в оборонительную позицию «Фришинг», прикрывавшую дальние подступы к Кёнигсбергу. На 26 января Черняховский поставил 39-й и 11-й гвардейской армиям боевую задачу овладеть Кёнигсбергом.

Ради усиления кёнигсбергской группировки Гитлер согласился сдать Мемель (Клайпеду). 27–28 января 28-й армейский корпус (58-я, 95-я пехотные дивизии) генерала Ганса Голлника, взорвав портовые сооружения, по косе Курише-Нерунг под прикрытием корабельной артиллерии ушел на Земландский полуостров.

С большими потерями советские войска подошли к внешнему оборонительному обводу Кёнигсберга. 27 января Кёнигсберг оказался в полукольце, когда советские войска вышли к заливу Фришес Хафф по обе стороны устья Прегеле. В кёнигсбергских госпиталях было 11 тыс. раненых. 27 января Кох отдал приказ об эвакуации населения на северную оконечность залива Фришес Хафф, в порт Пиллау. Во время этой эвакуации по льду в сильный мороз многие беженцы замерзли насмерть. Кроме того, тысячи беженцев заполнили дороги, мешая передвижению германских войск. 27–28 января советские войска легко могли войти в Кёнигсберг. Вся оборона в тот момент состояла из дюжины старых фортов, занятых гарнизонами из солдат пожилых возрастов и фольксштурмовцев. 5-я танковая, две народно-гренадерские дивизии и пехотная дивизия были сильно потрепаны и не представляли тогда серьезной силы. Новый комендант, генерал пехоты Отто Лаш, вступивший в должность 28 января, навел некоторый порядок среди беженцев, хотя их было все еще больше, чем могли вместить убежища от бомбардировок с земли и воздуха. Он также включил разрозненные части войск, прибывших с беженцами, а также подразделения фольксштурма в состав существующих дивизий. Несовершеннолетним бойцам из Гитлерюгенда вместо сигарет и шнапса в пайках выдавали сладости и шоколад. Наиболее боеспособными оставались 1-я пехотная и 5-я танковая дивизии. Чтобы привести их в порядок, Лашу потребовалось три недели. Вечером 28 января советские войска подошли к форту Кведнау. Однако на его защиту успели встать части 367-й пехотной дивизии. 5 или 6 ее штурмовых орудий уничтожили, по германским оценкам, до 30 русских танков, включая несколько ИС-2. Кёнигсберг был отрезан от находившейся юго-западнее 4-й армии, хотя периодически этот коридор удавалось восстанавливать и пропускать через него колонны беженцев. Но еще важнее была связь с земландской группировкой. 30 января советские войска взяли Метгетен, перерезав сухопутный путь к Пиллау. Последний поезд с беженцами подвергся разграблению. 11-я гвардейская армия левым флангом пробилась к заливу южнее Кёнигсберга, перерезав автостраду, ведущую в Эльбинг, а в центре захватила опорный пункт на внешнем обводе – форт № 9 «Дона». Таким образом, 30 января Кёнигсберг был окружен силами 39-й и 11-й гвардейской армий.

Продвижение советских войск в Восточной Пруссии в конце января – начале февраля замедлялось не только вследствие упорного сопротивления немцев, но и из-за резкого падения дисциплины среди красноармейцев. Радист 13-го артполка 1-й Пролетарской стрелковой дивизии Л. М. Полонский так описывает взятие 11-й гвардейской армией станции Вигбольд в семи километрах от южной окраины Кёнигсберга:

«Станцию отбили у немцев благодаря смелой атаке самоходчиков. Когда они захватили станцию, то там обнаружился огромный спиртзавод. И тут по всей округе война на пару дней “закончилась”. И что там происходило, я по сей день иногда перед глазами вижу. Все войско кинулось пьянствовать. Люди тонули в вине. Многие сразу начали выяснять отношения и стрелять друг в друга. Вино и спирт заливали в ведра, каски, канистры, в бочки из-под бензина. Пьяные бойцы бродили по подвалам завода и, не найдя выхода или будучи не в состоянии дойти до него, валились на залитый вином пол подвала… Упавшие во хмелю на пол, захлебывались в “винных реках” и погибали. Но на это мало кто обращал внимание. Оргия продолжалась. Кругом сплошные крики, мат, стрельба, храп, стоны, пение, команды офицеров – всё смешалось! На передовой никого трезвого не осталось. Танки стояли не на исходных позициях для атаки, а вокруг завода. Танки без экипажей. Одним словом, наше наступление остановилось. На третий день после начала вакханалии на станцию прибыл командарм. Или это был член Военного совета 11-й гв. А. генерал-майор танковых войск, по фамилии Куликов (точно не вспомню). Посмотрел, что творится на спиртзаводе, и приказал открыть дамбы и затопить завод, стоявший в низине. Солдатам дали в распоряжение десять минут на то, чтобы они покинули завод. Но многие были мертвецки пьяны и не смогли подняться и идти. Их затопили вместе с заводом. И пока наши войска “выпивали”, немцы смогли подтянуть резервы на данном участке и закрыть прорыв. Я сейчас не утрирую и не сгущаю краски… Что было, то было… Но я не считаю, что только эта история в Вигбольде предопределила частичный провал февральского плана наступления, подразумевавшего захват Кёнигсберга. Там еще много чего всякого-разного происходило… Просто не хочется сейчас об этом говорить».

К концу первой декады февраля немецкие войска в Восточной Пруссии были отрезаны от остальной территории рейха и разобщены на три изолированные группировки. Первая в составе четырех дивизий была прижата к Балтийскому морю на Земландском полуострове, вторая, более пяти дивизий, крепостные части и большое количество отдельных частей, окружена в районе Кёнигсберга и третья, около двадцати дивизий 4-й и 3-й танковых армий, находилась в Хейльсбергском укрепленном районе южнее и юго-западнее Кёнигсберга, занимая плацдарм около 180 километров по фронту и 50 километров в глубину.

Рокоссовский утверждал: «На мой взгляд, когда Восточная Пруссия окончательно была изолирована с запада, можно было бы и повременить с ликвидацией окруженной там группировки немецко-фашистских войск, а путем усиления ослабленного 2-го Белорусского фронта ускорить развязку на берлинском направлении. Падение Берлина произошло бы значительно раньше. А получилось, что 10 армий в решающий момент были задействованы против восточнопрусской группировки… Использование такой массы войск против противника… удаленного от места, где решались основные события, в сложившейся к тому времени обстановке на берлинском направлении явно было нецелесообразным».

В феврале 1945 года с помощью подкреплений удалось стабилизировать оборону Кёнигсберга по периметру кольцевой автодороги и по линии внешних фортов. 9 февраля командующий 3-м Белорусским фронтом приказал в районе Кёнигсберга перейти к жесткой обороне. 10 февраля советские войска начали наступление против Хейльсбергской и Земландской группировок.

К середине февраля из Восточной Пруссии было эвакуировано 1,3 млн из общего числа жителей в 2,5 млн человек. 19 и 20 февраля гарнизон Кёнигсберга во взаимодействии с германскими войсками на Земландском полуострове контратаковал и открыл коридор на запад. Со стороны гарнизона удар наносили 5-я танковая, 1-я пехотная и 561-я народно-гренадерская дивизии. Впереди ехал трофейный Т-34 с немецким экипажем, хорошо говорившем по-русски и одетым в советскую форму. За ним шли пять «тигров». Когда «тридцатьчетверка» достигла без единого выстрела советских позиций, ее командир сказал красноармейцам, что им надо быстрее отступать, поскольку за его машиной по пятам гонятся немецкие танки. Красноармейцы его послушали и отступили без сопротивления. Как вспоминал Лаш, «в этом районе находились соединения 39-й армии под командованием генерал-лейтенанта Людникова. В трофейных документах, добытых во время наступления, говорилось, что при проверке боеготовности были выявлены грубые нарушения. Дисциплина в войсках слаба, сержантский состав занимается пьянством и мародерством, транспортные средства загружены трофейным тряпьем. Согласно приказу от 10 февраля гражданские должны были немедленно отводиться в тыл за 20 километров от зоны боевых действий. У русского командования были, следовательно, свои проблемы и заботы».

1-я дивизия отбила Метгетен, а 5-я танковая развила успех, продвинувшись на 10 км. Навстречу им наступал 28-й корпус. Две дивизии наступали от Мемеля, а одна с Земландского полуострова. Их поддерживал огнем своих орудий тяжелый крейсер «Адмирал Шеер». 20 февраля обе группировки соединились северо-западнее Гросс Хайдекруга, создав коридор 5—10 км шириной. Следует отметить, что в этом сражении советские войска имели двукратное превосходство в людях и в артиллерии, а количество танков и САУ (штурмовых орудий) было примерно равно – около 100 единиц у каждой из сторон. Большинство беженцев было переброшено в Пиллау, что разгрузило Кёнигсберг и уменьшило давление на ресурсы осажденных. Войска советских 39-й и 43-й армий 26 февраля перешли к обороне.

В успехе прорыва свою роль сыграло то, что 3-й Белорусский фронт в эти дни оказался без командования. 18 февраля генерал Черняховский был убит осколком снаряда под Мельзаком, и его во главе 3-го Белорусского фронта сменил маршал Василевский. Черняховский погиб 18 февраля, а сменивший его во главе фронта маршал А. М. Василевский прибыл в Восточную Пруссию вечером 20 февраля и вступил в командование 21 февраля, когда прорыв уже состоялся. Теперь появилась возможность снабжать столицу Восточной Пруссии через порт Пиллау.

К 29 марта была уничтожена группировка, оборонявшая Хейльсбергский укрепрайон. Ее остатки смогли пробиться в Кёнигсберг.

Штурм Кёнигсберга начался 6 апреля. Его осуществляли 43-я, 50-я и 11-я гвардейская армии под общим руководством генерала Баграмяна. Они насчитывали 137 250 человек, 5 тыс. орудий и минометов, 538 танков и самоходных орудий, 2444 самолета. Численность войск, участвовавших в штурме Кенигсбера в 137 тыс. человек представляется значительно приуменьшенной. В штурме участвовали 33 стрелковые дивизии, 7 инженерно-сапёрных бригад, 35 артиллерийских и миномётных бригад, 3 танковые бригады, 10 отдельных самоходно-артиллерийских и танковых полков, зенитно-артиллерийская дивизия, три воздушные армии и три дивизии авиации КБФ, а также три полка и отдельный дивизион войск НКВД. При средней численности стрелковых дивизий Земландской группы в 4160 человек только в 33 стрелковых дивизиях должно было насчитываться не менее 137 280 человек. С учетом же численности всех других соединений, которая обычно была близка к штатной, общая численность группировки наверняка превышала 200 тыс. человек и, по немецким оценкам, достигала 250 тыс. человек.

В Кёнигсберге у немцев было три кольца обороны. Как вспоминал комендант Кёнигсберга Отто фон Лаш, «кирпич, применявшийся для строительства, несколько раз обжигался, чем достигалась повышенная прочность. Таким образом, эти старые укрепления были довольно надежной защитой, в том числе и от современной артиллерии. Однако их недостаток заключался в том, что возможность наблюдать оттуда и вести огонь была очень ограничена». Две наиболее боеспособные дивизии кёнигсбергского гарнизона, пехотная и танковая, равно как и значительная часть артиллерийских запасов, задолго до штурма были выведены на Земландский полуостров. По оценке коменданта Кёнигсберга генерала Отто фон Лаша, к началу штурма на 150 тыс. наступающих приходилось 35 тыс. обороняющихся. Из бронетехники гарнизон располагал только одной ротой штурмовых орудий. Это было вызвано тем, что командующий 4-й армией и Земландской группой войск генерал Фридрих Вильгельм Мюллер собирался оборонять в первую очередь Пиллау, через который шла эвакуация войск и беженцев в Германию. Он не предполагал, что советские войска станут штурмовать Кёнигсберг, полагая эту акцию бессмысленной. Немецкие наблюдатели видели, как советские войска совершают перегруппировку перед штурмом, но помешать ей гарнизон Кёнигсберга не мог из-за острого дефицита снарядов. Также немцы не могли в преддверии неприятельской артподготовки заранее отвести войска из передовых линий окопов. Отводить их было просто некуда, поскольку советская артиллерия простреливала всю территорию, занимаемую в тот момент кёнигсбергской группировкой.

Комендант крепости Отто Лаш установил основную линию обороны по периметру 12 внешних фортов, возведенных в 1874–1882 годах. Между фортами были отрыты стрелковые ячейки, а подступы к фортам прикрыты минными полями и колючей проволокой. Но у немцев не хватало снарядов, чтобы обстреливать русских, даже если они находились на расстоянии прямой видимости в своих траншеях или передвигались вдоль фронта. В качестве второй линии обороны предполагалось использовать внутренние форты, построенные в 1843–1873 годах, а затем – стены городских зданий и в качестве цитадели – королевский замок на высоком берегу Прегеле.

По словам Лаша, гарнизон насчитывал 35 тыс. человек, включая фольксштурмовцев. Он включал остатки четырех дивизий, в том числе 548-ю народно-гренадерскую. Кроме того, 561-я народно-гренадерская дивизия удерживала земландский коридор. Лашу удалось восстановить 5-ю танковую и 1-ю пехотные дивизии, и он передал их в Земландскую группу войск вместе с 72 зенитными и противотанковыми орудиями. Около 100 тыс. горожан и беженцев покинули Кёнигсберг и перебрались на Земландский полуостров, а оттуда далее на запад.

Скот, пригнанный в город из деревень, пока что давал достаточно молока и мяса. Электричество, газ и вода подавались без перебоев. В городе открылись рестораны и кинотеатры. Но это был пир во время чумы.

В «Указаниях войскам Земландской группы по прорыву Кёнигсбергского укрепленного района и штурму города Кёнигсберга», отданным Баграмяном и его штабом в конце марта 1945 года, в частности, говорилось:

«а) Штурмовой отряд. Как правило, стрелковый полк подготавливает один штурмовой отряд в составе:

– одного стрелкового батальона, хорошо укомплектованного физически здоровым и наиболее подготовленным составом;

– саперной роты;

– взвода огнемётчиков;

– роты танков или батареи СУ;

– взвода 76-мм орудий ПА;

– батареи 120-мм минометов;

– отдельных орудий и батарей калибра 122, и в отдельных случаях 152 и 203 мм.

Кроме того, наступление штурмового отряда поддерживается одним-двумя артдивизионами.

Все стрелки штурмового отряда должны иметь автоматы с двумя дисками или магазинами, по 6 ручных гранат на бойца и, кроме того, в каждом взводе у назначенных бойцов иметь:

противотанковых гранат 3

дымовых ручных гранат 4

“кошек” с веревками для подрыва мин натяжного действия 3

ножниц для резки проволоки 3

топоров малых, вместо лопат 6

бутылок с горючей смесью или термитных шаров 6

ракетниц 4—5

свистков 2

б) Штурмовая группа. Каждый стрелковый батальон, выделенный для штурма города, подготавливает одну штурмовую группу в составе:

– стрелковой роты, хорошо укомплектованной физически здоровым составом;

– взвода саперов

– отделения огнемётчиков;

– отделения химиков со средствами задымления;

– двух 45-мм орудий;

– двух орудии ПА;

– одного-двух орудий ДА;

– двух-трех танков или СУ.

Кроме того, для поддержки каждой штурмовой группы выделять: одну тяжёлую батарею с закрытой ОП, дивизион истребительной артиллерии или артиллерии ДА.

Штурмовое оснащение штурмовых групп такое же, как и в штурмовом отряде.

В целях удобства управления штурмовой группой все приданные ей орудия свести в огневую группу. Никаких других подгрупп в штурмовой группе не создавать.

Штурмовые группы, специально предназначенные для боя в городе, в прорыве внешнего обвода обороны не участвуют и подготавливаются для этой цели из состава вторых эшелонов дивизий и корпусов».

2 апреля советская артиллерия открыла массированный огонь по Кёнигсбергу. Основная бомбардировка с участием авиации была осуществлена 6 апреля. Город был разрушен и горел. Были разрушены многие германские позиции и нарушена связь. 6 апреля мощной артподготовкой начался штурм. В полдень, под прикрытием огневого вала в наступление пошли пехота, танки и самоходные орудия. Укрепления блокировались и уничтожались советскими штурмовыми группами с помощью танков, 122-мм орудий и огнеметов. Вот как запомнился штурм города генералу Лашу: «Наша крепостная артиллерия, слабая и бедная снарядами, не могла ничего противопоставить этому огню и ни один немецкий истребитель не показывался в небе. Зенитные батареи были бессильны против тучи вражеских самолетов и к тому же им приходилось с трудом обороняться от танков противника. Все средства связи были сразу же уничтожены и лишь пешие связные пробирались на ощупь сквозь груды развалин к своим командным пунктам или позициям. Под градом снарядов солдаты и жители города забились в подвалы домов, скопившись там в страшной тесноте».

В то же время, как признавал генерал-полковник А. П. Белобородов, командующий 43-й армией, обстрел фортов должного эффекта не дал: «Огонь 280-мм и 211-мм (трофейные немецкие) мортир был очень метким, форты № 5 “Шарлоттенбург” и № 5а “Линдорф” получили по девяносто прямых попаданий каждый, но, как зафиксировано в документах, “разрушены лишь частично”. Явные пробоины и проломы были единичны». Конкретно, в перекрытии форта № 5 комиссия нашла две сквозные пробоины. В форт № 4 было сделано более 100 прямых попаданий, но сквозных пробоин было только 9.

В полосе 11-й гвардейской армии находились три дивизиона 305-мм гаубиц образца 1915 года, но разрушить форты они тоже не смогли. Согласно комиссии, исследовавшей эффективность действий артиллерии при штурме Кёнигсберга, «по форту № 10 было выпущено 189 снарядов 305-мм калибра, из которых 172 попали в основном в правую часть форта; имелась одна сквозная пробоина в боевом покрытии, был разрушен правый полукапонир. По форту № 8 эта же артиллерия выпустила 360 снарядов. В цель попало 346, в основном в центральный капонир и левый полукапонир. В центральном капонире обнаружили пять сквозных пробоин, в левом полукапонире – 12, оба дворика были разрушены, появились трещины в центральном входе».

Как свидетельствовал генерал-полковник артиллерии Н. М. Хлебников, начальник артиллерии Земландской группы войск, «сквозные пробоины получались большей частью тогда, когда снаряд попадал вторично в место, где боевое покрытие уже частично разрушено, то есть в воронку, образованную разрывом предыдущего снаряда».

Советские войска смогли прорвать оборонительный периметр в нескольких местах. 11-я гвардейская армия на юге дошла до железнодорожной станции. 43-я армия прорвалась на участке 548-й народно-гренадерской дивизии с северо-запада и отрезала ее от 561-й дивизии на Земландском полуострове. Лаш ввел в бой все немногочисленные резервы, но не сумел исправить положения. 7 апреля 11-я гвардейская армия овладела пристанями на левом берегу Прегеле. 39-я армия, атаковав Зеераппен, отвлекла внимание 5-й танковой дивизии, не позволив ей вновь открыть коридор. 8 апреля части 11-й гвардейской армии, переправившись через реку на лодках, встретились на северном берегу Прегеле с частями 43-й армии. Тем самым гарнизон был полностью отрезан от сражавшихся на Земландском полуострове 5-й танковой и 561-й дивизий. Лаш запросил у командующего 4-й армией генерала Фридриха Мюллера разрешить прорыв гарнизона на Земландский полуостров, но тот сказал, что приоритетом должно быть удержание Кёнигсберга, и лишь некоторые части можно привлечь, чтобы открыть коридор для мирного населения. Попытка прорыва в ночь на 9 апреля, в которой войска сопровождали колонны беженцев, окончилась неудачно. Советская артиллерия собрала обильную жатву. Пробиться смогли лишь несколько штурмовых орудий и отдельные подразделения, насчитывавшие несколько сот человек. После этого осталось покончить с семью изолированными очагами сопротивления в центре Кёнигсберга.

К моменту капитуляции в составе гарнизона Кёнигсберга оставались: остатки 69-й пехотной дивизии (полковник Фелькер), 367-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Хэнле), 548-я народно-гренадерская дивизия (генерал-майор Зудау), остатки 61-й пехотной дивизии (генерал-майор Шперль), боевая группа Шуберт (генерал-майор полиции Шуберт).

В ночь с 9 на 10 апреля комендант Кёнигсберга генерал Отто Лаш капитулировал на условиях, гарантировавших жизнь солдатам и мирному населению и достойное обращение в плену. 10 апреля были ликвидированы последние очаги сопротивления.

Вот воспоминания одного из немецких офицеров о картинах, которые он наблюдал сразу после капитуляции, когда пленных гнали на сборный пункт: «В дома тащили плачущих, отбивавшихся девушек и женщин… Придорожные кюветы были полны трупов… Валялось множество мертвых детей. На деревьях болтались повешенные – с отрезанными ушами, выколотыми глазами… Горели хутора, на дороге валялся домашний скарб, кругом бегал скот, в него стреляли, убивая без разбора. До нас доносились крики взывающих о помощи».

25 апреля был взят Пиллау. Остатки немецких войск, отступившие на косу Фрише Нерунг, откуда продолжалась эвакуация на запад, сдались 9 мая, в рамках общей капитуляции.

По официальным советским данным, потери Красной Армии в боях за Восточную Пруссию в период с 13 января по 25 апреля 1945 года составили 126,5 тыс. убитыми и пропавшими без вести и 458,3 тыс. ранеными и больными. Истинные безвозвратные потери были в несколько раз больше. Советские войска потеряли 3525 танков и самоходных артиллерийских установок, 1644 орудия и миномета и 1450 боевых самолётов. Достоверных данных о потерях вермахта в боях за Восточную Пруссию и отдельно за Кёнигсберг нет.

6 мая 1945 года советскими военными властями в Кёнигсберге было зарегистрировано 26 559 гражданских лиц. Всего по состоянию на 4 мая 1945 года было захоронено 33 778 погибших немцев. Вероятно, не менее половины из них составляло гражданское население.

Калининградский краевевд С. А. Гольчиков в книге «Поле боя – Пруссия» (Калининград, 2005) приводит цифры советских потерь при штурме Кёнигсберга: 9230 погибших и 34 230 раненых, то есть всего 43 460 человек. По его позднейшим данным, при штурме Кёнигсберга с советской стороны в период с 1 по 5 апреля, когда проводилась артподготовка и разведка боем потери составили 1018 убитых и 3690 раненых. 10 645 убитых и 38 804 раненых было за период с 6 по 10 апреля. Уже 11 апреля потери резко сократились – с 1054 убитых до 608 и с 3820 раненых до 2203. Всего же в период с 1 по 11 апреля было потеряно 12 271 убитый и 44 697 раненых. По отчету же штаба 1-го Белорусского фронта потери были значительно меньше: с 1 по 10 апреля было убито 3506 человек, пропало без вести 215 и было ранено 13 177 человек. Эти данные представляются значительно приуменьшенными.

В приказе Верховного Главнокомандующего Сталина от 9 апреля 1945 года утверждалось: «За день боев к 20 часам войска фронта взяли в плен свыше 27 000 немецких солдат и офицеров, а также захватили большое количество вооружения и разного военного имущества (в дальнейшем в советских источниках число пленных превысило 70 тыс. человек. – Б.С.). Остатки кёнигсбергского гарнизона во главе с комендантом крепости генералом от инфантерии Ляшем и его штабом сегодня в 21 час 30 минут прекратили сопротивление и сложили оружие…»

Число пленных немцев представляется значительно завышенным. Ведь гарнизон насчитывал 35 тыс. человек, а его потери убитыми наверняка превышали 8 тыс. человек.

Согласно данным в плену показаниям полковника Гейгера Вольфа, начальника артиллерии крепости Кёнигсберг, «до 5 апреля потери артиллерии в людях и технике были небольшие. Ежедневные потери за это время в среднем составляли 5—10 человек. Что касается потерь орудий, то было всего два случая, когда бомбежкой авиации противника было выведено из строя по одному орудию. За время больших боев с 5 по 9 апреля потери значительно возросли. Однако установить точные цифры потерь в людях и технике за этот период было невозможно, вследствие плохой работы связи. На мой взгляд, артиллерия потеряла до 50–60 % своего личного состава, до 70 % конского состава и около 50 % орудий, уничтоженных артиллерией и бомбардировочной авиацией противника. Оставшаяся часть орудий была подорвана или попала в руки противника. Грузовых машин было уничтожено 300–350 штук, легковых 150 штук и мотоциклов 50 штук. Общее количество раненых и убитых с начала обороны Кёнигсберга и до его капитуляции я оцениваю примерно в 25 тыс. человек, а количество взятых в плен Красной Армией примерно в 70 тыс. (включая сюда и полицию)…».

А вот полковник Фолькер Каспар, командир 69-й пехотной дивизии, показал следующее: «5 апреля 1945 года русские предприняли наступление на Шарлоттенбург (северное предместье Кёнигсберга), в результате которого им удалось полностью окружить Кёнигсберг и прекратить его снабжение по суше и водным путем. Бой за Кёнигсберг после его окружения. 5 апреля 1945 года кольцо окружения вокруг крепости полностью сомкнулось. В этот момент в Кёнигсберге находились: 61, 69, 367, 548 и 561-я пехотные дивизии общей численностью до 70 000 человек, крепостная противотанковая артиллерия, насчитывавшая 200 88-мм орудий и 1200 человек, крепостная артиллерия – 50 стволов трофейных орудий калибра 150, 105 и 72 мм и 1000 человек, крепостные саперы – 1200 человек, полиция – 3000 человек, фольксштурм, таможенники, железнодорожники и т. п. – 20 000 человек. Всего в гарнизоне крепости было более 96 400 человек. Каждая пехотная дивизия имела в своем составе артиллерийский полк из четырех дивизионов (три легких дивизиона и один тяжелый). В каждом полку было 30 легких и 10 тяжелых полевых гаубиц. Таким образом, артиллерия всех дивизий, находившихся в крепости, насчитывала до 120 легких и 40 тяжелых полевых гаубиц. Боеприпасов было в каждом артиллерийском полку по 180 выстрелов на орудие; что же касается трофейных пушек, то они имели только по 30–40 выстрелов. Настроение окруженных войск было подавленным. Примерно одна треть солдат была в возрасте от 40 до 50 лет. Остальные солдаты в своем большинстве побывали уже ранее в окружении и очень боялись его. Кроме того, общее военное положение Германии удручающе действовало на войска; они потеряли веру в победу…»

Чувствуется, что генерал Ф. Каспар очень хотел понравиться советским следователям и старался подтвердить советские оценки численности кёнигсбергского гарнизона в 130 тыс. человек.

Сам штурм Кёнигсберга вряд ли имел смысл. Достаточно было блокировать его силами трех-четырех дивизий, в первую очередь преграждая осажденным путь на соединение с Земландской группировкой, а не привлекать к штурму четыре армии с потерей более 50 тыс. человек. Лишенный транспортных средств и горючего гарнизон Кёнигсберга не представлял серьезной угрозы для тылов советских войск, и его вполне можно было бы продержать в блокаде, не предпринимая активных действий, вплоть до блокады Германии. Но в принятии решения о штурме города большую роль сыграло символическое значение Кёнигсберга как «гнезда прусского милитаризма».

За взятие Кёнигсберга 19 апреля 1945 года генералы К. Н. Галицкий и Н. М. Хлебников были удостоены звания Героя Советского Союза, а генерал А. П. Белобородов – звания дважды Героя Советского Союза.

Комендант Кёнигсберга генерал пехоты Отто Лаш, ранее удостоенный Рыцарского креста с дубовыми листьями, за сдачу города-крепости был заочно приговорен Гитлером к смертной казни, а его семья арестована, но в конце войны освобождена. Лаш был отпущен из советского плена только в октябре 1955 года. После возвращения в Германию написал книги «Так пал Кёнигсберг» и «Кнут и пряник» (о своем пребывании в советском плену). Лаш скончался в Бонне 29 апреля 1971 года в возрасте 77 лет.

Будапешт

Взятие Будапешта рассматривалось Сталиным как одна из важнейших задач Красной Армии. Он надеялся, что с падением Будапешта Венгрия выйдет из союза с Германией, подобно тому, как после Ясско-Кишиневского котла перешла на сторону антигитлеровской коалиции Румыния. О выходе из войны подумывал и диктатор Венгрии адмирал Миклош Хорти. Однако это затруднялось тем, что с марта 1944 года Венгрия была оккупирована германскими войсками. Еще 10 октября 1944 года венгерское командование перебросило в Будапешт 6-й армейский корпус и 10-ю пехотную дивизию, снятые с Карпатского фронта, что вызвало возмущение немцев. Вероятно, эта передислокация делалась в рамках плана Хорти по выходу из войны. В дальнейшем же эти дивизии пригодились для обороны Будапешта.

15 октября Миклош Хорти обратился к венгерскому народу и заявил о разрыве с Германией и заключении соглашения о перемирии. Но прогермански настроенные венгерские части при поддержке германских войск отстранили Хорти от власти. Адмирал сдался после того, как люди Отто Скорцени из спецназа войск СС похитили его сына, и был интернирован на территории Германии. Новый регент Ференц Салаши, лидер профашистской партии «Скрещенные стрелы», отдал венгерской армии приказ продолжать борьбу на стороне Германии.

В 10 часов вечера 28 октября произошел драматический разговор Сталина и командующего 2-м Украинским фронтом маршала Родиона Яковлевича Малиновского:

«Сталин: Надо как можно скорее в течение нескольких последующих дней захватить Будапешт, столицу Венгрии. Это надо непременно сделать. В состоянии ли Вы провести эту операцию?

Малиновский: Это задание можно было бы выполнить за пять дней, но при условии, что будет подтянут 4-й механизированный гвардейский корпус 46-й армии…

Сталин: Ставка не может дать вам этих пяти дней. Поймите же, наконец, что мы должны захватить Будапешт как можно скорее из политических соображений.

Малиновский: Я прекрасно понимаю, что скорейшее взятие Будапешта является безотлагательным как раз по политическим причинам. Но мы сможем рассчитывать на успех, если только в операции будут принимать [участие] силы 4-го гвардейского корпуса.

Сталин: Ни при каких условиях мы не можем согласиться с отсрочкой наступления… Наступление на Будапешт должно начаться безотлагательно.

Малиновский: Если Вы дадите мне пять дней, то в последующие пять дней я возьму Будапешт. Если же мы предпримем штурм безотлагательно, то 46-я армия, в силу недостаточности сил, не сможет нанести стремительный удар, а в итоге увязнет в продолжительных боях на подступах к венгерской столице. Иными словами говоря: она будет не в состоянии взять Будапешт.

Сталин: Почему Вы так упрямо отстаиваете свою позицию? Очевидно, вы не полностью понимаете политическую значимость немедленного военного наступления на Будапешт.

Малиновский: Я осознаю, какое большое политическое значение имеет взятие Будапешта. И именно по этой причине я прошу пять дней.

Сталин: Настоящим я приказываю Вам завтра же начать наступление на Будапешт».

Приказ пришлось выполнять, хотя Малиновский был уверен, что Сталин ошибается и его приказ приведет к затяжным боям за Будапешт. Так и случилось.

Немцы смогли сосредоточить для отражения наступления на Будапешт 13-ю, 23-ю и 24-ю танковые дивизии и моторизованную дивизию «Фельдхернхалле», тогда как у Малиновского после сражений за Дебрецен и Ньиредьхазу катастрофически не хватало бронетехники, которую не успели пополнить.

По оценке венгерского историка Кристиана Унгвари, сосредоточенные между Дунаем и Тисой к 31 октября венгерские 10-я пехотная, 5-я, 8-я и 23-я резервные, 1-я гусарская и 1-я танковая дивизии и немецкие 20-я пехотная, 23-я и 24-я танковые дивизии имели в боевом составе всего лишь 17 400 человек и располагали 97 единицами бронетехники и 188 полевыми орудиями.

Противостоявшие им войска 2-го Украинского фронта насчитывали: 2-й гвардейский механизированный корпус – 12 тыс. человек боевого состава, 248 танков и САУ, 4-й гвардейский механизированный корпус – 6 тыс. человек боевого состава, 73 танка и САУ, 23-й стрелковый корпус – 10 тыс. человек боевого состава, 31-й гвардейский стрелковый корпус – 8 тыс. человек боевого состава и 37-й стрелковый корпус – 8 тыс. человек боевого состава. Всего советская группировка насчитывала 52 тыс. человек боевого состава и располагала 321 единицей бронетехники и 4470 полевыми орудиями. Как нам представляется, боевой состав здесь значительно занижен, причем с обеих сторон. Если 12 тыс. человек боевого состава во 2-м гвардейском механизированном корпусе, полностью укомплектованном до штата в 16 442 человека, выглядят правдоподобными, то 10 тыс. боевого состава в пополненном до штатной численности 23-м стрелковом корпусе в составе трех дивизий кажутся далекими от реальности. Одна из дивизий, 68-я гвардейская стрелковая, должна была иметь по штату около 12,6 тыс. человек. Две другие, 99-я и 316-я, по штату июля 1943 года – по 9380, а уже в декабре 1944 года их штатная численность возросла до 11 706 человек. Но даже если они были укомплектованы по штату 43-го года, то, принимая боевой состав в 60 % от общей численности, в 23-м корпусе должно было быть около 19 тыс. боевого состава. Вероятно, примерно в такой же пропорции был приуменьшен и боевой состав германо-венгерских сил. Но несомненно, что советское численное превосходство было не менее чем трехкратным.

Перед началом сражения за Будапешт германо-венгерские войска группы армий «Юг» генерал-полковника Йоханнеса Фриснера насчитывали 190 тыс. человек. Противостоявшие им войска 2-го Украинского фронта маршала Малиновского и 46-я армия 3-го Украинского фронта маршала Ф. И. Толбухина имели 720 тыс. человек. Советские войска превосходили противника по пехоте – в 3,7 раза и танкам – вдвое, по артиллерии – в 4,5 раза, по самолетам – в 2,5 раза. Войска 2-го Украинского фронта 30 октября перешли в наступление с целью выхода к Дунаю и захвата Будапешта. Оборона венгерских войск оказалась прорвана еще при проведении разведки боем. 2 ноября советские войска вышли с юга на ближние подступы к Будапешту, но ворваться в город с ходу не смогли. Только к 26 ноября советские войска вышли к внешнему оборонительному обводу Будапешта. 5 декабря войска 2-го Украинского фронта вышли к Дунаю севернее и северо-западнее Будапешта, отрезав будапештской группировке пути отхода на север. Тем временем войска 3-го Украинского фронта силами 57-й, 46-й и 4-й гвардейской армий и 1-й болгарской армии форсировали Дунай и вышли на позиции северо-восточнее озера Балатон. 20 декабря войска двух фронтов прорвали оборону противника севернее и юго-западнее Будапешта. 24 декабря Будапешт был полностью окружен. 29 декабря советское командование направило окружённому гарнизону ультиматум о капитуляции, который был отклонен.

Войска, которые вскоре были окружены в венгерской столице, насчитывали всего 79 тыс. человек – 41 тыс. немцев и 38 тыс. венгров. Венгерские части к тому времени обладали очень низким моральным духом и даже собственную столицу обороняли без энтузиазма, предчувствуя неизбежное поражение и скорый конец войны. Но и немецкие войска в будапештском гарнизоне не обладали в своем большинстве высокими боевыми качествами. Здесь были и недавно сформированные из фольксдойче Венгрии венгерские дивизии СС, и спешно направленные на фронт народно-гренадерские дивизии. Гитлер не придавал будапештскому гарнизону особенно большой ценности, и готов был им пожертвовать, лишь бы он оттянул на себя советские войска и замедлил советское наступление в Западной Венгрии. Потом, в случае успеха контрудара эсэсовских танковых дивизий, он рассчитывал вновь захватить венгерскую столицу и восстановить оборону по Дунаю.

В ноябре, по словам Фриснера, «даже в считавшихся до сих пор надежными 10-й и 12-й венгерских дивизиях, действовавших восточнее Будапешта, появились первые признаки разложения. Венгерские солдаты поодиночке и большими группами, до 100 человек, с белыми флагами переходили на сторону противника. Всего лишь за 2–3 дня к русским перебежало 5 офицеров и 1200 солдат. Доверие к венгерской армии было полностью потеряно, и на нее уже можно было не делать ставки».

Не надеясь на венгров, немецкое командование перебросило к Будапешту 3-й, 4-й и 57-й танковые корпуса. Завязались упорные бои. 14 ноября 2-й Украинский фронт получил 200 танков и 40 тыс. маршевого пополнения. Но попытки 6-й гвардейской танковой и 7-й гвардейской армий проникнуть в венгерскую столицу с севера не удались. Зато 46-я армия к 21 ноября захватила значительную часть острова Чепель.

Лейтенант резерва венгерский гусар Аурель Шаламон вспоминал о боях в Будапеште в 20-х числах ноября 1944 года, когда советские войска пытались выбить противника с острова Чепель: «К вечеру наши позиции атаковали так называемые русские штрафные батальоны, состоявшие из политических заключенных. Их встретили ураганные залпы пулеметов, минометов, закопанных в землю по башню танков и даже быстроходных катеров на Дунае, обрушивших на атакующих ливень пуль. Атака вскоре захлебнулась, и русские понесли громадные потери. Перед нашими позициями остались лежать сотни умирающих и раненых. Мы чаще всего слышали восклицания: “Боже мой!” вместе с громкими, но слабеющими призывами о помощи. Наши санитары попытались вытащить их, но всякий раз отступали, встреченные пулеметным огнем. Эти люди просто должны были умереть. Мы не могли помочь им, и на следующий день они затихли».

Группа армий «Юг» в период битвы за Будапешт захватила следующее количество пленных: в ноябре 1944 года – 2495, в декабре – 3943, в январе 45-го – 5517 и в феврале – 2240.

Затягивание операции по взятию Будапешта вызывало недовольство в Ставке. В докладной записке представителя Ставки маршала Тимошенко, датированной 24 ноября, говорилось: «2-й Украинский фронт является одним из сильнейших фронтов. Он обладает огромным потенциалом, позволяющим разгромить обороняющегося врага. Но, несмотря на это, в последнее время он не смог записать на свой счет никаких значительных успехов. По моему разумению, основные причины безуспешности предпринятых действий кроются в следующем:

1. Командование, предполагающее для обретения победы весьма относительный перевес, старается одновременно разгромить вражеские группировки на нескольких направлениях (Мишкольц, Эгер, Хатван).

2. Данные устремления… ведут к раздроблению боевой мощи, в результате чего наши части не могут противопоставить врагу реальный перевес в боевой силе. В итоге, например, основная воинская группировка фронта (27-я, 53-я армии и 7-я гвардейская армия), включающая в себя 24 стрелковых дивизии, 3 механизированных и 1 танковый корпус, а также 2 кавалерийских корпуса, оказалась сосредоточена на нескольких направлениях:

а) на мишкольцском направлении, на участке фронта шириной в 50 километров сражается 27-я армия в составе 8 стрелковых дивизий;

б) на эгерском направлении, на участке фронта в 45 километров воюет 53-я армия в составе 7 стрелковых дивизий;

в) близ Хатвана действует 7-я гвардейская армия в составе 9 стрелковых дивизий. На том же самом участке 3 механизированных корпуса, 2 кавалерийских корпуса и 1 танковый корпус.

Пехотные части равномерно распределяются по направлениям между соответствующими армиями. Определенный перевес наблюдается лишь у 7-й гвардейской армии, которой приданы части группы Плиева, 2-го и 4-го механизированных корпусов. Но в силу продолжительных боев против превосходящих сил противника как группа Плиева, так и механизированные корпуса пребывают в ослабленном состоянии…

3. Командование частей, а также штабы частей в некоторой мере избалованы событиями в Румынии и Трансильвании, вследствие чего сотрудничество между отдельными родами войск не организуется с надлежащей тщательностью.

На основе вышеизложенного я считаю целесообразным потребовать от командующего 2-м Украинским фронтом следующего:

I. Он должен пересмотреть все свои предыдущие решения и сформировать воинские группировки, которые бы, обладая абсолютным перевесом, нанесли удар по врагу в двух местах:

а. В качестве основного направления – Хатван и Балашшадьярмат.

б. В качестве второстепенного направления – Мишкольц».

9 ноября войска Толбухина, усиленные свежей 4-й гвардейской армией, начали наступление на Будапешт из района Кишкесег на Дунае. Малиновский передал Толбухину 31-й гвардейский стрелковый и 5-й кавалерийский корпуса. В результате 3-й Украинский фронт охватил Будапешт с юго-запада. 1 декабря 1944 года войска Толбухина взяли Сексард и Пакш, а 2 декабря на широком фронте форсировали Дунай южнее Дунафельдвара.

5 декабря 46-я армия с большими потерями форсировала Дунай и захватила плацдарм на правом берегу у Эрд-Офалу. На следующий день были захвачены еще семь небольших плацдармов в районе Эрчи. Потери были чрезвычайно большими. Венгерский полковник Эмиль Томка записал в дневнике: «Наша артиллерия беспрерывно расстреливала русских, пытавшихся переправиться через реку. Их утюжили и немецкие бомбардировщики. С близлежащих позиций по ним палило три миномета. Но несмотря ни на что, русские продолжали форсировать реку. Группы советских солдат перевозили на лодках и паромах. Я видел, как в небольшую баржу, до отказа забитую людьми, попала немецкая авиабомба – суденышко тут же ушло на дно. Самое чудовищное происходило там, где на берегу были немцы. Они стреляли из пулеметов по высадившимся солдатам. Шансов выжить было очень мало. Тот, кто не был сражен пулей, вынужден был отстреливаться, стоя по грудь в студеной воде и тине. Насмотревшись на все это, один гусар обратился ко мне: “Господин полковник, что же русские делают со своими врагами, если они так жестоко обходятся со своими солдатами?”»

За это форсирование Дуная звания Героя Советского Союза были удостоены 115 человек, многие – посмертно. 8 декабря войска 46-й армии соединились с войсками Толбухина. Совместными действиями они оттеснили от Дуная 1-ю венгерскую гусарскую и 271-ю немецкую народно-гренадерскую дивизии, после чего 46-я армия была передана в состав 3-го Украинского фронта.

5 декабря войска Малиновского прорвали фронт северо-восточнее Будапешта. 7-я гвардейская и 6-я гвардейская танковая армии устремились на Вац. К тому времени все немецкие резервы оказались связанными к югу от Будапешта. Сил для защиты пространства между Вацем и Будапештом у группы армий «Юг» не было. 9 декабря танкисты 6-й гвардейской армии Кравченко захватили Балашшадьярмат и вышли к Дунаю в окрестностях Ваца. Против них была брошена боевая группа дивизии «Фельдхернхалле» и венгерские парашютный, полицейский и саперный батальоны.

К тому времени, по оценке К. Унгвари, 2-й Украинский фронт, без учета румынских армий, располагал 528 тыс. человек боевого состава, 10 867 орудиями, 3974 минометами и 565 танками и САУ, тогда как противостоявшие ему германские и венгерские соединения группы армий «Юг» имели 127 тыс. человек боевого состава, 2800 орудий, 800 минометов, 140 танков и штурмовых орудий.

Но вернемся в Будапешт. 17 декабря 1944 года в 21.00 Малиновский отправил шифровкой Сталину на утверждение «план дальнейшей операции 2-го Украинского фронта». Целью операции было – «овладеть гор. Будапешт и выйти к 25–28.12.44 на фронт Гелпа, Кривань, Бан, Штавница, Врабле, Шураны, Новы Замки, Комарно».

Правое крыло фронта в составе 40-й и 27-й армий (13 стрелковых дивизий, 2 УРа, 1 артиллерийская дивизия трехбригадного состава, 10 дивизий румынской армии) должно было к 20 декабря выйти на фронт Смольник, Охтина, Рибник, Ождяны, Филяково, Лашуйте, а к 25–28 декабря – на фронт Гелпа, Кривань, Бан, Штавница, Св. Бенедик. Левое крыло фронта в составе 53-й, 7-й гвардейской, 6-й гвардейской танковой армий и конно-механизированной группы Плиева (22 стрелковые дивизии, 6 кавдивизий, 2 артиллерийские дивизии прорыва, 2 мехкорпуса, 1 танковый корпус, 3 дивизии румынской армии) должно было захватить Будапешт и к 25–28 декабря выйти на линию Врабле, Шураны, Новы Замки, Комарно.

21 декабря 6-я гвардейская танковая армия форсировала Гран (Грон). Войска 3-го Украинского фронта еще 19 декабря прорвали оборону на участке венгерских войск между озером Веленцай и местечком Бараска. Венгры просто разбежались. Немцы держались стойко и даже переходили в контратаки, но вынуждены были отступить под натиском противника, превосходившего их в людях и технике в 4–5 раз.

Потери были значительны. 7-й румынский армейский корпус, первоначально насчитывавший 36 348 человек, к середине января 1945 года в ходе боев за Будапешт потерял более половины солдат (около 20 тыс.).

Утром 23 декабря части соединения 4-й гвардейской армии 3-го Украинского фронта взяли Секешфехервар и вышли на линию Бичке – Херцегхалом – Биа. Тем самым была перерезана железная дорога Вена – Будапешт. В руках у немцев и венгров осталась лишь узкоколейка Эстергом (Гран) – Будапешт, по которой можно было доставить лишь ограниченное количество продовольствия и боеприпасов. В тот же день части 2-го механизированного корпуса вышли к Херцегхалому.

24 декабря советские танки достигли трамвайного парка «Сепилона», в 5 км от Будайского замка. К Будапешту была отведена 8-я кавалерийская дивизия СС, а в западную Венгрию стал перебрасываться из-под Варшавы 4-й танковый корпус СС. Тем самым войска 2-го и 3-го Украинских фронтов существенно помогли будущему наступлению на Висле войск 1-го Украинского и 1-го и 2-го Белорусского фронтов в междуречье Вислы и Одера, которое началось в середине января 1945 года.

23 декабря Гитлер заменил Фриснера на посту командующего группой армий «Юг» бывшим командующим 8-й армией генералом пехоты Отто Веллером (его сменил генерал Ганс Крейзинг). Фреттера-Пико на посту командующего 6-й армией сменил генерал танковых войск Герман Бальк, бывший командующий группой армий «Г» на западе.

Немецко-венгерский гарнизон Будапешта (особая группа «Будапешт» в составе 18-й и 22-й кавдивизий СС и 6-го венгерского армейского корпуса и нескольких отдельных частей) возглавлял командир 9-го добровольческого горнострелкового корпуса СС и командующий войсками СС и полицией Венгрии обергруппенфюрер Карл Пфеффер-Вильденбрух.

Окруженная в Будапеште немецко-венгерская группировка включала малобоеспособные и малоподвижные соединения (особенно это касалось венгерских дивизий), которые оказались не в состоянии нанести эффективный удар навстречу деблокирующей группировке. Поэтому Гитлер и настаивал на обороне Будапешта до последней возможности. Он знал, что оборонявшие его войска не годятся для маневренных действий и будут легко уничтожены при попытке самостоятельно вырваться из города.

Ночью 23 декабря советские войска форсировали Дунай в районе Надьтетени. Но танковая группа из состава моторизованной дивизии «Фельдхернхалле» и части 13-й танковой дивизии смогли отбить Терекбалинт и в последний момент вырваться из окружения.

24 декабря 20 советских танков с небольшими отрядами пехоты прорвались к окраинам Буды. Несколько танков было подбито, и советские танкисты остановились из-за недостатка пехоты. Около полудня 25 декабря несколько советских солдат водрузили красное знамя на горе Янош.

26 декабря частями 7-й гвардейской армии был занят Эстергом (Гран) и захвачен плацдарм за Граном, откуда было недалеко до Вены.

28 декабря со взятием советскими войсками Вышеграда было замкнуто кольцо окружения вокруг Будапешта. Но занять город к этому сроку, как первоначально планировалось, не удалось. В ходе боев у Будапешта только 20–31 декабря советские потери в танках и САУ составили 169 единиц.

Сколько же человек обороняли Будапешт? Из венгерских частей и соединений в окружении оказались:

10-я пехотная дивизия (7500 едоков, но только 1000 человек боевого состава), 12-я резервная дивизия (4000, 500), 1-я танковая дивизия (5000, 500), 1-й и 2-й университетские штурмовые батальоны (1000, 1000), батальон «Ваннай» (1000, 800), части 1-й гусарской дивизии (1000, 250), 6-й дивизион самоходных орудий (2000, 1000), шесть дивизионов зенитной артиллерии (2000, 800), пять батальонов жандармерии (1500, 1000), технические и саперные отряды (7000, 2000), Будапештский охранный батальон (800, 800), 1-я и 2-я будапештские штурмовые роты (800, 800), боевые группы, сформированные в Будапеште из добровольцев (2000, 1600), Будапештский батальон безопасности (300, 300), военизированные отряды будапештской полиции (7000, 2000), боевые группы партии «Скрещенные стрелы» (1500, 500). Кроме того, в Будапеште оставались некоторые тыловые службы армии и персонал военного института, а также ополченческие батальоны сил безопасности, которые никакого участия в обороне города не принимали. Также и значительная часть списочного состава перечисленных частей и соединений реально в обороне не участвовала, а многие из них дезертировали. Так, в конце декабря 1944 года батальон 12-й резервной дивизии состоял из 30–40 человек, а остальные дезертировали, но их никто не искал. Точно так же небоевая часть полицейских батальонов получала пайки, а боевая все равно не участвовала в боях, в лучшем случае лишь поддерживая порядок в тыловых кварталах. Да и те венгры, которые числились в боевом составе, предпочитали уклоняться от военных действий, справедливо полагая, что война уже проиграна. В частности, практически не участвовали в боях солдаты и офицеры 1-й танковой дивизии. Боевая ценность венгерского гарнизона Будапешта была крайне невелика, а те, кто действительно хотел сражаться – сторонники Салаши, студенты из университетских батальонов и другие будапештские добровольцы, как правило, не были обучены военному делу. Общее число тех венгров, кто так или иначе может быть приравнен к военнослужащим по своим функциям и статусу, по оценке Унгвари, не превышало 38 100, из которых лишь 13 050 относились к боевом составу. Из этого числа солдат половина не имела даже начальной военной подготовки, а каждый шестой воевал в частях, которые были сформированы уже во время осады. Они располагали 37–39 танками и штурмовыми орудиями, 250–260 полевыми и 55 противотанковыми орудиями. Но, например, после 30 декабря 4-я артиллерийская батарея 2-го полка не произвела ни единого выстрела, хотя снаряды имелись. По выражению Унгвари, «большая часть венгерского военного командования во время осады лишь создавала видимость выполнения своих служебных обязанностей. “По роду своих занятий” она стремилась минимизировать потери среди венгров».

Что ж, здесь венгерский историк прав. Большие нации в войнах стремятся победить или как минимум не проиграть, а малые – уцелеть.

Немецкие части, оборонявшие Будапешт, также не отличались высокой боеспособностью, причем в условиях осады численность общего и боевого состава у них практически совпадала. В Будапеште оказались следующие германские соединения и части: 8-я кавалерийская дивизия СС «Флориан Гейер» (около 8000 человек), 22-я кавалерийская дивизия СС «Мария Терезия» (11 345), части моторизованной дивизии «Фельдхернхалле» (7255), 13-я танковая дивизия (4983), части 271-й народно-гренадерской дивизии (около 1000), l-й полицейский полк СС (около 700), дивизион тяжелой зенитной артиллерии (около 500), 12-я рота полиции СС (с бронетранспортерами) (около 100), другие германские боевые группы (около 1500), 12-й штурмовой полк артиллерии ПВО (около 1000), 573-й зенитный дивизион (около 200), батальон «Европа» (около 300), учебные батальоны (около 200), другие небоевые группы (около 2500), части 9-го горнострелкового корпуса СС (около 1500), оставшиеся в Будапеште больные и раненые (1500). Всего немцев в Будапеште было примерно 42 600, а за вычетом раненых и больных – 41 100. Они располагали 87 танками и штурмовыми орудиями, 234 полевыми и 62 противотанковыми орудиями. Всего же с учетом венгерского гарнизона в Будапеште было около 79 тыс. защитников с 125 танками и штурмовыми орудиями, 489 полевыми и зенитными и 117 противотанковыми орудиями.

Половина немецкого гарнизона Будапешта особой боеспособностью не отличалась. 8-я и 22-я кавалерийские дивизии СС состояли преимущественно из венгерских немцев, имевших лишь очень небольшую военную подготовку (в 8-й дивизии было также немало румынских фольксдойче). До октября 1944 года боевой опыт был только у 8-й кавалерийской дивизии СС, попавшей в окружение далеко не в полном составе, но она прежде использовалась главным образом для антипартизанских действий. Фриснер признавал: «18-я кавдивизия СС, сформированная в основном из венгерских немцев, была полностью деморализована и сдалась по частям в плен противнику». Немногим лучше была оборонявшая Будапешт 22-я кавдивизия СС, также состоявшая из венгерских фольксдойче.

Две другие дивизии, «Фельдхернхалле» и 13-я танковая, были гораздо более боеспособны, но они, как и дивизия «Флориан Гейер», оказались в Будапеште не в полном составе (в частности, окружения избежал танковый батальон «Фельдхернхалле»).

Германское командование отказалось объявить Будапешт открытым городом, а эвакуировать миллионное население венгерской столицы было уже некуда.

К моменту окружения в Будапеште находилось 450 тонн боеприпасов, 120 тонн горючего и пятидневный запас еды для более чем 800-тысячного населения, оставшегося в городе. Правда, у жителей были кое-какие собственные запасы. Для гарнизона требовалось ежедневно 80 тонн продовольствия, из которых лишь 47 доставлялось по воздуху, что составляло чуть больше 500 г продовольствия на каждого военнослужащего (это при условии, что 800 тысяч мирных жителей питались исключительно святым духом). Кроме того, осажденные съели 25 тыс. лошадей, оставшихся без фуража. По всей видимости, официальные данные о запасах продовольствия были приуменьшены, и в городе оставались какие-то неучтенные склады. Иначе непонятно, как все население Будапешта за почти два месяца блокады не умерло с голоду. Аэродромы, способные принимать транспортные самолеты Ю-52, были захвачены советскими войсками уже к концу декабря. Транспортные самолеты могли садиться также на ипподром, который оставался в руках немцев до 9 января, когда его захватили румынские войска. С этого дня эвакуации раненых из Будапешта больше не было (их к тому моменту скопилось уже 3800 человек), а грузы в основном сбрасывались с воздуха. Продовольствие доставлялось 73 планерами типа DFS-200, 32 из которых были сбиты, и небольшими связными самолетами «физилер-шторьх». В лучшие дни разгружалось по 93 самолета, что позволяло перевозить 86 % всех необходимых грузов. Всего за время осады было доставлено или сброшено в контейнерах 1975 тонн грузов.

По оценке К. Унгвари, войска 2-го Украинского фронта в период с 1 по 25 ноября потеряли около 80 тыс. человек. Эта оценка основана на данных о том, что за этот период средняя численность боевого состава дивизии фронта в среднем упала с 5500 до 4500 человек, и при этом было получено 40 тыс. человек пополнения. Заметим, что реальные потери могли быть еще больше, поскольку на практике сокращение численности боевых подразделений частично компенсировалось сокращением численности тылов, часть персонала которых пополняла боевые подразделения. На 1 ноября 2-й Украинский фронт имел 44 стрелковые дивизии, включая одну румынскую «Тудор Владимеску», а также 2 укрепленных района, 3 кавалерийских, 3 танковых и 4 механизированных корпуса. Исключив румынскую дивизию и приняв, что два УРа примерно равны стрелковой дивизии, численность кавкорпуса примерно равна численности стрелковой дивизии, численность танкового корпуса больше численности стрелковой дивизии в 1,2 раза, а численность механизированного корпуса – в 1,6 раза больше численности стрелковой дивизии, общее уменьшение боевого состава в указанных соединениях, без учета артиллерийских, инженерных и отдельных танковых и механизированных частей и соединений, могло составить около 58 тыс. человек. С учетом пополнения общие потери фронта в период с 1 по 25 ноября 1944 года можно оценить примерно в 98 тыс. человек, а с учетом потерь других частей – не менее чем в 100 тыс. человек.

Также по оценке К. Унгвари, непосредственно в штурме Будапешта участвовали войска 2-го Украинского фронта общей численностью в 177 тыс. человек, не считая пополнений, и 7-й румынский армейский корпус численностью 36 тыс. человек.

Численность гарнизона Будапешта по количеству едоков уменьшилась с 79 тыс. 24 декабря 1944 года до 70 тыс. 3 января 1945 года, до 45 тыс. к 20 января и до 32 тыс. к 11 февраля, к моменту прорыва. На соответствующие даты в боевых частях насчитывалось 35 тыс., 30 тыс., 16 тыс. и 11 тыс. человек.

Противостоявшие германо-венгерским советские и румынские войска насчитывали 24 декабря 156 тыс. человек, включая 85 тыс. боевого состава. 3 января их численность упала до 145 тыс. человек (80 тыс. боевого состава), 20 января – до 80 тыс. (40 тыс.) и 11 февраля до 75 тыс. (36 тыс.). Как нам представляется, Унгвари занижает боевой состав советских войск, который, с учетом пополнений, направлявшихся только в боевые части, достигал не менее 60 % от общей численности. С учетом этого реальный численный перевес в боевых частях на советской стороне был в 3–4 раза. Фактически же он был еще больше, принимая во внимание острую нехватку боеприпасов у осажденных, отсутствие у них поддержки с воздуха, низкую боеспособность венгерских войск, составлявших до трети боевого состава, и достаточно низкую боеспособность половины немецких войск. В Будапеште венгры значительно уступали по боеспособности советским, да и румынским солдатам, бойцы двух эсэсовских кавалерийских дивизий по боеспособности были примерно равны советским солдатам, лишь бойцы других эсэсовских частей, а также танковой и моторизованной дивизий превосходили по боеспособности противостоявших им советских и румынских военнослужащих.

Случаи грабежа в Будапеште со стороны немецких военнослужащих имели место, но достаточно жестко пресекались командованием и касались только продуктов питания. Один из немецких солдат был приговорен к смертной казни за то, что украл полкило кофе, но Пфеффер-Вильденбрух заменил расстрел десятью сутками гауптвахты, принимая во внимание незначительность кражи. В занятых советскими войсками кварталах продовольствие реквизировалось. За него либо не платилось ничего, либо выдавались боны, которые в будущем очень трудно было чем-либо отоварить.

Малиновский не торопился со взятием Будапешта, чтобы не увеличивать зря советские потери. 1 января 1945 года в штурме города участвовали 30-й стрелковый и 18-й гвардейский стрелковый корпуса, а также 7-й румынский армейский корпус, насчитывавшие 7 стрелковых дивизий, 2 румынские пехотные дивизии, 1 румынскую кавалерийскую дивизию, поддержанные несколькими десятками танков, САУ и 1037 орудиями, что давало более чем трехкратное превосходство в артиллерии над германо-венгерским гарнизоном. Фактически перевес был еще выше, так как у обороняющихся было мало боеприпасов, особенно к крупнокалиберной артиллерии. 11 января все войска, действовавшие в городе, были объединены в «группу Будапешт» во главе с командиром 18-гo отдельного стрелкового корпуса генерал-лейтенантом Иваном Михайловичем Афониным. 24 января он был тяжело ранен и заменен генерал-лейтенантом Иваном Мефодьевичем Манагаровым.

15 января 7-й румынский корпус был выведен из Будапешта. В боях непосредственно в городе он потерял 2548 убитых и раненых. По советским данным, возможно, заниженным, за 1—10 января 1945 года 18-й гвардейский стрелковый корпус потерял 791 убитого, 50 пропавших без вести, 1 погибшего по небоевым причинам, 2567 раненых и 72 эвакуированных больных. Приданные ему танковые части безвозвратно потеряли 20 танков. С 18 января, после занятия советскими войсками Пешта, начался штурм Буды. Его осуществляли 18-й, 37-й и 75-й гвардейские стрелковые корпуса, насчитывавшие 11 стрелковых дивизий и 1 бригаду морской пехоты. К 1 февраля их поддерживали 650 полевых и 134 противотанковых орудия, 589 минометов, 24 установки залпового огня («катюши»). С 1 по 10 февраля будапештская группировка советских войск, по, возможно, заниженным данным, потеряла 1044 человека убитыми, 52 – пропавшими без вести, 4 – погибшими по небоевым причинам, 3407 – ранеными и 276 – заболевшими. 9 танков было потеряно безвозвратно и еще 3 повреждены.

Первая попытка прорыва блокады Будапешта была предпринята в начале января. Вне кольца окружения 6-я германская армия и подчиненные Бальку венгерские войска имели 7 немецких танковых дивизий, 2 немецкие кавалерийские и 4 пехотные дивизии, а также 4 венгерские пехотные и 1 кавалерийскую дивизии, и отдельные венгерские боевые группы. В Будапеште находились остатки 13-й танковой и 60-й моторизованной дивизии, а также две кавалерийские дивизии СС, сформированные из венгерских немцев, слабо подготовленных в боевом отношении и имевших лишь ограниченные боевые возможности. Одна из этих дивизий даже подняла мятеж против германских офицеров и унтер-офицеров, что облегчило захват советскими войсками района Орлицких гор. Венгерские войска имели лишь небольшую боевую ценность и почти не имели тяжелого вооружения. По оценке Балька, в Будапеште находилось около 30 тыс. немцев и не более 70 тыс. венгров. Не исключено, что венгерских немцев он относил к венграм.

С советской стороны, по оценке Балька, действовали 45 стрелковых дивизий, 5 механизированных, 3 танковых и 2 кавалерийских корпуса, 4 дивизии ПВО, 7 истребительно-противотанковых бригад и три бригады гвардейских минометов («катюш»).

Более подходящая для действий танков равнинная местность была в районе Секешфехервара, к юго-западу от венгерской столицы. Но переброска туда двух танковых дивизий требовала пять лишних дней и значительного расхода дефицитного горючего по сравнению с вариантом наступления с позиций северо-западнее Будапешта, где, однако, танкам пришлось бы преодолевать горную местность. Учитывая фактор времени, германское командование остановилось на северо-западном варианте.

Кратчайшим путем был удар от озера Балатон к горам Бакони. Но тогда деблокирующая группировка встречалась с основными советскими силами и не имела бы шанс удержать 21-километровый коридор к Будапешту. Поэтому Бальк решил атаковать прикрытый Дунаем правый фланг русских, где они не ожидали удара. 96-я пехотная дивизия в ночь на 2 января переправилась через Дунай и взяла под контроль дорогу вдоль реки. 4-й танковый корпус СС утром 2 января без артподготовки прорвал советские позиции, но в дальнейшем увяз в сражении в горах Пилиш, где местность была неудобная для танков. Следовавшая за ним 711-я дивизия захватила Эстергом. Отвлекающий удар нанес 3-й танковый корпус. Однако затем движение к Будапешту было остановлено возросшим советским сопротивлением в 21 км от города. Тем не менее, немцам удалось освободить ряд полевых госпиталей и эвакуировать тысячи раненых и больных.

4-й танковый корпус СС (3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова», 5-я танковая дивизия СС «Викинг» и 96-я пехотная дивизия) атаковал из района Таты (восточнее Комарно) в направлении на Будапешт. В наступлении участвовали две трети подразделений «Тотенкопфа» и лишь треть подразделений «Викинга». 96-я пехотная на тот момент имела лишь чуть более 40 % своих войск. Только 6 января прибыли недостающие части.

6 января 3-й Украинский фронт ввел в бой резервы. 7 января 5-я танковая дивизия СС «Викинг» взяла Чабди, но была остановлена 18-м танковым корпусом около Бичке, в 28 км от Будапешта. Попытка окружить десять советских дивизий не удалась.

Тем не менее, Толбухин оценил обстановку как критическую. Он не исключал прорыва кольца окружения и отхода советских войск от Будапешта. Маршал приказал создавать специальные рубежи обороны с противотанковыми орудиями.

К началу наступления 3-я танковая дивизия СС «Тотенкопф» имела 16 танков Т-IV, 29 «пантер», 11 «тигров» и около 20 «Ягдпанцер-IV». 5-я танковая дивизия СС «Викинг» имела 10 Т-IV, 22 «пантеры», 12 «Ягдпанцер-IV» и 4 штурмовых орудия. Боевая группа Папе имела 59 «пантер», 20 «Ягдпанцер-IV» и 5 «Ягдпанцер-38». Противостояли ему советские 18-й танковый корпус (120 Т-34, 19 ИС-2, 11 СУ-85), 1-й гвардейский механизированный корпус (62 СУ-100, 184 «Шермана») и 2-й гвардейский механизированный корпус (35 Т-34, 8 ИС-2, 11 СУ-85). Потери 4-го танкового корпуса СС 1–7 января составили 529 убитых, 2625 раненых, 358 пропавших без вести, 39 уничтоженных и поврежденных танков и штурмовых орудий.

Тем временем 6-я гвардейская танковая армия захватила плацдарм на реке Грон у Комарно, и для локализации прорыва Бальку пришлось использовать 20-ю танковую дивизию. Только 12 января, когда удалось остановить наступление 6-й гвардейской танковой армии, германская 6-я армия предприняла вторую попытку прорваться в Будапешт. На этот раз прорыв осуществлялся по кратчайшему пути между озерами Балатон и Веленце. Бальк рассчитывал, что советские войска были ослаблены предыдущими боями, и командованию 3-го Украинского фронта пришлось перебросить войска на север и ослабить фронт будущего прорыва. Южнее 4-го танкового корпуса СС атаковала 3-я венгерская армия генерала Золтана Хеслени, подкрепленная 3 германскими мотопехотными батальонами. Бальк верил, что в наступлении венгры сражаются лучше, чем в обороне. Он надеялся растянуть неприятельскую оборону и тем самым обеспечить успех на главном направлении. Командующий 6-й армией полагал, что, прежде чем деблокировать Будапешт, надо разбить противостоящую 6-й армии группировку 3-го Украинского фронта. Иначе она перережет созданный коридор, и деблокирующие войска сами попадут в окружение. 13 января Бальк записал в дневнике: «Тем временем в Будапеште идет ненужная, но отчаянная борьба. Войска там дерутся великолепно. Наши надежды вызволить их почти мизерны. Ни у кого не должно быть иллюзий на этот счет». Советское командование заметило смену дислокации 4-го танкового корпуса СС, но решило, что его через Прагу собираются перебросить в Силезию. В результате начавшаяся 18 января атака 4 германских танковых дивизий оказалась неожиданной для командования 3-го Украинского фронта. Они продвинулись к Дунаю, а затем повернули на север, к Будапешту. Однако советские войска ушли из-под удара и совсем не были разгромлены, как сообщало командование 4-го танкового корпуса СС. Бальк решил сперва уничтожить советскую группировку на своем левом фланге с помощью 3-го танкового и 4 танкового корпуса СС, и лишь потом идти на Будапешт. Однако советские войска укрепили угрожаемое направление и почти уничтожили 3-ю венгерскую армию.

В новом наступлении дополнительно участвовали танковая группа 1-й танковой дивизии, 23-я танковая дивизия, 4-я кавалерийская бригада, танковая группа Вейманна, танковый батальон «Фельдхернхалле» и 3-я танковая дивизия. Они располагали 3 танками Т-II, 30 Т-IV, 48 «пантерами», 6 «королевскими тиграми», 24 штурмовыми орудиями и 5 «Ягдпанцер-IV».

9 января в наступление перешел немецкий 3-й танковый корпус генерала Брейта в составе 1-й, 3-й и 23-й танковых дивизий и 503-го батальона тяжелых танков. Но он был остановлен у Замоя 12 января.

9 же января началось новое наступление на Гран корпуса Гилле. Только что прибывшей 711-й пехотной дивизии удалось взять Добогоке. Боевые группы 3-й и 5-й танковых дивизий СС перешли хребет Пилишских гор, где были остановлены. «Викинг» 11 января взял Пилишсенткерест, а 12-го подошел к Чобанке в 17 км от Будапешта, но получил приказ отступить, так как командование группы армий «Юг» опасалось, что корпус Гилле окажется в пилишском мешке в случае советского наступления.

В ночь с 12 на 13 января части 4-го танкового корпуса СС оставили свои позиции и начали переброску своим ходом южнее на 100 км, в район восточнее Веспрема. 15 января ударили морозы, дороги обледенели, что было для бронетехники немногим лучше оттепельной грязи.

Для участия в последней попытке деблокировать Будапешт в составе 4-го танкового корпуса СС были объединены четыре танковые дивизии (3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова», 5-я танковая дивизия СС «Викинг», 1-я и 3-я танковые дивизии). Наступление началось 18 января на фронте между Шаркерестешем и озером Платтензее (Балатон). 19 января немецкие танки вышли к Дунаю в районе Дунапентеле. В окружении оказались советские 133-й стрелковый и 18-й танковый корпуса, но у Гилле не было пехоты для создания плотного кольца окружения, и советские войска легко вышли из несуществующего кольца.

20 января танковые подразделения дивизии «Мертвая голова» продвинулись на северо-восток вдоль южного берега озера Веленце через Гардонь и к вечеру достигли окраин Киш-Веленце. В это время передовой отряд «Викинга» вышел к поселку и железнодорожному узлу Саболч.

22 января 1-я танковая дивизия и венгерская боевая группа «Ней» заняли Секешфехервар. Советские войска контратаковали передовые отряды 3-й и 5-й танковых дивизий СС. 3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова» остановилась у поселка Барачка, захватив 24 января его южную часть. Части 5-й танковой дивизии СС «Викинг» захватили Иванчу и вышли к речке Вали, где были остановлены советской артиллерией.

Вали попытался форсировать 509-й тяжелый танковый батальон, вооруженный «королевскими тиграми». Он не смог захватить северо-восточную часть Барачки, встреченный сильным огнем советских противотанковых орудий. Зато 3-я танковая дивизия взяла 25 января город Дунапентеле.

Но еще 21 января советские саперы уничтожили переправы в районе Дунапентеле и Дунафельдвар, чтобы немцы не смогли попасть на восточный берег.

27 января началось советское контрнаступление на южном участке фронта между Шарвизом и Дунаем, а на севере советские войска форсировали реку Вали и ввели в бой 23-й танковый корпус, потерявший более 122 танков.

В ночь на 28 января 1945 г. был получен приказ об окончании операции «Конрад». Части 4-го танкового корпуса СС отошли в Баконский лес к северу от озера Балатон.

По официальным, явно заниженным, данным, 4-я гвардейская армия, отражавшая попытки деблокировать Будапешт, потеряла в январе 45-го 3588 убитыми, 4543 пропавшими без вести, 132 погибшими от небоевых причин, 11 552 ранеными и 1682 эвакуированными больными. За это же время 5-й гвардейский кавкорпус потерял 2165 человек, 18-й танковый корпус – 1740 человек, а 23-й танковый корпус – 313 убитых и 659 раненых.

Во время отражения трех немецких наступлений в рамках операции «Конрад» потери войск 3-го Украинского фронта составили около 60 тыс. раненых, около 15 тыс. убитых и 5100 пленных, а потери германо-венгерских войск в ходе этой операции – около 26 тыс. раненых, около 8 тыс. убитых и около 1 тыс. пленных.

Бальк оценивал советские потери на фронте своей армии в период с 24 декабря 1944 года по 10 февраля 1945 года в 6532 убитых, найденных на поле боя, еще в 13 600 предположительно убитых и 5138 взятых в плен. Было будто бы уничтожено 1981 советский танк, 946 полевых орудий, 273 миномета, 1700 противотанковых орудий, а также сбито зенитными орудиями и огнем сухопутных войск 63 самолета. По данным Балька, немецкие потери за этот период 1111 офицеров и 32 997 унтер-офицеров и рядовых убитыми и ранеными, а всего 34 108 человек при сравнительно небольших потерях вооружения и техники. По всей вероятности, сюда входят и потери гарнизона Будапешта. По данным же службы войсковых врачей (IVc), в период с 21 декабря 1944 года по 10 февраля 1945 года потери 6-й армии, включая гарнизон Будапешта, составили 4751 убитого, 24 756 раненых и 6339 пропавших без вести. В сумме это дает 35 846 человек и практически не отличается от данных Балька, который к тому же не учел потери за 21–23 декабря. При средних ежедневных потерях в 689 человек трехдневные потери вряд ли превысили 2067 человек.

Советские войска взорвали мосты в Дунапентеле и Дунафельдваре во время наступления 3-й венгерской армии. Это затруднило снабжение частей, находившихся на западном берегу Дуная. Для доставки им продовольствия и боеприпасов пришлось использовать авиацию. 21 января кризис, возникший из-за немецкого наступления к Будапешту, был преодолен.

По мнению Балька, более ранняя атака 2-й танковой армии против 3-го Украинского фронта могла бы помочь деблокирующей группировке.

Бальк считал прорыв из Будапешта маловероятным, так как не верил, что эсэсовский генерал, возглавлявший гарнизон, сможет его должным образом организовать. К тому же прорыв был предпринят слишком поздно, когда у гарнизона почти не осталось боеприпасов, чтобы его поддержать, и транспортных средств, чтобы выйти из окружения.

27 января Гитлер разрешил будапештской группировке при необходимости прорваться из окружения. 9 февраля фюрер дал окончательное разрешение на прорыв.

Попытку прорыва будапештская группировка предприняла в ночь с 11 на 12 февраля 1945 года, когда уже испарилась всякая надежда на помощь извне, а боеприпасы подошли к концу. На прорыв пошли около 10 тыс. человек. К своим добрались лишь 785 человек. От 10 до 12 тыс. раненых остались в Будапеште. К 15 февраля город был полностью очищен от немецких и венгерских войск. В ходе Будапештской операции советские войска потеряли, по официальным данным, 80 тыс. убитыми и пропавшими без вести и 240 тыс. ранеными и больными, а также 1766 танков и САУ. Кроме того, в Дебреценской операции потери советских войск составили около 20 тыс. погибшими и пропавшими без вести и более 64 тыс. ранеными. Истинный размер безвозвратных потерь скорее всего занижен в 2–3 раза. Союзные Красной Армии румынские войска потеряли 42,7 тыс. убитыми и пропавшими без вести. Точных данных о потерях германо-венгерских войск нет. Согласно некоторым оценкам, немцы и венгры в боях за Будапешт потеряли 48 тыс. убитыми, 26 тыс. ранеными и 63 тыс. пленными, включая 42 тыс. венгерских пленных, захваченных в ходе Дебреценской операции.

Вечером 11 февраля комендант Будапешта Пфеффер-Вильденбрух отправил последнее донесение: «Все запасы продовольствия израсходованы, скоро закончатся патроны. Остается выбор между капитуляцией и прекращением сражения за Будапешт. По этой причине я с последними боеспособными частями немецкой армии, гонведа и нилашистов предпринимаю наступательную операцию. Прорыв начну 11 февраля с наступлением темноты. Предполагаю выйти из окружения между Сомором и Мариахаломом. Если это не удастся, то удар будет нанесен по Пилишским горам. Прошу подготовить встречу северо-западнее Пилишсентлелека. Опознавательные сигналы: две зеленые ракеты – свои. Имеющиеся силы 23 900 немцев, из них 9600 ранены; 20000 венгров, из них 2000 ранены».

После этого все немецкие радиостанции были уничтожены.

А вот историческое донесение о взятии Будапешта, собственноручно написанное Малиновским для истории каллиграфическим почерком 13 февраля 1945 года в 12.00:

«Доношу – войска левого крыла фронта, прорвав ряд сильных укрепленных оборонительных рубежей, как на подступах, так и внутри города Будапешт, в результате многодневных ожесточенных уличных боев, штурмом овладевая каждым зданием и кварталом, к 10 часам 13 февраля с/года разгромили окруженную группировку противника в составе 9 АК СС – 13 тд, мд СА “Фельдхернхалле”, 8 и 22 кд СС, 271 пд (без 979 пп), 239 бригады штурмовых орудий, 959 артиллерийской бригады, 13 легкоартиллерийской бригады, 1 полицейского полка, 127 мотосаперной бригады немцев, 1 АК венгров, 10 и 12 пд, пд “Сент-Ласло”, отдельных подразделений 9, 19 и 20 пд, 1 тд, университетского батальона, четырех жандармских батальонов, батальона военной академии “Людовика”, боевой группы “Воной”, боевой группы “Вигарош”, батальона “Волод”, 201, 202, 203 и 204 зенитных дивизионов, отдельных отрядов салашистов венгров, армейские, корпусные подразделения немцев и венгров, – полностью овладели столицей Венгрии – городом Будапешт – важнейшим узлом железных и шоссейных дорог Европы, крупнейшим портом на Дунае и главным центром всей промышленности Венгрии.

За период боев по овладению гор. Будапешт войсками фронта из числа окруженной группировки уничтожено: солдат и офицеров – 49 982, танков и самоходных орудий – 203, орудий разного калибра – 367, бронемашин и бронетранспортеров – 253, минометов – 490, пулеметов – 1591, самолетов – 189.

Захвачено: по неполным данным солдат и офицеров – 127 202, в том числе командующий Будапештской группой войск генерал-полковник войск СС – Пфеффер-Вильденбрух (он был взят в плен 12 февраля. – Б.С.) и его начальник штаба подполковник Линденау, к-р 10 пд полковник Легоцкий Лайош, интендант ВВС Венгрии генерал-майор Чаняши Имре, 15 полковников, 19 подполковников, 12 майоров кадровой службы, занимавших различные должности, три генерал-полковника, три генерал-лейтенанта, семь генерал-майоров в отставке; танков и СУ – 269, орудий разного калибра – 1257, бронемашин и бронетранспортеров – 83, минометов – 476, пулеметов – 1434, винтовок и автоматов – 41 000, самолетов – 15, паровозов – 194, жел. дор. вагонов – 9475, цистерн с горючим – 30, гранатометов – 195, мотоциклов – 1326, планеров – 32, автомашин – 5153, лошадей – 7585, повозок с различным военным грузом – 3925, складов с различным военным имуществом – 46». Далее перечислялись фамилии отличившихся в боях за Будапешт командиров частей и соединений.

В боевых донесениях № 0047 и 0048, посланных в 23.25 13 февраля и 23.15 14 февраля, были перечислены те же самые уничтоженные части и подразделения немецкой и венгерской армии, но при этом был сделан ряд уточнений. Так, в первом из них сообщалось, что «отдельные мелкие группы противника успешно уничтожаются в лесах северо-западнее гор. Будапешт» и что «за 13.2.45 г. захвачено в Буда и северо-зап. Буда до 17.000 пленных, принадлежащих 8 и 22 кд СС, 13 тд, мд СА “Фельдхернхалле”, 271 пд немцев, 10, 12, 24 пд венгров. В числе пленных командир 1 АК венгров генерал-полковник Хинди [командир венгерского гарнизона Будапешта], командир 12 пд венгров генерал-майор Бауман, комендант гор. Будапешт генерал-майор Чинкеш Эрню, команд. артил. 9 АК СС полковник Лединг Эрнст». А в донесении № 0048 отмечалось, что «на левом фланге вели бой с прорвавшейся группой противника в лесах северо-западнее гор. Будапешт и к исходу дня в основном закончили ее уничтожение» и что «за 14.2.45 г. захвачено 256 пленных, принадлежащих 13 тд, мд СА “Фельдхернхалле”, 15, 76, 211, 271 пд, 101 гсд, 8 и 22 кд СС немцев, 5, 10, 12, 24 пд. венгров. В числе захваченных начальник штаба 1 АК венгров полковник Хорват, командир 16 кп 8 кд СС майор Хонинг Галл. На поле боя найдены трупы, опознанные пленными и изъятыми документами к-ра 22 кд СС, генерал-майора Цейхендер, к-ра 8 кд СС, генерал-майора Румор Иоахима».

Из 28 тысяч немцев и венгров, пытавшихся вырваться из Будапешта, это удалось сделать примерно 800 солдатам и офицерам, в том числе примерно 700 немцам и 80 венграм, из которых 44 были гражданскими лицами. По оценке К. Унгвари, при прорыве погибло около 19 250 венгерских и немецких военнослужащих и было взято в плен примерно 22 350 человек. Жертвами боев и голода стали также около 40 тыс. мирных жителей Будапешта. Кроме того, между 15 октября 1944 года и 13 февраля 1945-го количество евреев в Будапеште сократилось на 105,5 тыс. человек. Большинство из них было депортировано в Германию немецкими органами безопасности при содействии правительства и партии «Скрещенные стрелы», многие стали жертвами террора нилашистов. Примерно 6 тыс. евреев умерли от голода во время осады, а 7 тыс. оказались в советском плену.

Со стороны занявших Будапешт красноармейцев имелся целый ряд эксцессов, выразившихся в убийствах, изнасилованиях и грабежах мирного населения. Командующий фронтом Малиновский старался суровыми мерами вплоть до расстрела пресечь эти преступления. В приказах он требовал от подчиненных ограничить контакты с гражданским населением, сохранять боевой дух, вести себя достойно и не допускать позорящих их явлений.

По оценке Унгвари, в период с 3 ноября 1944 года по 11 февраля 1945-го войска 2-го и 3-го Украинских фронтов во время боев за Будапешт потеряли около 130 тыс. ранеными, около 44 тыс. убитыми, около 2 тыс. пленными, а румынские войска – около 12 тыс. ранеными, около 11 тыс. убитыми и около 1 тыс. пленными. Потери же германо-венгерского гарнизона составили около 40 тыс. убитыми и 62 тыс. пленными.

То, что большинство советских раненых умирало на поле боя даже в последние месяцы войны, доказывает, например, свидетельство венгерского гусара, лейтенанта резерва Ауреля Шаламона, вспоминавшего о боях в Будапеште в 20-х числах ноября 1944 года, когда советские войска пытались выбить противника с острова Чепель.

Бои в Будапеште продолжались 51 день. Жертвы мирного населения Будапешта оцениваются лишь в 38 тыс. человек, причем по большей части это были смерти от голода, а не от боевых действий, в ходе которых погибло лишь 13 тыс. человек. 870-тысячное население венгерской столицы (столько жителей осталось в городе к началу боевых действий) не было эвакуировано и испытало на себе всю тяжесть уличных боев, проходивших в Будапеште с 24 декабря 1944 года по 13 февраля 1945 года. Примерно 330 тыс. жителей Будапешта покинули город до декабря 1944 года, главным образом, из-за англо-американских бомбардировок. В результате этих бомбардировок было разрушено или повреждено до 38 % всех городских зданий.

Командующий 2-м Украинским фронтом маршал Р. Я. Малиновский в своем докладе Сталину 13 февраля 1945 года, подводя итоги битвы за Будапешт, сообщал, что в плен было захвачено 110 тыс. неприятельских солдат, не считая тех, кто был захвачен сразу после взятия города. 15 февраля «Правда» написала о 120 тыс. неприятельских военнослужащих, плененных в Будапеште. В итоговом же докладе командования 2-го Украинского фронта о результатах Будапештской операции говорилось о 138 тыс. пленных. Между тем, по данным венгерского историка Кристиана Унгвари, гарнизон Будапешта состоял из 54 тыс. венгерских и 48 тыс. германских солдат и офицеров. Из них примерно 800 германских солдат смогли прорваться к своим. Из оставшихся около 38,5 тыс. венгерских и около 11,5 тыс. германских военнослужащих попали в плен, а около 15,5 тыс. венгерских и около 25,7 тыс. германских военнослужащих погибли.

К. Унгвари, основываясь на данных сборника «Гриф секретности снят», оценивает советские потери в ходе битвы за Будапешт в 130 тыс. раненых, 44 тыс. убитых и около 2 тыс. пленных. Румынские же войска, по его оценке, потеряли в битве за Будапешт около 12 тыс. раненых, 11 тыс. убитых и до 1 тыс. пленных. Однако, как мы уже показали, официальные советские данные о потерях многократно занижены, прежде всего за счет убитых. Если предположить, что в битве за Будапешт убитые и раненые советские военнослужащие соотносятся примерно так же, как убитые и раненые румынские военнослужащие, то общее число убитых в рядах Красной Армии в ходе битвы за Будапешт можно оценить в 119 тыс. убитых, а вместе с румынскими войсками – в 130 тыс. убитых. Общее соотношение потерь убитыми оказывается 3,16: 1 в пользу германо-венгерских войск, а соотношение только советских и германских потерь убитыми – 4,6: 1 в пользу немцев.

Из венгерских формирований на советской стороне успел принять участие в боях за Будапешт только Будайский добровольческий полк. Из 2,5 тыс. бойцов полк потерял около 600 убитых и умерших от ран. С немецкой стороны пропавшими без вести в Будапеште считались примерно 43 461 человек, включая 6780 раненых, которых не успели эвакуировать.

В ходе ожесточенных боев погибло большое число мирных жителей. Почти миллионное население Будапешта не было эвакуировано. Мирная жизнь в городе продолжалась еще в ноябре 1944 года, когда советские танки стояли на окраинах Будапешта, а венгерские солдаты ездили на позиции на трамваях. Будапешт совсем не готовился к обороне и не был укреплен, хотя Гитлер и объявил его крепостью.

Глогау

9 февраля 1945 года 3-я гвардейская армия генерал-полковника В. Н. Гордова блокировала 18-тысячный гарнизон крепости Глогау. Комендантом крепости был назначен полковник граф Йонас Казимир Эйленбург. Комендантом Глогау он был назначен 23 января 1945 года. В составе гарнизона было примерно 9 тыс. солдат регулярной армии и около 2 тыс. бойцов фольксштурма, что примерно соответствовало численности гарнизона Нюрнберга. До войны в Глогау было 33 тыс. жителей.

Как писал член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант К. В. Крайнюков, «хотя наши успехи были значительны, Бреслау и некоторые другие крупные населенные пункты нам с ходу взять не удалось. Для того чтобы читателю понятнее было, почему так получилось, я позволю привести документ, направленный нами первому заместителю начальника Генерального штаба генералу армии А. И. Антонову. В нем говорилось:

“29.1.45 г. на аэродроме… (14 км зап. Штейнау) при попытке улететь в Германию нашими войсками был убит комендант крепости Бреслау. При нем оказались карты, схемы и чертежи укреплений по р. Одер, крепостей Глогау и Бреслау, а также оборонительных рубежей по польско-германской границе.

Установлено:

1 Немецкое командование к концу 1944 года форсировало строительство оборонительных рубежей по польско-германской границе, по р. Одер и особенно возводило укрепления крепостного типа Глогау, Бреслау и Оппельн.

2. По характеру сооружений наиболее серьезные укрепления идут по р. Одер и в районах Глогау, Бреслау и Оппельн.

Укрепления по польско-германской границе и на промежуточных рубежах до реки Одер состоят из укреплений полевого типа, совершенно законченных и оборудованных для борьбы против как танковых, так и остальных родов войск.

3. На рубеже по р. Одер, на участке от Глогау через Бреслау по Оппельн, по левому берегу реки построены долговременные огневые точки, находящиеся в огневой связи друг с другом.

На участках Глогау, Оппельн и особенно Бреслау линия долговременных укреплений по р. Одер переходит в систему крепостных укреплений в этих районах.

4. Из документов видно, что укрепления в Бреслау, Глогау действительно являются серьезными долговременными сооружениями.

В боях за Штейнау установлено, что противник, опираясь на развитую сеть долговременных сооружений, оказывал упорное сопротивление.

Только с применением артиллерии крупного калибра наши войска овладели указанным районом.

Все захваченные документы высланы Вам авиапочтой.

Конев, Крайнюков, Соколовский”».

21 марта Геббельс записал в дневнике: «В Верхней Силезии наши силы в основном выведены из котлов, которые им устроили Советы. Фронт здесь кое-как удержался. Противник производил перегруппировки из-за своих тяжелых потерь; у нас тоже ведутся кое-какие перегруппировки. Глогау подвергся сильнейшим атакам, однако устоял».

Но уже 31 марта рейхсминистр пропаганды вынужден был признать: «Положение в Глогау стало несколько критическим в результате действий вражеской авиации».

К. В. Крайнюков отмечал: «Основу обороны Глогау составляли древняя крепость и господствующий над местностью замок. Так же как и в Бреслау, здесь каждый каменный дом, каждое производственное помещение были приспособлены к длительному сопротивлению. Подступы к неприятельским позициям прикрывало множество минных полей. Гарнизон крепости насчитывал 18 тыс. немецких солдат и офицеров (на самом деле – почти вдвое меньше. – Б.С.).

В предвидении Берлинской операции командующий 1-м Украинским фронтом поставил перед командармами В. А. Глуздовским и В. Н. Гордовым задачу – быстрее разделаться с крепостями и высвободить вверенные им армии для завершающих операций Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне.

3-я гвардейская армия (командующий генерал В. Н. Гордов, члены Военного совета генералы И. С. Колесниченко и А. Г. Лопатенко, начальник штаба генерал С. И. Любарский) успешно решила эту задачу. Неприятельская крепость была блокирована лишь частью сил. Основная масса войск находилась на рубеже реки Нейсе.

Учитывая это обстоятельство, командующий 3-й гвардейской армией и штаб скрытно перегруппировали имеющиеся в наличии войска, создав на направлении главного удара необходимый перевес в силах и средствах. Командующий фронтом подкрепил армию артиллерией большой мощности и авиацией…

Используя мощную артиллерийскую и авиационную поддержку, на штурм Глогау двинулись части 21-го стрелкового корпуса генерал-майора А. А. Яманова. На главном направлении наступали 389-я стрелковая дивизия генерал-майора Л. А. Колобова и другие части.

К вечеру 1 апреля 1945 года войска 3-й гвардейской армии завершили ликвидацию окруженного гарнизона и овладели городом и крепостью Глогау».

Тяжелые бои шли за казармы Людендорфа. Каждое из шести зданий казарм атаковала штурмовая группа в составе взвода пехоты, 10–12 саперов, 2 танков и 2 орудий. Пять зданий были взяты, а шестое саперы подорвали.

Как говорилось в приказе Верховного Главнокомандующего, «войска 1-го Украинского фронта после длительной осады и упорных боев завершили ликвидацию окруженного гарнизона противника и сегодня, 1 апреля, овладели городом и крепостью Глогау (Глогув) – мощным узлом обороны немцев на левом берегу Одера.

В ходе боев за Глогау войска фронта взяли в плен более 8000 немецких солдат и офицеров и захватили большое количество вооружения и другого военного имущества.

В боях за город Глогау отличились войска генерал-полковника Гордова, генерал-лейтенанта Любарского, генерал-майора Яманова, генерал-майора Колобова, полковника Абашева, капитана Николаевского; танкисты полковника Мироненко, подполковника Щербакова; артиллеристы полковника Смирнова, полковника Шманова, полковника Цапаева, полковника Раковича, полковника Реутова, полковника Дидыка, полковника Петруни, полковника Черняка, подполковника Горюнова, подполковника Надгериева, полковника Егорова, майора Нечаева; летчики генерал-майора авиации Слюсарева, генерал-майора авиации Забалуева, генерал-майора авиации Курочкина, полковника Осадчего, подполковника Хвои; саперы полковника Ревякина».

Взятие Глогау отметили салютом – 12 залпов из 124 орудий.

1 апреля Геббельс, описывая военную ситуацию 31 марта, отметил в дневнике: «В Глогау противник после упорных боев проник в центр города».

На восточном берегу Одера находился замок, прикрывавший мост через Альте-Одер. Дольше всего немцы держались в крепости старого города, но 2 апреля она была взята. В ходе боев Глогау был разрушен на 95–98 %.

Точных данных о потерях как гарнизона Глогау, так и штурмовавшей крепость 3-й гвардейской армии нет. Следует только подчеркнуть, что почти никому из солдат гарнизона, вырвавшихся 2 апреля из крепости, не удалось добраться до своих. Почти все они погибли или попали в плен.

Комендант Глогау граф Йонас Казимир Эйленбург 22 марта 1945 года был награжден Рыцарским крестом. Он родился в 1901 году в Восточной Пруссии и 7 декабря 1944 года получил германский крест в золоте, командуя 67-м гренадерским полком. В этой должности он был тяжело ранен 19 октября 1944 года при обороне полуострова Сворбе на Эзеле. Граф Эйленбург, будучи прусским аристократом, был настроен антинацистски, но участия в заговоре против Гитлера не принимал. 8 апреля 1945 года граф Эйленбург погиб при попытке прорыва, в районе Бунцлау.

Бреслау

Бреслау (Вроцлав), столица Нижней Силезии, расположен на обоих берегах среднего течения Одера и издавна являлся важным торговым центром и транспортным узлом, и в нем существовала средневековая крепость. Юго-восточная, восточная и северная стороны города имели естественные танконедоступные преграды – реку Вейде, каналы реки Одер и реку Оле с широкими поймами. С северной стороны к Бреслау примыкала заболоченная местность. Бастионы Бреслау были воздвигнуты еще в эпоху наполеоновских войн. В Первую мировую войну в городе были возведены лишь два легких полевых укрепления. Фортов в Бреслау не было.

В результате прорыва германской обороны на Висле советскими войсками в январе 1945 года Бреслау оказался под угрозой захвата. Коменданту крепости непосредственно подчинялись только гарнизонный батальон из фольксштурма и 599-й пехотный батальон из лиц старших возрастов. Были сформированы шесть крепостных артиллерийских батарей и по одной роте связи и саперов, также с большой долей бойцов фольксштурма. В крепости имелись в основном трофейные орудия: французские, советские, югославские, польские. До начала осады успели возвести 15-километровую внутреннюю укрепленную полосу обороны.

Осада Бреслау началась 13 Февраля 1945 года, после того, как части 6-й и 5-й гвардейских армий при поддержке 7-го и 4-го гвардейских танковых корпусов, оттеснив 57-й танковый корпус вермахта, перерезали шоссе на Герлиц, замкнув кольцо окружения вокруг Бреслау.

До октября 1944 года Бреслау не подвергался бомбардировкам союзной авиации. Поэтому вместе с беженцами с Запада в Бреслау и окрестных городах и селах скопилось до 1 млн человек.

28 января 1945 года по приказу гаулейтера Нижней Саксонии Карла Ханке был расстрелян второй бургомистр Бреслау д-р Вольфганг Шпильгаген, выступавший за сдачу города и считавший его оборону бессмысленной. Ханке заявил: «Тот, кто боится почетной смерти на поля боя, умрет позорной смертью труса».

25 сентября 1944 года в Бреслау прибыл назначенный комендантом генерал-майор Йоханнес Краузе. Однако вскоре он тяжело заболел, и командующий группой армий «Центр» генерал-полковник Фердинанд Шернер заменил его на полковника Ганса фон Альфена, прибывшего в Бреслау 1 февраля 1945 года. До этого Альфен командовал моторизованным саперным батальоном на Восточном фронте, а потом в Норвегии.

Скот, приведенный в город беженцами, обеспечил гарнизон и население мясом на месяц. Кроме того, в Бреслау было некоторое количество заполненных складов, созданных специально для снабжения находящихся под угрозой воздушного налета областей.

14 февраля Верховное командование вермахта объявило, что кольцо окружения советских войск вокруг Бреслау замкнулось. Но с южного направления в город ещё можно было доставлять боеприпасы и вывозить раненых.

15 февраля основные пути в Бреслау были перерезаны советскими войсками, а на следующий день город был полностью окружен.

Первоначально советские войска атаковали южные пригороды, но за период с 20 февраля по 1 марта продвинулись лишь на 2 км по направлению Гинденбургплац.

В состав 6-й армии генерал-лейтенанта Владимира Алексеевича Глуздовского, осаждавшей Бреслау, входили 218, 273, 181, 309, 359-я стрелковые дивизии, 77-й укрепленный район, инженерно-саперная бригада, два огнеметных батальона и пушечная артбригада.

Бывший начальник штаба 359-й стрелковой дивизии полковник Г. С. Ховрин составил следующее описание крепости:

«Планировка города-крепости Бреслау и характер его застройки способствовали противнику в создании мощной обороны на стратегически важном водном рубеже.

Каменные стены огромной защитной мощности на металлической арматуре жилых домов и производственных зданий составляли кварталы в виде квадратов, прямоугольников и других геометрических фигур, каждая из которых являлась самостоятельной крепостью. Под домами и зданиями через отдельные районы города проходили железнодорожные пути, где находились вагоны и цистерны с большим запасом продовольствия и воды. В подземельях были оборудованы бомбоубежища, бункера и склады. Длинные подземные коридоры проходили в разные направления города.

Все подземные пути сообщения между кварталами и районами города позволяли немцам осуществлять маневр силами и средствами, даже такими, как артиллерия и минометы. Противник этим пользовался часто, когда дивизия захватывала территорию города, а немцы вновь появлялись у нас в тылу. Они также использовали подземные каменные траншеи, по которым проходили водопровод, линии электроснабжения, канализация, для засылки в наш тыл диверсантов и разведчиков.

В бойницах подвалов, окнах полуподвалов, первых, вторых и последующих этажей домов и зданий, а также на балконах и чердаках устанавливались пулеметы, размещались снайперы и автоматчики, истребители танков и подрывники зданий с фаустпатронами, которые использовались для поражения нашей артиллерии и разрушения домов и зданий, где сосредоточивалась пехота частей дивизии.

Внутри кварталов, в садах, скверах и парках, на территориях хозяйственных и складских объектов оборудовались траншеи, огневые позиции артиллерии и минометов, окопы для отдельных огневых точек и минно-взрывные устройства. Основные магистральные улицы, идущие к центру города, перекрывались баррикадами, проволочными заграждениями и минировались.

Многочисленные заводы и фабрики, железнодорожные узлы превращались в опорные пункты и узлы обороны. Окружные железнодорожные линии находились на значительном удалении от западной и особенно южной окраин города. Все они проходили по высоким насыпям, непреодолимым для наших танков, и были выгодными оборонительными позициями для противника. Магистральные автострады и автодороги, проходящие в город под насыпью, перекрывались железнодорожными мостами, подготовленными к подрыву и завалу проезда в город».

Об уличных боях в Бреслау вспоминал штабс-ефрейтор люфтваффе Герберт Рихтер: «Очистив дом, мы его сразу же подожгли. Таков был приказ – поджигать дома, чтобы помешать русским их занять. Но у русских были пожарные войска, которые весьма оперативно тушили пожары. В таких случаях мы тотчас наносили контрудар, причем с единственной целью – снова поджечь дом. Тогда в наступление переходили русские и снова его тушили.

Так я своими глазами во всей отчетливости увидел страшную абсурдность войны…»

Гарнизон Бреслау насчитывал 45–50 тыс. человек, включая 10–15 тыс. бойцов фольксштурма. Он был разделен на 26 боевых групп, 10 строительных батальонов, 2 учебных батальона и ряд мелких подразделений. В городе осталось до 80 тыс. мирных жителей. Уже во время осады на местном вагоностроительном заводе был построен бронепоезд, вооруженный зенитными 20, 37 и 88-мм зенитными орудиями и пулеметами МГ-42. Он впервые вступил в бой 20 марта и, если верить германским источникам, уже в этот день уничтожил 7 танков и 3 самолета.

На 1 февраля 1945 года в Бреслау было всего 130 000 снарядов, что было слишком мало для длительной обороны. Удалось найти 40 125-мм минометов, для которых гораздо проще было сделать боеприпасы. Также в Бреслау оказалось 100 000 снарядных гильз, запалы для которых удалось получить из Германии, а взрывчатку – добыть из неразорвавшихся советских бомб. Это был процесс сложный и опасный, так как взрывчатка становилась жидкой и поддавалась извлечению только при температуре 90 градусов, а взрывалась при 102 градусах.

6 февраля Альфен издал приказ о запрете на возвращение в город беженцев. 8 февраля он был произведен в генерал-майоры.

Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант Константин Васильевич Крайнюков вспоминал: «В городском бою основной тактической единицей стал штурмовой отряд. Его состав: стрелковый батальон, две 152-мм самоходно-артиллерийские установки, или два танка ИС, или же два 203-мм орудия, одна батарея 76-мм орудий, группа разрушения в составе 14–16 саперов с 800–900 килограммами взрывчатки, группа поджога в составе 12–15 бойцов, вооруженных ранцевыми огнеметами, а также группа задымления – 3 человека с дымсредствами».

25 февраля и 3 марта в Бреслау по воздуху были переброшены два батальона парашютистов. Ханке предлагал использовать их для прорыва на юго-запад, чтобы соединиться с армиями Шернера в районе Цобтенберга, хотя у парашютистов было лишь стрелковое вооружение. Альфен резонно возразил, что для такого прорыва и последующего удержания коридора потребуется не два батальона, а несколько дивизий.

По приказу Гитлера от 15 февраля запасной аэродром на случай потери аэродрома Гандау создали на Кайзерштрассе, в восточной части центра города, для чего местное население вынуждено было сносить несколько домов, рискуя погибнуть под обстрелом советской артиллерии. Фрау Хельга Шлипкорте, которая была эвакуирована в Бреслау из Дюссельдорфа, вспоминала: «Саперы взорвали целый городской квартал с жилыми домами, улицами, скверами, аллеями и памятниками.

Наша работа заключалась в выравнивании территории таким образом, чтобы получилось ровное летное поле. Все мы были привлечены для отбывания трудовой повинности, но наша работа считалась “почетной службой“. На это название реагировали не иначе как с язвительной усмешкой. Ибо каждое опоздание, каждый прогул, каждый затянувшийся перерыв и каждое нарушение правил карались драконовскими наказаниями. Так что наш труд был скорее рабским, чем почетным. Но со сторожевых вышек все выглядит совсем по-иному, как и из люков командного бункера. И все же каждый рабочий делал все, что от него зависит, поскольку никто и думать не хотел о том, что Бреслау может быть оставлен. Все мы были убеждены, что Шернер придет и освободит нас.

Мы грузили телеги обломками камней. Полные телеги везли на край поля и там опрокидывали. Затем строительный мусор использовали для выравнивания.

Нередко мы подвергались обстрелу советской артиллерии. Но мы уже приобрели некоторый опыт и умели оценивать близость попадания снарядов, так что лишь редко уходили в укрытие».

Шернер сконцентрировал в районе Мюнстерберга – Штрелена сильную ударную армию, которой он хотел нанести контрудар в направлении Бреслау. После снятия осады с города гарнизону крепости предстояло перейти в наступление.

Советские войска безуспешно пытались пробиться в южную часть города. В период с 10 по 28 февраля в этих боях они потеряли, по немецким данным, 41 танк и 239 орудий, а также около 6700 человек убитыми.

6 марта Альфен по просьбе Ханке был заменен генерал-лейтенантом Германом фон Нихофом, бывшим командиром 371-й пехотной дивизии, прибывшим в город накануне. С Альфеном они были старыми друзьями, и Нихоф сказал предшественнику: «Шернер хочет твоей крови. Но если бы я был на твоем месте, я действовал бы так же, как и ты». Альфен оставался в городе до 11 марта, помогая Нихофу войти в курс дела. Затем он был назначен начальником инженерных войск группы армий «Б», что было значительным повышением в должности, и 17 апреля был захвачен американцами в плен в Рурском котле.

Нихоф решил эшелонировать оборону в глубину и разместил два самых сильных в городе отряда в качестве своего резерва для ликвидации локальных прорывов. Им удавалось закрыть брешь в обороне раньше, чем противник успевал закрепиться.

15 марта из 55 самолетов с боеприпасами только половине удалось приземлиться на аэродроме в Гандау. Снабжение города по «воздушному мосту» становится затруднительным из-за эффективного противодействия советской зенитной артиллерии.

Крайнюков вспоминал: «Войска 6-й армии генерала В. А. Глуздовского, наступавшие непосредственно на Бреслау, подвергались сильным вражеским контратакам. Командующий фронтом И. С. Конев вынужден был перебросить сюда значительную часть наших сил и средств с других участков. Не скрою, что отчасти помимо нашей воли центр борьбы переместился в район Бреслау.

Отразив контратаки, 5-я гвардейская и 6-я армии, усиленные танковыми и механизированными корпусами, возобновили наступление и после встречных ударов по врагу соединились западнее Бреслау. Несколько десятков тысяч солдат и офицеров противника оказались в кольце…

Но надо честно признаться, что неприятельские крепости сильно мешали нам, усложняя выполнение главной боевой задачи. Мы прекрасно знали намерения немецко-фашистского командования и не поддавались на его уловки, наращивали удары на главном операционном направлении. И все же 40-тысячной группировке противника в Бреслау отчасти удалось растянуть наш фронт и на некоторое время задержать продвижение 5-й гвардейской и 21-й армий. Я уже не говорю о 6-й армии генерала В. А. Глуздовского, которой пришлось непосредственно заниматься осадой и штурмом города-крепости Бреслау, вести там очень тяжелые уличные бой».

4 марта Геббельс записал в дневнике: «Вечером (3 марта. – Б.С.) по радио передавалась из осажденной крепости Бреслау речь гаулейтера Ханке (бывшего сотрудника Геббельса в министерстве пропаганды. – Б.С.). Она захватывает силой воздействия и преисполнена достоинства и высокой политической морали, заслуживающих восхищения. Если бы все наши гаулейтеры на востоке были такими и работали так, как Ханке, то наши дела обстояли бы лучше, чем они обстоят в реальности. Ханке – выдающаяся фигура среди наших гаулейтеров, действующих на востоке. В нем видна берлинская школа».

Вплоть до начала советского наступления на Берлин сохранялись надежды на деблокаду Бреслау войсками Шернера. 9 марта Геббель записал в дневнике: «Что касается Бреслау, то Шёрнер думает, что он сможет через несколько недель снова освободить этот город. Собственно говоря, он уже имел такое намерение во время операции у Лаубана, но, к сожалению, был вынужден выделить свои наступающие дивизии для нашей обороны в Померании и не смог поэтому продолжить лаубанскую операцию». Поскольку немецкий фронт трещал везде, силы для деблокады Бреслау так и не были выделены.

Полковник Алексей Павлович Чичин, начальник штаба 22-го стрелкового корпуса, так описал в дневнике штурм Бреслау: «17.02.45, Забьшау, замок (нп). Бреслау окружен. Мы на юго-западной окраине. В городе вооружены все от 15 до 60 лет. Сопротивляются насмерть. Когда же союзники сдвинутся с места?

18.02.45, Клетендорф, пригород Бреслау. Бреслау защищают от мала до велика. Наши солдаты мстят безжалостно. Отдан приказ: пленных и гражданское население не расстреливать, но не помогает. Нужно принимать срочные меры, мы не должны стать варварами.

27.02.45, Критерн, пригород Бреслау. Грызем по кварталу, как беззубый орехи. Большие потери, особенно в командном составе. Недостает снарядов. Сопротивление ожесточенное.

11.03.45, Бреслау, южная часть, кварт. 665. Дела хреновые. Потери большие, а взята только ¼ часть города. Время играет на руку пр-ка. А он огрызается. Вот стукнул и оттяпал Штригау. Чего доброго, ударит на Бреслау – выручать. Город разрушен вдребезги.

15.03.45, Бреслау, квартал 665, улица Клейнбург. Депрессия с большими потерями в людях. На четвертом году познал, что такое война в больших городах. Будапешт и Бреслау – яркие примеры для наших уставов, которые еще будут написаны после войны. Поражают разрушения. На Западе союзники все еще “расширяют” плацдармы и предместные укрепления. Очевидно, оперативная пауза продлится не меньше месяца. А Гитлер предвещает “решительный перелом”, и у него еще много дураков, кто слушает и верит… От дочурки получил открытку.

27.03.45, Бреслау, улица Гогенцоллерна. Успеха нет. Причины: мало пехоты, нет взаимодействия с авиацией, подвалы не берет никакая артиллерия, да и использовать ее в уличных боях нет возможности. Немцы сильны фаустпатронами и подвалами. Стоят насмерть. Кажется, тронулись союзнички. Пошел 2 и 3 Укр. фронты. В р-не Кёнигсберг и Данциг есть надежды скоро закончить дело (освободились бы 2 фронта сразу). С 31.01.45 – моего пересечения границы Германии в р-не села Эльгут-Риппин – прошло без малого 2 месяца. Появилось нестерпимое желание скорее закончить войну. Хочется потому, что увидел конец всему этому.

10.04.45, Броккау, пригород Бреслау. Потомству расскажу, как мы брали Бреслау, как дрались с фольксштурмом: пока не взорвешь подвал, квартиру, подъезд или целый дом, эти фольксштурмы дерутся насмерть. А сзади, за их спинами – “эс-эс”. Но ура! Кёнигсберг пал.

19.04.45, Бреслау. 1-й Белорусский и 1-й Украинский начали наступление. Между этими фронтами и фронтами союзников осталась горловина не более 100 км. Скоро соединятся. Как повлияет это на общую ситуацию? Будет ли Берлин сопротивляться серьезно? Неужели скоро кончится война? Не верится. А что потом? На японца? Хоть бы год-два передохнуть, повидать семью, пожить с женушкой… А мы обмишурились с Бреславой. И черт знает, какая нелегкая нас сюда занесла! У нас нет достаточных сил для решительного штурма. Стойкая пехота с фаустпатронами в таком большом городе непреодолима…

23.04.45, Критерн, 22.15. Только что радио объявило о том, что уже давно стало достоянием для нас, начальников: а) прорыв фронта пр-ка на р. Нейсе, выход к Эльба сев. – зап. Дрезден; б) наши войска ворвались с юга в Берлин. До сих пор ничего не слышно о Жукове, а ведь он тоже у Берлина. Приближается развязка. Вот радио объявило, что в 23.15 будет передано важное сообщение. Возможно, повторение о прорыве 1-го Укр. фронта. А может, о Жукове? (Слышу, как наши зенитки устроили “гавканье”: немецкие транспортники подбрасывают окруженному гарнизону боеприпасы, а по ним “плюют” наши малютки.) Нет… Это о 4-м Укр. фронте: его войска овладели на терр. Чехосл. гор. Опава. И то деньги. «Союз нерушимый республик свободных!..”».

16 марта Геббельс записал в дневнике: «Продолжались снабжение необходимым Бреслау и Глогау и вывоз оттуда раненых». А 21 марта отметил: «Ханке передает чрезвычайно драматическое и поучительное сообщение из Бреслау. Из него можно заключить, что Ханке прекрасно справляется со своей задачей. В настоящее время он представляет собой наиболее энергичный тип национал-социалистского руководителя. Бреслау в результате ожесточенных уличных боев превратился в настоящее море развалин, однако гарнизон крепости использовал и это обстоятельство. Он яростно защищает каждую кучу камней. В битве за Бреслау Советы проливают чрезвычайно много крови. Из письма Ханке можно заключить, что при обороне Бреслау люди работают, применяя весьма большое искусство импровизации. Ханке пишет мне лично, что здесь ему принес немалую пользу опыт, накопленный в боях за Берлин».

Партийное руководство все заслуги в связи с неожиданно длительной обороной Бреслау склонно было приписывать гаулейтеру, отодвигая военных, которые непосредственно руководили борьбой на подступах к городу и на его улицах, на второй план. 28 марта Геббельс записал в дневнике: «Меня страшно угнетает наша военная осечка на западе. Прямо-таки позорно, что, например, Кёльн продержался какой-то час и тут же капитулировал. Фюрер ставит это в вину вермахту, но, конечно же, и политическое руководство должно нести за это часть вины. Зато как отражает удары противника Ханке в Бреслау! Фюрер называет его Неттельбеком нынешней войны, и он и впрямь заслуживает такой лестной оценки. Провалы в авиации тоже можно отнести за счет наличия в ней бюргерских элементов. Да и у самого Геринга скорее бюргерская, чем революционная, мораль».

Правда, и Нихофа Гитлер по мере возможностей отблагодарил. 5 марта 1945 года тот был награждён дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, 1 апреля произведён в генералы пехоты, а 26 апреля 1945 года награждён мечами (№ 147) к Рыцарскому кресту с дубовыми листьями.

30 марта Геббельс отметил: «В нынешней фазе войны нам служат надежной опорой прежде всего уроки истории, которые совершенно очевидны и вполне оправдывают нашу сегодняшнюю точку зрения. Эта мысль снова приходит мне в голову, когда внезапно вечером у меня раздается телефонный звонок из Бреслау. Оказывается, это Ханке, которому каким-то путем, о котором он не может сообщить мне подробно, удалось установить телефонную связь с Берлином. В ходе телефонного разговора он проявляет исключительный оптимизм; у него все в порядке, и он подчеркивает, что сможет удерживать Бреслау в течение любого неопределенно долгого времени. Ханке в самом деле один из наших лучших гаулейтеров – как по своим политическим взглядам, так и по характеру. Если бы наши гаулейтеры на западе действовали так же, как действует он, положение там, по-видимому, в значительной мере отличалось бы от нынешнего».

1 апреля Бреслау был подвергнут мощной бомбардировке с воздуха и из тяжелых орудий. В результате был разрушен кафедральный собор. Советские войска оттеснили парашютистов от аэродрома Гандау. Они также атаковали с северо-востока, но были остановлены огнем немногочисленных штурмовых орудий.

В общей сложности «воздушный мост» работал чуть больше месяца, по нему из города было вывезено около 6 тысяч раненых. 1 апреля советские войска захватили аэродром Гандау.

Армии Глуздовского последовательно были переданы 294-я стрелковая дивизия и 349-й гвардейский полк тяжелых самоходов, затем – 112-я стрелковая дивизия, 71-я зенитная артиллерийская дивизия, два танковых полка, еще два огнеметных батальона, два артдивизиона особой мощности, гвардейские минометы. С воздуха город непрерывно долбили один штурмовой и два бомбардировочных авиакорпуса.

8 апреля, чтобы предотвратить беспорядки, Ханке открыл склады одежды, чтобы хоть чем-то отвлечь людей. 14 апреля командный пункт Нихофа на холме Либигс был разрушен артиллерийским огнем, и генерал переместился на командный пункт Ханке под Университетской библиотекой.

9 апреля Геббельс, описывая события 8 апреля, отметил: «Фюрер наградил Ханке золотым немецким орденом. Стало быть, Ханке второй после Хирля немец, получающий этот орден, хотя и более низкой степени. Ханке, как он сообщает по телефону, очень счастлив. Он считает положение в Бреслау крайне критическим и не уверен, долго ли еще сможет продержаться. Как бы там ни было, надо приветствовать, что он удостоен такой высокой награды. Он держится превосходно, и его боевой дух делает честь партии».

Генералы фон Альфен и Нихоф писали в совместно изданной ими книге «Так сражался Бреслау»: «За компактное, современное бетонное здание школы, расположенное севернее Штайнштрассе, теперь уже полностью разбитое огнем артиллерии, постоянно шли ожесточенные бои. После тщательной огневой подготовки противник снова и снова бросался к школе из домов, расположенных по другую сторону улицы. Советские солдаты засели в подвале, а наши продолжали оборонять верхние этажи, в коридорах развертывались ожесточенные бои. Внизу противник засел в соседних классных комнатах, и после подрыва стенных перегородок его удалось снова отбросить. Эту школу, в конце концов, немцам удалось прочно удерживать в своих руках».

4 мая к Нихофу пришли два евангелических и два католических священника, предлагая капитулировать. Генерал поднял вопрос о возможности прорыва к Шернеру вместе с гражданским населением, хотя ранее пришел к заключению, что этот план практически неосуществим. Пастор Хорниг в ответ заявил, что выход гарнизона в чистое поле против превосходящих сил русских будет бессмысленным самоубийством.

5 мая в своей последней статье в местной газете Ханке призвал сражаться до последнего человека. На рассвете 6 мая Нихоф собрал старших офицеров и объявил им о решении капитулировать.

Боец 524-го стрелкового полка Юрий Михайлович Головин так запомнил капитуляцию: «Первым появился генерал фон Нигоф. Высокий, худой, с моноклем в глазу, он гордо шагал строго по середине улицы. Одна рука генерала висела вдоль туловища, другая, с зажатым в кулак стеком, закинута за спину. За генералом-командующим шли другие немецкие генералы и офицеры штаба… За немецким генералитетом потянулись колонны солдат и офицеров. Дойдя до определенного места, они бросали имеющееся у них оружие: автоматы, карабины, пулеметы, пистолеты, ножи, гранаты. Наши грузовики тут же заполнялись собранным оружием и увозили его».

К моменту капитуляции германские войска все еще удерживали почти весь внутренний оборонительный периметр города. В руках Красной Армии находилось лишь несколько районов на юге и на западе Бреслау. В то же самое время части вермахта продолжали удерживать кварталы от Вайды до устья Одера, а на востоке до самого моста Гюнтера.

Только 5 мая гаулейтер Ханке узнал о самоубийстве Гитлера и о том, что он назначен министром внутренних дел в новом германском правительстве гросс-адмирала Карла Деница, начальником полиции и рейхсфюрером СС. Нихоф, заявив о намерении капитулировать, предложил выдать Ханке солдатские документы, чтобы он затерялся в толпе пленных. Но свежеиспеченный рейхсфюрер СС прекрасно понимал, что в городе его каждая собака знает, и после пленения его наверняка выдадут русским. Поэтому рано утром 6 мая он покинул Бреслау на Физелер-Шторьхе в мундире СС без знаков различия, улетев в сторону Праги. Далее достоверных сведений о Ханке нет. По одной из версий, он был убит чешскими партизанами под Прагой или застрелен при попытке бегства из лагеря военнопленных. По другой версии, Ханке удалось бежать в Аргентину, где он и умер под чужим именем то ли в конце 50-х, то ли уже в 60-е годы. Согласно третьей версии, последний рейхсфюрер СС жил под чужим именем в Западной Германии и умер в конце 50-х годов. Но могила Ханке не найдена до сих пор. Дело в том, что за пределами Нижней Силезии Ханке почти никто не знал в лицо, с чем во многом связана и неопределенность с его послевоенной судьбой.

6 мая генерал Нихоф встретился с генералом Глуздовским. Они договорились о капитуляции гарнизона Бреслау. Советской стороной всем, включая войска СС, были даны письменные гарантии сохранения жизни, личного имущества и возвращения на родину. В книге «Так сражался Бреслау» Нихоф писал: «Между прочим, это были письменные гарантии, за буквой которых должно было последовать фактическое исполнение. Однако потом действия выглядели совершенно иначе». Поздно вечером 6 мая в город вошли советские войска. Здесь происходили те же эксцессы, что и в Восточной Пруссии, связанные с грабежами, изнасилованиями, убийствами гражданских лиц.

В книге Гюнтера Грундмана, посвященной истории Силезии, говорилось: «Капитуляция обескровленной и почти полностью уничтоженной крепости в воскресенье, 6 мая, принесла оставшимся в живых 100 тысячам в городе мирных жителей не ожидаемый мир и спокойствие, а грабежи, насилие и новые пожары, в которых сгорел уцелевший в боях городской замок Фридриха Великого».

Некоторые подразделения накануне капитуляции пытались вырваться из Бреслау. Часть солдат бросала оружие в Одер и переодевалась в гражданское платье. Командующий фольксштурмом генерал Херцог застрелился.

Последняя телеграмма из штаба 17-й армии гласила: «С чувством гордости и печали склоняются германские знамена, отдавая должное стойкости гарнизона и самопожертвованию жителей».

А. П. Чичин записал в дневнике: «7.05.45, Критерн, пригород Бреслау. Вчера я, майор Яхьяев и переводчик Лебедев ездили в крепость (штаб) с полномочиями по вопросу безоговорочной капитуляции. Ездили два раза. Я был главным. Первый раз привез с собой коменданта крепости генерала от инфантерии фон Нигофа, второй раз – привел в наше расположение весь штаб крепости (ок. 40 чел. с адъютантами и ординарцами). Впервые в жизни я выполнял роль парламентера. Было чего опасаться – похоже, немцы готовы были нас растерзать. Но я вел себя достойно победителя (хотя косил глазами во все четыре стороны). И – чудная история! Мы, трое русских офицеров, ведем полтора десятка машин с офицерами штаба крепости через боевые порядки противника, через линию фронта, как пленников, – на свою сторону. А в это время колонны немецких войск строятся, чтобы сложить оружие. Передовая линия замолкла, и только солдаты обеих сторон с изумлением переглядываются через нейтральную зону. И это там, где несколько часов назад нельзя было и головы показать! К полудню сложили оружие 47 тыс. солдат и офицеров пр-ка. 6.05.45 в 17.00 гарнизон Бреслау капитулировал. Город навеки погиб от наших снарядов и авиабомб. Одни руины. А мой корпус уже получает новую задачу. Кажется, на юг, в Чехословакию…»

За месяц боев танковые и самоходные части, входящие в состав 6-й армии, понесли следующие потери. Противником было сожжено 5 танков ИС-2, 6 Т-34, 3 СУ-122, одна ИСУ-152. Было подбито 3 ИСУ-152, 7 ИС-2. Подорвались на минах: 4 Т-34 и 2 СУ-122. Итого потери матчасти составили: 3 ИСУ-152. 13 ИС-2,6 Т-34. 3 СУ-122. а также 154 убитых и раненых личного состава.

Численность гарнизона генерал Альфен оценивал в 35 000 солдат вермахта и 10 000 призванных в фольксштурм. До конца марта из города по «воздушному мосту» было вывезено около 6 тыс. раненых. В самом же Бреслау осталось около 5 тыс. раненых (по состоянию на начало мая 1945 года). То есть гарнизон во время боев потерял ранеными около 11–12 тыс. человек. Было убито около 6 тыс. военнослужащих, включая фольксштурм. Около 10 тыс. гражданских лиц погибло и столько же было ранено. Советская сторона потеряла более 8000 человек убитыми (включая около 800 офицеров). Из современных польских источников известно, что на воинском кладбище города Вроцлав захоронено 7 тыс. советских воинов. От 80 до 90 % зданий в Бреслау были разрушены.

Последний комендант крепости генерал Нихоф приводил в своих воспоминаниях несколько иные цифры. По его мнению, в обороне Бреслау принимало участие около 50 тысяч солдат вермахта и фольксштурмистов, из которых 6 тысяч было убито, а еще 29 тысяч ранено, включая жертвы среди мирного населения. Число раненых среди гарнизона составляло 11–12 тыс. человек, а среди убитых военные преобладали. То есть общие потери немецкого гарнизона составили 35 тысяч человек, что оставляет около 58 % от общей численности немецкой группировки и 22 % от всех, находившихся в городе. Если эта цифра верна, то это очень большая доля военных потерь в живой силе. Потери среди гражданского населения комендант оценивал в 80 тыс. человек. Советские потери Нихоф оценивал в 30–40 тыс. убитых, что выглядит значительным преувеличением.

Один из офицеров гарнизона в русском плену писал: «Превратности судьбы объединили солдат и гражданских. Их общей решимостью было защитить родной Бреслау, жемчужину нашей германской родины, так долго, как это позволят человеческие силы, от русских, которые несут жестокость, порабощение и смерть. Руководство смогло мобилизовать все скрытые моральные, материальные и технические ресурсы Бреслау, и продолжало формировать гарнизонные части, усиливая их подготовку и увеличивая численность, уже после начала осады. Другими словами, командование сумело превратить “бомбоубежище Рейха” в настоящую крепость. Командование умело защищало ее, приобретая все больший опыт, до самого конца. Противник действовал неуклюже, и не предпринимал концентрированные атаки на крепость сразу с нескольких направлений».

Младший лейтенант В. Ф. Бабкин, командир взвода артразведки 77-го УРА, вспоминал: «К сожалению, потери в этой войне были очень велики. К примеру в то время, как мы стояли на Висле, во взводе насчитывалось тридцать человек. Девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого во взводе осталось только девять человек. А уж о потерях всей армии, наверное, до сих пор никто не знает. Да, наверное, лучше и не знать так спокойнее».

Есть и оценка советских потерь в 60 тыс. убитых, исходя из того, что на кладбище к югу от Вроцлава было похоронено 5 тыс. советских офицеров. Однако в действительности на офицерском советском кладбище во Вроцлаве похоронено 763 офицера, включая 69 неизвестных. На советском солдатском кладбище во Вроцлаве похоронено более 7,5 тыс. человек. Не исключено также, что не все захоронения военного времени были эксгумированы и перенесены на мемориальные кладбища. В 1985 году открыта мемориальная доска памяти самого высокопоставленного офицера, который пал в сражении за Бреслау, генерал-майора авиации Ивана Семеновича Полбина, командира 6-го гвардейского бомбардировочного авиакорпуса. Он погиб 11 февраля 1945 года, возглавив бомбардировку юго-западной части города. Его самолет Пе-2 был сбит зенитным огнем. Останки генерала так и не были найдены. 6 апреля 1945 года Ивану Семеновичу Полбину было посмертно присвоено звание дважды Героя Советского Союза.

Обороной Бреслау немцам удалось сковать действия около 12 советских дивизий, 7 из которых находились на передовой, а еще 5 использовались в качестве оперативного резерва. Генерал Курт фон Типпельскирх в своей «Истории Второй мировой войны» высказал мысль, что оборона Бреслау имела стратегический смысл только на первой фазе зимнего наступления Красной Армии 1945 года, то есть в январе и феврале. В этот момент бои за Бреслау могли сковать наступавшие советские дивизии, что, в свою очередь, могло позволить немецкому командованию создать новую линию фронта, которая бы тянулась от Нижней Силезии до Судетских предгорий.

Конев и Сталин остались крайне недовольны действиями командующего 6-й армией генерала Глуздовского, затянувшего осаду Бреслау фактически до конца войны. За взятие Бреслау Владимир Алексеевич 29 мая 1945 года был награжден всего лишь орденом Кутузова 1-й степени. Орден столь низкого достоинства давался командармам чаще всего как знак недовольства Верховного их действиями. Так, командующий 5-й гвардейской танковой армией П. А. Ротмистров из-за неудачи под Прохоровкой за Курскую битву был удостоен лишь ордена Кутузова 1-й степени.

Глуздовский же после войны был сослан на административную работу в Военную академию Фрунзе, и только в 1955 году, уже после смерти Сталина, его стали назначать на командные должности в войска – начальником штаба различных военных округов. В 1961 году Глуздовского уволили в отставку по состоянию здоровья. Выше генерал-лейтенанта он так и не поднялся. Владимир Алексеевич Глуздовский скончался 16 ноября 1967 года в Симферополе в возрасте 64 лет.

Познань

В ходе Висло-Одерской операции планировалось нанесение двух основных ударов: с магнушевского плацдарма войсками в направлении на Познань, которая являлась важным железно-дорожным узлом, и с сандомирского плацдарма войсками 1-го Украинского фронта – на Бреслау (Вроцлав). Кроме того, войска Жукова с пулавского плацдарма наносили вспомогательный удар в общем направлении на Радом, Лодзь.

В состав крепости Познань входят цитадель в центре города и кольцо из 18 фортов и вспомогательных объектов диаметром 9,5 километра и периметром около 30 километров. Укрепления были построены в XIX и в начале XX века, до начала Первой мировой войны.

Вокруг города немцы возвели два оборонительных обвода. Внешний, проходивший в 4–6 километрах от городской черты, состоял из трех линий траншей, развитой системы ходов сообщения и отсечных позиций, многочисленных дотов и дзотов, площадок для противотанковых орудий, эшелонированных в глубину и прикрытых минными заграждениями. Танкодоступные направления прикрывали рвы глубиной 4–5 и шириной 6–8 метров.

На внутреннем обводе насчитывалось 18 фортов, построенных в 1873–1883 годах, и 54 дота, соединенных между собой подземными ходами. Каждый форт имел форму многоугольника площадью 4500–8000 кв. м и представлял собой двух-трехэтажное подземно-наземное сооружение с кирпичными стенами и кирпично-земляными сводами общей толщиной до 4 метров. С внешней стороны форты были обнесены рвами шириной 10 и глубиной до 3 метров с кирпичными стенами, валами и металлическими оградами. В изломах рва размещались казематы с множеством бойниц, из которых ров простреливался из пулеметов. Во внутреннем дворе каждого из фортов имелось несколько железобетонных дотов или броневых колпаков. Гарнизон форта насчитывал от 150 до 600 человек. Все форты и доты были связаны между собой и расположенной за ними старинной цитаделью единой системой огня и оснащены артезианскими колодцами и приспособлениями для отопления и освещения. В жилой части города жилые дома, фабрично-заводские корпуса и церкви заранее приспосабливались к круговой обороне.

Пятиугольная цитадель, с толщиной стен до 2 м, была окружена рвом шириной 10–12 метров и глубиной 8 метров. За рвом поднимался земляной вал высотой 6–7 метров и толщиной у основания 12 метров. Из многочисленных бойниц и амбразур, устроенных в стенах зданий, башен, редутов, равелинов, простреливались все фасы рва и подступы к нему фронтальным и фланкирующим огнем. Главный вход в крепость с южной стороны, железные ворота, был прикрыт огнем из трех башен и четырех редутов.

На танкоопасных направлениях вокруг Познани были отрыты противотанковые рвы и оборудованы полевые огневые позиции.

После захвата Познани в сентябре 1939 года и включения города в состав рейха более 100 тыс. поляков были депортированы из Познани. Вместо них здесь были расселены немцы из стран Балтии и некоторых других регионов. В результате немецкое население выросло с 5000 человек в 1939 году, когда оно составляло около 2 % населения, до 95 000 в 1944 году, что составляло уже значительно более половины оставшегося населения. 2000 евреев Познани были истреблены нацистами.

29 мая 1944 года американская авиация разбомбила город. Значительная часть Познани лежала в руинах. Крепость была сильно разрушена «летающими крепостями» из американской 303-й бомбардировочной группы.

Лишь в конце 1944 года немцы начали приводить в порядок укрепления Познани. И хотя как крепость Познань устарела уже к 1914 году, это был достаточно крепкий орешек.

30 января комендант Познани генерал-майор Эрнст Маттерн, как не имеющий боевого опыта, был заменен полковником Эрнстом Гонеллом, 9 февраля произведенным в генерал-майоры. Крепость осадили четыре дивизии 8-й гвардейской армии и две дивизии 69-й армии. Гарнизон крепости составлял около 15 тыс. человек, в большинстве своем плохо обученных из состава тыловых частей, люфтваффе и фольксштурма, а также венгерского строительного батальона.

Во второй половине дня 22 января 1945 года передовой отряд 8-го гвардейского механизированного корпуса 1-й гвардейской танковой армии вышел к окраине города. Командующий 1-й гвардейской танковой армией генерал-полковник танковых войск М. Е. Катуков позднее писал: «Познань была типичной танковой “душегубкой”. На ее узких, хорошо подготовленных к обороне улицах немцы выбили бы у нас все машины».

Тем не менее, согласно отчетным документам 8-го гвардейского механизированного корпуса, попытка взять город с ходу все же имела место. В докладе штаба корпуса прямо признается: «Лобовая атака, с хода, частей корпуса на Познань успеха не имела, так как в Познани находился сильный гарнизон с большим количеством артиллерии, имелись танки и САУ». Несмотря на неудачу, Катуков приказал переправиться через Варту, охватить Познань с двух сторон и овладеть городом ударами с севера и юга. Переправившись через Варту по льду, мотопехота мехкорпуса атаковала город, но снова неудачно. Мост для танков был наведен лишь к вечеру 24 января.

8-й гвардейский мехкорпус, перехвативший дороги западнее Познани, получил приказ двигаться дальше на запад. Город должны были взять стрелковые дивизии 8-й гвардейской армии генерал-полковника Василия Ивановича Чуйкова.

Маршал Жуков требовал овладеть городом уже 25 января. С утра 25 января наступление сначала развивалось успешно. Противотанковый ров в песчаном грунте под огнем артиллерии во многих местах осыпался и был сравнительно легко преодолен. Но затем пехота была встречена огнем из фортов внешнего обвода крепости, тщательно замаскированных и практически не наблюдаемых. Пересидев короткую артподготовку в казематах форта, защитники Познани за считаные минуты занимали позиции и встречали атакующих плотным огнем. В итоге первый удар на Познань успеха не имел и привел к большим потерям как среди пехоты, так и среди расчетов орудий прямой наводки. Советские войска также порой страдали от «дружественного огня».

Боеспособность гарнизона, ядро которого составляли 2000 курсантов школы юнкеров, немецкое командование оценивало довольно низко и не питало больших надежд на его длительное сопротивление, рассчитывая продержаться дней пять. Маршал Жуков тоже не воспринял крепость всерьез, ведь немцы везде бежали. Поэтому на взятие Познани он отвел В. И. Чуйкову одни сутки. Как вспоминал Василий Иванович, «с запада мы атак не вели. Мы сознательно оставили здесь выход, надеясь, что противник воспользуется им и двинется из крепости». Но расчеты не оправдались: гарнизон, в командование которым вступил полковник Гонелл, не собирался покидать город и, отклонив советский ультиматум, оказывал упорное сопротивление.

После неудачи фронтальной атаки Чуйков против участка «Восток» оставил 82-ю гвардейскую стрелковую дивизию, а 27-я и 74-я гвардейские дивизии получили задачу форсировать Варту южнее Познани и выйти на южную окраину города. С севера Познань обходил 28-й гвардейский стрелковый корпус. К исходу дня 26 января «крепость» была окружена по внешнему периметру линии фортов. Численность окруженных в Познани частей составляла 15–20 тыс. человек.

Обычно штурмовая группа состояла из батальона пехоты, усиленного 3−7 орудиями калибра от 76 до 122 мм.

Форсировав Варту, 27-я и 74-я гвардейские стрелковые дивизии развернулись на север и атаковали форты VIIIa, IX и IXа внешнего обвода. Южные и юго-западные форты обороняли части люфтваффе и батальон фольксштурма.

Для сокрушения фортов требовался огонь 203-мм артиллерии. С ее помощью 27 января 1945 года «Бонин» и еще два форта были взяты.

Надо отметить, что войска, осаждавшие Познань, имели 1400 орудий, минометов и установок реактивной артиллерии, в том числе свыше 1200 единиц калибра от 76 мм и выше. Познань штурмовали семь советских дивизий.

Форт VIIIa и станция Лацирус были 27 января очищены 27-й гвардейской дивизией, но противник отбил их. После повторного окружения и блокирования форта его гарнизон капитулировал, оставшись без боеприпасов и продовольствия. После преодоления линии фортов юго-западная и западная части Познани площадью около 20 кв. км была сравнительно легко занята советскими войсками.

5 февраля был захвачен позненский аэродром в городском районе Виняры, недалеко от цитадели, что прервало нормальную работу «воздушного моста». До этого момента по воздуху в «крепость» было доставлено 110 тонн грузов и эвакуировано 277 раненых. С 8 февраля люфтваффе перешли на сброс парашютных контейнеров для гарнизона Познани.

Главный удар по крепости наносили две стрелковые дивизии с юга. Штурм поддерживали четыре пушечные и гаубичные бригады, три артиллерийских и минометных дивизиона, один из них особой мощности. 9—10 февраля в Познань прибыли 184-я и 122-я гаубичные артбригады большой мощности (203-мм гаубицы Б-4) и 34-й отдельный артиллерийский дивизион особой мощности (6 280-мм мортир Бр-5). На участке шириной менее километра было сосредоточено 236 орудий и минометов калибра до 203 и 280 мм включительно. 49 орудий выделялись для стрельбы прямой наводкой, в их числе было пять 152-мм гаубиц-пушек Бр-2 и двадцать две 203-мм гаубицы Б-4. Снаряды этих орудий позволяли пробивать бетонные перекрытия толщиной 1 м. Помимо них, на вооружении Красной Армии находились 280-мм мортиры Бр-5 образца 1939 года в составе артиллерийского дивизиона особой мощности. Бронебойный снаряд этой мортиры весил 246 кг и мог пробить бетонную стену толщиной до 2 м.

К середине февраля советские войска овладели городом Познань, за исключением цитадели, расположенной в северо-восточной части города. Внутри крепости находился ряд подземных помещений и галерей, одноэтажные и двухэтажные здания для складов и убежищ.

Наибольшие трудности возникли с овладением фортом Va «Бонин». Он был опоясан рвом шириной 8 метров и глубиной 6 метров. Въезд в форт возможен только с его тыльной стороны по аппарели. Первая попытка штурма «Бонина» была предпринята 11 февраля. Под прикрытием темноты 203-мм орудия были поставлены в 400 м от форта. Штурмовые группы после 10-минутной артподготовки атаковали с двух сторон. Но гарнизон, укрывшись в убежищах, подпускал атакующих вплотную ко рву и встречал шквальным огнем из всех бойниц форта и из пулеметных гнезд. Подойти к воротам форта не удалось.

Утром 12 февраля была проведена более мощная артподготовка. Минометы сначала вели огонь обычными минами, а затем дымовыми, чтобы создать дымовую завесу. Под прикрытием дымовой завесы штурмовая группа вслед за двумя танками ворвалась в ворота форта. Но защитники форта вновь вышли из укрытий и обрушили на танки и подтянутые к форту 76-мм орудия шквал огня. Штурмовая группа была вынуждена залечь.

Третий штурм «Бонина» состоялся только 14 февраля. Атака велась с тыла в направлении центрального входа и на северно-западный угол форта. По верхней насыпи форта вели огонь минометы, дивизионная артиллерия, одно 152-мм орудие и одна 203-мм гаубица. Под прикрытием этого огня еще одна 152-мм пушка-гаубица и одна 203-мм гаубица были подтянуты на 50 м ко рву форта. 152-мм и 203-мм орудия сделали по 5 выстрелов в центральный вход форта. После этого в ворота форта ворвался танк, а за ним пехотинцы и саперы.

Для подавления огня из кофра, фланкировавшего северный и западный фасы рва, в ров была спущена и подорвана бочка с взрывчаткой весом в 220 кг. Гарнизон кофра был выведен из строя. Это дало возможность второй штурмующей группе спуститься в ров и овладеть кофром. Прорыв с двух направлений позволил взобраться на главный вал форта. Затем форт был подожжен через вентиляцию. Остатки гарнизона капитулировали, по советским данным, в плен сдались 70 солдат и офицеров. Всего по «Бонину» был выпущен 151 203-мм бетонобойный снаряд.

Соседний форт V, несмотря на большие размеры, был взят и подожжен небольшой группой саперов и разведротой 82-й гвардейской дивизии, которые в ночь на 15 февраля скрытно проникли на крышу форта с взрывчаткой и горючими материалами, залили их в вентиляционные трубы и подожгли. Подрывными зарядами были взорваны бронеколпаки. Выскочивший во двор форта гарнизон почти полностью был уничтожен гранатами и трофейными фаустпатронами. Гарнизоны остальных фортов в северной части Познани капитулировали без боя.

По воспоминаниям Чуйкова, «бой за форт Бонин вела штурмовая группа, в которую входили стрелковая рота неполного состава, рота 82-миллиметровых минометов, рота саперов, отделение химиков-дымовиков, два танка Т-34 и батарея 152-миллиметровых орудий.

После артиллерийской обработки форта штурмовая группа под прикрытием дымовой завесы ворвалась в центральный вход. Ей удалось овладеть двумя центральными воротами и одним из казематов, прикрывавшим подход к этим воротам. Противник, открыв сильный ружейно-пулеметный огонь из других казематов и применив также фаустпатроны и гранаты, отбил атаку.

Мы тут же поняли причины неудачи. Оказалось, что форт штурмовали только со стороны главного входа, не сковывая противника с других направлений. Это позволило ему сосредоточить все силы и весь огонь в одном месте. Кроме того, практика показала, что для штурма фортов калибр орудий 152 миллиметра явно недостаточен.

Вторая атака началась после обработки форта тяжелыми орудиями, стрелявшими бетонобойными снарядами. Штурмовая группа подступала к противнику с трех направлений. Артиллерия и во время штурма не прекращала огня по амбразурам и уцелевшим огневым точкам. После короткой борьбы противник капитулировал».

Ликвидация сопротивления противника на участке «Восток» была целиком поручена 91-му стрелковому корпусу. Прорвавшись в промежутках между фортами, советские части окружили и блокировали их. Форт «Раух», прикрывавший подходы к переправе через Варту, был расстрелян батареей 203-мм гаубиц. С дистанции в 450 м она выпустила 42 снаряда. Фронтальная стена разрушилась, и форт загорелся. 17 февраля части 91-го корпуса вышли на восточный берег Варты.

Наиболее тяжелые бои развернулись в центре города. Нередко по фасадам зданий стреляли из «катюш». Также здания поджигали огнеметами.

К 17 февраля остатки гарнизона отошли в цитадель крепости, иначе называвшуюся фортом «Виняри». Штурм цитадели проводил 29-й гвардейский стрелковый корпус, усиленный 2-й штурмовой инженерно-саперной бригадой. В 11.00 18 февраля началась артподготовка. Но из-за пыли и дыма от разрывов множества снаряда уже через 5 минут корректировать огонь стало невозможно. Пришлось сделать перерыв в артподготовке и отложить на час начало атаки. Только в 14.50 был дан залп «катюш», и артиллерия перенесла огонь на северную и восточную части крепостного вала.

Однако противник открыл ураганный огонь с крепостного вала из пулеметов и фаустпатронов. Лишь небольшим группам 82-й гвардейской дивизии удалось прорваться ко рву, форсировать его и овладеть валом у редута № 2. Остальные были уничтожены. Пехота не успела подойти ко рву раньше, чем немцы вернулись из казематов на позиции.

Борьба за цитадель продолжалась вокруг пробитых 203-мм орудиями брешей в стенах редута № 2 и «Кернверка». Попытка подавить амбразуры казематов огнеметами не удалась, так как огнеметчикам не удалось подойти достаточно близко к стенам. В ночь на 19 февраля был построен мост для пехоты через ров. Однако утром немцы контратаковали и разрушили мост выстрелом из фаустпатрона. Тем не менее к 20 февраля советским штурмовым группам удалось преодолеть ров и закрепиться.

20 февраля 1945 года штурмовые группы 74-й гвардейской дивизии, прикрываемые огнем артиллерии, овладели участком крепостного вала между укреплениями № 1 и 2. Накануне артиллеристы проделали в крепостной стене пролом. Через него пехота ворвалось внутрь укрепления № 2, но попала под перекрестный огонь.

Штурм с применением артиллерии большой и особой мощности, 1000-килограммовых авиабомб, тяжелых танков и огнеметов длился месяц. Познань пала 23 февраля. Остатки гарнизона капитулировали.

Безвозвратные потери частей и соединений Красной Армии в боях за Познань составили, по официальным данным 4887 человек. Однако эта цифра вызывает большие сомнения. Всего в Познани сегодня четыре советских военных кладбища, на которых похоронено не менее 10 276 человек, в том числе 7425 неизвестных. Вероятно, число 10 276 примерно отражает величину безвозвратных потерь советских войск в боях за Познань, вместе с умершими от ран. Также погибло около 700 солдат Войска Польского.

Потери гарнизона Познани оцениваются в 6000 убитых.

По советским данным, в боях за Познань было взято 23 000 пленных, но эта цифра наверняка многократно завышена. Об этом рассказал на послевоенной научной конференции член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин:

«После Варшавско-Лодзинско-Познаньской операции мы стали подсчитывать, сколько же пленных было захвачено и сколько фактически поступило на сборно-пересыльные пункты в лагеря. Получилась поразительная картина. Так, например, с 14 января по 12 марта 8-я гв. армия показала нам в донесении 28 149 чел., а по декадным донесениям армией было взято 40 тыс., на фронтовые пункты – по ее же донесениям – оказалось сданными только 27 953 чел., фактически было принято от 8-й гв. армии – 5221 чел. Из 40 тысяч осталось 5 тысяч. Почему доносили, что на фронтовые пункты сдано 28 тысяч? 47-я армия донесла, что сдано на приемные пункты 61-й армии 4497 чел., а 61-я армия никакими документами не подтверждает это…»

Таким образом, с учетом того, что за указанный период 8-я гвардейская армия брала пленных не только из состава гарнизона Познани (наверняка не меньшее число пленных был взято при прорыве немецкой обороны на Висле), число немцев, взятых в плен в Познани, было наверняка меньше 5 тыс. человек. 15 февраля Гиммлер, как командующий группой армий «Висла», запретил гарнизону прорываться из Познани. Тем не менее Гонелл на свой страх и риск разрешил пойти на прорыв примерно 2 тыс. германских солдат, оборонявшихся к востоку от Варты. Этот прорыв произошел в ночь с 16 на 17 февраля. Прорвавшиеся войска разбились на небольшие группы и достигли германских позиций, хотя и понесли потери убитыми и пленными.

18 февраля советские войска атаковали цитадель Познани. Только 21–22 февраля два редута были подавлены с помощью огнеметов, и русские танки и САУ ворвались в цитадель по штурмовому мосту. Гонелл, 22 февраля награжденный рыцарским крестом и произведенный в генерал-лейтенанты, разрешил солдатам прорываться или сдаваться в плен, а сам расстелил в бункере германский военный флаг и на нем утром 23 февраля застрелился. Утром 23 февраля генерал Маттерн, возглавлявший участок обороны, еще не зная о самоубийстве Гонелла, подписал капитуляцию. В ходе боев было разрушено 90 % зданий старого города.

Уже в плену Маттерн показал: «К исходу дня 22.02.1945 г. мой участок обороны оказался полностью изолированным. Телефонная связь оборвалась, радиосвязи не было. Я дважды посылал связных к коменданту крепости генерал-лейтенанту Гонеллу, но они не могли пройти, так как все проходы были либо заняты русскими, либо завалены, либо просматривались и простреливались. Боеспособных людей у меня оставалось всего около 120 человек. Была масса раненых. Начинались пожары, которые нельзя было тушить, в частности, из-за отсутствия воды. Я решил капитулировать и на рассвете послал своего адъютанта с белым флагом, поручив передать русскому командованию, что я нахожусь в лазарете не потому, что я болен, а как знак того, что прекратил сопротивление и что отдаю себя в распоряжение русского командования. О решении генерал-лейтенанта Гоннела капитулировать я узнал лишь в плену. Я полагаю, что капитуляция участка обороны началась независимо от этого решения. Штурм, предпринятый русскими 22.02.1945 г., сломил у наших солдат и офицеров волю к сопротивлению».

Эрнст Маттерн в 1946 году был передан Польше, но в 1949 году польский суд его оправдал, и в ноябре 1949 года генерал вернулся в ФРГ.

По всей вероятности, штурм Познани был ошибкой. Не имевший транспортных средств гарнизон не представлял угрозы советским тылам. Овладение Познанским железнодорожным узлом не имело критического значения для развития советского наступления. Достаточно было блокировать Познань 1–2 дивизиями, а остальные 5 дивизий и значительные силы артиллерии использовать либо на берлинском направлении, либо против немецкой группировки в Померании.

Данциг (Гданьск)

Данциг являлся важным портом Германии на Балтике и учебной базой подводных лодок, обеспечивавшей подготовку экипажей для ведения «битвы за Атлантику». По немецким сведениям, «за четыре месяца 1945 года от нападений субмарин погибло 7 или 8 транспортов и одно госпитальное судно», более 99 % судов достигли портов назначения невредимыми.

С Данцигом связана и самая результативная атака советских подводников. Следует отметить, что в Краснознаменном Балтийском флоте из 65 подлодок, имевшихся в составе в начале войны, в 1945 году в строю осталось 11, причем 5 из них требовали ремонта ряда механизмов. В итоге для нарушения вражеских коммуникаций на подходах к Курляндскому полуострову флот смог развернуть всего 4 подводные лодки.

Самым результативным в истории советского подводного флота стал экипаж С-13 под командованием капитана 3-го ранга Александра Ивановича Маринеско. Поздним вечером 30 января он потопил вышедший из Готенхафена пассажирский лайнер «Вильгельм Густлов» водоизмещением 24,5 тысячи брт, а на обратном пути – госпитальное судно «Генерал Штойбен» водоизмещением 14,7 тыс. брт. На «Густлове» погибло 4850 человек, из них 390 матросов и 16 офицеров 2-й учебной дивизии подводных сил, 90 членов собственного экипажа, 250 женщин из вспомогательной службы флота и 4600 беженцев и раненых (из них почти 3 тыс. детей). На «Штойбене» погибло более 3600 человек, главным образом раненых военнослужащих. Необходимо подчеркнуть, что на обоих судах были установлены зенитные орудия и находились как раненые и беженцы, так и действующие военнослужащие, что делало «Густлов» и «Штойбен» законными военными целями. Маринеско за «атаку века» 23 марта 1945 года был награжден лишь орденом Красного Знамени. Звание Героя Советского Союза ему присвоили только посмертно, 5 мая 1990 года.

Узнав о сосредоточении немецких сил в Восточной Померании, угрожавших советской группировке, нацеленной на Берлин, Ставка Верховного Главнокомандования 8 февраля приказало 2-му Белорусскому фронту разгромить восточно-померанскую группировку, установить контроль над районом Данциг – Гдыня и побережьем Балтийского моря от устья Вислы до Одера.

В операции участвовали войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов – 2-я ударная, 3-я ударная, 19-я, 47-я, 49-я, 61-я, 65-я, 70-я армии, 1-я и 2-я гвардейские танковые армии, 2-й гвардейский кавалерийский корпус, 1-я армия Войска Польского, 4-я, 6-я и 18-я воздушные армии. Всего в составе армий фронтов насчитывалось 78 стрелковых дивизий, 10 танковых и механизированных корпусов, 4 бригады, 2 укрепрайона, в армии Войска Польского – 5 пехотных дивизий, 1 кавалерийская бригада и 1 отдельная танковая бригада – всего 920 500 солдат. Войска 2-го Белорусского фронта насчитывали 45 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии, 3 танковых и 1 механизированный корпуса, 1 отдельную танковую бригаду и 1 укрепрайон. В составе войск 1-го Белорусского фронта, привлеченных к участию в операции, было 27 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии, 2 механизированных и 4 танковых корпуса, 2 отдельных танковых бригады, 1 самоходно-артиллерийская бригада и 1 укрепрайон. Первоначально задачу по разгрому немецких войск в Восточной Померании возложили на войска 2-го Белорусского фронта под командованием маршала К. К. Рокоссовского, но в дальнейшем к участию были подключены и войска 1-го Белорусского фронта.

Рокоссовский вспоминал: «Было ясно, что немецко-фашистское командование постарается использовать свою восточно-померанскую группировку, чтобы дать решительный бой советским войскам и этим задержать их продвижение к Берлину. Нам уже было известно, что фашистское руководство, сосредоточивая усилия своих войск против Красной Армии, преднамеренно ослабляет свой западный фронт и уже ищет пути для сговора с правительствами США и Англии о заключении сепаратного мира.

Обстановка настоятельно требовала от нас ускорить разгром гитлеровцев в Восточной Померании, чтобы освободить как можно больше сил для решающего удара на берлинском направлении. Вот почему Ставка нацеливала против восточно-померанской вражеской группировки усилия сразу двух фронтов. По ее указанию 2-й и 1-й Белорусские фронты должны были наступать смежными флангами на север, нанося удар в общем направлении на Кольберг (Колобжег). Разграничительная линия между фронтами – Линде, Ной-Штеттин, Кольберг. После рассечения вражеской группировки войска 2-го Белорусского фронта ликвидируют восточную ее часть, овладевают городами Данциг (Гданьск) и Гдыней с выходом к Данцигской бухте, а войска 1-го Белорусского фронта уничтожают врага в западной части Померании, продвигаясь к реке Одер».

Здесь Рокоссовский, как кажется, намекал на то, что именно опасения, что Германия заключит сепаратный мир с Англией и США или капитулирует перед западными союзниками в одностороннем порядке, и заставили советское руководство, т. е. Сталина, отложить взятие Берлина и сперва провести Восточно-Померанскую операцию. Об этом же пишут советские военные историки А. С. Завьялов и Т. Е. Калядин: «Следует указать, что, сосредоточивая усилия своих войск против Советской Армии, фашистское руководство Германии преднамеренно ослабляло свои силы на Западном фронте и уже искало пути для сговора с правительствами США и Англии о заключении сепаратного мира.

Таким образом, складывавшаяся обстановка требовала ускорения разгрома противника в Восточной Померании. Покончить в кратчайший срок с восточно-померанской группировкой врага и высвободить как можно больше сил для нанесения решающего удара на берлинском направлении – такова была ближайшая и неотложная задача наших войск, действовавших в Восточной Померании».

На самом деле серьезное ослабление германского сопротивления на Западном фронте началось только с конца марта 1945 года, после того, как основная группировка германских войск, группа армий «Б», попала в Рурский котел.

Константин Константинович вспоминал: «Отходящему противнику все же удалось занять заблаговременно подготовленный Гдыньско-Данцигский укрепленный район. Ему помогли условия местности и весенняя распутица. Отступая, гитлеровцы разрушали и минировали дороги, спустив плотины, затопляли целые районы. И страшно нам мешали беженцы. Геббельсовская пропаганда вбила в головы немцев столько клеветы о советских войсках, что люди в ужасе покидали насиженные места, лишь заслышав о нашем приближении. Захватив с собой домашний скарб, они целыми семьями бежали куда глаза глядят. Шоссе и проселки были забиты обезумевшими людьми. Одни бежали на запад, другие на восток. К тому же дороги были загромождены брошенным гитлеровцами военным имуществом. Войска с огромным трудом прокладывали себе путь…»

Сталина гораздо больше заботил не возможный удар из Померании в тыл нацеленных на Берлин армий, а опасность, что немцы сумеют удержаться в Померании до общей капитуляции (а она могла последовать сразу после падения Берлина), а затем сдадутся англичанам и американцам.

Немецкая группа армий «Висла», занимавшая оборону в Восточной Померании, на 10 февраля 1945 года состояла из 2-й, 11-й армий (39-й танковый корпус и 3-й танковый корпус СС, 10-я танковая дивизия, 11-я гренадерская дивизия СС «Нордланд», 15-я гренадерская дивизия СС), 3-й танковой армии. Всего в составе группы армий «Висла» насчитывалось более 30 дивизий и бригад, в том числе 8 танковых дивизий, гарнизоны крепостей и 8 боевых групп. На аэродромах Восточной Померании базировалось около 300 самолетов различного назначения. Активную поддержку сухопутным частям оказывал немецкий флот, базировавшийся в Гдыне (Готенхафене), Данциге и Кольберге, осуществляя перевозки, переброску частей, а также оказывая войскам огневую поддержку орудиями крупного и среднего калибра. Немецкой группой армий «Висла» командовал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Основной линией обороны немцев в Померании являлся «Померанский вал», построенный на польско-германской границе в 1933 году и проходивший от района Штольпмюнде до рек Варта и Одер по рубежу: Штольп, Руммельсбург, Нойштеттин, Шнайдемюль. Основой померанских укреплений являлись железобетонные сооружения – доты, капониры и полукапониры, прикрытые сооружениями полевого типа, минными полями, надолбами, противотанковыми рвами, заполненными водой, и сетью проволочных заграждений. Города Штольп, Руммельсбург, Дейч-Кроне, Шнайдемюль, Нойштеттин являлись ключевыми опорными пунктами Померанского вала. В районе побережья, у Данцига, Гдыни и в районе Хель, были подготовлены укрепленные районы, в районах Леба, Рюгенвальдемюнде, Штольпмюнде и Кольберга оборудованы артиллерийские позиции для тяжелой артиллерии. Города Гдыня (Готенхафен) и Данциг были сильно укреплены и подготовлены к длительной обороне.

В районе Данцига были подготовлены две полосы обороны с большим количеством окопов, траншей, пулеметных точек и дзотов. Первая оборонительная полоса состояла из 5 линий траншей, имела глубину от 3 до 5 км и проходила по линии Бюргервизен, Ора, Прауст, Унтер-Кальбуде и Глеткау. Вторая полоса обороны имела три оборонительные линии: первая – Банкау, высота 160, Олива, глубиной от 1 до 2,5 км, вторая – Такендорф, Лауенталь, Брёсен, состояла из двух линий траншей и проходила в 5–7 км от города, а третья оборонительная линия проходила непосредственно по окраине Данцига.

На юго-востоке от Данцига проходил канал и местность была непроходима для танков. Здесь же находились форты старой крепости. В самом Данциге все каменные здания были подготовлены для ведения огня, оборудованы многочисленные пулеметные точки, позиции для артиллерии, окна домов заложены мешками с песком и кирпичом. Кварталы были соединены траншеями, на главных улицах сооружены баррикады, все перекрестки улиц простреливались из дотов и дзотов.

Также сильно была укреплена и Гдыня. Основу обороны составляли пункты противовоздушной обороны и бывшие польские долговременные оборонительные сооружения на господствующих высотах. Они были дополнены сетью траншей, ходов сообщения и заграждений. В радиусе 12–15 км от города была подготовлена практически непрерывная цепь окопов, заграждений и траншей с артиллерийскими позициями, дотами и дзотами, усиленная минными полями и несколькими полосами проволочных заграждений. Первая полоса обороны проходила по рубежу Цоппот, Квашин, Коллетцкау и имела глубину от 3 до 5 км. Вторая полоса обороны состояла из трех линий траншей и проходила в 5–7 км от Гдыни, на рубеже Колибкен, Вельтцендорф и Яново. Здесь на 1 км фронта приходилось по 4–5 дотов и дзотов. Город был перекрыт баррикадами, танкоопасные участки заминированы, а все улицы и перекрестки простреливались.

К северу от Гдыни, на высотах у населенных пунктов Оксхефт, Облуш и Казимир, также был подготовлен оборонительный рубеж. Здесь немецкие войска должны были закрепиться в случае отхода из Гдыни.

Между Гдыней и Данцигом по линии Цукау, Эксау, Кобле, Коллетцкау, высота 221 была построена оборонительная позиция из трех траншей, прикрытая минными полями.

Оборонительный рубеж глубиной 3–5 км на левом берегу Вислы, от Быдгоща до устья реки, состоял из дзотов, противотанковых препятствий и проволочных заграждений.

В районе Данцига и Готенхафена (Гдыни) скопилось в начале марта 1945 года 1,5 млн беженцев, 100 тыс. раненых и остатки многих разбитых германских частей – 4-й полицейской дивизии СС, 7-й танковой, 215-й, 32-й, 227-й, 83-й, 73-й, 389-й и 252-й пехотных дивизий, 4-й танковой, 12-й авиаполевой, 542-й народно-гренадерской, 35-й и 23-й пехотных дивизий, а также 7-й пехотной. Основные силы 2-й германской армии располагались в треугольнике Готенхафен – Цопот – Данциг. 12 марта генерал Дитрих фон Заукен принял командование 2-й армией у генерал-полковника Вальтера Вайса, который возглавил группу армий «Север» в Восточной Пруссии. Чтобы получить снаряды, Заукен под угрозой оружия перехватил в Данцигской бухте транспорт, направлявшийся в Курляндию. Он фактически взял на себя и гражданскую власть, прямо заявив Гитлеру, что не собирается подчиняться приказам гаулейтера. И фюрер с ним согласился. Гаулейтер Данцига Альберт Форстер подчинился ему и особой инициативы не проявлял. Он сидел на косе Хель и лишь однажды, 4 апреля, посетил устье Вислы. Форстер вошел в историю фразой, сказанной во время посещения Москвы с Риббентропом в конце сентября 1939 года для заключения советско-германского договора о дружбе и границе. В ходе банкета в Кремле, данного Сталиным 28 сентября в честь Риббентропа, Форстер сказал, что чувствует себя здесь словно среди старых партийных товарищей.

Генерал Карл-Вильгельм Шпехт, командующий Данцигским военным округом, стремился превратить Данциг и Готенхафен в крепость, которая будет держаться до последнего патрона.

Всего из Либавы, Виндавы, Данцига, Кольберга и Свинемюнде морем было вывезено свыше 400 тыс. солдат и офицеров и 2,5 миллиона человек гражданского населения.

8 марта 1945 года советские танковые части, начавшие наступление 10 февраля, вышли к внешнему оборонительному обводу Данцига. Но продвижение пехотных подразделений замедлила наступившая распутица. 13 марта командующий 2-м Белорусским фронтом маршал К. К. Рокоссовский приказал 17-й и 49-й армиям ударить на Цопот, чтобы рассечь вражескую группировку. 15 марта началось новое наступление. Германские войска с моря поддерживали тяжелый крейсер «Принц Ойген», легкий крейсер «Лейпциг» и устаревший броненосец «Шлезиен».

Немцы под Данцигом предпринимали частые контратаки. Рядовой дивизии «Великая Германия» Ги Зайер (известный французский художник Мумину) в апокалиптических красках описывает сражение под Готенхафеном: «Русские танки по-прежнему оставались на месте, но и они начали стрелять. Нам удалось поразить несколько танков: из их бойниц вырывалось пламя.

Затем раздался бесчеловечный приказ: поскольку танки противника не шли на нас, мы должны выступить им навстречу.

Несколькими бросками мы преодолели пару метров. Стрельба не утихала, шедший рядом со мной солдат упал. Мы потеряли остатки самоконтроля и постепенно подходили все ближе. После каждого броска падали на землю. Танки оказались без сопровождения и поэтому не могли взять точный прицел. Один танк, находившийся метрах в шестидесяти от нашего окопа, загорелся. К нам двинулись три машины. Если они пройдут над валом, который нас защищал, война уже через минуту для нас завершится.

Я и сейчас вижу эти танки, металлическую бляху и прицел пулемета, свои пальцы, лежащие на спусковом крючке. С каждой секундой, по мере приближения танков, земля, на которой я лежал, передавала мне вибрацию их хода, а нервы, которые были напряжены до предела, казалось, стали издавать протяжный стон. Я снова понял, что можно прожить свою жизнь за несколько секунд. Увидел желтые фары танка, а затем все исчезло. Я спустил курок, и огонь опалил мне лицо.

Мой мозг был парализован. Он словно был сделан из того же материала, что и каска. Вспышки стрелявших рядом пулеметов ослепили меня, я по инерции широко раскрыл глаза, хотя ничего не было видно из-за дыма. И тут вспыхнул огонь у второго танка. Его сразили три снаряда. Мы лихорадочно схватились за дуло орудия, уткнувшееся в небо слева от горящего танка. До нас донеслось урчание: третий танк пересекал холмик, расположенный за нашей позицией. Он увеличил скорость, и теперь уже был метрах в тридцати от нас. Я схватил последнюю гранату. Один из моих товарищей выстрелил. На несколько мгновений я ослеп. Затем я увидел, как к нам приближается покрытый грязью танк.

Тут раздался взрыв такой силы, будто началось извержение вулкана. Танк подбросило вверх. Все вокруг окутал густой дым. Танков больше не было. Мы выбрались из убежища. Русские не выдержали нашего дьявольского упорства и отвели свои танки. Мы бросились на заледеневшую землю: она показалась нам такой мягкой.

Танки ушли, но они появятся снова, в этом можно не сомневаться, появятся с подкреплениями, сопровождаемые самолетами и артиллерией. И нынешнее наше упорство окажется бесполезным.

Мы продолжали воевать. Несмотря на превосходство противника, с которым ничего не могли поделать. И сражались не зря. По крайней мере, смогли спастись массы беженцев.

Ночью, проведенной без сна, к нам присоединились другие. Мы восстановили позиции, устроили минное поле, что стало возможно благодаря прибытию боеприпасов из Данцига. Мины стали бесценным подспорьем в обороне, но взрывались они лишь однажды. Было ясно, что, прежде чем вступить на землю, русские проведут обстрел из крупнокалиберных орудий.

В течение трех дней русские неоднократно предпринимали мощное наступление в заливе с целью отрезать Данциг от Готтенгафена. Пфергам получил тяжелое ранение. Мы снова отступили, но при поддержке морской артиллерии. Не окажись русские в таком количестве и со столькими орудиями, пришлось бы отступить им.

Остатки немецких войск расположились на небольшом участке. Не прекращались авиационные налеты. Глядя на горизонт, мы не видели ничего живого. Еще полгода назад здесь текла мирная жизнь, а теперь на этой земле наступил апокалипсис. Днем нельзя было выходить на улицу. В небе постоянно летали самолеты. Несмотря на нашу противовоздушную оборону, вылетов становилось все больше. Наши же позиции оказались ослабленными. Началась эвакуация войск.

Мы были в рядах первых, кто вернулся в Готтенгафен. В некоторых районах города уже кипел бой. Его облик полностью переменился. Повсюду виднелись развалины. В воздухе пахло пожарищами. Широкие улицы, которые вели к докам, теперь оказались тупиками. Окаймлявшие их здания загораживали проход.

Нам пришлось расчищать развалины, чтобы смогли добраться до гавани грузовики с беженцами. Каждые пять – десять минут появлялись самолеты противника, и приходилось прекращать работу. Несколько раз в день на улице возникал пожар. Лишь воспоминания о Белгороде и Мемеле помешали нам покончить с собой. Мы перестали считать убитых и раненых. Тех, кто не получил ранения, не было.

Лошади везли повозки с убитыми, завернутыми в лохмотья или просто в бумагу. Их надо было захоронить, но пулеметы “Илов” не позволяли этого сделать.

Посреди развалин стояли люди. Они были прекрасной мишенью для русских летчиков. Горизонт на западе и юго-западе стал бордовым от многочисленных пожарищ. На окраинах города начались уличные бои; тысячи беженцев все еще ждали на пристани. Время от времени до нее долетали и разрывались русские снаряды».

В ходе продвижения войск 2-го Белорусского фронта к Данцигу и Гдыне полоса наступления фронта все время сужалась, и к моменту выхода советских войск к первому поясу обороны Данцигско-Готенхафенского укрепленного района она была шириной около 50 км, тогда как в начале операции составляла 213 км. Некоторые армии наступали в полосе шириной всего 10 км, что привело к перемешиванию тылов.

19 марта советские штурмовые подразделения захватили господствующую над Цопотом высоту, а под Данцигом оттеснили 4-ю танковую дивизию на 2 км к западу. 20 марта Трехградье (Готенхафен, Цопот, Данциг) подверглось мощному налету англо-американской авиации. 22 марта войска 2-го Белорусского фронта прорвались к морю севернее Цопота и разрезали немецкую группировку надвое. После этого 1-я гвардейская танковая армия атаковала Готенхафен и, во взаимодействии с 19-й армией, к утру 27 марта полностью заняла город.

25 марта начался штурм Данцига. Численность советской группировки составляла около 95 000 человек, немецкий гарнизон насчитывал около 25 000 человек. К 8.00 26 марта батальоны 59-й гвардейской танковой бригады, усиленные самоходками ИСУ-152 батальонов 60 гвардейской танковой бригады, автоматчиками 28 гвардейской мотострелковой бригады и саперами 125-го гвардейского саперного батальона, вышли к костелу францисканцев в Эмаусе, восточном пригороде Данцига. К 20.00 они достигли церкви Святого Духа в пригороде Шидлиц. 26 марта при обстреле атакующих частей немецкими кораблями прямым попаданием тяжёлого снаряда был разрушен наблюдательный пункт 37-й гвардейской стрелковой дивизии. Находившийся там командир дивизии генерал-майор Сабир Умарович Рахимов был смертельно ранен осколком снаряда в голову и через восемь часов, не приходя в сознание, скончался в госпитале. 20 лет спустя, 6 мая 1965 года, ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

27 марта части 59 и 60-й бригад дошли до района Нейгартен. Последних защитников Готенхафена и беженцев в ночь на 27-е эвакуировали морем. В тот же день, 27 марта, командир 4-й танковой дивизии генерал-лейтенант Клеменс Бетцель был убит осколками артиллерийского снаряда, и деморализованная дивизия отступила. К утру 28 марта Заукен эвакуировал гарнизон Данцига к устью Вислы.

28 марта была очищена центральная часть Данцига и часть Амбарного Острова, полностью занятый на следующий день.

29 марта через канал Новая Мотлава успели переправиться только два советских танка, после чего переправа была разбита артогнем. Переправившиеся танки закрепились в здании таможенного управления в Нижнем Городе. Сильный огонь из района казарм, гимназии и костела Св. Варвары блокировал переправу. Только 30 марта части 59, 60 и 28-й бригад смогли форсировать Новую Мотлаву и очистить Нижний Город. На следующий день были заняты пригороды Кнайпаб и Штродайх.

К концу марта немецкие войска в районе Данцигской бухты занимали три изолированные позиции:

1. Полуостров Хель, откуда сотни тысяч беженцев эвакуировались на запад вплоть до конца войны.

2. 8 тыс. солдат и десятки тысяч беженцев из Готенхафена сконцентрировались на прибрежном плато в районе мыса Оксхофт. Отсюда до 5 апреля они были эвакуированы на полуостров Хель.

3. Болотистое устье Вислы, где скопились войска и беженцы из Данцига, а также прибывали беженцы и войска из Восточной Пруссии. 27 марта германские саперы взорвали дамбы в устье Вислы и сделали местность непроходимой для советских наземных войск. К началу мая были эвакуированы все беженцы, после чего началась эвакуация войск, продолжавшаяся вплоть до 9 мая, когда оставшиеся на косе (полуострове) Хель германские военнослужащие во главе с генералом Заукеном были захвачены в советский плен.

Командующий 2-й германской армией, оборонявшей Померанию, генерал танковых войск Дитрих фон Заукен, стал последним германским военнослужащим, награждённым Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, причем он стал единственным, приказ о чьем награждении бриллиантами к Рыцарскому кресту подписал не Гитлер, а его преемник гросс-адмирал Карл Дениц. Это был последний приказ по вермахту от 8 мая 1945 года, в день германской капитуляции. В этот момент он командовал армией «Восточная Пруссия» (так с 7 апреля называлась 2-я армия). Заукен был освобожден из советского плена только в 1955 году. После освобождения он занялся живописью. Дитрих фон Заукен скончался 27 сентября 1980 года в пригороде Мюнхена Пуллахе, в возрасте 88 лет.

Длительная оборона Данцига и его окрестностей объясняется снабжением и транспортировкой германских войск морем, равно как и поддержкой осажденных морской артиллерией. Как правило, даже прижатые к морю группировки германских войск не уничтожались полностью, а перевозились морем в другие пункты, которые еще не были атакованы советскими войсками.

Кольберг

Кольберг, небольшой порт в Восточной Померании, на Балтике, в XVIII–XIX веках выдержал пять осад, самой знаменитой из которых стала осада 1807 года войсками Наполеона, когда прусским войскам удалось продержаться до заключения Тильзитского мира. В 1872 году крепость была признана утратившей свое военное значение. В следующем году ее укрепления были демонтированы. Сохранились только форт и четыре шанца со стороны моря. Приводить их в боеспособное состояние начали только в ноябре 1944 года.

1 марта 1945 года в Кольберг прибыл новый комендант крепости полковник Фриц Фульриде. Город был плохо готов к отражению предстоящего неприятельского штурма. Траншеи и укрытия для пехоты были построены лишь частично, позиции для тяжелых минометов находились в недостроенном состоянии. В городе были десятки тысяч беженцев, в основном женщин, детей и стариков, бежавших сюда из померанских деревень и городов от наступающей Красной Армии. Беженцы жили в своих повозках на улицах, теснились в переполненных квартирах, обитали в подвалах. Полковник Фульриде уже через день после своего прибытия потребовал, чтобы крейслейтер позаботился об отправке беженцев. Крейслейтер отказался, так как нет приказа гаулейтера Померании Франца Швебе-Кобурга. На вокзале Кольберга скопились поезда, поскольку дорога на Штеттин была перерезана. Но сухопутная дорога вдоль берега Балтийского моря на запад еще не была перехвачена советскими войсками. 4 марта в 4.00 полковник Фульриде объявил осадное положение в городе. По Кольбергу были развешены плакаты, на которых значилось: «Русские подходят к Кольбергу. Город и окрестности Кольберга объявлены на осадном положении. Вся полнота власти переходит к коменданту крепости. Акты саботажа, грабежи или какие-либо иные действия, ослабляющие вермахт, караются расстрелом на месте. Все находящиеся в Кольберге и еще не введенные в бой военнослужащие, кроме женского вспомогательного персонала, без предписания от комендатуры крепости не имеют права покинуть Кольберг и должны немедленно явиться в комендатуру».

4 марта войска 1-й гвардейской танковой армии достигли побережья в районе Кольберга, отрезав эшелонам беженцев, скопившимся на станции, путь на запад. Они также захватили водонапорную станцию, лишив население и защитников Кольберга воды. Корпусная группа Ганса фон Теттау, которая должна была оборонять Кольберг, прорывом танкистов Катукова оказалась отрезана к западу от города. В составе гарнизона было 2200 человек в составе боевых подразделений, включая батальон фольксштурма и пулеметный батальон, и 1100 человек в составе небоевых подразделений, включая строительный батальон и военнослужащих люфтваффе и флота. Они располагали 60 орудиями и 4 неисправными танками Т-IV, которые буксировали с места на место с помощью тягачей. Надо сказать, что полковник Фриц Фульриде, ранее сражавшийся во главе боевой группы в Северной Африке, Италии и Голландии, комендантом Кольберга стал силой обстоятельств. Он приехал в город в начале марта с инспекцией и был назначен комендантом только потому, что группа генерал-лейтенанта Ганса фон Теттау, которая должна была оборонять Кольберг, оказалась отрезана от города. В Кольберге оставалось 68 тыс. мирных жителей, в основном – беженцев. До войны население Кольберга насчитывало 30 тыс. человек. Предполагалось, что гарнизон будет прикрывать эвакуацию морем гражданского населения и в случае удачи попытается восстановить связь с группой Теттау.

5 марта советские войска привели на позиции под Кольберг первые тяжелые орудия. Началась бомбардировка. Она продолжалась две недели и закончилась полным разрушением города. 6 марта полковник Фульриде приказал попытаться освободить железнодорожные пути на запад, чтобы вывезти из города женщин и детей. Но атака захлебнулась под огнем танков. Правда, дорогу вдоль побережья немцы еще удерживали. Несколько тысяч беженцев отправились в путь пешком. Ночью 7 марта танки 1-й гвардейской танковой армии западнее Кольберга прорвались к Балтийскому побережью. Теперь город был окончательно блокирован. Свободным оставался только путь через море. Танкисты 8 марта ушли дальше на запад, и под Кольбергом их сменили 6-я и 3-я дивизии Войска Польского, к которым 12 марта добавилась 4-я дивизия. Они насчитывали около 36 000 человек и превосходили гарнизон почти в 12 раз. Город предполагалось завоевать всего за несколько дней, но потребовались целых две недели. Немцы защищали каждую улицу и каждый дом с чрезвычайным упорством и отчаянным мужеством.

13 марта советские и польские войска начали атаки по обе стороны реки Парсента. 14 марта поляки призвали в открытом радиообращении гарнизон к капитуляции. Фульриде его отверг. С моря гарнизон поддерживали огнем 150-мм орудий миноносцы Ц-34 и Ц-43. Так как Кольберг находился ниже уровня моря, отрыть окопы было невозможно. Приходилось использовать неглубокие ямы в грунте и развалины домов. Город был на 80 % разрушен.

Эсминцы Ц-34 и Ц-43 эвакуировали беженцев и раненых. Полковник Фульриде писал в своем донесении: «Потери как в наших войсках, так и среди гражданского населения в городе значительны. Появились признаки паники. Чтобы обеспечить отправку, прежде всего женщин и детей, потребуются самые жесткие меры. Грабителей и трусов необходимо наказывать публично… Паника среди гражданского населения, вызванная непрекращающимся артиллерийским обстрелом; высокая детская смертность, в том числе грудных детей, из-за нехватки молока и питьевой воды; нередкие явления – убийства детей их родными матерями и самоубийства. А с другой стороны, на фоне всего этого – храбрость и стойкость, проявленные при тушении пожаров и спасении раненых некоторыми женщинами, которые могли бы стать примером для многих мужчин». Он также отмечал, что «наша корабельная артиллерия поддержала оборону эффективным огнем по районам сосредоточения противника, при этом враг нес большие потери в танках и пехоте». Корабли еще стреляли, когда им пришлось принимать на борт беженцев с катеров и паромов, вышедших из порта Кольберга.

Полковник Фульриде во второй половине 14 марта отклонил требование капитуляции, посланное по радио польским Верховным командованием. Командир защитников Кольберга ответил: «Комендант принял к сведению». На второе требование капитуляции, последовавшее через полчаса, Фульриде вообще ничего не ответил. На это последовал ответ осаждающих: они открыли сосредоточенный огонь по городу и порту, по тому месту, где сотни женщин и детей все еще ждали кораблей на запад. Капитан 2-го ранга Кольбе, командовавший погрузкой беженцев на военные суда в осажденном Кольберге, сообщал: «Погрузка на суда в порту и их разгрузка идет все быстрее из-за усиливающегося вражеского обстрела. Все труднее отправлять корабли с рейда в порт, необходимо как можно скорее перегружать людей с малых судов на большие, все труднее малым судам возвращаться в гавань. К тому же приходилось постоянно подстегивать подчиненных, жестко отдавать приказы и требовать их неуклонного исполнения».

Матрос с быстроходного катера противовоздушной обороны базы, участвовавший в боевых действиях под Кольбергом: «Нам становилось все труднее. Под сильным обстрелом мы с чрезвычайным трудом входили в маленькую гавань. Едва мы причаливали, как на борт сразу садилось много беженцев, так что возникала угроза опрокидывания. Выйти из гавани тоже было возможно лишь с большим трудом. На борту всегда было от 200 до 300 беженцев».

Утро 15 марта началось с артиллерийской подготовки из всех орудий, расположенных осаждающими на позициях вокруг города. Тысячи снарядов взрывались в городе, в порту, на позициях защитников. А немецкие солдаты зачастую даже не имели возможности укрыться в окопах. Полковник Фульриде писал: «Высокий уровень грунтовых вод делал невозможным расположение в окопах почти на всех участках, поэтому войска переносили массированный огонь тяжелого оружия почти без прикрытия». Осаждающие обстреливали Кольберг не менее чем из 600 орудий. Затем началась атака танков и пехоты. Полковник Фульриде сообщил: «На востоке противнику удалось глубоко вклиниться, что позволило ему захватить газовый завод и паровозное депо. Вклинившийся противник отражен контратакой двух танков. Вечером фольксштурм, из-за сильных потерь последних дней, пришлось отвести на другую оборонительную линию, которая была значительно короче».

15 марта поляки заняли казармы и часть железнодорожной станции. 16 марта немцы отошли к порту. В ночь с 15 на 16 марта на рейде Кольберга грузили на корабли последнюю партию беженцев, женщин и детей. Как только пароход, шедший на запад, снялся с якоря, оборона Кольберга утратила смысл. Утром 16 марта полковник Фульриде понял, что часы города сочтены. Осаждающие еще усилили артиллерийский обстрел. В нем участвовала 6-я бригада гвардейских минометов («катюш»). 17 марта, на 13-й день осады, территория, которую еще удерживали немецкие войска, сжалась до участка длиной 1800 метров и шириной 400 метров. Это была прибрежная полоса, простреливаемая артиллерией и танками. Полковник Фульриде решил эвакуировать остатки гарнизона морем.

В ночь с 17 на 18 марта на рейде Кольберга опять стояли эскадренные миноносцы Ц-34 и Ц-43, а также миноносец Т-33. Солдаты, отстреливаясь, шли к лодкам, которые затем доставляли их к судам. Эсминцы прикрывали посадку своей артиллерией. Отрядам прикрытия удалось с боями оторваться от врага. 18 марта в 6.30 пляж и мол были оставлены. К этому моменту весь Кольберг горел. Даже с кораблей, находящихся далеко в открытом море, был виден столб дыма, поднимавшийся над городом. 2300 немецких солдат пали при обороне Кольберга убитыми или ранеными. Благодаря стойкой обороне Кольберга удалось эвакуировать морем 70 тыс. человек. В городе осталось всего несколько тысяч человек.

К концу осады защитники города потеряли 40 % убитыми и ранеными. Среди фольксштурма потери составляли около 60 %. 15 марта им в помощь были высажены две роты 5-го крепостного полка. В эвакуации беженцев принимали участие два эсминца и торпедный катер Т-33. 16 марта поляков поддержала 6-я Ленинградская бригада «катюш». В этот день был уничтожен германский бронепоезд и полностью занята железнодорожная станция. 17 марта гарнизон сосредоточился на кусочке земли размером в 1800 на 400 метров на западном берегу Парсенты. Его эвакуация прошла в ночь на 18 марта. Арьергард во главе с лейтенантом Хемпелем, оборонявший форт, отразив последнюю атаку, в 6.30 утра погрузился на эсминец Ц-43 и отбыл в Шнейдемюль. Польские 3, 4 и 6-я пехотные дивизии в боях за Кольберг потеряли 4004 человека, включая 1266 убитых. Немцы потеряли 2300 человек убитыми и ранеными. Потери советских 45-й танковой бригады и 272-й стрелковой дивизии, а также 6-й бригады гвардейских минометов, участвовавших в боях за Кольберг, неизвестны.

Полковник Фриц Фульриде 23 марта 1945 года был удостоен дубовых листьев к рыцарскому кресту и вскоре произведен в генерал-майоры. В конце войны он сдался в плен американцам и был приговорен к 12 годам тюрьмы, из которых отсидел 4 года. После освобождения Фульриде эмигрировал в Южную Африку, но незадолго до смерти вернулся в Германию. Он умер 3 ноября 1969 года в Бад-Олдеслое, Шлезвиг-Гольштейн, в возрасте 74 лет.

Кюстрин

Цитадель Кюстрина была возведена на острове в XVI веке. Стратегическое значение крепости определялось ее положением у места слияния рек Одера и Варты. Кюстрин подвергался осадам в Семилетнюю войну и в эпоху Наполеоновских войн.

В начале 1945 года были проведены работы по возведению полевых укреплений и усилению фортов и цитадели. В начале февраля советские войска захватили плацдармы по обе стороны Кюстрина на западном берегу Одера. Один из полков 5-й ударной армии ворвался во внутренний периметр крепости, но был отброшен артполком 25-й панцер-гренадерской дивизии, прибывшей на станцию. Однако советские войска удержали несколько фортов и два плацдарма на западном берегу.

32-й стрелковый корпус (295-я и 416-я стрелковые дивизии) 5-й ударной армии, усиленный тремя штрафными ротами, огнеметным и штурмовым саперным батальонами, двумя отдельными танковыми полками, при массированной поддержке авиации и артиллерии вплоть до калибра 280 мм, штурмовал Нейштадт – северную часть города. К исходу 12 марта последние очаги немецкого сопротивления были ликвидированы. Остатки гарнизона, взорвав за собой мосты, ушли за Варту и укрылись в старинной цитадели, находившейся на искусственном острове при слиянии двух рек. Пойма была залита весенними водами. С сушей цитадель соединяли лишь дамбы и насыпи дорог.

22 марта, воспользовавшись сменой 25-й панцер-гренадерской дивизии, которая должна была участвовать в контрударе на Франкфурт-на-Одере, 20-й танковой, 8-я гвардейская и 5-я ударная армии соответственно ударами с плацдармов в Кинице и Лебусе перерезали коридор, соединявший Кюстрин с Берлином, соединившись в районе Гольцова.

Гарнизон Кюстрина состоял из штаба 18-го корпуса СС, с полицейскими силами, эквивалентными 4 или 5 батальонам. Им командовал генерал-лейтенант войск СС и группенфюрер Хайнц Райнефарт, который, по мнению Гудериана, был хорошим полицейским, но не генералом. 30 сентября 1944 года он получил дубовые листья к Рыцарскому кресту за подавление Варшавского восстания. 23-я и 25-я панцер-гренадерские дивизии атаковали 23 марта, пытаясь восстановить коридор с Кюстрином, но были остановлены сильным артиллерийским огнем с восточного берега. 25 марта командующий группой армий «Висла» генерал Хейнрици обратился к Гитлеру с просьбой разрешить гарнизону Кюстрина прорваться из окружения, так как оборона крепости теряла смысл и шансов пробить к ней коридор не осталось из-за подавляющего советского превосходства в артиллерии. Гитлер признал обоснованность этих соображений, но заявил, что Кюстрин надо удерживать как можно дольше, чтобы выиграть время и накопить достаточно снарядов для отражения советского наступления на Берлин.

27 марта немцы предприняли атаку в направлении Кюстрина от плацдарма у Франкфурта-на-Одере силами 20-й и 25-й панцер-гренадерской дивизий, дивизии «Охрана Фюрера» и танковой дивизии «Мюнхенберг». Общая численность ударной группировки достигала 8000 человек. Танки прорвались к окраинам Кюстрина, но пехота была отсечена артиллерийским огнем. После этой неудачи Гудериан был отправлен в 6-недельный отпуск и временно передал с 29 марта исполнение обязанностей начальника Генштаба генералу Гансу Кребсу. Но война завершилась на день раньше, чем отпуск Гудериана. Впрочем, он вышел из отпуска раньше, 1 мая, на следующий день после самоубийства Гитлера, но вернулся только на пост начальника инспекции бронетанковых войск.

29 марта, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, Кюстрин атаковали 35-я и 82-я гвардейские дивизии. Сочтя положение безнадежным, около полуночи Райнефарт с остатками гарнизона численностью от 800 до 1600 человек прорвался из окружения. На следующий день советские войска зачистили Кюстрин от последних защитников. По приказу Гитлера Райнефарт был арестован и приговорен к смерти за самовольный отход из Кюстрина, но приговор не был приведен в исполнение, и генерал стал командующим XIV корпусом СС, куда вошли и остатки гарнизона Кюстрина. Геббельс 31 марта записал: «Гарнизон Кюстрина из тысячи человек под командованием Райнефарта пробился к нашей передовой». Но уже 1 апреля он отметил: «Отвод наших войск из Кюстрина был осуществлен не так, как мыслил себе фюрер. Группенфюрер СС Райнефарт, который командовал ими, по приказу фюрера арестован Гиммлером. Утверждают, что Райнефарт отступил без приказа». В дальнейшем Райнефарт был освобожден и командовал 14-м корпусом СС, куда вошли войска, прорвавшиеся из Кюстрина, и в начале мая сдался англо-американским войскам. До 1948 года Райнефарт находился в плену, выступал свидетелем обвинения на Нюрнбергском процессе. Польские власти требовали его экстрадиции, но суд в Гамбурге оправдал Райнефарта из-за отсутствия доказательств вины. С 1951 по 1964 год он был бургомистром города Вестерланд и избирался членом ландтага Шлезвиг-Гольштейна. После ухода из политики в 1967 году работал адвокатом. Хайнц Райнефарт умер 7 мая 1979 года в Вестерланде, на острове Зильт, в возрасте 75 лет.

Оборона Кюстрина мешала расширению советского Кюстринского плацдарма на Одере для наступления на Берлин, отвлекая на себя до четырех советских дивизий. Однако принципиального значения это не имело, поскольку в марте 1945 года советское командование временно отказалось от наступления на Берлин и нанесло удар в Восточной Померании.

Ашаффенбург

Ашаффенбург – это университетский город районного значения в Баварии, у моста через Майн. Он является важным транспортным узлом. Здесь также размещались некоторые предприятия военной промышленности, в том числе завод по сборке бронетехники Selberт-Werk. В 1940–1944 годах Ашаффенбург подвергался спорадическим налетам союзной авиации, а в сентябре – ноябре 1944 года на него было совершено 8 массированных рейдов. Самый крупный налет был 21 ноября, когда 274 британских «Ланкастера» обрушили на город 1360 тонн бомб. С декабря 1944 по февраль 1945 года было совершено 8 дневных налетов. Всего город пережил 20 воздушных налётов авиации союзников, вся инфраструктура была уничтожена, а численность населения уменьшилась на треть. Более 900 жителей погибли.

Стратегическое значение Ашаффенбурга заключалось в наличии там большой переправы через Майн, что открывало союзникам путь в Южную и Центральную Германию.

Для описания осады и взятия Ашаффенбурга мы воспользовались трудом американского историка майора Квентина В. Шилларе «Сражение за Ашаффенбург: Пример городских боев в конце Второй мировой войны».

Группа армий «Г», прикрывавшая Ашаффенбург, понесла большие потери в борьбе западнее Рейна и при отступлении за Рейн, по оценке ее командующего оберстгруппенфюрера СС Пауля Хауссера, сохранила лишь 15 % своей эффективной боеспособности.

5 марта 1945 года майор Эмиль Ламберт, командир 9-го учебно-запасного саперного батальона, был назначен военным комендантом крепости Ашаффенбург. Ему был также подчинен 106-й учебно-запасной пехотный батальон, 15-й артиллерийский полк и 4 венгерские стрелковые роты, а также батальон фольксштурма в несколько сот человек. 16 марта были сформированы боевые группы в качестве частей быстрого реагирования. 20 марта гарнизон был подчинен полевым войскам – штабу 7-й армии. Он насчитывал около 5000 человек и имел на вооружении 1700 винтовок разных стран, 32 пулемета и несколько минометов. На Страстной неделе он получил фаустпатроны, ручные гранаты, новые штурмовые винтовки образца 1944 года (прототип нашего «калашникова») и боеприпасы. Танков у гарнизона не было, а артиллерии было очень мало. Ламберту, как коменданту крепости, подчинявшемуся непосредственно Гитлеру, были подчинены партийные руководители, включая гаулейтера Нижней Франконии Отто Хельмута.

План обороны предусматривал удержание линии Майна и концентрацию сил в укрепленном районе вокруг замка Йоганнесбург, возведенного в начале XVII века. На окраинах города укрепленные здания должны были удерживаться гарнизонами силой взвода под командованием офицера или унтер-офицера. Предполагалось использовать бункеры линии Веттерау – Майн – Таубер.

В начале сражения вокруг Ашаффенбурга и вдоль Майна на фронте в 60 км дислоцировалось около 33,5 тыс. солдат, из которых 16 450 человек непосредственно противостояли американским войскам. Они принадлежали 413-й резервной дивизии, которой непосредственно подчинялся гарнизон Ашаффенбурга, и к другим частям 82-го армейского корпуса. 25 марта американская 4-я бронетанковая дивизия 12-го корпуса, насчитывавшая около 9300 человек, достигла Майна. За ней 28 марта и 1 апреля последовали 45-я (12 300 человек) и 44-я пехотные дивизии (13 000 человек) 15-го корпуса. Задача 4-й дивизии заключалась в захвате переправ через Майн и городов Ханау и Ашаффенбург. Дивизионное командование «Б», насчитывавшее около 2500 человек, первым достигло Ашаффенбурга. 30 марта к Майну вышла 3-я пехотная дивизия армии США численностью около 9300 человек. Она должна была форсировать Майн и наступать в Южную и Центральную Германию. 28 марта 413-я резервная дивизия была отведена за Майн. В 82-м корпусе, штабу которого теперь непосредственно подчинялся гарнизон Ашаффенбурга, к 30 марта осталось около 23 500 солдат против примерно 47 600 американских солдат.

Майн в районе Ашаффенбурга местами достигает 150 м ширины, но не является непреодолимой преградой. Обороняющимся важно было удержать за собой два железнодорожных и один автомобильный мост. Погода была холодной и мокрой, что было на руку защитникам, поскольку затрудняло использование авиации и техники. Но западный берег был выше восточного, и американцы, заняв господствующие высоты, могли вести прицельный огонь по городу, даже не форсируя реку. Лозунгом обороняющихся было: «Народ поднимется, и буря захлебнется!»

Боевая группа Б подполковника Крейтона В. Абрамса 4-й бронетанковой дивизии встретилась с гарнизоном («боевой группой Ашаффенбург») в 5000 человек. Его передовые позиции находились в Нилькхаймской излучине на западном берегу. Второй эшелон включал опорные пункты на высотах и окраинах города. Слабым местом была равнинная местность к югу от города в окрестностях Нилькхаймского железнодорожного моста. В 9 часов утра американские авангарды атаковали по Дармштедтер-штрассе в направлении автомобильного моста. Но первый «шерман», пытавшийся форсировать мост, был подбит, и американцы отступили. Однако другие их части переправились через Майн по железнодорожному мосту в 3 км к югу от автомобильного моста. Здесь действовал 10-й танково-пехотный батальон подполковника Харольда Коэна, усиленный 35-м танковым батальоном. Американские саперы смогли предотвратить взрыв моста, перерезав провода, идущие к взрывчатке. К полудню здесь был создан плацдарм площадью 8 кв. км. Германские контратаки не увенчались успехом, равно как и попытки уничтожить мост с помощью истребителей Ме-109. В полдень Ашаффенбург посетил командующий 7-й германской армией генерал пехоты Ханс-Густав Фельбер и приказал направить туда все имеющиеся свободные силы. В тот же день он был смещен и заменен генералом пехоты Гансом фон Обстфельдером.

Американцы попытались с плацдарма захватить городок Швайнхайм, бросив на него отряд пехоты с танками, поддержанный артиллерией. Однако, потеряв несколько танков и вступив в ближний бой с обороняющимися, американцы отступили. Кроме того, они атаковали изолированные германские позиции в парке Шёнбуш. В первый день американские потери составили 4 танка и несколько человек убитыми и ранеными. Но немцам теперь удалось создать заслон к югу от Ашаффенбурга.

С 26 марта Ашаффенбург стал зоной ответственности 45-й пехотной дивизии 7-й армии, тогда как 4-я бронетанковая 3-й армии должна была наступать дальше. Поэтому группа Б переправилась через Майн у Ханау и присоединилась к другим частям 4-й танковой, передав плацдарм 45-й пехотной дивизии. Между тем для блокирования плацдарма с юга германское командование перебросило 36-ю народно-гренадерскую дивизию. 26 марта у Ашаффенбурга было затишье. В этот день началась неудачная попытка освободить американских пленных из лагеря Хаммельбург в 50 милях (80 км) от Ашаффенбурга. Экспедиция предпринималась для вызволения зятя Джорджа К. Патона подполковника Джона К. Уотерса. Выступившая с плацдарма боевая группа капитана Абрахама Баума из 11 офицеров и 303 рядовых и имевшая 16 легких и средних танков, 28 полугусеничных вездеходов и 13 бронетранспортеров и других машин, в первый день попала под сильный огонь немцев и потеряла один «шерман» и несколько машин. Только на следующий день она прорвалась через германские позиции. В полдень она благополучно добралась до лагеря, но смогла взять с собой лишь 200 американских офицеров, а не 300, как планировалось. Уотерса пришлось оставить в лагерном госпитале, так как он был тяжело ранен в зад. Поскольку колонна Баума была замечена с воздуха, в ночь на 28 марта колонна была перехвачена немцами – из Хаммельбургского военного училища и 251-го танко-истребительного батальона, а также бойцами фольксштурма. Отряд был окружен и почти полностью уничтожен. До американских позиций дошло только 24 человека и вместе с ними – лишь 25 освобожденных пленных. 32 американских солдата погибли, а 247, включая раненого Баума, попали в плен и были освобождены только 6 апреля наступающими частями 4-й танковой дивизии. Тогда же освободили Уотерса, тогда как большинство пленных американских офицеров немцы успели отправить из Хаммельбурга в глубь Германии. Взбешенный Эйзенхауэр крепко отругал Паттона за эту авантюру. Паттон оправдывался, что боялся, что немцы могут убить пленных офицеров, но признал, что отправил в рейд слишком слабые силы.

27 марта 4-ю танковую дивизию на плацдарме сменила 45 —я пехотная. Командир 45-й дивизии генерал-майор Фридерикс приказал 157-му пехотному полку на своем правом фланге захватить Ашаффенбург. 3-му батальону подполковника Феликса было поручено захватить господствующую над городом высоту, но вместо этого во второй половине дня ему пришлось отражать две сильные контратаки немцев. Столь серьезное сопротивление стало неожиданностью для командования 45-й дивизии, не ожидавшей, что гарнизон Ашаффенбурга насчитывает несколько тысяч человек. Только в 16.40 началась атака на Ашаффенбург. Удалось взять 15 пленных и захватить небольшой плацдарм на восточном берегу.

28 марта западнее Ашаффенбурга расположилась 256-я народно-гренадерская дивизия, а с юга город продолжала прикрывать 36-я народно-гренадерская дивизия, а 416-я пехотная сменила 113-ю резервную. В 15.30 157-й полк начал общую атаку при поддержке 158-го артиллерийского батальона из парка Шёнбух в 3 км от города и двух рот 191-го танкового и 645-го танко-истребительного батальонов и 2-й роты 2-го батальона химических минометов. С плацдарма удалось продвинуться на 2 км. Был также очищен Нилкхаймский выступ и занят город Лайдер.

Тем временем крейслейтер Вильгельм Вольгемут и военный комендант Ламберт опубликовали два воззвания. Крейслейтер призывал детей, женщин и стариков, а также больных покинуть город. В его обращении говорилось: «Те, кто останется, вольются в боевую группу, которую объединяет безграничная ненависть к проклятому врагу. Им ведомо только полное самопожертвование за фюрера и народ. Мы будем работать день и ночь. Мы направим все наши силы для нанесения максимально возможного ущерба врагу, ибо мы знаем, что Германия будет жить, пока мы будем готовы пожертвовать своими жизнями». Во время сражения в городе осталось не более 3500 мирных жителей.

Комендант обратился к «солдатам, к бойцам фольксштурма, к товарищам»: «Крепость Ашаффенбург будет защищаться до последнего человека. Настолько, насколько неприятель даст нам время, мы подготовим и используем наши войска наилучшим образом. Это значит бороться, строить средства перевозки, возводить блиндажи, снабжать всем необходимым. Как и сегодня, каждый должен делать это до самого конца. Я приказываю, чтобы никто не отдыхал больше 3 часов в сутки. Я запрещаю сидеть или шляться без дела. Мы верим в то, что наша миссия оказать проклятым врагам максимально возможное сопротивление и как можно больше из них отправить к дьяволу». А вечером Ламберт получил приказ ОКВ «сражаться до последнего патрона».

Тем временем южному флангу немецкой 416-й пехотной дивизии стали угрожать части 3-й американской пехотной дивизии, переправившиеся через Майн у Обернберга и Клингенберга. А захват Ханау американской 26-й пехотной дивизией вынудил германское командование оттянуть 256-ю народно-гренадерскую дивизию и открыть правый фланг гарнизона Ашаффенбурга.

29 марта утром 2-й батальон 157-го полка атаковал на север вдоль реки, а 3-й – в Швайнхайме. 2-му батальону почти сразу понадобилась танковая поддержка. В Швайнхайме тоже пришлось сражаться за каждый дом. Атаковавшая там рота L, которой пришлось преодолевать открытые поля, за короткое время потеряла всех офицеров и 100 из 180 солдат. Американской пехоте при шлось зарыться в землю и ждать, пока артиллерия не ослабит германское сопротивление. Командир полка полковник О’Брайен решил ввести в бой резервный батальон после 10-минутной артподготовки из 105-мм гаубиц. 1-й батальон атаковал в промежутке между 2-м и 3-м, но также встретил фанатичное германское сопротивление. В этот день, 29 марта, 120-й медицинский батальон зафиксировал наибольшие потери за все дни сражения за Ашаффенбург. Пришлось также использовать самоходные орудия 645-го танко-истребительного батальона. Были потеряны также два американских танка от огня артиллерии и панцер-фаустов. 29 марта был последним днем, когда мирные жители покидали город. Ламберт расстрелял у винного магазина лейтенанта, обвиненного в дезертирстве.

Тем временем части 44-й американской пехотной дивизии в районе Каля и Клельноштхайма форсировали Майн, заставив 256-ю народно-гренадерскую дивизию оттянуть силы от Ашаффенбурга. Командование 82-го корпуса доставило в крепость радиостанцию, полагая, что в самое ближайшее время гарнизон Ашаффенбурга будет окружен.

В ночь на 30 марта 36-я народно-гренадерская дивизия предприняла контратаку силами боевых групп двух полков, пытаясь отбить Эрбиг, Бишберг и Обернау. Однако, несмотря на первоначальные ограниченные успехи, к полудню под воздействием танков и артиллерии противника 165-й и 87-й полки были отброшены в исходное положение со значительными потерями. Командир 82-го корпуса генерал Хам осознал, что пора отходить от Майна. Две другие дивизии корпуса были также оттеснены от реки на расстояние до 8 км. В полдень штаб 7-й армии санкционировал отход 82-го корпуса от Майна. Ламберту пришлось послать части 9-го саперного батальона, чтобы занять высоту к югу от Швайнхайма, чтобы прикрыть свой оголенный после отхода 36-й дивизии левый фланг. Попытки взорвать железнодорожный мост с помощью двух истребителей Ме-262 и торпед, пущенных боевыми пловцами флота, предпринятые в ночь на 30 и 31 марта, не удались. 30 марта 45-я дивизия захватила 465 пленных, в основном из числа фольксштурма и венгров. Американские потери в борьбе за Ашаффенбург 30 марта составили 30 раненых и 10 убитых. Американские войска заняли восточный берег Майна на протяжении 10 км по обе стороны от Ашаффенбурга.

Тем временем в Ашаффенбурге 157-й полк, использовав все свои танки и самоходные орудия, смог занять высоты к югу и востоку от Швайнхайма. В этот день против Ашаффебурга были сосредоточены 13 батальонов полевой артиллерии с 90 орудиями калибра 105 и 155 мм, в том числе 4 батальона 45-й дивизии, 4 батальона 44-й дивизии, 3 батальона 194-й группы полевой артиллерии и 2 батальона 173-й группы полевой артиллерии. Здесь же действовал 2-й батальон 107-мм химических минометов. Город постепенно разрушался американской артиллерией. Вечером, когда улучшилась погода, удар нанесли истребители-бомбардировщики P-47 «Тандерболт».

31 марта гарнизон Ашаффенбурга, оказавшийся в изоляции, контролировал небольшую часть Швайнхайма, Гайльбах на юго-востоке, Хайльбах на востоке, Хоссбах и Гольдбах на северо-востоке, Дамм у северных границ города и Майнашафт у восточных. С запада Ашаффенбург, помогая 157-му полку, атаковал 324-й пехотный полк. А в атаке высоты 357 у Гайльбаха 157-му полку помогал 3-й батальон 179-го полка. 64-е истребительное крыло в этот день совершило 164 вылета. Было сброшено 100 т бомб, выпущено 300 ракет и произведено 200 000 12,7-мм выстрелов. Продолжался интенсивный артобстрел, в том числе зажигательными снарядами 107-мм минометов. Союзники сделали более 2000 выстрелов, на которые немцы ответили от 1000 до 1500 минометных выстрелов. Немцы использовали два танка, отечественный Т-IV и трофейный американский М-4, но оба были подбиты американцами. В воздух поднялись лишь 4 Ме-262.

Немцы сражались за каждый дом и за каждое помещение, часто проникая в тыл атакующим и используя снайперов. Они использовали хорошее знание города. В полдень командир 157-го полка направил коменданту гарнизона ультиматум, сброшенный с самолета над замком. Там говорилось: «Ваше положение безнадежно. У нас подавляющее превосходство в людях и материальных ресурсах. Вам предлагается возможность согласиться на безоговорочную капитуляцию и спасти жизни и имущество многочисленного гражданского населения. Заверяю Вас, что к Вам и Вашему гарнизону будут применены положения Женевской конвенции.

От вас требуется немедленно после получения данного обращения:

1. Поднять белый флаг над казармами инженерного батальона.

2. Послать делегацию под белым флагом к южной окраине города для переговоров о заключении соглашения о капитуляции Ашаффенбурга.

Если Вы отвергнете условия капитуляции, мы вынуждены будем сравнять Ашаффенбург с землей.

Судьба Ашаффенбурга в Ваших руках.

Командующий союзными войсками».

Майор Ламберт ультиматум проигнорировал. Борьба продолжалась. Американцы сбрасывали листовки, где описывалось, в каких условиях будут жить немцы, если сдадутся.

31 марта 3-й батальон 157-го полка очистил Швайнхайм и стал продвигаться по Вюрцбюргер-штрассе. Здесь основным препятствием стали Артиллерийские казармы. С налета их захватить не удалось. В этот день было взято 680 пленных.

1 апреля американцы использовали главным образом артиллерию, авиацию, сделавшую 82 вылета, и танки. Как отметил один из офицеров германского гарнизона, американская пехота просто шла за танками и полевой артиллерией, оставаясь при этом невидима. Усилия были сосредоточены на захвате Хайбаха и Гольдбаха, чтобы отрезать железнодорожное сообщение с Вюрцбургом. Эти задачи удалось выполнить лишь к 15.00 2 апреля. К 17.00 1 апреля удалось захватить артиллерийские казармы. За 1 апреля было взято 1037 человек. По оценке американцев, сопротивление продолжали оказывать не более 800 немцев.

2 апреля город покинул крейслейтер Вольгемут. Было ясно, что конец близок. В ночь на 2 апреля американцы взяли Хайбах. К 15.30 были захвачены Инженерные казармы, ключевой пункт обороны в южной части города. А к 19.00 пала хорошо укрепленная высота 214 между Майнашафтом и западной окраиной города. В этот день было взято 1017 пленных, что довело их общее число до более чем 3000 человек. Американская авиация 2 апреля совершила всего 48 вылетов.

3 апреля, после короткой артподготовки, 157-й полк начал атаку в 6.30 утра, но уже в 7.20 получил приказ прекратить продвижение, поскольку начались переговоры о капитуляции. Ночью Ламберт находился в контакте с гаулейтером Хельмутом в Вюрцбурге, рейхскомиссаром обороны Франконии, и убедил его, что падение Ашаффенбурга неминуемо. Накануне американские саперы навели мост в километре ниже железнодорожного моста. По нему возможно было двустороннее движение, и многие американские части со штабами перешли Майн. В 7 часов утра Ламберт выслал командира одной из рот фольксштурма вместе с американским пленным запросить условия сдачи. Но командир 157-го полка полковник О’Брайен отверг переговоры и потребовал вывесить к 8.00 белые флаги на башне замка, иначе атака продолжится. Он послал парламентерами двух владевших немецким американских лейтенантов, чтобы они привели майора Ламберта в штаб 157-го полка подписать капитуляцию. Но Ламберт заявил, что он капитулирует, но не перед лейтенантами. Тогда к нему был послан командир батальона подполковник Спаркс, перед которым Ламберт в 9.00 капитулировал. К 13.00 сдались все германские подразделения. Ламберт еще раз подписал капитуляцию перед О’Брайеном и отправился в плен.

Итак, Ашаффенбург захватил после тяжелых боев 157-й пехотный полк 45-й пехотной дивизии. Но его поддерживали время от времени батальоны других пехотных полков, а также танковый батальон, танко-истребительный батальон, вся артиллерия двух дивизий и корпусная артиллерия. В ходе бомбардировок и последующих боев город был разрушен на 70 %. 1600 защитников города были убиты или ранены и 3500 попали в плен. Американцы потеряли более 300 раненых и более 20 убитых. Не исключено, что убитых было около 100. По данным описания боевых действий американской 45-й пехотной дивизии германские потери оценивались в 1500 убитых и раненых, 2941 пленного в лагерях дивизии, еще 39 пленных, эвакуированных через фильтрационные лагеря дивизии, и 202 раненых пленных в госпиталях города. Возможно, эти данные недоучитывают еще около 300 пленных. В ходе боев погибло не менее 1250 мирных жителей.

В описании боевых действий 45-й пехотной дивизии в апреле 1945 года было сказано: «Если уровень сопротивления в Ашаффенбурге принять за 100 %, то уровень сопротивления в Бамберге составит 25 %, в Нюрнберге – 75 %, а в Мюнхене – 10 %» (последний был взят почти без боя).

Чисто тактически удержание Ашаффенбурга имело определенный смысл, поскольку дало время для упорядоченного отвода 82-го армейского корпуса с линии Майна. Хотя осаждал Ашаффенбург всего один пехотный полк, он был подкреплен всей артиллерией и бронетанковыми силами двух дивизий и корпуса, что ослабило возможности 7-й американской армии для действий против отступающего 82-го корпуса. Однако в стратегическом плане оборона Ашаффенбурга не имела никакого смысла, поскольку всего через месяц той же 7-й германской армии пришлось сдаваться в плен 7-й американской армии, от которой в конце марта – начале апреля спасалась отступлением. На практике у вермахта в тот момент был выбор между советским пленом и пленом у западных союзников, а последний рассматривался как меньшее из двух зол.

Нюрнберг

Нюрнберг со своими очень глубокими, в основном ещё средневековыми, подземными лабиринтами и помещениями и до войны был очень хорошо приспособлен для укрытия людей от бомбардировок. Но с началом войны развернулись совершенно беспрецедентные работы по строительству бомбоубежищ. Многочисленные подземные помещения, среди них бункер под «Obstmarkt» (Фруктовый рынок за церковью Богоматери), спасли жизни тысячам горожан. Только в скальных подземных лабиринтах города укрывались 8000 человек. Надземные бункеры возвышались вокруг Старого города. Один из них выстроили в Старом городе у башни Laufer Schlagturm в 1942 году. С началом войны военные предприятия перевели под землю. Почти все исторические сокровища имперского города укрыли в трёх городских бункерах под Старым городом или в замках и поместьях в его окрестностях. Кроме Кунстбункера на улице Oberen Schmiedgasse, большое хранилище было оборудовано в башне Neutorturm, а также в подземных помещениях под площадью Paniersplatz. Кунстбункер имел совершенно необычное перекрытие – скальный слой до 24 м. После захвата города союзники обнаружили бункер-тайник с многочисленными предметами искусства из европейских музеев Европы. Среди экспонатов было и так называемое Венское копьё или Копьё Судьбы. Всего удалось спасти 90 % культурных ценностей. К 1 января 1945 года все городские убежища могли одновременно вместить 260 000 человек, половину довоенного населения города. Крепость Нюрнберга состоит из Императорской крепости (Kaiserburg) в западной и Бургграфской крепости (Burggrafenburg) в восточной части города. Императорская крепость расположена севернее реки Пегниц на вершине скалы, возвышающейся над Зебальдским Старым городом. Построенный еще при Фридрихе Барбароссе замок был одной из главных императорских резиденций. Толстые стены, массивные башни, рвы с водой и казематы должны были служить надежной защитой. Общая протяженность крепостной стены составляла около 5 км, и там имелось 128 башен и 5 ворот, причем при воротах были построены форты. Тогда это была самая длинная крепостная стена в Центральной Европе. В Средневековье в подвалах Нюрнбергской крепости располагались пивные погреба.

Крепостные стены высотой 7–8 метров и толщиной около метра были сделаны из битого камня в наружной части и выложены кирпичом изнутри. В верхней части они имели бойницы и покрытый деревом проход, открытый с городской стороны.

Второй линией обороны после стен и башен служил цвингер – пространство шириной около 15 метров между внешними и внутренними стенами. Во второй линии стен напротив ворот стояли оборонительные башенки, а вторые, внутренние ворота строились со смещением относительно внешних, что затрудняло прорыв неприятеля в город. Крепость окружал ров, глубиной до 12 метров и шириной в нижней части до 20 метров.

Укрепления были в основном построены в начале XV века и впоследствии вплоть до середины XVII века непрерывно перестраивались, ремонтировались и реконструировались. Со второй половины XVIII столетия средневековая крепость Нюрнберга потеряла свое военно-стратегическое значение. В XIX веке было построено еще пять ворот в историческую часть города. Тем не менее до 1846 года Нюрнберг формально оставался городом-крепостью.

С начала 1945 года Нюрнберг стала бомбить авиация союзников. Во время самого крупного налёта 2 января 1945 года 521 бомбардировщик в течение часа сбросил на Нюрнберг 6 тысяч взрывных и миллион зажигательных бомб. В этот день после бомбардировки британской авиацией исторический центр Нюрнберга был практически уничтожен. Погибло 1829 человек. В подвалах и бомбоубежищах одновременно укрывались 40 тыс. человек. Бомбардировки продолжились в феврале. Всего от бомбардировок погибло 6 066 жителей города. После Дрездена Нюрнберг оказался самым разрушенным войной немецким городом. 90 % зданий старого Нюрнберга были разрушены. Но людей погибло сравнительно мало – благодаря подвалам и бомбоубежищам. В годы войны старые подвалы Нюрнберга были соединены между собой системой узких проходов. Поэтому заваленный выход отдельного бомбоубежища не приводил к гибели находившихся в нем людей. Были также созданы аварийные выходы в ров старого крепостного укрепления. Входы в убежища оборудовали герметичными дверьми на случай применения отравляющих веществ. Кайзербург был разрушен в ходе бомбардировки. Только часовня осталась почти нетронутой.

19 марта 1945 года Гитлером был издан приказ, предписывающий перед сдачей территории врагу выводить из строя транспортную инфраструктуру и промышленные предприятия. Обер-бургомистр Нюрнберга Вилли Либель был предан Гитлеру и готов был защищать город до последнего. В конце марта 1945 года он поехал проститься с семьёй и вернулся в город.

Битва за город продолжалась 5 дней. Для 7-й американской армии взятие города было важнейшим символом. Разрушенный бомбардировками Нюрнберг уже не имел никакого стратегического значения. Оборона города из-за сложившейся военной ситуации и подавляющего превосходства войск союзников была бессмысленна со стратегической точки зрения. Но так как Нюрнберг был городом имперских партийных съездов, он имел, по мнению союзников, особенное политическое значение, и американское командование полагало, что за Нюрнберг немцы будут драться.

Город защищали 11–12 тыс. военных и фольксштурмовцев старше 14 лет. Командование со стороны американцев осуществляли командир 3-й пехотной дивизии генерал-майор Джон В. О’Даниэль и командир 45-й пехотной дивизии генерал-майор Роберт Т. Фредерик. Наступлением руководил командир XV корпуса генерал Вэйд Х. Хейслип. Американцы намеренно оставили защитникам возможность уйти из окружённого города в юго-восточном направоении. Таким образом они пытались избежать необходимости штурма и потерь. Город атаковали 45 тыс. американских солдат.

Как писал командующий Западным фронтом фельдмаршал Альберт Кессельринг, «переброска трех дивизий с левого фланга 1-й армии и правого фланга 19-й в район Нюрнберга, которому угрожал противник, ослабила стратегически важную линию Некар – Энц и приобретший к этому времени не меньшее значение рубеж в районе Кохера; правда, нашим войскам при оборудовании своих позиций удалось так удачно использовать особенности местности, что можно было не опасаться, что в ближайшее время противнику удастся создать опасную ситуацию на этом направлении. Жаль только, что три дивизии, снятые с этих участков, с опозданием прибыли к новому месту развертывания, в результате чего эффект от их использования оказался меньше, чем можно было ожидать с учетом их силы и боеготовности…

Все эти события наверняка привели бы к катастрофе, если бы в самый последний момент в наше распоряжение не поступили 2-я горнострелковая дивизия 13-го армейского корпуса СС и 17-я панцер-гренадерская дивизия СС. Одновременно мне удалось задействовать очень сильно потрепанные 36-ю дивизию, состоящую из ополченцев, и 416-ю пехотную дивизию (они отступали через Бамберг), а также несколько учебных и вспомогательных подразделений, которым в спешном порядке было выдано оружие. Все они 16–17 апреля смогли создать локальный оборонительный заслон к югу от шоссе. К сожалению, один из полков 17-й дивизии СС пришлось выделить для обороны Нюрнберга, в результате чего между боевыми порядками 82-го армейского корпуса и 13-го корпуса СС на какое-то время возникла брешь, через которую, как назло, успела проскользнуть американская дивизия. У нас не было сил и средств для того, чтобы прикрыть обнаженный фланг – Франконскую Швейцарию и Верхнее пфальцграфство до Нааба, – если не считать боевую группу, находящуюся в постоянном военном лагере в районе Графенвюра. Эта боевая группа (танки и пехота на грузовиках) была брошена в бой на фланге 14-й американской бронетанковой дивизии, наступающей от Байрота на Нюрнберг. Я лично наблюдал за атакой наших танков и пехоты. Она дала мизерные результаты не только потому, что наши войска были малочисленными. Главными причинами были отсутствие боевого опыта, недостаточно высокий уровень выучки и поспешность в действиях. Таким образом, помимо бреши в Верхнем пфальцграфстве, тянувшейся до самого Нааба, 18 и 19 апреля у нас были весьма слабые позиции на линии, проходившей севернее Амберга через Швабах, Ансбах и Халл в направлении Лауффена…

Если бы приказы были выполнены, битва за Нюрнберг также происходила бы за пределами города и в его предместьях. Но, поскольку Нюрнберг был городом, где проводились священные «партийные фестивали», гаулейтер не подчинился моим приказам, продолжил бой, когда его пора было прекратить, и в результате сам погиб. Фактически Нюрнберг сковал больше сил противника, чем можно было ожидать, и чем это было необходимо. Я сам был в Нюрнберге 16 апреля, направляясь в штабы 1-й армии и группы армий Г. Как раз во время моего пребывания там по Нюрнбергу был нанесен бомбовый удар, и я своими глазами видел, какой ущерб был причинен городу. Такой же ущерб могли вызвать уличные бои, трагические и совершенно ненужные».

Из этого свидетельства фельдмаршала можно понять, что он считал длительную оборону Нюрнберга бессмысленной и даже вредной вследствие тех разрушений и людских жертв, которые вызвали уличные бои. Ведь всего через какие-нибудь две недели после завершения боев за Нюрнберг немцем пришлось сдаваться в плен тем же американцам и англичанам, чтобы только не попасть в советский плен. Кессельринг 16 апреля уже, конечно, понимал, что конец близок и что отступление, которое должно было прикрыть оборона Нюрнберга, вело войска германского Западного фронта прямо навстречу наступающим советским войскам. Но он не мог ослушаться приказа Гитлера и, как старый солдат, не мог пойти на капитуляцию, не исчерпав все возможности для сопротивления.

Подразделения люфтваффе и 38-й панцер-гренадерский полк СС усилили местный армейский гарнизон и фольксштурмовцев. Около полудня 16 апреля 1945 года началась битва за Нюрнберг. В этот день гауляйтер Франконии Карл Хольц отдал приказ «Нерон» об уничтожении городской инфраструктуры, но он фактически не был выполнен, в том числе из-за нехватки взрывчатки. Да и многие офицеры и солдаты не хотели разрушать еще больше старинный немецкий город, и так уже сильно пострадавший от «ковровых» бомбардировок. Хольц также приказал раздать населению стратегические запасы еды (мясо и масло), чтобы последние не попали в руки американцев в случае, если город окажется в их руках. После этого нюрнбергские мясники раздали остававшиеся в холодильниках более 20 тыс. четвертей говяжьих туш жителям города. Благодаря этому у многих горожан битва за Нюрнберг ассоциировалась с первым роскошным обедом за всю войну, поскольку каждый получил по 2 килограмма мяса. С марта 1945 года нормальным считалась недельная норма в 1700 граммов хлеба, 250 граммов мяса и 125 граммов сала на человека.

Американцы хотели взять Нюрнберг, чтобы предотвратить отход частей немецкой армии в Альпы. 16 апреля в кабинете Либеля раздался телефонный звонок. Человек, представившийся американским офицером, спросил, хочет ли бургомистр добровольно сдать город. Тогда жители и дома останутся целыми. «Разумеется, Либель отклонил это предложение», – докладывал гаулейтер и имперский комиссар обороны Франконии, группенфюрер СС Карл Хольц в партийный штаб в Мюнхене. «Мы будем стоять и бороться до конца». В тот же день американские танки и пехота начали наступление на пригороды Нюрнберга.

17 апреля город был обстрелян артиллерией. Обращение американского командования к обер-бургомистру Вилли Либелю о прекращении огня и сдаче города осталось без ответа. В этот день американцы значительно продвинулись с севера, востока и юго-востока.

18 апреля в городе начались бои за каждый дом. К вечеру американские части плотно стояли на расстоянии приблизительно одного километра от стен Старого города. Ночью командование покинуло свой бункер под площадью Paniersplatz, так как он оказался на расстоянии броска гранаты от американских частей, и сосредоточилось в бункере под зданием Полицейского президиума, что за башней Weißer Turm. Нюрнбергский котёл замкнулся. Хольц обменялся телеграммами с Гитлером, пообещав защищать город до последнего человека. В 1940 году Хольц служил во Франции фельдфебелем 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии, где тогда же служил и Карл Ханке, и был награжден Железным крестом 2-го класса.

Площадки для проведения партийных съездов или близлежащие поселки американские солдаты брали практически без сопротивления. В других местах шли ожесточенные бои с немцами, американцы сметали позиции зенитной артиллерии танками и артиллерийским огнем. Уже к вечеру 17 апреля город был практически полностью окружен американскими войсками. Комиссар Хольц докладывал в Мюнхен: «Войска ощущают все большее бессилие по отношению к тяжелой артиллерии, минометам и танковым атакам». Положение бесперспективное. Вопрос был не в том, будет ли Нюрнберг взят, вопрос был только в том – когда это произойдет. Хольц отметил, что «противнику предстоит бороться еще два-три дня».

Неизвестные снайперы открывали огонь в оперативном тылу американских частей, в результате чего все дома в Нюрнберге американцам приходилось прочесывать вновь и вновь.

18 апреля чуть не погиб командующий 7-й армией генерал Александер Пэтч. При полете из Китцингена в Ёринген его самолет был перехвачен германским истребителем Ме-109, но пилот Роберт Стреттон сумел уклониться от атаки и, удачно маневрируя, сумел посадить свой «Дуглас» в Ёрингене.

Утром 19 апреля без борьбы сдался Фюрт. К вечеру американцы уже непосредственно у стен Старого города. В ходе штурма и предшествовавших бомбардировок крепостные башни и стены были основательно разрушены.

38-й панцер-гренадерский полк 17-й дивизии СС защищал Нюрнберг и был к исходу 20 апреля почти полностью уничтожен. Его остатки были взяты в плен. Не менее 200 человек из состава полка во главе с командиром 1-го батальона оберштурмбаннфюрером Винценцем Кайзером и его адъютантом гаутштурмфюрером Францем Куулой были убиты недалеко от Нюрнберга частями 42-й пехотной дивизии армии США при попытке прорыва. По одной из версий, многие из них были убиты уже после пленения.

Последние защитники перемещались по подземным переходам Старого города между двумя штабами – на севере под нынешней площадью Панирплац и под Полицейским управлением на юго-западе Старого города. В конце концов они собрались в подвале Полицейского управления. В 00.30 часов 20 апреля здесь застрелился Либель. По словам коменданта полковника Вольфа, он сделал это, чтобы избежать суда союзников.

В бункере Полицейского президиума несколько сот мужчин под руководством гаулейтера Карла Хольца продолжали сопротивление до вечера. Между тем вечером 20 апреля на бывшей площади Адольфа Гитлера, Главной торговой площади, генерал О‘Даниэль провёл парад. По этому случаю сменили табличку с названием площади на «Eiserner Michael Platz» (Площадь Железного Майка) по имени генерала. В этот же день площадь переименовали ещё раз – присвоили имя Рузвельта. Последняя точка сопротивления всего в одном километре от площади была подавлена именно в момент парада. На юге города отдельные группы немецких солдат мародёрствовали, используя своё оружие. В бессмысленной битве за Нюрнберг в эти пять дней погибло около 900 человек. Хольц, четыре раз отвергший предложение о капитуляции, был убит ворвавшимися в бункер американскими солдатами. Полковник Вольф, командир гарнизона, в 11.00 20 апреля подписал акт о капитуляции. К вечеру организованное сопротивление прекратилось. Американский флаг взвился над Адольф-Гитлер-Плац.

В боях за Нюрнберг погиб 371 мирный житель и иностранный рабочий, около 400 германских солдат и 130 американских солдат 3-й и 45-й дивизий. Это – американская оценка, которая может скорее занижать, чем завышать количество погибших американских военнослужащих, но вряд ли намного.

Как и в случае с обороной Ашаффенбурга, оборона Нюрнберга имела определенный тактический смысл, сковывая до трех американских дивизий и прикрывая отход германских войск в Южную Германию. Однако никакого стратегического значения в условиях определившегося краха Германии она уже не имела. Сравнительно быстрый захват Нюрнберга с относительно небольшими потерями был обеспечен за счет широкого применения авиации, танков и самоходной артиллерии, а также вследствие недостатка у обороняющихся тяжелого вооружения.

Берлин

Берлин, столица Германии, в последние недели войны сохранял важное политическое и символическое значение, но стратегического значения почти не имел. Первоначально Гитлер планировал дать последний бой в Альпийской крепости, где еще сохранялись нефтеперерабатывающие заводы и где войска еще не успели понести тяжелых поражений и сохраняли боеспособность. Поэтому в районе Берлина находилась относительно более слабая, чем на юге, группировка немецких войск. Однако вследствие того, что советские войска захватили нефтяные месторождения и НПЗ в Западной Венгрии и в Австрии и 13 апреля заняли Вену, а американские войска, захватив Нюрнберг, вторглись в Баварию, Гитлер осознал, что перспектив на сколько-нибудь длительное удержание Альпийской крепости нет, и предпочел остаться в столице рейха и погибнуть там, а не в какой-нибудь безвестной альпийской деревушке. Это обстоятельство предопределило ожесточенную борьбу за Берлин, ставшую последней крепостью Третьего рейха.

Возможность взятия советскими войсками Берлина существовала сразу после завершения Висло-Одерской операции. Бывший командующий 8-й гвардейской армией маршал В. И. Чуйков в послевоенных мемуарах утверждал, что Берлин можно было взять уже в феврале. Другие маршалы, особенно Жуков, в мемуарах эту возможность отрицали.

Чуйков настаивал, что наступление на Берлин было отменено во время совещания Жукова с командармами 4 февраля 1945 года. Позвонил Сталин и неожиданно для Жукова потребовал прекратить планирование Берлинской операции и начать планировать операцию против немецких войск в Восточной Померании. Если такое совещание и было, то только после 10 февраля. Именно этим днём помечен план Берлинской наступательной операции 1-го Белорусского фронта, доложенный Жуковым Сталину. Маршал утверждал, что противник «спешно перебрасывает с Западного фронта на берлинское направление 6-ю танковую армию СС общей численностью до шести танковых и до шести пехотных дивизий» и предлагал «сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать его оборону на западном берегу реки Одер и овладеть Берлином».

В целом это был тот же план, который 1-й Белорусский фронт реализовал в апреле, когда Сталин наконец дал добро на наступление на Берлин. Столицу рейха предполагалось охватить с северо-запада и юго-запада, а затем уничтожить окружённую группировку концентрическими ударами со всех направлений. Для отражения возможного контрудара из Померании Жуков оставлял три армии, усиленные тремя корпусами. В заключение он отмечал, что войска будут готовы к переходу в наступление на Берлин 19–20 февраля. То, что предлагал Жуков, было оптимальным решением. Восточнее Берлина у немцев почти не было войск. С переброской соединений с Западного фронта они безнадёжно опаздывали и никак не могли сосредоточить их на Одере к моменту начала планируемого наступления 1-го Белорусского фронта, тем более что 6-я танковая армия СС направлялась в Венгрию, да и состояла она совсем не из 6 танковых и 6 пехотных дивизий, а всего лишь из 4 танковых дивизий. Группировка же немецких войск в Померании значительно уступала по силам и средствам противостоявшим ей армиям 1-го и 2-го Белорусского фронтов.

Но как раз 10 февраля, когда Жуков представил план Берлинской операции, а 2-й Белорусский фронт Рокоссовского начал наступление в Восточной Померании, Сталин фактически отказался от немедленного взятия Берлина, перенацелив основные силы 2-го Белорусского фронта на Восточную Пруссию, а против восточнопомеранской группировки двинув в свою очередь часть сил 1-го Белорусского фронта. Но даже после поворота четырёх армий Рокоссовского против восточнопрусской группировки немецкие войска в Померании оказались не в состоянии выделить достаточно сил для глубокого удара по тылам 1-го Белорусского фронта.

Тем не менее план наступления на Берлин был утвержден Сталиным, поскольку уже 13 февраля Жуков отдал директивы своим армиям на проведение Берлинской операции. Армейские планы наступления должны были быть готовы к 17 февраля, но точное время перехода в наступление не устанавливалось. Задачи армиям были расписаны на первые четыре дня операции. После этого предполагалось начать штурм Берлина. Однако после начала 16 февраля германского контрнаступления в Померании Сталин значительную часть войск 1-го Белорусского фронта повернул против померанской группировки противника. У немцев здесь было всего 4 танковые и 2 пехотные дивизии, тогда как у Жукова одних только танковых армий было четыре. Кроме того, рано или поздно дивизии группировки, деблокировавшей окруженный гарнизон Арнсвальде (этим ее успехи в сущности и ограничились), пришлось бы повернуть против 2-го Белорусского фронта, наступавшего в Восточной Померании. Никакой реальной угрозы немецкого прорыва в тыл 1-го Белорусского фронта не существовало. Для этого у противника просто не было сил. Еще 19 февраля и Жуков, и Ставка были уверены, что армии 1-го Белорусского фронта могут продолжать марш к Одеру и далее на Берлин. И только 22 февраля Ставкой было принято решение не позднее 1 марта повернуть против восточнопомеранской группировки основные силы правого крыла 1-го Белорусского фронта, отказавшись временно от наступления на Берлин. Это решение обосновывалось не сложившейся в Померании обстановкой, а угрозой переброски туда новых немецких сил как из Курляндии, так и с Западного фронта. Не исключено, что Сталина волновала 6-я танковая армия СС, которая как раз в это время перебрасывалась на Восточный фронт. Но она к тому времени уже атаковала гронский плацдарм, и трудно было ожидать ее появления в Померании или под Берлином.

Скорее всего, Сталин опасался, что союзники высадят десанты в Померании и Восточной Пруссии, чтобы принять там капитуляцию немецких войск. Как раз 8—10 февраля началось и успешно развивалось наступление союзников к Рейну, завершившееся окружением основных германских сил на Западном фронте. Сталин не без оснований опасался, что англичанам и американцам, подписавшим Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными, немцы будут сдаваться гораздо охотнее, чем советским войскам, никакими конвенциями не связанным и часто грешившими расправами над пленными. Поэтому и спешил занять и Восточную Пруссию, и Померанию, и даже Курляндию, хотя на самом деле у союзников не было даже планов оккупации этих территорий. Сталина могла особо беспокоить возможная высадка союзников в Померании, если немцы сумеют продержаться там до момента общей капитуляции. Ведь эта территория, согласно договоренности, достигнутой в Ялте, должна была быть передана Польше. Не исключено, что он опасался высадки там не только англо-американских войск, но и польского эмигрантского правительства со своей армией и создания в Польше реального двоевластия.

Гитлер до последнего момента не собирался оборонять Берлин, почему там и была сосредоточена довольно слабая группировка. Фюрер планировал перебраться в Альпийскую крепость, куда и была эвакуирована уже часть правительства. Там он надеялся продержаться как можно дольше, в надежде, что Сталин и западные союзники перессорятся друг с другом. Поэтому на советско-германском фронте сильнейшей была действовавшая в Чехословакии группа армий «Центр», которая насчитывала до 650 тысяч солдат и офицеров и должна была удерживать жизненно необходимые для Альпийской крепости промышленные районы. Но взятие советскими войсками Вены и вторжение американских войск в Баварию убедили Гитлера, что шансов отсидеться в Альпийской крепости нет. Поэтому уже после начала советского наступления на Берлин, 21 апреля, Гитлер решил остаться там, чтобы принять смерть в столице рейха, а не в какой-нибудь безвестной альпийской деревушке. Об этом он говорил накануне самоубийства коменданту Берлина генералу Гельмуту Вейдлингу. Хотя еще 28 апреля мог покинуть Берлин, когда из города вылетел последний самолет с новым главкомом люфтваффе фельдмаршалом Робертом фон Греймом.

Реальную возможность взять Берлин имели западные союзники. 9 марта американцы захватили плацдарм на восточном берегу реки, у Ремагена, благодаря тому, что в их руки попал неразрушенный мост. В ночь с 22 на 23 марта был захвачен ещё один плацдарм, южнее Майнца. Наступая с этих плацдармов, союзники 1 апреля овладели Падерборном и замкнули кольцо вокруг Рурского промышленного района, где в окружении оказались основные силы группы армий «Б» – более 300 тыс. солдат и офицеров. Путь с запада в центральные районы Германии был практически открыт: перед англо-американскими войсками была лишь одна 12-я армия генерала Венка. 17 апреля, на второй день Берлинской операции, окружённая в Руре группировка прекратила сопротивление. В плен сдалось 325 тысяч человек, в том числе 24 генерала и 1 адмирал.

В апреле Берлин легко могли бы взять американские войска, подобно тому, как в феврале эту задачу без большого труда мог решить 1-й Белорусский фронт. Столицу рейха легко могли взять войска 9-й американской армии, удержавшие плацдарм в районе Барби – Цербст на правом берегу Эльбы, в 80 км от Берлина, и имевшие против себя части 12-й немецкой армии Вальтера Венка, насчитывавшие к середине апреля не более 30–35 тыс. человек с несколькими десятками штурмовых орудий. Это было значительно меньше, чем насчитывал немецкий 56-й танковый корпус, которому в действительности пришлось оборонять Берлин от советских войск. К началу Берлинской операции он насчитывал около 50 тыс. человек, а непосредственно в Берлин отступил в составе примерно 40 тыс. человек. Но наступление на Берлин было 15 апреля запрещено командующим союзными войсками в Европе Дуайтом Эйзенхауэром по приказу президента Трумэна. Позднее, чтобы оправдать отказ от взятия Берлина, американские генералы выдвинули совершенно фантастическую теорию, будто они отказались от похода на Берлин из-за ожидаемых высоких потерь – порядка 100 тыс. человек. Но для этого каждый из «чудо-богатырей» Венка, включая тыловиков, должен был, прежде чем погибнуть, убить или ранить трех американцев. На самом деле Берлин уже был отдан русским, и не отдать его было нельзя. Если бы граница советской зоны оккупации прошла бы восточнее Берлина, то советская зона оккупации представляла бы собой узкую полоску вдоль Одера с центром в разрушенном до основания Дрездене, гораздо меньшую по площади британской и американской зон. Естественно, Сталин на такое разграничение никогда не согласился бы, а западные лидеры еще надеялись найти с ним какой-то модус вивенди в совместном управлении Германией и Австрией. Поэтому еще в январе 1944 года, когда были согласованы границы будущих оккупационных зон в Германии, земля Бранденбург вместе с Берлином была включена в советскую зону. И для Сталина, несомненно, было бы оскорблением, если бы американские войска заняли столицу Германии, которая по соглашению в Ялте находилась на территории советской зоны оккупации. Конечно, Эйзенхауэр собирался наносить главный удар против Альпийской крепости, но на самом деле имел достаточно сил, чтобы двинуть несколько дивизий 9-й американской армии на Берлин, особенно в условиях абсолютного господства союзной авиации в воздухе. Главнокомандующий 9-й армией генерал Симпсон считал реальным оказаться в Берлине уже через два-три дня, т. е. не позднее 17 апреля, когда советские войска еще прогрызали бы оборону на Зееловских высотах. Перебросить войска с одерского фронта, чтобы защитить столицу с запада, германское командование, учитывая господство союзников в воздухе и невозможность переброски войск в дневное время точно бы не успело. Венка могли бы подкрепить в лучшем случае 4–5 тыс. солдат берлинского гарнизона. Больше боеспособных войск там не было, да и на перевозку имеющихся могло не хватить горючего. А такое подкрепление ситуацию бы не изменило. Правда, в этом случае, мог, в надежде, что под Берлином столкнутся русские и американцы, отправиться согласно своему первоначальному намерению на юг, в Альпийскую крепость. Но это не оттянуло бы конец войны, а лишь переменило бы место самоубийства фюрера. Остатки 12-й армии при реализации такого сценария отступили бы в Берлин, где они могли бы обороняться достаточно долго – до 2–3 недель, пока не кончились боеприпасы. Однако американцы наверняка ограничились бы окружением Берлина и, подвергая город обстрелам и бомбардировкам, дождались бы, пока у осажденных иссякнут ресурсы для борьбы. Но если бы Гитлер покинул Берлин, германское командование, вполне возможно, отдало бы приказ оставить Берлин и вместе с войсками с одерского фронта отступать на север или на юг, чтобы сдаться в плен западным союзникам. Ведь, согласно первоначальному плану командующего группой армий «Висла» генерал-полковника Готхарда Хейрици, 56-й танковый корпус генерала артиллерии Гельмута Вейдлинга должен был отступать на запад, обходя Берлин с юга и не ввязываясь в бои в практически разрушенном авиацией городе. И только 23 апреля приказом Гитлера корпус был повернут на Берлин.

На берлинском направлении была подготовлена эшелонированная оборона, строительство которой началось в январе 1945 года. Основу ее составляли Одерско-Нейсенский оборонительный рубеж и Берлинский оборонительный район. Одерско-Нейсенский рубеж состоял из трех полос, между которыми на наиболее важных направлениях имелись промежуточные и отсечные позиции. Общая глубина этого рубежа достигала 20–40 километров. Передний край главной полосы обороны проходил по левому берегу рек Одер и Нейсе, за исключением районов Франкфурта, Губена, Форста и Мускау, где противник продолжал удерживать предмостные укрепления на правом берегу. Населенные пункты были превращены в узлы сопротивления. Используя шлюзы на Одере и многочисленные каналы, немцы подготовили ряд районов к затоплению. В 10–20 километрах от переднего края была создана вторая полоса обороны. Наиболее оборудованной в инженерном отношении она была на Зееловских высотах – перед кюстринским плацдармом. Третья полоса находилась на удалении 20–40 километров от переднего края.

Внешний оборонительный обвод Берлинского района проходил по рекам, каналам и озерам в 25–40 километрах от центра. Основу его составляли крупные населенные пункты, превращенные в узлы сопротивления. Внутренний оборонительный обвод проходил по окраинам пригородов. Все опорные пункты и позиции были связаны между собой в огневом отношении. На улицах были возведены многочисленные противотанковые препятствия и проволочные заграждения. Общая глубина обороны на этом обводе составляла 6 километров. Третий, городской, обвод проходил по окружной железной дороге.

Зенитные башни ПВО, самые мощные укрепления в Берлине, представляли собой железобетонное семиэтажное здание, квадратное в плане. Сторона квадрата – 60 м. Высота (по орудийным площадкам) – 39 м. Гарнизон башни состоял из расчетов зенитных орудий численностью около 300 человек. В башне во время воздушного налета могли укрываться до 18 000 гражданских лиц.

Для жизнеобеспечения башня имела собственную автономную дизель-генераторную электростанцию мощностью 100 кВт, автономную систему водоснабжения с получением воды из скважины, кухню. На одном из этажей располагался госпиталь на 200 коек. Нижний этаж предназначался для сохранения художественных и культурных ценностей из берлинских музеев.

Толщина межэтажных перекрытий доходила до 2 м, крыши – до 2,5 м, стен – 2–2,5 м. Это обеспечивало защиту от прямых попаданий фугасных авиабомб весом до 1 т.

Тяжелые зенитные орудия располагались в верхней части здания в специальных бетонных башенках. Ниже каждой тяжелой зенитки на окружающих башенки площадках размещались по три одноствольные 20-мм зенитки и по две счетверенные. В центре крыши здания располагался командный пункт.

Три берлинские башни ПВО не были задуманы и оборудованы как опорные пункты против наземных войск, поскольку было ясно, что устоять против тяжелой артиллерии они все равно не смогут.

Первые три башни начали строить в Берлине осенью 1940 года, и уже к весне 1941-го вступила в строй башня I на территории зоопарка. Башня II в районе Фридрихсхайн была построена в октябре 1941 года, а башня III в Хумбольдтхайне вступила в строй в апреле 1942 года. В башне I в апреле – мае 1945 года размещался командный пункт коменданта Берлина генерала Вейдлинга.

Берлинские башни ПВО были расположены так, что образовавшаяся треугольная зона прикрывала центральную часть города. Первоначально каждую башню оснастили 4 88-мм зенитными пушками Flak 37 или Flak 41. Осенью 1942 – весной 1943 года башни были перевооружены спаренными 128-мм зенитками Flakzwilling 42.

Еще в марте люфтваффе оценивали ежедневную потребность в снабжении берлинского гарнизона по воздуху в случае его окружения в 500 тонн, хотя весь парк транспортной авиации даже теоретически не смог бы обеспечить более 200 тонн. Поскольку в реальности гарнизон Берлина составлял порядка 60 тыс. человек, это было примерно в полтора раза меньше, чем численность группировки в Демянске, для снабжения которой предполагалось ежедневно доставлять 300 тонн, а в реальности доставлялось в среднем 150–200 тонн. К тому же в Берлине, в отличие от Демянска, еще до осады имелись склады с продовольствием и боеприпасами. Можно предположить, что первоначальный расчет включал также снабжение доставляемым по воздуху продовольствием хотя бы части гражданского населения Берлина – тех, кто работал в госучреждениях, но потом от всех этих планов пришлось отказаться из-за нехватки горючего и сильного противодействия советской ПВО. Тем не менее последняя попытка, правда неудачная, сбросить с воздуха груз осажденному гарнизону Берлина была предпринята в ночь с 1 на 2– мая 1945 года, буквально накануне его капитуляции.

Наступление на Берлин 1-го Белорусского фронта Жукова и 1-го Украинского фронта Конева началось 16 апреля, а 2-го Белорусского фронта Рокоссовского – 20 апреля, так как последнему требовалось больше времени для переброски войск из Померании и подготовки форсирования Одера в его нижнем течении. Перед Берлинской операцией 1-й Белорусский фронт получил 900 единиц бронетехники и 570 самолетов «россыпью» и 30 тыс. человек маршевого пополнения. Соответствующее пополнение получили и другие фронты.

С немецкой стороны на Берлинском направлении действовала группа армий «Висла» под командованием генерала Готхарда Хейнирици, которого 28 апреля сменил генерал Курт Штудент, впрочем, так и не успевший вступить в командование. После падения Берлина те войска группы «Висла», которые оказались севернее Берлина, были подчинены главнокомандующему Северо-Запада фельдмаршалу Эрнсту Бушу.

В состав группы армий «Висла» входили 9-я армия генерала пехоты Теодора Буссе и 3-я танковая армия генерала танковых войск Хассо фон Мантейфеля. 24 апреля в сражение были дополнительно введены основные силы (5 дивизий) 12-й армии, а из состава 3-й танковой армии выделена 11-я армия. Кроме того, против 1-го Украинского фронта из состава группы армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шёрнера действовала часть 4-й танковой армии генерала танковых войск Фрица Хуберта Грезера.

В Берлинской операции трем советским фронтам, насчитывавшим более 2062 тыс. солдат и офицеров, противостояли, даже с учетом переброшенной к Берлину уже в ходе сражения наскоро сформированной 12-й армии генерала танковых войск Вальтера Венка, всего лишь около 500 тыс. солдат и офицеров. У советских войск было 6250 танков и более 7500 самолётов. У немецких войск, даже по советской сильно завышенной оценке, было 1,5 тыс. танков и 3,3 тыс. самолетов. С учетом резкой нехватки горючего боеспособными в тот момент были лишь несколько сот самолетов люфтваффе.

Сталин провел разграничительную линию в городе Люббен, в 60 км к юго-востоку от Берлина, спровоцировав тем самым гонку между Жуковым и Коневым, кто первым ворвется в столицу рейха.

Германское командование уже к 7 апреля узнало от разведки примерную дату начала советского наступления на Берлин – 15–16 апреля. Тогда ее еще не знали даже командиры советских дивизий. Но немцы мало что могли сделать для эффективного противодействия им. Они отвели войска во вторую линию траншей и на обратные скаты высот, оставив в первой линии только наблюдателей. Это сделало артподготовку неэффективной, так как советская разведка не установила отход противника, и артподготовка была сосредоточена на первой линии траншей. Между тем отвод войск перед артподготовкой противника был стандартным приемом, неоднократно применявшимся немцами. Генерал-лейтенант Фридрих Бернгард, начальник войск охраны тыла 9-й армии (его повесили в Брянске за военные преступления 30 декабря 1945 года), на допросе показал: «Я могу категорически заявить, что наше командование располагало совершенно точными данными о предстоящем большом наступлении русских войск в направлении Берлина. В частности, 5 или 6 апреля у командующего 9-й армией генерала пехоты Буссе состоялось совещание, на котором присутствовали командиры корпусов, я, начальник штаба и начальники служб 9-й армии.

Начальник разведотдела 9-й армии подполковник (фамилию забыл) сделал доклад о положении и о противостоящем 9-й армии противнике. Начальник разведотдела армии указал, что нам противостоят войска генерала Жукова, что сюда, после завершения операции в Восточной Померании, прибыли две танковые армии и что русские обладают превосходством в танках и в артиллерии в десятикратном размере, а в пехоте в пятикратном». На самом деле и в пехоте превосходство было почти десятикратным, по крайней мере в боевых частях.

Путь к столице Германии, заняв 120-километровый рубеж от Альте-Одера до Ратцдорфа, преграждала 9-я армия – 101-й армейский, 56-й танковый, 11-й армейский СС, 5-й горнострелковый корпуса и гарнизон «крепости Франкфурт». В первой линии размещались 11 дивизий, доукомплектованных личным составом за счет персонала люфтваффе, полиции и частей фольксштурма, во второй линии – три. Армия была усилена тремя народно-артиллерийскими корпусами, двумя зенитно-артиллерийскими дивизиями, 111-й учебной самоходной бригадой, противотанковой боевой группой «1001 ночь», 502-м тяжелым танковым батальоном СС, железнодорожным артиллерийским дивизионом. Резерв Теодора Буссе состоял из 18-й танко-гренадерской и 156-й учебной дивизий. Всего в армии имелось около 200 тысяч человек, 2625 орудий, 550 танков и самоходных установок. Заметим, что в это число входит и 1-я дивизия РОА (600-я дивизия вермахта), насчитывавшая 18–20 тыс. человек, которая еще до начала советского наступления самовольно оставила позиции и направилась в район Праги.

На военно-научной конференции войск 1-го Белорусского фронта К. Ф. Телегин, подводя итоги Берлинской операции, признал значительное завышение войсками неприятельских потерь в танках, а следовательно, и оценку их числа перед началом операции: «Как известно, число немецких танков и самоходных установок, участвовавших в боях с 16 апреля по 1 мая, не превышало 850. Ну, допустим, как некоторые считают, 1000 единиц. Однако, если взять донесение только танковых соединений, то они уничтожили за это время 793 танка, т. е. 95 % всех танков и самоходных единиц, действующих перед фронтом. А на долю пехоты осталось только всего 4–5 % танков и самоходных орудий. Тем не менее по донесению пехотных армий (общевойсковых, без танков), выходит, что они уничтожили 803 танка, также 93 %, и оставили для танкистов только 47 танков и самоходных орудий. А артиллерия дает данные о том, что и она еще уничтожала танки. Авиация – также. Как можно было командованию фронтом ориентироваться в том, как выполнена эта большая и ответственная задача – “перемолоть” силы и средства противника на подступах к Берлину? А тут вдруг доносят, что в районе Мюнхенберга и дальше до Берлина танки не пускают – “тыкают все в нос” танками, самоходками и проч. и проч. Откуда же эти танки и самоходки выявились, когда их уже уничтожили в три раза больше? Такое несерьезное отношение к этому делу может привести к серьезным заблуждениям, к неправильным решениям и ошибкам».

В справке № 8 штаба 1-го Белорусского фронта «О завышении потерь противника», на которую ссылался К. Ф. Телегин, также говорилось: «В Берлинской операции в период боев с 16.4 по 1.5.45 г. со стороны противника участвовало до 450 000 чел. (без учета 40–45 тыс. чел., отброшенных в полосу фронта войсками 1-го Украинского фронта, наносившими удар по г. Берлину с юга). Согласно донесениям штабов армий и корпусов, к 1.5 уже было уничтожено 315 500 чел. Таким образом, для берлинской группировки и остальных частей противника якобы оставалось до 134 500 чел. Тем не менее в период 1.5–8.5.45 г. войска фронта, по донесениям, захватили и уничтожили еще 182 000 чел.».

Но здесь тоже численность германских войск, противостоявших 1-му Белорусскому фронту, значительно завышена. В действительности вся 9-я армия вместе с частями 4-й танковой армии, сражавшимися против 1-го Украинского фронта, не превышала 200 тыс. человек, включая сюда и части Берлинского гарнизона. 12-я армия Венка насчитывала 45–50 тыс. человек. 3-я танковая армия также по численности вряд ли превышала 150 тыс. человек. Из нее уже в ходе Берлинской операции для солидности была выделена еще и 11-я армия, в которую превратилась армейская группировка обергруппенфюрера СС Феликса Штайнера, численностью не более армейского корпуса слабого состава. Переименование, разумеется, ее численность ничуть не увеличило. С различными тыловыми частями, а также частями люфтваффе и флота, общая численность германских войск, противостоявших 1-му Украинскому и 1-му и 2-му Белорусским фронтам, не превышала 500 000 человек. Общая же численность германских войск, сражавшихся на Восточном фронте перед началом Берлинской операции, не превышала 1,7 млн человек, в том числе в группе армий «Курляндия» – около 200 тыс. человек, в армии «Восточная Пруссия» – около 100 тыс. человек, в группе армий «Центр» – 600–650 тыс. человек (из них около 50 тыс. человек участвовали в битве за Берлин), в группе армий «Австрия» – 400 тыс. человек. Заметим, что в тот момент 12-я армия относилась к войскам Западного фронта.

Телегин отмечал «враждебность немцев. Мы считались с возможностью их активного противодействия в нашем тылу. Необходимо было изъять все мужское население, способное на активную борьбу. С этой целью, по решению Ставки, пришлось провести огромную работу по изъятию не одного десятка тысяч немцев-мужчин, формированию из них рабочих колонн и отправки их в Советский Союз. Для обеспечения сохранения тайны всех наших подготовительных мероприятий, тайны дислокации войск пришлось отселить 25-километровую фронтовую полосу, что охватило еще свыше 100 тыс. человек немцев.

Но нашим войскам необходимо было учитывать следующие плюсы и минусы.

Плюсы:

высокий дух войск;

желание быстрее покончить с врагом, закончить войну;

огромный боевой опыт, мастерство.

Минусы:

незнание особенностей самого Берлина и отсюда сложность борьбы в нем;

наличие шапкозакидательских настроений, могущих повлечь к напрасным потерям и к задержке темпов;

наличие таких факторов, как пьянство, барахольство, извращенное толкование мести. Это особое значение имело для Берлина, где много соблазнов, где могут вволю разыграться чувства победителя, но где концентрированно собрано 3 млн человек, организовать которых врагу легче, чем на больших пространствах;

появление случаев уклонения от боя, желание сохранить жизнь».

В 2 часа ночи 16 апреля Военный совет 1-го Белорусского фронта дал указание военным советам 5-й ударной, 8-й гвардейской, 69-й, 1-й и 2-й гвардейских танковых армий об изготовлении и обеспечении соединений первого эшелона красными боевыми стягами размером 1,5 на 3 метра для водружения над правительственными зданиями в Берлине.

28-я и 31-я армии были переброшены на 1-й Украинский фронт из Восточной Пруссии. 28-я участвовала в Берлинской операции, а 31-я – только в Пражской. 60-я армия Курочкина с 31-м танковым корпусом передавались в состав 4-го Украинского фронта. Без учета 18 дивизий, которые находились в пути, Конев выделил для участия в Берлинской операции 37 стрелковых дивизий, 1 кавалерийский, 4 механизированных, 6 танковых корпусов, 2 танковые и 3 самоходно-артиллерийские бригады – 630 тысяч человек, 11 тысяч орудий и минометов, 2000 танков и САУ, 2158 самолетов. Остальные 27 дивизий и 77-й укрепрайон держали оборону от Пенцига до Крнова и вели бои за Бреслау.

Неприятельская оборона была разведана плохо. Внезапно выяснилось, как сообщил на научной конференции командующий 2-й гвардейской танковой армией генерал-полковник танковых войск генерал С. И. Богданов, что «оборона у противника совершенно другая, что сама оборонительная полоса значительно глубже». Командование же группы армий «Висла» с удовлетворением отметило: «Благодаря расположению главной боевой линии и глубокому эшелонированию собственных артиллерийских позиций эффект вражеского обстрела не идет ни в какое сравнение с высоким расходом боеприпасов».

Чтобы усилить удар и гарантированно проломить путь на Берлин, решено было пустить в дело еще до прорыва неприятельской обороны обе танковые армии, что не вызвало восторга у их командующих.

Начальник политотдела 69-й армии гвардии полковник Н. А. Вишневский доносил в политуправление фронта: «По мнению многих раненых, артиллерийский огонь, сосредоточенный по второй и третьей траншеям, был метким, однако больших потерь противнику не нанес, ввиду того что последний заблаговременно отвел свою пехоту в глубину обороны.

“Трупов немцев, – заявляют раненые, – во 2-й и 3-й траншеях мы видели очень мало”.

Командир пульвзвода 1-го батальона 1079 сп 312 сд мл. лейтенант Бутылкин заявил: «Артиллерийская подготовка проведена по пустому месту, т. к. противник накануне перенес свои огневые точки…»

О действии и эффективности прожекторов во время атаки и боя в глубине обороны противника раненые высказывались противоречиво.

Одни (большинство) заявляют, что свет прожекторов ослеплял противника, освещал впереди лежащую местность, что дало возможность передвигаться вперед и сравнительно быстро овладеть тремя траншеями противника.

Особенно хорошо отзываются о действиях прожекторов танкисты и самоходчики, которые, используя свет, двигались со своими танками и самоходками в условиях ночного боя не вслепую.

Другая группа раненых отрицательно оценивает действия и использование прожекторов, которые не давали большой видимости вперед, ввиду наличия большого дыма и пыли после артподготовки, а также предутреннего тумана, ограничивавших видимость.

Некоторые раненые заявляли, что именно прожекторный свет дал возможность противнику сосредоточить свой огонь по местам скопления наших войск, чем объясняются такие большие потери…»

К. Ф. Телегин так излагал замысел Берлинской операции: «Идея операции была такова. Берлин – конечная стратегическая цель. Надо совершить фронтальный прорыв обороны по кратчайшему направлению, с охватом Берлина с севера и юга, окружить его и уничтожить гарнизон, если он будет сопротивляться. Срок 6–8 дней…

Наши потери были большие. Но и результат их налицо…

Все эти документы исходили из одной-единственной мысли, из одной-единственной цели, которую ставил перед собой командующий, проводя ее в жизнь, – не медлить, не мешкать, искать слабое место. Но если этого слабого места нет – наваливаться массой техники, давить ею. Пускай это будет стоить нам жертв и потерь, но надо как можно быстрее рваться к Берлину. Чем быстрее мы вырвемся туда, тем слабее там окажется противник, тем ближе победа. Кроме того, мы упредим возможную высадку десанта союзников, упредим их в захвате Берлина».

Как мы помним, союзники еще до начала Берлинской операции могли взять Берлин без всякого десанта, и уж тем более не собирались выбрасывать десант после начала советского наступления.

В первый день наступления были и накладки. Так, самолеты авиации дальнего действия маршала А. Е. Голованова отбомбилась по боевым порядкам 1-й гвардейской танковой армии М. Е. Катукова, на 4 часа остановив ее успешно развивавшееся наступление.

Катуков утверждал: «Только за одну ночь у меня свои самолеты сожгли 40 автомашин, 7 танков и убили свыше 60 человек».

Чтобы начать наступление еще до рассвета, Жуков решил осветить поле боя 143 мощными зенитными прожекторами. Он рассчитывал не только дать возможность ориентироваться в темноте своим войскам, но еще и ослепить противника. Но, как свидетельствует маршал артиллерии Константин Казаков, «по окончании артиллерийской подготовки… по установленному сигналу были включены прожекторы, яркие лучи которых были направлены на противника. Но, как утверждают свидетели (о том же говорят и отчётные документы), ослепления противника не получилось. Даже очень сильные лучи прожекторов не могли пробить предрассветный туман и плотные облака пыли и дыма, поднятые разрывами многих десятков тысяч снарядов и мин. Зато прожекторы сослужили большую службу нашим войскам… Они осветили путь пехоте и танкам, без чего их наступление в темноте было бы крайне затруднено и могло привести к тяжёлым последствиям».

Но не меньшую службу прожектора сослужили и артиллерийским наблюдателям противника, осветив боевые порядки атакующих и позволив точнее корректировать огонь. В статье в «Правде» в ноябре 57-го года, появившейся в связи с отставкой Жукова, Конев совершенно справедливо отмечал, что командование и штаб 1-го Белорусского фронта «недооценили имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 км от переднего края». В результате мощная артиллерийская и авиационная подготовка фактически пришлась по пустому месту. Беда была в том, что точно так же недооценили соответствующие данные и сам Конев, и командующий 2-м Белорусским фронтом Рокоссовский. Перед фронтом последнего немецкие войска, ослабленные переброской подкреплений к Берлину, планомерно отступали, прикрываясь арьергардами.

Жуков на три дня завяз на Зееловских высотах. Маршал требовал «танкистам, самоходчикам и пехоте не ждать, пока артиллерия перебьет всех немцев и предоставит удовольствие двигаться по чистому пространству». Такие приказы лишь увеличивали потери. А вот Конев уже в первый день наступления прорвал вражескую оборону. Из-за задержки Жукова на Зееловских высотах Сталин разрешил Коневу наступать непосредственно на Берлин 3-й и 4-й гвардейскими танковыми армиями и 28-й общевойсковой армией. Это вызвало неудовольствие Жукова.

Численность берлинского гарнизона советские маршалы завысили вчетверо, утверждая, будто он насчитывал 200 тыс. человек. На самом деле его численность не превышала 60 тыс. человек, причем его основу составили отступившие с Зееловских высот солдаты 56-го танкового корпуса, уже понесшего большие потери. Из 50 тыс. человек в составе корпуса в Берлин прибыло около 40 тыс. человек. В Берлине 56-й танковый корпус генерала Вейдлинга, назначенного 23 апреля комендантом Берлина, был усилен разрозненными тыловыми частями и фольксштурмовцами, вооруженными разнокалиберным трофейным оружием, для которого было очень мало боеприпасов. Боеприпасов не хватало и для немецкого вооружения, так как военная промышленность Германии была уже во многом парализована или захвачена Красной Армией и союзниками. Единственно боеспособными частями в составе гарнизона были батальоны дивизий «Лейбштандарт» и «Великая Германия» численностью по 1200 человек каждый, охранявшие правительственный квартал, полк фольксштурма «Гитлерюгенд», сформированный руководителем гитлерюгенда рейхслейтером Артуром Аксманом, а также части ПВО люфтваффе. Остальные фолькстурмовцы и тыловики послужили для пополнения частей 56-го танкового корпуса.

20 апреля Шёрнер воззвал к Гитлеру: «От имени всех храбрых солдат, ведущих борьбу за вас, и во имя тех, кто пал в этой борьбе, обращаюсь к вам с настойчивой просьбой, учитывая всю серьезность положения, немедленно покинуть Берлин и взять на себя руководство Рейхом и командование Вермахтом на Южном театре военных действий. Только вы, мой фюрер, являетесь гарантом сохранения целостности Рейха. Только вам одному подчинится беспрекословно любой немец и весь личный состав Вермахта. Только вы, мой фюрер, являетесь надеждой Германии в борьбе против враждебных нам государств. Без вас Германия придет к краху. Миллионы немцев ждут, мой фюрер, часа, когда Германия возродится вместе с вами. Еще ничто не потеряно, все еще можно спасти, но только с вами».

Ответ фюрера гласил: «Я остаюсь в Берлине, чтобы с честью принять участие в решающем для Германии сражении и показать пример остальным».

На самом деле Гитлер уже знал о собственной скорой гибели и обреченности Берлина, но еще отдавал приказы войскам, продлевая бессмысленное сопротивление.

Согласно приказу Гитлера 9-я армия должна была остаться на Одере и совместно с 4-й танковой армией закрыть брешь между Мускау и Губеном. По мнению германского военного историка генерал-майора Эдгара фон Бутлара, «для оказавшихся под угрозой охвата с обоих флангов частей 9-й армии, которые еще оборонялись на Одере, оставалось возможным только одно – быстрее уйти с Одера и попытаться соединиться с 3-й танковой армией, которая тоже должна была отойти на запад. Задача заключалась в том, чтобы отвести все свои силы как можно дальше на запад, не дав русским возможности разгромить их у Берлина. Создать какой-либо новый фронт для защиты с востока после разгрома немецкой обороны на Одере не представлялось возможным, а оборона одного лишь Берлина, несмотря на ее осуществимость, была бессмысленной… В этом приказе совершенно не учитывался тот факт, что обе армии уже полностью израсходовали все имевшиеся в их распоряжении силы в боях за удержание своего переднего края и для прикрытия своих с каждым днем все более обнажавшихся флангов». Генералы, командовавшие войсками на Восточном фронте, теперь стремились увести войска как можно дальше на запад, чтобы сдаться в плен западным союзникам. Оборона Берлина их уже мало волновала. Они понимали, что у солдат и офицеров 56-го танкового корпуса теперь остался выбор между гибелью и советским пленом.

24 апреля 12-я армия генерала Венка по приказу Гитлера, оставив на Эльбе против американцев всего одну дивизию, предприняла первые танковые атаки против 5-го гвардейского механизированного корпуса из 4-й гвардейской танковой армии и частей 13-й армии. Ей удалось соединиться с пробившимся из окружения гарнизоном Потсдама. Но вскоре Венк понял, что к Берлину не пробиться, и сосредоточил основные усилия на том, чтобы деблокировать окруженную юго-восточнее Берлина 9-ю немецкую армию, что ему и удалось сделать. До 40 тыс. солдат и офицеров этой армии во главе с генералом Буссе соединились с 12-й армией и сдались вместе с ней американским войскам.

30 апреля Гитлер, сознавая безнадежность положения, застрелился в бункере рейхсканцелярии, а тело его вместе с телом его жены Евы Браун было сожжено. Перед смертью Гитлер назначил своим преемником в качестве рейхспрезидента и Верховного главнокомандующего гросс-адмирала Карла Деница, главнокомандующего всеми германскими силами на севере Германии. 2 мая комендант Берлина Вейдлинг капитулировал, разрешив предварительно всем желающим попытаться прорваться из Берлина и соединиться с германскими войсками в Северной Германии. К тому времени бои шли уже в здании Рейхстага, над которым был водружен красный флаг. 2 мая, в день капитуляции Берлина, отдельные группы немецких войск вместе с функционерами национал-социалистической партии пытались прорваться на север к Деницу, но почти никому этого сделать не удалось. Во время прорыва покончил с собой, приняв яд, заместитель Гитлера по партии рейхслейтер Мартин Борман. Из высокопоставленных нацистских руководителей вырваться из Берлина смог только глава гитлерюгенда Артур Аксман.

По словам Телегина, «с 30.4 на 1.5 и с 1.5 на 2.5 противник начал прорываться из Берлина. Первое донесение получено из 47-й армии о том, что мелкие группы противника прорываются на запад. Ведем их уничтожение. Но эти мелкие группы начинают расти, расти, начинают “бить по шапке”, “гулять” по тылам, начинают убивать наших людей, громить наши штабы. Всполошились, встряхнулись. Вот тут сидит генерал-лейтенант тов. Андреев. Он в результате этой операции набрал чуть не 15 тысяч этих так называемых мелких групп, прорывавшихся из Берлина, а все время официальными документами доносил: “Прорываются мелкие группы, уничтожаем, закончили ликвидацию”. Тут тов. Савицкий рассказывал, что им пришлось аэродромы защищать наземным оружием и захватить в плен до двух тысяч человек этих “мелких” групп.

Всего прорвалось до 300 руководителей этих боевых групп и примерно 17 тыс. человек, при наличии 80–90 бронеединиц. В других условиях, имея достаточное количество боеприпасов, противник в составе 17 тыс. человек, почти с сотней бронеединиц, наделал бы у нас в тылах большой беды. Войска 47-й армии и 2-й танковой армии понесли бы большие потери. И все из-за того, что сразу начали неправильно информировать штаб фронта, что только мелкие группы, а не крупные силы противника пробиваются на запад».

А в справке № 9 штаба 1-го Белорусского фронта «О количестве немецких войск, прорвавшихся из окруженного гарнизона Берлина в западном направлении в период 1–2.5.1945 года по показаниям пленных» говорилось: «В ночь с 1.5 на 2.5.1945 г. остатками гарнизона г. Берлина по приказу генерала артиллерии Вейдлинга был предпринят ряд попыток прорыва из кольца окружения на соединение с 12-й армией генерала Венка, действовавшей против войск союзников на р. Эльба». Попытки эти предпринимались отдельными группами численностью 500—1000 чел., так, например:

генерал-майор Бремер имел до 1000 чел.;

боевая группа «Вооль» (к-р 30 мп 18 мд) состояла из 600 чел., 8 танков и бронемашин;

к-р 1-й зен. арт. дивизии генерал-майор авиации Зюдов имел 600 чел. и 10 бронеединиц;

полковник авиации Шольц – 250 чел., 6 бронеединиц;

полковник Мюллер – крепостной полк связи ВВС до 700 чел.;

боевая группа «Смоленски» – до 5 рот;

боевая группа «Винтер» – до 500 чел.;

генерал-майор Раух возглавлял более организованную группу остатков 18 мд, насчитывавшую до 1500–2000 чел. с 30 танками.

Выход из окружения и отход из города большей частью групп совершался по тоннелям метро до стадиона «Рейхсспортмельде», откуда группы двигались по различным маршрутам, так, например:

группа «Смоленски» прорывалась от стадиона через Шпандау, Дальгов на Креммен, т. е. на запад, северо-запад и север;

другие группы (большая часть прорвавшихся) стремились двигаться в западном направлении;

часть групп выходила в юго-западном направлении на Кетцин и Дебериц, Зеебург.

Выходившие из окружения группы двигались неорганизованно (за исключением остатков 18 мд), без должных мер обеспечения, распадаясь в ходе движения на более мелкие группы. Полковник Гамм описывает отход следующим образом:

«Наше отступление не имело ничего общего с организованным отходом. Скорей это было беспорядочное бегство. Никто не отдавал приказов и распоряжений, не принимал мер по обеспечению отхода. В колоннах, наряду с солдатами, отходили полицейские и гражданские чиновники, женщины и раненые. Группы и небольшие колонны стихийно образовывались вокруг старших офицеров, которые так же, как и солдаты, не имели ни малейшего представления об обстановке и не знали, куда еще могут двигаться колонны.

По моему мнению, людей заставляло двигаться на запад стадное чувство».

Численность групп, прорвавшихся в западном направлении, по показаниям пленных группы «Винтер», составляет 9000 чел. и 60 бронеединиц. Если учесть, что помимо этой западной части групп, ряд подразделений и колонн выходил в северо-западном и юго-западном направлениях, причем в обоих случаях численность их была меньшей, можно засчитать общую численность вышедших из окружения равной 15 000—17 000 чел. с 80–90 бронеединицами.

По боевым донесениям 1-го Белорусского фронта, составленным на основании боевых донесений штабов армий, значится:

По 47-й армии – 2.5.45 г.

«Прорвалось до 5000 чел., из которых 600 уничтожено, 1600 пленено войсками армии и 1600 чел. пленено частями аэродромного обслуживания 16 ВА».

По 2 гв. ТА – 2.5.45 г.

«Частью сил вела бой с отдельными группами, прорвавшимися из Берлина в западном направлении».

По 3 уд. А – 3.5.45 г.

«Частью сил одного корпуса вела бои с мелкими группами противника, пытающимися прорваться в северном направлении».

По 47 А – 3.5.45 г.

«Частью сил продолжала бои по уничтожению групп противника, прорвавшихся из Берлина в район Шпандау, Потсдам.

Прорвавшиеся группы противника в основном пленены. В результате прочесывания лесов, населенных пунктов и боев по уничтожению прорвавшихся групп уничтожено до 3000 чел. и взято в плен свыше 5000 чел., сожжено 2 танка и 4 самоходных орудия».

Всего, по оценке советского командования, из Берлина удалось вырваться до 17 тыс. человек с 80–90 единицами бронетехники. Однако мало кому удалось добраться до немецких позиций на севере, поскольку их дальнейший путь лежал через плотные боевые порядки советских войск и под непрерывным воздействием советской авиации. По всей видимости, цифра в 17 тыс. сильно завышена, и ее авторы исходили из численности гарнизона в 200 тыс. человек. Реальное число тех, кто смог вырваться из Берлина, вряд ли превышало 5 тыс. человек.

Во время взятия Берлина Красной Армией имели место как «извращенное толкование мести», выразившееся в грабежах, изнасилованиях и убийствах мирного населения, так и подлинные акты гуманизма, когда красноармейцы делились с голодающими женщинами и детьми своими продуктами. Комендантом Берлина был назначен командующий 5-й ударной армией генерал-полковник Николай Эрастович Берзарин, который в короткий срок наладил функционирование городского хозяйства и снабжение населения продовольствием, хотя полностью устранить эксцессы так и не успел: 16 июня 1945 года погиб в автокатастрофе (по одной из версий, автокатастрофа стала следствием гранат, брошенных в коменданта членами «Вервольфа»).

Севернее Берлина командование группы армий «Висла» игнорировало приказы Гитлера держаться любой ценой и прорываться к Берлину. Они стремились как можно скорее достичь линии британских войск, чтобы сдаться им. 4 мая перед группой армий британского фельдмаршала Бернарда Монтгомери капитулировали немецкие войска, находившиеся в Северо-Западной Германии, Дании и Голландии, включая остатки группы армий «Висла».

В Берлинской операции, продолжавшейся с 16 апреля по 8 мая 1945 года, безвозвратные потери советских войск определяются в книге «Гриф секретности снят» в 81 116 человек, включая потери 1-й и 2-й армий Войска Польского. При этом безвозвратные потери двух польских армий, как утверждает официальное издание российского Министерства обороны, составили только 2825 человек. Однако официальные польские данные свидетельствуют, что безвозвратные потери двух польских армий в Берлинской операции составили 7,2 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что дает безвозвратные потери в 11 тыс. человек, т. е. в 3,9 раза больше, чем утверждают официальные российские данные. Можно предположить, что в той же пропорции занижены и безвозвратные потери остальных войск, участвовавших в Берлинской операции. Тогда они должны составить около 316,4 тыс. человек, что, вероятно, превышает безвозвратные потери немецких войск, противостоявших советским войскам в Берлинской операции. Ведь основная часть этой группировки сдалась в плен американо-английским войскам. Согласно оценкам авторов официальной германской истории Второй мировой войны, германские потери в ходе Берлинской операции составили около 100 тыс. убитыми и пленными, в том числе 92 тыс. – в районе Зееловских высот, Хальбе и собственно в Берлине и 8 тыс. – в других районах, преимущественно в Померании. Это дает соотношение безвозвратных потерь 3,2: 1 в пользу немцев. По убитым же такое соотношение должно быть еще благоприятнее для немецкой стороны, поскольку советская сторона почти не имела потерь пленными. Если предположить, что занижение потерь было одинаковым для всех трех советских фронтов, то потери 2-го Белорусского фронта можно оценить примерно в 51,0 тыс., а потери противостоявших ему немецких войск – в 8 тыс. человек, что дает соотношение 6,4: 1 в пользу немцев. То, что это соотношение оказалось значительно хуже, чем для двух других фронтов, можно объяснить тем, что в полосе 2-го Белорусского фронта немцы только оборонялись на заранее подготовленных позициях, прикрытых нижним течением Одера, и отступали, но не вели уличных городских боев и не прорывались из окружения. Между тем в полосе наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов немецкие войска часто вели уличные бои и прорывались из окружения, а именно в таких боях они несли непропорционально большие потери.

Американский историк и журналист Корнелиус Райан утверждал, что «маршал Конев сообщил мне, что только его войска потеряли “во всех сражениях от Одера до Берлина, включая южный фланг, направлявшийся к Эльбе… 150 000 убитыми”. То есть получается, что в общем войска Жукова и Конева потеряли по меньшей мере 100 000 убитыми в штурме Берлина». Интересно, что англоязычное издание этой книги вышло в 1966 году, когда маршал И. С. Конев был еще жив. Но вплоть до своей смерти в 1973 году он никак не опроверг своих слов, процитированных Райаном, что позволяет с доверием отнестись к приводимым в книге Райана цифрам. Британский историк Тони Ле Тиссиер полагает, что советские данные о гибели на Зееловских высотах 33 000 советских солдат и офицеров могут быть занижены как минимум вдвое. Если же признать истинными данные Конева и предположить, что в той же пропорции, как по 1-му Украинскому фронту, занижены официальные данные по безвозвратным потерям всех советских войск, участвовавших в Берлинской операции, то реальные потери трех советских фронтов в Берлинской операции можно оценить в 425,8 тыс. человек. Однако нельзя быть уверенным, что на всех фронтах безвозвратные потери занижали в одной и той же пропорции. Кроме того, нельзя исключить, что в число 150 000 погибших Конев включил также безвозвратные потери 1-го Украинского фронта в Пражской наступательной операции, которые, по официальным данным, составили 6384 человека. В этом случае 150 000 погибших надо сравнивать не с 27 580, а с 33 964, и коэффициент занижения получится только в 4,4 раза. Тогда все советские безвозвратные потери в Берлинской операции можно оценить в 344, 5 тыс. человек, что не слишком сильно отличается от нашей оценки в 316,4 тыс. человек, с учетом потерь двух польских армий.

Между прочим, генерал А. В. Горбатов, командовавший в Берлинской операции 3-й армией, говорил критику В. Я. Лакшину, что только во время уличных боев в Берлине погибло не менее 100 тыс. советских солдат и офицеров. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для польских армий оказывается 1,8: 1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Берлинской операции, – 1,13: 1, т. е. безвозвратные потери оказываются даже несколько больше санитарных.

Анализ данных сборника «Гриф секретности снят» также показывает, что в Берлинской операции оказались серьезно занижены безвозвратные потери 1-го Украинского фронта. Согласно данным сборника, войска фронта к началу операции 16 апреля 1945 года насчитывали 550 900 человек и состояли из 44 стрелковых и трех кавалерийских дивизий, а также 4 механизированных и 5 танковых корпусов, двух отдельных танковых бригад и трех самоходно-артиллерийских бригад. При этом указывается, что в составе 1-го Украинского фронта в Берлинской операции участвовали 3-я и 5-я гвардейские, 13-я и 52-я общевойсковые и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, а также 2-я воздушная армия. Замечу, что слабой стороной сборника «Гриф секретности снят» является то, что в перечень соединений там почему-то не включены артиллерийские дивизии и бригады. Ведь артиллерийские дивизии по штатной численности личного состава 7—10 тыс. человек) превосходили, например, кавалерийские дивизии и часто не уступали стрелковым. Между тем из книги «Последний штурм» следует, что 44 стрелковые дивизии, участвовавшие в Берлинской операции в составе 1-го Украинского фронта, включают в себя 9 дивизий 28-й армии, которая была передана в состав фронта 20 апреля 1945 года, т. е. уже после начала Берлинской операции. Кроме того, авторы «Грифа» почему-то забыли посчитать одну воздушно-десантную дивизию в составе 5-й гвардейской армии. Для полноты картины отметим также, что авторы сборника «Гриф секретности снят» занизили число стрелковых дивизий на 2-м Белорусском фронте на три, показав там только 33 дивизии и указав, что 19-я и 5-я гвардейская танковая армии в операции не участвовали. На самом деле один из стрелковых корпусов 19-й армии все-таки участвовал в Берлинской операции, что увеличивает число стрелковых дивизий у Рокоссовского до 36. Кроме того, у него в действительности было две, а не одна отдельная танковая бригада, как это показано в книге «Гриф секретности снят».

Можно предположить, что в сборнике «Гриф секретности снят» численность войск 1-го Украинского фронта на 16 апреля 1945 года дана правильно и в эту численность также включена не показанная в «Грифе» 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. Заметим, что, принимая во внимание недоучет девяти стрелковых дивизий у Конева и трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады у Рокоссовского, общая численность советских войск, участвовавших в Берлинской операции, занижена тысяч на 135. В действительности она, вероятно, составляла около 2040 тыс. человек, а с учетом двух армий Войска Польского – около 2,2 млн человек.

К началу Пражской наступательной операции 6 мая группировка 1-го Украинского фронта увеличилась до 71 стрелковой дивизии, 3 кавалерийских дивизий, 4 механизированных и 5 танковых корпусов, трех отдельных танковых и трех самоходно-артиллерийских бригад. Очевидно, была там еще и одна воздушно-десантная дивизия, пропущенная авторами «Грифа». Был также еще и ряд артиллерийских дивизий и бригад, численность которых мы для наших расчетов принимаем пропорциональной численности стрелковых соединений, полагая, что они придавались стрелковым и другим соединениям примерно в одинаковой пропорции.

Попробуем оценить, какова была бы численность группировки 1-го Украинского фронта в начале Пражской операции, если бы не потери в Берлинской операции, закончившейся для войск фронта непосредственно перед началом Пражской операции. При этом надо учитывать, что численность воздушно-десантной дивизии была примерно равна численности стрелковой дивизии, а численность одной кавалерийской дивизии равнялась примерно трети от численности стрелковой. Точно так же танковый и механизированный корпуса каждый были примерно равны по численности полнокровной стрелковой дивизии. А две отдельные танковые бригады и три самоходно-артиллерийские вместе взятые были примерно равны по численности одной стрелковой дивизии. Тогда общую численность группировки 1-го Украинского фронта перед началом Берлинской операции, без девяти дивизий 28-й армии, можно оценить примерно в 47 расчетных стрелковых дивизий, а численность группировки того же фронта к началу Пражской операции – в 83,2 расчетной стрелковой дивизии. С учетом численности войск 1-го Украинского фронта к началу Берлинской операции численность войск фронта, привлеченных к участию в Пражской операции, можно оценить в 975,2 тыс. человек к моменту начала Берлинской операции, тогда как на самом деле в момент начала Пражской операции она составила 806,4 тыс. человек. Потери 1-го Украинского фронта в Берлинской операции, согласно сборнику «Гриф секретности снят», составили 86 245 раненых и больных и 27 580 убитых и пропавших без вести. Если вычесть их из 975,2 тыс. человек, то получится 861,4 тыс. человек. Это на 55 тыс. больше, чем действительно осталось людей в войсках 1-го Украинского фронта к началу Пражской операции. 55 тыс. – это приблизительный объем недоучтенных безвозвратных потерь, без учета возможных пополнений, поступивших в войска фронта к началу Пражской операции. Тогда общие безвозвратные потери фронта в Берлинской операции можно оценить в 82,6 тыс. человек, что в 3 раза больше цифры, приведенной авторами «Грифа». Однако для оценки общего объема безвозвратных потерь всех советских войск в Берлинской операции мы считаем более целесообразным использовать коэффициент в 3,9, полученный на примере польских армий. Во-первых, в случае с поляками мы имеем дело непосредственно с данными о безвозвратных потерях. Во-вторых, существует большая вероятность того, что войска 1-го Украинского фронта, понесшие тяжелые потери в Берлинской операции, получили пополнение перед Пражской операцией. Тем более что в ходе Берлинской операции было освобождено немало военнопленных и «остарбайтеров» призывного возраста. Следует также сказать, что войска 1-го Белорусского фронта уже после начала Берлинской операции, 20 и 30 апреля, получили централизованное пополнение общей численностью 16 900 человек. Скорее всего близкое по численности пополнение еще в ходе Берлинской операции получил и 1-й Украинский фронт. Например, входивший в состав фронта 7-й гвардейский механизированный корпус, выведенный из боя 30 апреля, до начала Пражской операции получил пополнение людьми и техникой. А 3-я гвардейская армия только в период с 20 по 30 апреля получила пополнение в 6600 человек. К тому же нельзя исключить, что на 1-м Белорусском фронте, понесшем самые тяжелые потери, коэффициент занижения потерь был еще большим, чем на 1-м Украинском фронте.

Еще перед Берлинской операцией, в период с 1 февраля по 20 марта 1945 года, в войска 1-го Украинского фронта было влито свыше 40 тыс. человек пополнения из числа «советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи». При этом среди освобожденных преобладали именно «остарбайтеры», а не бывшие военнопленные. Так, как докладывал 7 апреля 1945 г. начальник политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор Ф. В. Яшечкин, «в числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов (т. е. в 13-ю армию. – Б.С.), бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины». Таким образом, доля бывших военнопленных среди нового составляла не более 23 %. А то, что 20 % среди призывников составляли женщины из «остарбайтеров», доказывало, что людские ресурсы Красной Армии были близки к истощению. Женщин направляли в тыловые подразделения, чтобы высвободить оттуда «активные штыки» для последних боев.

Точно так же призывали «остарбайтеров» непосредственно в части 2-го Белорусского фронта, действовавшего в Померании. Л. Е. Рубинчик, закончивший войну сержантом, вспоминал, как их рота 24-го гвардейского полка 10-й гвардейской дивизии была укомплектована «в основном бойцами, освобожденными из плена и мальчиками, угнанными на работы в Германии. Кстати, эти мальчики, едва достигшие 17–18 лет, по их рассказам, не так уж и плохо жили у своих немецких хозяев. Работали они много, но и кормили их прилично». Многие из них погибли в последнем бою роты 5 мая 1945 года под Шнейдемюлем. По словам Л. Е. Рубинчика, «вдруг застрочил пулемет противника и вмиг скосил всех тех, кто был на пригорке. Так погибли почти все новобранцы, мальчишки 1927 года рождения, угнанные в Германию и призванные в армию уже здесь, на занятой нами территории. Эти мальчики совсем не были обучены военному делу, не умели передвигаться по-пластунски и перебежками. Погибло их в этом бою человек 25–30, ранило человек десять, а уцелело мало».

Большие потери советских танков, в том числе и ИС-2 в Берлинской операции, стали результатом огня зенитной артиллерии ПВО Берлина. Всего на танкоопасных направлениях на подступах к Берлину и в самом городе имелось 24 128-мм, 48 105-мм и 270 88-мм зенитных орудий. Кроме того, было 249 зенитных автоматов калибра 20–37 мм, применявшихся против пехоты, а также против небронированных и слабо бронированных транспортных средств. Бронебойные и подкалиберные снаряды зенитных орудий калибра 88—128 мм пробивали лобовую броню корпуса и башни всех советских танков.

Только 22 апреля 1945 года зенитные орудия выпустили по советским войскам 16 140 снарядов, а на следующий день – 16 824 снаряда. За следующие два дня 24 и 25 апреля германская зенитная артиллерия выпустила 24 812 снарядов, на четверть меньше, чем ранее. Сказалось постепенное истощение боеприпасов.

2-я гвардейская танковая армия к 15 апреля 1945 года имела в строю 685 (в том числе 310 Т-34) танков и САУ. Из них до 2 мая было потеряно 576 (289) машин, из которых от боевых повреждений – 554 (284), а от прочих причин – 22 (5). Потери танков и САУ распределялись следующим образом: от артогня, включая гранатометы (фаустпатроны) – 500 (250); от мин и фугасов – 25 (17); от авиации – 29 (17). Безвозвратные потери составили 209 (128) машин, что составляло 30,5 % (43,3 %) от общего числа.

О потерях германской армии в последних крупных сражениях на Восточном фронте – боях за Берлин и Прагу существуют лишь отрывочные и очень неполные данные. В период с 11 по 20 апреля 1945 года, на который приходится начало Берлинской операции Красной Армии, потери противостоявшей советским войскам на берлинском направлении 9-й немецкой армии составили 336 убитых, 1218 раненых и 7502 пропавшего без вести. Судя по всему, среди последних преобладали пленные. Практически все эти потери были понесены при прорыве 1-м Белорусским фронтом обороны на Зееловских высотах. Данных о потерях 3-й танковой армии за этот период нет, но они вряд ли были значительными, поскольку 2-й Белорусский фронт начал наступление против 3-й танковой армии только 20 апреля. Потери 4-й танковой армии, основная часть соединений которой попала под удар 1-го Украинского фронта, а один корпус сражался против 1-го Белорусского фронта, в период с 11 по 20 апреля составили 537 убитых, 2549 раненых и 281 пропавший без вести. Заметим, что командир 56-го танкового корпуса Г. Вейдлинг, чей корпус оборонял Зееловские высоты, а потом Берлин, на допросе 3 мая 1945 года сообщил, что к 16 апреля 9-я парашютная дивизия насчитывала до 12 000 человек, 18-я моторизованная дивизия – до 9000 человек, 11-я моторизованная дивизия СС «Нордланд» – до 11 000 человек, 20-я моторизованная дивизия – до 8000 человек и танковая дивизия «Мюнхенберг» – до 6 тыс. человек, а весь 56-й корпус вместе с пятью дивизионами корпусной артиллерии – до 50 тыс. человек. В то же время, по словам Вейдлинга, к 23 апреля, когда корпус отступил на берлинские окраины, в 18-й моторизованной дивизии осталось до 4000 человек, в танковой дивизии «Мюнхенберг» – до 200 человек, в дивизии СС «Нордланд» – 3500–4000 человек, 20-я мотодивизия – 800—1200 человек, 9-я парашютная дивизия – до 500 человек, но в Берлине ее пополнили до 4000 человек. Весь же корпус насчитывал лишь 13–15 тыс. человек. Эти данные противоречат данным о германских потерях. Если предположить, что на 56-й танковый корпус, как вынесший главный удар советских сил, пришлось 80 % потерь 9-й армии, то его потери можно оценить в 7,25 тыс. человек. Какие-то потери корпус понес и 21–23 апреля, но они наверняка были меньше, чем при боях на Зееловских высотах. Если допустить, что потери этих дней составили примерно половину потерь 15–20 апреля, то общие потери корпуса к моменту его прихода в Берлин могли составить около 11 тыс. человек. Если численность 56-го корпуса 16 апреля действительно составляла 50 тыс. человек, то в Берлин должно было добраться примерно 39 тыс. его солдат, а не 13–15 тыс. человек, как утверждал Вейдлинг. Разница в 24–26 тыс. человек могла образоваться за счет трех факторов: занижения потерь в декадном донесении за 11–20 апреля; завышения Вейдлингом численности 56-го танкового корпуса на 16 апреля и занижения численности корпуса в момент прибытия его в Берлин. Заметим, что Вейдлинг, давая показания своим вчерашним противникам, был заинтересован как в завышении численности корпуса к началу сражения, так и в занижении численности его к моменту прибытия в Берлин. Немецкому генералу могли дать понять, что допрашивающие его русские генералы заинтересованы в том, чтобы подтвердить свои доклады о многих десятках тысяч уничтоженных и плененных немцев, а для этого численность 56-го корпуса желательно было завысить. Наоборот, сам Вейдлинг и другие офицеры штаба корпуса могли быть заинтересованы в занижении численности своих бойцов, прибывших в Берлин, чтобы как можно больше их могло попытаться выдать себя за невооруженных фольксштурмовцев или гражданских лиц и постараться избежать плена. Также отметим, что в документе, содержащем данные о потерях германской армии за 11–20 апреля 1945 года, никак не оговаривается возможная неполнота данных по 9-й армии, хотя в ряде других случаев такие оговорки есть. Наша оценка численности 56-го танкового корпуса в момент прибытия в Берлин в 39 тыс. человек подтверждается свидетельством майора Зигфрида Кнаппе, бывшего начальника оперативного отдела штаба 56-го танкового корпуса. По его расчетам, численность корпуса в момент прибытия в Берлин составляла около 40 тыс. человек, а другие части берлинского гарнизона, участвовавшие в боях, насчитывали около 20 тыс. человек. Эти цифры он привел в воспоминаниях, написанных уже после освобождения из плена, когда ему уже не требовалось никого дезинформировать, тем более что он ссылается на имеющееся у него донесение.

Количество же пленных, захваченных Красной Армией в Берлине, официальные советские источники определяли в 134,7 тыс. человек, из которых 100,7 тыс. приходилось на 1-й Белорусский фронт. Число пленных наверняка значительно завышено, чтобы соответствовать заявленной в донесениях численности берлинского гарнизона в 200 тыс. человек, точно так же, как многократно завышено и общее число пленных, взятых в ходе Берлинской операции, – 480 000 человек. И это несмотря на то, что реальная численность берлинского гарнизона составляла 50–60 тыс. человек, из которых несколько тысяч прорвались на запад. Очевидно, в число пленных было включено все взрослое мужское население, включая пожарных, полицейских и сотрудников министерств и ведомств, расположенных в Берлине. Общая же цифра пленных, захваченных в Берлинской операции, в 480 тыс. человек не может быть достигнута даже за счет гражданских пленных. Вероятно, многие из военнопленных, будто бы взятых в ходе Берлинской операции, существовали только на бумаге. Ведь число в 480 тыс. превышает общую численность немецких войск в Берлинской операции. Существует оценка немецких потерь в ходе сражений в самом Берлине в 22 тыс. погибших гражданских лиц и в такое же число погибших военнослужащих, однако на чем она основана, неясно. Нам данная оценка представляется завышенной в части потерь военнослужащих. Есть и другая оценка – 18 320 немецких военнослужащих, убитых в Берлине. Не исключено, что она включает все потери 56-го танкового корпуса убитыми в период с 16 апреля по 2 мая. Тогда эти данные представляются близкими к действительности.

При прорыве 9-й армии из окружения в районе Франкфурта-на-Одере в период с 24 апреля по 1 мая 1945 года, иначе называемый битвой при Хальбе, из окружения вырвалось около 30 тыс. военнослужащих. В плен попало не менее 25 тыс. германских солдат. Около 15 тыс. немецких военнослужащих погибли, а также погибло около 10 тыс. германских гражданских лиц. 15 тыс. германских военнослужащих, погибших в этом сражении, захоронены на кладбище в Хальбе, и среди них лишь у трети установлены имена. Погибло также около 30 тыс. советских солдат, которые похоронены на кладбище у дороги Барут – Цоссен. Но, кроме этих 30 тыс., еще остаются тысячи непохороненных советских солдат в этом районе.

В целом штурмовать Берлин после того, как он был окружен, было необязательно. Запасов продовольствия и боеприпасов осажденным хватило бы не более чем на три недели, а штурм приблизил падение Берлина максимум дней на десять. Но солдаты и генералы искренне верили, что приближают победу. Да к тому же Сталин, как кажется, до последнего верил, что союзники могут высадить в Берлине воздушный десант, и стремился захватить город поскорее.

Иллюстрации

Немецкие солдаты в Вестерплатте

Вид на одну из улиц Варшавы после немецких бомбардировок.

1939 г.

Вид на замок финского города Виипури (Выборг)

во время штурма города советскими войсками

Польские парламентеры при сдаче крепости Модлин немцам

Британские солдаты стоят у входа в бункер

в осажденном Тобруке

Английский солдат у разрушенной католической церкви

в осажденном Тобруке

Эсминец Балтийского флота «Ленин», взорванный в Либаве (Лиепае)

во время отступления. 1941 г.

Сторожевой катер ПК-237 у о. Ханко

Немецкие солдаты на берегу реки Буг у разрушенной Брестской крепости

Немецкие солдаты в районе Холмских ворот

в цитадели Брестской крепости

Японские солдаты празднуют победу

в битве за Батаан

Американцы ведут артиллерийский огонь

на о. Коррехидор

Улица Ленина в Одессе во время обороны города.

1941 г.

Бойцы морской пехоты у арки Приморского бульвара

в освобожденном Севастополе

Немецкое 88-мм зенитное орудие на дороге в Демянске.

1942 г.

Немецкие солдаты с транспортными контейнерами

в Демянском котле.

1942 г.

Разрушенный цех Сталинградского тракторного завода.

1942 г.

Немецкие танки на исходной позиции

Британские солдаты на руинах Монте-Кассино

1944 г.

Панорама итальянского города Кассино после взятия союзниками

1944 г.

Американские солдаты в уличном бою во французском Бресте

1944 г.

Пленные немецкие солдаты на улице Бастони

1945 г.

Советские солдаты в боях на улице Будапешта

1945 г.

Плакат «Красной Армии слава!», портреты И. В. Сталина

и В. М. Молотова на восстановленном мосту в Будапеште

Советские солдаты осматривают немецкие танки, брошенные

в районе Великих Лук

Встреча советских солдат с жителями Тернополя

1944 г.

Польские мотоциклисты на улице освобожденного города Кюстрин

1945 г.

Противотанковые заграждения у дороги в окрестностях Данцига

Восточная сторона Королевского замка после штурма, Кенигсберг

1945 г.

Американский танк М4 «Шерман» на руинах Нюрнберга

Жители Берлина возводят уличные баррикады

Жители Берлина разбирают завалы на улице города

Content

Б. В. Соколов
Битвы за цитадели Второй мировой. Осады, штурмы, капитуляции

Введение

Вестерплатте

Варшава

Модлин

Брест (Польша, СССР)

Выборг

Тобрук

Лиепая

Ханко

Моонзундские острова

Одесса

Сингапур

Батаан и Коррехидор

Севастополь

Демянск

Холм

Сталинград

Великие Луки

Монте-Кассино

Ковель

Тернополь (Тарнополь)

Кан

Брест (Франция)

Бастонь

Кёнигсберг

Будапешт

Глогау

Бреслау

Познань

Данциг (Гданьск)

Кольберг

Кюстрин

Ашаффенбург

Нюрнберг

Берлин

Иллюстрации