Карина Демина

Советник

© Карина Демина, 2023

Глава 1

Миха оглядел собравшихся. В голове вертелось… вертелось нецензурное, зато от всей полноты души. И впечатлений.

– То есть, – начал он осторожно, обращаясь к Миаре, которая устроилась в кресле с видом преравнодушным, словно её вот нисколько не волновала грядущая гибель мира да и в принципе ничего не волновало, кроме собственных ногтей. – То есть… вы хотите сказать, что скоро… мы… то есть планета… то есть… один хрен, войдем в метеоритный поток. И по прошлой памяти столь плотный, что…

Он махнул рукой.

И указал на мага.

– Он вообще живой еще?

– Он… мог… ошибиться, – выдавил Винченцо. Стало быть, живой. И как ни странно, это радовало. Не то, чтобы Миха вдруг проникся, но просто радовало. По-человечески.

– Мог, – согласился Миха и все-таки присел.

Ица тотчас вскарабкалась на подоконник и потрогала толстое стекло.

– Продует, – Миха проворчал это для порядка.

И с окнами здешними что-то да надо будет придумать. А то стекла толстенные, мутные и в рамы вставлены какие-то то ли железные, то ли вовсе свинцовые. Ладно, сейчас лето, а зимой из таких сквозить должно изрядно.

Ица даже не повернулась.

– Ладно, допустим… допустим он был прав. И как я понял, время от времени орбита планеты…

– Что?

– Планеты, – повторил Миха. Слово было… неудобным? Пожалуй. И не сразу понял, что произнес его на русском. Выходит, что в местном языке нет подобного? Или просто словарный запас его слишком скуден? Второе вероятнее. – Небесное тело. Земля, на которой мы находимся.

Он топнул ногой.

– Небесные тела двигаются по орбитам, – Миха дотянулся до стола и подвинул к себе кубок. – Допустим, вот это она и будет. Планеты двигаются вокруг солнца. Солнце – это звезда.

Миара чуть склонила голову на бок.

– Все звезды – это огромные огненные шары, – Миха указал на блюдо с остатками ветчины. – Просто находятся они очень далеко, поэтому и кажутся маленькими.

– Великая п-пустота, – просипел Винченцо, пытаясь подняться. И был ухвачен Миарой за шиворот.

– Лежи!

– Лежу!

– Старательней лежи, – она сунула под спину одеяло. – Если ты опять начнешь помирать, я тебя просто добью.

Миха ей не поверил.

– Звезды огромны. И свет их способен преодолеть великую пустоту, – сложно говорить о том, о чем у самого смутные представления со времен школы. – Вокруг некоторых звезд вращаются небесные тела поменьше. Планеты.

– Как наша? – уточнила Миара.

– Да.

– Солнце вращается вокруг Мира, – Миара потянулась к кубку. – Это очевидно. В окно выглянь.

– Это иллюзия. Планеты вращаются вокруг звезд, а еще вокруг своей оси. И когда она поворачивается к солнцу одним боком, то наступает день, а когда другим, то там, где был день, происходит ночь.

– Эуфар Моррет об этом писал, – Винценцо ерзал. – Но его доказательства сочли ничтожными. Да и… кому интересны звезды.

И вправду, кому?

– Ты продолжай, продолжай, – Миара добралась-таки до кубка, чтобы двинуть его вокруг тарелки. – Значит, Мир путешествует по одной дороге. По кругу. Год за годом.

– Один оборот и есть год. Условно.

– Какие богатые познания у дикаря…

– Мой дедушка был шаманом, – буркнул Миха. Ица хихикнула и подула на стекло, чтобы потом нарисовать на нем кривую рожицу. То ли чудовище, то ли портрет.

– Это, конечно, многое объясняет.

– Миара…

– Да слушаю я, слушаю.

Слушает. Знать бы, что дальше говорить.

– Но некоторые небесные тела путешествуют по орбитам, которые больше обычных… и не год нужно, чтобы пройти путь, а десять или сто.

– Пятьсот…

– И пятьсот, – согласился Миха, подозревая, что, возможно, он и прав. – И тогда это объяснимо. Вот… допустим…

Миара протянула яблоко.

– Да, допустим у нас есть пояс астероидов…

Правда, не понятно, почему они за столько лет не разлетелись по вселенной, а держатся достаточно плотной кучей, путешествуя в великой бездне.

– …и они идут… вот так…

Яблоко покатилось по столу.

– А потом возвращаются, – Миара поймала яблоко на краю и толкнула обратно. – Навстречу…

Кубок сдвинулся.

– Возможно, что их держит что-то… какое-то другое небесное тело… силой притяжения… комета или бродячая планета.

– И такие есть?

Миха понятия не имел. Но почему бы и нет? В конце концов, маги ведь существуют, может, и бродячие планеты тоже. Чем они, если подумать, хуже?

– Главное, что это тело окружено обломками камней, которые при сближении под действием силы тяжести устремляются к нашему миру. Часть сгорает в атмосфере, но многие проходят её, чтобы упасть на землю.

– Огненный дождь, – Миара кивнула и обошла стол. – Тогда в этом есть смыл.

Еще бы понять, какой, но Миха дотянулся до яблока и впился в него. Яблоко было кислым до оскомины, но Миха упрямо жевал.

– И у древних, если верить безумному нашему братцу, был способ защититься, – Миара поглядела с упреком. – Яблоко нужно разрезать на части, а потом уже грызть.

– Учту, – буркнул Миха.

А ведь и вправду почти логично. Если под метеоритный дождь планета попадала с завидной регулярностью, то древние, кем бы они ни были, должны были придумать защиту.

Какую?

Пояс из спутников?

Силовое поле, что окутало бы мир? Что-то еще, вовсе уж фантастическое? Хотя что может быть более фантастическим, нежели грядущий огненный дождь?

– Ица? – Миха отвлек девочку, которая, высунув язык, пририсовывала к рожице длинную шею и длинное же тело. – Ты ничего не хочешь сказать?

Она облизала пальцы, чтобы ткнуть в стекло.

– Туда. Надо. Огненный дождь скоро.

То есть надеяться, что катастрофа произойдет через сотню-другую лет, а потому Миха благополучно не доживет до столь печального события, не стоит.

– А что там? – ласково поинтересовалась Миара.

Ица фыркнула.

– Сердце.

– Бога?

– Да.

– И как оно поможет?

– Надо взять. Отнести. Домой. Положить. Алтарь большой. Старый. Долго готовили. Давно.

Понятно, что совершенно ничего не понятно.

– Вообще неплохо бы самим эти записи посмотреть, – Миха догрыз яблоко вместе с сердцевиной. Семечки оказались до того горькими, что скулы свело.

– Согласна. Но я не знаю языка древних. И Вин тоже. То есть настолько хорошо, чтобы понять увиденное. Да и кто нам отдаст? Они наверняка знают, что Алефа больше нет. И…

Миара ненадолго задумалась.

– Теоретически Вин – последний, оставшийся в живых мужчина рода. Законный наследник.

Только вряд ли там, в городе, его ждут с нетерпением, чтобы это самое наследство вручить.

– И если он заявит свои права, Совет вынужден будет поддержать.

Розовый ноготок ударил по столешнице. Легонько так. Но Миха аж подпрыгнул.

– Конечно, при условии, что Винченцо сумеет предстать перед советом…

– Ты хотела сказать «доживет»?

– Именно. А еще продемонстрирует силу. Умения…

– Не доживет, – сделал вывод Миха.

– Скорее всего. Алеф не оставил бы в живых жен Теона, а вот детей, возможно, и не тронул бы. Он был довольно практичной тварью, а одаренные – редкий материал. Тем более дети.

У детей, пусть и не осталось родителей, но имеются бабушки, дедушки и прочие любящие родственники, которые не откажутся пригреть сиротку. Особенно, если вместе с сироткой получится пригреть и кое-какое особо ценное имущество.

Имущества же, как подозревал Миха, хватит, даже если его разделить на всех сироток.

– Но у Алефа тоже были жены… и уж они-то не допустят… конкуренции.

Мир здесь все-таки дерьмовый. Даже отвлекаясь от грядущего апокалипсиса.

– Детей Теона в живых не оставят. Или возьмут в заложники, чтобы договориться. Старшая жена Теона была из рода Ашшар. А они довольно мстительные. И малочисленны… может, и не рискнут убивать? Детей. А если Вин заявит права, они объединятся.

– Как? – уточнил Миха.

– Муж погиб. Клятвы остались. Жены будут верны роду, но клятвы не помешают написать письмо, скажем, отцу. С просьбой о помощи. Слабой женщине тяжело одной в этом ужасном сложном мире, – Миара откровенно издевалась. – И тогда в башню пришлют кого-нибудь из родни.

– Одной уже прислали, – Миха поскреб спину. – Ладно. Суть я уловил. Они или сожрут друг друга, или сперва объединятся, чтобы убрать лишних. Лишнего.

Винченцо прикрыл глаза, притворяясь умирающим.

– Соваться ему в город нельзя… – мысль крутилась в голове. Какая-то такая на диво удачная, но ускользающая. Вот же… – Тебя, как понимаю, отправлять бесполезно.

– Скорее бессмысленно. Женщина не может выступать главой рода.

Это они, конечно, зря.

– Целитель – ценный трофей, – сказал Винченцо, по-прежнему не открывая глаз. – Её просто-напросто запрут. Выдадут замуж. И…

– Не поеду я туда, – Миара вернулась в кресло.

– Хорошо. Насколько вы опасны для них?

– Не знаю, – Миара чуть поморщилась. – Можно, конечно, обратиться к вассалам. Потребовать исполнения клятвы. Написать письма союзникам. Пообещать что-нибудь… и навстречу пойдут. Но это будет означать долги. Такие долги возвращают столетиями.

– То есть, победить у вас не получится, но проблем доставить вы способны?

– Именно.

– Тогда надо написать письмо.

– Кому?

– Кто там за главного?

– Полагаю, Ахбет. Это мать старшего сына Алефа. Она не слишком умна, но за ней стоит род Ульца, а они весьма сильны и уважаемы.

– Не важно. Надо… – Миха встал и заложил руки за спину. – Надо написать ей, что вы готовы договариваться. Скажем, Винченцо отречется от власти в пользу этого вот наследника.

На него поглядели с интересом.

– От власти не отрекаются, – уточнила Миара.

– Это вас просто еще не прижало по-настоящему. Надо донести до нее и тех, кто стоит за ней, простую мысль, что дружить – лучше чем воевать.

– И это ты считаешь простой мыслью?

– Не перебивай. Надо дать понять, что вы можете доставить неприятности. И тогда вся эта возня с наследством затянется. Особенно, если ты вдруг решишь поддержать другого наследника. Или другой род.

– Не думала, что дикари настолько коварны.

А глаза блеснули. Явно уже сочиняет письмецо.

Пускай.

– И потребовать… сделки. Пусть доставят тот аппарат, пластины, что-нибудь еще… да, пожалуй, может и получиться. Но они все одно не отстанут. Пока Вин жив, есть опасность, что он вернется и заявит свои права.

А кому это надо?

Правильно. Никому не надо.

– Только если… – она прикусила губу. – Но уже довольно давно никто не заявлял об отсечении.

– Чего?

– Раньше. Сотни лет тому. Когда род становился слишком большим, то младшие ветви отделялись. И основывали собственные дома. Сейчас можно получить право на башню, и только. Но род. Герб… Совет не слишком обрадуется.

– И им напиши, – предложил Миха. – Объясни, что новому роду – новые земли, что вы не претендуете на возвращение, башни эти…

– Нас сочтут безумцами.

– Пускай. Главное, чтобы под ногами не мешались.

– А это вряд ли, – Винченцо пошевелил пальцами. – Уничтожить попытаются. На всякий случай.

– Но не сразу, – Миара встала. – Пожалуй, в этом есть смысл… пока будут решать дела с наследством. Это их займет. Ульца придется договариваться с Михарами, да и дети Теона… для них потребуют малую долю. С этой долей не согласятся представители других родов. Плюс остальные бастарды… маги – это ценность, стоят дорого. А ведь не только одаренные, есть еще артефакты Алефа. Лаборатории. Мастерские. И многое, многое…

Отлично. Чем больше имущества, тем надольше затянется дележка.

– Твое прошение должны будут рассмотреть в Совете, и уже, что Ульца, что остальные костьми лягут, чтобы это прошение удовлетворили. И Советники это знают, а стало быть, будут торговаться… потом уже поздняя осень. И зима. Зимой никто не ходит воевать.

– Почему? – удивился Миха.

На него поглядели, как на идиота.

– Холодно, – сказала Миара. – Очень.

Аргумент, однако.

С другой стороны, что Миха знает о здешних зимах?

– До весны дотянем, – Миара потерла щеку. Раны на коже её почти затянулись, оставив, правда, мелкие следы, словно ямки. – А там, глядишь, огненный дождь начнется…

И всеобщий апокалипсис.

Чудесная перспектива, если подумать.

– Запасы, – Миха тоже поднялся. – Надо сказать, чтобы подвалы в порядок привели. И рассказать придется. Обо всем. Баронессе. Джеру. Пусть наведут порядок в замке. Зерно стоит закупать. И не только его. Мясо. Соль. Орехи.

Мать его, что еще можно заготовить так, чтобы прокормить людей?

И скольких людей?

Как рассчитать, что понадобится? В каком количестве? Ведь не факт, что… даже скорее всего не получится…

– Огненный дождь длился дюжину лет, – сказала Миара, отводя взгляд. – По одним летописям.

– А по другим?

– Дюжину дюжин.

– Первый вариант мне нравится больше.

Она прошла мимо, подобрав полы длинного темного одеяния. И темнота его подчеркивала неестественную бледность кожи. Да и сама магичка изрядно похудела.

Изменилась?

Не стоит обольщаться.

– Сердце, – Ица создала на стекле рисунок. Теперь над чудовищем поднималась пирамида. – Нам нужно найти сердце бога.

– Найдем, – вздохнул Миха. – Куда мы, нафиг, денемся-то?

Глава 2

Верховный жрец опустился на колени перед девочкой, которая раскладывала по полу золотые монеты. Их принесли в сундуках, и сундуки теперь стояли раскрытые. Девочка брала монетку, крутила в пальцах и клала на пол.

Узор, ею создаваемый, несомненно, был странен.

Но еще в нем виделся какой-то скрытый, недоступный пониманию простого смертного, смысл.

– И давно она так? – тихо спросил Верховный, когда колени заныли. А дитя и головы не повернуло. Оно выглядело всецело увлеченным странным этим занятием.

Что пугало.

– С рассвета, – столь же тихо ответила Ксочитл. – Она поднялась и потребовала… золото.

– Просто золото?

– Ей принесли золотой песок, слитки и монеты. Выбрала их.

Тонкие пальчики ныряли в золотую гору. И девочка замирала. Потом зачерпывала монеты, поднимала руку, позволяя им скатываться сквозь пальцы. А потом из оставшихся на ладони выбирала одну. Прочие летели в сундук.

Монета же занимала место в рисунке.

И все повторялось.

– Она ничего не ела и не пила, – пожаловалась Ксочитл, прижимая руки к щекам. – Когда же я осмелилась проявить настойчивость, то она просто… просто…

Ксочитл протянула руку, на которой виднелись синие отметины.

– Тогда я решилась обратиться к вам, господин.

– И правильно сделала. Кто-нибудь еще знает?

– Брат, – она потупилась, а на щеках женщины вспыхнул румянец. – Он… велел сообщать… он не причинит зла.

– Не сомневаюсь, дитя, – Верховный говорил ласково.

– Вы не сердитесь?

– Нет.

Он и вправду не испытывал ни злости, ни раздражения, ибо с самого начала было очевидно, что привели эту женщину не только затем, чтобы приглядывала она за юной Императрицей.

Вернее сказать, что говорить об увиденном она будет не только Верховному.

– Мага надо позвать, – Верховный провел ладонью перед глазами ребенка, но та будто и не заметила. – Весьма похоже на какой-то транс, но…

Монета.

И еще монета.

Девочка чуть приподнимается, чтобы дотянуться дальше. Губы её плотно сжаты. Выражение лица сосредоточенное. И ощущение такое, что она где-то весьма далеко.

Монетки становятся друг на друга… и что-то рисунок их напоминает.

Что-то донельзя знакомое.

Верховный поднялся не без помощи.

– Я опасаюсь за её здоровье, – пожаловалась Ксочитл. – Она ведь еще маленькая, и болела так долго.

Её волнение было искренним.

Впрочем, не только её. Маг. Нужен маг. Если это последствия наложенных заклятий, то… то что делать? Они не могут позволить себе остаться без Императрицы. Это породит смуту.

Все слишком зыбко. И недовольство в Совете зреет.

Маг явился быстро.

Поклонился.

Огляделся. И решительно шагнул к ребенку, чтобы опуститься перед ним на колени.

– Что с ней? – спросил Верховный, но маг лишь поднял руку.

Несколько невероятно долгих мгновений он просто вглядывался в лицо Императрицы, покрытое толстым слоем золотой краски. А потом сказал:

– Её надо вымыть.

– Невозможно…

– Вымыть. И поскорее.

– Воду, – распорядился Верховный, а маг, не дожидаясь, пока подадут нужное, дотянулся, коснулся пальцами щеки и, собрав краску, – на щеке остались некрасивые проплешины – поднес к носу. Вдохнул.

Нахмурился.

И лизнул.

Нахмурился еще больше. И… яд? В священной краске, которую готовят в храме? И наносят на кожу Императрицы, дабы уберечь её от солнца? Невозможно? Или все-таки… даже Храму нельзя верить.

А кому можно?

Воду Ксочитл поднесла сама, и с нею – мягкие полотенца. На поверхности воды плавали лепестки роз, да и сама она наверняка была сдобрена каплей цветочного масла.

Но это не имело значения.

Маг бросил полотенца в воду, притопив рукой. А потом, не отжимая, просто вытащил одно, ставшее похожим на тряпку. И им стер краску со щеки. И потом с другой.

С рук, поймав сначала левую, потом правую. Он стирал и размазывал остатки, и бледное золото выделялось искрами на смуглой коже.

Императрица будто и не замечала ни воды, стекающей по лицу, ни промокшей одежды, ни этих оскорбительных прикосновений. Её по-прежнему увлекали монеты.

– Сменить, – жестко велел маг. А девочка подняла-таки голову, уставившись на наглеца угольно-черными совершенно безумными глазами. Губа её дрогнула, а из горла вырвался низкий вибрирующий звук.

– Тише, – маг перехватил руку, не позволив тонким пальцам сдавить запястье. – Сейчас пройдет… слышишь меня? Слушай меня. И только меня.

Он поднял вторую руку, и Верховный понятливо кивнул. И сам прижал палец к губам, заставив Ксочитл замолчать. Она явно желала возмутиться.

– Я здесь… рядом… слышишь?

– С-лы-ш-ш-шишь, – отозвалась девочка или… нет. Голос низкий, шипящий, явно нечеловеческий.

И от этого страшно.

Верховный огляделся. Нет, никого нет.

Умница Ксочитл давно отослала и слуг, и рабов, еще когда поняла, что монеты – это не только игра.

– Хорошо. Кто ты?

Губы девочки раздвинулись в улыбке.

– Имя! – потребовал маг.

– Имя, – отозвалась девочка. – Имя, имя, имя…

Она вдруг начала раскачиваться из стороны в сторону, с каждым движением все сильней. И скоро вовсе упала, а монеты разлетелись, смешался рисунок. Хрупкое тело заметалось по полу, из глотки вырвался вой, сменившийся протяжным рычанием.

– Имя! – маг не выпустил руку, хотя дитя изогнулось совершенно уродливым образом. И кажется, Верховный услышал, как трещат кости. – Иначе я прогоню тебя так, безымянный.

– Сил не хватит, – совершенно спокойно отозвалась та, что была Императрицей. И все-таки не она.

– Хватит. А если нет, то займу. Здесь же, если подумать, силы довольно. Велю поднять нас на пирамиду…

Существо дернулось.

– Ты там бывал, – сообразил маг.

– Я там умер! – взвыл он.

– Бывает, – мага услышанное, кажется, нисколько не впечатлило. – Оставь ребенка.

– Нет!

– Уходи.

– Ты не понимаешь!

– Не понимаю.

– Я должен сказать! Должен!

– Говори.

– Время уходит!

Верховный с трудом удержался, чтобы не влезть в столь занимательную беседу.

– Пролитая кровь возопит об отмщении! И небеса извергнутся огненным дождем.

Девочка вдруг дернулась и опала, будто из тела её разом вытащили кости.

Взметнулись руки Ксочитл, закрывая рот, запирая в нем крик ужаса. Покатились по полу золотые монеты, и Верховному подумалось, что все-таки он уже видел когда-то нечто похожее. Но где?

– Все, – маг выдохнул и на четвереньках подполз ближе ребенку, чтобы прижать пальцы к её шее. – Она просто спит. Надо… надо напоить её. Водой. Чистой. Понемногу. Совсем понемногу, иначе тело извергнет жидкость, но постоянно.

– Принеси, – Верховный поглядел на Ксочитл, которая молча поклонилась.

И ушла.

Умная женщина. И понимает все верно.

– Что с ней? – Верховный не сразу решился задать вопрос. Он смотрел, как маг ощупывает тело, такое хрупкое. И еще думал, что за подобную вольность во времена былые магу отрубили бы руки, а потом и ноги, если не хуже.

И след на отливающей золотом коже, след прикосновения темных пальцев, чужих пальцев, взывал об отмщении.

Если кто узнает…

– Уже ничего. Сон… она будет ослабевшей. Часа через два надо выпаивать бульоном. Сперва слабым, но попозже – крепким. Из еды – каши, но очень хорошо разваренные. Приправить можно медом. Немного масла. Но немного. Слишком жирная пища не для неё сейчас.

Он поднялся и поднял тельце на руки. Кое-как дернул плечом, пытаясь пристроить голову, которая опасно запрокинулась. И Верховный, словно очнувшись, бросился помогать.

Девочка была теплой, даже горячей.

И дышала.

Пусть слишком быстро, как после долгого бега, но все же дышала. Сердце… он поймал руку и с облегчением ощутил биение кровяной жилки.

Девочку маг отнес в её покои, уложил на кровать и сказал:

– Её надо омыть полностью, чтобы ни капли этой дряни не осталось.

И когда появилась Ксочитл, повторил, медленно и спокойно. Женщина посмотрела на Верховного и тот кивнул, подтверждая, что указания мага надлежит исполнить.

– Я загляну после, – тот оказался в достаточной мере сообразительным, чтобы отступить и отвернуться, когда Ксочитл принялась разоблачать Императрицу. – Пока же…

– Побеседуем?

– Именно.

Усыпанный золотыми монетами пол производил угнетающее впечатление. Некоторые башенки уцелели, как и престранное сооружение, отдаленно напоминающее пирамиду.

Или пирамида и есть? Но из монет её нельзя изобразить точнее.

Тогда… тогда линии, берущие начало от стен её, это дороги.

Остальные – город?

Весьма на то похоже. Нет, не весь. Весь бы не вместился, даже с учетом того, что покои Императрицы велики, а сундуки полны на две трети. Да и в казне имеются еще, хватило бы, но… нет, это другой город.

– Вы что-то видите?

– Пирамиду, – Верховный указал на золотую гору. – Это пирамида.

– Храма?

– Полагаю, храма еще нет, – он вдруг явственно осознал, что именно она выстроила. – Это Великая пирамида. Та, что была воздвигнута первой. Та, которую скрепили кровью и силой. Та… что знаменует договор между людьми и богами.

– Она сохранилась?

Все-таки маги были людьми черствыми, не способными ощутить тонкость момента.

– Вполне. Но подняться на её вершину может лишь тот, в ком есть кровь первого Императора, – сказал Верховный, чувствуя, как холодеет внутри.

– Ясно. То есть, не совсем, но, полагаю, вам это послание куда понятнее, нежели мне.

– Послание?

– Вне всяких сомнений. И вы сами это понимаете. Поймете, если сумеете переступить через предубеждения и страх. А вы сумеете. Вы весьма интересный человек, – маг склонил голову. – Что же до остального, то дитя лишь вошло в транс. Это состояние, когда пред человеком открываются тонкие пути, их еще именуют сокрытыми. По правде говоря, они плохо изучены, поскольку давно научно доказано, что будущего как такового, предначертанного, не существует. Следовательно, существование провидиц ненаучно.

Маг вытянул руки. Пальцы мелко подрагивали.

– А вы сами…

– Считаю ли я существование провидиц ненаучным? Как и само прозревание будущего? Не знаю. Это… и вправду ненаучно, однако я давно уже пришел к выводу, что далеко не все объяснимо с точки зрения науки. Госпожа Миара обладала сходными способностями. Она могла призвать дух, но… работа с духами – материя… тонкая. Весьма. И не всегда выходит, да… да и пользы немного. Эту способность не развивают, наоборот… но иногда она сама проявляется. И весьма сильно. Госпожа, случалось, впадала в транс.

Он потер руку о руку.

Пальцы отчего-то покраснели, а ногти наоборот будто синевой отливали.

– Она говорила с духами?

– Кто? – маг встрепенулся. – Простите. Задумался. Транс – состояние малоизученное. Человек, в нем пребывающий, разумом находится в каком-то ином месте. Он не видит, не ощущает собственного тела. И тело это, оставленное, тоже не испытывает желаний. Если о таком человеке не позаботиться, он умрет от голода и жажды, не способный их испытывать. Господин… проводил опыты. Нет, нет, не над дочерью. Он не стал бы ею рисковать без нужды. Но вот есть средства… зелья, которые способны ввести в транс человека обыкновенного.

– Краска? – Верховный сдерживал раздражение. К чему эти многословные объяснения, если суть в том, что дитя отравили.

Маг продолжал тереть пальцы, сосредоточенно.

– Зелья усыпляют разум, отделяя его от тела. Правда, если человек не имеет дара, то вернуть разум в тело уже невозможно. Но к счастью, дитя даром обладает. Не могу сказать, своим или заемным, главное, что он есть. Это её и спасло.

Снова.

Кто?

Верховный выяснит.

– Эта краска… что в ней? – уточнил маг.

– Золото. Травы. Жир. Говоря по правде, – признаваться в том было стыдно, но молчать Верховный не имел права. – Я не знаю точно. Краску готовят при Храме. Готовили всегда. Специально обученные рабы. И Хранители традиций.

– Возможно, в том не было злого умысла, – маг с раздражением встряхнул руками. – Все дело в травах. Есть те, что ослабляют связь души и тела. Человек взрослый и не заметил бы… взрослый и здоровый, не имеющий нужной склонности. А вот если дитя… одаренное дитя, которое долго болело, которое находилось под воздействием проклятья. И продолжает находиться под влиянием магии. Сложной. Смешавшейся и, полагаю, преобразившейся… если это дитя ко всему обладало природным даром, а так оно должно бы быть, иначе не сумела бы она выжить, то получаем… возможно, исключительно предположение мое…

– Говорите уже, – устало произнес Верховный.

– Иногда… некоторые исследователи отмечали, что объекты, подвергшиеся мощному направленному воздействию, впоследствии получали чрезвычайную чувствительность к магии. Полагаю, она и имела место. Травы… я ощутил характерный запах калужницы и темного иссопа, а это основные компоненты для зелий разума, так вот, травы впитались в кожу девочки и попали в кровь. А уж её слабость, её способности и все прочее…

Маг просто развел руками прежде чем спрятать их в широкие рукава.

– Извините. Это нервное.

– Допустим, – объяснение Верховного устраивало. Нет, он спустится в мастерские и лично проверит краску, которую готовили для Императрицы. И виновные будут наказаны.

Даже если их нет.

Проще объяснить попытку убийства, нежели внезапно проснувшиеся способности.

– А голос? Тот, чьим голосом она говорила? Это был человек?

– Возможно. Человек. Дух. Или же иной разум. Или же… иногда случается, что собственный разум человека создает иную личность.

Верховный чуть склонил голову.

– Мне приходилось встречать того, в ком сосуществовали несколько… душ? Сознаний? Не суть важно. Главное, что это существо ушло.

– Вернется?

– Нет. С… теми, пред кем открыт тонкий мир, подобное бывает, особенно, если дар прорывается. Я приготовлю зелье, которое успокоит сознание девочки. Но важно также избегать… потрясений. Или же воздействия… иных средств.

– Краски?

– Именно.

– Императрица не может заболеть. Не сейчас.

– Это не болезнь, – маг покачал головой. – Она не только и не столько Императрица, сколько ребенок, которому нужно оправиться от болезни.

– Я услышал, – Верховный склонил голову. – И я благодарен. И буду благодарен.

– Не сомневаюсь.

Позже, вернувшись в собственные покои, Верховный сядет перед окном. Он закроет глаза, отрешаясь от внешней суеты. И пред внутренним взором его встанет сизая пирамида.

Она, укрытая в тени Храма, почти сроднившаяся с этой тенью, избегала и людей, и даже взглядов. И ведь не раз и не два видел Верховный, как даже рабы, спеша по делам своим, обходят её стороной. Она была. От исхода времен была. И все же…

…надо написать Нинусу.

Или послать кого по следу. Но кого? Кого-нибудь. Найти. Если все так, то… возможно, дитя священной крови им все же понадобится.

Правда, пока не ясно, для чего.

Глава 3

Баронесса глядела на Миху с печалью. И под взглядом её он несколько терялся, впрочем, не только он. Вот баронесса вздохнула. И Джер тоже, только тише и, как почудилось, не совсем искренне.

– То есть, – уточнила она, – вы полагаете, что весьма скоро исполнится предсказание Анноры? И небеса вновь прольются огненным дождем?

В её исполнении это прозвучало весьма по светски. Так и захотелось шаркнуть ножкой, приложиться к бледной ручке и заверить, что все будет именно так.

– Что за предсказание? – уточнил Миха.

Вдруг да там что-то полезное предсказали?

– О конце света, – Джер тотчас развеял надежды. – О том, что однажды грехи людские отвратят богов от них. И те, в гневе своем, обрушаться на мир. Небеса загорятся. Огненный дождь пройдет по земле, и не останется никого живого.

Да, за оптимизмом и надеждой – это не к предсказателям. Определенно.

– Примерно так, – Миха почесал себя за ухом. – Но тут может, и выживем. Есть шанс. Надо сделать запасы. Еды. Воды. Всего запасы.

И неплохо бы развернуть гидропонные фермы. Конечно, полностью перейти на гидропонику не получится, не те технологии, не тот уровень развития и собственные Михи познания слишком уж обобщенные. Но вот хотя бы частично.

Скажем, пара бассейнов с водорослями.

А их уже будет жрать скот.

И… и будет ли? Да и сколько коров можно прокормить таким образом? Нет, все это, что мертвому припарки.

– Сколько у нас времени? – баронесса явно решила в панику не ударяться. – Урожай только начали снимать. Сперва зерно, позже – репа и капуста, это вовсе ближе к заморозкам. Зерно еще высушить надо. Обмолотить. Или наоборот?

Она ненадолго задумалась.

– Твой отец как-то упомянул, что в замке может укрыться тысяча человек, настолько велики его подземелья. Но…

Миха понял.

Укрыться на недельку-другую – это одно. А сколько продлится метеоритный дождь? Эту тысячу ведь кормить чем-то надо. И поить. И гадить они станут, а человеческое дерьмо – отличный источник всякой заразы. Хотя, чего уж тут, не только человеческое.

– Все равно, – Джер дернул головой. – Надо сказать, чтобы зерно не продавали на сторону.

– Распоряжусь. Но этого будет мало. Пошлем обозы в город, но опять же, не сейчас. Сейчас если что и продадут, то старое и по завышенной цене. Надо ждать сбора урожая.

И на Миху посмотрела.

А что он?

– Небо пока чистое и… не думаю, что все будет в один миг.

От астрономии Миха по-прежнему далек, но вот что-то подсказывало, что входить в пояс астероидов планета будет постепенно.

– Значит, какое-то время у нас имеется.

– Имеется. Может даже не один год, – Миха поерзал. – Если повезет.

Если очень уж повезет, то на тех самых болотах, возвращаться на которые ему категорически не хотелось, он найдет чудо-кнопку, заботливо оставленную Древними для потомков. Нажмет её и спасет этот гребаный, наизнанку вывернутый мир.

– Мой покойный супруг, – губы баронессы чуть дрогнули. – Часто повторял, что на везение рассчитывают лишь неудачники.

Она поднялась.

– Я напишу отцу, если вы не возражаете. И Совет… новость такова, Джер, что тебе стоит обратиться к Совету. Правда, не уверена, что они послушают, но повод собраться будет. С другой стороны, если обратиться сейчас, цены на зерно взлетят. И не только на него. Люди, может, и не поверят всецело, но опасения возникнут. А значит… в Совет отпишем чуть позже. После урожая. Раз уж время есть.

– А если, – Джер глянул на Миху в поисках поддержки. – Если времени не так много? Если все случится раньше, чем они соберутся?

– Тогда, думаю, они и сами вспомнят о предсказании Анноры.

Баронесса взяла в руки книгу в темной обложке.

– А тебе стоит жениться.

– Мама!

– Ты единственный наследник, дорогой. И твой наставник согласен.

Миха на всякий случай кивнул. Не то, чтобы он был так уж согласен, но возражать баронессе сейчас явно не стоило.

– Мир на краю гибели!

– Вот именно. Мир на краю гибели, а у тебя ни одного наследника! Даже бастардами не обзавелся.

Уши у Джера покраснели, да и кончик носа тоже.

– Я понимаю, что твоя невеста еще не достигла женского возраста, но… она ведь не одна.

– Я слово дал!

– И никто с тем не спорит. Де Варрены всегда держат слово, – почему-то в словах баронессы почудилась насмешка. – Однако сейчас особые обстоятельства. И да, ты ведь не обещал, что она будет первой женой.

– Чего ты хочешь?

– У моего дорогого брата остались две дочери.

Наследницы.

– Старшая уже в нужном возрасте и вполне способна произвести дитя. Да и сама девушка мила, скромна, воспитана.

– А еще имеет права на замок? Так?

Баронесса пожала плечами. Мол, лишний замок в хозяйстве всегда пригодится.

– Мама… это просто…

– Невозможно, – подал голос Миха, за что и получил недовольный взгляд. – Слишком близкое родство.

Джер выдохнул и с явным облегчением.

– Мой отец взял в жены свою кузину, а до того его отец…

– Именно. И если Джер последует их примеру, то дети его родятся уродами, – Миха поднялся. – Если вам так охота его женить, то пускай. Но выберете уж тогда кого-нибудь… поздоровее, покрепче и не близкую родственницу.

Сказал и удалился.

Быстро.

Пока баронесса не пожелала еще какого-нибудь совета испросить.

Во сне Винченцо снова горел. Жар исходил изнутри, грозя испепелить, и кажется, легкие плавились, ребра готовы были потечь раскаленным металлом. И когда он уже почти-почти вспыхивал, чтобы превратиться в пепел, сон отступал.

И Винченцо осознавал себя, настоящим, лежащим в постели, промокшей от его пота.

Он хватал воздух губами и давил в себе крик.

Снова.

И опять. И даже когда он честно пытался удержаться на грани, все равно засыпал, выпуская огонь из-под контроля. А потом просыпался.

И в очередной раз он просто повернул голову, вцепившись в подушку зубами. Именно тогда на лоб легла ледяная ладонь.

– Плохо? – темнота скрывала Миару, но Винченцо узнал её голос. И едва не расплакался от облегчения, от осознания, что он не один. – Ты горишь весь. Лихорадка?

Рука не убиралась, и держала его в сознании своим холодом, силой, что пробиралась сквозь нее. Винченцо закрыл глаза.

В груди болело.

Тело болело.

Особенно ноги. Сейчас он ощущал их, каждый треклятый осколок кости, который составили, притянули силой к другим, но не срастили.

Рука убралась.

– Не уходи, – если бы он мог, он бы поймал Миару. Усадил бы рядом. Просто так. Просто, чтобы сидела. Но сил не было даже на то, чтобы приподняться.

– Куда я от тебя уйду, – её рука скользнула под голову. – Это просто лихорадка. Ничего серьезного. Тело слишком пострадало, вот и отвечает. Пей.

В рот полилось что-то горькое и мерзкое до того, что каждый глоток приходится делать усилием воли. Но он глотает. Лишь бы не ушла. Лишь бы задержалась, пусть даже ненадолго.

– Ты…

– Я сейчас, – она сняла одеяло. – Ты весь вымок. Надо раздеться. Будет неприятно. Повязки тоже сменю, насквозь… вот почему ты просто не сбежал, а?

– Н-не знаю, – от горечи губы онемели. И язык с ними.

Миара стянула с него рубашку, и это тоже было больно. Кожа, кажется, натянулась, и Винченцо ощущал её, тончайшую пленку, готовую лопнуть.

– Давай-ка… нет, простынь я с тебя не стяну.

– Позови.

Должны быть слуги. Рабы. Кто-то, кто поможет.

– Позову, – ладонь снова коснулась лба. – Ты только не вздумай…

Он не дослушал, опять проваливаясь в наполненную болью и огнем бездну. И в ней уже почти сгорел. Привычно даже, если подумать. Правда, на сей раз пламя обнимало нежно, лаская, и боль сгорала раньше, чем сам Винченцо.

Она отступала потихоньку, оставляя место для странных мыслей.

Он глава рода?

Может стать, если захочет… хочет ли? Когда-то мечтал. Робко, потому что это были очень опасные мечты. Узнай кто о них, и Винченцо не дожил бы до рассвета. Сейчас он, кажется, тоже не доживет, а потому можно мечтать смело.

О том, как он вернется в город.

И главный смотритель башни поклонится, признавая право. И как он войдет в эту башню, поднимется по лестнице, уже не презренный бастард, один из многих, а как глава великого рода.

– Глава, глава… пей, – донеслось сквозь пламя. – Будешь сжимать зубы, я их тебе выбью.

Она всегда отличалась заботой и нежностью.

Миара.

Бледная девчонка в темных одеждах.

…иди сюда, я тебе что-то покажу. Видишь?

Птица на ладони. Махонькая. И перья радужные. Такие есть у невесты старшего брата. Их привезли в золотых клетках и Вин смотрел, как одну за другой клетки вносят в башню.

– Откуда она?

Миара смотрит с жалостью.

– Болела. Вот и выбросили. А я взяла и теперь у меня будет своя птица, – она гладила хрупкое тельце осторожно. – Хочешь потрогать?

Вин прикоснулся к лазоревым перьям. И птица чуть дрогнула. Было слышно, как мелко и часто стучит её сердечко.

– Только ты никому не говори, – Миара прижала сложенные вместе ладони к груди. – А то отберет. Она мне не нравится.

Вин кивнул на всякий случай. С Миарой лучше было соглашаться. Да и будущая супруга брата ему тоже не слишком нравилась. Красивая, конечно. И богатая. С ней пришел целый караван големов, груженых не только клетками. Уже целый день рабы только и делают, что вносят в башню вещи.

Мебель.

Кованые заговоренным железом сундуки. Зеркала столь огромные, что одно даже не прошло по лестнице и пришлось поднимать через окна.

Птица шевелится в руках Миары.

– Мы пойдем, – говорит она. – Ты… потом… вечером загляни. Хорошо?

– Я принесу тебе яблоко.

Миару наказали. Вин не знал, за что. Это и не было важно. Наказывали часто, его едва ли не чаще прочих, но сегодня – редкий случай. Он заслужил награду.

Вечером.

Он вернется вечером. Он знает, как пробраться на пятый уровень, где покои Миары. Не только её, конечно, но остальные ему мало интересны.

И пробирается.

А она плачет.

– Птица? – Вин сразу понял, в чем дело. – Это не я! Силой клянусь.

– Дурак, – Миара мигом успокоилась.

Она уже понимала, что слезы нужно прятать.

– Это все Хейхо, служанка… донесла… и не отцу… ничего, я ей устрою… им всем устрою.

Вин протянул яблоко. Удалось стащить два, но одно он сразу съел, а второе вот отдал.

– Спасибо, – Миара вытерла почти сухие щеки. – А она её убила.

– Кто?

– Эта тварь, невеста Теона. Взяла и… сказала, чтобы я не смела трогать её вещи.

Хейхо погибла через месяц. С лестницы упала. То ли голова закружилась, то ли еще что. Служанки у Миары менялись часто.

Птиц же ей отец подарил.

Позже.

Когда она заболела. Целители тоже болеют, особенно, если их до дна выпить.

– Бредишь, – сказали ему ласково. – Ты спи… и не вздумай умирать, слышишь? Я тебе запрещаю!

Винченцо постарается.

Кто-то забрался в постель и лег рядом, такой упоительно холодный, что сила и пламя сами к нему потянулись. И поняли – Миара.

И успокоились.

И…

Он слышал, что перед смертью в памяти многое всплывает, но вот чтобы настолько… и главное, как все запутано.

Последний разговор. И отец. Винченцо не скучает. Наоборот. Он рад, что вырвался. Только отец умер. И пламя горит, обжигает. И кажется, Винченцо готов кричать, предупреждая криком об опасности.

Мертвеца?

Брат.

Алеф. Ходит по палатке. Говорит. Вдохновенно. Уверенно. Он мог бы и не требовать, не пытаться подчинить. Мог бы просто написать, если уж знал, где они с Миарой. Он бы сам не справился. И должен был бы понять. Он ведь умный.

Был.

А потом умер.

Все умерли. И Винченцо тоже на очереди. До утра он не дотянет. А поэтому можно смотреть.

Теон.

Всегда был ублюдком. Образно говоря. Вечно следил. Приглядывал. Приглядывался. И никогда не упускал случая напомнить, что он законный сын, в отличие от Винченцо.

Учил.

Как он сам понимал учебу. Главное ведь, чтобы не до смерти.

Пожалуй, Теона Вин ненавидел больше остальных. И не жаль, что он умер. Нисколько… а кого жаль? Птицу. Ту крохотную птицу, что уместилась меж детских ладоней Миары. И саму Миару.

Себя.

Еще… кого-то…

Дышать тяжело.

– Не смей! – на грудь падает гора. И выбивает остатки воздуха. – Слышишь, ты… ты обещал! Ты поклялся, что не бросишь меня!

Он пытается.

Но остаться так сложно. Да и мертвецы обступают. Когда Вин убил первого? Кто был первым… раб. Да, это всегда раб… ритуальная комната. Человек, растянутый на алтаре. Отец спокоен. Алеф равнодушен. Но сквозь равнодушие проскальзывает легкая тень недовольства. Его дело важнее какого-то там ритуала, не говоря уже о мальчишке, который должен показать, чему научился.

Что достоин.

Теон стоит в углу. Он прислонился к стене, и свет жаровни, поставленной перед ним, раскаляет воздух. Отчего кажется, будто фигура Теона размыта.

– Иди, – отец подталкивает в спину.

И страшно.

Так страшно.

Но Вин делает первый шаг. А потом еще один. Раб одурманен. Отец говорит, что в нынешнем ритуале нужна лишь сила, а потому нет нужды мучить кого-то. Ритуал – лишь способ. Неприятный, но необходимый.

Голос, кажется, снова звучит в ушах.

Раз за разом.

Шаг за шагом. Ближе. Грудь человека блестит от пота. И знаки размыло. Надо повторить рисунок. Руки собственные дрожат и клинок ходит ходуном. Острие его касается кожи, пуская первую кровь.

Винченцо уже приносил жертвы.

Кур. И свиней. Но человек – это другое. Или… дрожь уходит, а руки движутся, повторяя узор, который Винченцо не раз вырезал на свиной коже. Может, человек и другое, но не настолько.

Последняя точка.

Удар.

Главное, попасть между ребер и не задеть грудину. У него получается. И раб умирает быстро. А Винченцо успевает уловить эхо силы. Слегка вздрагивают огоньки свечей. Морщится Теон. А Алеф сухо произносит:

– Эффективность близка к нулевой. Это просто бессмысленный расход материала.

Тогда не понятно, о ком он говорит.

Тогда Винченцо испытывает лишь радость. Безумную дикую радость. У него получилось. Сумел. Сделал все правильно.

А осознание приходит позже.

И уже он пытается спрятать слезы. А Миара смотрит. Сверху вниз. С откровенной жалостью. Смотрит и ничего не говорит. Но в какой-то момент легкие её руки ложатся на плечи.

Этого достаточно, чтобы слезы высохли.

Почему… почему он вспомнил?

Потому что умирать пришлось?

Пускай себе. Ему… да, жаль этого раба. И других тоже. Тех, кто погиб на алтаре в тщетной попытке повторить какой-то там эксперимент. И тех, что остался в лабораториях.

Себя тоже жаль. И жалость острая, терпкая.

Её хватает, чтобы глотать слезы. И какую-то отраву, которую ему скармливают. Миара? Кто еще… пусть бы уже бросила. Умирать не страшно. Страшно жить чудовищем. А он и есть чудовище.

И она.

И все они.

– Ты должна что-то сделать! – пламя успокаивается, позволяя Винченцо слушать. – Ты же можешь! Ты же поставила ему сердце! А теперь он умирает! И я ничего не способна сделать! Ты… ты ведь…

– Спи, – говорят Винченцо.

И пламя поднимается, послушное этому слову. Оно не обжигает, напротив. Оно теплое и ласковое, как руки женщины, которой он не помнил

Никогда не…

– Мама?

Пламя отвечает её голосом, вот только слов не разобрать. И это хорошо. Безумие, до чего это хорошо…

Глава 4

Маг улыбался.

Проклятье. Эта улыбка вгоняла Миху в ступор. Да и сам… вчера же все нормально было! И говорил он, и не выглядел умирающим. А тут вдруг нате вам.

– Что с ним? – Миха приблизился к кровати.

Маг дышал. Медленно и сипло. Обнаженная, изрисованная татуировками и шрамами грудь его поднималась, чтобы опасть. Сквозь смуглую, покрытую испариной, кожу проступали ребра.

– Не знаю, – Миара сидела рядом.

Тоже бледная.

И страшная, честно говоря.

– Все было хорошо. Вечером, когда я уходила. Ни жара, ничего… я обработала раны. Они затягивались. Да и вообще он сильный. Всегда был сильным. Сильнее остальных. Как и я. Поэтому мы и выжили. Он и я… а ночью меня разбудили. Сказали, что жар. Лихорадка. Потрогай!

Миха потрогал.

И вправду бледная кожа казалась раскаленной. Температуру, конечно, не измеришь, но жарило мага прилично.

– Я пыталась… пыталась что-то сделать!

– Не получается?

– Нет! – Миара топнула ногой. – Сила уходит, как вода в песок! И… и он умрет!

Она уже почти кричала.

– Успокойся, – Миха подумал, что пощечины ему не простят.

А как еще успокоить женщину, с которой вот-вот приключится истерика? Тем более, что женщина эта – маг. И силенок испепелить Миху у нее точно хватит. Оно, конечно, и сама загнется, но Михе-то от этого легче не станет.

– Ица?

Ица была здесь же, забралась в кровать и сидела, скрестивши ноги.

– Духи зовут, – сказала она, не открывая глаз. – Вернется.

Подумала и добавила.

– Или нет.

То есть перспектива по-прежнему туманна? Чудесно. Просто охренеть до чего чудесно.

– Так… – Миха попытался вспомнить, что он вообще о медицине знает, кроме того, что все болезни от нервов, а венерические – от удовольствия.

Это явно не в тему.

– Так… надо сбить жар.

– Я давала отвары.

– Не помогают? Хотя да… очевидно. Тогда раздевай его. И пусть обтирают прохладной водой. Это увеличит испарение, а значит, охладит все тело. И пусть пьет побольше. Он теряет много жидкости.

– Уже.

– И постоянно. Пусть постоянно обтирают, пока жар не спадет.

– А если он не спадет? Если он умрет?

– Тогда всем нам будет хреново, – спокойно ответил Миха. – А теперь вдохни.

Как ни странно, Миара послушалась. И застыла.

– Выдохни медленно. И снова…

– Я умею делать дыхательные упражнения. Просто… просто… – она махнула рукой. – Извини. Я и вправду… я ведь целитель и хороший целитель.

– Нет, – отозвалась Ица.

– Да что ты понимаешь, мелкое чудовище.

– Духи. С ним. И ты. К нему, – упомянутое чудовище дотянулось и ткнуло пальцем в лоб Винченцо. – Потерялся. Дорогу. Покажи. Вернется. Тут надо.

Она постучала по этому лбу.

– Пока тут нет, то и совсем.

– Ты что-нибудь понял?

– Да как тебе сказать, но подозреваю, она имела в виду, что вопрос здесь не столько в плане тела, сколько касается души. Разума?

– Ты, – Ица повернулась к Миаре. – Ты идти. Звать. Его. Он слышать. И вернуться. Или нет.

– Как звать?

– Ляг, – Ица похлопала по кровати. – И спать. Я помочь.

– Что-то мне это не нравится, – проворчала Миара, глядя на девочку с подозрением. Та лишь плечами пожала. Мол, дело исключительно твое. – Ты… присмотришь? Если вдруг она что-то сделает, то… то вытащи меня.

– Постараюсь.

Маг захрипел, намекая, что разговоры разговорами, а лучше-таки действовать. И глаза его задвигались под сомкнутыми веками, быстро-быстро.

Жутко.

Ица погрозила пальцем. И Миара решилась. Вскарабкавшись на кровать, благо, размер нынешней позволял улечься не только двоим, она легла на спину, вытянулась, сцепив руки на животе.

– И дальше…

Договорить она не успела.

Ица ткнула пальцем в живот, и Миара смолкла. А потом лицо её исказила судорога.

– Ты их не убьешь? – поинтересовался Миха, подвигая стул поближе. Что-то подсказывало, что ждать придется долго. Да и… нужно ли?

Что изменит его присутствие?

А притворяться сочувствующим он и там-то не умел.

– Я – нет. Сами надо, – Ица широко зевнула, не подумавши прикрыть рот рукой. Что-то, как представлялось, принцесс должны были иначе воспитывать. – Плохо. Умереть не надо. Надо маги. Когда идти. А идти спешить.

– Вот об этом тоже стоит поговорить, – Миха налил себе воды.

Вода неуловимо отдавала травами, и он так и не решился сделать глоток. Параноиком становится по ходу.

– Ты знаешь, куда идти?

– Туда, – Ица указала пальцем на стену. Правда, в стене имелось окно, а за ним открывался вид на крепостную стену. И уже там, дальше, расстилались поля с лугами.

– А конкретней?

На него поглядели с укоризной. Ну да, откуда ей знать-то.

– Надо карты попросить.

Должны же быть здесь карты окрестностей. И если конкретную точку она вряд ли укажет, то можно хотя бы глянуть, чего ждать.

– Ты тут? – дверь открылась без стука и Джер вошел. Огляделся. Вздохнул. И поинтересовался: – Помрет?

– Надеюсь, что нет.

– И я надеюсь. Маг пригодится. Я… тут посижу, ладно?

– Что случилось?

– Матушка случилась, – Джер поморщился. – Пристала с этой женитьбой. А я не хочу!

– Никто не хочет.

– Тут мир скоро рухнет, а она про женитьбу, наследников… какие наследники… хотя нет, я понимаю, все понимаю. Но вот не вовремя! И не только она же ж. Такхвар тоже бубнит, что мой долг то да се, что прервется род де Варренов, если вдруг что. Но никуда ж не прервется он. Вон, у отца еще сыновья есть. Пусть даже братец мой свихнулся, но другие-то остались. И матушка их воспитает.

– Думаешь?

– А куда ей деваться-то? Или объявить себя этим… ре… ри…

– Регентом?

– Вот, точно. Или возвращаться к отцу. А тот, думаю, не обрадуется. Очень.

Ну да, с учетом, что недавно у него на одного сына меньше стало. И баронесса в том приняла самое активное участие. Такого не простят.

– А ты что скажешь? – поинтересовался Джер и с надеждой.

Миха поглядел на магов. Надо же, тихонько так лежат. И Винченцо хрипеть перестал, но дышит. Вон, грудная клетка поднимается и опускается. Поднимается… надо бы позвать кого, чтобы отерли.

Или не надо?

Миха поднялся и потрогал лоб. Жар уменьшился? Или это просто кажется? Принимает желаемое за действительное?

– Скажу, что тут только тебе решать. Твоя матушка определенно не желает тебе зла, но и добром такого наворотить можно, что вовек не разгребешь. Жениться или нет – решай сам. И на ком. И когда тоже решай сам. Может статься, что скоро все это станет неважным. А может и не статься.

– Как-то из тебя советник не очень.

– Я и не стремлюсь.

Точно спадает. И дыхание выравнивается. И глядишь, не помрут. Не то, чтобы сильно жаль, но вот, чуялось, что туда, куда они попрутся мир спасать – а отвертеться от высокой чести вряд ли выйдет – маги лишними не будут.

– Только, если вдруг надумаешь, не на кузинах.

– Матушка сказала, что ты преувеличиваешь. И вообще, что дикарь может знать о благородных браках.

– Действительно.

– А кузины – единственные наследницы своего отца. И как их муж я смогу претендовать на земли и замок.

– Претендовать – сможешь. Кто ж тебе запретит.

Джер чуть поерзал. И покраснел.

И буркнул.

– Договаривай уже.

– Претендовать – это одно, а получить – совсем другое. Вот где этот замок находится? Далеко?

– Недели две, если верхом.

– И земли там, так?

Джер кивнул.

– И скажи, как управлять ими собираешься?

– Ну…

– Или оборонять? Ты сам только-только за стенами отсиживался, а опять захотел? Или думаешь, там не найдется желающих на такой кусок? Да, пока не знают, что хозяин… слегка умер.

– Мой дед…

– Который отправил сюда своего сына и твоего, стало быть, дядюшку, чтобы тот принял наследство твоего отца? И научил тебя правильно жить? Даже если вдруг помрешь в процессе? Думаешь, стоит полагаться на помощь этого человека?

– Нет, – выдохнул Джер.

– У тебя просто-напросто нет людей. Тебе и этот замок не удержать, сунься сюда кто-то посерьезней твоего дядюшки.

К примеру, маги, решившие, что лишних наследников стоит убрать, даже если эти наследники пребывают в далях дальних. Оно ж и правильно. Сегодня дальние, завтра и ближние уже.

– Маги вот, то ли выживут, то ли нет. То ли можно им верить, то ли нет. То ли останутся, то ли завтра решат убраться куда-нибудь… это отвлекаясь от огненного дождя, грядущего мора, нашествия нежити и иных напастей.

Джер задумался.

– Откусить кусок от пирога можно, это да. Весь вопрос в том, как бы им не подавиться, – закончил Миха и, когда маг дернулся, положил руку на его грудь.

Сердце билось и, кажется, ровно.

Да и жар, пусть ощущался, но не такой. Определенно, не такой.

– Воды подай, – он подхватил Винченцо под спину и поднял. Джер молча подчинился. А вот поить пришлось едва ли не силой. Маг пытался глотать, но вода выливалась изо рта, стекала по груди и шее, мешаясь с потом, отчего-то темным.

Но Миха был упрям.

А когда вода закончилась, просто отер мага тряпкой, что попалась под руку.

– Мама… говорит, что… маги могут отправить големов. Ну, туда, к замку. И наемников тоже.

– Могут. А могут и не отправить. У магов свои проблемы. И если вдруг с ними что-то да случится, то проблемой станут уже големы вместе с наемниками. Так что лучше пусть урожаем займется. И уборкой. А то там, в подвалах, бардак полнейший.

– Я ей тоже так сказал.

– А она?

– Она… мне кажется, что она слишком увлеклась. Она думает, что раз мы одержали победу, то…

– То теперь все можем?

– Да.

– Пройдет. Она умная женщина. Во всяком случае, показалась такой.

Ица зевнула и сказала:

– Женись.

– И ты туда же! – возмутился Джер. – И вообще ты моя невеста! И если я на ком должен жениться, то на тебе! А ты еще маленькая.

– Я найду. Жену. Тебе. Пока я расти, – Ица глядела серьезно. – Кровь хорошая. Хранить. Здесь. Если крови нет, то плохо.

– У меня братья имеются.

– Покажешь.

Тихо протяжно застонал маг. И выдохнул. А потом открыл глаза и уставился в потолок. Интересно, можно считать, что эксперимент с исцелением завершился удачно?

Ирграм дремал.

В последние дни он пребывал в этой вот странной полудреме, сквозь которую слышал и чувствовал все. И он мог бы с легкостью смахнуть оковы сна.

Но зачем?

Подвал, который ему предоставили, находился под землей, хотя и не так глубоко, как мог бы. Под ним были и другие, темнее.

Теснее.

Интересней. И возможно, когда-нибудь Ирграм решится заглянуть в них.

В этом же сухо.

Сюда принесли кровать. И еще пару свежих матрацев. Простыни. Пуховые одеяла. Подушки. Пол посыпали толстым слоем соломы. Она как-то скрадывала сырость, а еще в солому подмешали трав, и в подвале довольно приятно пахло.

Дверь не заперли.

Доверие?

Скорее приказ. Чей? Разве это важно? Главное, что Ирграм исполнил данное мешекам обещание. Привел. Нашел. А остальное… остальное пусть сами.

Да, да, только сами.

Интересно, что в этой полудреме все чувства его обострялись. Он слышал людей, и тех, что прохаживались по коридору. Чей-то вой, стенания.

Разговоры.

Стук сердец. Тихий шелест крысиных хвостов. Писк.

Много-много звуков. И запахов не меньше. А вот зрение тоже изменилось. Мир будто выцвел, зато теперь Ирграм четко улавливал движение, даже с закрытыми глазами. Вот кто-то тронул солому.

И он замер.

Сон слетел моментально. Крыса? Тонкий хвост мелькнул меж стеблей. Крыса двигалась осторожно, принюхиваясь, то и дело останавливаясь. Она была готова бежать при малейшей угрозе.

Ирграм повел носом.

От крысы пахло болезнью и кровью. И… и рот наполнился слюной. Ему действительно…

Вот показалась острая морда, чтобы исчезнуть. Снова хвост мелькнул. Она кралась к столику, на котором остался кусок хлеба и какие-то миски. Человеческая еда давно уже утратила вкус. И тело требовало иного.

Крысу?

Серьезно?

Нить слюны поползла по щеке. А крыса опять остановилась. Она приподнялась, высунув не только уродливую голову, но и шею, и тощую, плешивую спину.

Ирграм застыл.

Вот тоже странность. Человек не способен надолго замирать в одной позе. Ирграму ли не знать, сколь быстро затекает спина в поклоне, как начинают ныть мышцы, и голова кружится. А тут он сидит без движения не первый час, и никакого неудобства.

Напротив.

Он слегка шевельнул пальцем и легкое это движение не осталось незамеченным. Крыса все-таки была старой и весьма опытной, а потому поспешно нырнула в солому, правда, Ирграм оказался быстрее. Он вдруг осознал себя, сидящим на полу, сжимающим клыками неподвижное тело крысы. Во рту было горячо и сладко.

На душе – мерзковато.

И крысу он заставил себя выплюнуть. Пусть и не сразу. Отер лицо. Встал, чувствуя, как запоздало начинает тянуть мышцы. Оттого и походка получилась неуклюжей, качающейся.

Слюна опять же. Текла и текла. Сперва Ирграм её просто сглатывал, потом вытирал, ну а после уж вовсе плюнул.

Кому тут на него любоваться?

Да и…

Он доковылял до двери. Заперта? Ему ведь не обещали… госпожа сказала, что после побеседует, но, видать, времени не нашлось. И жрец куда-то запропастился, что вовсе обидно.

Ирграм почувствовал себя брошенным.

И оттого, верно, испытал нечто, весьма похожее на страх. А вдруг его снова заперли? Госпожа, если подумать, мало чем от брата отличается? И не захочет ли уже она исследовать того, нового, Ирграма, который перестал быть человеком? А если захочет, то… что ему делать?

Бежать?

И он толкнул дверь. А та отворилась.

Глава 5

Дверь не заперли? Позабыли? Или нарочно?

Хорошо.

Где он? Темно. Но темнота не кромешная. Где-то там, вдалеке, дрожит желтоватый огонек. Свеча? Вряд ли. Скорее уж факел. Просто и вправду далеко. Пахнет смолой. Камнем. Гнилой соломой. Испражнениями. Человеком. Ирграм дернул носом и сплюнул-таки слюну.

Это голод.

И похоже, голод весьма определенного толка. Плохо. Очень, очень плохо… нельзя убивать. Не здесь. Или… если осторожно?

Нет, нельзя. Но еще немного и не убивать не получится. Или получится? Ирграм ведь и сам мало что знает о себе нынешнем.

Неправильно.

Разве этому его учили?

Он замер, услышав человека. Тот пока скрывался в темноте, но шаги его доносились издалека. И не только шаги. До Ирграма дотянулся резкий запах браги. Пота. Человеческого и конского. Хлеба. Последний был почти неуловим, но в животе заурчало.

Выходит, что не вся еда ему неприятна?

– Лар! – голос у человека был громким, и на него отозвались воем. – Тише ты, скаженный! Лар, ты где?

– Туточки.

Ирграм двинулся на голоса. Он ступал осторожно, как на недавней охоте. И прижимался к стене, чувствуя холодную влажную поверхность ее. Тьма же расступалась. То ли по мере приближения свет факела становился ярче, то ли собственные глаза Ирграма были созданы именно для темноты.

Он улавливал уже не только очертания дверей, но и неровность древесины, которой касались пальцы. Холод металлических петлей и запоров. И почти не удивляло то, что эти прикосновения рождали весьма конкретные образы.

Он видел… пальцами?

В том числе.

Ирграм прикрыл глаза, пытаясь отрешиться. Так и есть. Картинка чуть поблекла, но трещина в дереве осталась, как и витая решетка, слишком роскошная для темницы.

– Тихо?

Подземелье искажало голоса. Но теперь Ирграм удивительным образом видел и его. Коридор, протянувшийся до самой лестницы. Клетки в начале её. Грязного человека, что свернулся клубком. И стражников. Они прошлись, не рискуя забраться далеко.

– Маги захворали, – сказал тот, который пришел. И запахло брагой. Что-то забулькало. Пьет? Ирграм поморщился. Мысль о том, что отрава из фляги попадет в кровь вызывала отвращение. – Говорят, что вовсе того…

– Да ну, маги живучие.

– Так того же ж вон. Попалило крепко. И после уж. Привезли, почитай, мертвого.

– Эта, я слыхал, и мертвых поднять способная, – возразил другой. Этот, к счастью, не пил. Но нападать на стражника в высшей степени неразумно.

И не собирается Ирграм.

Ему просто… интересно.

– Вот, надорвалася, небось… хотя и баба, а жуть такая. Раз мимочки шла, глянула, так я аж прям… – он добавил пару слов, для пущей выразительности.

Хорошо, что госпожа не слышит.

Но… умирает?

В последний раз, когда Ирграм её видел, госпожа была жива и вполне здорова. Легкая усталость – не в счет. И умирает?

Почему?

– Плохо, – сказал тот, второй. Теперь Ирграм различал и его запах. От этого человека пахло молоком, причем свежим. И… это, пожалуй, нравилось.

– Чего?

– Чего… дремучий ты человек, Навис. Вот скажи, кто тут главный?

– Дык… барон.

– Это пока барон. Пока за ним кто-то да есть. А кто за ним?

– Этот… дикий.

– Дикий. И маги при нем. Не станет магов, баронесса живо выставит тех, кто под ногами мешается. И сыночка к рукам приберет. Он, может, парень и неплохой, но против маменьки не сдюжит. А уж как баба управлять станет, оно известно. Если еще сама. Заявится еще мужик какой, тогда-то и увидим белый свет с пшеничное зерно.

Человек в клетке дернулся было и завыл.

– Жуть… казнили б уже скорей, а то… прям страх слухать. Позабыли, что ли?

– Не до него сейчас. Да и еще чутка и сам помрет, чего руки марать-то?

– Просто… воет так, что жуть.

– Ты не только дремучий, но еще и трусоватый.

– А то ты больно храбрый, – возмутился Навис. – Если такой храбрый, то ходи, поглянь на нелюдя.

– Чего на него глядеть? Сидит себе, никого не трогает.

Навис выругался, явно несогласный с этаким утверждением. А Ирграм сглотнул. Теперь сквозь вонь он ощущал сладковатый запах человеческого тела.

И словно чувствуя неладное, лежащий завозился, встал на корточки и затряс головой. А потом вдруг кинулся и, вцепившись в прутья, затряс решетку. Раздался утробный вой, перешедший в хохот.

– Чтоб меня… идем отседова.

Спорить с Нависом не стали. И стража убралась. Факел вот на стене остался, правда, тот уже догорал и света давал мало. Но и к лучшему. В темноте Ирграм ощущал себя спокойнее.

Госпожа…

Нет, уже не госпожа. Он свободен от всех клятв. Надо только почаще повторять. Для памяти. И… проверить? Подняться? Найти?

Как?

Ирграм прислушался к себе и с удивлением понял, что примерно представляет, где искать госпожу. Чувство, что она находится где-то там, не так уж и далеко, но выше, было весьма ясным.

Полезным?

Несомненно. Все-таки ему стоит разобраться с новым телом и новыми способностями.

– К-кто здесь? – человек в клетке вдруг перестал выть и заговорил. Голос у него оказался сиплый, надорванный. – Кто здесь?! Кто?

Ирграм не шелохнулся.

Надо выйти.

Подняться.

И…

Дальше-то что? Убедиться, что госпожа Миара и вправду умирает? Или, наоборот, она жива и бодра? Напомнить о себе? Неосторожно.

Нет.

Ни к чему.

Тогда… оставаться? Здесь, в темноте? В надежде, что его не запрут?

Тоже ерунда полная.

– Ты здесь, здесь… я знаю… кто ты? – человек поднялся, опираясь на прутья. Он стоял, широко расставив ноги, покачиваясь из стороны в сторону и под весом его прутья слегка поскрипывали. Они были толстыми и вряд ли у человека получится не то, что вырвать, даже слегка раздвинуть их. – Я чую… покажись! Тебя он прислал? Мой ублюдочный братец… и его мамаша… твари, твари!

Человек взвизгнул.

И застыл. Теперь Ирграм слышал лишь его дыхание.

Подойти?

Почему нет. Может, этот тип и свихнулся, но не настолько, чтобы вовсе утратить человеческое обличье. И говорить он способен.

И рассказать.

Надо же понять, что происходит в этом богами забытом месте.

Шаг. И движение это заставляет человека дергаться.

– Кто ты? – в его голосе нет страха, только вялое любопытство.

– Ирграм, – сказал Ирграм, останавливаясь в трех шагах от клетки. От человека воняло. Потом. Мочой. Дерьмом. Гноем. В клетке, если и убирались, то не часто. – Кто ты?

– Кто ты? – эхом отозвался он.

– Гость.

– Здесь? Внизу? – человек хихикнул, но тотчас зажал рот руками. – Ты выбрался? Как ты выбрался? Помоги мне! Помоги! И я помогу тебе!

– Как?

Ирграм вообще не был уверен, что кто-либо в мире способен помочь ему. Как и не был уверен в том, что нуждается в помощи. Кем он был? Человеком? Слабым, никчемным, зависимым от милостей господина существом. Теперь же он… свободен?

Странная мысль.

Неудобная. И в то же время безумно привлекательная.

– Я… я знаю выход! Здесь есть! Недалеко! Отец показывал… отец меня любил! Да, меня любил! Я должен был стать бароном, а не этот… давно следовало шею свернуть, но отец слово дал! А еще обещал, что найдет способ, что сумеет…

Человек говорил быстро, захлебываясь собственной слюной.

– Но я знаю, знаю… тут есть тайный ход… какой замок и без тайного хода? Ты вышел? Но только из камеры, а отсюда самому не выбраться. Без меня.

– Имя, – поинтересовался Ирграм, уточнив. – Твое.

– Имя? Имя, имя… не помню! – взвизгнул человек. – Я не помню! Открой дверь! Открой!

Он затряс решетку, а потом замер.

– Украл… он украл мое имя! И замок! Все украл! Воры, воры… обманщики… мама обещала, отец обещал… обманули… все обманули.

Ирграм приблизился еще немного.

В темноте не разглядеть лица. Разве что кожа бледная, и глаза кажутся темными провалами.

– Ты… ты кто? – человек будто очнулся.

– Ирграм, – терпеливо повторил Ирграм. – Я пришел тебе помочь.

– Да?

– Конечно.

– Они меня заперли! Там! – он просунул руку сквозь прутья, указав в темноту. – Сидел, сидел… темно и страшно. Крысы одни. Ненавижу крыс. А ты?

– И я, – Ирграм сглотнул слюну. Нет уж, крыс он жрать не станет. Это как-то унизительно даже.

– Вот… я хотел убежать. Знаешь как? У меня пояс есть. На шею и раз… и все… они бы не достали… пытать меня вздумали! Меня! Я ведь барон! Наследник! А они пытать.

Кажется, степень разумности заключенного Ирграм несколько преувеличил.

– А я сбежал бы! Почти! Но они… они поймали! Опять.

– Сволочи.

В конце концов, заняться было больше нечем, так отчего не побеседовать с безумцем. Ко всему, если здесь и вправду имеется тайный ход, в чем Ирграм несколько сомневался, то стоит поискать его.

– Вот, вот… посадили… сюда. Чтоб все видели. В клетку. Сказали, тут я ничего не смогу. А смогу! Смогу! Вот им, вот! – он затрясся и заплясал, и завыл с переливами, совершенно по-звериному.

На вой его дверь где-то там, наверху отозвалась скрипом, и Ирграм поспешно отступил в темноту. Спускался Навис уже один, пусть и при факеле, который горел ярко. Но от двери отходить человек не стал, он наклонился, поднял с земли что-то, чем и швырнул в клетку.

– Эй ты, – крикнул он, и голос отразился от стен, пошел гулять по коридору. – Заткнись!

Безумец послушно замолчал и, упав, съежился. Он поспешно отполз в самый центр клетки, где и замер, обняв себя руками.

Навис же подошел ближе. И снявши с пояса меч, пару раз ударил по прутьям.

– Вздумаешь буянить, знаешь, чего будет, – сказал он. И резко повернулся, ткнувши факелом в темноту. Но та лишь вяло качнулась, распустив стаи теней. И Навис проворчал. – Примерещится… тут… сиди тихо, ясно?

Пленник не отозвался.

А Ирграм стоял, глядя, как уходит стражник. Двигался тот медленно и руки с меча не убирал. Странно, но Ирграм знал, что вытащить меч стражник не успел бы. Что он, Ирграм, быстрее.

И сильнее.

И…

Он сглотнул слюну. Убивать разумных? Нет… не сейчас… то есть, Алеф это заслужил, а вот остальные… Ирграм пока не готов.

Пока.

Навис ушел. Но пленник не сразу решился пошевелиться. Вот он вздохнул и, встав на корточки, подполз к решетке.

– Ты здесь? Я слышу, что здесь.

– Как? – Ирграм вышел из темноты.

– Не знаю. Тут… глаза болят, ничего не видят. Но слышу. Крыс слышу. Их вот тоже. Тебя. Ты другой. Холодный. И тихий. Но все равно слышу. Я умный!

– Умный, – заверил Ирграм. – И выход знаешь. Знаешь ведь?

Пленник поспешно закивал.

– Я открою дверь, а потом мы уйдем, хорошо?

Замок.

Тяжелый. Навесной. Слегка проржавевший, но еще надежный. Ирграм погладил его. Прислушался. Силы почти не осталось, но вот того, что есть, хватит. С замком он справится. Да и… пальцы сомкнулись на дужке, и металл поддался. Надо же… надо изучать новое тело.

Способности.

Надо…

Замок с хрустом разломался. И дверь открылась. К счастью, беззвучно.

– Погоди, – человек метнулся вглубь клетки и принялся сгребать грязную солому. Её он прикрыл драным одеялом. – Не найдут… не поймут. Мы уйдем.

Он спешно зажал рот руками и вывалился, обдав Ирграма вонью своего тела, смрадным дыханием, от которого глаза заслезились.

Но Ирграм выдержал.

– Куда?

– Что ты… такое?

– Тебе так хочется поговорить?

– Нет, нет… я… идем… я уйду… и приду! И все увидят, кто истинный хозяин. Я – барон де Варрен…

Ирграм прикрыл глаза. Сложно ждать от сумасшедшего адекватности. Но пленник отряхнулся и, вцепившись в плечо – а пальцы у него оказались на диво крепкими – забормотал.

– Третья… третья камера… там, идем… идем.

Сам он шел с трудом, явно подволакивая правую ногу. И дыхание тотчас сделалось громким, а после третьего шага человек вовсе закашлялся. И Ирграм даже испугался, что кашель этот будет услышан.

Но нет.

Третья камера по счету была вовсе даже не третьей, или же считать надо было не от начала, или же вовсе нумеровали их каким-то хитрым способом, известным лишь де Варренам.

Но камера была.

И дверь дубовая, её запирающая. И внутри-то – темень, но в этой темени человек зашарил руками.

– Камень… надо камень… теплый камень. Прочие – холодные, а этот теплый.

В камере было чисто и пахло лишь слегка камнем да плесенью. Пленник шарился, Ирграм думал, что, возможно, стоило бы просто подняться по лестнице.

Правда, он в упор не помнил, что за нею, но… он ведь не пленник?

Или все-таки?

– Теплый, теплый… кровь де Варренов, – человек попытался укусить себя за руку. – Кровь! Кровь нужна! Де Варренов!

Заклятый ход? Разумно.

Ирграм молча полоснул когтем по запястью, и пленник захныкал. Правда, при этом он поспешно принялся мазать кровью стены. И… да, движение силы Ирграм ощутил за мгновенье до того, как с тяжким судорожным скрипом сдвинулась с места стена.

Из подземелья пахнуло сыростью.

И тьмой.

С писком ринулись прочь крысы, явно обжившие тайный для людей ход. И де Варрен захихикал уже во весь голос.

– Видишь! Видишь, я не лгу! Я никогда не лгу!

– Молодец, – похвалил его Ирграм. – Идем.

И первым ступил в темноту. Правда, замер, запоздало вспомнив, что подобные ходы часто таили в себе опасность. Но нет, ничего. Тот, кто обустроил ход, все же не был магом.

– Пусти! Я первым! Я пойду! Я! Я главный! Я барон! – пленник протиснулся мимо Ирграма, при том едва не сверзшись со ступеней.

Пришлось поймать за космы и придержать.

– Не спеши. Как дверь закрыть?

– Сама. Сама закроется! Надо идти! Не поймают, не поймают… я сбежал! Я умнее!

– Умнее.

– И сильнее!

– Еще бы.

Сложно с людьми. И, пожалуй, именно этот уже не так и нужен. Ход прямой. И вряд ли есть в нем еще ловушки. Да и заблудиться сложно. Впрочем, пусть еще поживет. Мало ли. Старые замки таят немало тайн. А убить безумца Ирграм всегда успеет.

Тот же шел, все так же подволакивая ногу, слегка поскуливая, ругаясь с кем-то, одному ему известным. Он иногда останавливался и принимался махать руками, либо же бормотать что-то вовсе уж неразборчивое. А потом, словно спохватившись, шел дальше.

Вниз.

И еще ниже.

И кто бы ни обустроил этот ход, он не обошелся без помощи магов. Человек бы обыкновенный не сумел бы пробиться сквозь толщу каменной породы. Ход был узким, извилистым. Порой путь преграждали известковые пики, что сползали по стенам либо же с потолка. Под ногами хрустели иные.

Вот и вовсе в каменное русло пробился ручей. Идти по воде было холодно, но вот пленник явно прибавил шагу.

Насколько сумел.

А стены раздались в стороны, потолок тоже, пусть медленно, но поднимался. Вода тоже прибывала. В какой-то момент пленник, упав на четвереньки, принялся хлебать её.

Ртом.

Потом и вовсе растянулся, начал кататься, не столько смывая грязь, сколько размазывая её. Но запах дерьма слегка ослабел.

– Скоро, скоро… – забубнил человек, поднимаясь на четвереньки. И побежал, как был, на четвереньках, неловко вихляя задом. Ирграм поморщился, но отправился следом. Пожалуй, теперь он и не нуждался более в помощи, чувствуя, что выход где-то совсем рядом. Тянуло свежим воздухом.

И запахи леса проникали в подземный ход.

Не было ни двери, укрытой в скале, ни подобия его. Просто тоннель вдруг разошелся в стороны, раскрываясь просторною пещерой. А уж та вывела к краю.

Вниз спуститься будет непросто. И тот, прежний, Ирграм не справился бы. А вот нынешний, пожалуй, что сумеет.

– Выкуси! – метнулась знакомая тень. – Я ушел, я ушел… я вернусь! Я всем вам покажу, кто…

Шею Ирграм сворачивать не стал. Слегка сжал, и ослабевший пленник дернулся было, но почти сразу затих. Тело он уложил на пол.

Огляделся.

Вода еще была, но мало. И… тащить вниз? Принести воду сюда? В чем? Ирграм вздохнул и, подхватив человека под руки, потянул обратно в проход. Там он бросил его в воду и долго, муторно оттирал грязь с шеи.

Было противно и все же…

Все же клыки пробили влажную холодную кожу. Кровь оказалась кисловатой, но в целом вернула ощущение сытости.

Ирграм икнул.

И подобрался к краю. Он поглядел на небо, убеждаясь, что рассвет еще не скоро, и решился.

Глава 6

Ночью Миха выбрался на стену. Не то, чтобы в этом была какая-либо необходимость. Или смысл. Просто тесно вдруг стало.

Душно.

И это странное ощущение несуразности, неправильности. Чего? Хрен его знает. Может, кто другой, поумнее и сумел бы понять, что же скрывается за переглядываниями слуг, за стражей, что вдруг словно и перестала замечать Миху, за пустотой в его комнате и огрызком яблока, который так и догнивал в грязной тарелке.

Хотя чего уж.

По огрызку Миха и сам понял. Снова лишний.

Обидно? Не то, чтобы. Скорее уж неприятно. Да и ветер вдруг переменился, отчего в воздухе запахло дерьмом. Запах, к слову, самый обыкновенный, но оттого не менее неприятный. К нему примешивалась вонь зацветшей воды, которой тянуло откуда-то со стороны рва.

В общем, на стене было спокойней.

Ночь опять же ясная.

Луна бултыхается желтою рыбиной. Звезды яркие. Выплетают узоры и ни одного среди них знакомого. Миха смотрит. Пялится. И… небо прочертила тонкая нить.

Желание загадать бы…

Какое?

Домой вернуться? Туда, в нормальный мир? Где все так понятно и просто. Где родители, приятели, друзья? Он бы был рад. Вечеринку замутил бы. Да что там, устроил бы недельный запой с вояжем по всем клубам. Или нет? Приехал бы к родителям и…

Вторая звезда сорвалась вслед за первой. И вспышка была яркой. Пожалуй, самой яркой из тех, которые Михе случалось видеть. А вон и третья.

И… и это тоже ничего не значит.

Может же быть такое, что маг ошибся? Если подумать, то все это выглядит насквозь неправдоподобным. Нашел древнюю башню, а в ней – древнее устройство с еще более древними учебниками, в которых и отыскал истину.

Чтоб её.

Чтоб их всех.

– Скучаете? – тихий голос заставил Миху прикусить язык. – Вы не против, если я тоже… поскучаю?

Девушка.

Из дочерей барона. С какого вдруг? Убивать пришла? Не похоже. Она хрупкая, сама еще ребенок с виду. И без оружия.

Ну, во всяком случае ничего такого, что могло бы за оружие сойти, Миха не заметил. С другой стороны, и дети здешние рано взрослеют, и в платьях местных не то, что нож, двуручник спрятать можно.

– Если я… если мешаю, – она потупилась и отступила. – Просто… там тяжело.

– В замке?

Миха подавил вздох. Самым разумным было бы или отправить её обратно, или самому свалить. Благо, в замке хватает башен, с которых можно небесами любоваться. А он стоит.

Смотрит.

Невысокая. И худенькая. Бледная почти до изнеможения. Волосы светлые убраны под сетку. В сетке камушки поблескивают, на платье в том числе. Само платье вроде и простое, но из какой-то переливчатой ткани. Да и цветочками расшито.

– В замке. Тетушка… очень добра.

Ну да, крокодилы, они в душе тоже добрые, просто не каждому душу разглядеть дано.

– Мне жаль, что так получилось.

Странно извиняться перед человеком, что убил его отца. И не только отца, если подумать.

– Я предпочел бы решить дело миром.

– Вряд ли у вас бы получилось, – она пожала плечами и сделала шаг, заставив Миху отступить. – Вы меня боитесь?

Взмах ресниц. Лукавый взгляд.

– Разумно опасаюсь, – уточнил Миха.

– Меня?

– В том числе.

Смешок. И во взгляде появляется та самая женская заинтересованность, к которой Миха вот сейчас не готов. Справедливости ради он и прежде не очень готов был. Но сейчас – как-то особенно.

– Я все-таки убил вашего отца, – напомнил он на всякий случай.

– О, ничего страшного.

– Ничего страшного?

Девице надоело играть, и она фыркнула.

– Не могу сказать, что он был добр к нам с сестрой. И к кому бы то ни было, – она приподняла подол платья. – Я понимаю, что хорошая дочь должна быть тиха и покорна. И уважать отца. Исполнять его волю. Подчиняться во всем…

Она подошла к краю башни.

– Поверьте, с тетушкой нам хуже не будет. Скорее даже наоборот.

– Не понимаю.

– Вы и правду прибыли издалека? Как говорят?

– Дальше некуда.

– У вас все иначе?

– Многое.

Странный разговор. Но подходящий для места и времени. А небо вновь выпускает звезды. Нити света вспыхивают и тают, одна за другой, одна за… их много и кажется, будто на небе рисуют, с той, с обратной стороны. По-своему это даже красиво.

Если не знать, что это астероиды сгорают где-то там, в верхних слоях атмосферы. А вот знание и вправду несколько убавляет восторга.

– У отца три жены. Но ни одна не родила ему сына, – сказала девушка. – Алисанна.

И слегка присела, склонив голову.

– Могу ли я узнать ваше имя?

Да? Или нет? И…

– Можешь называть меня Михой.

– Это что-то значит?

– Только то, что меня так зовут, – Миха пожал плечами.

– Моя матушка рано умерла. Она пыталась исполнить свой долг. И каждый год рожала по ребенку. Но они не выживали. Мальчики всегда были мертвыми.

– Она ведь приходилась ему сестрой?

– Кузиной.

– И до того были браки между родственниками?

– Как и у всех, – Алисенна стояла, пожалуй, слишком близко. Она невысокая, чуть выше Миары, пожалуй. И еще не сказать, чтобы красива.

Сколько ей?

Пятнадцать есть хотя бы?

– Вот и сложилось одно к одному. А другие?

– Одна была матушкиной сестрой, другая тоже из ближнего круга. Говорили, что Анея вовсе родная сестра по отцу, но у нее имелся скрытый дар, поэтому отец и решился.

– Зря это он.

– Она умерла в первых же родах. Он был очень зол.

Идиот. И даже не жаль, что пришлось его убить.

– Алисию ему предложили. Сказали, что она родит сына. Обязательно. Она из рода магов, пусть её и не признали. Но они нашли бы способ…

Скорее уж чистую кровь, которая при толике везения как-то скомпенсировала бы генетический груз. А может и вправду способ был. Миха о местных магах мало знает.

И вообще о мире.

И ведь недальновидно. Неразумно даже. Но… у кого спросить? Чтобы правду рассказал. Или хотя бы то, что считает правдой.

– Пока она не появилась, мы… мы просто жили. Если не попадаться ему на глаза, то даже и неплохо. Он не был жадным. Гневливым – да. Нас не любил. Но дочерей никто не любит.

Дерьмовый мир.

Глядишь, если почаще повторять, то станет не таким и дерьмовым.

– Но нас кормили. И в наших комнатах всегда было тепло. Нас учили.

– Чему?

– Вышивать. Я очень хорошо умею вышивать золотом.

Полезное умение.

– Еще шить. Молиться. Вести домовые книги.

Уже хоть что-то.

– А она появилась, и вдруг стало денег не хватать… дома холодно. К чему тратить дрова на бесполезных девчонок? – она слегка прищурилась. – Хорошо, что эта тварь издохла. Её служанки ели лучше, чем мы. Вы не поверите, но здесь… здесь никто не запирает нас в башне. И тетушка не ругает, что мы слишком много едим. И позволяет пить не только воду.

– Главное, не увлекаться.

– Я знаю, что даме благородной к лицу умеренность, – она провела рукой по платью. – Его мне перешили, когда отец вздумал отправиться в гости. Вы бы видели, в каком тряпье мы ходили. Мы… видите?

Михе протянули бледные руки.

– Нет, – честно ответил он, не понимая, что именно должен бы увидеть.

– Руки. Они в мозолях! Вы… вы потрогайте!

– Спасибо. Я на слово вам поверю.

Не хватало. Потом окажется, что он оскорбление нанес.

– Почти не осталось… отец сказал, что выдаст нас замуж. Мы обрадовались… мы так обрадовались. И она вдруг сделалась ласковой. Но это ложь. Она сказала, что если с замужеством не получится, она продаст нас магам. Магам всегда нужны жертвы.

И ресницы задрожали.

Впрочем, продлилось это недолго. Девочка явно сообразила, что слезы – не то, что нужно.

– А ваш отец?

– Она сказала, что ждет ребенка. Наследника. Долгожданного. И одаренного. И призванный ею целитель подтвердил. Думаю, он подтвердил бы что угодно. Главное, ради наследника отец сделал бы все, чего Алисия пожелала бы. А теперь её нет. И его.

А вот улыбка была искренней. Правда, слегка безумной.

– А тетушки вы не боитесь?

– Мы ей нужны.

– Джер на вас не женится.

Косой взгляд. И кивок.

– Тетушка сказала, что вы против. Но почему? Мы хорошего рода.

– Тебе лет-то сколько?

Молчание.

– Восемнадцать есть?

– Зачем восемнадцать?

– До восемнадцати замуж нельзя.

– Кто сказал?

Сколько возмущения в голосе.

– Я сказал, – Миха потянулся. Небо слегка успокоилось, и теперь если и были вспышки, то редкие, одиночные.

Надо будет поставить кого, чтобы считал или хотя бы как-то отмечал активность. Может, на спад пойдет.

– Ты еще молода. Слишком.

– И хорошо.

– Не хорошо, – вот к чему его жизнь не готовила, так к подобным задушевным разговорам. – Для начала вы с ним родственники. Близкие. И судя по тому, что из всего потомства вашего батюшки выжили лишь вы, там приличный груз набрался.

Недоумение во взгляде. Но и смотрит она внимательно.

Слушает тоже. Разве что губу покусывает.

И вот как им рассказать про генетический груз? Мутации? Близкородственное скрещивание?

– Если слишком часто соединять кровь, то она… загустеет, – Миха мысленно постучался головой о стену. – И станет дурной. У ребенка. И такое дитя умрет. Или родится уродом.

Не верит.

– У вас же были… ну там конюхи? Или те, кто лошадей разводил? Собак? Да хоть свиней!

– Свиней держали, – кивнула Алисенна. – Хотя торговать – это стыдно. Для барона. Но отцу как-то получилось взять хорошее стадо. А при чем тут свиньи?

– Ни при чем, – Миха поглядел на небо. – Совершенно ни при чем. Главное, если часто скрещивать близкую родню, то ничего хорошего из этого не выйдет.

Все равно не поверили.

– В общем, я против.

Ему сыграли смирение. Хорошо так сыграли, почти искренне.

– А во-вторых, ты еще слишком молода. Твое тело растет. И оно должно вырасти. Если выйдешь замуж сейчас, то скоро забеременеешь.

У магов, может, и имеются средства, надо будет, к слову, уточнить, но вот вряд ли они доступны обычным людям.

– Это долг хорошей жены.

– Долг, – согласился Миха. – Но когда тело еще не выросло, то и беременность, и тем более роды опасны. И ребенок не будет здоровым, и ты в процессе… можешь…

Он махнул рукой.

– Умереть?

– Да.

– Ей было шестнадцать, – задумчиво произнесла Алисенна. – Анее.

– Вот видишь.

– Но восемнадцать – это… это долго!

– Будет время подумать.

– Над чем?

– Над жизнью, – рявкнул Миха, понимая, что стоило все-таки поискать другую башню. – Тебе не пора?

Она снова прикусила губу.

Вдохнула.

Выдохнула. И поинтересовалась:

– А тебе жена не нужна?

– Мне?! – вот уж не было печали. И главное, глаз сам дернулся. – Спасибо, мне и так неплохо. И… и вообще…

Миара вряд ли одобрит этот брак.

Да и на хрена Михе малолетка, которая явно на что-то надеется и вовсе не на тихую семейную гавань.

– Бесперспективен, – нужное слово не нашлось, а потому прозвучало на ином языке, низком и рычащем. – Не самый лучший вариант.

– Почему?

– Кто я?

– Второй наследник, – спокойно отозвалась Алисенна. – Это очень нервирует тетушку. Ведь если что-то случится с Джером, то замок получишь ты.

Не было печали.

– Погоди. У него есть братья…

– Есть, но тетушка скорее их собственными руками придушит, чем позволит наследство принять. Ты её тоже злишь, но меньше.

Чудесно.

И с каждой минутой чудеснее.

– А Джер такой… непоседливый. И болел часто.

– Выздоровел, – буркнул Миха. – И помирать не собирается.

– Сейчас. А потом? Ваш контракт когда-нибудь да закончится, – полуопущенные ресницы, выражение лица кроткое, печальное даже, но верить этой печали не след.

Да когда ж оно закончится?!

– Он бессрочный, – Миха дернул шеей. А потом шагнул и положил руку на тонкую девичью шею. Смял её, осторожно, скорее показывая силу, чем и вправду угрожая. Наклонился, заглянув в темные глаза, в которых теперь плескался ужас. – И не вздумай вредить мальчику.

– Я…

– Я сказал, – руку он убрал и нитку жемчуга, что слегка сбилась, поправил. – Поздно уже. Мне казалось, что девицы благородного рода в это время должны находиться в собственных постелях.

Молчит.

Не уходит. И смотрит так… со страхом. Но и упрямо.

– Чего тебе?

– Я… и сестра… если не хочешь замуж, тогда объяви опеку.

– Что?!

– Тетушка упряма. Как отец. И в конце концов, она заставит нас выйти замуж за Джера. Он неплохой и я не против, но если ты говоришь, что детей у нас не будет или будут, но мертвые… я не хочу рожать мужу мертвых детей. Или умереть.

Разумный выбор.

– Тем более, что если жена не оправдывает надежд, на нее возложенных, – произнесла она совершенно иным, равнодушным почти тоном, – то от нее избавляются. И тут уж тетушка не станет… испытывать сомнений.

– Со мной будет лучше?

– Да. Ты… ты в своем праве. Ты взял имущество нашего отца.

– Да? – новость, об этом Михе почему-то не сообщили.

– Тебе не сказали? – она чуть прищурилась. – Поединок состоялся. И ты победил. Ты имеешь право заявить права… ты понял.

– Понял.

Дались им эти права.

– И на нас тоже. Тем более тетушка вдова, а ты – мужчина. Джер вот мог бы тоже, будь он старше.

– Мне-то это зачем?

Алисенна задумалась.

– Ты… ты можешь претендовать…

– Слон тоже может сожрать три воза моркови. Но кто ж ему даст?

– А кто такой слон?

Ясно, шутки стоит доработать сообразно местным реалиям.

– Не важно. Главное, что у тебя есть еще дед. А у него, полагаю, свои планы на имущество. И потому делиться им не станут. А вот вы уж скорее обуза.

Девчонка зажмурилась.

И… вот сейчас она точно расплачется.

– Завтра я поговорю с вашей тетушкой.

Только еще с магами посоветоваться бы. Если они все-таки очнутся. Ица уверена, что очнуться, да и помирающими они уже не выглядят, но вот полной уверенности не было.

– Сама понимаешь, баронесса точно не обрадуется. А жить придется здесь. Пока. Так что думай. Очень хорошо думай. Стоит ли с нею ссориться.

– Спасибо, – она вдруг оказалась рядом и, привстав на цыпочки, осторожно коснулась губами щеки.

Малолетка, чтоб её…

И кажется, Миха жить не может без того, чтобы не найти проблем на свою задницу.

Глава 7

От Алисенны остался едва уловимый запах чего-то сладкого, душистого. И ощущение, что он только что совершил ошибку. И да, можно исправить. Он ведь обещал поговорить, а не все остальное.

Но Миха знал – не исправит.

И не в клятве дело, а в том, что права девочка. Если она будет не нужна, от нее избавятся. Вопрос лишь в том, как скоро она станет ненужной.

– Вы чрезмерно жалостливы, – сказала темнота, раскрываясь, чтобы выпустить человека, которого Миха совсем уж не готов был видеть.

Не здесь.

Не сейчас.

И рука потянулась к ножу.

Не башня, а проходной двор какой-то.

– Спокойнее, – человек остановился в паре шагов и поднял руки. – Я только поговорить желаю. Клянусь.

И воздух слабо полыхнул, подтверждая клятву.

Наемник.

Тот самый, неприметный, с мертвыми глазами. Он сопроводил их до замка, и людей своих оставил там, за чертой стены. И если приглядеться, то можно увидеть, как дрожат во тьме далекие огоньки лагеря.

– О чем же?

Сам он, выходит, проник в замок. Когда? И кто позволил? Хотя в этом бардаке позволения особо и спрашивать не нужно.

– О жизни? – он все же приблизился, двигаясь мягко. И Дикарь взвыл, предупреждая, что человек этот опасен. Пожалуй, опаснее даже пустынного льва, который пусть и силен, но и благороден.

Лев возвещает о приближении своем рыком.

А этот…

Этот просто ударит. Без предупреждений, без расшаркиваний. И насмерть.

– Вам не с кем поговорить о жизни? – притворно удивился Миха.

– Как ни странно, но не с кем… вид красивый. Всегда любил замки. Есть в них не то, чтобы величие, скорее такое вот провинциальное спокойствие. Уверенность в завтрашнем дне. В городе же никакой уверенности. Но это и позволяет ощутить вкус жизни.

– Угу, – ответил Миха.

– Не расположены к беседе?

– Скорее не пойму, чего вам надо.

– Посмотреть.

– На меня?

Легкий наклон головы. А ведь черты лица у него правильные, и само это лицо даже красиво, но стоит отвести взгляд, и что черты, что лицо моментально забываются.

– Маг?

– Нет. Дар слабый. Даже не дар, скорее уж эхо, которое, впрочем, позволило мне добиться многого. Моему сыну и того не досталось. Может, и к счастью. Я так думал, – он подошел к самому краю и оперся на каменный парапет. С него и смотрел. – В городе все иначе… дерьмо.

Миха хмыкнул.

Сколько раз он повторял это.

– Я получил весточку от верного человека. Башни рода Ульграх заняты.

– Кем?

– Союзом. Рода сумели договориться и объявили о протекторате. До тех пор, пока наследники не достигнут взрослого возраста. И тогда будет выбран тот, кто станет главой.

– А…

– Винченцо никогда не имел нужного веса. Он может попытаться оспорить решение, обратиться к Совету… но ему придется что-то предложить. И что-то действительно стоящее.

Машину древних, которая позволит заглянуть в их тайны?

– А еще стать номинальным главой и действительно возглавить род – это разные вещи. Второе ему не позволят. Скорее уж найдут способ получить… ценности. Или подчинить. Подчинить такой род, перевести его в число вассальных, – хороший вариант.

– Для кого?

– Не для рода Ульграх

– Значит, лезть смысла нет?

– Напрямую.

– А торговаться?

– Смотря что он захочет. Если выживет.

– А если нет?

– Миара сама по себе ценный приз.

– Она об этом знает?

– С юных лет. Но сейчас о ней немного забыли. Может, забудут совсем, если сочтут, что она не стоит усилий. Или уж скорее на время… не обязательно возвращать её самим. Можно передать право будущему мужу.

Чтоб их.

Всех.

– Его назначит протекторат. Большинством голосов. Ведь род ослаблен и нужно возрождать его.

Как бы он вовсе, этот род, ноги не протянул с таких возрождающих.

– А… их не будет волновать некоторые… особенности её характера?

– Имеете в виду, не побоится ли будущий муж? Нет. Есть разные способы подчинить мага. Женщину. И брачная клятва многое меняет.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Чтобы вы поняли. В покое вас не оставят. У вас есть големы. Есть маги. Но у них тоже. И големы. И маги.

И в количестве куда большем, чем у Миары. Да и не факт, что те, кто еще недавно ей кланялся, не решат, что безопаснее будет отступить. В лучшем случае. В худшем… вариантов хватит.

Небо полыхнуло.

А Михе подумалось, что грядущий апокалипсис – не такая уж и плохая штука. С апокалипсисом придется разбираться и магам.

– Мой человек может начать переговоры. От вашего имени.

– С магами?

– Естественно. Но вы должны решить, о чем будете говорить. И будете ли. Госпожа собиралась к мешекам? Возможно, это будет наилучшим вариантом. Тем паче в нынешних обстоятельствах.

– Вы много знаете.

– Работа такая.

– На отдых не собираетесь?

Наемник рассмеялся. Искренне так.

– Все-таки вы дикарь, – сказал он с улыбкой. – Люди, подобные мне, отдыхают на том свете.

Чтоб его.

– Погодите, – Миха замялся, не зная, как поступить. Все же погано, что маги вот так… то ли выживут, то ли нет. – Если вдруг… она не очнется. Что вы будете делать?

– Дождусь, когда сын поправится. Если он поправится, – тут наемник помрачнел и добавил. – Идиот. Но в любом случае вернусь в Город. И не стоит опасаться. Я не причиню вреда.

– А пользу? Не хотите пользу причинить?

– Какое любопытное стремление. Возможно, вы не знаете, но причинять пользу людям довольно опасно для здоровья. Особенно, когда об этой пользе не просят.

Издевается.

– Контракт, – сказал Миха.

– Условия?

– Сопровождение. Охрана. Мы… скоро должны будем отправиться в одно место…

О котором у Михи весьма и весьма смутные представления.

– И там найти некую вещь… а потом… потом будет ясно. Или не будет.

– Надо же… пойти туда, не знаю куда. Найти то, не знаю что?

– Именно.

– Согласен.

– Серьезно?

– Почему нет. Вы хотя бы не планируете никого убить.

– Ну… наверное.

Миха осторожно пожал протянутую руку. Та была холодной. Жилистой. А еще не отпускало чувство, что и второй руки наемнику хватило бы, чтобы перерезать Михе горло.

Не перерезал?

Уже хорошо.

Кажется, в этом мире научился радоваться малому.

Винченцо открыл глаза. Он точно не мог сказать, что произошло. Его состояние ухудшилось? Несомненно. Все же раны. И остальное тоже. Странно, как он вовсе пережил смерть Алефа.

Дышалось… легче.

Он чувствовал воздух, который втекает внутрь, наполняя легкие. Он чувствовал и боль в растягивающихся мышцах. И узор трещин на ребрах. И то, что кости эти по непонятной причине сделались хрупки. А огонек дара почти погас.

Наверное, он все-таки умрет.

И то, что жив пока еще, это сродни чуду.

Чудо сидело здесь же, уставившись на Винченцо узкими черными глазами.

Ица.

– Т-ты, – выдавил он. И легкие болезненно сжались на выдохе, грозя вовсе схлопнуться. Тогда он умрет. Но нет. Снова разошлись ребра, сдвинулась вниз диафрагма. И воздух устремился в него, как в пустой сосуд.

Со свистом.

– Вернулся, – Ица приподнялась и приложила палец к губам. – Видел?

– Что?

– Что? – переспросила она. Издевается? Или… скорее уж спрашивает. Винченцо хотел ответить, что ничего не помнит, но не смог.

И теплая детская ладошка легла на голову.

– Мыслей много, – сказала девочка. – Суетятся. Вот и слепой. Спи.

Он послушно уснул.

Только еще ощутил, что совсем рядом, близко, недопустимо близко, есть еще кто-то. И этот кто-то тоже дышал сипло.

Миара.

Она…

Почему? Не важно. Главное, что он сам потянулся к этому теплу, пусть даже во сне. Обнял. Укутал.

Он не сумел защитить. Ни её. Ни себя. И никто не сумел бы. Но они выжили, и если так, то умирать сейчас будет нечестно. Да и не хочется. Поэтому со смертью Винченцо слегка погодит.

Для начала и вправду выспится.

Второй раз его разбудил шепот. Громкий. Повизгивающий. И главное, слов-то не понять. Сперва не понять было, а потом он вдруг осознал, что понимает. Что язык чужой, а он все равно понимает.

– Госпожа, зачем вы тратите силы на этих… проклятых?

Винченцо попытался понять, где находится.

Комната.

Кровать? Кажется. Одежда промокла, простыни тоже, будто воды плеснули. Жарило его? Да, как ни странно, но теперь он прекрасно понимал все, что происходило. И сны тоже.

Безумные сны.

Мертвецов, которые приходили, один за другим. Всех. От того безымянного раба, который умер тогда, на алтаре, до матушки. И… и приходили.

Смотрели.

Молчали.

Если бы сказали хоть что-то. А Винченцо пытался. Говорить. Оправдываться. Что-то даже объяснял. Бывает. В горячке и не такое привидеться может. Но он, кажется, преодолел кризис.

Миара?

Здесь. Тоже спит? Похоже на то. Спокойное у нее дыхание, ровное. Как и сердечный ритм.

Ица… её Винченцо видел пятном желтого света. Неяркого. Теплого.

Дикарь?

В комнате его не было.

Но был кто-то еще, кто-то весьма близкий к Ице по ощущениям, пусть свет его и был совсем слабым, приглушенным. Этот человек и шептал.

– От них лишь вред один!

– Уйди.

– Вы нужны дома, госпожа! Ибо предсказание сбывается! Небеса вот-вот изольются огненным дождем. Живые земли станут мертвыми, а мертвецы поднимутся, собирая дань с земель. И слезы вдов наполнят чаши Мертвых озер.

Надо же, и у мешеков есть предсказания.

– Знаю, – спокойно ответила Ица.

– И милостью богов лишь вы способны спасти мир…

Маленькая девочка?

Ладно, весьма странная маленькая девочка, чей дар, говоря по правде, пугает. Но полезен, да. Сердце Алефа билось в груди ровно и… ощущалось своим.

Маги тоже могли пересадить сердце. И не только его. Ладно, далеко не все маги. И не всегда удачно. Провалы случались и у лучших. А еще ритуалы были сложными, требующими подготовки.

Энергии.

Особых зелий. Да много чего. Она же просто взяла и… если бы Винченцо мог двигаться, он бы накрыл полученное сердце рукой.

– Нет.

– Госпожа, я умоляю…

– Отстань.

– Я настаиваю.

– Нет.

Надо что-то сделать. Подать… знак? Пошевелиться хотя бы?

– Вы еще так юны… – с печалью произнес человек, которого Винченцо не видел. – И слушаете сердце, а ему верить нельзя.

– Кому можно?

– Разуму. Только разуму, госпожа. Разум – суть огонь, что развеет тьму. Разум – путь, что протянулся от истока времен.

Красиво говорит, а главное, знакомо до боли. Отец вот тоже любил рассуждать о разуме. И главное, тогда, раньше, рассуждения его казались такими логичными.

Правильными.

Разумными, мать их. А теперь почему-то горько было. От собственной глупости и еще бессилия. Мертвецы восстанут? Они уже… и да, возможно, стоило умереть, чтобы понять то, что Винченцо понял.

Он с трудом разлепил веки.

Мешек.

Тот самый жрец, которого он видел… да, видел… когда добирались из лагеря. Только тогда жрец был грязным и походил на оборванца. Сейчас, пусть бы и одетый по здешней моде, он все равно выделялся. Кожа его была красна, как медь. А длинные волосы, заплетенные в косицы, черны. В косицах этих поблескивали бусины. Лоб пересекала длинная красная полоса. И по три еще украшали щеки с каждой стороны.

Смотреть было больно.

– Разум дал нам надежду. Всему миру.

– Меня?

– Вас госпожа.

Жрец смотрел на девочку… снисходительно? Пожалуй. А ведь тоже странно. Стоит, согнув спину, но этот взгляд категорически не сочетается с позой. И чему верить?

Ничему.

– Расскажи, – Ица повернулась к нему, и теперь Винченцо видел только её спину, точнее зеленый бархат наряда. Кажется, баронесса еще не отказалась от мысли облагородить дикое дитя.

Хотя кто тут дикий…

– Вы вернетесь, госпожа, – это прозвучало утверждением. – И исполните предначертанное. Вы подниметесь на вершину первой пирамиды, чтобы принести богам величайшую жертву. И сердце ваше напоит солнце силой…

Погодите, он это серьезно?

Он собирается принести её?! Хотя чего еще от мешеков ждать.

– Нет, – спокойно ответила Ица.

– Но вы должны. Ради мира. Мир…

– Расскажи, – она щелкнула пальцами и лицо жреца дернулось. А сам он вдруг застыл. И даже дыхание его стало другим. А Ица повернулась. – Подслушивать плохо.

Это она произнесла с укором.

– Я… не нарочно. Я… я понимаю, что вы говорите.

И сейчас она обращалась на своем языке.

– Духи, – ответила Ица так, будто бы это что-то да объясняло. И добавила. – Ты прошел их дорогой. И духи тебя пропустили.

– Это был бред.

А вот говорить получалось плохо. Язык заплетался, не способный выговорить такие чужие, такие неудобные звуки. Но его поняли.

– Духи, – Ица сползла с кровати и подала руку. – Духи видят. Суть. И духи знают, кто есть кто. За каждым идут его. И твои сочли, что ты достоин жить.

Рука её была маленькой.

И теплой.

Духи? Пусть будут духи. Все объяснение. Или вот еще можно говорить о тонком мире. Кажется, кто-то там в прошлом пытался доказать, что эманации силы можно использовать для переноса информации. Вот в Винченцо и перенеслось знание чужого языка.

А что, собственный организм его был ослаблен.

И Алеф с его заклинанием.

Древняя сила. Древняя магия. И духи. Все складывается одно к одному.

– А она… – Винченцо сумел сесть. Тело слушалось, хоть и плохо. А вот Миара спала. И улыбалась во сне. Она редко улыбалась вот так, искренне. И главное, было страшно, что этот сон, каким бы он ни был, прервется. – Она тоже видит… духов?

– Откуда мне знать? Вернется – спросишь. Но она еще не совсем дрянь.

Ица слезла с кровати.

А ведь босая. И чулки куда-то подевались. Тут же полы холодные. В замках всегда полы холодные, но это и понятно, камень все-таки.

– Помоги, – она обернулась к Винченцо. – Что сидишь? Вставай. Его надо привязать. Долго не удержится.

– Погоди, – он вытянул руки.

Дрожали.

И…

И да, сползти с кровати вышло. Даже не рассыпался, хотя по ощущениям, что еще немного и точно рассыпался бы. Но нет. Шаг. Качает. И слабость дичайшая. Но если опереться на протянутую руку… теплую такую, как солнце.

– Я вижу твою силу.

– Духи тебя приняли.

– Или просто произошли изменения в мозгу под воздействием… чего-нибудь.

– Духов.

– Можно и так. Ты уверена, что его нужно связывать?

– Нужно.

– Тогда… я тебе помощник слабый. Я даже затянуть веревку не смогу. Ты… ты сходи за кем-нибудь… дикарь вот… думаю, тоже будет полезно послушать. А я пока…

Он вцепился в плечо жреца, который так и не шелохнулся. А потом нащупал пальцем жилку на шее. Надавить и подождать. Много сил это не потребует.

Тело рухнуло под ноги, и Винченцо с ним.

– Хорошо, – Ица подхватила юбки и ругнулась. – Как же неудобно… а ты тут будь! Не уходи.

– Куда я денусь.

Винченцо все-таки поднялся на четвереньки и обыскал жреца. Снял клинок с пояса, еще один – со щиколотки. Спрятан был тот неплохо. А в темных волосах укрылась пара тонких костяных игл, весьма опасных с виду.

Их Винченцо тоже отложил в сторонку.

Подумал и снял крохотный фиал, вплетенный в волосы. И пару браслетов, которые ощущались слегка теплыми, а значит, явно были непростыми.

Стащил ботинки. Иногда и в них прятали кое-что полезное, но нынешние явно были не из тех. Старые, запыленные и стоптанные едва не до дыр.

Вот так-то лучше.

Он поглядел на Миару, которая по-прежнему спала. А если попробовать… нет, не стоит. Духи, воздействие ли, пусть идет, как идет. Умирающей она не кажется, а значит, причин вмешиваться, рискуя усугубить ситуацию, нет.

Глава 8

Винченцо

Ждать пришлось долго.

Невыносимо.

Винченцо положил руку на шею, надеясь, что у него хватит сил снова отключить жреца, если вдруг ему вздумается прийти в сознание. Обманываться не стоило. Духи там, колебания тонкого поля или еще что, но сейчас он был слабее котенка.

Это заставляло ощутить себя по-новому.

И ждать.

В какой-то момент, поняв, что еще немного и он сам отключится, Винченцо прикусил губу до крови. И принялся считать. До тысячи.

До…

До сотни для начала. Это ведь немного, до сотни продержаться. До двухсот.

До…

На четыреста пятьдесят трех дверь открылась.

– Надо же, и вправду живой, – его подхватили. – Да отпусти ты его, еще придушишь ненароком. А я как понял, этот поганец нужен.

Винченцо помогли подняться и почти оттащили к кровати. Правда, Дикарь хмыкнул и сказал:

– А лучше пока посиди.

И усадил или, вернее будет сказать, затолкал в кресло. Тело отозвалось ноющей болью, но Винченцо выдержал.

– П-пить.

– Сейчас. Слушай… может, позвать кого? – спросил Дикарь, но чудовищное дитя покачало головой. – Он же ж того, мало лучше покойника выглядит. Еще загнется ненароком.

Загибаться Винченцо не собирался.

И кубок с водой сдавил обеими руками. Пить получилось. И влага принесла силы. Во всяком случае, их хватило, чтобы сидеть, не слишком заваливаясь на бок.

– А это у нас… – Дикарь меж тем подошел к лежащему и перевернул его на спину. – Может, в пыточную? Там, помнится, все было надежно, цепи, стулья…

Произнес он мечтательно.

Девочка подумала и кивнула. Уточнив лишь:

– Сейчас.

И говорила она на всеобщем языке, правда, в её произношении звучало смешно.

– Эй! – возмутился Винченцо. – А я… я тоже в пыточную хочу! То есть, не в том смысле, но… я во всяком случае понимаю, что они говорят.

– Духи, – важно произнесла девочка.

– Ладно… всех в сад… то есть, в пыточную. Её тоже нести? – Миха указал на Миару, которая, кажется, начала что-то бормотать, но просыпаться не спешила.

– Пусть спит. Но… охрану бы.

– Охрану всем бы. Погоди, тогда кликну кого… и этого вот, – вместо веревки Дикарь использовал пояс, причем весьма умело. Пояс выглядел довольно толстым, но Винченцо не обольщался.

В пыточной оно и вправду как-то надежнее.

Что он вообще о мешеках знает?

Девочка опустилась перед лежащим на колени, при том задрав пышные юбки так, что эти колени, почему-то ободранные, выглядывали из бархатного вороха.

– Расскажи, – попросил Винченцо. Говорить на чужом языке было неудобно, а молчать страшно, потому что с молчанием он рисковал снова вернуться в беспамятство. Пусть даже телу и необходим отдых, но не сейчас. – Кто он?

– Жрец, – Ица поглядела исподлобья.

– Он молится?

– И приносит жертвы, – она почесала коленку и одернула ткань. – У твоей сестры другие наряды.

– Она маг.

– А мать моего мужа?

– Она не маг, но просто знатная женщина. Мода может отличаться. Я, честно говоря, не особо в ней разбираюсь. Лучше у Миары спроси.

– Она меня не любит.

– Она никого не любит. Так… безопасней.

Ица склонила голову чуть на бок. И в темных глазах её почудился немой вопрос.

– Когда у тебя есть кто-то, кого ты любишь, его легко отобрать. Или сделать что-то.

– Плохое?

– Да.

– Он отобрал маму, – Ица ткнула под ребра жреца пальцем. – Он думает, я маленькая и глупая. Не понимаю. Он думает, что знает, что мне делать. И что я послушаюсь.

Жреца стало немного жаль.

Вот кем-кем, а маленькой и глупой назвать девочку Винченцо поостерегся бы. И уж точно не стал бы надеяться, что она кого-то там послушает.

– Как получилось, что тебя… что ты оказалась здесь? – пусть язык у них неудобный, аж горло дерет, но он хотя бы может спросить. Вряд ли ему ответят правду.

Всю – точно нет.

Но этот разговор… это хороший повод удержаться на краю.

Дверь открылась, пропустив двоих, которые подхватили жреца и бодро потащили прочь.

– Я распорядился, что его пока закроют внизу. А тебе надо умыться, переодеться и поесть чего-нибудь.

Ица нахмурилась.

– Он никуда от тебя не денется, – успокаивающе произнес Дикарь. – А маг нам будет нужен. Куда бы мы ни собирались сунуться, там всяко легче с магом, чем без него.

Девочка посмотрела на Винченцо. И он перевел.

– Да, – после нескольких мгновений раздумий сказала она. – Хорошо. Он надо.

И снова говорила так, чтобы её понял не только Винченцо.

Мыли его здесь же. И рабы торопились, вода была едва теплой, а мыло – едким, но само ощущение чистоты придавало сил. А бульон, густой, тягучий, Винченцо глотал сам. Пусть из кубка. Пусть почти обливаясь.

Но сам.

Ица устроилась на втором кресле. Там и сидела, не обращая внимания ни на испуганные взгляды рабов, ни на укоризненный – Джера. Мальчишка, само собой, не пропустил удивительной новости о чудесном выздоровлении.

Или не чудесном.

И почти выздоровлении.

Главное, пришел вместе с рабами, которые и притащили, что таз, что ведра с водой. А потом и остался. Пока Винченцо отмывали, юный барон просто сидел. Неспокойно. Он ерзал. И хмурился. И открывал рот, но столкнувшись взглядом с Дикарем, его же закрывал, но хмурился еще больше.

– Что? – не выдержал Дикарь.

– Девушке… благородного рода нельзя смотреть на голых мужчин!

И покраснел.

– Она спиной сидит.

– Это неприлично!

– Почему? – вполне искренне удивилась Ица и даже обернулась, явно опасаясь пропустить что-то по-настоящему интересное.

– Потому что неприлично! Непристойно! И… – и аргументы у Джера закончились. – Это может её… её ранить. Стыдливость.

Последнее слово он пробормотал.

А Винченцо с трудом подавил смех. Во-первых, во время купания стыдливость юной Императрицы, если таковая у нее имелась, оградили шелковой ширмой. Во-вторых, его в конце концов одели.

– Мужчина, – Ица указала на мага. Потом на Джера. На Дикаря. – Мужчины. Женщина. Мужчины одно. Женщины другое.

Она перевела взгляд на Винченцо.

– Скажи им, что дети Неба не видят стыдного в человеческом теле. И каждый знает, как оно устроено.

Винченцо перевел.

И про себя сделал заметку. Надо будет написать. Как-нибудь… пока его не убили вместе с особо ценными знаниями по воспитанию мешеков. Но сам кивнул и добавил от себя:

– Маги тоже довольно рано начинают изучать анатомию. Это необходимо. И в теле, в созерцании тела действительно нет ничего стыдного. До нас дошли статуи, которые изображали людей. Это не совсем статуи Древних, хотя… скульптуры как правило обнаженные.

Краснота добралась до ушей барона. И тот поерзал.

– Это маги, – буркнул Джер. – У вас все, как не у людей.

– Может, просто люди забыли, как оно… у людей? – добавил Винченцо.

Силы возвращались. Потихоньку, но не было боли, точнее та, что осталась, была далекой, и потому он мог позволить себе не обращать на нее внимания. Хотя, конечно, странно, что ноги зажили. Ни одно заклятье не способно вот так взять и…

Снова духи?

Тот странный дар, которым девочка, вне всяких сомнений, обладала? Вмешательство богов?

Главное, что он чувствовал эти ноги, и спину, и даже огонек собственной силы не погас, но сделался будто ярче. Уже за одно это стоило бы поблагодарить. Понять бы кого еще.

– Готов? – Дикарь забрал опустевший кубок и поставил на стол. – Если нет, то мы сами как-нибудь.

– Вот еще, – Винченцо потер щеку, на которой проступила щетина, пусть редкая, но раздражающая. – Я тоже хочу.

– В пыточную…

Осталось развести руками.

Его несли на руках, та самая пара наемников, что уже отволокла в подвалы жреца. За ними следовал Дикарь, затем— Ица, взявшая за руку жениха. И тот что-то бормотал, что ли пытаясь рассказать о здешних правилах, то ли просто высказывая свое несогласие.

В пыточной разожгли жаровню. И Винченцо порадовался, когда его усадили, пусть даже вид кресло имело… специфический. Зато стояло близко к огню.

Хорошо.

А вот для жреца нашлось и другое, с прочными кожаными петлями. Они обнимали и щиколотки, и запястья. Еще одна проходила по груди, под руками. Последняя захлестывала шею, заставляя пленника сидеть прямо.

Глазами он все же вращал и весьма грозно.

Палач, показавший себя человеком знающим и ответственным, спокойно раскладывал инструмент на железный лист, под которым переливались рубиновым цветом угли. Ведро с водой он тоже приволок, как и пустое, если вдруг пленнику подурнеет.

– Госпожа! – завидев Ицу жрец встрепенулся и подался было вперед, насколько это получилось. Но ремни впились в кожу. – Госпожа, что происходит…

Ица обошла его кругом, придерживая при том слегка запылившиеся юбки. И остановилась перед ним, так, чтобы жрец мог видеть её.

– Ты, – сказала она и, вытянув руку, коснулась лба. – Ты знаешь, кто убил мою маму.

Винченцо перевел для остальных. Говорить пришлось тихо, едва ли не шепотом, но его поняли.

Джер махнул палачу, и тотчас возле кресла появилась два низеньких табурета.

– Тебе тут не жестко? – заботливо осведомился Дикарь.

– Нормально, – Винченцо поерзал.

– А дырки зачем?

– Это механическое кресло, – Джер сунул в указанную дырку палец. – Его давно изготовили. Не работает уже. А раньше надо было крутить колесо, и через дырки шипы выползали. Их еще можно было смазать чем.

– Это маги, госпожа! – возопил жрец. – Они наслали проклятье! То сделало кровь вашей матушки черной и разъело нутро.

– Как?

– Это у магов спросите!

– Проклятья есть разные, – тихо произнес Винченцо. – К сожалению, я точно не скажу, какое использовали. Я и близко не проклятийник. А они свои тайны хранят. Хотя… Ица, извини, что прерываю, но погибла лишь твоя матушка?

Легкий наклон головы.

– Ни служанки, ни рабы, ни даже животные? Больше никто не заболел?

– Нет.

Теперь она повернулась к Винченцо. Взгляд у нее тяжелый, совершенно недетский. Но страха нет. Он или устал бояться, или слишком слаб, чтобы тратить силы на страх.

– Тогда это направленное проклятье. Наведенное. Обычные проклятья имеют определенный… радиус, – Винченцо очертил круг. – Действия. Центром их становится некий предмет или существо. Однако все-то, кому случается быть рядом, страдают. В разной степени. Ненаправленные проклятья опасны тем, что могут вызвать болезнь. И потому… с ними стараются не иметь дела.

Он делает паузу.

Тяжело говорить вот так, долго. И понимающий палач – все-таки хороший он человек, душевный, – подает кубок. Вода? Травяной отвар. Горьковатый. Но сухость во рту уходит.

– Однако сделать их проще.

– А другие?

– Направленные хороши тем, что действуют на определенного человека. Однако и создать такое сложнее, если говорить о чем-то и вправду действенном. Кроме того, для создания нужна кровь, волосы или телесные жидкости проклинаемого.

Он все-таки сбивается, потому что тот, другой язык, неудобен. Но Ица понимает.

Правда, только она, и приходится все повторять снова. Для остальных.

– Кто-то должен был собрать их, – она поворачивается к жрецу. – Слышал? Ты все слышал. И все понял.

Губы жреца сжимаются.

– Ты приходил к нам. Всегда. Тебе были рады. Мама. Она говорила с тобой. Долго. Долго-долго. Каждый раз. Ни с кем так долго. И служанок отсылала, оставляя только одну, старую, ту, которую ты когда-то привел.

А вот переводить легко.

И Джер хмурится. А Дикарь добавляет очевидное:

– А и вправду, надо в ближнем круге искать. Того, кто сумеет добыть. Кровь там или другое. Еще найти магов. Договориться с ними…

– Договориться как раз несложно, – Винченцо на мгновенье отвлекается от чужой беседы. – В городе многие работают с теми, кто если не враг, то и не друг. Существуют посредники. Если есть, чем платить, то… мешеки богаты. У них много золота. И не только золота.

– Стало быть, хорошие клиенты?

– Именно. И… проклятийники никогда не распространяются о своих заказах. Часто они и вовсе не знают, для кого готовят. Получают компоненты. Отдают проклятье. И все.

Просто.

Наверное, им и не слишком-то хочется знать, кто станет жертвой. Винченцо точно не хотел бы. Он бы и сейчас о многом предпочел бы забыть.

Кто ж позволит.

– Слышал? – Ица ткнула жреца под ребра. – Служанки собирали волосы моей матушки. И простыни, на которых она спала, предавались огню. Вода, которой омывали её тело, спускалась в воды священного озера. Никто не мог… никто, кроме тебя! Она тебе верила! Она…

– Она была моей сестрой! – взвизгнул жрец. – И я привел её к твоему отцу! Я!

Ица кивнула.

И села, прямо на пол. Черные глаза его прищурились, сделавшись совсем уж узкими. И под взглядом её жрец заерзал.

– Мы… мы хранили кровь… было предсказано, что… мир снова встанет на краю гибели. Что пройдут годы. И многие годы. Многие-многие…

– Я поняла.

– Что кровь благословенная ослабнет, а знание будет утрачено. Что к власти придут те, кому нужна будет лишь власть. А люди, поставленные стеречь врата неба, забудут, для чего они это делают. И лишь избранные сохранят разум. И кровь.

– Ты?

– Мы. Нас немного. Мы следили. Стояли в тени трона. В тени Храма. Издревле. Собирали кровь по крупицам. Искали потерянных детей Императора, дабы воссоединить их меж собой.

– Опять двадцать пять, – проворчал Дикарь.

– И праотцы наши оказались правы. Годы шли. И Императоры становились раз от раза слабее. Они утратили способность слышать небеса. А после и взывать к ним. Они стали обыкновенными людьми по сути своей. Тогда как мы… мы возродили утраченное! И в час, когда на небесах вспыхнула первая звезда, знаменуя начало последнего пути, на свет появилась дитя, чья кожа была бела, как вершины гор, а волос подобен чистейшему серебру. Она сама казалась ледяной, пусть даже кровь её была горяча.

Жрец облизал губы.

– И тогда мы поняли, что сотворили сосуд. Благословенный сосуд, в котором взрастет избранная.

Избранная нахмурилась.

– Мой отец, который умел читать пути звезд, составил карту жизненного пути. И во многом огорчился он, указав, что сестра моя, невзирая на веру, окажется слаба… что привяжется она к супругу своему.

Ица поджала губы.

– И дитя, ею рожденное, решит она спасти от начертанной участи, невзирая на то, что мир падет в бездну…

– Хрень какая, – сказал Дикарь, но тихо.

Винченцо дернул головой. Переводить и так непросто. А тут…

– Падет! И прольются небеса огнем! И мертвые восстанут из бездны, дабы покарать живых! И земли обернутся прахом, а прах поднимется в воздух. Черные тучи его будут носиться по-над миром, и не останется в нем ни человека, ни зверя, ни рыбы.

Он выдохнул.

И продолжил тихим зловещим голосом.

– Если не будет принесена великая жертва! Дитя благословенной крови взойдет на вершину пирамиды, дабы сердцем своим накормить богов!

– Вот точно хрень, – повторил Дикарь громче.

И Винченцо с ним согласился.

А вот жрец, услышавши этакое, рванулся было. И захрипел, когда палач дернул за петлю на шее, сказавши:

– Не балуй.

– Вы… – во взгляде мешека было столько ненависти, что стало не по себе. – Вы проклятые… маги… мните себя великими, но берете силу мира! Вы пьете его кровь, плодите ужасы и болезни. Вы суть зло, которое необходимо уничтожить!

– Тихо, – Ица поднялась и прижала палец к губам.

Жрец замолчал.

А она провела ладошкой по щеке, наклонилась близко-близко, даже показалось сейчас, что она поцелует этого человека, но нет. Взгляд его вдруг остекленел. А рот приоткрылся, и меж зубов показался толстый темный язык.

Выглядело это уродливо.

– Не получилось, – вздохнула Ица, поглядев на жреца, а потом хлопнула его по щеке. И тот очнулся, замотал головой, замычал, а после вовсе впился в язык зубами. И по подбородку потекла кровь.

– Челюсти свело, – Дикарь не пошевелился. – Этак вовсе язык откусит. И кровью захлебнется.

Подобный вариант Ицу, кажется не устраивал.

И девочка снова щелкнула жреца по носу, а тот замер.

– Так, – Дикарь поднялся с места. – Долго ты сможешь его держать вот так?

– Нет.

– Ладно, тогда надо зафиксировать получше, чтобы он и пошевелиться не смог. И меж зубов надо сунуть что-то. Палку какую, но мягкую, чтобы зубы не покрошил. Он вообще тебе еще нужен?

Ица кивнула.

Задумчиво так кивнула.

– И пытать смысла нет.

– Позволь не согласиться, – Винченцо попытался было подняться. – Грамотное воздействие…

– Заставит его или выть и материться, – возразил Дикарь. – А если продолжим, он будет говорить то, что мы хотим слышать. Но скорее всего просто выть и материться. Видно же, что он… одержим своей идеей. И уверен, что прав. Да… так вот, с такими надо договариваться. И сперва пусть посидит здесь пару часов. Или не часов. Подумает. Только развязывать его нельзя. А то еще станется самоубиться во спасение мира. И нам подумать не помешает.

– Над чем?

– Над всем, – Дикарь подхватил девчонку на руки. – А ты… ты тоже подумай, оно тебе надо все знать? Во взрослой жизни столько дерьма.

С этим Винченцо согласился.

А вот с тем, что знать не надо – нет. Надо. И всем. Потому что нынешнее дерьмо грозило стать самым дерьмовым из всех.

Глава 9

Миха

Миха с удовольствием втянул воздух. Пахло… да привычно пахло. Камнем. Скотиной, которую держали прямо тут, в замке, и людьми. Купался в пыли выводок уток. И толстая служанка, переваливаясь с боку на бок, куда-то спешила. На голове её возвышалась плетеная корзина, едва ли не большая, нежели женщина. Но разглядеть, что же в корзине, не получалось.

Стучали молотки.

Кто-то орал, то ли на работников, то ли сам по себе. И солнце палило нещадно.

Хорошо.

После замковых подземелий – даже очень. Он стоял и просто дышал, не способный отделаться от навязчивого смрада, что привязался внизу. Казалось, что и одежда, и сам Миха пропитались этим запахом тоски и безысходность.

Пусть даже пленников он не видел.

Но пыточная.

И человек в том кресле. Гребаный фанатик, конечно, но все равно ведь человек. А об этом никто и думать не станет, если решат, что надо разговорить. И главное, правы ведь будут.

Информация нужна.

Но пытки… Миха надеялся, что ему не придется присутствовать. Все-таки одно дело мертвец, пусть и временно оживший, и совсем другое – живой человек. Он не сможет. Просто-напросто не сможет.

Тюфяк гуманный.

А гуманизм не в моде.

Ица, до того сидевшая на руках тихонько, шевельнулась.

– Плохо думаешь, – сказала она, выворачиваясь.

– Тут грязно, – предупредил Миха.

Нет, во дворе замка, безусловно, убирались. Время от времени. Но люди. И лошади. Свиньи те же. За всем не уследишь.

– Ничего, – она почесала ногу. – Тут посидеть. Тепло. Хорошо.

И огляделась. А потом весьма ловко вскарабкалась на деревянные перила загончика. Внутри гоготали гуси, которые тотчас повернулись к девочке. А та погрозила им пальцем, и гуси снова сделали вид, что они просто так себе безмозглые птицы.

– Расскажешь? – Миха огляделся.

Мага унесут наверх. Джер рядом крутится и вид пренедовольный. Миха взял на себя больше, чем следовало? Потом извинится.

И объяснит, что маленькие девочки, которые ко всему чужие невесты, его не интересуют вот совершенно. А вообще за мальчишкой приглядывать стоит. Мамаша его спит и видит, как бы Миху выпроводить. И конец света приближающийся вряд ли на нее повлияет.

А значит, осторожнее надо быть.

С обеими.

– Что? – Ица мотала ногами.

А люди, которым случалось пройти мимо, старательно делали вид, что ничего-то необычного не происходит.

– Все. Давай с самого начала. Если здесь опасаешься…

Она мотнула головой. Эта девочка определенно ничего не опасалась.

– Мама заболела, – она задумалась, явно пытаясь сообразить, с чего же начать. – Отец любить. Мама. Сильно. Он мочь взять много жен. Много-много.

Она растопырила пальцы на руках.

– Но не стал?

– Ему говорить. Мама родить я. Только. Других нет. Говорить, что слабый. Что надо наследник. А он не хотеть. Даже просто женщин. Там много женщин. И все хотят быть с отец. Раньше. Отец умер.

Она снова задумалась, явно пытаясь свыкнуться с этой мыслью.

А Джер бочком подобрался ближе. Но тревожить не стал, только на Миху поглядел так, что едва совесть не проснулась. Нет уж, совести здесь не место, а знать, что же там случилось, надо.

– Этот жрец…

– Приходить. Раньше. Быть Верховный. Верховный старый. И скоро помереть. Так рабы шептать. Но бояться.

– Верховного жреца?

Она кивнула.

– Страшный такой?

– Нет. Добрый. Он не говорить, что я… нехорошая. И маму слушать. И утешать, когда она плакать. Нет, Верховный… хороший.

– А чего боятся? – не выдержал Джер.

– Он идти вверх, – Ица указала на небо. – И говорить. Приносить богам. Резать.

Она постучала по груди.

– Сердце. Для богов. Он не злой. Но так надо.

– То есть, он приносил в жертву людей?

– Да.

Миха прикусил губу. Добрый дедушка… хотя… палач тоже, если подумать, сам по себе человек не злой.

– Я раньше мало думать. Не видеть. Играть. И с мама. Мама говорить. Многое. Сказки. Я думать, что сказки. А она… она говорить, что жила далеко-далеко. В тайном месте. А потом её привели. И сказали, что она должна. Должна… – девочка произнесла что-то на своем. И Миха пожалел, что отпустил мага.

Потом подумал и решил, что и так ясно, чего она там должна.

– Она думать, что один ночь, – Ица показала палец. – И назад. А отец сказать, что нет. Он сказать, что жена.

То есть у жрецов были планы, но вмешался Император, перечить которому они не рискнули. Или не были уверены, что избранная забеременеет, все же дело такое, тут одной ночи может и не хватить. Или подумали, что не стоит из-за мелочей конфликт нагнетать. В конце концов, Император ведь.

И бабья вокруг него полно.

Рассчитывали, небось, что поиграется да и забудет. С Императорами подобное случается частенько. А он взял и не забыл.

Влюбился.

На сказку похоже? Похоже. Только финал у этой сказки так себе. В духе места и времени.

– Мама тоже любить. Говорить, что никто не заботиться так. Но другие не хотеть её. Жена.

И это тоже понятно.

Император ведь – фигура. И на место подле него рассчитывали многие. А тут появилась некая девица из ниоткуда и разом в дамки. То есть в императрицы. А еще и других жен брать отказался.

Понятное дело, любви это не прибавило.

– У меня быть все. Все, чего хотеть. И отец говорить, что посадит рядом. Что я наследовать, – она ударила в грудь кулаком и едва не упала. – Он дать мне другое имя. Мальчик. И сказать всем, что я мальчик.

Миха переглянулся с Джером, который тоже выглядел несколько озадаченным.

– Так надо. Император править. Кровь. Он водить меня к предкам. Тайна. Первая пирамида. Гореть огонь. Я дать свою кровь. Кровь принять. И предки сделать… – снова непонятное слово, и теперь уже надо бы запомнить, потому как чуется, что сделали предки чего-то такое, о чем стоило бы знать. – Я получить сила. А мама заболеть.

– Погоди, – Миха тоже оперся на ограду. И гуси зашипели. Здоровые твари, однако. – То есть, твой отец отвел тебя куда-то… в особое место, где провел ритуал, который дал тебе способности?

Кивок.

– Сделал это тайно, хотя…

– Думаешь, тайны не получилось? – поинтересовался Джер и поежился. – Не люблю гусей. В детстве на меня такой налетел. Так чуть глаз не выклевал. В комнату подкинули.

Кто подкинул, уточнять, пожалуй, не стоит. Но на вопрос ответил.

– Император ведь. Он не сам по себе. Рядом постоянно охрана. И слуги.

– Рабы, – подсказала Ица.

– И они были?

Кивок.

– Несли, – она загнула пальцы. – Хранить. И еще помогать. Наверх. И жертва нести. Без жертва к богам нельзя. Даже Императору. Порядок.

– Так себе тайна, – оценил Джер. – Или рабы проболтались, или охрана… или вообще соглядатаи. Моя мачеха платила некоторым рабам, чтоб они за мной приглядывали. Издалека. Они и приглядывали. Вечно доносили, куда хожу и что делаю.

Ица подумала и опять кивнула.

– Он прийти. Потом. Тот жрец. Нинус. К мама. И говорить. Долго-долго. Она спорить. Он хотеть забрать меня. К себе. И говорить, что никто не узнает. Что будет другое дитя. Как я.

Она провела рукой по лицу.

Зеркало. То, о котором жрец упоминал. Хитрый засранец, однако. Интересно, впрочем, что пошло не так… когда… ведь если Миха правильно понял, то по изначальной задумке подмена занимает место Ицы, а сама Ица попадает в заботливые руки жрецов.

– Я слушать. Тихо, – Ица указала на уши. – Мама так сказать. И сказать, что нельзя верить. Совсем. Я не понимать. Мама говорить ему, что нет. Она не отдать меня. И отец не отдать. И он понять, что я – не я. И что тогда всем быть плохо. Горе. И что они ошибка. Я ребенок. Ребенок не мочь избавить мир от гнева.

Она явно волновалась.

– Конечно, ошибаются, – сказал Миха спокойно. – И хорошо, что твоя мама это поняла. Смерть одного ребенка вряд ли что-то изменит.

Вздох.

И Джер открывает было рот, чтобы сказать что-то, наверняка успокаивающего толка, но тут же закрывает.

– Мама болеть. Он уехать. Нет. Сначала он уехать, а она болеть. Приходить Верховный. И другие. Все смотреть, но никто не знать. Она стать слабой. Совсем. Потом… потом еще хуже. И она понять. Она велеть мне прийти. Принесть. И говорить. Что жрец хотеть меня убить. Что есть Верховный и жрецы. И есть другие. Тоже жрецы. Тайна.

– Тайное общество?

– Да. Они иметь древний свиток. И читать. И там говорить про то, что мир опять гореть. И надо силы. Много. Чтобы щит бога поднять.

А вот про щит бога стоило бы поподробней.

– Что давно. Очень давно. Еще когда мешек жить на земля Цапли, они знать тайну. И уметь делать так, что был бог, – она заерзала и огляделась. – Сложно. Слов не знать. Бог спать. А когда час, он проснуться. И взять щит. Щит поднять. И тогда огонь там, в небе, сгореть. А земля – нет. И бог быть. Долго. Но потом что-то случиться. И бог спать. Его разбудить, но поздно. Мир гореть, – она вытерла нос рукавом. – И щит был слаб.

Хреново. Очень хреново. Но Миха приложил палец к губам. Он потом подумает над всем этим. Пока надо слушать.

– Жрец говорить, что бог надо сила. Много. И надо собирать. Раньше не собирать, не успеть. И силы мало. Не хватить. Мешеки ставить, – она сложила руки домиком.

– Пирамиды? – догадался Джер. И Ица повторила слово.

– Пирамида. И резать жертва. Сердца. Кормить бога. Бог есть и сил больше иметь. Но все одно спать. Надо разбудить. Так они думать. Но мама иначе.

Ица чуть пожевала губу.

– Мама говорить что тот, кто вести мешек тут, он взять часть бога. И потом разделить. И что потому бог не целый. И не мочь взять щит. Что кровь надо вернуть.

Ничего не понятно.

– А жрецы почему этого не знали?

– Знать. Но они думать, что можно иначе.

– Принеся тебя в жертву?

– Да.

Понятно. Оно же ж куда проще вырезать сердце одному ребенку, чем шариться по миру, пытаясь отыскать части то ли божества, то ли сверхчеловека, то ли вовсе древней машины.

– Итак, твоя мать заболела. Почему она ничего не сказала отцу?

– Бояться. Он любить. Но Император. Узнать, что она… не то. Не сам. Что жрец привезти. Сильно злиться. И убить. Её. Меня. Или решить, что надо и отдать.

Миха подумал, что на месте Императора не столько обиделся бы, сколько бы испугался. Ну или напрягся, если императорам по статусу бояться не положено. Хотя кто их, императоров, вообще знает?

Вдруг бы и вправду решил, что спасение мира важнее жизни отдельно взятого ребенка.

– Она думать, что меня заменить, когда она умереть. И она найти. Женщина. Сказать, что та спрятать. И я идти с ней. Пить вода. А потом заснуть. И проснуться тут. Та женщина обмануть. Предать.

Ица зашипела что-то, явно не благословение.

Впрочем успокоилась она довольно быстро. И задумчиво поглядела на гусей, что топтались в загоне, тянули длинные белые шеи, стремясь достать до девочки.

– Духи знать, – сказала она, наконец. – Духи чертить путь. Я есть ключ.

Рука прижалась к груди.

– А тут сердце бог. Мир не хотеть умирать. И духи. Мы принести сердце бог домой. И подняться.

– На вершину пирамиды?

– Да.

– В жертву я приноситься не хочу, – на всякий случай уточнил Джер. – Даже за спасение мира.

Ица рассмеялась.

– Нет. Там… сила. Много. И там тоже часть бог. И если сердце и другое быть, то бог проснуться. И щит тогда.

Она нарисовала руками полукруг.

– Щит спрятать мир. И огонь гореть там.

На план это походило.

Правда на очень и очень хреновый план.

Глава 10

Ирграм

Со скалы Ирграм спускался осторожно. Если тут и была тропа, то пользовались ею во времена незапамятные, если вовсе пользовались. А потому дорогу приходилось искать наощупь. Тело его, к великой радости Ирграма, оказалось не только сильнее и выносливей старого, но и показало себя весьма гибким.

Теперь он скрупулезно отмечал различия.

Зрение его, утративши цвет, сделалось более острым. При том, что острота эта оказалась весьма интересного толку. Ирграм при желании мог увидеть каждую травинку, а уж движение и вовсе казалось ярким, словно росчерк звезды на небе.

Двигались, впрочем, лишь мыши и какой-то весьма шустрый зверь, на этих мышей охотившийся.

Этот зверь, почуяв Иргама, благоразумно скрылся в трещине.

Трещины попадались на пути часто. Одни были вовсе крохотными, другие расползались темными нитями, грозя со временем обернуться вполне себе крупными разломами. Однажды путь пересек такой, и Ирграм даже решил было искать обход, но тело, сжавшись пружиной, с легкостью перемахнуло пустоту. Когти впились в землю на той стороне, а в нос пахнуло дымом.

И запах этот заставил прижаться, замереть.

Ирграм откуда-то знал, что теперь он невидим для людей с их слабыми глазами и никчемным обонянием. Его же собственное подсказывало, что впереди расположились четверо. И двое из них страдали животом, еще один маялся дурной болезнью. И пожалуй, жить ему оставалось не так и долго.

Костер они развели в яме, прикрыв его ветками, и дым все одно просачивался.

Прячутся?

От кого?

Он осторожно подобрался поближе. И что делать? Уходить? Тропа одна, если и вовсе это тропой можно назвать. Скала в этом месте становилась почти отвесной, и пройти можно было лишь по краю. Зато с другой стороны ветра выгрызли кусок каменной плоти. И под карнизом, который даже издали казался ненадежным, устроились люди.

Назад?

И… еще сутки отсиживаться в пещерах? Вовсе вернуться в подземелья? Дождаться, когда госпожа придет в себя и вспомнит про Ирграма? Или господин?

Нет уж.

Он прижался к камню и осторожно, почти ползком, двинулся вперед.

Шаг.

И замереть, вслушиваясь в темноту. Снова шаг.

Ночь меж тем набирала силу. И свет кривобокой луны добавил серому миру Ирграма оттенков. Теперь он видел и траву, которая казалась седой, и камни, рассыпавшиеся по тропе. Задень такой, и покатится вниз с шумом, шорохом.

Сами легли?

Или люди озаботились? Если так, то люди эти умны… и надо ли с ними связываться? Ирграм подобрался к краю тропы, заглянув в пропасть.

Если отступить назад, поискать другой путь… может, не стоило убивать того безумца? Кровь его согрела, но вдруг бы существовала еще одна, тайная дорога?

– Что делать станем? – Ирграм вздрогнул, потому как показалось, что говорят очень уж близко. Потом вспомнил, что звуки в горах разносятся далеко, да и пространство имеет обыкновение их искажать.

Да и слух у него куда острее прежнего.

Еще шаг.

– А чего тут, – ответил хриплый голос. – Ничего уже тут… возвращаться надо.

– Может, в замок? – робко заметил кто-то третий. – Наняться попробуем.

Смешок.

– Виселицу украшать? – осведомился первый. – Или думаешь, что тама такие наивные… вот урод!

Он добавил пару слов покрепче.

Интересно, о ком это.

– Надеюсь, издох в муках… а ведь как баил… придем, погодить надо будет, пока ворота откроют. А я и поверил, дур-р-рак.

Интересно. Или нет? Их всего четверо. А что четверо наемников смогут сделать, даже если им откроют ворота?

– Не спеши, – этот голос был до того тихим, что кто другой и вовсе не расслышал бы. И звучал он странно, гулко. – Время еще не пришло. Жди.

– Чего?!

– Когда ворота откроют.

– И что? Ты всерьез, Хриплый? Полезешь туда? Там же… видал? Маги, големы… ладно бы только они. Но наемники же ж. А они, если чего заподозрят, то скоренько вздернут, даже спрашивать не станут, кто за чем. Если повезет. А если нет, то… так выспросят, все свои грешки вспомнишь, с самого рождения.

Ирграм осторожно перетек под тень скалы. Не то, чтобы разговор был так уж интересен, но рядом с укрытием он ощущал себя поспокойнее, что ли.

– Я знаю… этого… бледнорожий. Тень. Ему убить, что нужду справить. А хуже того, что он знает меня.

А вот это уже интересно.

Ирграм двигался осторожно. И получалось не задевать разбросанные по дороге камни. А вот эхо сторожевого заклятья он ощутил загодя. Простенькое. Но сложное в обычный амулет не запихнешь. Прежде он бы справился. А теперь?

Все-таки отступить.

И кто эти люди? Наемники? Определенно, если знакомы с Тенью. А ведь он редко выбирается за пределы Города.

– Это не имеет значения, – спокойно отозвался Хриплый.

– Как не имеет? Нам… уходить надо.

– Куда?

– Какая разница!

– Большая. Провалишь заказ, и путь в город закроется.

Точно наемники.

Теперь Ирграм ощущал и пламя костерка, разведенного как-то так, хитро, что обычным глазом свет и не уловишь, и тепло людей, собравшихся рядом. И снова удивился тому, что все-то они были больны.

– Крыс, ты куда опять?

– Живот… крутит… чего-то там нам подсунули… спасу нет…

– Подальше отойти только, а то нас по запаху скоро отыщут.

Крыс буркнул в ответ что-то матерное, душевное. И Ирграм прижался к камню, чувствуя, как вяло меняется мир вокруг. Погасло заклятье. Зашелестели камни по скале.

– Долго мы все одно не просидим, – сказал тот, кто требовал бежать. – Вон, Вежий уже почти того… и Крысу недолго осталось. Мне тоже как-то от… такое чувство, что внутри грызет чего-то. А я ж здоровый, Хриплый. Всегда им был. Меня ни одна зараза не брала, а тут… что в том камушке?

– Надо ли тебе знать?

– Надо, Хриплый. Ты отыскал заказчика. Ты взял заказ.

– Ты не был против.

– Дурак потому что. Мне бы задуматься, что за такое простое дело и этакие деньжищи. Тысяча задатка. И еще по пять на нос после дела. Теперь понятно, откуда щедрость… тысяча ладно, для мага – это не деньги, а потом… обещать – не обнищать. Знал, что не вернемся. Мы. А ты, Хриплый? Чего молчишь?

Кто-то тихо застонал.

И Ирграм осторожно скользнул ближе. Обойти людей все одно не выйдет. А вот убить – почему нет? Со здоровыми он не рискнул бы связаться, но тот, у стены, он и вправду уже отходил. Ирграм чувствовал, как жизнь покидает источенное болезнью тело. И воняло от него… проклятьем?

– И главное, задание-то… простенькое… пробраться в замок, кинуть в колодец камушек да и уйти. Тем более что дверь откроют, пропустить пропустят… и тоже вот. Непонятность. Отчего человек, который нас впустить должен был бы, сам не может камешек бросить? Он же ж все так хорошо порассказал, а стало быть или из местных, или с кем-то из местных завелся. Тогда отчего и не нанял? Почему бы просто не передать этот треклятый камушек? В деревне, скажем?

Стон сделался громче, жалобней. И оборвался бормотанием, когда человек у стены завозился, задергал рукой, будто отгоняя кого.

Еще шаг.

– Да и вовсе… сунул бы кому из стражников. За такие деньги. Согласились бы. А он нам… и тоже… можно же ж было просто пойти. Туда. Наняться. Небось, люди толковые везде нужны… – это бормотание было жалобным. – А мы туточки сидим. Почему?

– Велено ждать.

– Чего? Вон… сперва этот приперся. Магов приволок. Обложил все…

Теперь Ирграм видит. Что костерок, разложенный в яме, обложенный камушками. Что людей у него. Слабые отсветы огня, которых обычным-то глазом не уловить, ложились на лица. И лица эти ночью казались одинаковыми.

– Что в этом камне?!

Человек-тень качнулся и прижал палец к губам. Потом поднялся и подошел к тому, у стены, чтобы склониться над телом. Мгновенье и запахло кровью, запах был таким сладким, ярким, что рот Ирграма тотчас наполнился слюной.

Надо будет что-то с этим делать. В конце концов, он ведь цивилизованный человек. В прошлом. А из цивилизованных людей и нежить цивилизованной получается.

Должна бы.

– Ты меня слышишь?!

– Не ори, – Хриплый вернулся к костру. – Не знаю. Был заказ. Я взял. Тебе напомнить, в какой жопе мы пребывали? И почему? Кто провалил последние три дела? Кто сцепился с людьми Вежника? Кто положил четверть наших в пьяной драке и нарвался на штраф? На разборки? Кто… кто бы отправился в долговую яму, если бы не поручительство заказчика? И кто бы ушел с торгов, а? Или рабский ошейник примерить захотелось?

– Зато жив был бы!

– Возможно. Или нет. А то не знаешь, куда в городе здоровые рабы уходят… нет, Хмарь, это был наш шанс. Единственный. И из долгов выпутаться, и вообще… а что дело непростое, оно сразу понятно.

Тот, у стены, все-таки умер.

Двое.

И Крыс, который где-то рядом бродил. Ветер донес запах дерьма, и снова же – крови. Этому тоже осталось недолго. А с двумя Ирграм справится.

Как-нибудь.

– Я не знаю, что там в камне. Я… знаешь ли, магам вопросов лучше не задавать. Я лишь понадеялся, что у нас получится. Пусть не так просто, но… получится.

– И что теперь?

– Ничего. Попробуем сегодня. Возвращаться не с руки, в городе очередной неудачи не простят. Да и… подозреваю, не дойдем мы до города. А вот сделать дело, чтоб ошейник снять, и убраться.

Ошейник?

Или они про клятву? Скорее всего.

– Тень там.

– И тень. И много иного люду. Кто с ним пришел, кто с другими наемниками. Кто с этим, оглашенным… и вот я тебе скажу, что это даже с руки. Они друг друга не знают. Суета. Беспорядок. Тихонько пробраться… ворота-то сторожат, конечно, но все не наглухо закрыли.

– Вряд ли выйдет, – в голосе звучало сомнение.

– А выбора у нас нет. Или сдохнем, или исполним дело. Тогда-то шанс будет. Но… вдвоем пойдем. Меньше народа, меньше внимания.

– Твоя правда. Крыс?

– К утру преставится.

Сказано это было с полнейшим равнодушием.

– Ждем, когда светет. Тогда аккурат телеги из деревни потянутся. Я тут с одним мужчиком забалакал. Возьмет нас к себе. Скажет, что родственники, только одеться надо будет попроще.

Второй кивнул и прижал руку к животу.

– Муторно.

– На от, – Хриплый протянул флягу. – Попей.

И тот принял. Сделать он успел два глотка, а третьим захлебнулся. Умер быстро, если не сказать, что сразу. Хриплый же, заботливо подхватив тело, отволок его к стене, где и уложил.

– Чего тут? – Крыс сунулся под навес. Пахло от него близкой смертью.

– Отдохнуть решил. Поутру пойдем, – спокойно отозвался Хриплый. – Как ты?

– Да… крутит, сил нет. Чую, что еще немного и сдохну нахрен…

– Держись, скоро выберемся.

– А говорила мне мамка, не ходи до наемников, они тебя плохому научат. Говорила. Я не верил, дурак… ишь, урчит как. Вода есть?

Хриплый молча протянул флягу, а потом оттащил тело к первым двум. Сам же вернулся к костру, у которого и устроился. Мгновенье, и дыхание его изменилось, как и сердечный ритм. Если у Хриплого и была совесть, то воспитанная, спать не мешающая.

Оно и к лучшему.

Ирграм поглядел на тропу.

Он вполне может пройти, спуститься вниз, к болоту ли, к лесу, к собственной свободе, не потревожив спящего. А тот опасен. В нем тоже слышалось эхо болезни, которая уже обжила человеческое тело, но пока пряталась.

Человек умрет сам.

Не утром, так ближе к вечеру или через день-два, но…

Что за камень он должен пронести в замок? Артефакт? А внутри? Проклятье? Вероятнее всего. И ненаправленное, а потому задело и наемников. Хотя их не жаль, да и тех, что в замке не особо. Скорее уж любопытно. С проклятьями Ирграму доводилось иметь дело, но с простыми. А здесь что?

И так ли надобно знать?

В замке маги, как-нибудь да управятся. И… и вовсе, дело ли Ирграму нынешнему до людей? Что он от людей видел-то?

В том и дело.

Ему бы отвернуться, уйти, а он стоит, вперившись взглядом в спящего человека. И дело вовсе не в голоде. Он относительно сыт. Но…

Шаг.

К телу.

Еще один. Замереть, поскольку наемник завозился во сне. Он даже вскинулся было, уставился в ночь невидящим взглядом. Не увидел. Но все-таки почуял что-то такое, что заставило его сесть. Сидел он несколько минут, ровно, спокойно, положив руку на клинок, а вторую сунув за пазуху. И Ирграм знал, что стоит ему пошевелиться, наемник заметит.

Он и замер.

Так и стояли, пока человек не начал клевать носом. Тихо выругавшись, он снова лег. И уснул.

Смерть его была быстрой.

А вот камень упомянутый Ирграм нашел сразу. От него тянуло тьмой и болью, и будь он человеком, в жизни не рискнул бы коснуться. Но человеком он не был, а потому, урча от счастья – исходившие волны силы наполняли его тело подобием жизни – освободил камень от тряпичных пут.

Глупые люди.

Как будто тряпки могли удержать проклятье? Или защитить от него?

А камень… камень был древним. Небольшим, с ладонь. Плоским. И на первый взгляд отличался от других, которыми богато дно горных рек, лишь размерами да черным, каким-то густым цветом. Ирграм прижал камень к щеке, а потом, не удержавшись, лизнул.

Сладковатый.

И горький.

И вкус его был острым, пожалуй, едва ли не острее вкуса свежей крови. А на поверхности одна за другой проступали полузабытые руны.

Древние?

Если так, то… то это ровным счетом ничего не меняет.

Ирграм еще раз осмотрел стоянку, потом подумал и раздел наемников – одежда, выданная Алефом, уже несколько поистрепалась, так что лишняя, как бы смешно это ни звучало, лишней не будет. Подумал об обуви, но отказался. Кожа на ступнях сделалась жесткой, но в то же время он чувствовал каждую трещинку, каждый камешек. И когти опять же. Пусть не такие длинные, как на руках, но плотные, твердые.

Нет, сапоги – для людей.

Хлеб он тоже взял, как и вяленое мясо. Золото, которого у наемников осталось немного, но все-таки. И камень. Его Ирграм, разодрав одну рубашку на полосы, прикрутил к телу. Так надежнее.

И приятней.

Он втянул воздух и бодрой рысцой затрусил по тропе. Если повезет, то к утру он доберется до леса. А если нет… лучше не думать.

Глава 11

Миха

Все-таки о семейных ужинах у Михи было иное представление. Но, надо сказать, он почти уже привык. Зал. Столы. Камин, в котором медленно вращается вертел с парой поросят. Свежее сено на полу. И парочка уродцев, скачущих под заунывный вой дудки. Уродцы корчили рожи и колотили друг друга.

Баронесса улыбалась.

Свита хихикала. И лишь дочери покойного барона хранили на лицах маску печали. Впрочем, к маскам Миха тоже почти привык.

– У нас праздник какой-то? – поинтересовался он тихо у Джера.

Тот, облаченный в очередной весьма пафосный наряд, вздохнул:

– Матушка считает, что мы должны показать людям силу и единство.

И за рукав себя дернул.

Рукава в нынешнем камзоле отличались какой-то совсем уж несуразностью. Широкие у плеч, к кистям они становились узкими, так, что едва рука проходила, и сам камзол делал фигуру Джера комичной: из парчового объемного шара торчали тонкие, обтянутые белыми чулками ноги.

– Жарко, – пожаловался он, поскребши пальцем шею. – Новая мода. Матушке рассказали эти вот… она и поспешила. Подбиты конским волосом и ветошью. Я пошевелиться не могу.

– Не позволяй ей сесть на шею.

– Матушке?

Баронесса о чем-то беседовала с дамами, но взгляд её внимательный скользил по залу. И Михе она улыбнулась, холодно так, с чувством собственного превосходства.

– Именно. Сперва камзол, потом жениться, потом и в нужник не сходишь без благословения.

– Ты преувеличиваешь, – с некоторым сомнением произнес Джер. – Она не такая.

– Может, и не такая, – чего с человеком спорить.

– Она говорит, что скоро ты уйдешь.

– Куда?

Интересно.

– Мир спасать. Ты и Ица, и маги тоже.

Надо же, то-то баронесса так мило улыбается.

– А ты останешься.

– Я должен позаботиться о своих людях, – повторил Джер со вздохом.

– Не хочется?

– А сам как думаешь?

– Думаю, что о твоих людях есть кому позаботиться. С делами управится Такхвар, и твоя матушка. С охраной – Арвис. Ты здесь нужен, как собаке второй хвост.

И вот зачем Миха это говорит? Ему что, мало нянькой быть? Наоборот бы, уверить, что права госпожа баронесса и в замке тысяча важных дел, которые никак не могут обойтись без мудрого руководства. И вообще без действующего барона ни коней подковать, ни урожай снять, ни еще чего важного сделать.

А он вот…

– Мне тоже так кажется, – кивнул Джер.

Баронесса негромко рассмеялась. И хлопнула в ладоши.

– Прошу к столу, – громкий голос её разнесся по залу, и люди, которые сидели, поспешили занять свои места. Но садиться никто не стал, дожидаясь хозяйки.

И хозяина.

Но хозяйки все-таки больше.

А вот рядом с Джером обнаружился какой-то бледный тип с длинным лицом, ранее Михой не замеченный.

– Брысь, – сказал Миха и вытащил типа из-за стола. Тот лишь моргнул, испуганно так.

Неужели и вправду рассчитывали, что Миха оскорбится и покинет высокое собрание? Или на скандал надеялись? Сомнительно. Скорее уж реакцию проверяют, поскольку тип воззарился на баронессу, а она кивнула, разрешая убраться.

– Прошу простить, – теперь она говорила, глядя на Миху, слегка прищурившись, и во взгляде чудилась скрытая насмешка. – Порой… случаются недоразумения.

Джер молча опустился на кресло.

И покраснел.

Рядом с ним устроились кузины, сперва старшая, за нею младшая.

А Ица где?

Миха огляделся.

– Девочке стало дурно, – пояснила баронесса ласково. – И она решила остаться в своих покоях.

Чтоб тебя… больной она не выглядела.

– Я сейчас, – Миха встал.

– Это крайне неучтиво, – произнесла одна из дам свиты, поджав губы.

– Насрать, – Миха чувствовал, что закипает. Вот что за люди? То готовы прославлять победителей, то сожрать, стоит дать слабину.

Джер тоже поднялся.

– Дорогой, – голос баронессы похолодел. – Мне кажется…

– Мне тоже кажется, – мрачно произнес Джер, – что в вашем обществе я лишний. Приятного аппетита.

И стул дернул так, что тот опрокинулся. Тут же где-то на другом конце зала взвыла дудка, и звук был до того противный, что вся собачья свора вскинулась с лаем. Загомонили люди, как-то слишком уж громко.

А и вправду… насрать.

– Погоди, – мальчишку Миха догнал у самых дверей. За ним увязалась пара стражников, но они благоразумно держались в стороне. – Выдохни уже.

– Ты видел? Ты это видел? – Джер сжал кулаки. – Нет… она села раньше меня!

– И?

– Всегда первым садится тот, кто…

– Главный?

– Да!

– Думаешь, если ты сядешь первым, то все вокруг проникнутся небывалым уважением? И сочтут, что теперь ты командуешь?

Джер потряс головой и оглянулся.

– Вон пошли! – рявкнул он на стражу.

– Людей не пугай, – Миха положил руку на плечо. – И дыши глубже. Нервы беречь надо. Не восстанавливаются.

Джер, как ни странно, успокоился. И даже сделал глубокий вдох.

– Она, она…

– Вряд ли специально. Точнее специально, но тут уж дело не в ней, скорее в том, что она тебя любит.

– И поэтому выставляет ничтожеством?

Джер опустил плечи.

– Когда она разговаривала с Такхваром про замок, я слушал. Я ведь и вправду ничего не понимаю. Ни в том, сколько должно быть масла. Или сушеного мяса. Кур, уток… сколько корма им. Козы опять же. Надои. Где я и где надои?

– В надоях я тоже не смыслю.

– Вот… а еще эти сыроварни. И маслобойки. Сколько масла могут произвести. И сколько надо продать, а сколько оставить. Кузни… где закупать железо, какое.

– Твой отец этим занимался?

– Не знаю. Чем-то да, а… но она говорит, а я слушаю. Вникаю. Пытаюсь. Но все равно не выходит, – он стукнул себя по голове. – Три ткачихи с утра до полудня дают поллоктя ткани, а… или это пряхи? Или пряхи прядут? Чем оно от ткут отличается? И мало ли поллоктя ткани или не мало?

– Дышать не забывай, – Миха похлопал мальчишку по плечу. – Когда ты вникать начал? Если толком, то дней пару? И хочешь за пару дней научиться тому, чему люди годами учатся?

– Я чувствую себя… никчемным.

– Это ты зря. Идем, а то как-то наша Императрица до того от ужинов не отказывалась.

Джер кивнул.

– Смотреть, слушать и вникать – это правильно. И что Такхвар говорит?

– Да по-разному. Но я вижу, что с матушкой ему проще.

– Проще – не всегда лучше.

– Точно, но она уже сказала ему, что если вдруг, то чтобы её спрашивал.

– А остальные? Арвис?

– Тоже. Вроде как передо мной отчитывается, но видно так, что просто матушка ему велела. А по-настоящему что, так с ней совещаются. Я же… когда попытался влезть…

– Велели заткнуться?

– Нет, выслушали, но как… как ребенка!

– Для неё ты и есть ребенок.

В этом и проблема. Ему ведь пятнадцать. И плевать, что здесь это уже почти совершеннолетие, а то и вовсе. Жениться вон можно, умереть под стенами в героическом бою тоже, остальное – как получится. Но для баронессы он останется её мальчиком.

Тем, кого надо оберегать.

Опекать.

Защищать.

И главное, вряд ли поймет, если рассказать, до чего это все вредит. Сколько времени прошло? А вся дворня знает, кто в доме хозяин. И пусть пока за Джером номинальная власть, но реальной ему не дадут. Не потому, что делиться жалко, но сугубо из соображений безопасности.

Еще поранится.

Власть – опасная игрушка.

– Сегодня она опять говорила про женитьбу. И этих совала, что… мол, ты ведь дикарь, а значит, в высоких браках ничего не понимаешь. Если уедешь без меня, точно женит.

Миха подумал и согласился.

Женит.

Не силой, так уговорами. Вздохами. Больной притворится. Умирающей. А последнюю волю матушки выполнить – дело святое.

– Так что я с вами мир спасать, – подытожил Джер.

– Куда ж без тебя.

На женскую половину их попытались не пустить. И ладно бы Миху, которому на этой половине точно делать нечего, так ведь и мальчишку.

– Никак не можно, – бормотал стражник, к дверям приставленный, за копьецо цепляясь. – Госпожа запретила…

Джер наливался краской и снова свирепел, а Миха думал, что, когда Миара очнется, он попросит её побеседовать с баронессой. Авось женщина с женщиной и найдут общий язык.

Если не удавят друг друга в процессе.

– Вон, – Миха произнес это почти шепотом и ткнул пальцем в шею, отчего страж ойкнул и поспешил отступить. – Господин барон в своем праве.

Страж кивнул и за шею схватился.

С ужасом.

Ица обнаружилась в запертой комнате. И комната эта отнюдь не выглядела роскошной. Скорее этакий закуток, в котором даже окна не нашлось. Каменные стены, узенькая лежанка с соломенным матрацем. Одеяло, в которое Ица завернулась с головой, только нос торчал.

Тумба.

Кувшин с водой. И ведро.

– Что случилось? – Миха протянул руку, и девочка, словно нехотя, сползла с лежанки. – Баронесса тебя заперла?

– Дура, – отозвалась Ица, подгребая одеяло. – Холодно тут.

– Прости, – краснота залила лицо Джера. – Я… я поговорю с матушкой.

Только смысла в этом разговоре не будет.

Баронесса, кажется, окончательно уверилась в своей безнаказанности. И главное, не понять, с чего бы? Что изменилось? Враги закончились? И решила, что теперь-то ей ничего не грозит?

Ица покачала головой и, взяв Миху за руку, сказала.

– Идем.

Уточнять, куда идти, Миха не стал.

Джер пыхтел сзади, кажется даже бормотал под нос то ли ругательства, то ли еще что, но не отставал. Стоило выйти за пределы женской половины, и путь преградил Арвис.

Не один.

Десяток воинов и, главное, при оружии. В доспехах.

– И что это значит? – голос Джера сорвался.

– Господин барон… – Арвис отвесил короткий поклон. – Госпожа баронесса желает, чтобы вас сопровождали надежные люди. Во избежание… проблем.

– Каких? – уточнил Миха.

Нападать? Нет, не станут. Не здесь. Место неудобное, да и мальчишка рядом с Михой, в стороне не удержится. Арвис же человек опытный, понимает, что в свалке всякое произойти может.

– Разных.

Обтекаемо, однако.

– Госпожа баронесса будет рада обсудить с вами… текущие проблемы.

И приглашение. Явно убираться куда подальше.

– С удовольствием, – Миха чуть склонил голову. – Однако позже. Передайте госпоже баронессе мои искренние извинения. Однако в настоящий момент я занят.

– Чем?

– Разным.

Поняли Миху правильно. И дорогу уступили, правда, стража осталась, нервируя.

– Она ведь не поверила? – поинтересовался Миха. – В то, что я рассказал? Что миру скоро конец?

– Нет, – признался Джер, потупившись. – Она… решила, что тебя ввели в заблуждение.

А скорее всего, что Миха строит какие-то свои, весьма коварные планы. И прикрываясь близким концом света вот-вот захватит власть.

И главное, доказывать, что на самом деле власть эта ему не нужна, бесполезно.

– Дура, – отозвалась Ица.

– Она моя мама, – Джер возмутился, но как-то совсем вяло, явно скорее потому как положение обязывало. – Она… велела принести карты. У отца когда-то был свой астролог. Составлял гороскопы. И мне тоже. Предсказал, что я стану великим воином. Но он много пил и в конце концов с лестницы грохнулся пьяный. Шею свернул. А гороскопы остались. И в них ничего нет про конец мира.

Ица молча закатила глаза.

А вот у комнат магов обнаружились наемники, стоят, стену подпирают, будто бы вот гуляли и притомились именно в этом вот месте. И теперь старательно отдыхают, сил набираются.

– Доброго дня, – сказал Миха, и старший чуть склонил голову, ответив:

– Госпожа проснулась.

Хоть что-то хорошее на ночь глядя.

– Как она?

– Весьма сердита.

Не выспалась, что ли?

– Трое раненых ушло. Госпожа очень не любит, когда её раненые умирают, – Тень отлип-таки от стены. – Она собирается во двор.

И замолчал как-то так, выразительно, явно ожидая… чего? Вопроса? Информации?

– Что не так? – Миха устал от этих недомолвок.

– Моих людей в замке десяток. Мало. Стража вооружилась. Смотрят. Приходили. Требовали пропустить. Именем баронессы.

– Я… ничего не знал! – глаза Джера сузились. – Я должен с ней поговорить. Сейчас.

– Не стоит, – Миха покачал головой. – Сейчас она ужинает, верно? И разговор там, при людях, лишь убедит их, что ты еще не готов быть бароном.

– Я…

– Ты сорвешься. Пара слов. Пара фраз. И получится истерика, которую тебе долго вспоминать будут.

А опытной взрослой женщине вывести мальчишку из себя проще простого. И… не этого ли она добивается? В замке много людей. И все-то они знали Джера, как бестолкового бесшабашного мальчишку, который категорически не способен на дела серьезные.

То ли дело матушка его…

Нет, они предпочли бы, конечно, мужчину. Но мужчина, который мог бы претендовать на власть, помер не без помощи Михи. И что остается? Истеричный подросток или мудрая женщина, которая давно уже управляла хозяйством? А если женщина приблизит к себе мужчину… скажем, имеющего вес при страже, то и вовсе хорошо получится.

Тень чуть склонил голову.

– Он дело говорит, мальчик.

– Я не… а впрочем, какая разница! – Джер махнул рукой. – Чтоб вас всех…

– Пороть пробовал? – осведомился Тень.

– Поздно уже.

– Пороть – никогда не поздно.

– Кого? – дверь открылась, выпуская Миару в очередном темно-вишневом платье. Выглядела она еще более осунувшейся. Пятна на лице потемнели, и казалось, что кожу Миары усыпали то ли родинки, то ли очень темные веснушки.

– Всех, – дипломатично отозвался Тень. И поклонился. – Рад видеть вас в добром здравии, госпожа.

– Какое тут здравие, – она все же зевнула, прикрыв, правда, рот рукой. – И что, мать вашу, здесь опять творится?

Миха и сам бы понять хотел.

Ица, так и не решившаяся расстаться с одеялом, попыталась было протиснуться в дверь, но была остановлена цепкой рукой.

– Куда? – поинтересовалась Миара, пытаясь одолеть зевоту.

– Туда, – Ица и на дверь показала. – Тихо буду. Там тепло.

Как ни странно, но это объяснение вполне удовлетворило магичку.

– Проследи, чтобы этот страдающий недоумок поел, – сказала она Ице и ткнула пальцем в грудь наемника. – А ты, чтобы их не прирезали тут. Или еще какой несчастный случай не приключился.

Поглядела на Джера.

– И за ним заодно. Раздобудь еды. Нормальной. Проверь. Впрочем, не мне тебя учить. И да, мне нужна твоя кровь.

Прозвучало, мягко говоря устрашающе.

– Госпожа?

– Мальчишка. С воспалением. Твоя кровь. Если хочешь, чтобы выжил, придешь. Зелья лучше работают, когда они сделаны на крови родни. Да и в целом многое сделать можно.

На сей раз поклон был куда более глубоким.

– К слову, мог бы и сразу сказать. Я бы им занялась. Все-таки давно с тобой знакомы, должна же от этого польза быть.

– Не знал, госпожа, – Тень нахмурился. – Поставил приглядывать кое-кого за сыном, а этот человек идиотом оказался. Вот в военном деле соображает, а в остальном… и не сказал сразу. Испугался.

На месте того человека Миха тоже побоялся бы признаваться, что едва не угробил подопечного.

– Здесь и узнал. Я… в долгу.

Миара величественно кивнула. Отказываться от такого долга она не станет. И правильно.

– Идем, – это уже Михе.

Джер оглянулся.

– Приглянь, – Миха кивнул на дверь. – Я не знаю, что происходит, но маг пока слаб, твоя невеста вообще ребенок. А наемников здесь немного. И если твоей матери взбредет в голову… что-нибудь, то защитить их будет некому.

Такая постановка вопроса заставила мальчишку вздернуть подбородок выше. И глаза его сузились, а рука легла на рукоять меча.

– Пока я здесь, никто не посмеет…

– Именно. Пока ты здесь. А вот отойдешь, тогда и посмеют, и не только.

Джер нервно кивнул.

– Тень, приведи сюда еще людей, – добавила Миара, приподнимая юбки. – Надежных. Пока я с этой… блаженной не побеседую… хотя и тогда пригодятся. Надежные люди всегда пригодятся.

Глава 12

Лазарет или подобие его устроили рядом со скотным двором, прямо под старым навесом, под который вывалили пару тюков соломы. Здесь же нашлось место кривобокому столу, паре ведер и старому выдолбленному бревну.

– Госпожа баронесса боится заразы, – тихо произнес раб, приставленный к раненым. Был он стар, горбат, но достаточно крепок. И глядел уже почти без страха, так, с небольшою опаской.

А раненых было немного.

Косматый мужик с распоротым боком, пяток с ожогами разной степени, впрочем, заживающими уже. И знакомый Михе мальчишка.

Он лежал чуть в стороне, на дощатой кровати, явно сколоченной наспех. Поверх досок кинули матрац и даже простыню отыскали. Впрочем, сейчас она была смята. А мальчишка метался в бреду. Его тело, покрытое то ли потом, то ли слизью, каталось по простыням. Сквозь сведенные намертво зубы не вырывалось ни звука, но сами они были желты, некрасивы. Черты лица его обострились.

И Дикарь, очнувшийся впервые за долгое время, любезно предложил несчастного добить. Все одно толку не будет.

– Проклятье, – Миара положила руку на лоб мальчишке, и тот дернулся было, но тут же затих. – Что смотришь? Воду неси! Холодную. И много.

Это уже было сказано рабу, который на корточках сидел у постели.

– Он умрет?

– Возможно, – Миара прикрыла глаза и протянула вторую руку. – Дай.

– Что?

– Руку. И не заставляй меня думать, что у тебя меньше мозгов, чем оно есть на самом деле.

Миха спорить не стал и подчинился. Раздражена? Не без повода. И холодные пальцы обвили запястье.

– Я кое-что поняла, – голос Миары стал спокойнее. – Точнее… надо подумать. Потом. Но в остальном…

Холод от пальцев проникал сквозь кожу. Неприятное чувство. Будто тянут изнутри что-то.

– Но в целом… связь всегда двусторонняя. И стало быть, я могу ей пользоваться, – она разжала руку, и Миха уставился на красные пятна. Словно ожоги. – Действительно могу.

– И что это было?

– Силы, – магичка повернулась спиной. – Мне нужны силы. А их нет. И я могу взять их у тебя, что довольно странно. Но раз так…

Парень опять захрипел, но Миара погрозила ему пальцем.

– Не вздумай сдохнуть. Твой папаша мне еще нужен. Помоги. Вот так, разожми ему зубы. Руку на лоб, вторую – на подбородок. И тяни. Аккуратно! Мне не очередной перелом нужен.

Сама она ловко сунула палец в рот парню, куда-то за щеку. А потом он взял и раскрыл рот, в который Миара поспешно затолкала какой-то то ли листок, то ли клок высушенной бумаги. И язык придавила.

– Обмывай, – это снова рабу. – Губкой и осторожно, старайся не повредить кожу. А ты держи.

– Держу.

Парень лежал спокойно и уже не пытался сомкнуть челюсти.

– Что с баронессой? – Миха спросил это очень и очень тихо. – Она производила впечатление разумной женщины. А тут вдруг… и девочку заперла.

– Эту взаперти не удержишь.

– Да, но… вдруг ей еще что в голову взбредет?

– Не знаю, – Миара оттянула одно веко, затем другое. Щелкнула пальцами, создав искру. – Зрачки плохо реагируют. Опять интоксикация. А у него почки работают едва-едва… и скажи своей малявке, что если ей опять вздумается меня усыпить, я не посмотрю, что она императрица, выдеру так, что сидеть не сможет. Еще немного и он ушел бы.

– А теперь?

– Теперь? – Миара хищно оскалилась. – Пусть попытается. Отпускай. Кстати, где Ирграм?

Это она… точно. Упырь.

Он ведь приехал в замок. А потом Миха про него как-то вот и запамятовал. Навалилось всего и сразу.

– Понятия не имею, – признался он.

– Ясно. Потом разберемся. Будешь помогать. И где этого наемника бездна носит?

– Я здесь, – Тень вышел из тени, а ведь Миха готов был поклясться, что рядом никого, кроме мальчишки и раба, который торопливо, дрожащими руками, но все же обтирал раненого.

– Отлично. Кровь… – Миара огляделась. – И где мой инструмент? Еще пусть кофр принесут. Черный. Но не тот черный, который с печатью, а другой. Мне кое-что понадобится. Эй, слышишь?

– Я пошлю кого-нибудь, госпожа.

– Чудесно…

– Что… с ним?

– Пока сложно сказать. Зараза распространилась по крови. Мне удалось её вывести в прошлый раз, – тон Миары изменился. И теперь говорила она спокойно, уверенно. А руку со лба мальчишки не убрала. – Это потребовала изрядного напряжения сил. И далось ему с трудом. Будь сердце послабее, не выдержало бы.

Веки лежащего слегка дрогнули. И парень застонал.

– Наше тело каждую минуту само производит… не совсем яды, но вещества лишние, которые выводятся с мочой и испражнениями. А у него почки работали плохо.

И началась повторная интоксикация.

– Еще добавилась инфекция, вероятно, он был слегка простывшим. И будь он здоров, прошло бы само, но теперь я ощущаю, что болезнь распространилась по телу.

Хреново.

Даже там, дома, парня вряд ли сумели бы спасти. Что уж говорить о здешнем мире. Но… пусть здесь нет антибиотиков, зато имеется магия.

– Еще бы пару часов, – Миара покачала головой. – Но сейчас я попробую. Правда, даже если он поправится, то… возможно всякое.

Взгляд у парнишки был мутным.

– Ты, – палец Миары уткнулся в грудь Михи. – Попробуй его напоить. Потихоньку. И смотри, чтобы не подавился. Тело обезвожено, а это плохо…

– Вода?

– Пока вода. Сейчас смешаю кое-что… и да, остальные как?

– В целом, тяжелых нет, – ответил почему-то Тень. – Померли. А те, которые живы, ничего так.

Кивок.

И снова Михе.

– Да не стой столбом. Проклятье… и Ирграма найти надо. Он должен был присматривать… и хотя бы знает, что делать. Так, сперва кровь. Родная кровь – основа связи… если понадобится не только она? Хотя нет, полноценную пересадку он не перенесет, все-таки не одаренный, но крови хватит. Я надеюсь.

Михе сунули кривобокую кружку с водой.

– Ложку бы…

Раб кивнул. И подал ложку.

Вот а дальше что? Выпаивать почти бессознательных мальчишек, которые пребывают на грани смерти, Михе не приходилось. Наверное, голову надо приподнять, а то захлебнется. И…

– Подушку? Или валик? Или просто что-то под голову.

Раб кивнул и исчез, чтобы появиться с мятым комом тряпья, который он торопливо запихал под мальчишку.

– …так вот, – голос Миары доносился издалека. – Кровь – не обязательный компонент. Более того, в большинстве своем снадобья, особенно широкого применения, делаются без нее, поскольку не известно, кто будет использовать это снадобье и не войдет ли кровь, использованная для изготовления его, в противодействие.

Первую ложку Миха с трудом просунул меж губ. И вода потекла по щекам.

– Исключение – кровь целителей, но, как понимаете, подобные снадобья… весьма дороги.

Паренек глотнул и открыл-таки глаза.

– Тише, – сказал ему Миха. – Пей. Надо.

Он поднес вторую ложку. И больной проглотил её, хотя мучительно скривился. И третью. И… если из кубка попробовать?

– В то же время любое снадобье можно изменить, добавив пару капель крови больного или ближайшего родственника. Немного силы… – Миара держала в руках массивную колбу, которую осторожно покачивала. Влево. Вправо. И тягучее содержимое бледно-зеленого оттенка тоже покачивалось. А по поверхности этого желе расползалась темно-красная пленка крови. – Перемешать… и зарядить. Кровь весьма индивидуальна. И способна в разы усилить эффект… целители это знают.

Тень держался в отдалении. Но с колбы взгляда не спускал.

– Как я уже сказала, – она подошла к Михе и протянула колбу и клинок. – Кровь целителей также обладает особыми свойствами… что смотришь? Режь.

– Да я как-то…

– Сама не люблю. Неприятное чувство, – она провела пальцем по запястью. – Теперь вот только неглубоко. Кожу вскрой. Надо пара капель.

Миха подчинился.

А вот парень глядел на Миару с искренним ужасом.

– Понимаешь? Надо же, – она чуть наклонилась. – Отлично… значит мозг пока не поврежден. Или не или поврежден, но не настолько, чтобы ты не осознавал происходящего.

Её кровь растекалась по зелью. И она-то казалась яркой, слишком уж яркой для крови.

Миара снова тряхнула склянку.

– Дай перевяжу, – буркнул Миха, вытащив платок. – А то закапаешь тут…

– Погоди, – она поднесла запястье к губам лежащего и просто мазнула по ним. – Чистая кровь неплохой результат дает сама по себе. Но тут не справится.

Мальчишка попытался губы сжать.

– Дурак, – меланхолично заметила Миара. – Другие за эту кровь жизнь готовы были отдать. Как правило, чужую… впрочем.

Она стиснула щеки, и рот мальца открылся, чтобы принять тонкий ручеек зелья.

– Вот так… потихоньку… знаю, что дрянь редкостная. Но эффективна. Очень. Сейчас сам поймешь. Сунь ему что-нибудь мягкое в рот.

– Зачем?

– Чтобы не слишком громко орал. И зубы себе не покрошил.

Миха молча сунул какую-то тряпку. А парень захрипел. Глаза его закатились, веки сомкнулись, а из горла вырвался хриплый вой. И Тень дернулся было.

А ведь ему не все равно.

Пусть притворяется глубоко равнодушным, но ему точно не все равно. И маска безразличия слетела, а под ней обнаружился обычный не очень молодой человек.

– Тише, – мягко произнесла Миара, склоняясь над лежащим. И руку на лоб положила, замерла, прислушиваясь. – Отойдите…

Она взмахнула другой рукой, и узкий рукав платья намок. На шее выступила испарина, как и на лице магички. Затянувшиеся было ранки открылись, но потекла не кровь – сукровица. Жирная. Смешиваясь с потом. А Миара будто и не заметила. Стояла. Только пальцы шевелились. И губы. Правда, слов не разобрать.

И надо ли?

Дикарь заволновался. Он чуял… что-то чуял. Силу? Да, силу, что устремилась потоком от магички к пареньку. И оплела, укутала, а потом пробралась внутрь.

В тело.

– Ей бы чего поесть, – Миха все же решился отступить от Миары. – Бульона какого, понаваристей.

В магах он не очень понимает, но похоже, что это лечение отберет немало сил.

– Распоряжусь, – очень тихо ответил Тень.

И отошел.

Ненадолго.

А может и надолго. Миха вон встал рядом, чтобы, если вдруг магичка решит в обморок, подхватить её. И главное, как чуял. Вот мерцание магии, видной уже невооруженным взглядом, поблекло. И сила вовсе развеялась. Рука упала. Миара покачнулась.

И устояла.

– Руку, – просипела она. И Миха молча протянул. Поморщился только, потому как хватка оказалась мертвой. Еще немного и кость сомнет. А еще холод пробирался дальше.

И дальше.

Миха терпел. Дикарь вот тихо поскуливал. Ему происходящее точно не нравилось.

– Спасибо, – голос у нее оказался севшим. А вот пальцы она разжала, но руку не выпустила. – Немного… недооценила. Со мной случается. Воспаление мозговых оболочек начиналось. И очаги некрозов в печени. Еще почки… дерьмо. Если в следующий раз захочу с чем-то таким связаться, то просто добей.

– Кого? – уточнил Миха.

Так, на всякий случай.

– Кого-нибудь, – она облизала потрескавшиеся губы. – Пить.

Вода нашлась.

И бульон тоже, наваристый, сдобренный не только жиром, но и вином. Миара кивнула Тени.

– Выживет, – сказала она, после того как бульон был допит. – Должен. Но сегодня сиди здесь. Я оставлю зелья. Поить – каждые четверть часа. Обтирать. Кожа должна быть чистой. Согревать. Поставь здесь жаровню. Обычную. Артефакты нельзя, в нем слишком много силы, может… разное случится.

Тень слушал, чуть склонив голову.

– Через три часа пошли кого за мной. И потом тоже, каждые три. А ты, – палец уперся Михе в грудь. – Проследи, чтобы я в сознании была. И… и мне бы помыться.

Она отряхнулась как-то совершенно по-собачьи.

– Ненавижу, когда оно так… но хотя бы не умер. Еще больше ненавижу, когда они умирают.

Миха кивнул рабу, который подтащил кресло. И помог магичке сесть. Подал блюдо с мясом. Накрошенное мелко, оно было смешано с чем-то желтоватым, сладко пахнущим. Но Миара, зачерпнув пальцами, блаженно зажмурилась.

– Тысячу лет уже не ела шабба, – сказала она. – Твоя работа?

Тень кивнул.

– Да, госпожа.

А парень спал. Кажется, просто спал. И улыбался во сне, засранец… и главное, сейчас помирающим не выглядел.

– Хорошо, – Миара зачерпывала смесь пальцами, их и облизывала, при этом жмурясь от удовольствия. – За людьми послал?

Поклон.

– Здесь тоже поставь. Хотя, конечно… – она огляделась. – Сейчас тепло, может, и к лучшему, свежий воздух полезен.

Миха промолчал.

– Но если вдруг дождь, то неси внутрь…

– Я бы вовсе забрал его отсюда, – Тень подошел к сыну. – Он хороший мальчик.

– Единственный ребенок?

– Да, госпожа.

– До того, как тебя… изменили?

– Да, госпожа.

Кивок.

– Я постараюсь. И он будет жить. У тебя ведь есть деньги. Почему он пошел с тобой?

Мгновенье. И кажется, что не ответит. Но нет, Тень склонил голову.

– В городе у меня есть враги. И такие, которые не побрезгуют ничем. Его мать… умерла. У нее был большой дом. Охрана. Верные люди. Но не уберегли. Я решил, что рядом со мной ему безопаснее.

Наверное, так оно и было.

Только… мелочь.

Случайность.

Ожог ведь был небольшим. И все шансы, что он сам собою затянется, имелись. Так бы и случилось, скорее всего, если бы не забота и дурной совет.

– Если… рядом с госпожой найдется место, я готов принести клятву.

– Я подумаю, – Миара протянула опустевшую тарелку. – А теперь… помыться и побеседовать. Надо же понять, что случилось с баронессой.

Глава 13

Верховный

Девочка почти все время спала. А просыпаясь, пила и ела, немного, скорее уж уступая уговорам Ксочитл, нежели и вправду из чувства голода.

И это было плохо.

– Она слаба, – маг, который теперь находился в покоях неотлучно, развел руками. – Чего вы хотите? Чуда? Я могу попробовать напитать её силой. Я даже кровь могу свою дать, но…

– Почему не даешь? – Верховный мял золотое навершие трости. В последнее время ноги болели слишком уж сильно, и ходить стало тяжело.

– Потому что в ней слишком много магии! – маг все-таки сорвался на крик. – Заклятье, проклятье… исцеление. Она и без того весьма чувствительна. А если добавить мою кровь? Не получился ли так, что она скорее навредит, чем поможет? Сейчас во всяком случае нет угрозы жизни.

– Но она…

– Она ребенок. Просто ребенок, на которого навалилось многое. И не каждый взрослый бы справился. И то, что мы видим сейчас, просто… просто защита. Её организм умен. Если мозг мешает восстанавливаться, мозг будет спать. До тех пор, пока пробуждение не будет безопасно.

– Императрицу хотят видеть.

– Да, я понимаю. И это проблема, наверное, даже большая. И да, я могу разбудить её, но опять же, это скорее навредит.

Верховный кивнул.

Совет…

Проклятый Совет, который почуял слабость. И вновь завозились, заговорили… о всяком. Разговоры эти, пусть даже тайные, но доходили до ушей Верховного.

– Значит, просто ждать?

– Да.

– Сколько?

– Не могу сказать. Может, день или два. Или неделю. Или месяц! Хотя вряд ли… с каждым днем она становится чуть крепче. Понимаете, это сложно объяснить. Она изначально не была больна, скорее уж тело её походило на крайне хрупкий сосуд.

Это как раз было понятно. Собственное тело Верховного само было хрупким сосудом, который в любое мгновенье мог дать трещину. И тогда, сколь бы ни был крепок дух его, он не удержится.

– Но сон исцеляет. И хрупкость эта уходит. Совету скажите, что девочка простыла. Она ведь ребенок, а с ними случается. Или просто обиделась. Не хочет никого видеть. Пусть выйдет эта женщина. Её ведь знают, так? Пусть передаст слова… какие-нибудь. Ну не мне вас учить в самом-то деле!

Верховный кивнул.

– Погодите, – маг протянул руку, коснувшись пальцев. – А вот ваше состояние мне категорически не нравится. И да, мой друг недавно прислал мне письмо. Возможно, там есть кое-что интересное для вас.

– Не здесь, – Верховный оглянулся на дверь, за которой снова спала Императрица.

Перед дверью застыли воины в золотых доспехах.

За нею – Ксочитл и верные ей служанки. И… все равно неспокойно на сердце. Разговоры эти… люди… слишком много людей рядом с Императрицей. За всеми не уследить.

– Ныне говорят, что рынок рабов оскудел, – маг ступал медленно, подстраиваясь под неловкий шаг Верховного. Трость громко сталкивалась с камнем, и Верховный все не мог привыкнуть к раздражающему этому звуку. Он заставлял морщиться. И напоминал о слабости. – А море сделалось беспокойным. Многие из торговцев, что ходили к черным берегам, не вернулись. Те же, кто вернулись, рассказывают о водах, что сделались алыми и мертвыми, а иные и вовсе бурлили, исторгая пузыри гнилостного газа. О волнах, что поднимались до самых небес. Об островах, прежде зеленых, но ныне тронутых тленом. О… многом.

Речь мага была спокойна, как и он сам.

– Один весьма достойный человек, который ходил к югу, к землям, где добывали жемчуг, и всякий раз возвращался с товаром, ныне разорен. Говорит, что ныряльщики опускались ко дну, но нашли лишь пустые раковины. А многие из тех, кто рискнул искать счастья в иных водах, не сумели подняться. В городе заговорили о том, что грядут тяжелые годы…

Верховный кивнул.

Грядут.

И свидетельств тому все больше. Да только советники и слепы, и глухи к ним. И надеются, что если и случится беда, то потом, позже.

Носильщики помогли забраться в паланкин, где Верховный вытянулся с немалым облегчением. Снова засбоило сердце. И вспомнилась вдруг та машина.

Старик в её объятьях.

Что он сделал? Как оживил эту машину? И почему ни слова ни сказал о том, как заставить её работать? Верховный ведь пробовал.

Ложился. И лежал, ожидая, когда она очнется ото сна. Но ничего не происходило. А правнук оказался все столь же бесполезен…

Не знал он.

Он и за порог-то переступить не посмел. Боялся.

Паланкин покачивался, плыл по коридорам, маг держался рядом.

– Что еще говорят?

– Говорят, что зерно в этом году подорожает. Грядет засуха. И возрос спрос на амулеты, приводящие воду. Но, полагаю, их будет недостаточно. На севере вспыхнули пожары, и северяне прислали письмо. Магов просят. Выгорело несколько городов, а еще огонь пошел под землей.

– Такое возможно?

– Если есть залежи черной земляной кости. А на Севере их много. Совет отправил троих.

И у них Совет. Интересно, мирно живут? Хотя… навряд ли. Где есть власть, там есть и те, кто власть делят.

– На Востоке великая пустыня наступает на земли. И песчаные бури поднимаются одна за другой. Ныне из десяти караванов лишь одному удается пересечь пески. Даже несмотря на амулеты. Ходят слухи, что пустыня поднимает нежить, но пока они держатся в песках, никому нет до этого дела.

Знакомо.

Но знаки и вправду дурные.

Верховный покачал головой. И кивнул великому Уннактли, который шествовал по коридору, сопровождаемый тремя наложницами. Тот остановился и, прижав руки к груди, отвесил поклон.

– Счастлив лицезреть Великого, – голос Уннактли звучал подобострастно, но Верховный не обманывался. Низкий человек. Коварный. А главное, совершенно беспринципный, как и весь род. Они, ступив на эти земли, первыми смешали кровь свою с местными, выбрав лучших женщин. После отстояли лучшие земли. Так и повелось.

Верховный чуть склонил голову.

– Я слышал, что Великая Дарительница Жизни и Подательница благ, Стоящая при Солнце, занемогла?

Легкий вопрос.

Осторожный.

И взгляд внимательный. Ждет? Чего? До последнего Уннактли держался в стороне, делая вид, что готов служить любому, кто займет трон. К слову, так бы и случилось.

– Если так, то сердце мое рвется от горя, – он прижал обе руки к груди. – А печень болит. Тревожен сон, и сам я не мыслю покоя. Вот мои девы, которые обучены многим наукам. Они могут услаждать слух игрой или пением. Знают тысячу и одну историю. И столько же танцев. Искусны в беседе…

– И приятны взору, – завершил Верховный. – Боюсь, это слишком много для одного ребенка. Но я скажу Императрице, что вы готовы служить ей.

– Верой и правдой.

– Не сомневаюсь.

– Что ж… если вы уверены, что…

– Уверен.

– Возможно, не откажетесь…

– Откажусь, – Верховный покачал головой. – Боюсь, я уже слишком стар…

И махнул рабам. Слушать лживые изъявления в преданности не хотелось. Да и ноги снова разнылись, особенно левое колено. Впрочем, и сам Уннактли поспешил прочь.

А ведь девиц своих подарит.

Постарается. Кому? Не Императрице. Она лишь предлог. А вот кому-то из стражи… нет, они, чьи сердца девочка держала в руках своих, ей преданы. Но их немного. Хватит ли, чтобы защитить?

– Вам дурно? – маг, догнав паланкин, перехватил руку и сжал запястье. – Остановитесь.

И рабы подчинились.

– Сейчас… вы слишком много на себя берете, от этого и нагрузка непомерная, – его ворчание было привычным и успокаивало, как и сила, которая вливалась в никчемное старое тело. Сила эта унимала боль, и сердце снова забилось ровно.

Надолго ли?

– Вот так лучше. Вы принимаете зелья, которые я отправил?

– Закончились, – вынужден был признаться Верховный. – Я собирался сказать, но тут вот… заболела. И остальное все.

– Моя вина. Должен был проследить. Простите.

Верховный кивнул, хотя оба понимали, что ничьей-то вины в том нет. И маг о том знает.

Уже в своих покоях Верховный позволил рабам осторожно извлечь себя из паланкина, чтобы уложить на перину. Тело заныло. Кожа сделалась чувствительной и даже простые прикосновения вызывали боль. Но Верховный терпел.

Маг снова оказался рядом.

Щупал.

Заглядывал в глаза. Цокал языком. Бормотал что-то. И вливал силу. Она вызывала зуд в левой руке, и Верховный мучительно кривился.

– Вы снова забываете есть, – маг отступил, чтобы усесться в низкое кресло. – И доводите себя. Я понимаю, что ситуация весьма нестабильна, но вот никому не станет легче, если вы умрете. Наоборот, все осложнится.

Он сцепил руки на груди.

И нелепый человечишко, который права не имеет разговаривать с Верховным так… так нагло! А он разговаривает. И хмурится. И еще смеет упрекать.

Гнев, впрочем, был вялым, словно чужим.

– Я могу следить за ней. И за вами тоже. Но надо ли оно вам? И без того говорят, что вы продались магам.

– Кто?

Маг пожал плечами.

– Слуги. Рабы. Те, кого обычно не замечают. А они слушают… слушать они умеют. И делиться услышанным. Там… – он указал на пол. – Там боятся.

– Чего?

– Поешьте. Меня тоже не хватит надолго, если я буду использовать силу там, где можно обойтись обычными способами.

Разумно.

Верховный поднялся и дотянулся до колокольчика.

Стол накрыли быстро. И на двоих.

– Благодарю, – отказываться маг не стал. Выглядел он слегка бледным, ел жадно, но не забывая о приличиях. Да и сам Верховный рядом ощутил давно позабытое чувство голода. Впрочем, начал он с сытного бульона, который закусывал сушеным хлебом, за что и получил одобрение мага.

– Верно. Вам следует избегать тяжелой пищи, но питаться чаще. Может, кому-то стоит поручить? Вы – человек занятой, но…

Верховный кивнул.

– Я напишу, что вам можно, а чего стоит избегать. И… маги порой едят смесь из меда, жира, мяса и орехов. Она весьма питательна, но вкус своеобразный. Я пришлю на пробу. Удобно брать с собой. Или если сделать шарики и подсушить, то можно и в поход.

Верховный усмехнулся. В поход он не собирался, но с другой стороны порой заседания Совета затягивались, так что да, вновь разумно.

– О чем еще писал ваш друг?

Он отставил недопитый бульон и снова упал на подушки. Тело требовало отдыха, но разве Верховный мог потакать своим слабостям?

– Помимо всех примет, предвещающих скорую гибель мира? В городе брожения. Чернь обеспокоена. Ходят слухи, что вот-вот начнется голод. Кто-то их распускает и поддерживает, но мой друг пока не уверен, что понимает смысл игры.

И там игры.

Везде игры.

Почему люди не способны просто жить, без игр? Впрочем, вопрос глупый. Такова их суть.

– В высших сферах тоже не все ладно. Не так давно преставился мой… прежний господин. И оставил род заботам сыновей. Старший Теон, верно, не уверенный в способности удержать власть, пожелал избавиться от среднего. Но тот оказался сильнее.

Тоже бывает.

– Когда же Алеф одержал победу и провозгласил себя главой рода Ульграх, он велел собираться в поход, что весьма странно.

– Странно?

Верховному не было дела до того, что творилось в проклятом городе. Но, с другой стороны, если маг заговорил о том, то, возможно, это важно.

– Господин, сколь знаю, весьма и весьма редко покидал пределы башни. Он был всецело увлечен исследованиями, – пальцы мага сцепились и хрустнули.

Неприятный звук.

– И?

– Он взял пару рабов, некоторых верных слуг и големов, после чего покинул город. По официальной версии он ушел освобождать сестру из плена.

– А её пленили?

– Госпожа отбыла, чтобы предстать пред Императором, но… все изменилось. По последним сведениям она задержалась в замке де Варрен, хотя нет причин утверждать, что её пленили. Да и вряд ли подобное вовсе возможно представить.

– Почему?

– Госпожа… умелый целитель. Очень. И не только… она истинная Ульграх. И горе тому, кто решит, будто имеет право приказывать ей. Даже её отец, сколь знаю, весьма опасался госпожу Миару. Отправилась она в путешествие не одна, но в сопровождении еще одного брата. Младшего из рода Ульграх. И теперь, сколь знаю, единственного, оставшегося в живых. Если не считать детей.

Надо же…

– Алеф погиб. Вестник сообщил об этом. Но ничего более. И формально главой рода теперь стал Винченцо Ульграх, но… о нем нет известий. И потому родственные дома объединились и взяли осиротевших детей под опеку.

– И какое это имеет значение?

– Не знаю. Но мне показалось это важным. Роду Ульграх принадлежали обширные лаборатории. И Алеф создал весьма интересные составы. А еще они знали, что сила источника ослабевает. Да, вслух об этом не говорилось, но знающий поймет. Работы, исследования… иногда нет нужды в словах. Именно господин Ульграх отправил сюда меня… не только меня.

Но остальные не выжили.

Жаль магов не было.

– Возможно, сейчас его работы станут доступны не только роду Ульграх. И я не могу сказать, к каким выводам придут… другие. Но если они решат, что беды мира происходят от оскудевания источника…

– Будут искать новый.

– Да.

– А ваш господин полагал, что искать его следует здесь?

– Да.

– И маги пожелают проверить?

– Скорее всего.

Вот же…

– Новая война, – произнес Верховный, поморщившись. До чего же не вовремя. Впрочем, войн, которые бы случались вовремя, он не знал.

Глава 14

Винченцо

Тело подводило.

И мысли путались. И кажется, он опять проваливался в дрему, к счастью, лишенную снов и воспоминаний. Неглубокую. Сквозь нее Винченцо слышал, как отворяется дверь.

Входят люди.

Выходят.

В этой дреме ощущал неровность перины, которую давно следовало хорошенько перетряхнуть. И приятную тяжесть одеяла, пусть даже слегка пахло от него мышами. Но запах собственного тела – кислый, больной – был куда хуже.

А ведь Алеф еще когда говорил, что тела человеческие слабы и несовершенны.

Прав был.

Правда, отец все равно запретил изменять себя. Дети… роду нужны были дети… что с ними станется? Убьют? Или используют? Второе вероятнее. Там всех используют.

Стало хуже. Определенно.

Почему?

Потому что надо было лежать, а не это вот все. Любопытство сгубило кошку. Он не кошка, но, похоже, недалеко ушел.

Прохладная ладонь легла на лоб.

– Он вообще живой? – громкий шепот. И вторая ладонь. – Не люблю мертвецов. Побаиваюсь, честно говоря. Барону и рыцарю не пристало, но я вот никак… когда-то даже на спор ходил. Ну, чтобы доказать, что я смелый. Отцов рыцарь в пруду утонул, и нашли не сразу. Он страшный был, просто мрак. А я всю ночь подле тела просидел.

Мальчишка.

Наивный. Мертвецов, если, конечно, это обыкновенные мертвецы, бояться не след. Они и вправду выглядят не совсем приятно, но вреда причинить не способны.

То ли дело живые.

– Будет, – Ица погладила Винченцо по голове. – Жить. Слабый. Спать много. Пить надо. Кровь.

– Ему?

– Да.

– А он… не станет, как тот? Ну, который… жуть. Видала, какие у него зубы?

– Нет. Кровь корова. Или бык. Кровь – хорошо. Силы много.

Ну да, силы пригодятся. Собственных Винченцо только и хватило, чтобы до комнат добраться. А ведь и то не сам, принесли, в кровать уложили, он, кажется, и отключился.

Снова.

Плохо.

Даже не так – дерьмово. Его сейчас не то, что маг, его сейчас обычный человек убить способен. Положит подушку на лицо и…

Винченцо пошевелил пальцами, убеждаясь, что руки работают, а значит, с подушкой на лице он как-нибудь справится. Или попытается хотя бы.

– Еще мед. Молоко.

В животе заурчало.

И Винченцо открыл глаза, чтобы нос к носу столкнуться с девочкой. Та руку убрала и важно ответила:

– Живой.

– Не уверен, – пробормотал Винченцо, пытаясь сообразить, хватит ли у него сил подняться или нет. Но мальчишка-барон подал руку, и сесть получилось.

Головокружение, к слову, тоже прошло довольно быстро.

А вот голод…

– На, – Ица сползла с кровати, чтобы принести кубок. – Оставить. Твой сестра. Дура. И злая.

– Да, она тебя тоже любит.

От содержимого кубка пахло травами, да и от горечи свело горло. Но Винченцо допил до последней капли. Легче? Смотря с чем сравнивать. Но… встать он встанет, если обопрется на узкое плечо.

– Спасибо, – странно это, благодарить кого-то.

Но почему бы и нет?

– А…

– Ушла, – ответил мальчишка и нахмурился. – Тут… неладно.

А когда оно было ладно? Но Винченцо просто кивнул. Огляделся.

– Рабов я отослал. Что-то… не верю я им, – мальчишка же помог опуститься в кресло. – Там пара наемников. Оставили. В собственном замке чувствую себя… не знаю.

– Пленником?

– Да нет, не то, чтобы, просто… вроде я здесь барон и главный, а скажи кому, так смотрят, как на дурака.

Ица склонилась над столом и обнюхала хлеб, что уже успел подсохнуть, сковырнув кусок козьего сыра, отправила его в рот и зажмурилась.

– Да нет, кто рискнет отравить мага? – Джер, кажется, даже обиделся.

– Тот, кто считает, что маг и без того болен, – ответил Винченцо и встряхнул рукой. – Но отравы и вправду нет. Во всяком случае такой, которую можно определить.

– Магия?

– В своем роде. Амулет, – Винченцо поднял руку, чтобы стало видно запястье. Амулет был невзрачным. Шерстяная нить и бусина, которая казалась стеклянной. – Миара делала. Давно. Сейчас у нее получше выходят.

– Тогда почему не поменяете? – Джер подтянул другое кресло и велел: – Садись.

Странно, но спорить Императрица мешеков не стала, забралась, причем с ногами.

– Ешь, – она указала на сыр. – Есть надо. Много. Быть здоровым. Сильным. Идти. Ждать…

– Ты говори на своем, я понимаю ведь, – Винченцо отломал кусок сыра. Может, и не кровь с медом, но оно и к лучшему. Сыр был кисловатым, с плотною желтою коркой, на котором местами ощущались мягкие пятна плесени. Но вкус она не портила, напротив, с хлебом – самое то.

Еще молока бы. Даже если без меда, все одно сойдет.

– Времени остается немного, – Ица слегка склонила голову. – Надо спешить.

– Куда идти ты хоть знаешь?

Чужой язык давался с трудом. Странный он. Будто во рту камни перекатываешь.

– Я не понимаю! – возмутился барон.

– Туда. Там… далеко, – она махнула рукой в стену. – Зовет. Я слышу. Тут.

Она накрыла живот руками.

– Это как-то связано с тем… с той вещью, которую ты подняла?

Кивок.

– Ключ.

– К чему?

– Я же говорила, – в голосе девочки проскальзывает раздражение. – К сердцу.

– Что такое это сердце?

– Я не понимаю! – Джер нахмурился.

– Скажи, – велела Ица. – Муж. Должен знать.

– Почему он? – уточнил Винченцо. – Ты ведь не могла не понимать… клятва, магия. Вы теперь связаны. А он… кто его примет? Там, у вас?

– Если он принесет сердце бога, то примут.

Все-таки она дитя. Странное. С безумным даром, который просто невозможно объяснить с точки зрения науки, но все равно дитя.

Влюбленное?

Нет, это не любовь. Винченцо знает, какова та на самом деле. И что ничего хорошего в любви нет. Но сейчас дело точно не в ней. А мальчишка, который начинает злится… он ведь тоже не понимает, во что ввязался.

– Я выбрать, – она указала на Джера. И говорила так, чтобы и он понимал. – Отец искать мужа. Выбирать. Он бы выбрать. Сильного. Как сам. И слабого.

– В каком смысле? – уточнил Джер. А для Винченцо все было ясно.

– Сильного, но не настолько, чтобы тот мог претендовать на трон?

– Да. Но тот не устоять. Тяжело.

– Твой муж все равно рискнул бы устроить заговор, потому что устоять перед такой возможностью тяжело?

Ица кивнула.

– Ешь. Отец нет. Другие. Каждый хотеть быть мой муж.

Джер заерзал, верно, намекая, что он не слишком-то рвется, хотя и не отказывается, раз уж на то пошло.

– А теперь у тебя есть муж?

– Да.

– Это им помешает?

– Нет. Они его убить. И я свобода.

Логично. Если девочка связана словом, это не значит, что её нельзя освободить от данного слова.

– Давным-давно, – она снова заговорила на мешекском. – Дед деда моего отца выбрал себе жен. Красивых. Сильных. И радовались те, кто привел дочерей к его двору.

Винченцо переводил.

– Но год выдался плохим. Случилась засуха. А потом пошли дожди. И шли десять дней по десять дней.

И стало быть все, что не высохло, сгнило.

– Начался голод. И люди молили богов о милости. Тогда-то Верховный Жрец поднялся на вершину пирамиды и там провел три дня и три ночи без еды и сна. А спустившись, сказал, что боги желают жертвы. Великой.

– А они и вправду людей в жертву приносят? – поинтересовался Джер.

– И вправду.

– А…

– Слушай.

– Тогда со всех земель к Благословенному городу пошли люди, чтобы отдать свою жизнь во спасение тех, кто останется. И поднимались они на пирамиду, и реки крови спускались к земле, дабы напоить её. А у ног грозного Тлалока, повелевающего дождями и тучами, высилась гора сердец. И вторая – у милосердной Чимальма, что дарует жизнь и держит в руках своих колосья. И каждому из Великих поклонились люди. Но не прекращался дождь.

Мальчишка слушал.

Внимательно.

Да и сам Винченцо тоже. Надо будет все-таки сделать записи, так… потом, когда пальцы смогут держать не только кубок.

Или хлеб.

Главное, не забывать жевать. И не подавиться ненароком.

– И тогда понял Император, что боги желают воистину великого дара. И отправил он всех жен своих, и наложниц…

– Вот… засранец! – возмутился Джер.

– Почему? – Ица прервала рассказ.

– Потому… ну как, если бы хотел дар принести, сам бы и пошел. А он жен отправил. И наложниц. И… неправильно это!

– Божественную кровь нельзя проливать на алтарь, – спокойно ответила Ица. – А с ними ушло его сердце. И когда в руках жреца забилось сердце последней из прекраснейших, тучи разошлись, и выглянуло солнце. Боги приняли жертву. И следующие годы были сытными. А Император не брал больше никого, ни в жены, ни в наложницы, ибо такова была его жертва.

Джер насупился, явно собираясь ответить что-то.

– Погоди, – а вот Винченцо нужно было уточнить один момент. – Это ведь не единственный случай?

Кивок.

– И его, – он указал на мальчишку. – Тоже принесут в жертву?

– Что?! – к подобному повороту Джер явно не был готов.

Снова кивок.

– Но… но почему?!

– Потому что очень удобный предлог, – пояснил Винченцо. – Убивать того, кого сама Императрица приняла как будущего мужа – это… скажем так, неосмотрительно. Мало ли, она ведь и обидится может, и обиду затаить.

Судя по тому, что Винченцо видел, обиды девочка таить умела.

– А вот объявить, что нужна великая жертва…

– Не поеду я туда, – Джер потер шею. – Как-то вот… не тянет, что ли.

– Сердце, – сказала Ица. – Сердце бога. Найти. Далеко. Там…

И снова рукой в сторону.

– Там болота, – Джер поглядел на стену и вздохнул. – Те самые, проклятые… на которых башня стоит.

– Древних? – уточнил Винченцо, чувствуя себя, если не нормально, то сносно. Слабость отступила, правда, надеяться, что надолго, не стоит.

Он вгрызся в хлебную корку.

– Говори, – то ли попросила, то ли приказала Ица.

– Да что там рассказывать, – а вот барон понял её с легкостью. – Я и сам, признаться, не особо в делах. Отец как-то рассказывал. Не мне, впрочем. Меня он… не особо жаловал. Жалел, наверное, что я все-таки не умер в детстве. Тогда бы наследником стал правильный сын.

Надо же, у людей те же проблемы, что и у магов.

– Но я слушал. Так… получилось. Не специально. Я думал, что он и вправду будет о чем-то важном говорить, а он про эту башню. Хотя… если так выходит, то это тоже важно.

– Мой отец, – произнесла Ица на мешекском. – Хотел сына. И если бы мать была здорова, она бы подарила его. Но она заболела. Он мог взять любую женщину. Или женщин. Не обязательно в жены, просто в свою постель. И у него были бы сыновья. А он сказал, что другие не нужны, пока мама жива.

Ица подумала и добавила.

– И она умерла.

Джер, выслушав перевод, сказал:

– Её все равно убили бы, если бы он взял другую. Ну сама подумай. Она бы родила наследника. И как тогда? Оставлять мать наследника наложницей? Нельзя. Надо было бы женой объявить. Второй. Но она захотела бы стать первой. А твоя мама мешала бы. Вот. Так что…

– Их я тоже найду, – сказала Ица, и Винченцо поверил, что найдет. Точно найдет.

– А башня… тут сложно. И просто. Понимаешь, она была всегда. Еще до того, как пришли мешеки. И может, до того, как поселились люди, хотя… у меня есть брат. То есть, не один, но этот больной. И его не любили. И меня не любили. Не то, чтобы мы друзьями стали, нет. Просто… как-то раз я поймал Дага, когда тот горшок свой на него вылил. Ну я этот горшок ему на голову и надел. Дагу в смысле.

Джер поглядел на Винченцо виновато.

– Еще пару раз… не то, чтобы жалко этого… хотя, конечно, он мне тоже помог. Как-то… у меня не ладится с науками, ну, которые считать… сколько там сена на год для трех жеребцов и четырех кобыл, если две жеребые и разродятся… ай, – он махнул рукой. – А отец крепко злился, когда наставники жаловались. У него ж наоборот. И… в общем, как-то так случилось. Горбун после уж в библиотеке стал обретаться. Помогал. Там… отец говорил, что книги эти еще от его отца остались, а тому – от его. И раньше.

– Сам он не особо читать любил?

– А кто ж такое любит? – вполне искренне удивился Джер. – Ладно, с кобылами согласен, тут уметь надо, а то если сена будет мало, то передохнут за зиму. Но читать…

– Жрецы читают, – добавила Ица.

Винченцо перевел.

Странно, что он не испытывает раздражения, играя в переводчика для двух детишек. И даже неудобства. Напротив, здесь и сейчас спокойно. Будто все проблемы, пусть и вовсе не исчезли, но отступили.

– Вот, точно. Жрецы. Матушка еще говорила, что из него тоже жрец мог бы выйти, но они калечных не возьмут. Если калека, то боги прогневались. Но читать… так вот, он мне тоже про эту башню рассказывал. Там этот есть. Который тракт…

– Трактат?

– Вот! Он самый. Ну, тогда… в общем, отец с Дагом говорил, я подслушал. И потом пошел спрашивать. Ну, вдруг оно и вправду важно. Так он сказал, что есть трактат. Или трактаты? А, не важно.

Винченцо мог бы и поспорить, но не стал.

– Ну и про эту башню… её Древние воздвигли. И когда-то она стояла не на болотах, те вроде как появились потом уже, сперва озера были. Много всяких. И там еще кто-то жаловался, что озера есть, а рыбы в них нет. Вот… не знаю, зачем я это запомнил.

Он поглядел в окно.

– Отец говорил, что туда как бы дорога есть, но её нет, что, если по легенде, то откроется она только истинному де Варрену. Но ему вот не открылась, хотя он молодым к болотам ходил. Там же ж в башне сокровище.

– Какое? – уточнила девочка.

Джер пожал плечами.

– Никто не знает. Но про сокровище все уверены. Ну там золото. Или каменья драгоценные. Или меч, который все рубит. А может вообще оружие Древних, с которым весь мир захватить можно! – глаза его заблестели.

– Представляешь, сколько в мире кобыл жеребых? – Винченцо почувствовал, что улыбается. – И каждой надо сена посчитать…

Джера передернуло.

– Считать будут жрецы, – уверенно заявила Ица.

– Так за ними пересчитывать надобно, – Джер вздохнул. – Иначе наворуют. Тут в одном замке только и глядят, чего бы спереть, а если весь мир… да и то, если б у них такое оружие было, разве бы они сгинули?

Интересный вопрос, если подумать.

Очень интересный.

– Что еще ты знаешь?

– Да не особо. Что из-за той башни мор начался, потому как дядька мой туда полез. И вернулся. С какой-то штукой, которую отец спрятал.

Ица похлопала себя по животу.

– Вот… и мор начался, – повторил Джер. – И едва вовсе… и если мы туда сунемся, то может мор опять случится?

Еще один весьма и весьма интересный вопрос, ответа на который у Винченцо нет.

– Чего еще… что в древности к этой башне жрецы ходили. Когда еще болот не было. Ну, там вроде как первый де Варрен лежит. Это уже Горбун сказал. И что туда носили регалии.

– Скажи, – Винченцо почувствовал, что сердце забилось быстрее. – А твой брат… он где?

– Понятия не имею, – честно ответил Джер. – В библиотеке, наверное. Где ж ему еще быть?

И тут в дверь постучали.

Глава 15

Миха

Госпожа баронесса сидела перед массивной рамой с натянутым полотном. В руке она держала серебряную иглу, которой в полотно весьма шустро тыкала. За иглой тянулась красная нить, укладываясь в сложный и пока мало понятный узор.

Рядом с такими же рамами сидели дамы.

Кто-то вышивал.

Кто-то разматывал нитки. Кто-то делал еще что-то весьма важное, пусть и малопонятное. Главное, картина была мирной, благостной до зубовного скрежета.

– Доброго дня, – Миара огляделась. – Мило тут у вас.

Свет проникал сквозь окна. И в потоках его кружились пылинки. Сама зала казалась огромной и какой-то светлой, чистой.

Яркие пятна гобеленов. Ковер на полу.

Пара собак, что возились где-то в углу, то ли за кость сражаясь, то ли просто играя. Нервный перебор струн – в другом углу укрылся паренек с круглой штукой, из которой торчала палка с привязанными на ней ленточками.

Столики.

Низенькие скамеечки. Кувшины и серебряные подносы. Миара зачерпнула с ближайшего горсть орешков и отправила в рот.

Огляделась.

И хмыкнула.

– Надо же… – она чуть прищурила глаза и ноздри её раздулись. – Как интересно…

Интересного Миха не видел.

Кажется, баронесса в том числе, если она воткнула иглу в бархатную подушечку. И как-то нервно, что ли. Поднялась. Следом за ней поднялись дамы. И только племянницы, которым досталось почетное, надо полагать, место подле хозяйки замка чуть промедлили.

Это тоже не осталось незамеченным.

– Всегда было интересно, – Миара заглянула в ближайшую раму. – Неужели не жаль тратить время на эту ерунду?

– Вы ничего не понимаете в рукоделии, – ответила баронесса.

– Это точно. В рукоделии я совершенно ничего не понимаю…

– Как и в том, где место женщины.

Миара чуть склонила голову, разглядывая баронессу. Та выдержала взгляд и так рученькой повелительно махнула. И дамы, выстроившись гуськом, удалились.

Дрессированные, однако.

Или это как-то иначе называется?

Миара тоже проводила их взглядом, таким, почти мечтательным.

– Мне и вправду стоило поговорить с вами, – баронесса вернулась к креслу с высокой спинкой. Чем тебе не трон, пусть без позолоты, но с красным бархатом. И подлокотники резные, и вензеля на спинке имеются.

– Следовало, – согласилась Миара.

– Но вы так некстати… заболели.

– Выздоровела уже.

– Выглядите бледной, – баронесса чуть прищурилась. – Но я рада, что вы поправились в достаточной мере, чтобы продолжить свой путь.

Миара хмыкнула и заняла другое кресло, пониже и без вензелей. Впрочем, подушечка на сиденье осталась. Миара вытянула ноги, приобняла подлокотники и прикрыла глаза.

– Мне вас проще убрать, чем уговаривать, – заметила она.

– Простите?

Баронесса слегка нахмурилась.

– Яд? У меня хватает разных ядов… и да, если вы надеетесь, что эти курицы, которые едят из ваших тарелок, защитят от отравления, то зря. Яды… они ведь разные есть. К примеру, те, что и не яды вовсе. По отдельности. Два. Или три… есть четырехсоставные, в которых каждый отдельный ингредиент безопасен, а вот вместе, в теле человеческом все собирается воедино. Они ведь не повторяют за вами все? И вот будет удивительно, когда вы умрете, а они нет. Но можно и с ними… допустим, медленные яды, что проявляются спустя день или два. Или месяц. Вы никогда не поймете, что ваша еда была отравлена.

– Я…

– Вы мне мешаете, – Миара открыла глаза. – Вы, кажется, несколько… впали в заблуждение относительно собственных возможностей. Кстати, мне яд не нужен. Мне…

Она подняла руку и пальцы сомкнулись в кольцо.

А баронесса охнула и согнулась, схватившись за грудь.

– …достаточно легкого прикосновения к вашему тонкому телу.

Миара разжала пальцы.

– Я… я…

– На помощь позовете? Не сомневаюсь, что за нами наблюдают… там, – она ткнула пальцем куда-то в стену. – Тайник? Ход? Комната?

– П-просто…

– Выходи, – велела Миара. И выставила руку, от которой пахнуло жаром. Дикарь недовольно заворчал. Он до сих пор опасался силы.

Разумно опасался.

Баронесса согнулась еще сильнее, закусив губы добела.

А часть стены беззвучно сдвинулась.

– Вот так лучше. Не люблю повторять много раз. Кстати, тебя я тоже могу убить, – сказала она спокойно и даже равнодушно. – Раньше, чем ты свой клинок вытащишь.

Арвис молча убрал руку.

– Сообразительный. Садись. И ты. Не люблю, когда надо мной нависают. Нервничаю. Все время нервничаю… а мне покой показан.

Миха опустился на низенькую скамеечку. А вот Арвис сперва подошел к баронессе.

– Чья идея была? – осведомилась Миара.

– Вы… – она потерла грудь. – Оп-пасны… вы… п-пришли и все началось.

– Ну да, надо было просто уехать. Пусть бы ты тихо отошла от отравы, которой тебя пичкали. А твой сынок… даже если бы добрался до замка, долго бы не прожил. Но какое мне, право слово, дело?

Она расправила руки и потрогала ногти.

– Оливковое масло есть?

– Что? – переход был несколько неожиданным даже для Михи, что уж говорить о баронессе.

– Масло, – терпеливо повторила Миара. – Оливковое. Ногти слоиться начинают. Это от нервов и перенапряжения. Никакого здоровья на вас не напасешься. Так вот, мне плевать на тебя, на твоего мужа, на сына тоже, честно говоря, хотя… если подумать… очень хорошо подумать, то он мне по ощущениям должен быть примерно племянником. Но племянники у меня уже были, ничего хорошего. Мелкие наглые засранцы. Не надо на меня так смотреть, думаешь, кто-то из них проникся ко мне любовью? Как бы не так… убивать не собираюсь и ладно. Так масло есть?

– Есть, – баронесса держалась обеими руками за подлокотники кресла. – Ты… ты…

– Я – это я, – Миара пошевелила пальчиками и тронула ноготь на мизинце. – Ненавижу быть слабой, даже временно… а вот что с тобой случилось? Кто тебе написал? И не вздумай врать. Или думаешь, я не почую?

Миха вот ничего не чуял. Разве что сквозь ароматы цветов, которым нашлось место в огромной этой комнате, пробивался слегка кисловатый запах пота.

Миара поглядела на него снисходительно.

– Сама она бы не решилась. Все же какие-никакие мозги в голове имеются. Следовательно, что? Следовательно, кто-то вложил в эту самую голову глупости.

– Госпожа баронесса… – начал было Арвис.

– Чудом еще жива, – перебила Миара. – Сядь, кому сказала. Я ведь могу и иначе.

– Мой сын…

– Очень огорчится, если у тебя вдруг прихватит сердечко. Оно ведь случается. Тем более ты так долго болела, тебя даже травили… вот и случилось несчастье, – магичка скорчила печальную рожицу. – Поверь, я умею быть очень убедительной. Да и… вот честно, лучше один раз поплакать на похоронах, чем жить, постоянно оглядываясь. Кстати, что они тебе дали? Покажи!

Баронесса поморщился и сунула дрожащую руку за ворот платья.

– Подашь? А ты не дергайся, толку от этой штуки никакой…

Миха подошел к баронессе, которая одарила его мрачным взглядом. А он что? Он, между прочим, себя полным идиотом чувствует.

Но в руку упал кругляш из какого-то сизого, с зеленоватым отливом, металла. И главное, выглядел этот кругляш так, будто просто кусок металла начал плавиться, а потом и застыл. Правда, стоило коснуться, и пальцы кольнуло, словно током.

Камни?

Пара, совсем крохотных, больше похожих на песчинки.

– Надо же… и вправду расщедрились. Так кто? Нифа? Заира? Ташшен? Боги милосердные, – Миара подняла взгляд к потолку. – Мне тебя что, в самом деле пытать?

– Не знаю. Письмо. Пришло. Позавчера… – баронесса теперь глядела на собственные руки. – Мне… предложили. Я не смогла отказаться.

– Сохранилось?

– Нет.

– Амулет?

– Был с ним.

– Кто передал?

– Кто-то из наемников.

– И что нужно было сделать?

Молчание. Понятно, что ничего хорошего.

– Госпожа баронесса не могла поступить иначе, – Арвис заговорил и голос его звучал глухо. – Ей не оставили выбора.

– У них была моя кровь, – баронесса подняла руку. – И… мне показали, что можно сделать. Со мной. Но я бы ладно, я бы выдержала как-нибудь. Или нашла бы способ уйти.

– Интер-р-ресно, – ноздри Миары дрогнули. – Но у них не только твоя кровь, верно?

– Да.

– Откуда?

– Маг… тот, который служил моему супругу. Он пытался пробудить дар Джера. Исследования проводил.

– И брал кровь… хотя, конечно, не исключено, что она врет.

– Кто?

– Понятия не имею. Кто-то из жен братца… полагаю, Алефа. И скорее всего Заира. Та еще тварь. Но умная. Хотя, конечно, братец считал её идиоткой, но мужчины склонны недооценивать женщин. Не суть важно… – Миара ненадолго задумалась. – Чего они хотели?

Молчание.

И взгляд на руки. А пальцы-то у баронессы дрожат. И куда подевалась её прежняя самоуверенность.

– Чтобы ты меня добила? Так? Каким образом? Хотя… чего это я… заколоть или зарезать ты не рискнешь, мы все же не настолько слабы, к тому же наемники, о них забывать точно не стоит. Удушение отпадает по той же причине. Магия… нет, они бы не стали рисковать и давать тебе что-то серьезное. И мы почуяли бы. Стало быть, яд?

– Н-наверное.

– Во что добавить надо? Хотя… ты же еще не успела?

– Нет. Мне… мне было велено не мешать. Сказали, что придет время и… передадут.

– Вот и хорошо. Как передадут, так и отдашь мне… кстати, мы бы умерли сразу?

– Не знаю.

– А големы? Что ты с ними собиралась сделать?

– Мне обещали, что големов отзовут. А наемники не станут ввязываться в чужую свару.

– И ты поверила… хотя нет, не настолько дура, чтобы верить, но выхода и вправду не было.

– Джеррайя, – баронесса все же взяла себя в руки. – Он умрет. Так мне сказали. Или он, или вы.

– Надо же, какой… большой выбор, – Миара прищурилась. – Вот даже и не знаю, какой сделать-то… то ли он, то ли мы?

Пальцы её сомкнулись в кольцо, потянуло силой, и Дикарь заворчал.

– Погоди, – Миха поднял руку. – Они действительно могут его убить? Вот так, на расстоянии.

– Вполне. Если есть кровь. Но есть она у них или нет, точно не скажу. Заира могла бы и соврать.

– Она, – баронесса потерла грудь. – Мне… дали почувствовать. И чтобы не забывала, вот.

Она протянула руку и слегка подняла рукав, показывая россыпь мелких красных пятнышек, что начинались чуть выше запястья.

Миара резко подалась вперед.

Встала.

Вскочила даже.

И вцепившись в руку, дернула её.

– Да встань же! Мне свет нужен! Болит? Когда нажимаю?

– Ты сильно нажимаешь!

– Жар? Нет, жара нет… пока. Голова? Есть ощущение тяжести? В затылке? Во рту привкус железа?

– Что за…

– Вывешивай красный флаг, – Миара отпустила руку. – И ворота закрывай.

А потом перевела взгляд на Миху.

– Я говорила, что Заира умна? Так вот, прилюдно признаю свою ошибку. Эта идиотка выпустила красную чуму…

Баронессу, которая тихо начала оседать на пол, Миха подхватить успел.

А еще выругаться.

Впрочем, ругался не только он.

Глава 16

Винченцо

Паренек, что протиснулся в приоткрытую дверь, как-то сразу не понравился Винченцо. И дело вовсе не в том, что тянуло от него гарью и копотью, да и не в одежде, что была не слишком чиста, скорее уж в бегающем взгляде, в испарине, покрывавшей лоб и том, как двигался он, дергано, нервно.

– Я… господин барон… я к вам… – он покосился на дверь.

А ведь прежде его Винченцо не встречал.

Нет, замок большой и людей в нем хватает, и вовсе не все знакомы Винченцо, но этого, рыжеватого, с крупным выпуклым лбом, он бы запомнил.

Выходит, не из местных?

Точно не из местных. Вон, шеей дернул, и на долю мгновенья из-под ворота выглянул синий треугольник, часть татуировки.

Наемник, стало быть.

Но без оружия. И это тоже странно.

Очень странно.

– Господин барон, – паренек поклонился. Говорил он шепотом и быстро. – Меня… послал ваш наставник. Нужно уходить.

– Куда? – нахмурился Джер.

– В надежное место. Баронесса… решила, что ваш наставник мешает… и вы мешаете… её власти. И она перетянула стражу. Стража поддержит. Я сам слышал. Вас запрут и будут править… от вашего имени… и наш лагерь там, за стеной. Вас укроют. И помогут. Но нужно уходить.

Он потер одну руку о другую.

Джер поджал губы.

Что-то с этими руками было не так. Неправильно. Категорически.

– Нет, – мальчишка покачал головой. – Извини, но я не стану бегать. Де Варрены не бегают от проблем.

– Времени нет.

– Никогда нет. И… я их не брошу, – он упрямо мотнул головой. – Матушка… она порой бывает резковата, но вреда мне не причинит.

– Господин барон, – мальчишка сделал шаг.

И еще.

– Вы совершаете ошибку… вы думаете, что она ваша матушка, но она обезумела… давно… её так долго травили, что она полностью утратила разум.

– Назад, – Джер поднялся. – Не знаю, кто ты… эй, вы там…

– Зря. Могло быть тише, – в руке паренька вдруг мелькнула сталь.

И в следующее мгновенье нож рассек воздух, чтобы впиться в спинку кресла, перед которым стоял Джер. Зашипела Ица.

И Винченцо поморщился.

Все-таки он ненавидел быть слабым.

С тихим шелестом выбрался из ножен меч, который мальчишка благоразумно таскал при себе. Звякнула сталь. Нож встретился с клинком. И устоял. Загремел сброшенный со стола кубок, покатился, оставляя темные лужи на полу. А наемник, покачнувшись, осел на пол.

– Что за…

– Воды… дай, – попросил Винченцо, потому как даже малое это усилие отозвалось эхом боли. И слабость накатила такая, что еще немного и отключится.

Нельзя.

Ица молча подняла кубок и наполнила его из кувшина.

– Живой? – Джер потрогал наемника и огляделся. – Как ты это сделал? Связать бы надо… поможешь?

Ица кивнула.

– Нет, – а Винченцо вдруг понял, что не так. – Не прикасайся! Отойди… и… надо Миару найти. Срочно надо найти Миару.

Руки лежавшего на полу парня, совсем не детские, крупные ладони покрывала россыпь мелких пятен. Они добрались уже до пальцев, а некоторые и проваливались, оставляя желтоватые ямки, сочащиеся гноем. И сейчас, когда Винченцо понял, на что смотреть, он видел эти ямки ясно.

Проклятье.

– Помоги… подняться помоги.

– Но… – Джер пнул-таки лежащего. – А он…

– Болен.

Этого хватило, чтобы мальчишка отступил.

– Сильно?

– Мертвый, – сказала Ица, разглядывая наемника издали. – Но живой. Не понимать.

– Это… красная чума.

Джер сглотнул.

И побледнел.

Стало быть, слышал.

– А если… мы тоже теперь выходит?

– Ты его трогал, – покачал головой Винченцо. – Может, конечно, и повезет, но теперь только ждать. Да и… подозреваю, что он уже не один. Сколько он в замке? Долго. Наверняка. Значит, с кем-то общался, к кому-то прикасался. Как же оно… не вовремя.

– А такое бывает вовремя?

– Жизнь – штука сложная. Да помоги ты встать.

Джер молча подставил плечо, только не преминул заметить:

– Ты его не касался…

– Есть мнение, что красная чума передается по воздуху, поэтому особой разницы нет. Да и… маги к ней не особо восприимчивы. И это хорошо.

– А…

– Лекарств нет. Но есть отвары, которые могут поддержать… и да, Миара знает. И сварить может, только это все время… время, время, время…

Встать получилось.

И до двери дойти. А уж тело за ней и вовсе не удивило. Наемник, оставленный для охраны, сидел и на первый взгляд казалось, что он придремал. Разве что струйка крови, из уха вытекающая, намекала, что все не так просто.

И…

У него тоже были пятна. На запястье, правда, небольшой звездочкой, стало быть, заразился не так давно.

– Что тут происходит? – Тень появился в коридоре как раз, когда Винченцо осознал, что сил вернуться в комнату не хватит. Как и вовсе сдвинуться с места. А стоять над покойником, упираясь обеими руками в стену, как-то глупо, что ли.

– Красная чума, – сказал барон. – А еще ваш человек меня убить пытался. Он там лежит.

Тень, приведший четверых, присел у покойника.

– Может… – он вытащил перчатки, прежде чем коснуться тела. И на Винченцо поглядел с надеждой, но тот покачал головой. – Просто так что-то? Клопы там.

– Там, – удалось кивнуть в сторону комнаты. – Второй. Признаки. Явные. Третья стадия.

А ругаться наемники умеют.

С душой, можно сказать. Ну да жизнь такая, Винченцо и сам бы лучше не выразился. В голове лишь билось, что… дерьмо.

Вокруг одно дерьмо.

– Сестру, – попросил он, облизав сухие губы. – Найди. И этого… надо порасспрашивать.

– Расспросим, – Тень умел говорить так, спокойно.

Покойно даже.

Вон, и наемники отступили на шаг. Надо будет и их тоже глянуть. Сколько уже заразились? И на какой стадии? Если третья лишь у того, который в комнате, стало быть, он болезнь и принес.

Случайность?

Смешно.

Миха

Миара заставила баронессу раздеться.

Нет, не в зале.

Даму вынесли, аккурат в личные покои, из которых Арвис лично выставил трех служанок и пару рабынь. И уже там, за хрупкими ширмами, очнувшаяся баронесса разделась.

Молча.

Быстро.

– Что за погань? – Миха решил, что смысла таиться нет.

Да и Арвис держался, пусть в стороне, но спокойно, будто бы происходящее, если и трогало его, то не сказать, чтобы сильно.

– Чума.

– Это я понял.

– Болезнь.

– Это я тоже понял. Насколько она опасна?

– Восемь из десяти умрут. Еще один ослепнет или оглохнет.

– А один выживет?

Кивок. И уточнение.

– В течение года тоже уйдет. Организм изнашивается.

– Лекарство?

– Нет, – Арвис покачал головой. – Разве что она найдет. Но насколько знаю, и маги не способны с ней справиться. Иначе продавали бы. Дорого.

Плохо.

– А… заразная? Сильно?

– Ты. Я. Уже. Наверное. Магичка… маги редко болеют. Если сами.

Чудесно.

Высокая заразность. Высокая летальность. Лекарства нет. Все, что нужно, чтобы почувствовать жизнь острее.

– Но, может, еще ошиблись? – с надеждой предположил Арвис.

Увы, не с Михиным счастьем.

– Ворота, – голос Миары донесся из-за ширм. – Прикажи закрыть ворота. Не хватало, чтобы эту дрянь по округе разнесли. И надо бы в Совет отправить послание, потому что…

Она замолчала и молчание это тянулось и тянулось. В тишине было слышно хрипловатое дыхание баронессы. Поскрипывание досок пола и даже то, как трется ветерок о камни.

– Если, конечно, они еще не знают.

А потом в мире что-то неуловимо изменилось. Неуловимо для Михи. А вот Дикарь вздрогнул и очнулся. И встрепенулась магичка, резко обернулась к приоткрытому окну. И губы её растянулись в безумной улыбке.

– Знают, ублюдки, – с чувством глубокого удовлетворения сказала она. – И купол поставили.

– Купол – это…

– Это купол, – она встряхнула руками. – Зато ворота можно и не закрывать. Деваться нам все одно некуда.

Твою же ж… иных слов и не нашлось.

Ирграм

До леса он добрался незадолго до рассвета. Ирграм шкурой чувствовал, как светлеет небо, и солнечные лучи того и гляди развеют сумрак, чтобы плеснуть жаром на такую вдруг нежную его кожу. А потом под конец просто бежал, забыв об осторожности.

И так времени потратил изрядно.

Сперва на наемников этих, потом еще на дозоры, которые пришлось обходить, как и сам лагерь. А ведь были еще големы, пусть устаревшие, но все одно опасные.

И открытое поле.

Но вот, наконец, лица коснулись влажноватые ветви кустарника. Пахнуло землей и мхом, сыростью, которая остудила начавшую раскаляться кожу. Куртка, снятая с наемников, хоть как-то защищала, но Ирграм подозревал, что после того, как солнце поднимется выше, не поможет и она.

А потому спешил, продираясь сквозь заросли, ведомый одним лишь желанием – найти укрытие. И потому, когда ветки захрустели, а сам он провалился в глубокую нору, Ирграм лишь сжался в комок и затих, вслушиваясь в блаженную прохладную темноту.

Никого.

Ничего.

Запах зверя, но слабый, далекий. Кто бы ни выкопал эту нору, он давно покинул её. А зверь был крупным. Не лиса и не барсук. Медведь? Медведи не роют нор столь глубоких.

Кто тогда?

Не важно. Главное, укрытие есть. Если и сам Ирграм не заметил вход, то и другие не найдут. При толике везения. А ему везет.

Выжил.

Выбрался.

И свободен.

С этой мыслью Ирграм развернулся кое-как и пополз дальше.

Ниже.

Ход закончился камерой, достаточно просторной, чтобы в ней можно было улечься, не чувствуя особой стесненности. Здесь зверем пахло сильнее и запах вдруг показался знакомым. На землю Ирграм кинул одну из курток, прикрывая ею охапку гнилых листьев. Сам улегся сверху и, накрывшись второй, задремал.

Впрочем, это состояние нельзя было назвать сном в полной мере. Скорее он снова впал в то странное оцепенение, которое давало отдых телу, при том позволяя ему слышать и чуять все, что происходит вовне.

Шелест земли, разгребаемой кротом.

Шевеление дождевых червей.

И тяжелую вибрацию – кто-то шел над самой головой. Кто-то тяжелый, но опасности не представляющий. Он чуял запахи – земли, которая была разной – и корней, чьей-то крови, впрочем, этот аромат, выделявшийся средь прочих красной нитью, был далеким, размытым.

Манящим.

Но он был. И… время тоже.

Ирграм прикрыл глаза, раздумывая, что, собственно говоря, ему делать дальше. Из замка он выбрался, но… куда идти?

В город магов?

Безумная мысль.

К мешекам?

Еще более безумная. Им он, исполнивший задачу, теперь не нужен. А в благодарность Ирграм не верил. Стало быть… что остается?

К людям?

Даже не смешно. Люди трусливы. И опасны. И… и подальше ото всех? Убраться куда-нибудь… в пещеры? В горы? Нет, в горах Ирграму не нравится.

Слишком много камня.

Тропы узкие.

Добычи мало.

Лес. Да, он уйдет подальше в лес. Он построит себе дом. Или нору выкопает, на худой конец. И будет жить в тиши и на свободе. Эта мысль почти убаюкала, когда вдруг где-то сверху донесся заунывный плач рога. Звук проходил сквозь толщу земли, меняясь, и нервные ноты его заставили вздрогнуть.

Рог смолк.

И снова заиграл. А ведь… знакомая мелодия. Нет, быть того не может. Опасность? Болезнь? Где? В замке? Когда? Он же убил наемников. Всех убил. И в замок они не проникли.

Но…

Если были одни, значит, и другие имелись. Ирграм вытащил ту штуку, которую нашел в лагере. Какая она… теплая.

Родная.

И притягательная.

Он прижал камень к щеке и задумался. Болезнь… старый хозяин тоже не стал бы полагаться на одну группу. Наемники сами по себе не слишком надежны.

Да, значит, у тех получилось.

И… что ему с того?

Ничего.

Он не великий специалист в целительстве, но если трубили тревогу, стало быть, дело серьезное. И возвращаться… зачем ему возвращаться?

Это просто-напросто опасно, но… но вдруг там есть еще один камень? Такой же гладкий, такой же темный, так же остро и сладко пахнущий тьмой и силой. И нужный, да, да, очень и очень нужный Ирграму.

Сама мысль о том, чтобы оставить его в замке, была мучительна.

Ирграм оскалился и зашипел.

Нет, нет и еще раз нет…

Если болезнь, то ворота замка закроют. Вывесят флаг. И…

И он сможет вернуться тем же путем, которым вышел. Конечно, не самая удобная дорога, но все-таки.

…заметили ли его отсутствие? Сложно сказать. Но если и заметили, то не обязательно говорить правду. Можно соврать, что он охотился. В подвалах. Подвалы большие… или нет, не охотился, но исследовал. Он ведь когда-то любил изучать все новое.

Губы растянулись в улыбке.

Да, так будет хорошо.

Он вернется. Тихонько.

Он спрячет одежду где-нибудь внизу. Её и еще камень. А сам поднимется. К людям. Ночью. Ночью люди спят. Ирграм же…

Он вдохнул запах, пропуская его в себя, впитывая и запоминая.

Наемники должны были бросить камень в колодец? Отлично. Там он и будет лежать. Пока Ирграм его не достанет.

А он…

Он достанет.

Ему нужно.

Очень.

Глава 17

Миха

– Дерьмо, – Миара не отказала себе в удовольствии пнуть лежащего наемника. Раздетый догола, со стянутыми за спиной руками, он только и смог, что грозно выпучить глаза.

Или не грозно?

Миха понял, что еще не настолько разбирается в чужих гримасах.

Рот наемника заткнули кожаным кляпом, а потому высказать собственное отношение к происходящему, он не мог.

– Это не мой, – Тень, что устроился у двери, подпирая стену, качнул головой. – Из пришлых.

Рядом с наемником, тихо и спокойно, лежал труп. Его тоже раздели, но вряд ли из опасений, что мертвец припрячет что-то опасное или ценное.

Пятна.

Теперь и Миха видел их.

– Боги, – баронесса, которая стояла, опираясь на руку Арвиса, прижала к глазам платок. – Надо… надо молиться. И…

Где-то там, далеко, заревели трубы.

Вздохнул Винченцо, что занял кресло. И выглядел маг, к слову, весьма себе бодрым. За левым плечом его, буравя пленника взглядом, возвышался Джер.

Ица забралась на подоконник.

Еще пара наемников остались по ту сторону двери.

– Не поможет, – Миара обошла лежащего кругом и опять пнула. – Что за привычка тащить в дом всякую заразу, а?

Тот замычал и попытался перекатиться на живот, но был остановлен длинной палкой, которую Миара уперла в грудь.

К слову, выглядел наемник довольно паршиво. Все тело его, и впалую грудь, и живот, напротив, выпуклый, вздувшийся будто, покрывали пятна. Одни совсем крохотные, другие побольше, третьи сливались друг с другом в единые красные вспухшие бляшки.

Бляшки проваливались.

И образовывали дыры, из которых сочился гной.

Миха как-то спокойно отметил, что ковер теперь точно выбросить придется. Ковра было жаль. Наемника – не очень. Миара права, нечего всякую тут…

– Надо осмотреть всех, – Миара сделала очередной круг. – Я… дам амулеты. Сделаю. Те, у кого будут признаки болезни…

Она слегка задумалась.

– Нужно помещение, отдельное от прочих. Чтобы в стороне стояло, но вода должна быть рядом. И в целом…

– Проще будет сразу, – осторожно заметил Арвис, коснувшись рукой шеи.

– Нет, – Миара покачала головой. – Начнется бунт. Если он принес заразу, то все только начинается. В первую волну вы выявите пару дюжин, но и среди них будут дети. Дети всегда есть. А у детей родители. Или родичи. И у остальных тоже. Надо дать надежду.

– А она есть?

– Надежда есть всегда, – Миара пожала плечами. – Но люди должны видеть, что о близких заботятся. Тогда каждый будет знать, что если заболеет, то позаботятся и о нем. А вот охрану на воротах усилить надо. Найдутся те, кто захочет сбежать.

Взгляд её остановился на Тени.

– Лагерь…

– В замок теперь они не пойдут, – ответил Тень. – Те, которые не мои. Там еще изрядно люду. И да, скрыться попытаются.

– Сигнал услышали, – произнесла Миара задумчиво.

Ну да, сложно было не услышать.

– И что? – Джер задал вопрос, который весьма интересовал Миху.

– То, – Миара устала наворачивать круги и замерла. – Что красная чума – зараза известная. И люди её боятся. А потому сами перекроют дороги. И всякого, кто пойдет от замка, издали положат.

– А… – Миха хотел было сказать, что самым разумным как раз было бы убраться из замка. И подальше. Пересидеть эпидемию где-нибудь на болотах, причем, чем дальше, тем более спокойным местом эти самые болота представлялись.

Миара с сожалением вздохнула.

– Не выйдет. Теперь точно. Ты не чувствуешь?

– Чего?

Миха прислушался. Да, что-то было не так, но что именно? И главное ощущение такое, на грани восприятия. Поневоле начинаешь думать, что примерещилось.

– Не важно, – заговорила Миара. – Мы можем ошибаться, что… слишком рано для купола. А вот красная чума – это один из немногих… вариантов, когда баронства и Совет едины в своем мнении. Реши мы утаить, нас просто-напросто уничтожили бы. В назидание. И не факт, что не уничтожат. Вот этот поганец появился неслучайно, – она снова пнула лежащего. – Его кто-то отправил сюда… Заира?

Она резко наклонилась, и тонкие пальчики сомкнулись на горле.

Пленник попытался захрипеть, но кляп ему поставили надежный, ему только и оставалось, что вяло подергиваться.

– Если ты его задушишь, мы ничего не узнаем, – заметил Винченцо.

– А думаешь, нам надо еще что-то узнавать?

– Сколько болезнь… спит. До проявления, – Миха понял, что вопрос про «инкубационный период» вряд ли поймут. – От заражения до первых признаков.

– Пять-семь дней, – пальцы разжались. – От пяти до семи… известны случаи, когда она проявляла себя и через две недели после контакта с больным. Но это скорее исключение.

Пленник что-то попытался сказать.

– Алеф был еще жив. И ему не было смысла травить замок. Как и его женам, – пальцы сцепились в замок. И хрустнули. – В пыточную его.

– Занята, – решил напомнить Миха. – Да и таскать его не стоит. Нечего распространять заразу. И вообще… их бы отсюда убрать.

Он указал на мальчишку.

И сразу надо было. Что-то он стал туго соображать.

Джер явно не был согласен с постановкой вопроса.

– Я его трогал! – сказал он.

– Руки помоешь, – Миха подошел к подопечному. – С мылом. Два раза. И сам тоже. И всем надо сказать… замок разделить на части. Чтобы те, кто на одном, на другой не совались. Всем мыть руки. И маски сделать надо. Из ткани. Несколько слоев.

Проклятье.

Изоляция. Гигиена. Что еще?

А если…

Антибиотики? На коленке? Ладно, есть магия, что плюс… вариантов немного. Если только местные боги не помогут, но они, как Миха успел убедиться, держались в стороне.

– Там… – он обвел взглядом собравшихся. – Где я жил, многие болезни лечились лекарствами. Особыми. Эти болезни вызывались крошечными существами. А лекарства их убивали.

– И из чего их делали?

– Из плесени.

– И как? Помогало?

– Не всегда, – вынужден был признать Миха. – Зависит от того, что вызывает болезнь.

В конце концов, эта зараза может быть вирусной этиологии, а следовательно, антибиотики ей, что мертвому припарки. Но, если вообще ничего не делать, то… странно, конечно. Уровень медицины с одной стороны такой, что позволяет живое менять или вовсе собрать из отдельных частей целый организм, и Миха тому доказательством, а с другой об антибиотиках они не слышали.

Или слышали, но называют иначе?

Что-то же они должны были использовать, чтобы сепсис не начался во время гребаных экспериментов. Даже не из человеколюбия, которым тут и не пахнет, сугубо практически, во избежание глупой потери особо ценного материала.

– Брысь отсюда, – сказала Миара, взмахнув рукой. – И вообще, если строишь из себя барона, то и займись тем, что барону положено.

– Чем же? – Джер опять вспыхнул.

– Порядок наведи, а то… знаю я… как только эпидемия, чернь сразу к воротам ломится. Сбегать. Или пить начинают. Да, распорядись, чтобы погреба заперли. Хуже напуганной черни только напуганная и пьяная чернь.

– Я понял.

– И стражу усилить надо. И руки! – крикнула Миара вдогонку. – Руки помыть не забудь. С мылом!

– А теперь давайте серьезно, – сказал Миха, склоняясь над пленником. Красных пятен, кажется, стало больше. Или нет? Точно больше. Вон, по шее поползли, выше. И на щеке прорезалась парочка. На груди же открывались язвы.

И запах.

Такой вот мерзковатый запах болезни, заставивший Дикаря заворочаться. Инстинкты требовали убраться подальше от заразного, и Миха послушно отступил.

На два шага.

– А до того не серьезно было? – Миара упала в кресло, до того занятое Джером.

– Твой брат… он мог?

– Нет, – после пары секунд раздумья ответила Миара. – Определенно. И не потому, что это запрещено. На запреты, как выяснилось, Алеф плевать хотел. И не один он. Но красная чума… она… как бы это выразиться. Он любил все контролировать. А эпидемию красной чумы контролировать сложно. Да и внимание она привлечет. Если бы решил что-то запустить, пустил бы обычную чуму. Или там холеру.

– А она внимания не привлечет? – уточнил Миха.

– Нет. Чума частенько случается то тут, то там. Но обычно как-то люди сами с ней справляются.

– А тут?

– А тут… – она вздохнула и снизошла до объяснений. – Есть три болезни, по которым Баронства и Совет магов достигли соглашения, что, если где-то оная болезнь выявлена и подтверждена, то земли сии объявляются зараженными. Дороги, ведущие к ним, должны быть перекрыты. И не только прямые, но и тропы.

Это хорошо и правильно.

В глобальном смысле. А вот в частном как-то неуютно.

– Ни торговли, ни войны, – тихо добавил Арвис. – Так у нас говорят.

– Это да… от обычной чумы спасают амулеты. Есть и зелья. Не у всех, конечно, но не сказать, чтобы редкость… красная чума некогда выкосила Ландгерод. Это город на юге. Большой город. Был, – Винченцо говорил очень тихо, и потому прочие замолчали. – Впервые её привезли берберы. Откуда-то издалека.

– Огненные острова, – Миара поглядела на брата с печалью. – Это были огненные острова. Полторы сотни лет тому. Три корабля под рукой Саххарема-Красной бороды. Богатая добыча. Кости огромных зверей. Земляные камни. Желчь и перья железных птиц… и люди. У них всегда получалось брать крепких рабов. А что пара заболела по дороге, так то случается.

– Говорят, там была девушка, которую берберы решили не продавать. Пользовались по пути. Она была не слишком красива, да и вряд ли невинна. Обычно они берегут товар, но если так… и эта девушка их прокляла.

– На самом деле очередная легенда. В документах только и значится, что болезнь рабов. Их поставили отдельно от прочих, хотя еще не было закона об изоляции. Болезнь не казалась серьезной, так, сыпь. И рабы, наверное, были ценны, если их просто не добили, а взялись лечить.

– Не вылечили?

– Через пару дней сыпь заметили на других. Потом… все стало хуже. Много хуже. Красная чума была подобна пожару. И если бы в тот год мешеки пошли войной, они бы без труда захватили и город, и всех, кто остался там. Башни… когда стало понятно, что обычные зелья бессильны, рабов стали забивать. Всех. Только болезнь выбралась за пределы рынка. Болеть начали и мастеровые, и… прочие. Просто люди. Случалось, что и маги, но маги как раз переносили её легко. По сравнению с прочими. Магия меняет тело, потому мы не восприимчивы к той же обыкновенной чуме или другим болезням. А вот красная… если верить архивам, в тот год на улицы вышли големы. И маги. Все, кто мог… даже дети. И… людей обыкновенных в нем не осталось.

Куда подевались, лучше не спрашивать.

– Тогда многие заговорили о наказании богов, о… том, что маги стали слишком самоуверенны, – продолжил Винченцо. – И ввели пару десятков запретов с ограничениями. Не все касались магии, но… на самом деле многие моменты в рукописях словно бы обходятся. И до конца не понятно, как город уцелел. Возможно, от страха. И почему болезнь не пошла дальше, хотя, когда стало ясно, что началась эпидемия, но еще не было понятно, сколь опасна она, многие поспешили покинуть город. В теории они должны были разнести болезнь по всему континенту, но этого не произошло.

Действительно странно.

Как минимум.

– Второй случай произошел с баронством Ландгерод. Самое южное. Большое. Богатое.

– Было? – уточнил Миха.

– Именно, что было. Они варили соль, ею и торговали. Однажды у берегов появился корабль, весьма потрепанный, но все же на плаву. И люди решили, что он пострадал в бурю, но когда поднялись на борт, обнаружили мертвецов. Их выкинули в море, а корабль привели к берегу. Через три дня началась эпидемия. Еще неделя понадобилась, чтобы барон осознал, насколько все серьезно. И отправил за магами. Когда же целители прибыли… в общем, там от города оставалось едва ли четверть.

– И что они сделали?

– Обратились к Совету. Ну а там…

– Сожгли, – спокойно сказал Арвис. – Ландгерод сожгли. Маги подняли огненную стену, и та прошла от края до края.

Радикально. И как-то совсем не вдохновляет.

– То есть, – Миха почувствовал, как по спине поползла струйка пота. – Нам стоит ждать…

– Красная чума случалась и позже. И в последний раз захватила земли баронства Ушшай, а то стоит на севере. И Северяне всегда-то отличались скверным нравом. Когда появились маги, барон заявил, что не позволит жечь подданных. Велел поставить на дорогах патрули и никого не выпускать. И не впускать. А если маги сунуться, то… он из тех, у кого еще остались реликвии. И да, это было лет тридцать тому, кажется? – Миара сморщила носик, вспоминая. – Около того? Наставник рассказывал… он отправился туда. К деревеньке на границе. И протоколы вел. Было интересно.

Кому как.

У Тени дернулась щека. И как-то он словно бы в стену вжался. Что-то знает? Про чуму?

– И как баронство?

– Чума забрала тысячи жизней, но кого-то оставила. Наставник еще кровь их взял. Все надеялся лекарство сделать.

– И как?

– Никак, – она слегка пожала плечами. – Лекарство – это долго, а у главного целителя рода есть иные, куда более важные, дела. Да и не было в этой крови ничего такого… кажется.

– Кажется?

– Тогда мне это представлялось очередным упражнением на сообразительность, – огрызнулась магичка. – Сам подумай… она ведь редко приключается. Раз в пятьдесят лет. Ну и… и у меня тоже хватало других дел!

– Хорошо, – Миха поглядел на баронессу, которая разглядывала свои руки. Бледные ладони, длинные пальцы и россыпь пятен. – Итак, с самого начала если. Допустим, твой больной братец… другой братец был не настолько больным, чтобы выпустить такую заразу в люди. Соглашусь, выгоды ему не было никакой. Он ведь рассчитывал просто прибрать замок. Ну и девочку. Кстати, как мешеки к этой чуме?

– Откуда ж мне знать, – огрызнулась Миара. – Я ни с чумой, ни с мешеками раньше дела не имела.

– И твой брат тоже. Стало быть, он не рискнул бы. Вдруг бы девочка заразилась первой. И возникает вопрос. Кто?

– А еще – как, – Винченцо дотянулся до кубка и поморщился. Рука его дрожала и пальцы то и дело соскальзывали с чеканного металла. – Красная чума – это… это не просто болезнь, которую можно упрятать. Ты говорил про маленьких существ. Да, они нам известны, как и способы борьбы с ними. Иначе ты сам не был бы жив.

– Правда, при чем тут плесень…

– Потом разберешься, – перебил он Миару. – Но красная чума имеет другую природу. Её ведь пытались выделить. Извлечь болезнетворную компоненту. Не получилось. Она… не такая, как другое. И вопросов действительно много вызывает.

– Есть мнение, что это не столько болезнь, сколько проклятье, – Миара встала, чтобы наполнить кубок водой и подвинуть к брату. – И признаться, аргументы весомые. Во-первых, ни разу эпидемия не выплеснулась за черту в сотню миль.

Она загнула пальчик.

– Она начиналась в одном месте и там оставалась, пусть даже люди разбегались, кто куда. Да, в последний раз тропы перекрыли, но лишь известные. А в горах хватает обходных путей. Но ни одного случая за пределами баронства. Ни одного! Как и в городах, близких к Ландгероду. Во-вторых, действительно в большинстве случаев удается выделить болезнетворную компоненту. Но не с чумой.

Второй палец.

– В-третьих, почти все целительские зелья оказываются бесполезны. Точнее они словно перестают действовать, тогда как обыкновенные, не усиленные магией, отвары, работают. Хотя и могут мало. В-четвертых, маги еще менее восприимчивы к проклятьям общего вида, чем к болезням. А затрагивала чума лишь тех, в ком силы немного.

– То есть проклятье?

– Нет, – Миара разогнула пальцы и уставилась на руку. – Проклятья… понимаешь, даже те, которые не направленные, они как бы действуют сразу и на всех, до кого дотянутся. Но сила их воздействия ограничена. И к тому же проклятья не передаются от человека человеку. А чума именно что передавалась. Будь это проклятье, имелся бы выраженный центр его, начало. И чем дальше от центра, тем оно проявлялось бы слабее. Да и… думаешь, в городе магов нет защиты от проклятий? Да любая мало-мальски приличная башня пронизана чарами. Но люди все равно заболевали.

– То есть, мы имеем дело с непонятной хренью, которой все боятся настолько, что вполне могут нас сжечь? А еще эта хрень появилась тут не случайно, и стало быть, кто-то с нею разобрался, если рискнул сделать нам такой вот подарочек…

Миха взглянул на пленного по-новому.

И не только он.

Если кто-то разобрался, как донести чуму до нужного места, то, возможно, он знает и как остановить её?

– Вряд ли толку будет много. Обычный исполнитель, – пальчики Миары хрустнули. – Но спросить надо бы… надо хорошо спросить. Пока он говорить способен.

Глава 18

Миха

Если клиента нельзя доставить в пыточную, то пыточную вполне можно доставить к клиенту. На дом, так сказать.

Арвис эту мысль и озвучил.

Заодно уж предложил проводить госпожу баронессу в её покои, ибо не дело это, даме благородной, при допросах присутствовать.

Баронесса препровождаться отказалась наотрез.

– Я хочу знать, кто меня убил, – сказала она, опускаясь в кресло. – Кому мы помешали настолько, что…

Она сглотнула и посмотрела на бледные руки свои.

Потом подняла взгляд на Миару.

– Гонец пришел сразу после… после того, как вы вернулись. В тот же день. Этот вот… юноша. Тогда он казался совсем молоденьким.

Пленник замычал.

– Ему уже больно, – Миара сползла с кресла и устроилась на полу. Юбки её задрались, и стали видны бледные тонкие ноги с синюшными венами. – А знаешь, что будет дальше?

Говорила она мягко, нежно даже.

– В письме было сказано, что эта победа ничего не меняет. Что… или я помогаю, или умираю. Я и мой сын. Сама бы я… я уже должна была быть мертва. Но Джеррайя…

– Пятна – это локальные кровоизлияния. Первые появляются на животе, затем на груди. На руках вот или шее, там много мелких сосудов, хотя на голове их тоже много, но лицо она затрагивает в последнюю очередь. Главное, что такие же кровоизлияния и внутри происходят, – Миара ткнула пальцем в грудь.

– Он… он сделал так, что мне стало больно. Безумно больно.

Пленник замычал и попытался перекатиться на спину.

– Ничего. Ему тоже больно. Пролитая кровь не распадется, а начинает гнить. Тело. Изнутри. Заживо. И главное, что постепенно. Что интересно, мой наставник говорил, что люди этого не ощущают. Боли. Или слабости. Жара опять же нет. Только пятнышки эти. А потом в один момент ткани начинают отмирать. И быстро. Там. Внутри. Слышишь? Твое сердце стучит так, с перебоями. Страшно? Не бойся, сердечную сумку и сосуды она тоже не любит. Обычно до них дело доходит в самую последнюю очередь.

– И я поверила… поверила, что и Джера тоже… я не хотела. От меня нужно было только… только… – она сжала голову руками. – Не могу!

– Клятва, да?

– Да!

– Правильно. Кто ж такие вещи и без клятвы делает. Но сейчас он нам все сам расскажет. Где там твой любовник?

– Он мне не… – попыталась возмутиться баронесса и слегка покраснела.

– Зря, – Миара потянулась, не спуская с лежащего на полу человека взгляда.

– Он женат!

– Когда и кому это мешало.

– Это… это вообще не твое дело!

– Не мое, – согласилась магичка. – Но ведь надо же беседу поддержать. Меня учили, что поддерживать беседу – это проявлять к собеседнику уважение. И еще вежливость.

– Не надо, – баронесса коснулась пятен. – Я умру?

– Скорее всего. И ты, и многие другие… твой сын? Не уверена. У него есть дар, но спящий, а данных немного. Будет возможность проверить на практике.

– Ты так спокойно об этом говоришь!

– А как мне говорить? Или хочешь, чтобы я истерику устроила? – Миара ковырнула таки язву ногтем, а потом поднесла его к носу, вдохнув аромат. – Кому от этого будет хорошо. И да… ты тоже будешь спокойна. Для своих людей. Когда те, кто стоят при власти, проявляют спокойствие, остальные думают, что не все так страшно. Так что постарайся держать себя в руках.

– Пока не умру?

Миара вытерла руку о юбки.

– Странно… обычный сепсис, вроде того, который… – она осеклась на полуслове и задумалась. – Нет… там и близко симптомов не было. Но здесь…

Она ткнула пальцем в раскрытую язву, подхватив каплю гноя.

Миха отвернулся. Биологи, конечно, люди небрезгливые, но, похоже, до медиков им далеко. Баронесса вон тоже глаза прикрыла.

Руками.

– Нет, здесь нет чего-то… иного. Возбудителя. Они по-разному ощущаются. Обычный чумной, он такими пятнышками… особенно в шейных узлах их много. Собирается. Кишечные хвори – в кишечнике. Сепсис вот пленкой на ране… или ранах, – Миара рассуждала неспешно, явно наслаждаясь представлением.

Все-таки с головой у нее неладно, но… пускай.

Больную голову Миха готов был простить.

– Наставник тоже говорил, что нет источника, а это странно… очень странно.

Скрипнула дверь, пропуская Арвиса, а с ним и палача, вслед за которым двое рабов внесли сундук. Сундук поставили у стены, а вот стол пришлось освободить.

– Камин бы разжечь, – робко заметил палач, поглядывая на пленника. Без страха. А ведь слух должен был пойти. Слухи вообще такая штука, которая идет легко.

Да и клиент не выглядит здоровым. Мягко говоря.

А он без страха.

– Не стоит, – Миара вынырнула из раздумий. – Он и так заговорит. Правда?

– Может, – предложил Миха, – кляп ему вытащить? Тогда шансов заговорить у него будет больше.

Кляп Миара вытаскивала сама.

– Я… я помочь хотел! – взвыл человек.

– Имя? – вопрос Миара подкрепила тычком куда-то под ребра, отчего человек дернулся и уставился на нее с ужасом.

– Лот… Лотторн, госпожа.

– Из чьих будешь?

– Десяток Джарена, его еще Беспалым кличут.

– Никогда не слышала.

– Мелкая шайка, – Тень нарушил молчание. – В Городе подвизаются обычно.

– Как сюда попал?

– Джарен… Джарен сказал, что… ищут людей. Верное дело. Всего-то надо присоединиться к одному… он недавно в наемниках, но заказ урвал хороший. Мага сопроводить. Вот. Но набирает всех, кто ему покажется. А Джарен, он крепкий мужик. И оружия имеет.

– Это про того, которого ты убрал? – Миара повернулась к Тени, и тот кивнул. – Ясно. Продолжай. Что вы должны были сделать?

– Приглядывать. За магом. Куда идет. Что делает. Писать. Джарен отправлял. Такие от штуки, – пленный заерзал, явно желая показать, какие именно штуки, но без рук это было сложновато.

– Вестники?

– Д-да, госпожа.

– Еще что?

– Не знаю! Я мало знаю… Джарен, он золотишка дал. Всему десятку. А сказал, что теперь мы будем… первыми, если выгорит.

– Это вряд ли, – Тень произнес в сторону и очень тихо, но слух у Дикаря был отменным.

– Надо было смотреть. Слушать. Я… я в шатре подвизался. Мажьем. У него прислуги мало, а прочие боялись. Вот я и… правда, без толку. Он чего-то с бумагами все, а с какими – не понять. Трогать я побоялся.

– И правильно. Тронул бы и не дожил бы до нашей встречи. Кого бы я теперь допрашивала?

– Может, того? – предложил палач, указав на инструмент. – Подогреть, чтоб того, говорил легше?

– А он и так говорить будет, правда?

Лотторн поспешно закивал.

– Стало быть, приглядывал. А потом чего?

– Потом… потом вы появилися… и маг помер.

– Да, незадача.

– Вот. Джарен отписался. А потом ходил такой от, смурной. Задуменный. Письмецо мне сунул, чтоб, значит, я туточки отнес. Этого ж идиёта, который за магом был, Тень еще… того…

– И этого, – отозвалась Миара.

– Вот. Многие-то домой пошли, а Беспалый сказал, что неможно. Что надо дельце сделать, и уж тогда-то заживем. Письмецо отнесть ей от.

Он кивнул на бледную баронессу.

– И еще такую штучку дал, вроде косточки птичьей, только с одной стороны поплавленную, а с другой – грязную как бы. И если она начнет упрямится, то сломать. Или если не начнет, все одно сломать.

– И ты?

– Сломал. А она завопила так. Думал, честно, что уже все. Помру. Набежит кто и конец. А она ничего, очуняла. И того, этого… ну, стало быть, сказала, что сделает. А потом в палец иголкой тыц и на бумаженцию. Та и пыхнула, чтобы в пепел.

– Я говорила, что с магами связываться опасно? – поинтересовалась Миара. – Если нет, то говорю. Вы вот добровольно принесли клятву. Не понятно кому, и не понятно, в каких условиях она может сработать.

– Я… не причиню вреда близким.

– Ой, я вас умоляю! – Миара фыркнула и ненадолго отвлеклась от пленника. – Тут надо разобраться, кто близкий, кто не очень, и что такое вред. Не лезьте в дела, в которых ничего не понимаете!

Это она уже рявкнула и так, что Винченцо подпрыгнул.

– Дальше?

– Дальше… надо было мальчишку вывести. Тишком. Его и эту, малую, которая невеста. И с рожей смуглой.

– Это у тебя рожа. У девушек – лицо. Личико. Ясно?

Кивок и ужас в глазах.

– Подай, будь добр, вот тот… да, третий слева.

Палач с поклоном протянул узкое лезвие на деревянной ручке.

– Да не елозь ты, гнойник очень уж крупный. Плохо… обычно на третьей стадии несколько дней проходит, прежде чем такие появляются. Следом – агония, если записям верить.

Гнойник указанный Миха и не увидел бы, если бы Миара в него не тыкнула. На сей раз отвернуться он не успел, только и смог, что слюну сглотнуть, пытаясь сдержать рвотные позывы.

– И воды пусть принесут. Он нам еще нужен.

– Я… я больше ничего не знаю!

– Как ты их собирался вывести?

– Сказать, что укрою… вне замка. Если поверят.

– А если нет?

– Там… штука одна. В одежде. Сжать надо, а этот…

– Штука, стало быть. Зачем за ножи схватился? Вин, ты глянешь? Хотя нет, я сама.

Одежда пленного лежала горкой грязного тряпья, из которого Миара вытащила бледный камушек на нитке.

– Надо же… это ведь зов Лауры, – Миара тронула камушек, и тот закрутился, рассыпая бледные искорки. Хотя… не такие и бледные, если присмотреться.

Совсем даже не бледные.

Наоборот, яркие, что смотреть больно. И Миха опять позорно прикрыл глаза.

– А если добавить каплю силы, то при активации он очарует и зачарует, – Миара кинула камушек брату, и тот поймал. – Все-таки ты безнадежен.

Это она сказала пленнику.

– Тебе доверили весьма редкий артефакт. Всего-то надо было, что дождаться, когда мальчишка один останется. Активировать. И вывести. Он бы пошел следом. И он, и эта маленькая стерва. А вместо этого ты приперся в комнату к магу и за ножи.

– Так… сказали, что маг помирает.

– Ну да, а ты взял и поверил.

– Не все наемники, госпожа, способны думать, – заметил Тень.

– И не только наемники, – Миара вздохнула. – Нам повезло… очень. Ты спешил, так?

Сип.

И губы синеют.

– Э нет, – Миара хлопнула лежащего по груди. – Как же вы меня утомили своим постоянным умиранием! Не сметь!

Как-то вот сразу синева сошла.

– С-спешил… п-приказ… с-срочно идти. Вывести… и я не дурак, я… запустил. Сказали, что ему видеть камушек не обязательно. Вошел. В кармане. Сжал. Как велено. Сказали, послушают. Они… они…

– Не послушали?

– Д-да… никак… я приказал, а они… он… штука эта. Амулет сломался.

Миха поглядел на мага и тот покачал головой. Стало быть, работает чудо-подвеска.

Пленник еще дышал, но у губ снова стала собираться синева. На руках вздулись сосуды, и Михе показалось, что еще немного и кожа прорвется. А может, и вправду прорвется?

– Дальше, – потребовала Миара. – Куда ты их должен был вывести?

– К… к воротам. Там… там Беспалый там… обещался… пропустят… денег… столько, что внукам хватить. Жить будем… будем жить… дом поставлю.

Губы вдруг растянулись в улыбке, а взгляд застыл, вперившись куда-то в угол.

– Дом… большой. Дом. Цветы. Заживу… – его голос сорвался на бормотание, а из уголка рта поползла бурая ниточка то ли крови, то ли гноя. Пленник сглотнул и нервно дернул головой.

– Все, – Миара поднялась и вытерла руки о платье.

– Может, госпожа, – палач явно был разочарован. И человека можно понять. Сорвали с места, притащили, а выяснилось, что сам по себе он не больно-то и нужен. – Того… я?

– Бесполезно, – она покачала головой. – Мозг поражен.

Завоняло.

И под телом начала расплываться желтоватая лужица дерьма.

Твою ж…

– Что странно. Очень и очень странно.

– Чем?

– Слишком быстро, – она разглядывала человека, у которого начали дергаться плечи, то левое, то правая. Вот шею свело, и голова склонилась к плечу, само тело изогнулась, а лицо исказила гримаса. – Обычно они умирают куда дольше.

Пленника вырвало.

И баронесса поднялась. Она была бледна и, кажется, в обморок не падала исключительно силой воли.

– Не вздумай травиться, – сказала Миара, не соизволив обернуться. – Это всегда успеешь.

Баронесса сглотнула.

– Что… мне делать?

– Понятия не имею, – Миара не спускала взгляда с тела, по которому прошла волна судорог. – Эту комнату я оставлю за собой. Надо будет его вскрыть. И инструмент не убирайте. Беспалого найти.

– Скорее всего ушел.

– Плохо.

Это прозвучало довольно-таки равнодушно.

– А вот его люди могут что-то да знать. Если живы.

– Вот и погляди, живы ли они. И надолго ли… да, заодно за остальными, – она вздохнула. – Все-таки умер. И да… отправьте сюда кого-нибудь прибраться. Стол тоже нужно будет освободить. Еще понадобится посуда…

Глава 19

Винченцо

В коридор он вышел сам. И там уже, прислонившись к стене, застыл, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось, в глазах стояла муть, но все же… все же стало лучше.

Намного.

– Ты это, – Дикарь заглянул в лицо. – Может, проводить? Полежишь…

– Сейчас. Пройдет.

Пальцы все еще сжимали цепочку.

– И пройдет, и уйдет. Я к тебе приставлю кого, ладно?

Отказываться Винченцо не собирался.

– Эта зараза… чего от нее ждать?

– Больных.

– Это я уже понял. Чего еще?

– Мертвых. Много. надо… найти место, где можно будет складывать тела. Сжигать. Дрова понадобятся. Тоже много. Масло. Это у баронессы.

Слабость потихоньку отступала, и сердце успокаивалось.

– Может… через пару дней я и сам смогу. Сжечь. Но не факт.

– Побереги силы. Чую, пригодятся, – Дикарь не спешил уходить. – Что это за штука?

Винченцо поднял цепочку. Красивая. А главное, что смысла в этой красоте никакого. Сгодился бы и кожаный шнурок, но вот… тонкие звенья и собраны сложным плетением.

Дорогая игрушка.

Именно.

Игрушка. Чья-то?

– Зов Лауры, – повторил Винченцо. Во рту стоял мерзкий кисловатый привкус. Он сглотнул слюну, но едва не подавился. – Артефакт. Он подавляет волю. Точнее создается иллюзия, что говорит кто-то близкий, настолько важный, что не верить ему невозможно. И не слушать невозможно.

– Редкая штука?

– Очень, – Винченцо отлип от стены. – Поможешь?

Просить о помощи было унизительно, но следовало признать, что сам, без помощи, он не справится.

– Я и отнести могу.

– Не стоит. Я… сам. Тело нужно тренировать.

– Главное, ноги от этих тренировок не протяни, – проворчал Дикарь. И в этих словах померещилась толика… беспокойства? За кого? За него, Винченцо? Нет, это глупость. Он, конечно, полезен и нужен, хотелось бы верить, но не настолько, чтобы и вправду о нем беспокоится. – Держись, давай. И… куда тебя? Твоя комната, как понял, уже не твоя. Что она вообще делать будет?

– Сперва вскроет тело.

– Зачем?

Первый шаг дался с трудом. Казалось, что стоит отпустить опору, и Винченцо просто рухнет на пол.

– Чтобы увидеть. Что внутри.

– Логично, – а теперь он явно насмехался.

– Нет. Не так. Она читала. Доклады. Исследования. Какие-то проводились, но… многие закрыты, как я понимаю. И одно дело читать, другое – видеть. И не только глазами. Дар у целителей своеобразный.

– Ясно.

– Ей нужно разобраться, есть ли различия. Между тем, что раньше было, и этим мертвецом. Если есть, то какие. О чем они могут говорить. Понять, почему он умер так быстро. Потому ли, что был первым, кто коснулся источника болезни? Или потому, что сама болезнь изменилась?

– И времени у нас осталось меньше.

– Именно. Погоди. Постоять.

Три шага.

Надо же, а некогда Винченцо мнил себя, если не великим и могучим магом, то всяко сильным. Теперь предел его силы – три жалких шага, после которых приходится стоять и дышать.

– Не торопись, – Дикарь нахмурился. – Тебе вообще надо лежать и выздоравливать.

Забавно.

Скоро замок полыхнет красной чумой, а ему, Винченцо, надо выздоравливать. И лежать. Но лежать не выйдет. Сегодня он еще может позволить…

Или нет?

– В библиотеку. Ты… отведешь меня в библиотеку?

Дикарь поднял взгляд к потолку.

– Твой мальчишка рассказал кое-что любопытное. И мне надо найти его брата. У него есть брат. Такой… горбатый, кажется. Он в библиотеке проводит много времени. И возможно, что-то знает.

– О чуме?

– О башне, что скрыта на болотах. И регалиях.

– Еще одна хрень, – Дикарь выразился бы и покрепче. – Слушай, давай наоборот?

– Это как?

– Я дотяну тебя до какой-нибудь постели, а уже потом приведу к тебе этого… библиотекаря. И вы с ним говорите, хоть уговоритесь. Идет?

Вариант тоже был неплохим.

– И мальчишку приставлю. Барона, в смысле.

– Зачем?

– Чтобы к подвигу готовился. А заодно не путался под ногами. И… ты же понимаешь, что нам повезло?

– Когда? – уточнил Винченцо, делая еще один шаг. Далеко он точно не уйдет, но вот если до двери. До двери его сил хватит.

Наверное.

– Артефакт ведь и сработать мог, – Дикарь поддержал, когда тело вдруг покачнулось, начав терять равновесие. – А еще не факт, что другой не сработает.

– Думаешь?

– Штучка, конечно, занятная… давай, вот стена, обопрись и дыши. Только не часто, а то голова закружится.

Она уже кружилась, от слабости. Не стоило тратить силу. А без нее Винченцо не справился бы с наемником. И мальчишка тоже не справился бы.

И в целом…

Слабость пройдет. Ему и вправду отлежаться бы. Хотя бы денек. День без происшествий – это ведь не так и много, нет? А еще казалось, что в Городе жизнь беспокойная.

– Так вот, артефакт ценный, а наемник, которому его вручили, – так себе. Вот будь на его месте этот… Тень, он бы не оплошал. Он бы не полез на рожон, и дождался бы, когда они уйдут от тебя. Или на худой конец сперва свернул бы тебе шею, а потом использовал эту штуковину. И когда она не сработала, просто ушел бы, а не это вот все. И возникает вопрос. Если у человека есть такая редкая штука, как этот ваш голос, то почему он нашел настолько дерьмового исполнителя?

– Не знаю, – честно ответил Винченцо. – Я об этом как-то… не задумывался.

– Тебе и так есть о чем задуматься. Дело явно не в деньгах.

Пожалуй, он был прав.

Не в деньгах. Деньги… да одной цепочки хватило бы, чтобы нанять отряд, пусть не из числа лучших, но всяко не из худших.

– Скорее всего, договор заключил кто-то, кто ничего не понимает в наемниках. Кто-то, кому можно пустить пыль в глаза. Прикинуться важными. Солидными. И заверить, что все сделают в лучшем виде. Это первый вариант.

– А второй?

Сердце опять успокаивалось.

– Второй… второй совсем поганый. Этот придурок нужен был, чтобы внимание отвлечь. Занять нас. А на самом деле есть еще кто-то. Один человек, или два, или пятеро, но поопытней. Таких, кто будут ждать подходящего момента. Еще эта чума ваша…

– Почему наша?

– Да так, – Дикарь махнул рукой. – Не обращай внимания.

На красную чуму сложно не обращать внимания. Но Винченцо кивнул. Очень осторожно. Все-таки головокружение не прошло. Да и слабость тоже.

– Главное, ты за мальчишкой приглядишь, если что.

В этом имелся смысл.

– Я… дам ему кое-что. Артефакты.

Винченцо поднял цепочку и тронул камень, на ней висящий.

– Это делал не мой брат.

– Тот, который…

– Старая вещь. Ей лет двести, если не больше, – он коснулся камня пальцем. – Зов Лауры на самом деле не так сложен в изготовлении. База довольно простая, главное – плетения. Весьма специфичные. И со временем их меняли, пытались упростить. И энергия. Здесь используется накопитель. Старый, но все одно ценный. Видишь, огранен розой?

– Допустим, – Дикарь поморщился. – Убери. У меня от него голова болит.

Винченцо опустил руку.

– Современной наукой доказано, что грани не увеличивают внутреннюю емкость, а скорее даже наоборот. Чем сложнее огранка, тем выше вероятность дестабилизации. Поэтому сейчас для артефактов камни не гранят, а шлифуют.

– Понятно. То есть, из старых запасов. И что это значит?

– Возможно, что ничего. Алеф… не уверен, что он смог бы сделать нечто подобное. Да, плетения технически повторить можно. Это как спеть песню. Кто-то сможет, следуя нотам, а у кого-то просто дар. Получится у обоих.

– Но у того, у кого дар, лучше?

– Именно. Ментальная магия – весьма своеобразная. Особенно подобного толка. Это не просто подавить волю. Сломать. Это скорее ближе к дару иллюзий. А он, как ни странно, часто встречается в семьях, где основное направление – целительство.

– И чума.

– Что?

– Красная чума и целительство. Это ведь тоже одного поля ягоды?

– Можно и так сказать… – Винченцо задумался. – Нет, это не имеет смысла.

– Что?

– Зачем целителям выпускать красную чуму. И… как? И главное, что они будут делать?

– А что они делали раньше?

– Перекрывали пути. И ждали, когда эпидемия закончится.

– Вот видишь, – Дикарь по-дружески похлопал по плечу. – Главное, чтобы не решили, что проще и быстрее нас сжечь.

– Нет… договор. Есть договор. И… наблюдатели, – Винченцо понял, что они упустили и медленно повторил. – Протокол требует, чтобы после изоляции… постановки купола в зараженный город, ну или поселение, отправили наблюдателя из числа сильных магов.

– Вот… хрень.

– Он должен вести наблюдения. Оказывать помощь. И сообщить, когда эпидемия пойдет на спад. Проклятье, Миара не обрадуется.

– Это да.

– Нет, ты не понял. Она… очень не обрадуется.

– Почему?

– Полагаю, – цепочка качнулась влево, а затем вправо. – Что наблюдателем будет благородный Ашшах из рода Карраго. Её наставник.

Винченцо замутило. Он открыл рот и сделал глубокий вдох. Выдох. И снова вдох.

Карраго.

Целители.

Старый род. Закрытый род. Настолько закрытый, что и в Совете они редко появлялись. Проклятье… а ведь Карраго не только целители, но и…

– Скажи ей, – тихо попросил Винченцо. – Предупреди. Пожалуйста. Если… если я прав…

А он прав.

Потому что тогда все сходится.

– …у нас очень мало времени.

Очень мало.

Одно к одному.

Чума. Изоляция. Купол. Купол ведь есть. Винченцо чувствует его. И стало быть, есть тот, кто поставил… именно тогда, когда протрубили трубы. Не придраться. В замке подали сигнал о болезни. И купол… но его не так просто привезти.

Миара сказала, что слишком рано. Права была. Рано.

Стало быть…

Стало быть, кто-то знал. Наперед. Кто?

– Я бы сказал, что его вообще не осталось, – Дикарь дернул. – Пойдем. Слушай, а мы можем его не впускать? У нас эпидемия все-таки…

Карраго.

Но что им нужно? Настолько нужно, что они рискнули выпустить демона чумы? Ведь, узнай кто в городе, их не пощадят. Не посмотрят ни на былые заслуги, впрочем, на них никто никогда и не смотрит всерьез, ни на то, что целителей мало.

Целители нужны.

И те, кто способен обучить их, если повезет и в твоем роду появится кто-то с особым, редким даром.

Поэтому и берегут. Хранят.

– Мальчишка… скажи Тени, пусть приставит кого. Неотлучно. Если все так, то… он важен. Нужен. Правда, понять не могу, зачем. Не из-за замка точно. Замок этот… голос Лауры стоит, если не столько же, то мало меньше. Да и к чему… нет, замок ему не нужен. И мальчишка. Он шел за мальчишкой. Значит, не как Алеф… о его работах Карраго не знают. Или знают, но не считают важными. А вот мальчишка…

Дверь отворилась со скрипом.

Пахнуло травами и еще чем-то. Ах да, покои Миары… она будет недовольна. Впрочем, может, и к лучшему. За ней тоже стоит приглядеть.

Помнится, Карраго был весьма настойчив.

Ублюдок.

– Кровь, – Винченцо отпустил плечо Дикаря, чтобы опереться на спинку кресла. Сердце ухало, но ритм его выровнялся. А кислую слюну он опять сглотнул и даже не подавился. – Им нужна кровь. Его. Почему-то именно его. Если бы увели кого-то из младших де Варренов, вряд ли кто обратил бы на это внимание.

– Согласен.

– Кровь. Реликвии? Кровь, реликвии и башня…

– Чума еще. Конец мира. И сердце бога, – добавил Дикарь. – Ничего не забыл?

– Императрицу мешеков, – а смеяться было больно. Мать вашу, а ведь он просто хотел уехать из дома. Если подумать, не самое невыполнимое желание.

Уехал.

Приехал.

– Мальчишка. Тот, который в библиотеке. Найди. И этих двоих тоже. И… будь осторожен. У тебя совершенно безумная привычка ходить по дому без оружия. Мне… надо подумать. Скажи Миаре. И еще скажи, что они знали. Она права. Рано. Слишком рано. Сразу поставили.

– Все-таки что за купол?

– А ты не чувствуешь? Ну да, откуда тебе… я и сам, признаться, не сразу сообразил. А когда понял, – Винченцо запрокинул голову. Так было легче. Молоточки в висках поутихли. – Это же обычная практика. Изолировать. Это правильно – изолировать зараженных. И пару сотен лет как… в уложении. Если получен сигнал о начале эпидемии. Серьезной эпидемии, то ставится купол. Люди, они же не понимают… норовят разбежаться. Разнести болезнь. А купол закрывает определенную площадь.

– И насколько большую?

– Не знаю… говорят, что в Сибарии, где в последний раз случилась бычья оспа… она не быков поражает, если что, купол накрыл весь город и окрестности. А город был на десять тысяч жителей.

– То есть, сбежать не выйдет?

– Боюсь, что нет.

Дикарь ничего отвечать не стал.

Сразу.

Взгляд его сделался тяжелым, и показалось, что сейчас он просто-напросто свернет Винченцо шею, будто он, Винченцо, в чем-то виноват. Но нет, развернулся и направился к выходу.

А у двери все-таки обернулся и сказал:

– Постарайся не загнуться. Что-то мне подсказывает, что без магов придется тяжко.

И он был прав.

Глава 20

Миха

В комнате воняло. И главное, не понять чем, то ли дерьмом, то ли тухлым мясом, то ли всем и сразу. Главное, запах был едким, тяжелым.

И открытое окно помогало слабо.

– Ты? – Миара обернулась и убрала со лба темную прядку. – Хорошо. Разбежались. Трусы. А одного и вывернуло. Здесь не умеют воспитывать рабов.

– Освободишься и покажешь баронессе, как надо.

– Вряд ли. Сомневаюсь, что она протянет достаточно долго, чтобы имело смысл показывать ей хоть что-то, – руки у магички было в чем-то буром.

И подумалось, что перчаток еще не изобрели.

Зато поставили ведро с водой.

И пустое.

– Польешь? – Миара указала на ковшик. – Потроха почти сгнили, хотя, конечно, интересно.

Тело лежало на столе, которого прежде в комнате не было. А теперь вот появился. Длинный, широкий, удобный, надо полагать. И поставили его рядом с окном.

Миха зачерпнул воду.

– Как братец?

– Жив.

– Хорошо. Пригодится. Как же это все не вовремя…

– Чума?

– И она тоже. Теперь пока не снимут купол, из замка не выехать. Твоя мелкая расстроится.

– Переживет.

– Не знаю, – она протянула руки. И Миха полил. Вода потекла тонкой струйкой, расползаясь по коже. – На самом деле это похоже на то, что я читала. И не похоже. Первые протоколы не сохранились.

– Как?

– А я откуда знаю? Просто не сохранились. Так, единичные бумаги. Статистика большей частью. Еще воспоминания одного очевидца, но им особо веры нет, вообще имеется мнение, что они – фальсификат.

Миара зачерпнула из горшка желтой пасты и принялась тереть кожу.

На мертвеца, распластанного на столе, Миха старался не смотреть лишний раз. Все-таки одно дело лягушек препарировать, и совсем другое – человек.

– И это тоже как-то странно. В Городе хорошие архивы. Есть общие, Совета магов, а есть родовые. В наших хранятся списки рабов, купленных триста лет тому, но ни одного более-менее внятного рассказа о чуме. Раньше я как-то и не задумывалась.

Она отряхнула руки и повернулась к мертвецу.

– Про баронства тоже… списки есть, заметки отдельные, но кому интересно, что там в баронствах происходит. Однако теперь понимаю, что это не совсем нормально. Её ведь должны были как-то изучать. Искать… если уж признали настолько опасной, что заключили общий договор. А так, пара листов исследований. И единственный цельный трактат, так и называется, «Красная чума». Там, собственно, все случаи и упомянуты. Просто перечислены и все. А еще размышления о сути, вот то, что к силе она почти не восприимчива. Некоторые рецепты укрепляющих отваров. Надо будет, чтобы занялись, там все просто, но травы… хотя запасы просто обязаны быть. Или нет?

Мира повернулась к столу.

– Смотри. Я читала протоколы вскрытий. Правда, всего три, и это мало… очень и очень мало. Но в них указывалось, что мозг почти не имел повреждений. Тебя не стошнит? – уточнила она.

– Не должно, – Миха сглотнул слюну. – Я ничего не понимаю в этом. И… просто послушаю.

Возражать она не стала, снова отерла руки.

Вздохнула.

И призналась:

– Не люблю мертвецов.

– Слушай, – мысль была не самой своевременной. – А если его поднять? Как того?

– Не выйдет. Во-первых, не совсем мой профиль, а Вин сейчас и себя с трудом поднимает. Во-вторых, мозг сильно поврежден. Даже если получится дозваться, то говорить он все равно не сможет. Так о чем я? Вот, – она сунула руку в разверзтый живот и потянула. – Кишечник поражен по всей длине, но наибольшее количество язв в первой трети. Желудок же почти цельный, так, единичные кровоизлияния.

Миха заставил себя отвести взгляд.

Он никогда не хотел стать врачом.

– Печень. Одна часть её буквально сгнила, а другая вот… – ему попытались сунуть в руки тазик с упомянутой печенью.

– Извини, но, – Миха попробовал было отступить. – Я как-то печень жареной предпочитаю.

– Эту жарить не советую, – тазик вернулся на стол. – Почки то же самое, одна почти расползается в руках, другая целая. Работает. Сердце… и главное не понятно!

– Что?

– Все! – она потыкала в сердце, для которого нашлась отдельная миска. – Почему так? Разные органы? Я думала про кровь, но печень одинаково или почти одинаково снабжается во всех её долях! И мышцы, вот слева они более поражены, чем справа. Кости… два ребра у него настолько мягкие, что я их руками смяла. А еще два хрупкие до невозможности. С одной стороны. С другой все как раз и хорошо. Для болезни это ненормально!

– А для проклятья? – Миха отошел от стола, пока ему не всучили огромное блюдо, в котором медленно оплывал жиром мозг.

– Для проклятья… сложно сказать. Но если допустить, что это проклятье, тогда да… чем ближе человек к его источнику, тем сильнее поражается. Или, если брать человека в сумме, то организм. Да и в целом поражение будет неоднородным. Скажем… скажем, если он носил источник проклятья… какой идиот будет носить на себе источник проклятья?

– Тот, который не знает, что ему вручили? – предположил Миха. И отступил еще на шаг.

– Не смей сбегать! И где Ирграм? Он хотя бы не станет падать в обморок.

– Я не падаю.

– Не ты… так вот, тогда да… поражения с одной стороны, – она подошла к телу и провела пальцем по носу к груди и замерла над дырой в ней. – Слева? Он носил это… у сердца? И отсюда воздействие… нет, тогда причем печень? Или все-таки сперва сердце, а потом по крови… нет, тогда печень была бы поражена равномерно, а здесь скорее обратная картина. Не уходи. Мне легче думается, когда вот так. Можешь даже сказать какую-нибудь глупость. Это тоже помогает.

– Баронесса могла попасть под проклятье?

– Вполне. Если источник был с ним. В нем? Иногда используется и такой способ, хотя весьма ненадежен. Все же плотная структура куда привычнее… скорее уж речь о совместимости.

И снова пальцем ткнула в дыру.

Прикрыла глаза.

– Нет, это не проклятье. От проклятий все равно остается след. Воздействие. Сила, которую можно уловить. Даже когда капля, но и каплю можно найти, зная, что искать. Я знаю. И не нахожу. Но… и источника заразы я тоже не ощущаю. Странно. Об этом упоминалось, но как-то… вскользь.

– Ты не можешь не тыкать пальцами в него?

– Могу. Но почему?

– Неприятно.

Она слегка пожала плечами и палец вытерла.

– На нем зараза.

– Я маг… хотя тоже вот. Проклятья, к слову, куда с большей эффективностью воздействуют на магов. То есть не совсем так. Сила защищает. От болезней. От проклятий стихийных. От многого. И есть мнение, что защита эта имеет естественное, природное происхождение, но впоследствии может быть усилена осознанным развитием дара. Её и усиливают. Так вот, к примеру, обычное проклятье меня не заденет. Оно как бы… соскользнет? Развеется? Однако если использовать особое, на крови, допустим, оно подействует. И не просто подействует. Многие проклятья обращают силу мага против него самого. Поэтому и запрещены.

Издали мертвец не казался таким уж страшным.

– Если это и не проклятье, и не болезнь, – мысль, которая вертелась в голове Михи, оформилась. – Может, наоборот? Если это и болезнь, и проклятье? Допустим, кто-то взял болезнь и усилил её. Магией. Такое возможно?

– В теории… – Миара задумалась и снова повернулась к мертвецу. – Нет, это…

– Воздействие при этом было слабым. Очень слабым.

– Тогда да… я не ощутила бы его.

– А вот болезнь?

Молчание.

И рука, засунутая в грудину мертвеца по самый локоть. Закушенная губа. Закрытые глаза.

– Это ведь объяснило бы, если не все, то многое. Скажем, почему маги не болеют. Ваша защита отсекает это слабое воздействие. Вы его просто-напросто не замечаете. А вот люди… это как излучение. И рак.

А ведь… почему бы и нет?

– Поясни, – это было сказано жестко.

– Рак…

– Рак – существо, наподобие омара. Пресноводное. Некоторые считают его деликатесом. Вытяжка из молодых раков используется кое-где, но… честно говоря не слишком эффективна.

– Рак – это болезнь, – Миха поморщился. – Это когда в теле, в органе каком-то клетки начинают расти. Неконтролируемо. Получается такая…

– Опухоль.

– Опухоль, – подтвердил Миха с облегчением. – Она растет, растет и растет…

– Я не настолько тупа, чтобы повторять трижды.

– И становится больше. И уже её клетки расходятся по телу и порождают другие опухоли. Правда, это время занимает.

Но ведь, если подумать, магия вполне может выступать онкогенным фактором. Чем она отличается от того же излучения?

– Нет, – подумав, Миара покачала головой и запустила в дыру вторую руку. – Здесь другое… такое ощущение, что он разрушается изнутри.

Тогда не онкология. Аутоимунное? В голове вертелся доктор Хаус и красная волчанка. Все-таки надо было идти на медицинский.

Так, что Миха знает об аутоимунных?

Был ведь курс иммунологии. Правда, в те славные времена у него только-только с Ленкой закрутилось. И он не то, чтобы прогуливал, скорее уж голова другим была занята.

Антитела.

Антигены.

Иммуносупрессоры. Вот и остались в ней отдельные слова со смутным ощущением, что истина, как всегда, где-то рядом.

– Есть такие болезни, – Миха задумался, как объяснить то, что он и сам весьма слабо понимает. – Когда тело начинает пожирать само себя.

Магичка подняла голову.

– Продолжай.

– Я не целитель.

– Я заметила.

– Просто… то, что знаю. Немного. Так вот. Есть… иммунитет, – снова слово показалось чужим. И правильно, его Дикарю знать неоткуда. – Это способность организма сопротивляться болезни. Видеть болезнь. Допустим, если взять те маленькие существа, которые и причиняют болезнь, то они попадают в тело. По-разному. Через рот, через легкие вот или кожу, или еще через кровь. Разные пути.

– Это я знаю.

– А внутри они уже связываются с телом. И используют его, чтобы жить самим, – Миха смахнул пот. В жизни не подумал бы, что это так сложно, учить кого-то. – Но у тела есть защита. Специальные клетки… тело сложено из разных клеток, как из кирпичей.

Кивок.

Стало быть, и это не тайна.

– Одни строительные, другие – как стража. И у этой стражи есть такие клетки, которые способны узнавать чужаков. Они ставят на них метку, чтобы другие, которые сильнее, пришли и сожрали.

– Звучит абсолютно безумно.

– Это просто я так объясняю. Я только теорию и знаю. Но вот. Во многом все зависит от того, сколько чужих клеток попадет внутрь, как быстро их обнаружат. Если не быстро, то эти чужие успеют захватить часть тела. И использовать, чтобы создать еще таких же, как они… и тогда болезнь будет тяжелой.

Миара вытащила руки и снова поднесла их к лицу.

– Не делай так! – взмолился Миха. – Мне кажется, что ты сейчас пальцы облизывать начнешь.

– Я похожа на идиотку?

– Нет, что ты… просто… ощущение, не более того.

– У тебя странные ощущения. Но мне так и вправду лучше видно. Чем слабее поток силы, тем более тонкие воздействия я способна ощутить. Но ты рассказывай. Итак, болезнь? Хотя, если по твоей логике, получается, что те клетки, которые указывают, кого убивать, начинают ошибаться, так? И ставят метки не на чужаков, но на собственных братьев?

– Именно.

– И тогда другие клетки, те, что убивают, атакуют собственное тело?

– Да. И… это случается не так уж часто. Но там, где я жил…

– Это, кстати, отдельный вопрос…

Миха пропустил его мимо ушей, да и паузу в разговоре постарался не заметить.

– Так вот, подобные болезни известны.

– И чем лечатся?

– Специальными веществами, которые подавляют работу иммунитета. То есть, самой способности тела реагировать на болезнь.

– Как-то… – Миара ненадолго задумалась. – Но тогда получится, что, если человек столкнется с заразой, его тело не справится с нею?

– В общем-то да… может, есть какие-то способы частично ослабить. Или убрать симптомы. Я же говорю, я и близко не целитель. Но…

– Похоже, – она протянула руки. – Полей. Воздействия нет. Или оно настолько пограничное, что я не могу его ощутить. Хотя это сомнительно. Но если все так, как ты говоришь, то… похоже на то. Допустим, есть какое-то проклятье, которое воздействует на людей. Почти на всех. Оно слабое, а потому естественная магическая защита его не пропускает. Но в то же время… тогда почему гибли люди в башнях? Башни защищены. Именно от внешнего воздействия.

– Значит, есть еще фактор, – Миха зачерпнул воды. – Неучтенный. Что-то третье, что объединяет болезнь и… может, переносчик какой-то? Допустим, проклятье действует… а если не на человека? Если изменяет какой-то микроорганизм, допустим, даже не бактерию…

– Опять непонятно говоришь.

– Извини. Это… существо, которое состоит из одной клетки. Бактерии есть везде, и частью они полезны, частью опасны.

– Вызывают болезни.

– Да. Но есть еще более мелкие существа. Вирусы.

– Яд?

Надо же, вот тебе и специфика перевода. Хотя по латыни вирусы – яд и есть. Если память не подводит.

– Это… тоже существа, но они меньше самой клетки. В клетке есть ядро, а в ядре – информация о тебе. Или о любом существе. Цвет волос. Глаз. Ну и не только. Вообще все-все.

Прикладная биология средневековья, мать её.

– И вот вирусы – это как раз только информация. Они настолько мелкие, что увидеть их можно только через специальный прибор.

– Иногда для операций используют укрупняющие линзы.

– Таких недостаточно. Увеличение должно быть в тысячи раз. Так вот, некоторые ученые у нас думали, что вирусы – они на самом деле не живые. Вне тела они не растут, не дышат, не питаются. Ничего не делают. Но вот когда попадают внутрь, то начинают размножаться, используя клетки человеческого тела. Или не человеческого, у животных они тоже есть. А есть еще более мелкие создания…

– Потом. Я должна буду это записать. И проверить. Но… если так, то… я чувствую живое. В целом. И болезнь тоже. Допустим, если взять того парня, с ожогом, то я чувствовала заразу в его крови. И смогла отделить её.

Пациент, правда, в процессе едва не скончался, но кого волнуют подобные мелочи?.

– И да, у нас есть вещества, которые сделают то же самое, хотя и не так быстро. Но это даже безопаснее. Будь они у меня с собой, я бы использовала их.

– А…

– Их применяют в лабораториях. Когда создают големов или кого-то вроде тебя. Маги… нам незачем. А для слуг всегда есть целитель. Для слуг, которые представляют интерес.

А что происходит за пределами города магов, магам мало интересно.

– Но вот если эти… существа не совсем живые.

– Не проявляют признаков живого.

– Пусть так, я бы их, возможно, и не ощутила… как от них избавиться?

– Никак, – вынужден был признать Миха. – Если это и вправду вирусы… у нас умели лечить некоторые, и то весьма спорно. Большей частью боролись с признаками болезни. И пытались остановить её распространение.

Вирус…

Вирус или аутоимунное? Или… в теле человека хватает всего. В том числе микробов. А вирусы? Могут и они быть. Тогда… тогда почему бы под слабым воздействием вирусу не мутировать? И не стать заразным? А тело, начав реагировать на угрозу, после подавления этой угрозы, не остановилось?

Или… есть же вирусы, которые встраиваются в генетический код. Те же онкогенные. И не только они. В человеческом геноме хватает таких вот, встроенных. Допустим… допустим, если есть какой-то вирус…

Миара подошла к блюду с мозгом, чтобы присесть рядом с ним.

– Дома у меня имелась лаборатория. А здесь приходится довольствоваться малым, – она встряхнула кисти рук и пальцы коснулись поверхности. – Вот опять же, судя по ощущениям – обыкновенная плоть, но на воздействие реагирует очень и очень слабо.

Этот вирус присутствует в… геноме? Или нет, тогда бы и вправду болезнь не проникла бы в башни, да и защитного амулета хватило бы, чтобы оградится от нее. Ведь должны же быть какие-то амулеты, для тех, кто готов за них платить.

Тогда… просто вирус.

Какой-нибудь довольно безобидный.

Присутствующий… в воде? Воздухе? Не почва точно. От нее не так и просто заразиться на самом деле. Ладно, допустим. Этот вирус давно уже не вызывает болезней у человека.

А скот?

Или крысы. Крыс здесь хватает? Могут служить переносчиками? Своего рода биорезервуарами? Вполне. Крысы везде. Крысы, как успел Миха заметить, способны пробраться, что в замки, что… в башни магов?

– У вас крысы были?

– В каком смысле? – Миара гладила воздух над мозгом. – Он почти оттаял, а ведь я прилично силы влила.

– Крысы? В ваших башнях?

– Наверху – точно нет, но нижние уровни… амулеты ставятся, но эти твари на диво упрямы. И быстро привыкают.

Значит, крысы точно имелись.

Итак, если они стали источником вируса? Он перекинулся на людей и… и проник внутрь, чтобы потом, встроившись в тело, вызвать аутоимунную реакцию?

Или вирус был и у людей, и у крыс? Но в спящем виде? А вот у наемника проснулся и мутировал именно там, где был наибольший контакт с источником магии? Баронесса заразилась уже от наемника.

Дерьмо.

И знаний отчаянно не хватает.

А главное, не совсем понятно, что делать дальше. Хотя… нет, как раз понятно.

– Надо искать источник.

Миара развела руки в стороны, резко, будто дернув за невидимые нити, и оплывший шар мозга распался на несколько частей.

– Ищите. Я… пока посмотрю.

– Как она может выглядеть? Та штука, которую он носил? Что вообще искать?

– Понятия не имею.

– Ты же маг! Как… как вообще выглядят эти… амулеты там, куда проклятье можно запихнуть? Какого они размера?

Если наемник таскал эту штуку на себе, то вряд ли большие.

– Погоди, – она сложила руки. – Иди сюда.

Подходить к мертвецу совершенно не хотелось, но Миха сделал над собой усилие.

– Вот, – она ткнула пальцем куда-то в сторону от зияющего чернотой разреза. – Видишь? Я решила сперва, что это после драки. Наемники вечно с кем-то дерутся.

Синеватое пятно было с половину Михиной ладони. И форму имело прямоугольную, с закругленными краями.

– Скорее всего оно будет плоским. Шар за пазухой таскать неудобно. Стало быть, пластину…

Отлично.

Теперь хотя бы понятно, что искать – пластину не самого большого размера, которую с легкостью можно засунуть в любую щель. И замок-то внушительный, щелей в нем хватит.

– Ирграма мне найди, – Миара потеряла интерес к телу, куда больше её занимал, кажется, мозг, который она продолжила разделять на полупрозрачные ломтики. И ведь со стороны казалось, что она просто шевелит пальцами, а что от общей массы отделяются тончайшие куски, это совпадение.

Не более.

– Тут еще, – о просьбе Винченцо Миха вспомнил уже у двери. – Твой брат просил тебе передать, что… в общем, что вроде как наблюдателя пришлют. Совет магов. Должны по протоколу или что-то такое.

Пальцы замерли.

На мгновенье.

А в следующее кусок мозга просто разлетелся мелкими брызгами.

– П-проклятье, – Миара вскинула руку, стирая ошметки плоти с лица. – Проклятье! Я…

– Все настолько плохо?

– Плохо? – она нервно хохотнула. – Знаешь… ты ведь думаешь, что я ненормальная, так?

– Разве что самую малость, – иногда с женщинами одинаково страшно и спорить, и соглашаться.

– Так вот. По сравнению с этим долбаным ублюдком, чтоб черви его печень сожрали, я очень даже нормальная и…

– Миара.

– Иди. Ищи. Мне просто надо… надо подумать, – она резко выдохнула и почти спокойно добавила. – От одного угребка мы уже избавились.

Выражение лица её сделалось вдруг донельзя мечтательным.

И Миха поспешно убрался.

Не стоит вставать между женщиной и человеком, которого она хочет убить.

Глава 21

Винченцо

Мальчишка вошел бочком.

И замер в дверях, глядя на Винченцо настороженно.

– Иди, давай, – буркнул барон, ткнув брата в спину. – Видишь, с тобой говорить хотят… на самом деле он сообразительный. И Такхвар говорит, что из него отменный управляющий получится.

Щека мальчишки дернулась.

А ведь он не считает это похвалой. Скорее наоборот, чувствуется в нем глубоко скрытая обида. И то, как держится, пытаясь распрямить изогнутую спину, как задирает голову, кривит губы, готовый ответить словом на слово. И сдерживается, понимая, что нельзя.

– Принеси… нам чего-нибудь, – попросил Винченцо.

И барон нахмурился.

– Слуги есть.

– Матушку проведай.

– То есть, уже заразы можно не бояться?

– Поздно уже бояться.

– Ты меня выставляешь?

– Вроде того.

– Между прочим, я тут хозяин! – он скрестил руки. – И… и вообще, это я тебе про него сказал!

Прозвучало донельзя обиженно.

– Пусть остается, – голос у горбуна оказался на диво сильным. – Если речь и вправду пойдет о башне, то он имеет право знать. Как законный наследник.

Голос чуть дрогнул.

– Присаживайся, – Винченцо указал на кресло. Слабость чуть отступила, но он не обманывался. Он сейчас слабее котенка. – Как твое имя?

– Господину магу и вправду интересно?

Двигался он боком, сильно припадая на левую ногу. Скрюченную иссохшую руку мальчишка прижимал к груди, норовя скрыть под висящею курткой, которая была прилично больше.

С чужого плеча?

Или нарочно сделали такую? Короткую и широкую.

– Не особо, – признался Винченцо. – Но мне надо как-то к тебе обращаться.

– Все зовут меня Горбуном.

– Потому что ты и есть горбун? Что? Если бы не матушка, его бы вообще подушкой придушили, – вот Джер ни сомнений, ни терзаний не испытывал. – Так вообще с уродцами часто делают. А эта… ну, вторая жена отца, когда увидела, кого выродила, велела вынести. И кормилицу не позвала.

– А твоя матушка, стало быть, позвала?

– Ну…

Не от доброты душевной. Калек и вправду не жалеют. И для многих смерть во младенчестве – благо. А баронесса скорее желала уязвить соперницу. Что может столь же сильно уязвить женщину, как уродец, вышедший из её чрева?

Разве что вовсе иссохшее чрево, родить детей не способное?

Но эти мысли Винченцо оставил при себе.

– Она за ним приглядывала. И… и маг даже сказал, что может помочь. Выправить. И что это все – от проклятья, которое она получила когда-то. Или от отравы? Но она потом других родила, здоровых. А он вот остался.

Молчаливым укором. Маленьким постыдным секретом, о котором знали все, но предпочитали делать вид, что не знают.

Тоже знакомо.

– Хорошо.

Губы Горбуна дернулись. Он явно ничего хорошего не видел.

– Стало быть, ты в библиотеке обретаешь?

– Я… умею читать и писать.

– Отрадно слышать.

– Лучше меня! – вставил Джер.

– А вот тут гордиться нечем.

– Матушка тоже так говорила. Но я ж не виноват! Я с мечом тренировался, у меня руки грубые. А у него вон, пальцы паучьи.

И вправду паучьи.

– Позволишь? – Винченцо протянул руку и Горбун явно напрягся, но протянул свою, здоровую. Тонкие кости. Очень тонкие. И что-то подобное он уже видел.

– Это и вправду проклятье, – Винченцо всматривался в тело. Пусть он и не целитель, но кое-что тоже умеет. Кости птичьи.

Слишком легкие.

Хрупкие.

И ломались уже. Еще в утробе. Или скорее после рождения, если срослись вот так. А потом все усугубилось. Вряд ли кто стремился поправить ребенку спину. Жив? И довольно.

Это не жалость. Констатация.

– В другое время я бы сказал, что моя сестра может помочь.

– Выпрямить спину? – это Горбун произнес с насмешкой. Явно ему уже обещали чудо. Но он слишком многое видел, чтобы взять и поверить.

– Нет, твою спину уже не выпрямить. Позвонки срослись, и ребра деформированы. Мышцы тоже, хотя с ними как раз можно поработать. Но осторожно. Кости у тебя чересчур хрупкие. Это вот и стоит слегка поправить. Еще унять боли. Спина ведь болит?

Он чуть склонил голову.

Болит, стало быть.

– Я дам тебе мазь. Станет легче. Снимет спазм.

– И что господин маг хочет взамен?

– Рассказ. О том, что ты знаешь. Башня. Все, что связано с нею. И с регалиями. С прошлой чумой…

– Это не чума была, – поправил Горбун, забирая руку. – Это водянка. Просто устойчивая весьма.

– Пускай. Еще мне нужны будут бумаги.

– С разрешения господина барона…

Барон запыхтел и надулся от собственной важности, но кивнул, стало быть, дозволяя.

– В библиотеке хранится множество документов, – горбун спрятал и здоровую руку под одежды. – Иные весьма старые, многие я прочесть не сумел, хотя знаю пять языков.

Надо же.

– Откуда? – не выдержал Джер.

– Актилак. Раб, который хранил библиотеку. Он преставился пару лет тому. Помнишь его?

Джер нахмурился и покачал головой.

– Не удивительно. Он редко покидал библиотеку, а ты не слишком часто в нее заглядывал. Впрочем, не только ты, но и наш отец. И до него, я, полагаю. Актилак рассказывал, что попал в рабство еще будучи весьма юным. Он происходил из знатного рода. Там, на востоке. И хотел стать целителем. Для того и отправился в путешествие. Собирался достичь города Лидраха, в котором жил известный лекарь. Думал попроситься в ученики. Но… не вышло.

Случается.

Если подумать, то и сам Винченцо весьма о многом мечтал. Когда был молодым и наивным.

– Он предлагал еще нашему деду выкуп, но… умный раб сам по себе ценность. А выкуп… де Варрены были богаты тогда. Актилак многое рассказывал. И о книгах в том числе. А поскольку больше со мной никто не говорил…

Джер отвернулся.

– Я был весьма благодарным слушателем. Актилак утверждал, что библиотека собрана воистину великолепная. Что во многих городах подобной нет.

– А то.

– Но пребывает она в запустении. Защитные амулеты еще при его жизни иссякли. А наш отец не счел нужным тратиться на подобную ерунду. Не говоря уже о том, чтобы переписывать или восстанавливать поврежденные книги. Новые тоже не покупал.

Частое явление.

– Он был воином! – возмутился Джер. – Зачем воину книги?

– Там есть «Искусство боя на мечах» за авторством благородного Саладдана. Или «Путь воина», где повествуется о величайших воинах востока и их деяниях.

– Да?

– Есть трактаты о разведении лошадей. О создании оружия. О том, каким оно бывает. О землях разных… мир на самом деле огромен и удивителен. Есть даже воспоминания купца, которому случилось бывать не просто на землях мешеков, но и в храмах их.

– Потом расскажешь, – милостиво дозволил Джер, уточнив. – Про мешеков.

– Башня, – Винченцо, конечно, готов был слушать. Но спать тянуло с немалой силой.

– Башня… все трактаты Актилак разделил по темам, для облегчения поиска. И по времени, отнеся старшие в особый шкаф, чтобы хоть как-то уберечь их. Эти книги я достаю лишь когда садится солнце, ибо солнечный свет вреден им. Иные мы переписывали, чтобы сохранить. Правда, зачастую сохранять было нечего… мыши пожрали страницы. Другие сгнили или вот слиплись. Чернила истаяли от света. А пергамент превратился в кашу. Но… мне попалась рукопись, в которой упоминалась эта башня.

Он чуть прикрыл глаза.

– …в год тысяче двести семьдесят третий от гнева Богов, Фарсах, сын Джамута, испросив у отца благословения, принял великий дар и вознеся молитву богам, отправился в священное паломничество по Запретной дороге, дабы со смирением принять волю Древних.

Горбун чуть выдохнул.

– Это ж когда было? – удивился Джеррайя и руку растопырил, вперился в пальцы, пытаясь сосчитать.

– Более пятисот лет тому, – Горбун не удержался от взгляда, в котором читалось презрение. Правда, отвернулся он раньше, чем барон этот взгляд прочел. – Этот Джамут был нашим прапрапрапрадедом. На том листе подробно описывалось, что взял он с собой десятерых «людей оружных о двуконь и еще дюжину челядинцев с дарами богатыми».

– А кому там дары дарить? Туда же ж за сокровищами едут?! Нет, ну в самом деле…

– Из той рукописи уцелело немного. Только то, что Джамут вернулся один, но с благословением и «пламенем в руцах».

– И что это значит?

– Понятия не имею. Я тогда заинтересовался. Начал искать, потому что выходило, что это паломничество, пусть и было важным, точнее оно было очень важным, но не единственным. И нашел. Упоминания. Что в году тысяче двести сорок девятом Джамут, Нашал и Саххарем, сыны Арроя, тоже отправились в паломничество. И список того, что они увезли к башне, – Горбун выдохнул и попытался сменить позу. По всему кресло это было ему неудобным. – Две дюжины кубков из золота. Три серебряных кувшина. Зеркала. Ткани шелковые.

Вот это было совершенно не понятно.

– А еще рабов молодых. И снова же упоминаются оружные люди и челядь. Кстати, о них же говорится, что воздалось им за службу. И что по возвращении Джамут наградил их. То есть, они как раз вернулись.

– А…

– А еще говорится, что многие испытания встали на пути его. И что претерпевал он лишения. И что достиг он башни. Вместе с братьями. И с ними же вошел. А вернулся спустя три ночи. Один.

– Что за… хотя понятно, если с братьями, то он их там и того. Что? Логично же. Было три сына. И все трое достойны, надо полагать, если отец сам не выбрал. Он их и отправил… к башне. Ну а этот, как его…

– Джамут.

– Вот. Джамут. Он все правильно понял.

– Да, только еще писали, что он пал на пороге и лежал недвижим три дня и три ночи. И люди, с ним пошедшие, молились. И не знали, сумеет ли он открыть глаза. А когда открыл, то стало ясно, что обрел он «пламя в руце», чем бы это ни было.

– Сила, – Винченцо прикрыл глаза. – Пламя в руце.

И подняв руку позволил на ладони раскрыться крохотному язычку пламени.

– Значит… значит, мои предки были магами? То есть, наши конечно, – поправился Джеррайя.

– Были, – Винченцо погасил огонек. – Иначе откуда в тебе спящий дар? Хотя… если так… дар, который не раскрылся сам… может наследоваться. Это объясняет, почему регалии тебя признали. И кровь, конечно. Кровь и дар…

– Мне говорили, что способ есть.

– Кто?

– Придворный маг. Он… он моему отцу, точнее матушки… хотя это он её отравил. Но меня-то он не пытался убить?! Он тогда пришел за мной, насколько знаю. И… и если пришел, с выкупом, тогда разбойники – это не от него. От мачехи… Я запутался, – признался Джеррайя.

– Магу ты нужен был живым, – спокойно отозвался Горбун. – А вот моей матери – нет. Они могли сотрудничать. В определенных пределах, но не обязательно, что действовали вместе.

– Пожалуй, что… значит, эта Башня открывает дар?

И если так, то все становится очень и очень интересно.

Еще регалии.

И…

И сама башня.

– А почему у остальных дара нет? Ну, у моих братьев, – он поморщился. – Маг их проверял.

– Даже в семьях мага дети не всегда рождаются магами, – пояснил Винченцо. – Даже больше… скажем так, из всех детей моего отца дар проявился только у четверти. У его жен были дети. Кроме моих братьев. Но… неодаренные – не то, чем род гордится.

И по тому, как блеснули глаза Горбуна, стало ясно. Понял. И правильно.

– Погоди, получается… а почему они перестали ходить? – уточнил Джер. – Если все вот так… ну, собрался, пошел, пришел и обрел дар?!

– Не знаю, господин, – Горбун произнес это с небольшой задержкой. – Может… потому что это было небезопасно. Мне… встретилась одна бумага. Тоже старая. Я пытался разобрать, и если верно понял, то в тот раз не вернулся никто. И… возможно, это не впервые.

Винченцо задумался.

Дар?

Да, там, в Городе, именно он и определяет суть. Положение. То, кем ты станешь. Чем ярче дар, тем выше шанс подняться. И самому встать над теми, кому не так повезло.

А здесь?

Дар ведь – это малая часть. Это как меч, который всем хорош, но бесполезен, если хозяин не умеет им пользоваться. А кто их учил? Де Варренов? Может, раньше, давно, когда все только началось, у баронов были какие-то книги? Учитель? Вряд ли… или… в городе тоже случались смутные времена. Да и не только они. Сам Винченцо сбежал. Сомнительно, чтобы он был таким уникальным в своем желании убраться подальше.

А тут замок.

Крепость.

Служба. Возможно? Отчего нет…

– Регалии тебя приняли, – произнес он.

– А толку… все одно только камушки поблескивают, – Джер тоже выглядел задумчивым. – Они… они решили, что дар этот не нужен, так? Что лучше не рисковать?

– Скорее всего.

– Да. Наследники… трое ушли, один вернулся. А если никто? Наследников нет. Линия оборвалась. Искать других? А если и они тоже не вернутся? Если… что тогда? Нет, никто бы не стал так рисковать. Конечно, хорошо, если магом станешь, но ведь не факт, да?

– Именно. Начинаешь думать.

Горбун поджал губы.

– А еще семейные тайны, – Винченцо посмотрел на него, пытаясь понять, сколь можно верить словам этого человека. – Они имеют обыкновение теряться, когда кто-то слишком тщательно их хранит. И… и скорее всего смысл был не только в даре, но и в регалиях. И если так, секрет должен был храниться. Передаваться… от отца сыну. А если что-то произошло с сыном? И с отцом?

– Тогда…

– Тогда поход этот напрочь теряет смысл, – тихо произнес Горбун. – К тому же ни в одном свитке не сказано, что нужно было делать там, в башне. Вряд ли просто войти. Дядя наш, тот, который погиб, он ведь дошел. И вошел. Вернулся…

Но ничего не изменилось, так?

Пламя в руце? Регалии? Сила?

– Только заразу принес, – сделал вывод Джер. – Но… слушай, а ты можешь найти те бумаги? Ну, старые, в которых про это все рассказывалось?

…да, вероятно, сменилась ветвь наследования. И в старых добрых домах случается. Тайна? Утрачена. Регалии худо-бедно признали нового барона. А тот не слишком понимал, что с ними делать. Вот и принял как красивую игрушку, подтверждающую право наследования.

Главное, что паломничества прекратились.

Дорога заросла. А озера постепенно превратились в болота, среди которых и укрылась та самая проклятая башня. И вот как-то чем больше Винченцо думал, тем меньше в нее хотелось соваться.

И голова снова налилась тяжестью, намекая, что телу нужен отдых. И… и лечь бы. Просто лечь бы. Вытянуться.

– Боюсь, – Горбун склонился, только вдруг показалось, что в этом уродливом поклоне скрыта издевка. – Это невозможно.

– Почему?

– Бумаги были старыми. Хрупкими. Плесень их сожрала. И еще мыши. Мыши – настоящее бедствие, а амулеты для них…

Горбун поднялся.

– Я могу приказать тебя выпороть! – Джер, кажется, почувствовал что-то такое.

Неправильное.

– Несомненно. Мы все в воле господина барона, – поклон стал ниже.

Головная боль сильнее.

– Хватит, – Винченцо поморщился, потому как от одного этого слова боль выплеснулась пламенем. – Ты… пойдешь и отыщешь в библиотеке все, что может как-то касаться башни. Не важно. Пусть это будет хоть перечень съестного, который они с собой брали. Все карты, какие только найдутся. И…

Он выдохнул, пытаясь собрать остатки сил.

– И еще, – рука разгибалась с трудом, закаменевшие мышцы отчаянно не желали подчиняться. Но это не помешало дотянуться до горла. И пальцы стиснули его, а укол силы заставил Горбуна дернуться. – Если вздумаешь пакостить, я тебе сердце вырву.

Получилось как-то… устало, что ли?

Винченцо разжал пальцы.

– Идите. И… пусть еды принесут. Хоть какой-нибудь.

А он немного поспит. Если сумеет добраться до кровати. А если и не сумеет, то плевать. Все одно поспит.

Глава 22

Верховный

Небо спало вторую ночь кряду и, верно, это был хороший знак. Можно было бы счесть хорошим знаком, когда бы не ощущение грядущей беды, которое ныне не отпускало Верховного даже ночью.

А может, не в ощущении было дело, но в старости?

В слабости его?

Он уже давно должен был уйти, а вместо этого, облачившись в ритуальные одежды, вновь поднялся на вершину пирамиды, той, где однажды умер. Но боги не приняли жертвы. И… значило ли это, что Верховный нужен им на земле?

А если так, то для чего?

Боги молчали.

Ночь снова дохнула прохладой. И рабы, помогавшие подняться, ибо ныне сам бы он не справился, поспешно отступили.

– Господин, – человек, который уже был на вершине, поспешил согнуть спину, но в поклоне его не было и тени раболепия. – Что-то случилось? Я не справился?

– Нет, – Верховный поморщился, все-таки имя этого человека напрочь вылетело из головы. – Ты хорошо справляешься. Мне говорят, что люди не испытывают лишних мучений. Что рука твоя легка, а сердца ложатся на камень живыми.

Он был невысок и крепок. И походил скорее на землепашца, нежели на жреца.

А еще его привел Нинус.

Нинус, исчезнувший где-то там, за границей. Нинус, ушедший искать ту, в чьих жилах течет благословенная кровь. Нинус, которому Верховный доверял, пусть и не безоглядно, но больше, чем кому бы то ни было.

В глазах жреца читался вопрос.

– Боги позвали, – мягко ответил Верховный и голову поднял. – Небо ныне спокойно… и хорошо тут. Холодно только.

– Скоро осень, – жрец разогнулся. – Наверху близость её особенно чувствуется.

Сколько до нее?

Не так долго.

Осень приходит с севера. Сперва ледяным ветром, от которого немеют пальцы, и лишь горячая кровь утренней жертвы как-то спасает. После ледком на камне. Сбивать его тут, наверху, некому. И порой жертвенная площадка становится невыносимо скользкой.

И когда уже люди смиряются, осень убирает холод и выпускает дожди. Дожди Верховный всегда ненавидел. Такие вот затяжные, занудные, рождающие сырость, от которой не избавиться ни там, внизу, ни уж тем паче здесь.

Но впервые, пожалуй, Верховный ждал приближения осени со страхом.

– Сегодня трое, – жрец палочкой перемешивал краску в пиале. – Но скоро Большой пир мертвых. Люди напуганы. Говорят о многих бедах.

– Что именно говорят?

Жрец не спешил с ответом, явно обдумывая слова. Его речь и вовсе отличалась скупостью, но, пожалуй, это Верховному нравилось.

– Говорят… говорят, что море порождает чудовищ, а утроба его стала мертва, и потому цены на рыбу поднялись втрое. И это лишь начало. Говорят, что на юге земля иссохла, а местами стала пеплом, пусть бы и удобряли её щедро. Но зерно, в нее брошенное, она не вернула. И потому зерно будет дорогим.

Голод.

Он еще не начался. И люди верят, что не начнется, ведь кроме юга, есть еще и восток, земли которого жирны, и запад с его равнинами и стадами скота.

– Говорят, что маги отравили землю и море, ибо сила их, суть их, противна миру, – он взял ступку и принялся растирать синие камни, действуя спокойно и сосредоточенно. – Что люди забыли богов…

– Так и есть, – Верховный повернулся к богам, изваяния которых скрывались в ночном сумраке. Но небо посветлело.

И осталось недолго.

А жертвы где?

– Скоро, – жрец осторожно ссыпал растертый порошок в почти готовую мазь. – Я слышу, как они поднимаются.

Он осторожно добавил масла, размешав все тонкой длинной палочкой.

А на вершине появились новые люди. Пара младших жрецов с обритыми головами. И те, кого они сопровождали. Трое. Одурманены? Похоже на то. Слишком уж покорны.

Слишком спокойны.

Верховный поморщился. Не то, чтобы ему доставляли удовольствие муки жертв или страх их, но эти, безучастные ко всему происходящему, разве годны они на то, чтобы напоить силой своей солнце?

И главное, когда все переменилось?

– Опоили? – Верховный смотрел, как могучего бородоча укладывают на алтарь. Он улыбается. Смотрит в светлеющее небо и улыбается.

Безумной улыбкой.

Такой же ненастоящей, как… боги?

– Приказ.

– Чей?

– Охтли, – жрец – как все-таки его имя? – произнес это имя с явным отвращением.

Охтли…

Охтли из высокого рода Цапли. Младший сын, который открыл в себе желание пойти иной дорогой, нежели его братья. Охтли… умен.

Услужлив.

Себе на уме. Как и многие, кроме. Очень многие.

– Весьма надеется скоро занять ваше место, – жрец взялся за кисть. Узоры на лицо и грудь человека он наносил с той же спокойной сосредоточенностью, с которой делал священную мазь. – Нинус отбыл…

Осторожный взгляд.

И вопрос в нем. Хорошо спрятанный вопрос.

– Боюсь, – Верховный развел руками. – Я сам не ведаю, когда он вернется.

И вернется ли вовсе.

Кивок.

– Охтли сказал то же.

– Что еще?

– Что вы ныне слишком заняты, чтобы отвлекать вас от дел высоких. Ибо от вас ныне зависит благополучие всей Империи.

Охтли умел говорить.

Красиво.

Убедительно.

Его хотелось слушать. И ему хотелось верить.

– Радостно слышать, что кто-то беспокоится обо мне.

А разве сам Верховный не был таков? Пусть даже не стояло за ним великого рода, готового помочь сыну своему в нелегком деле служения богам.

В любом нелегком деле.

Зависть кольнула сердце. И Верховный покачал головой.

Нет, он не был таким… или был? Находился рядом со стариком, слишком слабым, чтобы самому встать с постели. Было? И тело его тщедушное иссохшее омывал, отогнавши рабов? И помогал подняться на пирамиду. А после уже и сам… облеченный доверием.

Он ли не читал бумаг, тех, которые не предназначены для глаз чужих?

Не писал ответ, сперва под диктовку, а после сам… всецело сам.

Вернулось?

Но Верховный еще не настолько ослабел.

– Что еще? – он протянул руку, и жрец вложил в нее пиалу с мазью. Небо медленно светлело, слишком медленно, будто позволяя поговорить.

– Охтли выбирает жертвы. И число, и… он велел проявить милосердие. Теперь им подносят маковое молоко. Хотя скорее уж не из милосердия, а потому как младших жрецов стало меньше.

Любопытная новость.

А главное не отпускает ощущение, что увлекшись спасением Империи, Верховный упустил что-то весьма важное.

– И рабов тоже. Такими их проще сопровождать, – жрец провел пальцем по лбу. И с поклоном протянул клинок. А где-то далеко, на краю города, взвыли трубы, возвещая начало нового дня. Стало быть, первый луч солнца пронзил облака.

Клинок лег в руки привычно.

– Он хотя бы раз был здесь?

– Был, – жрец отставил пиалу и кисть отложил. – Не так давно. Смотрел.

– И?

Острие двинулось по груди, следуя по синим линиям узора, и капли крови, вспухая одна за другой, мешались с краской. Пленник дернулся и в глазах его появилась тень понимания.

– Ушел он быстро. Мне сказали, что он доволен. И что я могу быть уверен в своем будущем. Если правильно распоряжусь настоящим.

Нож ушел в плоть.

И пленник только слегка дернулся, из сомкнутых губ его донесся слабый стон. А вот сердце оказалось крупным и упрямым, оно все не давалось в руку, ибо вторая так и не вернула прежней подвижности.

– Позволите? – спросил жрец.

И Верховный отступил.

Знак ли это того, что время его иссякло? Что ему следует сложить золотые одежды, что… уступить. Другим. Кому? Охтли?

Нинус… Нинус был нужен. Отчаянно.

Сердце все-таки еще билось. И легло на блюдо, которое жрец с поклоном поставил перед Тлалоком, прошептав что-то. Различить слов не удалось.

А вот тело с алтаря он стягивал сам.

– Где… – Верховный огляделся, убеждаясь, что на площадке нет никого, кроме них со жрецом.

– Рабы нужны в других местах. А с этими я и сам справлюсь, – жрец подтолкнул второго. Этот был тщедушен и тянуло от него болезнью.

Как вовсе…

– Охтли… вернее те, кто признали его власть над собой, сами выбирают жертв. Рабы ныне весьма дороги.

А потому на вершину пирамиды попадают те, кто ослаб.

Или стал негоден. Неудобен.

Сердце закололо. Как… как вовсе подобное пришло в голову? И гнев, разрастаясь внутри огненным шаром, заполонял все тело. Лицо озарило солнечным светом.

Знак?

Или… или он все-таки слишком человек. Слабый. Неуверенный. Вот и ищет знаки в обыденных явлениях, желая убедиться, что верно понял волю Богов.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Верховный у жреца, который стянул второе тело. – Прости… и не держи обиды. Я стар. И память подводит.

– Мекатл, – жрец спокойно вытащил третье сердце, которому нашлось место на блюде. А потом, собрав кровь, протянул Верховному чашу. – Имя не важно. Главное, что я там, где нужен.

Его взгляд был прям, а губы сжаты. И в том упрямстве виделся отголосок позабытой веры.

– Хорошо, – Верховный коснулся крови пальцами, а после провел по губам. – Волей богов мы все там, где нужны.

Небо расцветало огнем стремительно, словно и вправду напоенное этой вот жертвенной кровью.

– Помоги мне спуститься, – Верховный подошел к каменному истукану.

Надо же…

Не то, чтобы что-то переменилось, но камень блестел. Пыль вытерли? Или вымыли? Мох… когда-то, когда он был моложе, Верховный сам счищал его с божественных тел. Но давно уже не прикасался к скребку. Имелись дела куда более важные, чем этот вот мох. И он разросся за годы. А теперь исчез. Позолота же, пусть поблекшая, уже не казалось жалкою.

– Ты? – Верховный начертил знак поверх иного, возникшего… когда? На заре времен? Когда первый человек кровью подписал великий договор.

– Мне показалось, что так будет лучше, – Мекатл склонил голову. – Простите, если я сделал что-то…

– Все правильно. Спасибо. Давно следовало бы, но… – смешно оправдываться перед младшим, но Верховный чувствовал, что должен сказать это. – Так и вправду лучше. Позолоту надо бы восстановить.

– Охтли сказал, что этих богов все одно никто не видит.

А стало быть, позолота им не нужна.

Верно.

Может, и вправду не нужна? Кровь стремительно высыхала на камне. Быстро. Слишком уж быстро.

И Верховный поспешил, гонимый страшной мыслью, что её, этой крови, не хватит на всех. Богов ведь так много, а крови – всего-то одна миска. И та обыкновенная, глиняная.

Куда подевалась прежняя из серебра, он спрашивать не стал.

Ответ был ясен.

– Вот так, – Верховный отступил. – А теперь… и вправду помоги мне спуститься.

– Я могу…

– Нет, обойдусь без рабов.

– Мне и не нужны. Я сам справлюсь.

Мекатл и вправду с легкостью подхватил его на руки. И собственное тело отозвалось ноющей болью, напоминая, сколь слаб и никчемен человек.

Когда Верховный успел состариться?

Когда ослаб?

Ведь все время он чувствовал себя бодрым, полным сил, будто… будто боги явили милость вечной жизни. А теперь она вдруг показалась не милостью, но проклятьем.

Кому и вправду нужна вечная жизнь?

Уже внизу Мекатл, осторожно поставив Верховного на ноги, сам накинул на плечи его меховое покрывало. Рабы держались в стороне, поглядывая на жреца со страхом.

– Погоди, – Верховный удержал его за руку. – Проводи. К… идем.

Проще показать, чем сказать.

Серая. Все-таки она серая. И цвет-то неровный, какой-то такой, грязноватый. Сквозь эту серость пробиваются темные пятна мха, что обжил основание пирамиды.

Приземистая.

Какая-то несуразная. Ей явно недоставало изящества той, на вершину которой столько лет поднимался Верховный. Лестница грубая. Ни статуй у основания, ничего. И тянет отступить, убраться, словно сама тень этой пирамиды давит на плечи.

– Что это? – а вот Мекатл глядел на нее с восторгом. – Почему… почему я её не видел?

– Кто знает, – Верховный опирался на руку его. – Иногда ей не хочется, чтобы её видели. Но подняться наверх сможет лишь тот, в ком есть истинная кровь.

Вот для чего он пришел сюда? Или…

Он сжал зубы и сделал шаг. Еще один. Мекатл спокойно следовал рядом. И в нем не чуялось ни страха, ни сомнений.

Нинус был таким же.

Не следовало его отпускать. Но тогда все казалось правильным. Что ж, людям свойственно ошибаться. А Верховный все-таки человек.

Еще шаг.

И уже видно, что камень, из которого сложена эта пирамида, странен. Он словно отливает сталью, хотя в то же время создается ощущение неровности, ноздреватости даже. И Верховный, стиснув зубы, протягивает руку, осторожно, лишь кончиками пальцев касаясь этой поверхности.

Теплая?

Камень бывает теплым. И железо тоже. Если на солнце полежат, но это иное тепло. Оно… оно тянется навстречу Верховному. И пробирается внутрь, изучая его, как он исследует пирамиду. А Мекатл все же отступает. Нет, не уходит, хотя дыхание его сбилось, и кажется, прежний восторг вовсе исчез. Пускай.

Главное…

Додумать Верховный не успел. Руку, ту несчастную, обглоданную магией и чем-то иным руку, снова опалило болью. И была та столь сильна, что Верховный не сумел сдержать крика. А крик опрокинул тело его, и он бы упал, если бы не Мекатл.

Сильные руки подхватили Верховного.

Удержали.

И боль… боль отступила, пусть осталась, пульсировала в пальцах, заставляя их, искореженных, мелко подергиваться. Но хотя бы дышать он мог.

Снова.

Не следовало сюда приходить.

– Идем, – Верховный развернулся.

Или все-таки следовало? Боль тоже о чем-то говорит. О чем же? А еще появилось престранная уверенность, что пирамида сия чем-то родственна тому убежищу, что создали Древние. И это определенно что-то да значило.

Но что?

В паланкин Верховного уложили.

– Со мной, – велел он Мекатлу. – Ты ведь не откажешься разделить трапезу?

Тот лишь поклонился.

Силен. Умен? Пока сложно сказать. Сообразителен это точно. И способен чувствовать момент. Верен? Вновь же не ясно. Если и да, то кому?

Его привел Нинус.

Нинус, Нинус, как же вышло так… он ведь нашел девочку. Определенно. Но что произошло дальше? И главное, как быть Верховному?

С Императрицей.

Нинусом.

С миром, который катится к гибели. С этой вот пирамидой. С грузом всех тайн разом. А главное, с наглым юным Охтли, решившим занять чужое место.

Впрочем, с ним как раз и понятно.

Главное, правильно выбрать яд.

Глава 23

Ирграм

Время тянулось. Теперь он снова чувствовал его. Мгновенья, которые ползли, подобны червям, складываясь в секунды полудремы. А те – в целые часы, когда солнце медленно, торжественно взбиралось на небосвод. И мир оживал, наполняясь звуками.

Странно, но земля тоже слышала.

А Ирграм слушал землю. Он снова впал уже в хорошо знакомое ему состояние полудремы, сквозь которую все, происходившее вовне, ощущалось остро.

И в то же время – отдаленно.

Мыши скреблись там, у самой травы. И поскрипывали дерева, кроны которых покачивал ветер, словно пробуя, крепко ли они сидят.

Кто-то пробегал поверху. Лиса? Волк? Собака? Ирграм не знал, но разум его просто отмечал сам факт. А вот появление людей заставило выпасть из дремы.

Почти.

Они прошли. И исчезли в лесу.

Снова появились.

– Чего мы тут крутимся, – голос показался смутно знакомым. Впрочем, сквозь толщу земли он пробивался измененным, оттого, возможно, сходство сие было случайностью. – Слышь, чего трубили? Убираться надобно.

– Беспалый велел ждать.

– Чего? Морковкина заговения?

Люди устроились под деревом, корни которого раздавались в стороны, образуя под землей своего рода свод. И уж под ним и расположилась нора Ирграма.

– Уходить надо… надо уходить, пока мы сами того…

– Беспалый велел ждать.

– Да что ты заладил?!

– Только он клиента знает. Нет Беспалого, нет денег за контракт.

– Тьфу… – человек добавил пару словечек покрепче. А потом обреченно продолжил. – На хрен уже… и контракт, и остальное. Живыми бы… знаешь, чего трубили?

– Чего? – кажется, второй серьезностью момента не проникся.

– Чуму.

– И чего?

– А того! Что теперь нам все… если не поспешаем, то запрут. Маги границу поставят и держать станут, пока все тут не перемрем. А мы перемрем!

Его голос сорвался на крик, и мыши затихли, опасаясь, что будут обнаружены.

– От нее живых не остается. А кто останется вдруг, если останется, того маги… того… на всякий случай, – голос человека сорвался до шепота. Но шепот тоже проникал сквозь землю. или, может, новый слух Ирграма был столь острым, что земля не являлась помехой?

– Угомонись. Маги без золота и от стула задницу не оторвут, – отмахнулся второй. – А тут вовсе. Беспалый что сказал? Их заказец, мажеский. И на клятве. Стало быть, знают, чего делают. Так что сиди и не дергайся. Беспалого выпустят…

Он оборвался на полуслове.

И… запах крови тоже пробился сквозь землю. Правда, слабый и далекий. Ирграм даже поднялся, раздумывая, не стоит ли ему выглянуть, но солнце стояло высоко. Да и тот, второй, явно был вооружен.

Нет, надо дождаться вечера.

Он и дождался.

Земля, разогретая за день, первой ощутила близость прохлады. И Ирграм снова зашевелился. Тело его нынешнее, конечно, обладало многими удивительными способностями, но все же и неприятные моменты были. Оцепенение проходило медленно, оставляя в мышцах легкую ноющую боль. Да и сами они словно одеревенели. И движения оттого получались дергаными, неловкими.

Впрочем, прошло это весьма быстро.

Ирграм поспешно пополз наверх. Он выбрался в сумерках, с неудовольствием отметив, что даже этот слабый, почти истаявший свет, причиняет ему неудобства. Глаза моментально заслезились, а кожа нагрелась. Но он тряхнул головой и упрямо пополз вперед.

Нужно будет подумать.

Сделать что-то.

К примеру, мазь. Есть ведь разные мази. Отчего же не придумать такую, которая защитила бы от солнечных лучей. Да и придумывать нет нужды. Есть такая. Изготавливают, кажется, для востока. Там ценят девиц с белой кожей, а та обгорает быстро… доработать, конечно, придется.

Лаборатория нужна.

Лаборатории не было, но имелся покойник. Он сидел, опираясь на ствол, и казался почти живым. Правда, тело успело остыть, и запах крови больше не будоражил.

Ирграма.

Во тьме мелькнули алые огоньки и Ирграм, подобравшийся было к мертвецу, замер. Оружие у него имелось, но… он ведь маг.

И обращался с мечом весьма и весьма посредственно.

Но тут порыв ветра донес запах.

– Ты? – Ирграм прищурился, вглядываясь в темноту. – Не ушел? Хороший…

Он похлопал рядом, и рытвенник с тихим визгом бросился навстречу. Он ткнулся уродливой башкой в грудь, заскакал, а после вовсе упал на землю, выставляя голый плешивый живот.

Как собака, право слово.

Ирграм не удержался и поскреб уродца за ухом.

– Чего ты тут ищешь? Хотя понятно, чего. Мертвечину. Ну жри, только погоди, я сперва его осмотрю. Вдруг да найдется чего полезного.

Не нашлось.

Его убили аккуратно, одним ударом в почку. А после обыскали, забрав все мало-мальски ценное, включая пояс и сапоги. И оружия не нашлось.

Ну и ладно. Не больно-то оно нужно было.

И Ирграм отступил от покойника, махнув зверю. Мол, твой черед. Отказываться рытвенник не стал. Могучие челюсти его с добычей управлялись просто, хотя следовало признать, что со стороны все выглядело довольно мерзко.

Ирграм отвернулся.

Меж тем на небо выползла кособокая луна, свет которой, пробиваясь сквозь редкий лес, наполнил его тенями. Надо бы идти. В горах спрятаться не выйдет, а потому Ирграм должен добраться до пещеры раньше, чем взойдёт солнце. А лучше и вовсе вернуться.

Но стоило ему подняться, и зверь бросил добычу, чтобы оказаться рядом.

– Со мной нельзя, – сказал Ирграм, правда, не слишком уверенно. – Там люди.

Рытвенник склонил голову на бок. От него несло гнилью и прелой листвой, и кажется, болотом.

– Ты лучше меня тут подожди. Это же твоя нора? Твоя, конечно, чья же еще… надо было сразу понять.

Рытвенник заворчал.

– А ты где был? Другая нора?

Лапы у него мощные, когти тоже есть. И в целом до крайности полезный зверь.

– Там горы. Подземелье, – Ирграм чувствовал себя несколько глупо. Он ведь мог уйти, просто взять и уйти. И даже почти решился. – Идем. Если подняться сумеешь, твое счастье. Там будет где обождать. А если вдруг что не так, то уберешься.

Или нет.

А вот найти обратную дорогу получилось не сразу. Лес был каким-то совсем уж одинаковым, и запахи в нем мешались, скрывая собственный, Ирграма. Вышел он в стороне, потому как каменная громадина скалы, на которой возвышался замок, была теперь чуть левее. Да и в остальном.

Екнуло сердце.

А если не получится?

Получится.

– Ищи, – велел Ирграм, дернув за ухо зверя, который все это время трусил рядом. И сунул под морду собственную руку. – Ищи.

Рытвенник плюхнулся на зад. И уставился круглыми красными глазами.

– Запах. Проклятье. Погоди, – Ирграм сосредоточился, пытаясь уловить ускользающее нечто.

Получилось.

И теперь он ощущал зверя. Его радость. И страх. Страх потеряться? Тоску. Готовность исполнить любой приказ. Хорошо… то есть, тоже странно, но вот если наоборот? Если представить… показать. Дорогу, которой Ирграм шел.

Лес.

Яму.

Отклик был. Рытвенник крутанулся и развернулся к лесу, явно готовый отвести к яме.

– Нет, – Ирграм положил руку на холку. – Иначе. Наоборот.

И попытался внушить, куда ему нужно.

Наверх.

Горы.

Нора.

Мертвецы в ней.

Наверх… голова заболела, а тело вдруг охватила слабость, к счастью, прошедшая быстро. След. Нужен след, по которому Ирграм прошел. Чтобы вернуться обратно.

Рытвенник фыркнул и затряс башкой. А потом затрусил в лес. Куда? Ощущение… да, правильно. Вернуться. И найти тот след, который Ирграм оставил перед рассветом.

Как ни странно, получилось.

И до норы дойти. И вернуться на опушку. И дальше вверх, по камням, пробираясь осторожно. Пусть Ирграм не ощущал людей поблизости, но это не значило, что людей не было.

Он спешил.

И рытвенник, чувствуя эту спешку, перешел на рысь. А после вовсе полетел огромными скачками. Все-таки тоже донельзя странный зверь.

Но о странностях думать было некогда. Кривобокая луна освещала гору, и тень тропы. Карабкаться вверх оказалось куда сложнее. И пару раз Ирграм оскальзывался, спуская по склону небольшие камнепады. Пришлось выпустить когти.

Где-то на пути он сбросил потяжелевшую сумку.

А потом избавился и от кожаной куртки, изрядно стесняющей движения. И уже там, у пещеры, где мертвецы начали пованивать, остановился передохнуть. Рытвенник устроился в пещере же. И выглядел он донельзя довольным жизнью.

– Теперь я дойду, – сказал Ирграм, переводя дыхание. И вновь подумалось, что в старом теле он бы в жизни не сумел подняться. – А ты… может, здесь подождешь?

Рытвенник, вяло жевавший руку покойнику, поднял голову и поглядел, как показалось, с упреком.

– Там тоже мясо осталось, – Ирграм поглядел на небо. До рассвета оставалось прилично времени. – И подземелье.

В замок его тащить не обязательно.

А сам Ирграм из замка уберется. Только найдет камешек.

Он вытащил тот, который нашел в пещере. Понюхал, прижал к щеке, наслаждаясь этим прикосновением. Сила, исходившая от камня, успокаивала. Более того, почти сразу прошла и та, легкая, усталость, которую Ирграм испытывал.

И голод.

И стало хорошо. Настолько хорошо, что он позволил себе поддаться этому чувству. Сколько он так просидел? Ирграм не знал. Очнулся от тычка в бок.

Проклятье…

Нет, близости рассвета не ощущается. Но впредь следует быть осторожным.

– Тоже нравится? – поинтересовался Ирграм, позволив твари обнюхать камень. А потом и лизнуть. – Я за вторым иду. Он должен быть там. В замке. А может, и не один?

Он прищурился, представляя, что найдет два камня.

Или три?

– Но надо поспешить.

Дальше Ирграм шел так быстро, как мог. И странное дело, получалось с удивительной легкостью. Его ноги ступали по тропе, не тревожа случайные камни. Тело наклонялось, изгибалось удивительным образом, удерживаясь на краю. И бездна, что время от времени раскрывалась под ногами, больше не пугала.

А в пещере пахло прохладой.

И водой.

Ирграм зачерпнул горсть, чтобы смыть пыль с лица. Кожа, правда, её не ощущала. И выходит, что она довольно плотна. Но не понятно, как при этой кажущейся грубости – Ирграм даже царапнул кожу когтем, но не продрал – она остается столь восприимчивой к солнечному свету.

Позже разберется.

Непременно.

А вот в пещере, что продолжалась тайным ходом, Ирграм задумался. Тащить рытвенника дальше опасно. Замок.

Люди.

Люди плохо относятся к нежити.

А рытвенник – зверь крупный, за пазухой не спрячешь.

– Послушай, – он присел на корточки и обнял крупную голову. Рытвенник заскулил и совершенно по-собачьи попытался лизнуть Ирграма. – Мне надо идти. Дальше.

Каждое слово он произносил с нажимом, при этом стараясь представить путь.

Наверх.

И дальше. Замок. Ход. Людей.

– Тебя могут убить. Жди. Я вернусь. Сюда. Хорошо?

Рытвенник заскулил. Но… понял? Кажется.

– Если хочешь, возвращайся в лес. Там тебе привычнее.

Нет, не вернется. Будет ждать. И это почему-то обрадовало. Хоть кто-то его будет ждать.

– До реки и проводить можешь, – рука сама скользнула по кривому хребту. – А там, где люди, там лучше не показываться. Глупые они. И злые.

Рытвенник вздохнул. И потянулся следом. Там уже, в реке, где вода обтекало тело, Ирграм остановился.

– Его можешь и сожрать, если захочешь.

А в подземный ход нырнул один.

И…

И можно было бы отступить. У него ведь есть уже один камень. Но одного мало. Слишком мало. И Ирграм решительно направился в темноту. Благо, этот след он мог взять и сам. Запах дерьма, казалось, крепко въелся в камни, раз и навсегда отметив дорогу.

Из камеры он выбрался не сразу.

Долго стоял, прислушивался к темноте подземелья. А потом все-таки решился, тронул, и когда та приоткрылась, скользнул в темноту.

Правда, ненадолго.

– А я-то гадаю, – раздался донельзя знакомый и такой сладкий голос. – Где же пропал наш друг Ирграм? Не случилось ли с ним еще какой-нибудь беды?

Миара стояла, почти сроднившись с темнотой.

Маги.

Кажется, сейчас Ирграм ненавидел магов куда сильнее, чем обычно. И губа непроизвольно задралась, а из глотки донеслось шипение.

– Спокойно, – магичка не испугалась. – Поверь, сейчас не самое лучшее время выяснять отношения. Поговорим?

– П-поговорим, – Ирграм облизал клыки.

– Мне сказали, что ты сбежал. И не ты один, а еще мальчишку прихватил, которого тут держали. Он жив?

– Умер.

– Отлично, – огорченной Миара не выглядела, стало быть, мальчишка не был ей нужен. – Давно следовало бы… точно умер?

– Точнее некуда.

Рытвенник телом не побрезгует.

– Как?

– Шею свернул. Споткнулся в темноте.

– Бывает. Здесь и вправду темновато… тело?

– Там, – Ирграм качнул головой. – В подземельях. Бежать хотел. Я за ним… вряд ли найдем.

– А из клетки как выбрался?

– Чудом?

– Сойдет, – Миара махнула рукой. – Все равно сейчас не до него. Слышал?

– Чума?

– Красная, – она приподняла юбки. А от нее тянуло… знакомо. Слабостью? Болезнью? Нет, не болезнь. Усталость? Похоже на то. И не мылась она давно. А даже прекрасные магички имеют обыкновение потеть. – Где ты живешь? И тебя тут все устраивает? Ты мне наверху нужен. Здесь никто ничего не смыслит в медицине, а скоро заявится этот ублюдок Карраго.

Ирграм вздрогнул и подумал, что возвращаться сюда было не самой лучшей идеей.

– И чувствую, что все это – его затея. Правда, пока не понимаю сути. Ты помнишь, у них с Алефом были дела? Так?

– Д-да.

– Кстати, тебе и вправду лучше не показываться ему на глаза, – она слегка поморщилась. – Ладно, наверху расскажешь.

Ирграм покачал головой и выдавил:

– Солнце. Кожа. Горит. От солнца.

Странно, что с рытвенником ему было разговаривать проще.

– Тогда нужно найти место, где солнца нет. Идем. Я хочу поговорить с тобой.

Кто откажет госпоже в такой мелочи?

Ирграм неловко заковылял следом.

– Тот ход, куда выводит?

Он на мгновенье задумался, не стоит ли солгать, но потом решил, что смысла в этом немного.

– На скалу. В пещеру. Оттуда можно спуститься. Тропа узкая. Но есть. И дальше лес. Купол будет?

– Будет, конечно… точнее уже есть. Не чувствуешь?

Ирграм прислушался и вынужден был отметить, что нет, ничего особого он не ощущает.

– Сразу поставили, как только… нет, ход нам не поможет, разве что найдется такой, который на пару дней пути. И не уверена, что купол и под землей все не перекроет.

Клетка стояла пустой.

Из нее убрали солому и тряпье, саму же не тронули. Стража держалась у выхода, старательно делая вид, что все-то именно так, как должно.

Но от людей пахло страхом.

Даже нет, не так – первозданным ужасом. Плохо. Очень и очень плохо.

Миара же будто и не заметила. Она быстро поднялась по лестнице, чтобы нырнуть в боковой коридор.

– Тут есть вполне закрытые помещения, которые, возможно, не слишком удобны, но всяко лучше камеры. Боги, почему ты сразу не сказал, где тебя заперли?

– Там неплохо, госпожа, – робко заметил Ирграм.

– Видела я… кстати, ты сейчас чем питаешься? Мне сказали, что еда оставалась нетронутой. Тебе она не нужна? Или нужна, но иная?

– Кровь.

– Человеческая? Или и животных пойдет?

– Сам пока не разобрался. Но… живого существа.

– Хорошо. Распоряжусь… кролики подойдут?

– Вполне. Спасибо, госпожа.

– Пока не за что. Мы должны убить этого ублюдка. А потому… – она обернулась и белое лицо магички показалось ужасным. – Потому ты расскажешь мне, чем они занимались. Мой гребаный братец и эта скотина.

Вариант с отказом явно не предусматривался.

И… почему бы и нет?

Хотя, конечно, знал Ирграм не так и много.

Глава 24

Винченцо

Как ни странно, но Винченцо без труда провалился в сон. Даже с облегчением. Должно быть потому, что во сне он не испытывал ни сомнений, ни страха.

Да и мысли лишние не терзали.

Он не мог сказать, как долго длился сон, ибо сознание его не воспринимало времени, но очнулся резко, разом вынырнув из небытия.

– Ты не понимаешь! Я должен быть там! – мальчишка, ставший властителем, пожалуй, самого невезучего замка по эту сторону гор.

Хотя, может, мальчишка и не виноват.

А второй где? В библиотеке? Не важно. Важно, что Винченцо знает немного больше, чем раньше, а это уже хорошо.

– Там – это где? – уточнил Дикарь.

– С моими людьми!

– С теми, что стоят на воротах? Или с теми, что собираются эти ворота ломать?

– Уже? – сипло поинтересовался Винченцо. – Быстро они.

– Еще нет, но судя по всему, все к этому идет, – Дикарь подошел и руку подал. – Разбудили?

– Ничего. Сколько я…

– Прилично. Рассвет скоро.

– Да? – он сел, с удовольствием осознав, что, если и не вовсе поправился, то всяко чувствует себя лучше прежнего. Пожалуй, слабость была, но огонек дара горел ярко и ровно.

Прям от сердца отлегло.

– Есть хочешь?

– Хочу, – не стал спорить Винченцо. – Помыться бы еще. Потом.

– Это если сам за водой сходишь. Рабов пока заперли.

Разумно.

Они трусоваты и склонны к панике.

– Что тут вообще творится? – одежда была несвежей, да и сам Винченцо чувствовал себя грязным. Но это не помешало встать. Да, стоять получается без труда. И пару шагов он сделал сам, без опоры, пусть и под внимательным взглядом Дикаря.

Отлично.

Еще пара дней и он окончательно поправится. Физически. А вот с тонкими структурами так быстро не выйдет. Это плохо. Карраго, если Винченцо правильно все понял, ждать не станет.

– Матушка больна.

– Это я помню.

– Слегла, – уточнил Дикарь. – Твоя сестра что-то там наварила, но…

Шансов нет. И потому выдержать взгляд мальчишки не получается.

– Мне жаль, – Винченцо опустился в кресло.

Хорошие слова.

Ничего не значащие.

– Кроме нее нашли еще пяток зараженных. И труп. Трупу свернули шею, но Тень признал того самого Беспалого. Кстати, голову ему тоже размозжили. Твоя сестрица думает, что это уже после смерти, чтобы повредить мозг.

И сделать невозможным допрос.

– Мы же подумали и пришли к выводу, что нужно искать источник этой заразы.

– К-какой?

Черствый хлеб. Желтый сыр, засохший сверху. Вода с запахом тины. В такую вина плеснуть бы, но не сейчас. И Винченцо с жадностью впился в корку.

– А хрен его знает. Судя по всему небольшой. Прямоугольный, – Дикарь показал примерные размеры. – И плоский или почти плоский, может, толстый, но не очень, иначе за пазухой носить было бы неудобно. Может, на нем что-то там написано, вроде «артефакт особо опасный, руками не трогать».

Винченцо фыркнул и едва не подавился крошкой.

– Искали?

– А то как же.

– Не нашли.

– Вот видишь, сам все понимаешь.

Верно. Замок большой.

– Миара?

– Пробовала что-то там, но сказала, что бесполезно, если и вправду проклятье слабое, то она не зацепит. Фон тоже будет очень слабым, а в замке хватает всяких магических штучек.

Это тоже очевидно. Но легче не становится. Хотя… если запить хлеб водой, то жизнь почти хороша. Несмотря ни на что.

– Есть еще один вариант, как мне кажется, – Дикарь устроился на полу, скрестив ноги. – Убраться из замка. Твоя сестра говорила, что зараза оставалась в кольце городов. Раньше. И стало быть, источник её здесь. И мы можем уйти, а источник останется.

– Или, если вы неправы, она уйдет с нами, и тогда разлетится по всей стране, – Винченцо вгрызся в кусок сыра. Тот был сверху твердым, почти каменным, зато под коркой обнаруживалось вязкое нутро, какое-то кисло-соленое и довольно мерзковатое.

– Надо вынести кого-то… баронессу, скажем. Подальше. И посмотреть. Поправится или нет. А лучше пяток сопровождающих, чтоб было видно. Если нет, то… тогда фигово.

– Я прикажу открыть ворота!

– Смысла нет, – покачал головой Винченцо и вздохнул. – Никто не позволит покинуть замок.

– Я барон!

– Барон, барон, – успокоил мальчишку Дикарь. – Но есть нюансы, как я понимаю? Купол этот? Его не снимут, так?

– Так. Красная чума входит в особый список. С лишернской лихорадкой. Или темной потницей. Эти болезни подобны пожару. И вспыхивая, они расползаются окрест, чтобы уничтожить все, до чего дотянутся. После них остается мертвая земля. И потому был принят особый… протокол. Я уже говорил.

Молчание.

Ну да, говорил. Но повторить не помешает.

– Наблюдатель?

– И он в том числе, – Винченцо проглотил слюну. Голод слегка утих, но чувствовалось, что ненадолго. Хорошо. Голод – это просто замечательно. Это значит, что тело восстанавливается. – Когда… Совет получает известие, что где-то началась вспышка чумы. Или лихорадки. Или потницы, то не просто отправляют наблюдателя. Нет. Поднимается купол. Граница. Она отрезает зараженные земли от прочих. И границу это не преодолеть ни человеку, ни зверю.

– Чудесно, – Дикарь поглядел на потолок. – Но наблюдатель. Как он преодолевает?

– А он и не преодолевает. Наблюдатель устанавливает эту границу. Он получает от Совета артефакт… о нем знаю немного. У Совета сохранились кое-какие вещи с той, с прежней эпохи. И задача наблюдателя достигнуть источника заражения и установить купол так, чтобы тот действовал.

– Долго?

– Насколько знаю, однажды он простоял год…

– Твою же ж… – Дикарь добавил пару слов повыразительней. – Хорошо, а пока этот наблюдатель… не прибыл? Можно ведь просто собраться и свалить отсюда?

Вероятно.

И главное, мысль-то выглядит донельзя здравой.

– Хотя, погоди, – Дикарь не позволил додумать. – Вы сказали, что этот гребаный купол, что он уже стоит. Так?

Винченцо кивнул.

– Купол есть. А где наблюдатель?

А вот это и вправду интересно. И еще странно, что он, Винченцо, выпустил из головы столь логичный вопрос. В самом деле, где? И… и если Карраго нет? Если никого нет, то, может, и купола нет?

Он прислушался к ощущениям и вынужден был отринуть такую чудесную мысль. Купол был. Тогда, выходит, что и наблюдатель где-то рядом?

Где?

И почему не показывается?

– А этот купол, – Дикарь подошел к окну и прищурился, будто пытаясь разглядеть незримую границу. – Его мог поставить кто-нибудь другой?

– Кто? – спросил Винченцо.

– Отец… отец как-то сказал, что не допустит, чтобы все повторилось… – тихо заговорил мальчишка. – Что… когда он вернулся сюда, то… живых почти не осталось. Земли эти были опустошены. И маг, который помогал остановить болезнь, сказал, что она опасна. Что нельзя допустить повторения.

Винченцо прикрыл глаза, уже понимая, что услышит.

– И… и он поставил артефакт. Защиту. Ту, которая поднимется, если вдруг болезнь начнется снова. Чтобы, если она все-таки начнется, не пострадали люди.

– То есть, – уточнил Дикарь. – Все-таки мы здесь заперты? Хотя нет, если есть такой артефакт, то… он ведь не сам срабатывает? Или сам?

– Не знаю, – Винченцо вытер рот. – Надо посмотреть. Честно говоря… не знаю. Купол создать непросто. Нет, даже не так. Невозможно! Секрет его утерян. Остались… да, остались артефакты. И допускаю, что у отца имелся один. Или не один даже. Но даже если не один, то зачем его тратить на какой-то замок?

– Опасался повторения? Новой вспышки? – Дикарь протянул грязноватое полотенце. – У тебя лицо мокрое.

– Это пот. Организм выводит яды, – Винченцо отер лицо. – Отцу… скажем так, если контракт выполнен, то дальнейшее не имеет значение. Новая вспышка – новый контракт. Или нет. Если болезнь не привлекла внимания Совета, то она не так и страшна. А если привлекла, то… никто все равно не станет разбрасываться такими вещами. В этом нет никакого смысла. Замков сотни. Еще города. Поселения…

– На всех не хватит.

– Именно. Может… нам повезло, и ты ошибаешься?

Не повезло.

Купол есть. И Винченцо чувствовал его. Шкурой можно сказать, чувствовал. Но… если предположить невозможное, что купол поставили отсюда, из замка, то… то его получится и снять? Отсюда. Из замка? До того, как появится Карраго или кого там Совет пришлет?

Мысль была в достаточной мере безумна, чтобы за нее ухватиться.

Путь до покоев барона, предыдущего барона, ибо нынешний все же не решился их занять, дался непросто. Но на сей раз Винченцо хотя бы сам дошел.

Достижение.

А еще отметил тревожную пустоту в коридорах. Слуги? Рабы? Рабы заперты. А слуги? Забились в дальние уголки, дрожат от страха? Или ищут пути сбежать?

Не выйдет.

Ворота заперты. По-хорошему надо отправить кого-то, потому как ощущения ощущениями, но мало ли. Вдруг да купола пока нет.

Дубовая дверь. И мальчишка дрожащей рукой толкает створку, но та отворяется не сразу. Протяжный скрип бьет по нервам. С той стороны темно. И свечи в руках юного барона не хватает, чтобы справиться с этой темнотой. Но глаза привыкают.

В конце концов есть окна. Пусть дурные, маленькие и забранные решетками, пусть стекло в них толсто и мутновато, а предрассветное небо серо, но какой-никакой свет проникает.

– Сейчас… свечи найду, – Джер нервно озирается. – Отец… не слишком любил, когда я заходил сюда. И ощущение такое, что он здесь.

– Его здесь нет, – Дикарь вошел первым, подвинув мальчишку. И исчез в сумраке, чтобы вернуться с трехрогим подсвечником. Свечи на нем, как и сам подсвечник, покрылись жирной пылью, а на одной виднелись следы крысиных зубов, но и такие сойдут.

Загорелись и ладно.

Будь Винченцо чуть посильнее… нет, сейчас неразумно тратиться на такую ерунду, как светляки. Каждая кроха силы нужна. А значит – свечи.

Неровный свет. Желтушный.

И лица людей в нем кажутся больными. А то и вовсе… печать мертвеца, придумка суеверного простонародья. Но почему Винченцо отводит взгляд, будто боится разглядеть эту самую печать?

– И где искать? – Дикарь водит подсвечником вправо и влево.

Свет переползает.

Медвежья шкура на полу.

Сундуки. Огромные, с коваными крышками.

Стол.

Шкап, прислонившийся к стене. Еще один – меж двух окон. Воздух тяжелый, спертый. Очевидно, что окна не открывали давно.

На стене поблескивает сталь. И Джер судорожно вздыхает. А потом признается:

– Не знаю. Я… я заглянул сюда. Смотрел, что в сундуках.

– И что?

– Одежда. Ткани. Перевязи. Еще сапоги. У отца ноги болели. Левая. И он шил сапоги у одного мастера. В городе. Сразу по шесть пар за раз. Чтобы лишний раз не ездить. Вот. И хранил тут. Еще мази. От боли в суставах. Старый шлем.

Мальчишка все-таки сумел переступить через порог.

Да и пахло… запустением.

– Матушка говорила, что я должен поселиться здесь. Но мне, честно говоря, не очень хотелось… и не хочется. Такое чувство, что он еще здесь и вот-вот вернется. А я так, самозванец. Я ведь знаю, что он не меня видел наследником.

– Плевать, – Дикарь поставил подсвечник на столешницу. – И где может хранится эта… штука?

Комната не так и велика.

Правда, есть еще одна, с кроватью. Но от первой та мало отличается. А главное, прав мальчишка, как-то здесь… неуютно?

И пусто.

В сундуках.

В одном – остатки бумаг, изрядно погрызенных крысами. Бумаги Винченцо просматривает бегло. Письма торговым партнерам. И в Совет, но что-то пустое, местечковое, про заливной луг. И второе – о роще. Договор на вырубку.

Продажа деревни.

Зерно.

Кони.

Карта, нарисованная весьма грубо. Жалоба, что со стороны де Сандов повадились наведываться разбойники, а потому или де Санд сам озаботится наведением порядка… обыкновенная провинциальная жизнь. Ничего-то важного.

В других и того хуже.

Сапоги, причем отнюдь не все новые, иные ношены и крепко, оттого запах поднимается еще тот. Ткани… и снова порчены, вон, облако белесой моли поднимается над откинутой крышкой. Как это баронесса не доглядела? Или она тоже суеверно предпочла не заглядывать лишний раз во владения покойного супруга?

Свитки.

Свитки Винченцо перебирает осторожно. «Философия разумной войны», исполненная на зачарованной коже. «Современные осадные орудия». «Советы по разведению медоносных пчел». А вот и что-то любопытное: «Пробуждение спящего дара»… это в сторону.

Последние свитки были рукописными и заголовков не имели. А еще хранились не в шелковых тубах, но просто так. И потому пострадали от тех же крыс, но не настолько, чтобы вовсе невозможно было их прочесть.

«…го дня выступаем с благословения отца и матушки. Молились богам и принесли в храме жертвы, трех коней и раба…»

Записки?

Чьи?

«Жрец трижды вскрывал барашков, но по всему выходит, что боги благоволят нам. И мы достигнем цели своей, о чем я уповаю, ибо дела идут не слишком хорошо».

– Что это? – мальчишка сунул нос. – Это… записки моего дяди! Отец как-то показывал… не мне.

Это он произнес мрачно.

Еще обижен?

Винченцо знакома эта обида.

– Какие записки?

«…мор. И год выдался засушливым, а стало быть, нет надежд на хороший урожай. Сокровища нам бы пригодились, но дело даже не в них. Отец уверен, что именно там, в Башне, регалии вновь оживут, а стало быть…»

– С собой возьмем, – решил Винченцо. Свитков было не так и много. И с виду далеко не все из них сохранились. На некоторых помимо крысиных зубов свой след оставило пламя.

И вода.

Но вряд ли в этих бумагах найдется ответ на интересующих их вопрос.

Дикарь открыл шкаф. Заглянул и хмыкнул, отступив в сторону. Ну да, два ряда пыльных бутылок, причем местами пустых, именно то, чего ожидаешь увидеть в шкафу из красного дерева.

– Сдается мне, – Дикарь провел пальцем, оставляя в пыли след. – Что мы не с того начали. Допустим… допустим эта хрень и вправду есть. Её здесь оставили… за кой надобностью – дело третье. Хотя сомневаюсь, что твой папенька так уж об окружающих заботился. Разве что… если никто живой не проникнет, то… это ведь защита, так?

И развернулся.

– Н-наверное, – Джер моргнул.

– Отличная защита от всяких там… желающих замок осадить.

И поглядел на Винченцо.

– Никто не использовал Купол для защиты…

– Почему?

– Потому что!

– Веский аргумент.

– Это… редкий артефакт! И хранится в сокровищнице Совета… должен хранится. А Совет… Совет – это маги! Сильные.

– И не найти того придурка, который рискнет напасть на дюжину сильных магов, – сделал вывод Дикарь. – Но если теоретически…

– Не знаю. Купол… да, он не проницаем. Для людей. А вот для осадных орудий? Магии? Големов, которые не совсем живые существа? И… и попробовать можно было бы.

– Кто ж знал, – Дикарь еще раз оглядел комнату. – Как он выглядит? Этот ваш купол? И где его должны ставить, чтобы сработал? Внизу? Наверху? На башне?

– Скорее в подвале, – Винченцо задумался и вынужден был признать, что знает не так, чтобы много. – Это… это довольно крупная вещь. Если верить хроникам, то его несли четыре человека. Ящик. Его ставили… где-то.

– Очень точно.

– В подвале городской управы, – с облегчением уточнил Винченцо. – Когда речь шла о Шиассе. Городишко на востоке. Точно. Альциан Альтесский пишет, что с магами на подводе доставили ящик, высотой в человеческий рост. И его несли четыре могучих голема.

– Не человека?

– Нет. Големы сильнее. Да, тогда, пожалуй, он тяжел. Еще пишет, что ящик этот внесли в городскую управу, а после спустили в подвал.

– Зачем?

– В смысле?

– Ну вот смотри, – терпеливо пояснил Дикарь. – Есть ящик. Огромный. Тяжелый. Неудобный. Его привезли в здание этой самой управы. Уже. Зачем еще в подвал? Ты здешнюю лестницу видел? Удобно будет по ней спускать?

– Нет, – мальчишка покачал головой.

– Не говоря уже о том, что ворота такие, что что-то крупное протащить через них – та еще задача. А там не думаю, что было лучше. Скорее наоборот. Тогда зачем в подвал?

– Чтобы тайну сохранить?

– Какую? Есть артефакт. И есть Купол. А уж то, как он выглядит, думаю, интересно лишь магам.

– Тогда… возможно, он должен работать под землей? Возможно, что если расположить его неправильно, он не заработает?

– Вот это уже похоже на правду. Что ж, – Дикарь еще раз оглядел комнату покойного барона. – Тогда и нам надо искать внизу. Джер, где у вас тут лестница, по которой можно протащить вниз что-то большое и очень тяжело.

– Я… не знаю, – мальчишка покраснел. – Надо у мамы спросить.

Глава 25

Миха.

Баронесса была еще жива. Но выглядела так, что становилось понятно, жить ей недолго. Бледную кожу её покрывали пятнышки, которых было так много, что вся-та эта кожа казалась красной, воспаленной. На губах прорывались гнойники.

И…

– Вы зачем пришли? – голос у нее был сиплым, а вот сил хватило, чтобы встать.

Баронесса не спала.

В белом платье, с алой шалью на плечах, она сидела у окна, за которым занимался рассвет.

Одна.

– Мама?

– Не смей подходить, – жестко сказала она. И уже Михе: – Ты обещал присматривать за ним.

– Я и присматриваю, – Михе стало совестно, потому как и вправду, зря он мальчишку притащил.

– Не думаю, что вашему сыну что-то грозит, – маг вот взялся за косяк двери, но стоял почти уверенно. – У него есть дар, хотя и спящий. А это неплохая защита.

– Хорошо, – она прикрыла глаза. – Что вам понадобилось?

– Мама, а где… где все?

– Сбежали, – баронесса слегка пожала плечами, но видно было, что это легкое движение далось ей с трудом. – Не вини их. Они люди. Они боятся.

– Насколько боятся?

– Сильно. Арвис… вооружил стражу.

– Но может ли быть он уверен, что эта стража не поднимет оружие против него?

– Нет, – спокойно ответил баронесса. – Сейчас следует быть особенно осторожным. Ты… сбереги сына. Он еще мал.

– Я не…

– Вообще-то мы по делу, – перебил Миха. Не хватало еще выслушать последнее слово с напутствием вкупе. Не то, чтобы женщину не жаль, очень даже жаль, скорее уж эта жалость может изрядно помешать. Да и парня отвлечь надо бы, раз уж ни на что больше они не способны. – Этот замок восстанавливали уже при вас?

– Не совсем, – баронесса тронула щеку. – Зудит… просто невыносимо. Мой супруг принял титул. И обязательства. Он… вернулся сюда. Начал с земель. А замок позже… много. И да, я была здесь. Я помню, каким он был…

– Отлично.

Живой свидетель – это хорошо.

– Тогда, может, вспомните. Груз. От мага или из города магов. Большой ящик. Очень тяжелый. И очень ценный. Подозреваю, его хорошо сопровождали.

Баронесса чуть нахмурилась, а потом осторожно кивнула.

– Мой супруг… земли были разорены. Для восстановления требовалось многое. И рабы. И… и он отправлял несколько караванов. Они возвращались. С людьми. С грузами. Но что в них, мне… не говорили.

– А сами?

– Хорошая жена не станет вмешиваться в дела мужа. Я же тогда старалась быть хорошей женой. Ко всему и чувствовала себя не слишком… беременность далась тяжело. Я ждала ребенка и думала лишь о том, чтобы исполнить свой долг.

– То есть, куда ящики делись, вы не знаете?

– Нет.

– Плохо… тогда, – Миха задумался, подбирая слова. – Есть здесь подвал, в который можно спустить… такой вот большой ящик? Очень большой ящик? Той дорогой, которая через пыточную, он не пройдет.

– Есть, – баронесса ответила быстро и без раздумий. – Есть другие подвалы. Там хранят зерно. И вина. Масло.

– Погреба?

– Зерно привозят в больших бочках. Их нужно спускать.

Мог бы и сам сообразить!

– Вы… покажете?

– Боюсь, – она подняла руки. – Я сейчас и до кровати своей добраться не способна.

– Мама…

– Мне не больно. Твоя сестра, маг, добра. Добрее меня. Она дала мне зелье, – баронесса вытащила откуда-то из складок юбки флакон. – Сказала, что когда начнутся боли, я смогу уйти. С достоинством.

– Мама…

– Иди уже, – она махнула рукой. – Позволь мне и вправду уйти с достоинством. Я и так прожила больше, чем отведено богами.

Флакон в её руке казался крошечным.

– Но…

– Не спешите, – Миха покачал головой. – Пожалуйста. Если… если у нас получится…

Знать бы еще, что должно получиться.

– Просто не спешите.

– Хорошо, – пальцы скользнули по граням, и свет свечей отразился в темном стекле. – В конце концов, мне совсем не больно. А вы… позовите Такхвара. Если кто что и знает, то этот старый проныра.

А ведь мысль была логичной донельзя.

Такхвар тоже не спал.

Выглядел замученным, но сыпи Миха не обнаружил. Оно, конечно, еще рано радоваться, но хоть так… надо найти этот артефакт.

Отключить его.

И… и проверить Михину теорию практикой.

– Господин, – Такхвар поклонился. – Как вы?

– Здоров, – Джер спрятал руки за спину. – А… ты?

– Милостью богов.

– Хорошо… нам бы в подвалы.

– Господин?

– Когда восстанавливали замок, сюда прибыл обоз от магов. Привезти артефакт один. В большом и очень тяжелом ящике.

Старик склонил голову. И по физии не понятно, догадывается он, о чем речь, или нет.

– Этот ящик должны были спустить в подвал…

– Я знаю, о чем речь, – Такхвар поклонился. – Господин… весьма опасался, что все повторится. Он не слишком доверял магу и его заверениям, что болезнь не вернется. Он чувствовал ответственность свою. А потому испросил защиту, которая бы укрыла замок и обитателей его, не позволив…

– Это я уже слышал, – перебил Миха. – И маг ему дал? Почему?

– Увы, на сей вопрос я не отвечу.

– Хорошо. А где она покажешь?

Кивок.

– И кто её включил? Если включил?

– Никто, – Такхвар сложил руки на животе. – Таково было условие… маг… скажем так, полагаю, он верил господину барону не больше, чем господин барон самому магу. Они говорили. Много. Долго спорили. Потом появился этот ящик. Его несли не люди. Точнее там были не только люди. Они спустились. Сперва големы. Потом люди. Големы поднялись, а две дюжины рабов – нет. Но о том напоминать не следовало. Мой же господин пришел в большое волнение. И…

– Напился?

– Именно. Он позволил себе выразить некоторые сомнения в правильности… принятого решения, хотя обычно подобное ему было не свойственно.

– Что с артефактом?

– Ничего. На следующее утро маг и господин барон долго о чем-то беседовали. И маг покинул замок. Мне показалось, что он был весьма недоволен. Господин же приказал дверь запереть.

– И?

– И заперли.

Какие ответственные люди.

– Больше не открывали?

– Нет.

– Как эта штука… работает?

– Не могу знать, – Такхвар задумался ненадолго, а потом сказал. – Я не уверен, что она вовсе работает. Маг… возвращался. Дважды. Полгода и год после того визита. Он спускался, но вновь же уходил, так и не отворив дверь. Что бы это ни было, оно осталось в подвале.

– Ну так веди! – рявкнул мальчишка и смутился. – Пожалуйста.

Эта дорога пропахла кислой капустой, бочонок из-под которой так и остался в дальнем углу, зарастая паутиной. За ним виднелась дверь, но Такхвар провел мимо.

Запах сменился.

Потянуло копченостями и почему-то пылью.

– Зернохранилище, – сказал Такхвар, указав на дубовую дверь, перетянутую полосами. – На наше счастье, госпожа баронесса запретила продавать излишки. Вот, теперь пригодятся… хотя бы чтоб без голода.

Миху передернуло.

А ведь верно. Об этом он и не подумал. Люди. Заперты в замке. Много людей. И несмотря на болезнь, есть они хотят.

– Что… с припасами? – Джеру, кажется, в голову пришла та же мысль.

– Колодцы пробиты вглубь скалы, это еще благодаря вашему славному прапрадеду, а потому жажда не грозит. Однажды…

– С припасами, – жестче повторил Джер.

– Зерна на месяц хватит, ежели не поберечься.

Много это?

Мало.

– Дольше, – Винченцо остановился, опершись на стену. – Многие умрут. Едоков убавится.

– Тогда ладно, оно-то… нехорошо, но хуже, если еще и голод. С мясом… скот имеется, да ему тоже еда нужна. Вона, сена ныне заготавливали, да все одно не хватит, ежели надолго. Его только-только свозить начали. Погода-то хорошая, самое оно косить и сушить. Кое-что, конечно, есть, но опять же, немного. Если больше месяца, то бить придется. Но соли изрядно, так что мясо не пропадет.

Ясно.

Голод не грозит. Во всяком случае, не сразу. А проблемы лучше решать по мере их появления. Конкретно сейчас перед Михой появилась дверь.

Или ворота?

Скорее второе. Выше его роста. Шириной… метра три точно будет. Древесина темная, будто обожженная. И железными полосами перетянута. На полосах – заклепки. А вот замка, что характерно, нет.

– И… что дальше? – поинтересовался Джер, обернувшись. – Как оно открывается?

– Если… – Винченцо наклонился, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться. – Если ключ наверху, то… ищите без меня. Я… тут пока посижу. Немного. У стеночки.

Он по этой стеночке и сполз, чтобы вытянуть ноги. Глаза прикрыл. И заметил.

– А силой тянет… хорошо так тянет. Не знаю, что именно, но что-то там есть.

– Ключ? – Джер требовательно протянул руку, но Такхвар лишь пожал плечами и ответил нарочито печально:

– Ключа нет.

– А где он?

– Ваш отец не говорил о ключе. И не поручал мне его хранить. И вовсе… здесь нет замка.

Сказанная вслух очевидность не становится менее очевидной. И теперь на дверь посмотрели все. Внимательно так. Миха и потрогал, убеждаясь, что дверь эта и наощупь не менее цельная, чем с виду.

– И… дальше что? – Джер, осмелев, тоже ткнул в нее пальцем. – Ломать?

– Боюсь, – маг так и сидел с закрытыми глазами. – Вряд ли получится. Дерево зачарованное, значит, так просто не сломаешь. Скорее уж топоры рассыплются, чем оно.

– Огонь?

– И огонь, и вода… – Винченцо с кряхтением поднялся, подошел и приложил руки к железным полосам. Пальцы пробежались, ощупывая грани и заклепки. И убрались. – Замок есть. Но магического свойства.

– А ключ?

– Должен быть простым… скажем, на силовых потоках? Погодите.

Со стороны казалось, что маг прижался к двери, пытаясь обнять её, да так и застыл.

– Нет, – через пару мгновений произнес он. – Ставил мой отец, я чувствую отпечаток его силы, но не на наше семейное… подойди. Да ближе! Не укусит она!

– С вами, магами, ни в чем нельзя быть уверенным, – проворчал Джер но к двери подошел. И руки положил. – Дальше что?

– Ничего. Не на тонкое тело, хотя… тут сложно. Кровь нужна.

– Чья?

– Твоя. И… погоди, сначала просто твою попробуем.

– Что-то мне это не очень нравится, – Джер все-таки протянул руку. И поморщился, когда клинок распорол ладонь. А потом, уже молча, прижал эту ладонь к дереву. – Не помогло…

– Погоди, – клинок скользнул по руке Винченцо. А ведь даже вытереть не удосужился, не то, что дезинфицировать. С другой стороны, маг, что с него взять. Но вторая ладонь прижалась к дереву.

А следом раздался скрип.

Тягучий. Душераздирающий. И такой, что… в общем, захотелось убраться, куда подальше. У Дикаря шерсть на загривке дыбом встала.

По цельному полотну пробежала трещина, и дверь чуть приотворилась. Ровно настолько, чтобы потянуло затхлостью и гнилью.

– Твою ж… – Джер зажал нос. – Как-то ваши тайны пованивают.

– Тайны, они всегда такие. Если не сильно воняет, то не такая уже и тайна, – философски заметил маг, налегая на створку. – Вот… узнаю папочку. Замок поставить, а вот потратить каплю силы на поворотных механизм – это уже лишнее.

– Значит, на крови, да? – Джер вытер ладонь об одежду.

– В городе он бы сделал что-то посерьезнее, наверное. А здесь… да помоги ты, а то тяжелая, зараза!

Миха очнулся.

Дверь и вправду оказалась тяжеленной, она приоткрывалась, но нехотя. То ли дерево за годы разбухло, то ли сам механизм проржавел, причем второе было куда более вероятно, потому как створка опасно накренилась и повисла над Михиной головой.

– Два основных типа замка… простейших. По тонкому телу и по крови. Тонкое тело индивидуально, хотя есть и родовые узлы. У магов они более выражены, чем у обычных людей. Но все равно такие запоры хороши, как индивидуальные, – Винченцо налегал на дверь, но продолжал говорить. – И если делать тайник для себя, то лучше такой… гарантия, что и после смерти не влезут. Но если надо, чтобы доступ сохранялся, то куда разумнее делать замок на кровь. Кровь более… устойчива. Её и используют для родовых тайников, хотя все равно каждые сотню лет обновлять приходится. Со временем начинаются сбои… ну в ряде случаев.

Створки удалось развести.

– А они потом не схлопнутся? – поинтересовался Джер.

Прищурившись, он вглядывался в темноту, что жила по ту сторону врат. А Михе подумалось, что гребаный замок в самом деле велик. Сколько еще в нем скрывается всякого рода тайн?

– Не должны. Это не ловушка. Но разумнее будет позвать кого-нибудь… из наемников, например.

– Если позволите, – Такхвар поклонился. – И стража не будет лишней.

– Иди, – Джер махнул рукой. – Но почему кровь на двоих?

– Полагаю, твой отец не слишком доверял моему. А мой – твоему, и потому то, что скрывается за этой дверью… честно говоря, понятия не имею, что за ней скрывается, – Винченцо поежился. – Но артефакт, если он был, то… он бы стал собственностью вашего отца. Но кровь рода… начинаю думать, что Алеф рассказал далеко не все.

Миха оглянулся.

Коридор.

Камень. И пустота. Тьма по другую сторону. И первобытное желание отступить. Дикарь знал, что во тьме может скрываться… разное.

– Идем, – сказал Миха, решительно переступив порог.

Глава 26

Ирграм

Людей Ирграм почуял издали.

И страх их, заставляющий сбиваться в стадо, и ярость, в которую этот страх преображался. Робость. Готовность бежать. И готовность ударить.

– Госпожа, – он окликнул магичку, пребывавшую в отрешенно-задумчивом состоянии. Она шла, глядя под ноги, подперев подбородок кулачком. А вторая рука подергивалась, то взлетая, то опускаясь, будто госпожа Миара что-то резала, рубила или спорила с кем-то невидимым.

Они поднялись из подземелий.

И пара стражников прижались к стене, проводив ненавидящими взглядами.

Они оказались на лестнице, что ввинчивалась в каменное тело башни. И уже сквозь камень Ирграм ощутил приближение рассвета.

Солнце, его естественный враг, плеснуло светом. И люди выбрались из нор, чтобы сбиться в толпу.

– Что? – Миара обернулась. – В этом коридоре нет окон.

– Люди, – Ирграм не был до конца уверен в том, стоит ли ей говорить. Будь на улице ночь, он бы воспользовался случаем и просто исчез бы. Но как спрятаться днем? В месте, которое ему не известно? – Впереди. Злые.

– Убивать идут, – она прислушалась и кивнула, соглашаясь с этой логичной мыслью. – Вот почему они такие идиоты? Я единственная могу хоть что-то сделать… ладно, держись сзади.

– Может…

Она никогда ему не нравилась.

Опасная.

Холодная.

Расчетливая. Как и остальные. И сам Ирграм, разве он не был таким же? Был. Просто чуть менее опасным и не таким расчетливым, иначе поднялся бы выше. Но о чем жалеть?

И уж точно не стоит жалости та, что резко выпрямилась.

Коса упала за спину.

Плечи чуть сгорбились и под тонкой тканью платья обрисовались лопатки.

Шаг…

И еще.

Сила внутри нее свивается теплыми жгутами. Ирграм чуть отстал, прикидывая, сумеет ли вернуться в подземелье.

По всему выходило, что нет.

Их ждали.

В этом месте лестница открывалась в довольно широкий коридор.

Темный.

Сейчас темноту развеивали факелы, которые люди принесли с собой. И жар нагрел воздух. И от него ли, или же от духоты, лица людей сделались красны. По ним бежала испарина.

– И? – Миара остановилась.

Ирграм видел лишь спину, но живо представил насмешку на тонких губах. Приподнятую бровь. Гримаску, в которой смешались одинаково удивление и презрение.

– Это она! – взвизгнул кто-то.

– Я, – подтвердила Миара, слегка встряхнув руками. – Дальше что?

– Виновата! Она… они принесли чуму! Они убили барона! Они… – этот крик оборвался, потому как толпа загомонила.

Разом.

– Еще что?

– Маги… – теперь голос звучал громко. – И станет их больше, чем саранчи на полях… и многие горести принесут они роду людскому…

– Началось, – вздохнула Миара и перебила. – Что вам надо-то?!

– …и случится так, что многие болезни начнутся. И боль. И слезы. И кровь затопит земли. А небеса полыхнут огнем…

– Конкретно!

– …и живые позавидуют мертвым.

А ведь хорошо говорит. Умело. С подвываниями. И главное, что… не только слова.

– Госпожа, – Ирграм подобрался к магичке. – У него артефакт какой-то…

– Да? Тогда интер-р-ресно.

– Маги… суть беды мира все от магов! И кровь их да прольется искупле…

Огненная волна прокатилась по коридору, во мгновенье ока раскалив добела камни. И речь прервалась. Раздался вопль боли, но и он оборвался быстро.

Запахло жареным.

Паленым.

И болью. Та была едкой и в то же время сладкой настолько, что Ирграм не удержался, шагнул было вперед.

– Куда, – цепкие пальцы ухватились за шиворот.

Ирграм сглотнул.

Люди… их было не так и много. десятка два? Кто? Рабы? Слуги? Обитатели замка? Нет, скорее слуги… то, что от них осталось.

Осталось многое.

Человеческое тело не так и просто сжечь, но вид черных костей не внушал ужаса. Закрыв глаза, Ирграм тянул в себя эхо боли. И оно успокаивало.

Унимало голод.

Жажду.

Оно… было тем, что ему нужно. Интересно. И выходит, что кровь не обязательна?

– Вонять теперь будет, – Миара слегка наморщилась и кинула поверху волну холода.

И эхо боли истаяло. Ирграм заворчал, чем заработал внимательный взгляд.

– От тебя тянет тьмой, – заметила магичка, переступая через первое из тел. Люди лежали в самых причудливых позах. Уродливые. Не люди даже – странные деревяшки, в которых разум напрочь отказывается улавливать хоть что-то человеческое.

Но не тошнит, и уже хорошо.

Где-то далеко раздался лязг. И топот. Кто-то видел? Наверняка.

Миара остановилась у человека, прикипевшего к стене. Верно, он опирался на эту стену. Повернуться вон успел. Бежать?

От ярости мага не сбежишь.

Спекшаяся кожа. Оплавленные мышцы. Рот, что раззявился в крике. Рука, замершая на груди, вцепившаяся…

– Точно амулет, – Миара посторонилась. – Посмотри.

Ослушаться Ирграм не посмел. Впрочем, самому было любопытно. Только вот мертвец не желал расставаться со своей игрушкой. Обугленные пальцы крепко вцепились в круглую пластину. И отламывать пришлось по одному.

Благо, после магического огня кости сделались хрупкими.

Вдали раздался топот.

И лязг оружия.

И… хватит ли её еще на один удар? Магичка сильна, но она выглядит усталой.

– Долго возишься, – Миара отодвинула его и дернула за шнурок.

С хрустом отломилась шея и голова мертвеца, утратив опору, покатилась.

– Так-то лучше… интересная штука. Узнаешь?

Ирграм покачал головой.

Пластина… нет, эта пластина не вызывала желания коснуться её. Да и выглядела обыкновенно, мало отличимо от большинства амулетов, которых он видел множество. Небольшая, с детсткую ладошку. Испещренная символами. Наверняка, из сложного сплава, в котором и медь, и серебро, и золото.

Пара камней, как источник силы.

И только-то.

– Братец что-то похожее клепал, но да, смешная поделка.

Топот стал громче.

– На, – Миара кинула амулет и повернулась к мертвецам спиной.

– Что здесь… – человек запнулся, увидев коридор.

Этот в броне.

И заговоренной, судя по тому, что Ирграм чувствует её. За ним другие. Тоже в броне. С оружием.

– Чернь взбунтовалась, – спокойно ответила Миара, подбирая юбки. – Кто-то пустил слух, что маги во всем виноваты. И что если нас убить, то проклятье падет.

– А…

– Если нас убить, проклятий станет больше, – магичка подошла вплотную к рыцарю. – А еще останется чума, но не останется шансов её пережить. Ясно?

– Д-да…

– Уберите здесь. И займитесь уже чернью. Это, полагаю, только начало… идем, Ирграм. Сопровождать не надо.

– Но…

– Не надо, – она подняла ладонь, на которой распустился огненный цветок. – Люди мне не опасны. А ты учти, что, если полыхнет, то грабить пойдут отнюдь не скотный двор.

И улыбнулась.

Она всегда умела чувствовать момент.

Миха

Дикарь был категорически против. И честно говоря, голос разума с ним соглашался, нашептывая, что это ни хрена не разумно, лезть в черный-черный подвал, до того надежно защищенный ну очень крепкой дверью.

И наверное, голоса разума стоило прислушаться, но…

Долго ждать не пришлось.

Топот и лязг металла Миха уловил издали. И обернулся, потому как мало кто там бегает и за какой надобностью. Но нет, Арвиса он узнал.

Тот привел четверых.

И факелы захватили, вот что значит, опытные люди. Веревку тоже не забыли.

Молодцы.

– Господин барон, – Арвис и поклон изобразил, но какой-то раздраженный, чудилось в нем обвинение, мол, там чума и катастрофа, а вы тут подземельями развлекаетесь. – Слуги взбунтовались.

Джер подпрыгнул.

– Напали на госпожу магичку.

– Кто-нибудь выжил? – уточнил Винченцо, поднимаясь.

– Нет.

– Сестра?

– Вытащила то… создание из подвалов. И вернулась в ваши покои. Я поставил охрану…

– Смысла в этом нет. С людьми она и сама справится, а от кого другого стража не спасет, – Винченцо разогнулся со стоном. – Надо разобраться с этим. Неспроста они. Еще рано бунтовать.

– Рано? – удивился Арвис.

– Естественно. Эпидемия лишь началась. Заболели некоторые люди, но их слишком мало. Замок закрыт, но пока всерьез угрозу никто не воспринимает. Вот когда больных станет треть, если не половина, тогда страх возьмет свое. И люди попытаются вырваться. Вырываться им особо некуда, но они об этом не знают.

– Тогда, может, просто открыть ворота?

– С той стороны тоже люди. Наемники. Рабы. Селяне. Их много. И все они пойдут искать виноватых. Почему-то люди думают, что если сжечь того, кого они назначат виноватым, все образуется. Поэтому нет, ворота открывать я бы не советовал.

Факелы вспыхнули.

И пламя было ровным, ярким. Жар от него окутывал голову, и Миха поднял свой повыше.

– Джер…

– Он нужен, – отсек Винченцо. – Если дверь заперта на кровь, возможно, что и там тоже кровь пригодится. Я иду первым.

Желающих возражать не нашлось.

– Веревку возьмите, – Винченцо поднял хвост. – Держитесь за нее. Старайтесь ступать по следу. Я не чувстсвую ловушек, но это не значит, что их нет. От отца всякого можно ожидать.

Первым, что Миха увидел на той стороне, кроме, само собой, спины мага, были кости. Отсветы огны выхватили каменный пол. Стену, исписанную символами, и кости. Одежда не успела истлеть, да и сами кости местами облегала пергаментная плоть.

– Это… – Джер попятился.

– Рабы. Те, которых отправили вниз, – Винченцо присел. – Видишь? Ошейники есть. И их приковали здесь.

Ошейники и вправду были. Они болтались на тонком хребте, а от них уже змеились тронутые ржавчиной цепи.

– Зачем?

– Не знаю. Но… есть разные ритуалы. Возможно, отец пытался что-то запустить… артефакт. Артефакты хранят в себе силу, но её же и тратят. И для запуска их в ряде случаев тоже сила нужна. Чем мощнее артефакт, тем больше, собственно говоря, силы надо.

Винченцо поднялся.

И переступил через мертвеца.

Через второго.

Миха тоже. Мерзковатое место. И Дикарь нисколько не успокоился. Он напряжен. Готов… драться? Бежать? Как получится.

– Ты тоже убивал? – голос Джера в темноте был тихим.

– Да.

– Вот так?

– По-разному.

– Я думал, что только мешеки приносят людей в жертвы. А вы… вы, оказывается, ничем не лучше.

– Хуже, – спокойно ответил маг. – Поверь, мы много хуже. Они… как я понял, они приносят жертвы, чтобы накормить солнце. Богов. Чтобы у богов были силы, и мир продолжил жить. А мы… в городе в богов не верят.

– Тогда зачем?

– Ради власти. Влияния. Силы. Хотя одно не отделимо от другого и является воплощением третьего.

Последний из мертвецов лежал, раскинув руки и ноги. Из грудной клетки его поднимался острый зубец, а из-под тела разбегались железные спицы.

– Стоять, – Дикарь подался было назад, готовый вовсе убраться подальше от этого жуткого места. Но Миха удержал его. – На пол. Взгляни на пол.

И факел поднял повыше.

Винченцо последовал примеру. И Джер тоже.

Пол был каменным.

И ровным.

Очень ровным. Неестественно даже для обыкновенной пещеры. А еще его покрывали узоры. И человек, и железные спицы были частью их.

– Что это? – маг повернулся вокруг своей оси.

– Вот я тебя хотел бы спросить. Это ваш артефакт?

– Не знаю… нет! Это… это не похоже ни на что, – он осторожно опустился на колени. – Эти символы… они…

Пальцы его скользнули в выбоины, согнулись, выскребая грязь.

– Они очень и очень старые. Это… это делал не отец, – он покачал головой. – Да, это не мог быть он.

– Ты себя убеждаешь или меня?

– Тихо, – Винченцо протянул факел. – Подержи.

Держать два факела не так удобно, как один. Пламя объединяется и норовит дотянуться до лица, до волос. От факелов воняет чем-то смутно знакомым. И от жара чешется кожа.

– Посвети… тут… вот… не и в стороне. Алеф был бы рад.

– Чему?

– Это оставили древние. Круг. Смотри. Это их солнечный круг. Вот там. А игла, она дает тень.

– Как? Здесь нет солнца.

– Погоди. Дай сюда, – маг почти вырвал факел, а вот веревку выронил. Он подошел к мертвецу и уже склонился над ним, изучая.

Поднялся.

Развернулся.

– Должен быть… конечно… это календарь. Там…

Поднял голову к потолку.

– Иногда они оставляли отверстие, сквозь которое проникал свет. Не всегда, но в определенные часы. Или даже дни. В день. И тогда этот свет мог указать на что-то… что-то спрятанное. Такие тайники известны с давних времен… но…

– Тут подземелья, – счел нужным напомнить Миха. – Даже если в потолке продолбить дыру, то ничего не изменится. Солнца там нет.

– Именно. Значит обязан быть другой источник света!

Логично, если подумать.

– А что может светить под землей? Только огонь! И…

Миха тоже огляделся.

Комната была не сказать, чтобы большой. Шагов десять в поперечнике. И никаких скрытых проходов или иных дверей. На первый взгляд.

Впрочем, на второй тоже.

– Факелы… или чаши. Или еще что-то…

Ничего подобного.

Ни крюков, ни чаш.

– Может, магический? – предположил Миха, проходя по периметру комнаты. Под ногами что-то хрустнуло, и он поспешно отступил. А потом… потом вдруг увидел то, чего здесь быть не могло.

Не должно было быть.

Черный провод, свисающий с потолка.

Мать твою ж за…

Глава 27

Верховный

Мекатл сидел на полу, перебирая свитки. Их накопилось множество, и сам вид свитков укорял. И вправду Верховный забросил храмовые дела в угоду светским.

Нехорошо.

Неправильно.

Мекатл разворачивал свиток и читал, разумно пропуская восхваления. Верховный, устроившись в кресле, слушал. Иногда он, кажется, проваливался в дрему, но и туда добирался глухой спокойный голос младшего жреца.

…ходатайство о принятии в храм…

…подношение…

…в Аукстле прорвало плотину и подземелья были затоплены, а потому причинен ущерб храмовой собственности, список прилагается…

…три унции золотой краски переданы… еще шесть серебра получены от…

Суета. Но важная. И многого не хватает.

– Погоди, – Верховный поднял руку. – Это все мелочи. Важное где?

– Простите, – Мекатл распростерся на полу, едва не нарушив им же созданную гору. – Что есть важное?

А и вправду, что действительно важно?

– Пожертвования. Что пожертвовано и сколько. Скот. Увеличилось ли поголовье. Рабы. Прибывают ли? Кто и в каком количестве? Сколько было потрачено на покупку. Кому выплачены деньги. Есть ли долги?

Мекатл кивнул.

– Послушники. Дети. Сколько их? В каком возрасте? Куда определены. И кем…

– Охтли, – тихо произнес Мекатл. – Отныне так.

Охтли… снова.

– Пригласи его, – Верховный с трудом поднялся. Подушки, коих принесли, дабы сидеть было не так тяжело, оказались коварны мягкостью своей. – Ныне вечером. Разделить трапезу. И побеседовать о делах наших, раз уж решил он взвалить эту тяжесть на себя.

Мекатл поднялся.

– Охтли придет не один, – заметил он осторожно. Замялся, явно не зная, следует ли говорить. Но Верховный кивнул. И велел:

– Продолжай.

– Говорят… прости, недостойного, но может это лишь слухи.

– Иные слухи весьма скоро воплощаются в жизни.

Пальцы Мекатла смяли очередной свиток. А глаза нехорошо блеснули.

– Третьего дня Охтли собирал многих из числа старших жрецов, из тех, что давно явили лик свой богам. И говорил с ними. Долго. После принимал Советников.

Плохо.

Очень плохо.

И как Верховный пропустил подобное? Хотя… до подковерной ли возни ему было? И Нинус зорче сокола следил за подобными Охтли. А ушел, и вышло… почти вышло.

– Он не придет, Верховный, – совсем уж тихо продолжил Мекатл. – Многие… недовольны. Император мертв, а на троне сидит дитя столь больное, что не ясно, встретит ли оно новый день. Подле него маг, которому место не у ног Благословенной, но на вершине пирамиды. Да, чернь славит ту, что явила чудо, но…

– Чудо было давно, а маг сейчас.

– И он. И другие… Совет хотел бы видеть сильного владыку.

– Кого?

– Они еще рядятся. Думаю, поэтому и тихо.

Верное замечание. Надобно будет сказать Владыке копий. И не только ему.

– И от того, на чью сторону встанет Храм, будет многое зависеть.

И это верно.

Верховный ненадолго смежил веки.

– Совет знает, что вы на стороне Императрицы. Тем и неудобны. А вот Охтли… его род из числа первых.

А потом, пусть не сам, но брат Охтли или даже отец, ведь не стар еще, вполне может подняться.

– И многие согласны с ним. Они в лучшем случае не будут вмешиваться. Дела храма – лишь дела храма.

– Многие… – Верховный все-таки встал. – Что ж…

Мысль, пришедшая в голову, была безумной.

– Тогда… скажи, что я желаю представить его Императрице.

Посмотрим, что скажет это дитя.

Дитя игралось со зверенышами. Котята подросли и шкуры их обрели какой-то странный оттенок, этакого старого, чуть подернутого пылью, золота.

– Они смешные, – сказала девочка и тряхнула головой. Зазвенели бубенчики, вплетенные в косички. – Не кусайся.

Она погрозила пальцем. И почудилось, что вовсе не леопарду. Тот лег, прижав голову к полу, и громко заурчал.

– Хороший…

Выглядело дитя не в пример лучше. На щеках его появился румянец, а глаза и вовсе блестели.

Рядом, устроившись на подушке, сидела Ксочитл. В руках она держала ткань, и серебристая искра иглы мелькала в пальцах, выводя сложный узор.

– Хорошо, что ты пришел, – Императрица похлопала по подушке рядом. – Садись. Говорить надо.

– Благодарю, – Верховный не без труда опустился на мягкие шкуры. И звереныши поспешили к нему. Влажные носы ткнулись в руки, а тот, что крупнее, попытался ухватить зубами. Но девочка дернула его за хвост.

– Не шали, – сказала она строго.

– Растут, – Верховный коснулся мягкой шерсти леопарда. – Будут защитниками.

Девочка кивнула.

И протянув руку, осторожно коснулась щеки Верховного. Пальцы скользнули вверх, задев ресницы. Потом оставили след на лбу и спустились по переносице, оставляя ощущение тепла и… захотелось вдруг закрыть глаза и, уподобившись леопадрам, потянуться за этой вот рукой, выпрашивая ласку.

– Тебе еще нельзя умирать, – сказала она строго. – Ты тоже устаешь. Плохо. Мне приносят теплое молоко с медом и жиром. Пусть и тебе. Оно невкусное, но говорят, что очень полезно. Я пью. И ты пей.

– Обязательно, – Верховный склонил голову. – Если такова ваша воля…

– Такова, – важно кивнула девочка.

И сейчас она была именно ребенком, пусть облеченным властью, но… не делает ли Верховный ошибки? С другой стороны, что еще остается?

– Ты только это хотела сказать?

– Нет, – она покачала головой. – Я вижу сны. Разные. И себя в них. А еще людей. Других. У них разные лица. Два мага. Мужчина и женщина. Еще один мужчина. Он странный. Его тело сделано магами, но тут…

Рука легла на грудь, а вторая – на живот.

– Тут издалека. Суть зверя. И суть человека. Я иногда их понимаю, а иногда – нет. Но знаю, что им нужна будет помощь.

Верховный слушал внимательно.

– Я нашла ключ. Но нужно отыскать еще и место, где лежит сердце. А потом вернуться. Вчера я видела жреца. Его звали Нинус. И он убил мою мать.

– Что?!

Верховный с трудом сохранил лицо, только пальцы смяли мягкую шкуру.

Нинус?

Она… она не была знакома.

– Он убил мою мать, – девочка моргнула и пальчики коснулись висков. – Это странно. Я знаю, что я здесь. Но я и там. Я знаю, что эта женщина не была моей матерью.

– А свою ты помнишь?

Она покачала головой и почему-то поглядела на Ксочитл. А улыбка и вовсе погасла.

– Они… убили её маму. Нашу… я не хочу, чтобы… мне было так плохо. А потом все… все мешается, понимаете? Смутное такое.

– Когда появились эти сны? – ласково спросил Верховный.

– Я заболела. Я помню… помню, как играла. И монеты. Мне понадобились вдруг монеты. Я должна была построить пирамиду. Большую. Очень. А потом вообще все такое… не такое. И я потерялась. А потом проснулась, и Ксо сказала, что я заболела. Она поила меня молоком. И еще пела песенке… если кто-нибудь убьет её, я убью всех.

Это было сказано спокойно, отрешенно даже, только детеныши леопарда оскалились. А вот Верховный поверил. По спине потянуло холодком.

– Никто не посмеет…

– Посмеют, – взгляд теперь был взрослым. – Не лги мне. Пожалуйста.

– Не буду. Прости.

Кивок.

– Что еще ты видела?

– Смутное… та я, которая там, я говорила со жрецом. Нинус. Я знала его имя. Здесь я никогда не видела. Ты… у тебя был такой жрец?

– Да, – Верховный решил не лгать.

– Он… он знаю мать. Её. Мою. Он был ей… тут я плохо понимаю, кем. Но он точно знал. И убил её.

– Это невозможно.

– Возможно, – возразила девочка. – Она не сделала так, как надо. Она должна была родить дитя. Отдать. А она нет. Не стала. И мой отец, он тоже не отдал бы.

Она потерла лоб ладонью.

– Не спеши, – Верховный поймал на себе мрачный взгляд Ксочитл. – Если эти воспоминания тебе неприятны…

– Неприятны. Но это важно. Я знаю. Тот жрец, он не один. Он тоже не хотел плохого. Скоро старый мир погибнет. Он думает, что знает, как остановить. Но на самом деле он ошибается.

Прикушенная губа.

И взгляд устремлен куда-то, отнюдь не в дальний угол, где неподвижными изваяниями застыли рабы.

– Им нужна помощь. Очень нужна.

– Тогда я отправлю им помощь, но… – Верховный замялся, не зная, как сказать. – Людям… многим… не стоит знать того, что ты сказала.

– Они сочтут, что болезнь сказалась на моем разуме?

– Боюсь, что именно так.

– А еще им не нравится, что я здесь, – пальцы скользили по шерсти. И леопарды толкались, спеша подставить свою спину, они даже скалились друг на друга, но рычать не смели. – И ты пришел поэтому.

– В том числе.

– Говори, – теперь исчезли и растерянность, и испуг, а из черных глаз глянуло нечто такое, что заставило Верховного согнуться. И лишь силой воли он удержался, чтобы не распластаться пред Дарительницей жизни.

– Я стар, – произнес он. – И болен. Я давно готовился уйти. И ушел бы уже, если бы не все вот это. Но моего ухода ждали. И ждут. Я собирался передать дела, однако не находил того, кто их примет. Надеялся на Нинуса…

Императрица чуть нахмурилась.

– Он давно был подле, – поспешил добавить Верховный. – И никогда не заставил усомниться в верности. Храм – это не только место, где служат богам. Кто-то ищет их милости, кто-то предпочитает жить сегодняшним днем.

Странно говорить о таком с ребенком.

– Значит, я его действительно не выдумала.

– Нет, – он покачал головой. – Нинус отправился искать твою сестру. И полагаю, нашел. А еще то, что ты видишь, происходит на самом деле.

И это весьма, весьма важно.

Императрица жива…

– Ты хочешь, чтобы она вернулась?

– Не знаю, – Верховный умудрился и здесь не солгать. И девочка улыбнулась так, мягко, осторожно.

– Хорошо. Она… у нее силы больше. Много может. Но ты говори.

Сложно поймать нить утраченной беседы.

– Нинус потихоньку брал на себя дела, которые мне представлялись не самыми интересными. И не самыми важными, хотя на деле они важны. А после он ушел.

– Но его место занял другой человек?

– Да.

– А теперь этот человек хочет занять твое место?

Дитя было проницательным.

– Да, – Верховный выдержал взгляд. – И многие будут рады, если это произойдет.

– Он убьет меня?

– Нет.

Сейчас не врать куда сложнее. Если сказать, что да, то… это ведь почти правда, пусть и не сразу, но девочка станет лишней. Да и можно не убивать, можно просто запереть в покоях, оградивши от всего мира. Но губы сами шевелятся, рождая слово за словом.

– Совет поддержит его. А он поддержит Совет. Скорее всего, от тебя потребуют взять мужа. Или нескольких. И они будут править твоим именем.

– А я?

– А ты… не знаю. Я действительно не знаю.

– Хорошо, – пальцы опять скользнули по губам. – Почему ты просто его не убьешь?

– Потому что упустил момент, – стыдно признаваться в собственной недальновидности. – Он достаточно силен, чтобы отступить и дождаться моей смерти. А то и ускорить её. Будь у меня время, я бы дотянулся… нашел бы способ.

– Но времени нет, – она тяжко вздохнула. – Что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты взглянула на этого человека. И возможно, он покажется тебе достойным.

– Это вряд ли, – девочка дернула заигравшегося леопарда за хвост. – Но посмотреть я посмотрю. Почему нет… приведи его сегодня. Ксо говорит, что не стоит откладывать по-настоящему важные дела.

Верховный не сдержал улыбки.

– И она действительно права.

Охтли явился не один.

Золотые одежды его были щедро расшиты речным жемчугом. Шею украшала цепь в виде змеи. Чешуя её, сложенная из красных каменьев, переливалась, и на ней один за другим вспыхивали узоры.

Верховный оценил.

И змею. И широкий пояс, с которого свисали тонкие цепочки. Темные волосы, заплетенные в тугую косу. Венец.

Позу.

Взгляд, в котором мерещился то страх, то насмешка.

– Рад приветствовать тебя, – Верховный заговорил первым и Охтли, чуть поморщившись, поклонился.

Слегка.

Настолько уверен?

– Подойди.

Он пришел не один. Охрана? Сопровождение? И то, и другое разом? Главное, что не знакомы. И судя по тому, как держатся они, эти люди не из храма.

Охтли приблизился.

Не настолько, чтобы можно было дотянуться. И поглядел сверху вниз.

– На что ты надеешься, старик? – он говорил тихо. Но Верховный услышал.

– На богов? Мы все на них уповаем.

– Ты и вправду в это веришь? – кривоватая насмешка.

А лицо он покрыт толстым слоем лазури, нарисовав на щеках золотых змей.

– Разве не пристало Верховному жрецу верить в Богов, которым он служит? – за спиной Верховного возвышался Мекатл. И в простых одеждах младшего жреца он не выглядел сколь бы то ни было грозным.

Охтли слегка поморщился.

И яркая лазурь на лице пошла трещинами.

– Что ж… – он бросил быстрый взгляд на запертые двери, перед которыми золотыми статуями застыла стража. – Если уж выпало так… мне показалось, что вы желаете мира.

– Кто не желает мира? – Верховный развел руки.

– Вот именно… вы ведь уже немолоды. И больны. Настолько больны, что при всей прежней принципиальности не гнушаетесь помощью проклятых. Маг вас лечит, а потому жив?

Верховный ничего не ответил.

– Пускай так. Он никому не мешает.

– А я?

– Вы тоже можете… не мешать.

– Неужели?

Разговор этот пустой. И человек тоже.

– Вам и делать-то ничего не нужно. Вернетесь… к прежним обязанностям, – он облизал губы, почти стерев с них золотую краску. – Ранее ведь вы редко бывали во дворце. Боги? Служите им. А людское оставьте людям.

– Вам?

– Не только. Многие достойные люди обеспокоены происходящим.

– Сочувствую им.

– Вам кажется это забавным? На Севере, на юге вот-вот начнется голод. Чернь плодит слухи, самые чудовищные, но и ладно, хуже, что того и гляди начнутся бунты. Кто их усмирит? Кто остановит пролитие крови? Кто даст надежду? Дитя, которое того и гляди само предстанет пред богами?

– У вас есть иные варианты?

Воины неподвижны.

И все-таки сменились. Верховный чувствует на себе настороженный взгляд того, кто беззаветно предан Дарительнице жизни.

А вот Охтли, кажется, убежден, что ему все подвластно.

– Есть. Совет. Совет назначит супруга.

– Девочка юна.

– Это не имеет значения. Главное, что брак этот свершится и будет признан Богами. Её супруг займет место, подобающее Императору. Его рука будет крепка. И чернь успокоится.

– А Императрица?

– О, не стоит опасений, дитя не пострадает. Его окружат любовью и заботой. Его будут беречь, ведь там многие поверили в эту байку о Дарительнице жизни.

– Многие, но не вы?

– Я давно уже не верю в чудеса.

– А во что тогда?

Трещин на лазури становится больше. Они расползаются от уголков губ к щекам, и к вискам. Они ломают изысканный рисунок и даже золотые змеи того гляди осыплются.

– В силу. Во власть. В то, что каждый должен заниматься своим делом, а не…

– Я слышала, – этот голос раздался откуда-то сбоку.

И Верховный обернулся.

Как он мог… не увидеть? Не заметить? Лицо Охтли вытянулось. А потом он стиснул губы, явно осознав, что отступать некуда.

– Так даже лучше. Возьмите…

Договорить он не успел. Дитя вытянуло руку и Охтли вдруг захлебнулся слюной.

Качнулись копья стражи.

И юный Ицтли встал между Императрицей и людьми в белом, которые, кажется, еще не совсем поняли, что происходит.

Кто-то из них качнулся было к Охтли, что лежал на полу, скорчившись, но и сам, захрипев, сполз на пол. Тело его судорожно дернулось.

– Тоже плохой человек, – сказала Императрица.

И золотые бубенцы в её косицах зазвенели.

Она же, подняв юбки, шагнула вперед и взяла Верховного за руку. Это прикосновение отозвалось ноющей болью во всем теле, но потом боль сменилась жаром, а жар оставил ощущение тепла. Того давным-давно забытого тепла, которое бывает лишь в детстве.

Вспомнился старый храм.

И задний двор.

Хлев со свиньями. Утро раннее. Рассвет, который вот-вот, а потому надо спешить, оттащить корыто свиньям и вернуться до того, как старший жрец поднимется на вершину. Там пирамида была маленькой, да и жертвы приносили не каждый день.

Но…

Он вспомнил, как хрустел лед под босыми ногами. И холод пробирался, кажется, до самых костей. Тяжесть ведра. И теплое дыхание, наполнявшее хлев. Возню свиней.

Их прикосновения.

То, как торопливо стирал грязь с кожи, зачерпывая слежавшийся снег. А потом бежал, бежал, боясьь опоздать. И взлетал на пирамиду.

И смотрел, как клинок пробивает грудь раба. А потом подставлял руки, принимая дар сердца. И тогда в окоченевшие пальцы возвращалась жизнь. И ему, ничтожному, казалось, что в этом все дело.

Что именно он, а не Солнце, такое далекое, принимает этот дар.

Верховный прикрыл глаза, вдруг осознав, что еще немного и расплачется.

– Я, – выдавил он. – Тоже не слишком хороший человек.

– Случается, – Императрица потянула его за руку. – Ксо говорит, что слишком хороших не бывает. Что если ты слишком хороший, то тебя убьют.

Стражи стало…

Было.

Следовательно, Владыка Копий серьезно отнесся к предупреждению.

– Совет, – девочка встала над человеком, который лежал. И краска сползала с лица лоскутьями. – Собери их. Скажи, что я хочу говорить.

– Хорошо.

– Ты не станешь спрашивать, о чем?

– А надо?

– Не знаю. Нет. Наверное. Ты тоже услышишь. Но тебе нечего бояться, – она ткнула босой ножкой в бок. И звякнули золотые браслеты на щиколотке. – Ты…

Девочка вдруг повернулась к Мекатлу, который стоял, неподвижен, словно статуя.

– Подойди.

Он сделал шаг. И второй. А на третьем опустился на колени, чтобы в следующее мгновенье просто растянуться перед Дарительницей жизни ниц.

– Тоже плохой… но не совсем. Ты знал того, кого зовут Нинус?

– Да, госпожа.

– Встань. Почему они все время падают?

– Потому что таков обычай, госпожа.

– Неудобный обычай. Пусть больше не падает. Я не хочу разговаривать с его спиной.

Ксочитл поднялся на колени.

– Пускай, – Императрица милостиво кивнула. – Расскажи. О нем. Пожалуйста. Ксо говорит, что я все равно должна вести себя вежливо. Даже если я Императрица. Особенно, если я Императрица.

– Конечно, – Верховный с трудом удержал улыбку. – И я буду очень благодарен, если ты простишь этого человека.

– Он тебе нужен?

– Очень.

– Зачем?

– Он верен. Пока. И не пытается строить заговоры. А еще кто-то должен подниматься на вершину и приносить жертвы. К сожалению, Охтли прав. Я стар и слаб. И мало на что годен.

– Ничего, – Императрица погладила его по руке. – Боги все равно тебя видят. Ксо так говорит. А ей я верю… я не убью тебя. Но…

Она протянула руку и пальцы коснулись лба. Мекатл дернулся было и замер. Его рот приоткрылся, глаза закатились.

– Подержи, чтобы не упал.

Ицтли поспешил выполнить просьбу Императрицы.

А та стояла и задумчиво водила растопыренными пальцами вверх и вниз. Вниз и вверх. А потом убрала руку и легким ударом по щеке привела Мекатла в сознание.

– Теперь ты мой, – сказала она. И повернулась к Верховному. – И твой. А ты… ты приходи утром еще. Я расскажу новый сон. Если он будет. А еще Совет… пусть соберутся. Но не сейчас, наверное. Сейчас рано. Потом…

Она чуть задумалась.

– Или не собирай. Если собрать сейчас, они ведь не придут? Не захотят, да? Будут бояться… думать, что я их убью. Я и вправду не против… но пусть решат, что я опять слабая. Скоро ведь праздник?

– Да, – выдавил Верховный. И Императрица улыбнулась.

– Вот и хорошо. Я люблю праздники. И они тоже. На праздник они ведь придут?

– Несомненно.

– Хорошо. Я хочу посмотреть в глаза каждому.

Она развернулась.

– Госпожа, – осмелился обратиться Верховный, – а что делать с ними?

Императрица задумалась, впрочем, ненадолго.

– Что хочешь. В жертву принеси, что ли… ты же переживал, что богам достаются плохие жертвы. А это неправильно. Богов надо радовать. Так Ксо говорит. Вот и скажи им, что я послала хорошие жертвы.

Кто-то из тех, в белом, попытался было дернуться, но был остановлен ударом дубинки по голове.

– Они ведь хорошие жертвы? – уточнила Императрица.

– Очень, – заверил Верховный. – Лучше и быть не может.

Глава 28

Миха

Миха моргнул. И попытался убедить себя, что ему примерещилось. В конце концов, откуда здесь взяться проводам? И куда логичнее предположить, что это кусок веревки, которую зачем-то вмонтировали в камень. Или там, скажем, не веревки, но железяки.

Свет слабый.

Разглядеть чего, помимо рунописи на полу, сложно.

– Что там? – Джер тоже задрал голову. – Веревка?

– Не знаю.

– Может, колесо сверху висело? – предположил мальчишка. – Ну там, как в зале. Отец еще когда велел его повесить. А было и не одно. На нем свечи. Удобно.

Винченцо тоже голову задрал.

– Это не веревка, – сказал он уверенно. – Это Древние.

– Древняя веревка?

– Не совсем. Они пользовались чем-то… вроде веревок, только плоские. И внутри металл. В старых башнях находили их даже в стенах. Металл закован в такое тонкое вещество, чем-то похожее на шкуру юрнейских гидр. Это мелкие животные, на севере обитают. Шкура их не сказать, чтобы прочная, но вот почему-то не проводит силу. А потому из нее шьют защитную одежду для лабораторий. Правда, опять же не понятно… там швов нет. Не на одежде. На веревках.

Кусок торчал на ладони две, краем загибаясь к потолку.

Миха подпрыгнул.

И не дотянулся.

– Еще в отличие от шкуры, это вещество весьма плавкое. Легко загорается. И не понятно, зачем оно нужно.

Чтобы провода изолировать, мать вашу.

Но как это объяснить?

– Как и само присутствие таких жил в стенах вызывает вопросы, – Винченцо глядел на попытки снисходительно. – Торсмуд Аверийский, он большой специалист по артефактам той эпохи, предположил, что таким образом Древние укрепляли стены домов. Но его оппонент, Ксет из рода Ольгар, провел серию экспериментов и наглядно доказал, что цельный камень прочнее. Кроме того жилы обычно проходили не в центре каменных глыб, но ближе ко внутренней стороне…

Электричество, чтоб вам.

И… если так, то хвататься за голый провод руками – не самая разумная вещь.

– Это… это источник энергии, – Миха сумел-таки подобрать нужные слова. – По проводам энергия поступала внутрь домов.

– Интересная теория.

– Да какая теория… от нее запитывались… светильники.

– Жилы слишком тонкие. Масло по ним не пройдет. Или газ. Газ вполне пройдет, но тогда разумнее полые прятать.

– Нет, – Миха покачал головой. – Металл и проводит эту энергию. А оболочка – защищает. Если два провода без оболочки соединить, то может быть… нехорошо. Энергия поступала к разным… предметам. К светильникам. Или питала артефакты. Не такие, как у вас, а механические.

Странно это.

Одно дело слышать о чудесных машинах Древних, а совсем другое – убедиться, что это не выдумка. Даже не так. Он уже почти привык к этому насквозь обдолбанному миру, а теперь вдруг накатило.

Почему…

Если были провода.

Электричество. Ладно, пусть не оно, но что-то иное, хотя, конечно, логично предположить, что если провода, то и электричество… и тогда куда подевалось все?

Высокоразвитая цивилизация?

Та, что создала машину, которая воспроизводит картинки и звуки? Та, что по всему миру возвдигла здания? Та, что нашла способ защитить свой мир от космического ливня. Где они все?

Выродились?

В мешеков?

Вот просто так взяли и выродились?

– Эй, – Джер осторожно тронул за руку. – С тобой все нормально? У тебя лицо такое… такое…

– Выразительное, – подсказал маг.

– Нормально, – Миха отер это чересчур уж выразительное лицо. – Надо заняться тем, ради чего мы тут.

В конце концов, подумаешь, провод в потолке. Дальше-то что? Ну, помимо того, что этот провод куда-то должен идти. И куда? И толку? Что могло уцелеть за пару тысяч лет? То-то и оно.

– Там, – Винченцо показал куда-то в угол. – Единственное, что можно счесть за артефакт. Но… сам погляди.

Глядеть было особо не не что.

Снова кости, на сей раз в углу. Пара гнутых железок, что торчали из стены. И снова провод? Точно. Даже пара. Один обрублен почти по уровню стены, из которой высовывался, а вот другой торчит едва ли не на метр. Пластик за годы побурел, но не рассыпался прахом, да и металл выглядел вполне целым.

– Руки! – рявкнул Миха и успел перехватить чересчур любопытного мальчишку. – Вин, расскажи ему, почему не нужно трогать всякие непонятные штуки.

– Однажды отец оставил меня в лаборатории. Присматривать за процессом. Там был такой вот… куб из синего стекла. Очень красивый. Безумно красивый. Я не хотел его красть, думал только посмотреть. Потом, конечно, выяснилось, что на нем висело заклятье, такое, привлекающее внимание. Тогда я не удержался.

– И что?

– Миаре запретили лечить меня. А без её помощи понадобился месяц, чтобы рубцы появились. Раны от начарованного огня очень плохо зарастают.

– Он… – мальчишка поглядел с сочувствием. – Тоже тебя не любил? То есть в смысле…

– Я понял. И это тоже. Но на деле есть правило. Действительно не стоит трогать вещи, если ты не уверен, что прикасаться к ним безопасно.

Джер насупился и отвернулся от стены. Правда, дулся он недолго.

– А… что они тут делали?

– Понятия не имею. Это… – Винченцо указал на железные загогулины. – Части одного весьма сложного артефакта, но не купола. Скорее уж он предназначен, чтобы собирать и направлять потоки силы. К примеру, в жертвоприношении. И… да, он весьма объемный. По сути это клетка из металла, в которую помещается жертва.

Металл искривился.

От тока?

От иной энергии? Провода… толстоваты. Для бытовых нужд делать их настолько крупными нет смысла. Да и стандартного напряжения маловато, чтобы настолько искорежить металл.

– Жертва умерщвляется, обычно медленно, а жизненные силы, которые выделяются при этом, уходят в камень… да, камни должны были быть.

Винченцо присел и повел факелом в одну, а затем в другую сторону.

– Наверное, забрали…

– Этот? – Джер отошел к другим костям. – Я там видел…

– Не трогай! – рявкнул Миха одновременно с магом.

– Я и не собирался. Совсем уж за дурака не держите… это ж эти, Слезы неба, так? Отец… ладно, говорил брату, но не мне. Я… подслушал. Чего уж тут. Матушка тогда сказала, что надо… что лучше знать, чем нет.

– Иногда она ведет себя, как мудрая женщина.

– Ну и мне просто интересно было, о чем они… Дага отец к себе постоянно звал. А я так… я ж дурень. И неудачный.

Камень Миха увидел не сразу. Черный, что уголь, гладкий и поблескивает. Нет, не уголь, скорее уж кусок стекла или обсидиана, правда, ограненный.

Большой.

– Большой, – озвучил мысль Винченцо и потянулся к камню, правда, касаться не стал, растопырил над ним руку и замер. – Почему он черный?

– Ты это у меня спрашиваешь?

Миха развернулся и вернулся к месту, где из стены торчали провода.

– Скорее всего, что-то пошло не так, – Винченцо поднял с пола крупную кость и ткнул ею в камень.

Ничего не произошло.

– Может, не надо? – поинтересовался Джер, отступая.

Все-таки что-то разумное, пусть даже не вечное и не слишком доброе, в нем имелось.

– Погоди, – Винченцо костью подвинул камень поближе и снова над ним склонился. – С ним явно что-то не то…

– Заметно.

Миха присел у стены.

Как понять, есть ли напряжение или нет? И… допустим, ладно, дело именно в электричестве, что логично, хотя и в логике его старого мира. Ток не возникает сам собой. Его производят. Что? Электростанции. Он все-таки биолог, а не техник, и с физикой в свое время не сказать, чтобы сильно дружил.

Но тут особых познаний не надо.

Итак, станции тоже не берут ток из воздуха. Во всяком случае там, дома. Они его вырабатывают, используя другие виды энергии. Атомную… ладно, поверить в то, что где-то там, в глубинах скалы прячется небольшая атомная станция, спокойно проработавшая пару тысяч лет… или хотя бы пару сотен, потому что с хронологией тут хреново. Но и пару сотен… это вечный двигатель какой-то, а не атомная станция.

– Что ты делаешь? – почему-то шепотом поинтересовался Джер.

– Смотрю.

– Я вижу, что смотришь. На что ты смотришь?

– Вот тут… руки!

– Да я просто…

– За спину убери.

– Все-таки тебе не хватает воспитания, – мальчишка руки убрал.

– Это может быть опасно.

– Да я понял уже… надо позвать кого-нибудь из рабов. И пусть он потрогает. А мы посмотрим.

Да, определенно, с вечным и добрым здесь слегка не задалось.

– Не спеши, – Миха поднялся. – Эй…

– Что?

– И камень поднял бы, – добавил Джер. – Все равно скоро все умрут. А так хоть польза будет.

Миха поднял взгляд к потолку. Терпение. И еще раз терпение.

– Купол, – напомнил он. – Нам нужно снять этот гребаный купол.

– А? – Винченцо, который почти решился прикоснуться к камню, вздрогнул и сказал. – Тут его нет. В смысле, артефакта. Если его и ставили, то не здесь.

Это Миха уже понял.

Винченцо все-таки решился, правда, стянул куртку и обмотал пальцы, а потом поднял-таки камень.

– В нем есть энергия, и много. Очень много. Но я не могу до нее дотянуться. Странно…

– Что вообще думаешь?

– Думаю, что отец нашел это место. Сам или покойный барон показал, тут уже не узнаешь. Главное, что комната эта явно была частью чего-то большего. И Древними использовалась. Возможно, здесь стоял какой-то механизм, но он сломался. И отец решил его восстановить? Опробовать? Или запустить? Потому все это вот…

Он осторожно взял камень голыми пальцами.

– Ничего… сила, но как будто… запертая? Нет, не совсем так. Она… не могу объяснить. Надо будет изучить подробнее, только лаборатории нет.

– Не отвлекайся.

– Да я и не отвлекаюсь, – взгляд мага скользнул по костям. – Убраться бы здесь. Или… пока ведь особо смысла нет. Ну да… допустим, он решил, что отыскал что-то действительно важное. Артефакты той эпохи редки. И изучены мало. Более того, большая часть их под запретом. А все находки, связанные с Древними, должны быть представлены Совету. Если же находка велика, то нужно вызвать наблюдателей.

Он потер шею.

– Отец не стал бы… он не любил Совет. Его никто особо… в общем, он мог бы решить, что сам справится. Отсюда и преобразователь.

– Это…

– Артефакт, который преобразует жизненную энергию в силовые потоки. И камень. Камни используют в качестве накопителей. Причем есть природные, которые не потеряли первичную силу, а есть те, что используются повторно. Они хуже. И энергии помещается меньше, и… тот, что я тебе отдал, был природным. А этот… слишком большой.

Камень был размером с ноготь.

– Очень большой. И очень ценный… нет, скорее всего у отца был пустой. Их не так и мало… он взял преобразователь. Здоровых рабов. И провел эксперимент.

Фиганул магической силой по мощному электрическому кабелю.

Чудесно.

Миха представил маленькую спящую атомную станцию, там, в глубинах. И глаз поневоле дернулся. Оно, конечно, его в те далекие времена еще не существовало.

– Не… не надо повторять подобные эксперименты.

– Да, Совет тоже считает, что последствия их непредсказуемы, – согласился Винченцо. – Но у них не получилось. Странно, да… кости лежат слишком… в две кучи. Смотри, одна там, рядом с остатками преобразователя.

Который искорежило зарядом, причем явно немаленьким.

– А другие у самого выхода… и камень у них. Почему?

– Потому что они его подняли, – ответил Джер. – Может, те померли, а другие еще нет? Если вдруг сразу пошло что-то не так, то…

– То отец это почувствовал бы, – Винченцо кивнул. – Допустим, началась рассинхронизация энергетических потоков, что могло привести к неконтролируемому выбросу. Он бы пользовался щитами, но разумнее было бы уйти.

– Уйти и закрыть за собой дверь, – Миха провел рукой по волосам. – Уйти и… просто закрыть дверь. А они были прикованы… почему?

– Порядок такой. Люди… эффективность оттока энергии повышается, если жертва пребывает в состоянии возбуждения. А для этого она должна понимать, что происходит. Ну и в целом… если предполагалось получить энергию нескольких человек, то их как правило оставляют в ритуальном зале, но так, чтобы они не могли сбежать.

То есть приковывают.

Как… как здесь.

И барон ведь знал. Видел. Хотя… чего уж тут. Рабов здесь за людей не держат. А средневековый гуманизм в принципе такая штука, глубоко специфическая.

– На самом деле не так и важно, что тут произошло, – завершил Винченцо, убирая камень куда-то в рукав. – Главное, что купола тут нет.

Глава 29

Винченцо

Баронесса впала в забытье на закате.

Она была жива, но и только. Он сам перенес её из кресла в кровать, удивившись тому, что хрупкая с виду эта женщина столь тяжела. В комнатах её было пусто, лишь седая напрочь дряхлая до крайности женщина застыла в углу. В руках она держала кружку воды.

Белесые, затянутые бельмами глаза её смотрели на кровать, пальцы сжимали кружку, а сама женщина бормотала. Молитву? Проклятия?

Не поймешь.

– Она… она умрет, – Джер сглотнул. Он был бледен и утомлен, пусть даже пытался держаться с достоинством, но какое достоинство, когда окружающий тебя мир медленно, но верно катится в бездну.

Тут и огненного дождя бояться не стоит.

Не доживут.

– Да, – Винченцо испытал огромное желание солгать. Но не стал. Почему-то показалось неправильным. – Скорее всего осталось пара часов.

– Тогда… я с ней побуду, ладно? Мы… побудем.

Он опустился на табурет.

– Это может быть опасно, – Винченцо развел настой. – Дар даром, но к чему рисковать лишний раз?

Травы.

Сила только во вред, а потому – полынь горькая, могильник и немного растертого корня имбиря. Капля меда, которая не убавляет горечи настоя. Три – едкой вытяжки из корней пустынного архата.

Хорошее обезболивающее.

И в сон отправляет. А сон в нынешнем случае – почти милосердие.

– Какая разница, – мальчишка поглядел и усталость заострила черты его лица. Он показался вдруг старше. – Она тоже ничего не может. Я спрашивал.

Ица, забравшаяся в кресло, которое только что занимала баронесса, кивнула. Она обнюхивала дерево и морщилась, и тоже что-то шептала, но слишком тихо, чтобы Винченцо мог различить слова.

– А если так, то мы или заболеем, или нет.

– Тебе логику преподавали?

– Чего мне только не преподавали, – отмахнулся он. – И… ты иди. Мы справимся.

– Стражу я…

– Толку от нее, – Джер подвинул стул ближе.

А ведь искали.

Купол.

Подвалы замка были обширны. И закоулков в них хватало, да только ни в одном не нашлось ничего, хотя бы отдаленно похожего на артефакт. И фон там, внизу, был слишком спокойный.

Ровный.

– Его ведь нет, – Джер взял матушку за руку. Бледные пальцы, белая кожа, россыпь красных пятен выглядит даже нарядно. – Купола. Там. Внизу. Выходит, только зря время потратили? Но отец же говорил… выходит, он соврал?

– Или ему соврали, – Винченцо подал смесь. – Если очнется, дай ей выпить. Столько, сколько сможет.

– Это не лекарство?

– Нет. Это уменьшит боль. И сон даст.

– Спасибо.

– Да как-то не за что.

– Нет. Она… твоя сестра ведь не обязана была. Значит, твой отец обманул моего?

– Вероятно. Может, он тогда соврал, что там, за дверью, купол? Точнее артефакт, который сработает, если вдруг снова начнется болезнь.

Кубок с лекарством Винченцо поставил рядом с креслом.

– Но ты же чувствуешь этот купол. И… другие тоже. Даже я. Такое вот… неприятное. Как будто… туман снова. Точно. Когда туман приходит, то ощущения похожие, – он зябко повел плечами. – И тут… Арвис отправил гонцов, но они отошли от замка на сотню шагов, а дальше говорят стена. Незримая. И непреодолимая. Камни проходят, а ни люди, ни животные даже… они лошадь пытались погнать, но нет, не сумела. Значит…

– Купол есть.

– Тогда, если не отец, то кто его поставил?

– Скоро узнаем.

И соврать все же пришлось, хотя Винченцо знал ответ.

– Маг, – убежденно сказал мальчишка. – Только маг и способен был… и да, как иначе-то. Очередной маг, которому что-то очень, просто невероятно сильно понадобилось здесь. Вот только что?

– Ты, – Ица отвернулась от окна, в которое смотрела. – Кровь. И тут. Сила.

Она облизала сухие губы.

И снова уставилась в пустоту.

– Хорошо, – Джер коснулся кубка.

– Что хорошего?

– Если я нужен, то не убьют. Сразу. А там… – улыбка его была недетской. Но сказать он ничего не сказал.

Винченцо отступил.

За дверью стоял Арвис. В броне. И пахло от него едко, дымом и потом. Стало быть, костры уже раскладывают.

– Сколько?

– Семеро. Отошли. К утру еще будут.

Дым из окон не виден. Хорошо. Хотя… смерть уже заглянула в замок.

В коридорах пустота.

И стража.

Наемники. Те и другие держатся наособицу. Они ведь тоже люди. И пусть пока держатся, но надолго ли их хватит? А потом, когда решат все-таки прорваться… хотя о куполе знают. Но когда и кого это останавливало?

В покоях Миары открыты окна. И она стоит, опершись на подоконник, глядя вниз. Там темно. И дымы мешаются с сумраком, расползаются, того и гляди переродятся туманом.

– Ты еще на ногах? – она не обернулась.

Тоже устала.

Напряженная спина. Волосы собраны в тугую косу. Видна белая шея и узор оспин, что еще не затянулись. От нее пахнет все тем же потом и дымом, но еще травами.

Бесполезными травами.

Да и не хватит их.

В замке, конечно, имеются кое-какие запасы. Но когда их делали, кто думал о чуме? Да и что там? Ромашка? Корень одуванчика? Аир с шалфеем и кошачьей лапкой? Если совсем уж повезет, то недозревшие маковые головки или вех, который порой используют от мигреней.

– Тебе отдыхать надо.

– И тебе.

– Костры… ненавижу костры. Это значит, что заболевших так много, что и не справится, – она все же отвернулась и потерла руку о руку. Кожа на них покраснела и собралась мелкими складками. – Я слышу, как они умрают… каждый… когда один или два, это еще можно вынести. А когда больше, хочется самой принять яд. Знаешь, это ведь не такая и плохая смерть. Подобрать что-то такое, чтобы просто уснуть.

– Во сне ты улыбалась.

– Да… видела… кое-что видела, – она тяжело опустилась в кресло. – Но если я сейчас умру, то… будет нехорошо. Когда этот ублюдок появится?

– Карраго?

– Кто еще. Ты знал, что у них с Алефом были дела?

– Какие?

Винченцо и сам присел. Потянулся, дотянулся до подноса, на котором осталась пара ломтей вареного мяса. Есть не хотелось, но было нужно.

Именно.

Чем раньше он восстановится, тем лучше.

– Не знаю. Спрашивала Ирграма.

– Ты его нашла?

– И не только его. Здесь есть тайный ход.

Винченцо ничуть не удивился. Разве что тому, что этим ходом не воспользовались чуть раньше.

– Но не уверена, что он выводит за пределы купола. Я отправила его проверить. Если вдруг… если Дикарь прав, то стоит покинуть замок, и люди поправятся. Или хотя бы не заболеют.

Она погладила столешницу.

– Но вряд ли нам позволят. Эту ловушку поставили не для того, чтобы позволить нам выбраться. Ирграм несколько раз поставлял братцу материал. Для экспериментов. Каких? Сам толком не знает. Алефу помогали ближние люди. Карраго и вовсе не любил работать с… подручными.

Миара нервно дернула плечом.

– Возможно, я вовсе ошибаюсь, но… Карраго как-то упомянул, что Древние обладали удивительными способностями. Но это тоже могло быть случайностью. Кто не задумывался о том, что у них было? У Древних? Он пытался меня привлечь, но тогда отец счел меня слишком ценной. И запретил.

Она посмотрела на Винченцо.

– Ешь.

– И ты.

– Я уже.

– Еще ешь, – он подвинул поднос. Помимо мяса на нем нашлось место хлебу, сыру и паре слегка мятых яблок. – Ты выглядишь истощенной.

– Кто бы говорил, – она вцепилась в яблоки. – Карраго пытался меня купить. То есть, взять в жены. И знаю, что отец думал над его предложением. Долго.

– Но отказал.

– Ему обещали нового целителя. Обученного. Взамен меня. И одного из моих будущих детей.

– Он отказал, – жестче повторил Винченцо.

– А Карраго в достаточной степени самолюбив, чтобы запомнить…

– Если ты думаешь, что все вот это – ради тебя, боюсь тебя огорчить.

Кривоватая усмешка. И грязь на щеке, то ли засохшей крови пятно, то ли сажи.

– Не огорчишь. Я сама понимаю. Я – скорее возможность. И дополнительная выгода. Но… что им на самом деле нужно? Думал?

– Думал, – признался Винченцо. – Девочка уверена, что барон нужен. Вернее, его кровь. Хотя тоже не понятно. Он обычный человек. Да, со слабым даром, который спит. Но если и пробудить, то все равно… затевать вот это? Регалии? Они приняли мальчишку, но… толку? Что они могут?

– Возможно, что-то и могут, – она оставила надкушенное яблоко. – В любом случае, нам есть у кого спросить. Надо лишь дождаться, когда эта сволочь появится. Спорим, дня через три-четыре?

– Почему?

– Если он начал эту эпидемию, то он, возможно, знает, как её прекратить. А люди, которым дадут надежду… они все сделают.

И это пугало.

А еще то, что Винченцо категорически не понимал, на чью сторону встать в этой, грядущей войне. Если, конечно, ему вовсе предоставят выбор.

Миара ошиблась.

Не три – семь.

Семь поганых дней. И с каждым мертвецов становится лишь больше, как и зараженных. Вой. Крики. Черный дым, что стлался по двору.

Дров не хватало.

То есть, они еще были, но Такхвар тихо заметил, что не так уж и много. Лето ведь. Кто будет готовить дрова летом? Так, чисто для кухни.

Пришлось самому.

Люди… люди держались в стороне. Прятались. Не от Винченцо, отнюдь. От болезни. А вот крысы откуда-то повыползали. И вид серой твари, что устроилась посеред двора, вдруг вызвал прилив ярости.

– Чуют они, – сказал Такхвар, проводя руками по лицу. – Что зараза. Вот и лезут. Дохнут и лезут.

Тела складывали рядышком. Женщины. Мужчины. И мужчин больше, а вот детей, к счастью, почти и нет. Наверное, там, в забытьи, что-то с ним произошло, если Винченцо утратил свое обычное спокойствие. Мягким становится. Или… всегда таким был?

Никчемным.

– Отойдите, – велел он Такхвару и паре стражников, которые повсюду сопровождали старика.

Из стражи слегли трое.

Теперь заболевших сносили в зал, со стен которой убрали щиты и оружие. Столы тоже сдвинули к стенам, а на полу уложили солому.

В камине Миара варила настои. Смысла в них особого не было, но… люди верили. Смотрели на котлы и верили. А потому она продолжала тратить время.

Побледнела.

Осунулась. Почти не спит. Впрочем, как и Винченцо. Нет, не из-за болезни. И не из-за тех, которые все еще продолжали цепляться за надежду. А потом, когда она иссякнет, на кого они обратят свой гнев? Впрочем, гадать нечего.

Купол пытались пробить.

И пытаются.

Рабы, выпущенные на свободу – держать их стало опасно – в первую же ночь устремились к воротам. То ли не знали про купол, то ли надеялись отсидеться там. Препятствовать им не стали, но когда рабы ушли, то ворота заперли и мост подняли. И люди остались там, снаружи, где виднелись остатки лагеря.

Своих людей Винченцо отправил к границе купола, големов с ними же. Наемники, кто поумнее, тоже отступили, присоединились в надежде, что близость к слугам рода Ульграх как-то защитит. Но кое-кто и остался, то ли не способный осознать опасность, то ли, напротив, всецело понимающий, что граница – это не спасение.

Главное, ворота держали запертыми.

А люди… что ж, какая разница, где умирать?

Винченцо поднял руки, выпуская и гнев, и боль, казавшуюся такой чужой. Стена пламени поднялась над мертвецами. Теперь поддерживать. Тела придется жечь пару часов, люди – материал неподатливый. Но лучше так, чем если к чуме добавится иная зараза.

– Пусть будут к ним милосердны боги, – тихо произнес Такхвар.

– Ты еще веришь в милосердие богов?

– Нет. Но надо же на что-то надеяться? – он потер грудь и пожаловался. – Иногда опять болеть начинает.

– А она что?

– Сказала много в голове. Она… она держит баронессу.

Винченцо кивнул. Пожалуй, в это можно было поверить, иначе как объяснить, что баронесса де Варрен была все еще жива? Она почти все время спала, просыпаясь лишь для того, чтобы выпить пару ложек бульона и очередную порцию лекарства.

Миара даже решила было, что именно в настойке дело, но… другие, кто получал её, умирали, пусть и без боли. И это тоже было много.

Огонь поднимался к небу.

Чистое.

Синее.

Только по ночам вспыхивает падающими звездами, поторапливая. Он бы и рад поторопиться, но…

Вдох. Выдох. Спокойствие. Его ведь учили, оставаться спокойным. Честь рода Ульграх… отец, наверное, в гробу ворочается, как все получилось. Ничего. Сам виноват.

Только он и виноват.

Отбросить мысли. И от запаха отрешиться. Пусть пламя и белое, но запах никуда не исчезает. Дышать приходится им и к вечеру Винченцо начнет задыхаться. Но это к вечеру. Тогда же на выжженные черные камни лягут новые тела. И утром все повторится.

И будет повторяться раз от раза.

А потому рев трубы, разорвавший тишину, стал едва ли не благословением. Хотя, какое, на хрен…

Винченцо стряхнул пламя с рук. Догорит. Пусть и не дотла, но от костей вреда не будет.

– Небось, ваши, – буркнул Такхвар недовольно.

– Почему?

– А кто еще? Рабы? Они вона…

В лагере на той стороне рва всю ночь горели костры. Жгли ли там мертвецов, или же сами по себе пытались огнем очистить воздух, Винченцо не знал.

Но да, никто не стал бы тревожить по-за ради рабов. Или невезучих наемников, оставшихся на той стороне.

Что ж, значит Карраго… самое время.

Винченцо оглянулся на замок. Услышала? Этот хриплый рев невозможно не услышать. И в крохотных бойницах окон мелькнули тени. Люди? Или показалось?

– Идем, – он похлопал себя по рукам.

Жалкое зрелище.

Мятая одежда, которая, наверняка, пованивает не только дымом. Воду таскать некому, как и стиркой заниматься. Да и вовсе теперь это кажется лишним.

Пыль.

И сам он явно не в лучшую сторону изменился. Миара… тоже.

– Может, барона дождемся? – Такхвар не горел желанием впускать незнакомого мага в замок. И мнение его Винченцо разделял всецело.

Вот только отсидеться не выйдет.

– Нет. Он не любит ждать.

А вот появление у ворот Дикаря ничуть не удивило. За ним тенью держался Тень, умудрившийся тоже не заболеть, чего нельзя сказать о его сыне.

На редкость невезучий парнишка.

Но живой.

Пока.

И если… если у Карраго и вправду есть лекарство, то на что Тень пойдет, чтобы получить его? Ответ Винченцо знал.

– Ворота открываем, а вот решетка пусть постоит, – Дикарь потер глаза, красные от бессонницы.

– Решетка магу не помеха.

– Может, и так. Но сдается мне, сразу воевать он не полезет. А если так, то сперва глянем, что там за хрен с горы нарисовался.

– У тебя весьма образный язык, – заметил Винченцо. И с трудом сдержал улыбку. Почему-то подумалось, что Дикарь не оценит этакого высокого знакомства.

Определенно.

Глава 30

Ирграм

От запаха мертвечины чесался нос. И он чихал. Раз за разом. Мертвецы не пугали, отнюдь. Все же он слишком долго был магом, чтобы не привыкнуть к покойникам. Да и болезнь не внушала страха. Ирграм нутром чуял, что для него чума не опасна.

Хуже, что запах этот напрочь перебивал другие.

Особенно тот, нужный.

Ирграм ведь искал.

Старательно.

Не только он. Другие тоже. Ирграм не был уверен правда, ищут ли они то же, что и он сам, но подозревал, что да. Впрочем, их поиски тоже были безуспешны.

Иначе он бы услышал.

Понял.

А так… он чувствовал шкурой темный полог силы, которая сочилась словно бы из-под земли. Но в подземелье она как раз и не ощущалась.

Он спускался. Дважды.

И оба раза испытал огромное разочарование. Правда, после понял, что, кто бы ни принес второй камень, он вряд ли сумел бы проникнуть на нижние этажи.

Да и зачем?

Если в камне скрывалась болезнь, то выпускать её следовало там, где людей будет больше.

– Все-таки ты выглядишь жутковато, – заметила магичка, яростно отскребая с рук желтый жир.

Она злилась.

Она все время злилась, и эта злость кипела внутри, не позволяя падать от усталости.

– Вы не лучше, – Ирграм держался у стены, в стороне от окна. День. И опасная близость солнца ощущалась даже сквозь камень.

– Да уж, – Миара провела ладонями по волосам. – Твоя правда.

Грязная. И волосы тоже. Слиплись, склеились в эту вот косу. На шее появились темные полосы. И такие же – на запястьях. Платье пропахло потом, смертью и дерьмом. И пусть она упорно меняла их поутру, но новые платья вбирали в себя запахи моментально.

Это её тоже злило. Пожалуй, лишь немногим меньше, чем люди, которые упрямо мерли.

– Когда они все помрут, я первым делом помоюсь, – магичка закрыла глаза.

Спала она пару часов и то скорее потому, что и её силы были не бесконечны.

– Я залезу в бочку с водой и буду там сидеть… до утра.

Вода в замке была. В колодце.

В колодец Ирграм спустился в первую же ночь, когда все были заняты. Колодец, если подумать, был идеальным местом для того, чтобы спрятать проклятье. И маги это тоже понимали. Они спустились первыми, вернее дикарь, к которому привязали веревку. Ирграм тогда сильно переживал.

Но дикарь из колодца выполз мокрым, раздраженным, но, главное, с пустыми руками.

Впрочем, Ирграм ему не поверил. И спустился сам. Оказалась, ему веревка без надобности. Когти, пусть и не выглядели сколь бы то ни было серьезными, с легкостью пробивали камень. Да и тело скользило по шахте колодца так, будто бы Ирграму случалось проделывать подобное не раз и не два.

Это тоже было удивительно.

Правда, внизу тьмой не пахло. Внизу была вода. Темная. Ледяная. Подземная река несла множество запахов, но ни одного – правильного.

Пришлось подниматься.

Тогда Ирграм едва сумел справиться с разочарованием…

– Слышишь? – магичка вздрогнула. – Трубят. Явился. Падальщик, чтоб его.

Она закрыла лицо руками и чуть качнулась. Показалось, что еще немного и свалится, от усталости ли, от переживаний, но нет, она тряхнула головой.

– Не важно. Так, сколько прибыло за прошлый день?

– Сорок три, – спокойно ответил Ирграм, щурясь. – Тяжелых четверо, остальные – на начальных стадиях.

– Итого?

– Двести семьдесят шесть. Ночью семеро отошли, еще двенадцать, думаю, к обеду. К вечеру – пока не понятно.

Кивок.

И все же она не выдерживает, поворачивается к выходу. И руки дрожат. Миара зачерпывает воду из почти опустевшей бочки, чтобы плеснуть в лицо.

Отряхивается.

И стискивает зубы.

– Дети?

– Есть, – Ирграм чуть морщится.

– Тяжелые?

– Нет. Пока.

– Хорошо.

Вдох. Выдох. И страх. Страх, который она старательно прячет под маской равнодушия. И грязная тряпка, в которую за несколько дней превратилось полотенце, стирает с лица остатки воды. Прикрытые глаза. Спокойное дыхание.

Целители – еще те притворщики.

– Найти кого покрепче, чтобы принесли свежей воды, – теперь её голос звучит равнодушно. Но это тоже часть игры. Ирграм слышит, как нервно бьется сердце. И синюю жилку, вспухшую на виске, видит.

Миара приподняла юбки.

Она шла и шаг её был ровным, спина – прямой. Только темная коса чуть покачивалась из стороны в сторону, словно маятник.

В коридоре магичка остановилась.

– Места, госпожа, – Ирграм решил быть вежливым. – Некуда класть.

Зал, в котором устроили лазарет, был велик, но не настолько, чтобы вместить всех. Вот и пришлось тех, что поплоше, в коридоре оставить. Все одно скоро отойдут, чего уж тут таскать?

Кивок.

И она все-таки наклоняется, касается шеи лежащего. Тот, пребывая в болезненной полудреме, от прикосновения этого приходит в себя. Его глаза раскрываются, и Ирграм отмечает лопнувшие сосуды и характерный желтоватый оттенок белков.

Печень отказывает.

На лице – россыпь пятен, некоторые уже превратились в язвы. Другие лишь появились. Спекшиеся губы раскрываются и из них вырывается протяжный стон.

– Мне жаль, – равнодушно говорит магичка, перехватывая руку. Пальцы её сжимают запястье, она чуть прикрывает глаза. И руку отпускает. – Добей его.

Спорить Ирграм не стал.

Кто-то рядом хрипит и пытается отползти, но заходится в кашле. Кашель громкий, и капли крови разлетаются по стенам. На Ирграма тоже падают, как и на Миару.

– Дерьмо… – она резко разгибается. – Скажи, чтобы тяжелых сюда не тащили. Шансов у них нет, а место занимают.

– Куда…

– Сам подумай, – во взгляде её вспыхивает ярость. И тут же гаснет. А Миара отворачивается. – Пусть окажут им последнюю милость.

В этом определенно есть смысл. А шея лежащего хрустит под рукой Ирграма. Руки у него стали удивительно сильными.

Да и не только руки.

Второго он тоже добивает.

Задерживается над третьей. Девушка. Совсем молоденькая и, надо полагать, когда-то красивая. Она лежит, уставившись на Ирграма огромными глазами. А в них видится ужас.

И… становится жаль.

Странное чувство. Хорошо забытое.

– Не бойся, – говорит он, и собственный голос кажется слегка хрипловатым.

Она скулит.

И замолкает, стоит поймать её взгляд.

– Ты… – губы девушки вдруг расползаются в улыбке. От этого они трескаются и из трещин сочится гной, смешанный с кровью. – Это ты?

– Я, – Ирграм опускается на колени.

Надо… надо просто свернуть ей шею. Это ведь просто. Сжать слегка, подсунуть руку снизу. Поймать хребет. И…

– Я ждала, – голос у нее некрасивый, сломанный. – Я так ждала… и ты пришел.

Рука её тянется к Ирграму. Так ей кажется. А на деле сил хватает только чтобы слегка оторвать эту руку от камня. Ирграм с готовностью подставляет ладонь.

Теплая.

Какая же теплая. Горячая даже. И это живое тепло сводит с ума.

Он же склоняется к девушке.

– Ты… ты меня поцелуешь?

– Конечно.

Бред? Или… Ирграм чувствовал связь, слабую, зыбкую, но все же свидетельствовавшую о том, что тело его обладает некими способностями. Влиять на разум?

Он никогда не был менталистом.

Да и менталисты действуют иначе.

Девушка прикрыла глаза. И улыбнулась так счастливо. А её тепло потекло в Ирграма, странное, живое и все же отравленное близостью смерти.

– Что ты там возишься? – недовольный голос магички едва не разрушил момент. Ирграм заворчал. Тихо. Пока тихо…

И поднялся.

Девушка была мертва. Сама? Или все-таки дело в тепле? В жизненных силах, которые он отнял? Надо будет проверить. И если так, то, возможно, пить кровь вовсе не обязательно?

Он поглядел на вереницу тел.

И поморщился.

С магами вечно так, все норовят свалить свою работу на кого-нибудь. Но ничего, Ирграм исполнит.

– Воду! – донесся голос магички. – И про еду пусть не забудут. Кто тут сегодня за старшего? Вот и отлично. Возьми кого-нибудь и…

Ирграм облизал клыки и шагнул к следующему телу.

Мужчина.

Массивный. С крупной головой, слишком большой для тщедушных плеч. А вот руки длинные, с узловатыми мышцами. Кожа на руках полопалась и теперь эти мышцы были видны.

– Ты… тварь… – мужчина поглядел без страха. – Д-добить… д-давай уже. Хоть мучиться не буду.

Его взгляд долго не удавалось поймать.

Но Ирграм справился. Мгновенье. И взгляд этот помутнел.

– Ты… ты младшенького-то учиться отправь, – голос его смягчился. – Я заплатил… пусть грамоте… будет в писцах сидеть, глядишь, вовсе в люди выбьется.

Связь теперь ощущалась четче.

А с нею и спокойствие, исходившее от человека.

– …среднему корову отдай, стельную. И не кривись, хорошая девка… так и скажи, что отец благословляет… не вздумай дурить! Боги, чай, все видят. А то ишь… ты моей мамке тоже не больно-то глянулась, но…

Он не успел договорить, так и замер, с раззявленным ртом.

Ирграм осторожно отступил от тела, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Тепло?

Пожалуй. Там, внутри. И главное, что тепло это уходило не только к нему, нет, оно, оживив ненадолго мертвое по сути тело Ирграма, дальше утекало в камень, где и пряталось.

Это получается… накопитель?

А дальше?

Сможет ли Ирграм пользоваться им?

Он, воровато оглянувшись, – госпожа скрылась в зале – сунул руку за пазуху и нащупал камень. Даже сквозь ткань тот ощущался горячим. И стоило сосредоточиться, как из камня в Ирграма потянулась тонкая нить силы.

Выходит…

Ирграм оскалился и, сглотнув слюну, шагнул к следующему покойнику. То есть, пока еще не покойнику, но оставалось ему недолго.

Старик?

Надо будет поискать кого помоложе. Сравнить.

Да и на здоровых проверить. Вдруг да новые его способности только на больных и работают?

– Хочешь, – Ирграм склонился над лежащим. – Я тебе что-то покажу?

Связь возникла сама собой.

А вот силы в старике была капля. Но с другой стороны, Ирграм, в отличие от урожденных магов, знал цену таким вот каплям.

Нет, он не будет спешить.

Ирграм шел. Осторожно, по стеночке, иногда позволяя себе задержаться. Он шел и собирал крупицы силы, отравленные тьмой, которые его тело принимало. Как принимал и камень. Он ощутимо нагревался, и тепло это вновь же позволяло ощутить себя… живым?

Иным?

Ирграм пока не знал. Он просто запомнил это ощущение, решив, что подумает над ним и прочим позже. Главное, что происходящее ему определенно нравилось.

Люди же… люди умирали тихо.

И без боли.

Разве это само по себе не хорошо?

В какой-то момент он остановился, ощутив приближение опасности. И чутье, уже не единожды спасавшее, потребовало убраться. Ирграм не стал перечить, нырнув в какой-то коридор, чтобы прижаться к стене. Обоняние уловило новый запах – масел и ароматической воды – чуждый этому месту. А потом раздались шаги.

И появился тот, кого все ждали.

Он все еще слегка прихрамывал, пусть и меньше, чем при прошлой их встрече. И мимо прошел, не заметив. Впрочем, оно и к лучшему.

Ирграм прижался к стене, вцепившись в камень. Возможно, самое время убраться? Камень? Жаль, конечно, но… здесь становится слишком опасно.

Глава 31

Миха

Больше всего на свете Михе хотелось вымыться. Проклятье, он и на болотах-то не ощущал себя настолько грязным. Или, может, дело в том, что на болотах грязь была честной – тина там, торф и пот. А тут… тут сам воздух стал каким-то другим. Дым от костров, которые раскладывали за скотным двором, если и уходил в небо, то после возвращался, накрывал замок душным покрывалом. И в нем запахи становились резче.

Злее.

Камня. Крови. Гноя. Смерти.

И её вокруг было столько, что, пожалуй, сам по себе Миха сошел бы с ума. От страха ли, от отчаяния, от того, что слишком много её вокруг. И чувствуя, что того и гляди сорвется, он отступил, позволив выглянуть Дикарю. Тот аккурат к смерти относился с варварским спокойствием.

Люди всегда умирают.

Болезнь?

И они случаются. В памяти всплывали мутные картинки про ветер, который приходил с востока. Про черный песок, что подбирался к самым пещерам. И шаманы собирались, стучали в бубны и плясали ночь и день, и еще раз ночь, силясь отогнать беду. Они и ушли первыми.

А потом ветер забрал других.

Кажется, тогда Дикарь был мал. И тоже испугался. А отец сказал, что смерти нет, что есть лишь великий путь. И дело воина – пройти его с честью.

Странно, что у Дикаря имелись представления о чести. Или, может, просто Михин разум в очередной раз перевел все в доступные Михе понятия.

Как бы там ни было, теперь он мог просто смотреть.

На людей, что сперва не верили, а может, надеялись, что все это не всерьез, что скоро болезнь отступит. Или не отступит, но их не коснется.

На заболевших, не готовых поверить, что вот эти красные пятнышки и вправду опасны. На тех, у кого пятна превращались в язвы. И на других, вдруг осознавших, насколько все в самом деле всерьез.

На огонь, что расползается по телам. Их даже не раздевали, а порой и вовсе притаскивали к мертвецам тюки и сундуки, какие-то свертки, будто пытаясь откупиться от покойников ли, от самой болезни.

На магов. Винченцо выздоравливал, но как-то медленно. И выглядел погано, но не настолько погано, как его сестрица. Былая красота исчезла, и сама магичка словно изнутри иссохла. Кожа её сделалась серой, и ранки на лице зарубцевались, оставив после себя белесые провалы шрамов. Черты лица заострились, а губы стали неестественно пухлыми. Правда, красоты это не прибавила. Напротив, у нее появилась привычка постоянно прикусывать их, оттого губы трескались, и весьма скоро покрылись чешуей омертвевшей кожи.

А еще от нее воняло смертью.

Резко.

Пугающе. И так, что даже Дикарь старался не приближаться.

Там, в пустыне, верили в дух смерти. И Дикарь теперь точно знал, как тот выглядит.

Нет, Миха не только смотрел. Он искал. Он самолично осмотрел треклятый замок, заглянув в каждую комнатушку его, в каждый закуток. Он спустился в колодец, потому что тот давал воду всем, а значит, если что и травить, то его.

Он простучал стены в покоях баронессы, которая все еще умирала, но все никак не могла умереть.

Он… он отчаялся.

Почти.

И если у ублюдка, который вот-вот войдет в замок, есть лекарство, то… Миха готов пойти на сделку. Правда, предчувствие было дерьмовым.

И он отступил за спину Винченцо.

– Прячешься? – тот не обернулся.

А Михе вдруг бросилась в глаза седина, что проклюнулась в грязной шевелюре мага. Сказать? Хотя… разве это проблема?

– Вроде того, – Миха глядел на ворота. – Представь, что я – твоя охрана.

– Маги не ходят с охраной.

– Так то нормальные не ходят.

– Если так, то, пожалуй, да… – он потер руки. – Кожа шелушится…

– Витаминов не хватает.

– Чего? А… не важно. Ты и вправду лучше сзади. И в стороне. Он… у него до крайности нервный характер. Еще он предельно самолюбив, – Винченцо поскреб уже шею. – И склонен… к красивым поступкам.

– Показуха?

– Что? А, да, пожалуй именно так.

Пустой разговор. Все уже переговорено и не раз. Конечно, многого Михе не рассказали, но и того, что есть, довольно, чтобы составить впечатление. Это нервы. Просто нервы. На пределе. От бессонницы. От… всего, что тут творится.

И апокалипсис проклятый навис над миром.

С другой стороны, если они все сдохнут тут, то… какая разница, случится апокалипсис или нет? Миру-то разница есть, а вот Михе – никакой.

– Эй, Ульграх, – этот голос заставил Миху поморщиться. Надо же, как орет. И главное ощущение, что прямо до костей пробирает.

Небось, без магии не обошлось.

– Тут я, – Винченцо двинулся к решетке, которая отделяла их от мага, шепнув. – Держись… незаметней. Если ему захочется тебя убить, я ничего не смогу сделать.

Миха отступил.

Обернулся.

– Уходите, – бросил он паре стражников, которых приставили, правда, не понять, к Михе ли, к магу ли, или к обоим. – И предупреди там, чтобы барон из комнаты носу не высовывал.

А то ведь оно, конечно, малец при матушке сидит, почти не выходит из её покоев, но мало ли.

Маг был.

Был маг.

На белом жеребце, причем настолько белом, что даже синевой отливал. Ничего так лошадка, правда, какая-то неправильная, что ли? Грудь широкая, а ноги тонкие, и копыта металлом поблескивают. Горбатый нос из которого рог торчит.

Нет, в самом деле? Единорог? Натуральный?

– Заставляешь ждать, – бросил маг. Восседал он на этом чудо-звере боком. И алый плащ стекал с плеча, ложась на конский круп. Кружевной воротник обнимал тощую шею. И в нем поблескивали искры драгоценных камней. Макушку или скорее лысину мага прикрывал берет с длинным пером.

А вот прочая одежда была сдержанного черного цвета. Наверное, чтобы каменья, которыми её украсили, смотрелись.

Каменья смотрелись.

Сам маг…

Сколько ему? На вид лет этак пятьдесят, но наверняка больше. Худой, даже исхудавший. Вон, щеки ввалились, глаза запали, почти как у Миары.

– Торопишься? – Винченцо не спешил давать знак. И решетка оставалась. Магу она, конечно, не преграда, скорее уж создает видимость препятствия. – Могу я получить грамоты?

– Какие?

– Заверенные Советом, полагаю. Ты же прибыл наблюдателем?

– Интересный случай, – маг, как ни странно, не оскобился, видимо, требование было правомерным. – Не мог пропустить.

Он убрал руку под плащ, чтобы вытащить плоскую шкатулку.

– Здесь, – сказал он. – Грамоты. И мы оба знаем, что они – лишь дань традициям.

– Порой традиции важны, – Винченцо оглянулся. И Миха молча подошел к решетке. Выбраться через нее не получится, а вот шкатулка пролезет.

Только магу придется спешиться.

И он это понял.

Поморщился, но с седла слез. Кстати, вот изящества не хватило. И хромает, ко всему. Маг. Целитель. Хромает. На левую ногу. Но шкатулку протянул, а заодно уж вперился в Миху внимательным взглядом. Настолько внимательным, что сразу ожил в памяти тот ледяной металлический стол, на котором Миха провел несколько крайне увлекательных недель.

– Любопытный… экземпляр, – заметил маг и прищурился. – Чье творение?

Мамы с папой.

Хотелось сказать. Но Миха благоразумно промолчал, а вот шкатулка оказалась неожиданно увесистой. Держать пришлось обеими руками. Из чего она сделана-то?

И главное, что внутри?

Миха вот честное слово поостерегся бы открывать шкатулки, полученные от крайне стремного с виду типа. Но Винченцо открывать и не стал. Растопырив пальцы, он провел ладонью над крышкой и кивнул.

– Все… в порядке, – в голосе его мелькнула тень печали.

Жаль.

Стало быть, мага придется впустить. А он Михе не нравится. И Дикарю тоже. Очень не нравится. Настолько, что тянет убраться от этого ряженого куда подальше и забиться в самый дальний, темный угол. Главное, что маг знает.

И не только на Миху так действует.

Вот пара слуг, что крутят колесо, дрожат всем телом. Пятится стражник, которому вздумалось подойти чересчур близко. Даже вороны, явно чуявшие близость смерти и оттого слетевшиеся, казалось, со всей округи, и те поднялись в воздух.

– Прекрати, будь добр, – Винченцо поморщился. – Здесь людям и так достается. А еще и эти фокусы детские. Ты один?

– Слуги прибудут позже. Они заняты.

– И чем же?

– Наемники. С твоей стороны было крайне неразумно оставлять их, – маг шел, а его зверь, который лишь притворялся скотиной, мягко ступал следом. – Я разочарован.

– Они все одно не могли выбраться из-под купола, – Винченцо держался чуть в стороне, а Миха – за ним. Слева. Подальше от мага настолько, насколько это было возможно. – Для замка они опасности не представляли, а в остальном… нам еще и ими заниматься?

– Источник заразы. Заразу необходимо выжигать.

– Там и мои люди.

– Люди рода Ульграх, – с насмешкой поправил маг. – Но волноваться не стоит. Совет понимает, что и ты, и они оказались в крайне неоднозначной ситуации. Мне велено передать, что к тебе нет претензий. Ни у Совета. Ни у… остальных.

Легкая пауза.

Выразительный взгляд, который заставляет Винченцо морщиться.

– Что еще Совет велел передать?

– В целом немногое. Ты принимаешь законность совокупного протектората. И подписываешь бумаги, отказываясь от претензий на имущество и владения рода, – маг говорил довольно громко, то ли не опасался подслушиваний, то ли в целом плевать хотел на людей. – Взамен тебе будет выделена доля. И право на возведение собственной башни, если пожелаешь. Если нет, то сильному магу любой род порадуется. А ты доказал, что силен. Я ведь предупреждал Алефа…

– Не я его убил.

– О, об этом расскажешь позже… больно неоднозначная информация, – маг огляделся и вдохнул горький воздух. – Ох уж эта вонь… много сожгли?

– Больше сотни.

– Не так и много.

– Будут еще.

– Несомненно. Тем оно интереснее… будь добр, проводи. Полагаю, моя дорогая невеста…

Это он про кого?

– …не удержалась и решила устроить лазарет?

– Невеста?

– Протекторат с пониманием отнесся к моему… предложению.

Или к требованию?

Хотя… Миара – еще тот подарок. Одаренный со всех сторон. И что бы там они ни говорили про обряды, справится с нею не всякий.

– Хорошая, умная девочка. Сильная. Но слишком эмоциональна, – маг остановился перед лестницей. – Что ж, работы здесь немало. Идем.

И бегом поднялся по ступеням. А ведь не скажешь, что хромой.

– Невесты? – переспросил Миха шепотом.

– После, – Винченцо держал шкатулку обеими руками. И пальцы побелели то ли от злости, то ли от натуги. – Но если протекторат и вправду признан Советом, то он вправе распоряжаться всем имуществом рода.

Это они зря, конечно.

Очень зря.

– Идем, – Винченцо развернулся. – Не стоит оставлять их наедине.

Его правда.

А все равно не успели.

Для хромого Карраго двигался слишком уж шустро. Они только подходили к залу, когда раздался вопль, полный возмущения.

– Ты! – голос Миары прошел сквозь стены. – Что ты… себе позволяешь?! Гребаный хромой ублюдок!

Маг стоял в дверях. В черном одеянии, с красным плащом, который оказался слишком длинным и оттого слегка волочился сзади. В берете, с которого свисало фазанье перо.

Он мог бы выглядеть смешным.

Мог бы.

– Ты… ты их убил! – Миара шла навстречу. Медленно.

Она сгорбилась. И руки, свисавшие вдоль тела, теперь казались чересчур уж длинными. Они покачивались, и сама она, исхудавшая, тоже покачивалась.

А над ней плясало, переливаясь всеми оттенками радуги, облако силы.

Дикарь заворчал, наполняясь какой-то первобытной яростью. Потому что…

– Всех убил!

Всех?

И Миха понял то, что Дикарь осознал сразу. Всех? Здесь же было… люди были. Много людей. Всех, у кого находили признаки болезни, приводили сюда.

Мужчины.

Женщины. Старые и молодые. Даже дети. С родителями вместе, потому что кто оставит детей вот так.

– Они и без того были мертвы, – мага тоже окружал ореол силы, Миха чувствовал его. И Дикарь тоже. – К чему тратить силы на мертвецов.

– Это не тебе решать.

Еще шаг.

Она близка. И страшна. Настолько, что теперь, пожалуй, Миха верит Дикарю. Дух смерти выглядит именно так. Он темноглаз и жуток.

– Боюсь, что именно мне.

Миара остановилась у тела.

– Ей стало легче. Сегодня ей стало легче. Язвы начали зарубцовываться…

– Временно. Порой имеет место необъяснимый прилив сил, вследствие чего создается иллюзия выздоровления. Как бы то ни было, от этой болезни нет лекарства.

– Ты урод.

– А ты – почти мертва! – рявкнул маг. – Ты иссушила себя! Раз за разом выплескивала свой дар. Чего ради? Продлить существование… чье? Этих вот?

Он обвел руками.

– Это люди, – Миха произнес это вполголоса.

Маг услышал.

Точно услышал. Такие ублюдки все слышат. Но не обернулся.

– Я бы еще понял, будь ты связана договором. Словом. Или имел место эксперимент…

– Хватит с меня экспериментов, – она остановилась в трех шагах. – И я скорее сдохну, чем выйду за тебя замуж.

Она прикрыла глаза.

И сила успокоилась.

Улеглась.

– Боюсь, выбора у тебя нет. Твой род…

– Может идти в задницу, – спокойно ответила Миара. – Вместе с Советом. И их премудрыми рекомендациями. С… с кем ты там еще договорился? Хотя… какая разница. Все. Все в задницу.

И развернулась.

– Ты не смеешь…

А вот теперь мага, кажется, пробрало.

– У меня есть печать! – он вскинул руку. – Ты обязана подчиниться! Ты не смеешь нарушить… клятву… клятва осталась!

Миара опустилась на колени, чтобы закрыть глаза.

Кому? Мужчина? Женщина? Миха, признаться, не разглядел. Да и важно ли это.

– Я прикажу…

– Духи, – тихо сказал Винченцо. – Это все духи виноваты.

– Что?

Маг обернулся. И он определенно был в ярости. А вот на руке его горело алым пламенем колечко. Точнее оно виделось именно, что пламенем объятым.

– Мы тут заболели недавно… – Винченцо погладил шкатулку и протянул её магу. – И прошли дорогой духов. Я вот стал наречие мешеков понимать. А она, похоже, о клятвах забыла. Теперь вообще сомневаюсь, что обряд на нее подействует. Духи… они такие.

– Непредсказуемые, – одними губами произнес Миха.

Но маг обернулся.

И…

Все-таки придется убивать.

Глава 32

Верховный

Верховный сам поднес огонь к чаше, наполненной черным земляным маслом, и когда то занялось, вдохнул едкий горький дым.

Пламя было ровным и в том виделся добрый знак.

Ему отчаянно не хватало добрых знаков. Меж тем он подошел ко второй чаше. К третьей. Факел в руке казался тяжелым, а путь – почти непосильным. И пожалуй, лишь врожденное упрямоство заставляло идти. И еще крепкое плечо того, кто все еще носил имя Мекатл.

Скоро.

Огонь с чаш стекал по каменным руслам, которые тоже наполнили маслом. И оттого во тьме ночной было видно, как медленно неумолимо расползается пламя, охватывая один ярус пирамиды за другим.

И вот уже там, впереди, где-то невыносимо далеко, ночь исторгла еще один костер.

И второй.

Третий.

Вскоре костров стало множество. Они ярко пылали на вершинах малых городских пирамид. Они освещали дворы храмов, ныне по случаю великого праздника открытые для людей. Они изгоняли тьму с площадей. И люди спешили подойти, собрать искру благословенного огня, заключить её в хрупкий плен светильника, дабы с ним принести благо в дом свой.

Когда-то это казалось правильным.

Верховный опустил факел к последней чаше до того, как огненные линии сомкнулись. Успел. Даже дышать и то легче стало.

Нет, никаких правил.

Примета.

Одна из многих.

Где-то там, в городе, загудели трубы, застучали барабаны, открывая праздник. Вылетели во двор танцоры в масках, расписанных лазурью и кровью. Закружились.

Когда-то и он примерял…

Как невыносим давно.

– Пора? – Мекатл явно чувствовал себя неспокойно. Впрочем, как и пленник, которого разложили на камне. И кажется, был он знаком Верховному.

Кто-то из жрецов?

Пожалуй. Многие ныне кровью докажут свою веру.

– Еще рано, – Верховный оперся на сильную руку.

С того дня, когда случилось то, что случилось, минуло семь дней.

Семь долгих дней, за которые ничего-то и не произошло.

Почти.

Но два десятка воинов, верных Владыке Копий, покинули город. Пусть легким будет их путь.

Он поднял голову, но небо ныне оставалось спокойным. Темно. Высоко. И звезд в достатке. И все-то на своих местах. Вон Пастух склонил голову перед Воином, а Дева подняла свое Веретено, от которого протянулась Звездная нить.

Все как… было?

И будет?

Потом, когда Верховного все же не станет? Но пока он есть. Стоит. Дышит. Думает.

О чем?

О том, что веселье в городе набирает силу? И что ряженые бойцы, спеша поразить друг друга ловкостью, достают клинки? Что вот-вот прольется первая кровь?

Или нет?

Или сдержатся, дожидаясь, когда будут выпущены в круг танцоров рабы. Сытые. Крепкие. Получившие надежду на свободу.

Рабов обычно отбирали загодя. Кормили хорошо, ибо нет радости богам в победе над слабым. Учили порой. И обещали свободу.

Что ж, за черту они и вправду уходили к предкам свободными людьми.

Но в этом году Охтли многое изменил. И не случится ли так, что он испортил праздник?

– Не пора ли? – робко спросил Мекатл, явно нервничая.

С чего?

Её благословение было с ним. А прочее… не важно.

Верховный не задавал вопросов. Ждал.

Нет ничего тяжелее ожидания. Но уже скоро. Что бы ни зрело в сердце Мекатла, оно почти готово показать себя. А стало быть, спешка ни к чему.

Не в этом деле.

– Начинай, – Верховный кивнул. Сам бы он погодил еще немного, ибо только-только полночь минула, но у Мекатла и вправду опыта не хватит.

Мекатл поклонился. И выбрал нож.

И все-таки он заорал, тот, кто еще недавно ругался, призывая на голову Мекатла все казни небесные. Они часто ругаются, и постепенно к тому привыкаешь настолько, что тишина начинает пугать.

Верховный подошел к алтарю.

Семь дней.

Семь дней, чтобы вычистить заразу в Храме. Не без помощи Владыки Копий, и теперь Верховный ему обязан. А надеяться, что про этот долг забудут, смешно.

Семь дней работы мастеров, чтобы вытянуть имена. Впрочем, их не так и много. Это радует. Или просто те, кто попал в сети, знают немного?

Тоже возможно.

Главное, что имена есть.

…вопль сделался тонким и звонким, что струна. И перешел в хрип.

– Ты режешь слишком глубоко, – Верховный положил руку поверх огромных ладоней Мекатла. – И торопишься. Не спеши. Время не имеет значения. Ничто не имеет значения.

Пленник дышал. Тяжко. Хватая воздух губами.

Глупец.

Большинство тех, кто пошел за Охтли, умом не отличались. Просто увидели свой шанс. И… сам Верховный, разве не делал он так? Разве не искал милости сильных, чтобы выжить?

У него вышло. У Охтли нет. На все воля богов.

– Вот так… теперь подхватываешь кончиком лоскут и резко тянешь вниз.

Он исполнителен, Мекатл, получивший шанс.

И силен.

Лоскут кожи срывает с легкостью, что недоступна Верховному. И никогда-то не была.

– Теперь второй. Следуй рисунку.

Пленник продолжает орать, и в какой-то момент крик переходит в вой.

Имена… Имена в свитке. И видят боги, Верховному хотелось добавить в этот свиток еще пару, из тех, кто должен был бы, если не участвовать в заговоре, то хотя бы знать о нем.

Не стал.

Правильно ли? Он не знал.

Он поднял голову, убеждаясь, что небо все еще темно. Время есть. У них всех еще есть время. Даже у того, кто корчился на алтаре, отдавая свою кожу.

Рабы уже принесли корзину с листьями кукурузы. Их Верховный сам укладывал чан.

В прошлом году.

И заливал водой. А после следил, как в воду добавляют травы. И ныне листья стали мягки, что ткань. Или содранная шкура. Он поднял один и приложил на место, уже освобожденное от кожи. Пленник дернулся и заорал еще громче. Скоро совсем сорвет голос.

Верховный покачал головой.

И потянулся за вторым листом.

И все же… странно. Они не ушли из города. Никто из тех, чьи имена были в списке. А ведь должны были понять… понадеялись, что Охтли промолчит? Глупо. На это никто никогда не надеялся. Тогда… на что? Уж не на то ли, что сила все-таки за ними?

Владыка копий?

За ним воины, но… сколько их? Немного. Иначе из города ушли бы больше. Да и те два десятка, их Владыка Копий очень не хотел отпускать. Что осталось? Здесь, в Благословенном городе? В самом дворце? И все ли они верны? И не получится ли так, что заговор все же состоится с их попустительства?

Хрип оборвался. И тело застыло.

Неужели… нет, рано еще. Кожи сняли едва ли десятую часть, да и действовал Мекатл, надо признать, весьма аккуратно. Он остановился, взглянув на Верховного. И во взгляде этом виделась растерянность.

Неужели сердце не выдержало?

Плохо.

Очень плохо.

Они не успеют приготовить другую жертву.

Верховный прижал пальцы к шее и уловил биение кровяной жилы. Жив. Стало быть, просто лишился чувств?

– Продолжай. Это бывает.

Мекатл кивнул.

– Но теперь поторопись, – на всякий случай сказал Верховный, доставая очередной лист. Вот так.

Аккуратно.

И пусть поспешно, но все равно аккуратно.

– Вы… – глаза лежащего распахнулись и сам он дернулся было, словно пытаясь освободиться. Зазвенели цепи, удерживавшие его на алтаре. – Вы все… пожалеете… вы все…

Мекатл кивнул.

А Верховный погладил лист.

– Боль скоро уйдет, – сказал он. Он говорил это всегда, и сказанное было правдой. Листья, несущие в себе кровь священного корня оххи, обжигают. Но следом боль проходит, а душа наполняется покоем и счастьем. Об это знают многие, как и о том, сколь опасно это счатье.

Те, кто добывает корень оххи, долго не живут.

Но долго и не нужно.

– Ты… ты тоже мертв, служитель ушедших богов, – пленный с трудом повернул голову. – И вы все… вы…

Он облизал губы.

– Проклятье… ты… убери эту дрянь! Убери, я сказал! – его голос сорвался на визг, но тот стих. А на губах появилась улыбка. – Или нет… не убирай… знаешь, вы все тут… вы ошибаетесь. Вы не знаете, насколько… вы собрали души… вы собирали их сотни и сотни лет.

Он хихикнул.

– Энергия… прорва энерги… туева прорва энергии! Её хватит, чтобы разнести этот гребаный мир на осколки, но вот… вот спасти…

Верховный молча положил следующий лист.

– О чем он говорит? – осведомился Мекатл тихо.

– Не имею представления. Но они всегда о чем-то говорят, – появилось почти непреодолимое желание облизать пальцы, тем паче те уже онемели.

Сок проникает и сквозь кожу.

Но мало.

Слишком мало, чтобы совсем отрешиться от тревоги. А вот если лизнуть… пара капель на язык… и пусть рабов, которые натирают корень, а затем давят сок, приходится заменять через каждые полгода, но уходят-то они счастливыми.

– У вас есть энергия, но нет… преобразователя… и ключа… ключа, который откроет поток… его нет и не будет. А знаешь, почему?

– Почему? – спросил Верховный, ведь от него ждали вопроса. А стоит ли отказывать обреченному в такой малости.

– Потому что… ключ – это кровь! А кровь – это ключ! Правда, логично? – пленный зашелся хриплым смехом и затих.

Даже жаль.

Возможно, то, что он сказал и вправду имеет смысл. И значение. Верховный достал последний лист, который обернул вокруг ноги. И кивнул Мекатлу. Цепи можно было снимать, а заодно звать рабов, которые усадят сотворенного бога в паланкин.

Его, нынешнее воплощение Хозяина Кукурузы, вынесут на площадь, дабы явить радостному народу. А после усадят на яму с углями. И праздник продолжится.

На всякий случай Верховный прощупал шею.

Пленный дышал.

Отлично.

Значит все идет так, как должно. Золотое ожерелье легло на шею поверх листьев. С крупных колец свисали золотые початки кукурузы, усыпанные мелким зерном драгоценных камней. Вот с венцом пришлось повозиться, голова у пленника оказалась влажной и узкой. Но Верховный справился.

И вновь в том почудилась добрая примета.

Во дворце тоже пахло кровью, и темные пятна её выделялись на белом мраморе. Они останутся до полудня, а после их уберут, как и перья, увядшие цветы и алые лоскуты.

Сейчас же люди праздновали.

Веселились.

– Сомневаетесь? – Владыка Копий, несмотря на многие годы, ступал мягко. И в теле его была еще сила. Много силы.

– Опасаюсь, – честно сказал Верховный.

Он щурился. Все казалось, что и эта парадная зала затянута дымом. А в ушах звенели еще гимны, прославляющие богов.

– От вас пахнет дымом, – промедлив, заметил Владыка Копий. – И… возможно, стоит сейчас?

– В праздник? – Верховный покачал головой. – Нас не поймут.

– Боги?

– Боги промолчат. Они давно уже молчат. А вот люди станут говорить, что все беды дальнейшие исходят от того, что мы пролили кровь в праздник.

– Её и так пролилось довольно, – Владыка Копий не спешил. Он стоял в тени, словно в стороне от пирующих.

Все собрались.

И смех гремит. Голоса, словно ветер пред бурей. И буря грядет. Скоро уже.

– Это иное. Кровь, что пролилась по доброй воле, угодна богам, – Верховный потер руки. Левая опять ныла, пусть даже кожа на ней больше не трескалась. Но ощущалась она не кожей вовсе, старой бумагой, готовой порваться от легчайшего движения. – И повторюсь, дело не в богах. Дело в людях. Грядут тяжелые времена. И стало быть, чернь будет искать виновных. Не стоит давать ей повод.

Он сделал шаг и опять поморщился. Бессонная ночь сказывалась. А мага рядом не было.

Правильно.

Слишком многих он злит.

– Вы… не поможете? – Верховный оглянулся, убеждаясь, что рядом никого. Верный Мекатл остался на пирамиде. Он, как и некогда Верховный, предпочитал сам убираться. Рабы… рабы не рисковали тревожить чужой покой.

– Несомненно, – Владыка Копий подал руку. – Как ваше здоровье?

– Пока еще есть.

– Хорошо. Вы должны назвать преемника.

Укол страха.

Неужели и он…

– Иначе все повторится, – терпеливо произнес Владыка Копий. – Не сейчас, но через пару месяцев или позже. А если вдруг вас не станет…

Он слегка замялся.

– Понимаю, – Верховный чуть склонил голову. – Что ж, вы правы. Мне давно следовало это сделать. Завтра я назову его имя пред всеми.

– Это тот молодой человек…

– Чья жизнь принадлежит ей.

Девочка сидела на высоком кресле. Поставленное на помосте, над столом оно возвышалось, подобно трону. И золотые ткани, укрывавшие его, лишь усиливали сходство.

Верховный отметил роскошное одеяние.

И плащ из белоснежной шерсти, расшитый золотыми шишками и початками кукурузы. Ожерелье из желтых самоцветов, каждый размером с вишню. Венец на волосах, убранных под узорчатое покрывало. И золотую маску.

Верховный вздрогнул и сам себя успокоил.

Все верно.

Если краску использовать нельзя, остается лишь это. Как еще защитить её от недостойных взглядов?

За спиной тенью стояла Ксочитл.

– Ваша сестра весьма… старательна.

– И свирепа, – усмехнулся Владыка Копий. – Когда полагает, что кто-то хочет навредить её… повелительнице. Ксочитл присылают дары. Много. А еще несколько весьма достойных юношей признались ей в любви. Стихи пишут.

– И?

– Она не настолько глупа. Но мне шлют письма. Многие ныне будут рады взять её в свой дом.

– А она?

Будет жаль потерять столь разумную женщину.

– Она сказала, что уже нашла свой дом. Она не оставит Императрицу. И не предаст, если вы того опасаетесь.

– Тогда ей следует быть осторожной.

Девочка, словно услышав тихую их беседу, повернулась.

– Очень осторожной, – Владыка Копий ступал медленно. – Её уже пытались отравить. Но она и вправду умна. Если бы она родилась мужчиной, возможно, я бы и не стал тем, кем стал.

– Слава! – крик этот заставил Верховного вздрогнуть. – Слава Императрице!

С места поднялся Инуа.

– Ишь ты, вырядился… – проворчал Владыка Копий.

А Верховный вдруг понял, что он все-таки дурак. Боги? Люди давно перестали бояться богов. Люди? И людей они не боятся тоже.

Инуа выбрался из-за стола, чтобы приблизиться к трону. Шел он медленно, и кубок в руке его сиял золотом. Как и сам Инуа.

И вправду вырядился.

Золотой плащ.

Золотые одежды. Золотая цепь с желтыми камнями. И чудится в том…

– Слава великой Дарительнице Жизни! – Инуа остановился и отвесил поклон, только какой-то… словно издевка мелькнула. А потом дрогнула рука и вино из кубка полилось на белый мрамор пола.

Красное.

Опять красное.

И венок из увядших цветов съехал с головы, чтобы упасть под ноги.

– Взгляните, – Инуа повернулся к трону спиной. – Кто на троне? Дитя! И не просто дитя, а то, в котором нет ни капли божественной крови… и что оно принесло? Нам говорят, что близится конец мира? Я верю! Близится! Ибо нарушены законы! Ибо повергнуты основы основ…

– Постарайтесь не влезть в драку, – Владыка Копий просто поднял Верховного и поставил к колонне. – И преемник! Если мы переживем этот день, вы объявите его завтра же!

Если…

– …великой Империей правят две бабы! Одна – дитя, вторая – шлюха, что делит постель со своим братом! – вскинутая рука указала на Ксочитл, которая, впрочем, не шелохнулась. Пусть на лице её не было маски, но само лицо это было подобно маске. – А нам твердят о провидении! О воле богов! Безбожно готовя удар в спину!

– Хватит, – мягкий голос девочки почти утонул в шуме.

Люди поднимались с мест.

И… не просто.

Мелькнул клинок, и первое тело упало на стол. Зазвенела посуда. Кто-то закричал и захрипел, пытаясь схватиться за перерезанное горло.

– Хватит! – подхватил Инуа. – И вправду хватит нам строить из себя преданных слуг, ибо не осталось никого, кому мы могли бы служить, с честью сказав, что вот он, истинный потомок богов…

Взгляд его обратился к трону.

– Ты не виновата, – сказал он, глядя в темные глаза Императрицы. – Ты – всего-навсего ребенок. А дети должны слушать взрослых. Правда, не всех взрослых стоит слушать.

Палец указал на Ксочитл. И та вышла, пытаясь встать между девочкой и человеком, в руке которого появился клинок.

Криков становилось больше.

Звенело оружие.

Взвыл и смолк рог, крича о помощи. Распахнулись с грохотом двери и… и рука Инуа застыла.

– Хватит, говорю же, – Императрица встала, опираясь на руку Ксочитл. Подняла юбки, слишком длинные, они волочились по ступеням. И детеныши леопарда, до того дремавшие в корзине, попытались вцепиться в золотую ткань. – Глупый человек.

Она же спускалась.

И Верховный видел, что неудобно ей в этих одеждах. И раздраженная, она сняла маску, уронив на ступени, а следом и венец.

Она остановилась перед Инуа, глядя на него снизу вверх. А он вдруг дернулся, словно пытаясь вырваться из невидимых пут.

А становилось тише.

И крики смолкли.

– Ничего не понимаешь, – Императрица склонила голову, и колокольчики в тонких косичках её зазвенели. – Я хотела говорить. С вами. Потом. После. Но вы не хотите слушать.

Рука Инуа дрогнула и двинулась к шее. Медленно. Так, словно через силу. Его лицо исказилось. Губы разошлись, готовые исторгнуть крик, но из горла донесся лишь клекот.

Клинок коснулся шеи.

И вошел в плоть.

Императрица зажмурилась, когда в лицо и на волосы брызнуло кровью. Тело Инуа еще несколько мгновений продержалось на ногах, чтобы после рухнуть-таки. Императрица облизала губы, а потом стерла кровь с лица. Ладошкой.

И повернулась к столу.

Посмотрела вниз.

Влево.

И вправо. Протянула руку, и Ксочитл молча взялась за тонкие пальчики. Кровь на них казалась яркой, куда ярче золота. Переступив через лежащего Инуа, девочка молча двинулась вдоль стола. Она остановилась перед юношей, кажется, из рода Золотого Ястреба. Покачала головой. И наклонившись, коснулась темных волос. Потом дернула было клинок, застрявший в груди.

Тихо стало.

– Помоги, – сказала Императрица, и Ицтли поспешил на зов. Он выдернул клинок, который протянул ей с поклоном. Но девочка лишь покачала головой. А потом снова коснулась лежащего. – Мой. Теперь. И тот тоже.

Она указала на мужчину, в спине которого торчал нож.

– А ты… – Императрица повернулась к советнику Ачтли, согнувшемуся в поклоне. – На твоих руках кровь. Разве не видишь?

Он мотнул было головой.

И захрипел, упав на пол, выгибаясь. Изо рта его пошла пена. И кто-то громко икнул, где-то там, за столами. А Императрица пошла дальше.

Верховный закрыл глаза.

…я песню свою возношу.

Всплыли в памяти слова старого гимна.

…к тому, кто есть Даритель Жизни.

Эй, начинайте пляску.

Славьте имя его.

Славьте руки его.

В доме мертвых – жилище его…

Он повторял это шепотом, и замолчал лишь когда щеки коснулась ледяная рука.

– Совсем устал, – сказала Императрица печально. – Плохо. Сегодня ведь праздник. Праздновать надо.

От её прикосновения остался липкий след крови.

И Верховный заставил себя улыбнуться.

– Славься… та, что Дарительница Жизни, – произнес он. И робкие голоса подхватили, затянули древнюю песнь.

Завтра он назначит себе преемника.

Завтра.

Верховный огляделся. И показалось вдруг, что меж мертвыми и живыми нет разницы. А кровь… кровь и вправду похожа на вино. Вкусом тоже.

Он сглотнул слюну.

И поклонился той, что смотрела спокойно, но требовательно. А еще подумалось, что созывать Совет бессмысленно. Все уже случилось.

Глава 33

Винченцо

Карраго всегда был долбаным ублюдком, хотя Винченцо не случалось сталкиваться с ним лично. Для Карраго он был слишком незначителен, чтобы удостоить внимания, да и дар его не имел отношения к целительству.

В общем, повезло.

– Что ж, – Карраго быстро сумел взять себя в руки и огляделся. – В таком случае, думаю, нам стоит поговорить в более подходящем месте. Только распорядись, чтобы трупы убрали, пока вонять не начали. Потом от запаха и магией не избавишься.

Он слегка поморщился.

– Что за убогое место… так где мы можем поговорить?

– Идем, – Винченцо повернулся, подумав, что вовсе не следовало бы его впускать. С другой стороны, пусть он и чувствовал себя получше, но не настолько получше, чтобы воевать.

И ладно бы с Карраго.

Но тронь его и с Советом придется возиться.

– Она всегда была непростительно эмоциональна, – молчать Карраго или не умел, или не желал. – Я понадеялся, что мне удалось избавить её от этого недостатка, но, видимо, ваш отец позволял ей куда больше, чем следовало. Или это дурная кровь виновата? Кстати, хозяева замка живы?

– Пока да.

– Хорошо. У вашего брата имелась весьма любопытная теория относительно этого места… с ними я поговорю позже. И да, распорядитесь, чтобы моих слуг впустили.

– Нет.

Карраго споткнулся даже.

Хромоногая сволочь.

– В каком смысле?

– В прямом. Вас я не могу не впустить, – Винченцо обернулся, а еще отметил, что он способен выдержать этот взгляд. – Как бы я ни относился к Совету, но ссориться с ним мне не с руки. Однако ситуация и вправду… неоднозначная.

А Дикарь сгинул.

Плохо.

С ним как-то спокойнее, что ли.

– И потому я предпочитаю ограничить… количество чужих людей здесь.

Карраго прищурился. И губа дрогнула. А зубы у него желтоватые, словно костяные. И неестественно ровные. В левом клыке камень поблескивает, явно непростой.

Слезы неба?

Похоже на то. Винченцо слышал, что некоторые вживляли камни в плоть. И если так, то… смысла в этом нем. Камень крошечный. Или это, как и остальное, сугубо впечатление производить?

Взгляд вот холодный.

Препарирующий.

И по спине пот ползет. А еще он способен убить. Одним прикосновением. Так, как умеют лишь целители. Очень хорошие целители. А Карраго, несмотря на всю ублюдочность, был очень и очень хорошим целителем.

И губы его растянулись в улыбке.

– Вырос, щенок.

– Увы, не моя вина, – Винченцо не сдвинулся с места. В конце концов, коридор пуст, подслушивать здесь некому. Разве что Тени, но тот занят. – Все мы когда-то вырастаем… стареем…

Щека Карраго дернулась.

А ведь он старше отца. Тот как-то упомянул, что Карраго седьмой десяток разменял. И… давно это было. Сколько ему сейчас? Восемьдесят? Девяносто? Маги живут дольше обычных людей, но и им ведома старость. А Карраго выглядит так, будто у него и вправду получилось найти рецепт зелья вечной молодости.

Ладно, не молодости, но хотя бы жизни.

– И наглым стал. Хотя всегда был. Твой отец проявлял недопустимую слабость, воспитывая вас. И вот что получилось, – Карраго укоризненно покачал головой. – Думаешь, твои наемники что-то могут?

– Здесь не только наемники.

– А кто? Людишки, которые забились в норы? Они уже в ужасе. А когда узнают, что я буду зачищать это место… – камень в зубе блеснул. – Как думаешь, на что они пойдут, чтобы получить шанс выжить?

На многое.

– В таком случае, – Винченцо провел ладонь по шкатулке. – Я вынужден буду отказаться от вашей помощи.

– Отказаться?

Он, кажется, не поверил.

– Ты в своем уме, мальчишка? Что ты сделаешь без меня…

– Вероятно, ничего, – Винченцо пожал плечами, и вдруг понял, что спокоен. – А что собираетесь сделать вы?

– Вычистить заразу.

– Как? Так, как внизу? Уничтожив всех, кто болен?

И по взгляду понял, что прав.

– Впрочем, вы их уже уничтожили. Стало быть, остальных?

– Ты ничего не мыслишь в медицине, – Карраго произнес это сквозь стиснутые зубы. – И в конечном итоге протекторат дал мне право…

– Засуньте вы его себе туда… в общем, куда вам Миара сказала, туда и засуньте. Право к праву.

Как ни странно, но вспышки гнева не последовало. Напротив, Карраго словно бы разом успокоился. И улыбка его безумная исчезла. А вот в глазах появилось… любопытство?

Пожалуй.

– Печать, – он тронул руку, на которой Винченцо увидел знакомое кольцо. Большая? Но при том вряд ли истинная. Стало быть, копия, но созданная по всем правилам.

А значит, действующая.

Пусть и недолго.

И… и почему Винченцо не испытывает ничего? Ни боли? Ни страха? Ни желания немедля исполнить приказ? Впрочем, с желаниями исполнять приказы у него и прежде было сложно.

– Любопытно, – Карраго погладил перстень и поднял руку, поднеся её к носу. Ноздри дрогнули. – Печать действующая…

– У кого она теперь?

– Ашеры возглавили протекторат. Нейтральный род, – ответил Карраго. – И все-таки, может, нам стоит дойти до какого-нибудь места, а то право слово, по-дурацки себя чувствую в этом коридоре.

– Конечно, – Винченцо отвесил поклон. – Уже недалеко. Только… здесь небольшой беспорядок. Все-таки эпидемия. И убираться некому.

– Ничего. Как-нибудь переживу.

В этом Винченцо нисколько не сомневался.

В его покоях окно было открыто. И ветер, уже прохладный с привкусом осени, приглушил запахи камня и болезни. Ветер в кои-то веки утянул дым в другую сторону, и даже показалось, что этим воздухом можно дышать.

– Убого, – Карраго огляделся. – И вас это устраивает?

– Вполне.

Недоверчивое хмыканье было ответом.

Убого? Винченцо огляделся. Пожалуй, и вправду его покои в башне были куда как роскошнее. Не говоря уже о слугах и рабах, готовых исполнить любое желание.

В пределах дозволенного.

– Здесь воняет.

– Ничем не могу помочь, – Винченцо опустился на табурет – Присаживайтесь куда-нибудь.

Карраго брезгливо скривился.

И все-таки нашел себе место у окна. Встал, опершись руками на подоконник. Высунул голову. И втянул сырой воздух.

Дождь, что ли будет? Хорошо бы. Хоть пыль прибьет.

– Итак, – Карраго соизволил повернуться. Взгляд его был мрачен, а нижняя челюсть двигалась, словно он тщательно пережевывал слова. – Признаться, я надеялся, что будет проще… мне нужна твоя сестра.

– Мне тоже, – Винченцо вытянул ноги и подвинул к себе кубок.

Пустой?

Ничего неожиданного. В кувшине наверняка тоже ничего не осталось. И звать слуг бессмысленно. А самому идти за вином лень.

– Она достойна большего, чем эта дыра… – Карраго обвел рукой комнатушку. Она и вправду маловата. С другой стороны, замок старый, а во всех старых замках комнаты тесные. – Я окружу её заботой, соответствующей её положению. Я помогу ей раскрыть её талант полностью.

– Она еще с прошлого раскрытия не отошла, – заметил Винченцо.

– Это все мелочи…

Ну да. Наверное. Если с глобальной точки зрения, то они самые… а ему вдруг вспомнилась тишина в тех её покоях. Роскошных. Соответствующих положению. И Миара. Белый ковер, на котором она сидела, скрестив ноги. Руки на коленях. Взгляд, упершийся в одну точку.

Улыбка.

Она сидела и улыбалась… сидела… днем. И еще вечером, когда у него нашлась минута заглянуть. И ночью тоже. И на следующий день пришел отец и привел Карраго. Они о чем-то спорили, и Карраго отвесил Миаре пощечину, но не помогло.

Тогда он влил ей в горло зелье…

Зелье помогло. Сперва одно, потом другое, от которого она стала молчаливой и безучастной.

– Если бы он придерживался моих рекомендаций…

– Он не придерживался, – сухо отрезал Винченцо. – И моя сестра не горит желанием связывать себя узами. Брака ли, другими ли… не важно.

– Ты, как глава рода…

– Уже? Мне казалось, что есть протекторат.

– Все понимают, что это временная мера. Чрезвычайная. И при желании… при твоем желании я мог бы поспособствовать пересмотру этого решения. В конце концов, твой отец тебя признал. Ты маг. Ты сильный маг. Настолько, что сумел выйти из-под действия печати. А это возможно лишь в том случае, если артефакт дома признал тебя старшим.

Артефакт?

Спокойно. Взгляд у Карраго испытующий. Хочет понять, что Винченцо известно? Смешно, но ровным счетом ничего. Стало быть, есть какой-то артефакт… хотя, чего уж тут. Логично. Печати не возникли из ниоткуда.

Гораздо интереснее, что знает об этом сам Карраго.

– Да, не все будут рады. Точнее… скажем так, придется довольно сложно, но при определенной поддержке ты справишься. Артефакт уже или подчинен, или готов тебя принять.

И снова пауза.

Винченцо провел пальцем по краю кубка.

Что за… Миара знает? Вряд ли. Она бы упомянула об этакой любопытной мелочи. Впрочем, ей бы точно никто ничего рассказывать не стал бы.

Кто она, если подумать? Ценное имущество и только.

Алеф?

Вот уж точно должен был быть в курсе. И поневоле начинаешь жалеть, что преставился.

– В конце концов, ты имеешь прав больше, чем кто бы то ни было… можно будет заключить соглашение. Рода потребуют… гарантий.

– Каких?

– Для женщин. Для детей. Впрочем, тебе самому будет проще, если они вернутся в клан.

От одаренных никто не откажется, это верно. Вот только малым они не ограничатся. Как и сам Карраго.

– И что взамен? – поинтересовался Винченцо. – Помимо Миары?

Кривоватая усмешка.

Сцепленные руки.

И взгляд вновь же внимательный, цепкий. Выдержать такой непросто, но у него получается. Выходит, за прошедшие месяцы Винценцо не забыл великое искусство притворства.

– Твоя сестра… скажем так, она мне интересна. Даже не столько сама по себе, сколько её кровь и сила. Дар у нее чрезвычайно яркий, выраженный, хотя женская эмоциональность его портит. Ну да я готов закрыть на это глаза. Если хочешь, мы можем заключить брачное соглашение, и в нем прописать некоторые… особенности обращения с нею.

Вот Миара обрадуется-то…

– Но ты прав, да… на самом деле мне необходимо иное. Так уж вышло… мы с твоим братом работали над одним… весьма и весьма перспективным… проектом, – теперь он говорил очень медленно, делая между словами долгие паузы.

– Древние? – Винченцо убрал руки.

Пить хотелось.

И вода ведь была. В колодце. И еще в бочках, которые наполняли из этого колодца. В ведрах, в лазарете, которого больше нет.

Карраго чуть склонил голову.

– Перед смертью Алеф кое-что мне рассказал.

– Именно поэтому я убиваю врагов быстро. Разговоры только все портят, – Карраго сцепил пальцы. Неестественно тонкие и длинные.

Ходили слухи, что он, меняя других, и собственное тело совершенствовал.

Скорее всего, правда.

И тогда не ясно, зачем ему Миара. Или изменения не столь велики, чтобы лишить его возможности обзавестись потомством?

Впрочем… у Карраго уже есть сыновья. А в Башнях случается всякое. Сын, внук? Какая разница. Главное, кровь сохранить.

– Что именно он успел рассказать?

– Мир скоро погибнет.

– А, – Карраго не стал скрывать облегчения. – Это… глупости.

– Полагаете?

– Практически уверен. Он показывал мне машину.

Даже так? Не похоже на Алефа. Он всегда отличался скрытностью, особенно в том, что касается работы. Он ведь даже отцу не сказал. А Карраго…

Маг огляделся и все же опустился на кресло, на самый край его.

– Так уж получилось, что мы сошлись на одном… перспективном направлении. Если ты помнишь, то твой брат пострадал в ходе эксперимента. И ему пришлось менять сердце.

В груди заныло.

Помнит ли Винченцо? Конечно. Тогда вся башня замерла, ожидая, умрет Алеф или выживет. И те, кто помладше, гадали, кто займет его место. А те, кто постарше, вроде Винченцо, тихо молились, чтобы выбрали кого-то другого.

Винченцо повезло.

На самом деле выбрали кого-то другого.

– Я проводил замену, – произнес Карраго. – Операция весьма сложная, к тому же пришлось её делать буквально на ходу, без предварительной подготовки. Твоя сестра мне тогда изрядно помогла. Так вот…

Он ненадолго замолчал, уставившись в окно.

– Эксперимент… имел весьма серьезные последствия. Повреждена оказалась не только органика, но и тонкие структуры. Мне пришлось надолго задержаться в башне.

А на груди Винченцо и шрама не осталось.

И сердце ощущается, как собственное. Оно… оно и есть собственное. Его. Стучит. Работает.

– И так уж вышло, что мы разговорились.

– С Алефом?

– О, весьма и весьма неординарный молодой человек. Сперва он расспрашивал об операции… о целительстве. Его интересовали некоторые мои возможности и перенос их на материальный носитель. Мы тогда неплохо подискутировали о перспективах развития артефакторики.

А пожалуй и вправду, два упоротых гения могли бы найти общий язык.

– Там слово за слово… он предложил поучаствовать в эксперименте. Я согласился. Не столько из-за эксперимента. Скорее мне было интересно, насколько удалось восстановить способности.

– И насколько?

– Скажем так… почти полностью. Правда, дар слегка изменился, но, возможно, это связано с его бесконечными экспериментами. Я их не одобрял. Есть вещи, которых не стоит касаться.

– Тьма?

– Или скорее деструктивная энергия. Она опасна, – Карраго снял берет и пригладил волосы. А ведь залысины уже явные. И на макушке сквозь седину просвечивает розоватая кожа черепа. – Впрочем, я высказал свое мнение.

И не был услышан, судя по тому, что Алеф применил там, в палатке.

– Но наше сотрудничество продолжилось. Он спрашивал совета в некоторых вопросах. Я… получил возможность на практике испробовать некоторые его наработки. Он и вправду был гением.

Кто бы спорил.

– Как бы то ни было, в какой-то момент его работы изменились. Очень сильно. И тогда-то он признался, что сумел раскрыть кое-какие тайны Древних. Рассказал о свитках, к нему попавших… я не поверил. Все же он не умел врать. Мы… почти прервали наше сотрудничество. По его инициативе. Но после… после он прислал мне записку. Просил о встрече. Тогда-то и рассказал… о многом.

Не обо всем.

И Карраго тоже это знает. Потому и вновь не спешит, положил берет на колени, поглаживает перышко. Взгляд рассеянный.

– Он показал мне машину. И те пластины… ты знаешь?

– Знаю, – сказал Винченцо. – Он довольно подробно описал все.

Маленькая ложь. И Карраго её принимает.

– Он был гением, да… но при этом, как случается со многими юными гениями, он был слеп. Он уперся в эту безумную идею о гибели мира, не желая видеть ничего кроме.

– А что еще надо видеть?

Смешок.

И во взгляде тоже насмешка. И в какой-то момент Карраго выглядит даже… безобидно. Пожалуй.

– Если предположить, что эти пластины суть книги, а механизм – устройство для их чтения, хотя, конечно, не совсем ясно, ведь обычные книги куда удобнее, но, возможно, дело именно в хранении. Материал, из которого сделаны пластины, устойчив к воздействию кислот и щелочей. Он не становится хрупким при замерзании, не плавится. Он лежит в воде и не ржавеет, даже в морской воде. А стало быть, идеальный вариант, чтобы сохранить знания на века.

За окном раздался лязг. И полыхнуло магией. Отсвет был далеким и знакомым.

– Вот ведь, дурная девчонка, – покачал головой Карраго. – Тратить силу на такую ерунду… и дров хватило бы.

Винченцо молча поднялся и закрыл окно.

Стало быть, тела перенесли. И Миара не удержалась, выплеснула ярость пламенем. Значит, сейчас потянется к небу черный дым. И дышать станет нечем.

– Так о чем я… вот, для обычного повседневного пользования должны были быть иные книги. Такие, которые можно взять в руку. Пройтись. Полистать. Следовательно башни, привычные нам, скорее всего выполняли функции библиотек. Возможно, общественных. Мы мало знаем о Древних. Так вот… конечно, он совершил удивительное открытие, но выводы сделал неверные.

Карраго поднялся и сел обратно.

– Почему? – Винченцо старался не смотреть на окно.

Дым поднимется. Он всегда поднимается медленно ли, быстро ли, но главное, что эти стекла не защитят от запахов.

– Если посмотреть на нашу с тобой действительность, то среди книг сегодняшних много пустого. Взять хотя бы детские назидательные истории. Или те, что пишут для девиц, про вечную любовь. Или красочные листы, которые выпускают для черни. Глупость, несомненно, но истории в картинках весьма популярны.

– Полагаете, это выдумка?

– Вероятнее всего. Возможно, не полностью. Скажем, некоторое преувеличение, которое ввели в детские книги в воспитательных целях. Или же вовсе… он мне поставил одну пластину. Там явно рассказывалась история о неком мужчине и женщине, которые прятались от звездного дождя. И по многим признаком заметно было, что это – овеществленная выдумка. Театр. Пусть более сложный, нежели тот, что привычен нам, но все одно театр.

Винченцо потер лоб.

Выходит… Алеф ошибся?

– Он принял за правду все книги, что попали к нему. Но он не пытался понять, для чего эти книги были созданы, – терпеливо продолжил Карраго. – Когда же я попытался указать ему на некоторые… несоответствия, Алеф пришел в ярость.

– Похоже на него.

– Думаю, дело даже не в неготовности его к ошибкам, хотя неудачам тоже нужно учиться. Скорее уж имело место некое изменение разума… в результате того эксперимента, моего вмешательства. Убежденности всех в его гениальности. И его опытов с деструктивными материями. Да, ему удалось достичь новых высот в управлении даром, но вместе с тем его личность изменилась.

Верить?

Не верить?

– Ты ведь не знаешь про артефакт, верно? – Карраго развернулся и застыл, сцепив пальцы на животе. Локти его растопырились в стороны, а сам он слегка сгорбился. – Ты был всего-навсего третьим.

– Меня признали.

– О, это иногда делают… это ничего не значит. Артефакт… великие рода не просто так великие. Что тебе рассказывали? Огненный дождь? Небесные дары? Таланты, что проснулись у избранных? Мор и болезни…

– Скажи, что этого не было.

– Было. Мор и болезни… болезни и мор. А еще огненный дождь. И камни, наполненные силой. Те, кто отыскал их, силу и обрел. При толике везения.

– Слезы Неба?

– Да, так их теперь называют. Артефакт рода Карраго – это по сути огромный звездный камень. Размером с мою голову.

– А такие бывают?

– Бывают. Он идеально круглый, хотя его не касались руки человека. Цвета темно-зеленого и сперва кажется стеклянным, но если приглядеться, он начинает менять цвет. Он светлеет и темнеет, и вовсе кажется, что внутри него заключены некие призрачные сущности. Судя по тому, что говорил Алеф, артефакт рода Ульграх точно таков же. Правда, видеть его мне не довелось, а вот силу я ощущал. Во время операции. Без нее мы бы не справились.

Это… пожалуй ценная информация. Правда, совершенно не понятно, что с ней делать.

– Мне случилось видеть еще один артефакт. Он принадлежал роду Галлано.

– Его давно нет.

– Именно. А вот остатки артефакта сохранились. Я выкупил их. И не спрашивай, во что это обошлось… мертвые куски стекла. Когда-то кто-то сумел добраться и уничтожить его. А с ним и сам род Галлано. Они просто утратили силу… старая история. Закрытая.

Но Карраго, как член Совета, имеет доступ ко многим старым и забытым, а главное, закрытым историям.

– Ты не задумывался, почему огненный дождь проливался над всем миром, а маги появились только у нас? Почему мы не любим уходить из города надолго? Что есть источник? Что есть сама сила?

– Кто об этом не задумывался?

– Верно. И… в Совете не любят, когда кто-то начинает задавать вопросы… но дело в них, в Артефактах, чем бы они ни были.

– А вы не установили…

– Вот, – Карраго снял с пояса кошель из которого вытряхнул что-то, завернутое в батистовый платок. Комок этот он кинул. – Сам взгляни.

Ткань мягкая. И вышивка по краю. А в комке – кусок то ли стекла, то ли камня, с одной стороны оплавленный, с другой какой-то… сложно описать.

Словно кто-то взял тысячу крохотных стеклянных кубиков и спаял их воедино. Ровные грани, гладкие закругленные ребра. И главное, с виду совершенно одинаковые, только вот переходы не заметны.

– Это явно не природного происхождения. Я сравнивал с друзами кристаллов, но не нашел ничего подобного. По ощущениям – сверхупорядоченная структура. Количество внутренних связей весьма близко к тому, что имеется в слезах неба, но все же иного свойства. Совершенно иного… будто они…

– Созданы?

Осколок поглотил и развеял ту каплю силы, что подал ему Винченцо.

– Именно. Я пришел к тому же выводу. Артефакты – творение Древних.

– А Огненный дождь? Или станете утверждать, что его не было?

– Был, – Карраго не спешил забирать осколок. – Можешь оставить себе. У меня таких еще много.

– А…

– Пытался сложить воедино, но некоторых все же не хватает. Да и сомневаюсь, что мне удастся восстановить изначальную структуру.

Камень?

Или стекло? Или нечто совсем-совсем иное.

Стоп. Надо успокоиться. Тайна? Тайн всегда хватает, в прошлом ли, в настоящем. И он не Алеф, чтобы обезуметь, увлекшись очередной. Настолько увлекшись, чтобы… что? Поверить Карраго?

Вернуться?

Отдать Миару, прикрывшись тем самым гребаным договором? И благом рода, как это отец делал?

– Признаюсь, было искушение исследовать свой Артефакт, но… это слишком опасно, – Карраго снова сцепил руки. – Главное, что Древние наверняка знали, что это такое.

– И знания, как полагаете…

– Именно. Твой брат решил спасать мир, который и без того себя неплохо чувствует.

Вот насчет этого Винченцо крепко сомневался.

– А вы чего хотите? – уточнил он.

– Понимания. Древние… от них осталось немного. Старые башни, которые стоят сколько? Сотни лет? Тысячи? И при том они не разрушаются. Металл, из которого они сотворены, не ржавеет, не становится хрупким. Внутри… ты видел их рисунки? Они весьма редки, но все же те, что попадаются, все так же ярки, как в первый день создания. А эти вот книги. Каким образом им удалось записать и звук, и движение? И ведь это не рисунок. Портрет, даже созданный отличным живописцем, все же остается портретом. А там… пусть несколько размытые, но фигуры. И эти фигуры движутся, говорят. А с ними меняется весь мир. Это истинное знание! – Карраго вскинул руки к потолку. А голос его обрел силу. – Знание, которое можно получить.

Наверное.

С этой точки зрения, пожалуй… проклятье. Кто еще знает о библиотеке Древних? Вряд ли многие, иначе Совет давно наложил бы руки на это сокровище.

– Понять, как они создали летающих големов? Города? Что еще они умели? Лечить? Исцелять? Быть может, они вовсе победили смерть…

– Это вряд ли, – Винченцо отряхнулся. Все-таки умеет старый змей заговаривать зубы. И главное так, что просто-таки тянет поверить.

– Отчего же?

– Если они были столь могущественны, то куда подевались? – он поднялся. – Я понял. Тебе нужна эта библиотека…

– И машина.

– И машина, – согласился Винченцо. – А еще моя сестра. Власть. Бессмертие… весь список?

Карраго рассмеялся тихо так, но от смеха этого стало очень и очень не по себе.

– Для начала хватит и библиотеки. Что до твоей сестры… – он обернулся к окну и поморщился. – Я начинаю думать, что она не так уж и необходима.

– Хорошо.

Кубок вдруг покачнулся и, упав на бок, покатился к краю стола, чтобы упасть. Звякнув о камни, он повернулся и застыл.

– Ты согласен?

– Что взамен?

– Признание? Я помогу тебе стать главой рода…

– А мне оно надо?

– Что?

– Вот смотри, – Винченцо сцепил руки на животе, подражая самому великому целителю. – Мне придется возвращаться в этот гадюшник, где мне не рады. Настолько не рады, что постараются убрать. И будут стараться, стараться. До тех пор, пока не выйдет. А значит, мне придется убивать. Чтобы меня не убили. Жен Алефа и Теона… отпустить их? И детей? Создать прецедент, ведь дети вырастут, а кровь останется. И где гарантия, что лет через десять кто-нибудь из них не потребует своего? По праву этой самой крови. Нет, ты же знаешь, что в таких случаях не оставляют живых наследников.

– Можно… заключить договор.

– С кем? Кто будет гарантом?

– Я?

– Допустим. Но любой договор, любую клятву можно обойти. Да и… ладно, даже так. Моего отца нет. Братьев тоже. Мастерские? К моему возвращению из них вывезут все, хорошо, если стены останутся. То же с казной. Рабов разберут. И что я получу? Пустую башню?

– Артефакт.

– Чудо-артефакт… кстати, почему ты уверен, что и его не вывезут?

Молчание.

Стало быть, не уверен. Карраго предпочитает не лгать без необходимости, благо, сама по себе правда весьма и весьма… разнообразна.

– Кстати… а библиотека?

– Алеф умел защищать свое имущества. Его тайники не открыть.

– То есть, мне нужно будет их взломать? И почему ты уверен, что у меня получится?

– Кровь, – просто ответил Карраго. – У меня есть его кровь. И твоя. Можно… создать зеркало. Временное. Это довольно сложно и понадобится доступ к родовой силе, поэтому ты нужен. Но вполне выполнимо.

– А тебе доводилось? Делать зеркала? – Винченцо постарался скрыть интерес. – Я лишь слышал о них… это ведь запрещено…

– Многое запрещено, – отмахнулся Карраго. – Эти идиоты из Совета стали слишком боязливы. Но, да, случалось… не так давно. Был весьма интересный заказ. Кстати, через твоего брата… он и ассистировал. Опыт, сказал.

Алеф?

Или… нет, Теона Карраго не счел бы достойным ассистировать.

Нельзя его убивать.

– А что до того, что ты получишь… силу. Власть. Знания. Утраченные знания, которые поставят тебя над ними… и все те, кто вчера плевал тебе в след…

Все-таки он слегка переигрывает.

– …склонят головы…

Или это сам Винченцо показал себя настолько самолюбивым?

– Я подумаю, – сказал он спокойно. – Только… постарайся никого больше не убить. Пожалуйста.

– Конечно, – Карраго изобразил милую улыбку. – Если мы договоримся, в этом не будет нужды… в конце концов, сами вымрут.

Все-таки его отличал на удивление практичный подход к проблеме.

Карраго же, пошевелив большими пальцами, произнес.

– И раз уж мы все-таки решили… договариваться, быть может, вы ответите на несколько вопросов? Скажем так… до меня дошли некие… весьма любопытные слухи относительного того… создания, что было с вами. Но мне не хватает информации. Нет, нет, я не настаиваю… никоим образом не настаиваю. И не прошу выдать чужие тайны.

Сам выведает.

– Просто хочу уточнить некоторые… моменты. Поверьте, это очень и очень важно.

– Для чего?

– Для нашего будущего плодотворного сотрудничества. Которое, как я надеюсь, все же состоится.

Глава 34

Миха

– Сволочь! Какая же он сволочь! – Миара с раздражением пнула стену.

– Ногу сломаешь, – заметил Миха.

Хотя да, сволочь.

Редкостная.

На самом деле вот так просто взять и убить пару сотен человек? Главное легко-то, буквально щелчком пальцев. Это до сих пор не укладывается в голове. Наверное, поэтому Миха так спокоен.

Просто не понял.

Не воспринял.

Всерьез.

Хотя куда уж серьезней.

– Стой, – Миара вцепилась в руку. – Не ходи за ним. С него станется… надо вытащить эту мелкую стерву. У нее должно быть что-то, что-то она ведь умеет… пусть вырвет этому ублюдку сердце. Я готова его сожрать.

И ведь действительно готова.

Оскалилась.

И взгляд совершенно безумный.

– Сделай вдох…

– Не начинай. Я себя контролирую. Пока, – она опустилась на колени и закрыла глаза мертвой женщине. Оглянулась. – Надо… надо сказать, чтобы вынесли тела. Все равно ведь…

Магичка прикусила губу и застыла.

Истерика случится?

Ноздри дрогнули.

И нужно отвлечь. Переключить внимание. Иначе Миха не справится. А потому он задает первый пришедший в голову вопрос:

– Как он это сделал?

– Что?

– Маг. Я ничего не увидел. Ни заклятий, ни…

– А ты их видишь? – тень любопытства во взгляде.

– Как сказать. Нет. Но чувствую. А тут раз и все.

– Раз, – тихо повторила она и хихикнула. – И все…

– Если вздумаешь истерить, я тебя в бочку с водой суну, – пригрозил Миха и руку подал. – Так как он это? И он со всеми может? А ты можешь?

– Нет, – Миара покачала головой и снова огляделась. – А и вправду… как? Я о таком не слышала.

Она задумалась.

Безумие отступало. И кажется, истерика откладывалась.

Она ощупала тело. Потом перешла ко второму. К третьему… Миха почувствовал спиной чужой взгляд и обернулся.

Стража?

– Арвис где? – он подошел к парню в доспехе, который, впрочем, при приближении попятился. – Найди. И… и еще кого. Рабов там. Тела надо вынести.

Дважды повторять не пришлось. Стражник убрался. А Миха вытер лицо. Руки дрожали. Кажется, все-таки не настолько устойчивая у него психика, как представлялось.

И главное, самому в истерику не впасть.

Смысла в этом немного, а последствия непредсказуемы.

Вдох.

До десяти досчитать. И выдох. Не смотреть на тела. Не думать, что еще недавно они были людьми. Вполне себе живыми людьми.

Так, не думать не получается, особенно когда на тебя смотрят так, с упреком, будто это он, Миха виноват. И понимание, что он как раз не виновен, нисколько не помогает.

– Сердце, – спокойный и показательно-равнодушный голос Миары выдергивает в реальность. – Он остановил им сердце. Никогда о таком не слышала.

– Это сложно?

– Вообще-то не слишком. Сердце очень уязвимый орган с точки зрения внешнего воздействия. Но мне нужен контакт. Прикосновение.

Она поднялась.

– Я могу показать…

– Не стоит, – Миха убрал руки за спину. – Я на слово поверю.

– Но вот чтобы за раз… и стольким… если Алеф был гением артефакторики, то этот ублюдок – гений от целительства.

– Что-то я здесь исцелений не вижу.

– Он сумел каким-то образом воздействовать на всех этих людей, – она медленно поворачивалась. – Разный пол. Возраст. Масса. Стадии болезни. Организм многих был ослаблен чумой, но среди них были и те, у кого только-только появились первые симптомы. Но мертвы все одинаково.

Миара задумалась.

– Ты представляешь, как он мог…

– Нет, – вынужденно призналась она. – И это заставляет меня бояться его еще сильнее.

Это да… вот так походя… и главное, не понятно, как далеко он может. И не случится ли этому вот очередному гению просто щелкнуть пальцами, чтобы весь замок вымер.

Кажется, подобная мысль пришла в голову и Миаре.

– Мы ему нужны, – сказала она, правда, голосу слегка не хватало уверенности. – Или не мы… а это просто демонстрация возможностей. Чтобы мы были посговорчивей.

Рабы, сопровождаемые парой стражников, робко заглянули в зал. Лицо одного дернулось, явно хотел или закричать, или еще что, но тычок копья в поясницу заставил согнуться.

– Идем, – Миара подобрала юбки. – Во дворе дышать будет легче. Да и… убраться надо. В зале. Скоро появятся новые…

– Надолго ли.

– В принципе в чем-то он прав, – магичка прошла мимо рабов, что пытались поднять чье-то тело. – Если уничтожать источник заразы, она не распространится.

– Если это просто инфекция. Но если это и вправду проклятье?

– Тогда все немного сложнее. И Карраго вряд ли поверит… хотя… если это он и затеял. Но опять же, я все думала, для чего? Я, конечно, весьма ценное приобретение, но не настолько, чтобы рисковать. А он рискует. Если кто-то в Совете узнает, что он может вызвать эпидемию… такую эпидемию… его не оставят в живых. Да собственные дети от него отвернутся, лишь бы род уцелел. Это ведь… опасно. Сегодня он выпустил чуму здесь, а завтра? А есть ведь болезни, которые и для магов опасны. И как знать…

Она сделала глубокий вдох и сказала невпопад:

– Осень скоро. А небо чистое. Уже несколько дней чистое.

– У тебя есть время смотреть на небо?

Дышалось легче. Пока. Миха краем глаза видел вереницу рабов, что тащили тела. Их складывали аккуратно, рядами, но скоро поверх первого ряда ляжет второй, а там и третий. И тогда наступит очередь Миары.

Дерьмо.

– Иногда только и остается, что смотреть на небо, – Миара спрятала руки в широких рукавах. – А если Алеф все-таки ошибся?

– Не только он, выходит.

– Ну да… эта мелкая стерва тоже что-то там говорила. Но и она могла ошибиться.

– Хорошо бы.

– Не веришь?

– Нет, – честно ответил Миха.

– Тогда почему звезды больше не падают с небес?

– Звезды с них и прежде не падали, а вот метеориты… камни. Разные. Они летят к планете и сгорают на воздухе. Но камни, они ведь там не как тут, – он постучал ногой по двору, вымощенному валунами.

– Какое глубокомысленное замечание.

– В том смысле, что они то есть, то нет. Неравномерно. Может, планета прошла первую полосу. Редкую. Смотри, если взять горсть зерна там, или песка и кинуть на землю, то он тоже упадет неравномерно. Часть песчинок разлетиться, но чем ближе к центру…

– Тем их больше.

– Именно. Может, мы пока коснулись вот этих, самых крайних, самых дальних. Может… если очень и очень повезет, то за тысячелетия камней в этом потоке стало меньше…

– Если ветер сдует пару песчинок, вряд ли муравей, которого засыпало, заметит.

– Пожалуй, что так. Но… мог измениться сам путь движения. Могло случиться так, что на пути этого потока не только наш мир. Что есть и другие. И проходит он этим путем не в первый раз. И…

– Ветер дует… и дует.

– Да.

– Но, как понимаю, особо в это ты не веришь.

– Не верю.

– И когда купол снимут, отправишься на болота?

– Да.

– Что ж, – Миара решительным шагом направилась через двор туда, где поднималась башня из тел. – В таком случае, надо поторопиться. Он ли это начал или нет, но вряд ли методы сильно изменились. Карраго и дальше будет убивать всех, кто заразился.

– Он же целитель все-таки.

– Нет пациента, нет проблемы.

– Какой-то очень уж радикальный подход.

Миара не стала отвечать, но подняла руки и широкие рукава съехали, обнажив тонкие, исписанные многими шрамами, запястья.

– Остальных кладите дальше, – распорядилась она. – Их слишком много для одного костра…

Огонь вспыхнул белый яркий до слепоты, до рези в глазах. И Миха, не выдержав, отвернулся. А потом и вовсе уступил место Дикарю.

Там, в пустыне, тела оставляли пескам.

Дикарь помнил их, темные, текучие, похожие на реку. Детям туда ходить запрещали, но он все одно увязался. И видел, как тела, обернутые широкими листьями пустынного плащевника, опускали на воды этой песчаной реки. И как они медленно погружались в зыбь.

Огонь… огонь – это хорошо.

Это…

– Зато ушли они без боли, – голос Миары звучал отстраненно. – Сердце… сердце – это быстрая смерть. Милосердная.

Кому именно она это говорила, Миха уточнять не стал.

Потом уже, когда дым от костра стал черным, и невыносимо завоняло гарью, он отошел к колодцу и вытащил ведро воды. И пил сам, из этого осклизлого старого ведра, не способный напиться. Хотелось выть, убивать или хотя бы подавиться ледяной водой.

– Будешь? – он протянул ведро магичке.

– Раньше мне приносили вино, – она вытерла край грязным рукавом. – В кубках…

– Золотых?

– Я предпочитала стекло. Его отравить сложнее.

Она сделала пару глотков.

– Что дальше?

– А что дальше? – Миара поглядела на замок. – Пойду. Попробую поспать, пока он там Вина обольщает.

– Что?

– Не в этом смысле. В этом он давно уже никого не обольщает, во всяком случае наши рабыни, которых ему отправляли, оставались нетронутыми. Или не захотел, что вряд ли, или не может… или просто не интересно. Я скорее про характер. Алеф был прямолинеен до крайности. И упрям. Заставить кого-то, вынудить силой, это да. А интриги – не его. Карраго иной. Он старый змей. Очень и очень старый. И переживший многое. Он… предпочитает говорить. И видят боги, даже зная, какая он сволочь, устоять сложно.

Остатки воды она вылила на голову и отряхнулась.

– Еще достать? – любезно предложил Миха.

– А пожалуй и достань… давно надо умыться. И это тряпье тоже сжечь.

Она принялась стягивать платье.

– Погоди, – Миха попытался ухватить за рукав, но Миара увернулась. – Ты что, собираешься тут раздеваться… тут же…

Платье упало грязным комом.

За ним последовала мокрая, вся в желтых разводах рубашка. Миара с каким-то остервенением принялась выдирать ленту из косы.

Миха отвернулся.

Ну его…

– Вода, – резкий окрик заставил вздрогнуть. – Ты обещал воду…

Обещал? Будет.

Миха поспешно вытащил ведро и, перехватив поудобнее, развернулся, чтобы перевернуть это долбаное ведро над макушкой магички.

Вода была ледяной.

Хорошей.

Можно сказать, отрезвляющей.

Миара только и сумела, что рот раскрыть и пискнуть.

– Т-ты…

– Сама просила. Еще? – Миха демонстративно бросил ведро в черную пасть колодца.

Порыв ветра дотянул дым. И запах. И…

– Спасибо, обойдусь, – она обняла себя.

Волосы висели мокрой паклей. И стала видна неестественная худоба. Кто сказал, что нагота всегда красиво? Синюшная кожа натянулась на ребрах. Впалый живот с узором шрамов, белых и красных, узловатых. Кривоватые ноги и вспухшие колени, которые кажутся непомерно большими, воспаленными.

Груди почти нет.

– На, – Миха стянул куртку. Тоже не особо чистая, да и не сказать, чтобы длинная, но хоть что-то.

– С-спасибо, – она мелко дрожала, но куртку не брала. Так и стояла, слегка покачиваясь.

И что делать-то?

Миха положил куртку на узкие эти плечи. Придержал, чтобы не съехала.

– Эй…

Взгляд Миары был устремлен куда-то вдаль. И видят боги этого проклятого мира, в нем не было и искры жизнь.

– С магами порой случается, – Тень по старой привычке своей появился из ниоткуда и набросил поверх куртки плащ, в который осторожно, нежно даже, завернул магичку. И подхватил на руки. – Истощение. Её накормить надо. И уложить, чтобы выспалась. Укутать потеплее.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– А кому еще?

Действительно.

Миха вздохнул. И посмотрел. Бледные длинные ноги магички покачивались в такт шагам наемника. А вот голова устроилась на плече Тени. Глаза закрыты. И кажется, что Миара спит.

– Она нас слышит?

– Не знаю. Тут уж у всех по-разному. Кто-то совсем себя не помнит, кто-то вроде как и понимает, что происходит, и только.

– Это у нее от нервов?

– И от нервов.

Странно, что у нее вообще таковые имеются.

– И от бессонницы. Усталости. Всего и сразу. Целители вообще народец нежный.

– Не заметил.

– Карраго, – это имя Тень почти выплюнул. И как-то так сразу подобрался.

– Личное?

На Миху бросили быстрый взгляд. И… кивнули. Спрашивать дальше Миха не стал. Оно ни к чему. Сам расскажет, когда захочет.

Глава 35

Миха

Тень заговорил уже в покоях Миары, в которых также, как и везде, пахло дымом, смертью и дерьмом. Миха стянул покрывало с кровати, убрал одеяло. И Тень осторожно положил магичку на кровать.

– Хорошая девочка. Была.

Ну да, наверное, когда-то. Очень и очень давно.

Он выглянул в коридор, явно кому-то отдал приказ. А потом вернулся.

– Как твой сын?

– Лучше. Спит. Она… делает зелья. Поддерживает.

Только если парень подцепил заразу, это не поможет

– Убери его за стену. Не то, чтобы я уверен, но… сдается, что чем дальше отсюда, тем лучше.

– Купол не пересечь.

– Но можно добраться до края, – мысль вдруг показалась на диво логичной. Он идиот! Он, мать твою, полный идиот! Конечно. Купол куполом, но… можно же было выбраться из-за стен, встать лагерем где-нибудь в лесочке. Глядишь, и проклятье это, если оно есть, действовало бы слабее.

Если бы вообще действовало. Может, радиус проклятья меньше радиуса купола. И тогда если вывести всех, то появится шанс.

– Надо уходить. Всем.

– Пробовали такое, – спокойно ответил Тень. – Слыхал я… в общем, решили, что если оставить проклятое место, то всем будет легче. Ушли. И добрались до края купола. Только все одно живых не осталось.

Магичка лежала, открыв глаза и палец в рот сунула. Взгляд её был рассеянным, и когда Миха помахал перед глазами ладонью, она не шелохнулась.

– Слыхал?

– Был там, – Тень подоткнул одеяло. – Тогда еще… в свите Карраго. Живых и тут не останется.

Он отошел и занял место у окна.

Правда, взгляда с Миары не сводил.

– Карраго уже тогда был известен. Его занимали эпидемии. Он наблюдал. И в тот раз сам вызвался. Мы встали на краю. По ту сторону купола. И просто стояли.

– Долго?

– Три месяца. Пока оставались те, кто дышал. Там. Он уходил каждый день. Не один, с сыном… возвращался. Делал записи. И снова уходил. Он был целителем, но он не пытался исцелять. Он изучал. Тела. Живых. И умирающих. Порой вскрывал.

– Тела?

– Всех. Ему был нужен материал.

Не думать… и воображению лучше бы уняться.

– Городок был небольшим. Даже не сказать, чтобы город, там каменных домов всего-то пара была. Так, рыбацкий поселок, который потихоньку разрастался. Торговля там. Ярмарки. Потом стену поставили. Ну и некое подобие замка. Тамошний владетель объявил себя бароном… думаю, долго он бы не продержался, сожрали бы соседи, но приключилась чума.

Тень встал у стены и Миха моргнул, показалось, что фигура наемника плывет, размывается в этой тени.

– Потом уже я начал думать. Сопоставлять. Мы вышли на утро третьего дня первого месяца осени. Неделя в пути. Карраго умчался вперед с парой провожатых, мол, надо спешить, не дать заразе расползтись. И когда мы добрались-таки, а командир мой не особо спешил, то купол уже стоял.

Стало быть, та штука, которая его сотворяет, не так уж и велика.

– Верхом ехали? – уточнил Миха. – Маг и сопровождающие?

– Верхом. Я не видел артефакта. Его никто из наших не видел. То есть, нас наняли его охранять. Обоз был. Големы грузовые. Ящики. Их потом поставили отдельно. Ограду возвели. И шатры. Нас к ним и близко не подпускали. И многие поверили, что эта вот хреновина, которая купол делает, она там.

– Но купол уже был.

– Соображаешь. Командир наш тоже соображал. И когда я начал вопросы задавать, велел заткнуться. А потом поучил так… от души, – Тень потер ребра. – Оно и правильно. Не сержусь. С магами только так и можно, потому что они не любят любопытных. И сильно умных тоже.

Стало быть, искать надо не огромную машину, а что-то… что-то такое, что можно увезти в седле.

– Так вот, Карраго убрал купол, когда последний из этого самого поселка отошел. И уходили они не столько от чумы, сколько от голода. Там же запасов немного. А… караваны встали. Кто повезет зерно чумным? Море от них тоже закрыто. Ну вот и вышло, что вышло.

Тень поморщился.

– А как живых не стало, купол и сняли. И нам велели тела убирать. Стаскивать на площадь, где ярмарка. Маги потом и сожгли. Но вот тоже странно… болезнь-то – штука такая, её и от мертвяка подхватить можно. Наши-то роптать стали. И Карраго заявил, что, мол, амулет создал. Чтоб никто не заразился. И велел раздать. Еще костры разложили, стало быть. С травами. Травы жгут, дым идет…

– И как? Помогло?

– А то, никто не чихнул даже. Только это все…

– Для отвода глаз?

– Именно. Я о том и обмолвился, а Карраго услышал… в общем, молодым я был. Глупым. Но, наверное, иначе вовсе в живых не оставили бы. Пригласил на беседу. Честь небывалая, да… мне бы подумать, чем же ж я таким особым выделиться-то успел, чтобы с простым наемником маг беседовать стал.

Он хмыкнул.

И осторожно повел плечом.

– Карраго… хитрая зараза. Вина налил. Начал лить в уши патоку… когда патоку льют, оно опаснее всего. А он рассказывать стал, какой я, мать вашу, перспективный. И молодой. Сильный. Здоровый. Мне бы подумать, что таких в каждой подворотне… а он давай дальше по ушам ездить. Что и умный. И догадливый. И потихоньку я ему все выложил. Про заразу. Про артефакт-то смолчал, хватило мозгов. Хотя какие там мозги-то… так вот, он слушает, кивает и вопросики задает. То про одно, то про другое… и винца подливает. Я очнулся, когда уже слово дал на службу пойти. И не простое.

Щека Тени дернулась.

– Благо… сообразил контракт подписать. Подробно так. У меня ж дядька родной законник. Был. Уже помер. Крепко меня отговаривал в наемники идти. Учить брался. Но куда там… какая честь среди старых свитков пылью дышать? Нет, мне славы надо было. Подвигов. Получил. Теперь не знаю, куда девать.

В дверь постучали, осторожно так, даже опасливо.

Тень замолчал. И молчал, пока пара рабов под присмотром наемника, разгружала подносы. Кувшины. Горшки. Горшочки. Запахло съестным, но Миара не шелохнулась.

Только глаза закрыла.

Спит?

Хотелось проверить, но Миха удержался. Ну его. Сама отойдет. Во всяком случае, он на это надеялся.

– Отойдет.

– Мысли читаешь?

– Они у тебя на лбу написаны. Маги… они крепкие на самом деле. Выносливые. Куда выносливей обычного человека.

– А ты?

– И я выносливей обычного человека, – Тень поднял крышку. – Надо на кухне порядок навести, а то совсем страх потеряли.

– По-моему, страха здесь как раз с избытком.

– Верно, – Тень подвинул горшочек к Михе. – Ешь.

– Заботишься?

– Карраго не даст мне ускользнуть во второй раз. Что бы он там ни говорил, он злопамятный засранец. А выжить… не уверен, что получится, но одному точно нет.

– Со мной веселее?

– С тобой. С девчонкой этой мешекской. Её рабы боятся едва ли не больше, чем магов.

Вот уж новость. Вроде Ица пока никого не тронула. Без причины.

– А ты, ходят слухи, драгра завалил… и Алефа вы одолели.

– Повезло.

– Везение, шутка такая, что игнорировать не след, – он сунул пальцы в горшок и вытащил кусок мяса. – Так что…

– Как убить мага?

– Легко, – Тень облизал пальцы. – Вон, лежит. Хочешь шею сверни, хочешь подушкой придуши. Или вот ткнуть чем можно. Маги, они ведь тоже люди.

Глубокомысленное высказывание.

Миха поднял крышечку. В горшке оказалась каша, щедро приправленная мясом. Недосоленная явно, без приправ, но зато горячая, а в последние дни с горячей едой было сложновато.

– Я отправил ребят на кухню, а то не дело это, сухари жрать, – заметил Тень, зачерпывая рассыпчатую крупу.

– Война войной, а обед по расписанию?

– Вроде того. Карраго предложил мне стать сильнее. Изменить тело. Ставил тогда эксперименты, а я ему и вправду глянулся… болтливый, засранец. Я, пока на столе лежал, много чего интересного узнал.

Собрат по несчастью?

И выходит, что сам Миха не столь уж уникален? Даже обидно. Самую малость.

– Кости мне покрепче сделал. Жилы тоже… тебя сильней изменили.

– Заметно?

Тень пожал плечами и нейтрально ответил:

– Кому как. Двуипостасных мне дважды пришлось встречать. Ты помельче будешь. И харя не такая наглая.

– Это я еще просто не вырос.

– Может, и так. Магией от тебя несет. Я её теперь всею шкурой чую.

– Ладно. Как убить здорового старого опытного мага? Он ведь не дойдет до такого вот, – Миха кивнул на Миару, которая лежала, не шевелясь.

– Не дойдет. Он и вправду опытный. А как убить… сложный вопрос. Травить его смысла точно нет. Он целитель. А таких ядов, чтобы сразу мага брали, просто нет. Да и все, что ты тут придумаешь, ему давно известно и опробовано.

Хреново.

С ядом как бы оно безопаснее.

– Клинок? Он остановит твое сердце раньше, чем ты дернешься.

– Тогда что остается?

– Позвать другого мага, который будет сильнее этого.

– А потом еще одного, чтобы избавиться уже от этого, который сильнее… и еще одного. Слушай, а там, в Городе, магов много осталось? – поинтересовался Миха. – А то я как-то вот притомился. Все идут и идут.

– И это странно, – Тень пальцы облизывал. – Они обычно редко из башен выходят. Старые так и вовсе. На Совет если явятся, уже хорошо. А делами по-за стенами башен молодняк занимается. Или доверенные люди, из магов, которые попроще.

– Как там вообще все устроено? – если уж Михе выпало побеседовать с человеком по-настоящему сведущим, то грех этим не воспользоваться.

Тень ненадолго задумался.

Всего не расскажет, тут и гадать нечего.

– Башни, – наконец, заговорил он. – Гребаные башни. Где бы ты ни был, ты видишь их. Даже с окраин, где обретаются крысы и люди, мало от них отличные. Башни – символ. Величия. Силы. Надежды. Каждый оборванец знает, что если вдруг у него обнаружится дар, то однажды он сумеет поставить собственную башню. Так говорят.

– И как? Много в этом правды?

– А сам как думаешь? – усмехнулся Тень. – Башни есть. И стоят они не одну сотню лет. Только вот новые появляются редко. Иногда – да, о том знает весь город, что деяния некоего Мастера столь значительны, что Совет принимает его в теплые свои объятья. И дарует право поставить собственную башню. А еще основать свой род. Событие. На моей памяти дважды случалось. Глашатаи орут об этом на всех площадях. А Совет выкатывает бочки с пойлом и раскладывает костры. Всю ночь чернь кормят и поят. И внушают, что вот оно, счастье, рукой подать.

Как-то слишком уж благостно.

– А дальше что?

– Вот! – Тень поднял палец. – Построить башню – дорого. А держать её и того дороже… и скоро вдруг оказывается, что собственных средств не хватает. И везунчик начинает закладывать. Имущество. Башню. Свои таланты… а там, глядишь, вовсе оказывается под теплым крылышком какого-нибудь рода. Конечно, право голоса в Совете он утрачивает. Там ведь только вольные маги, а не чьи-то вассалы… но обычно и до башен не доходит.

Он снова зачерпнул из горшка.

– Ешь. Измененное тело требует сил. И много. Я от голода загнусь куда быстрее, чем обычный человек.

– Буду иметь в виду.

– Тебя я прирежу раньше, – губы Тени растянулись в улыбке. – Так вот, и последний оборванец из тех, кто гордо именует себя свободными людьми, знает, что раз в год он может пойти на площадь и попробовать удачу. Специально обученные маги определяют наличие дара у детей. Начиная лет этак с пяти-шести, но тут уж, чтоб так рано дар проявился, это редкость, разве что кровь вдруг потерялась. Хотя это еще большая редкость. Маги своей кровью дорожат и не сношаются вне дома.

Прозвучало как-то совсем уж обыденно.

– Что? У них в башне-то все есть, зачем шлятся по борделям, если свой обустроить можно?

Логично, если так.

– Значит, наличие дара определяют, – Миха вернул разговор в прежнее русло. – А дальше что?

– Дальше… если дара нет, то ничего. Лет до пятнадцати можно пытаться, а там сам маг не станет тратить силы. Но если дар есть, то, считай, повезло. Так думают. Везунчика определяют в школу. Для магов. А семья его, если таковая есть, получает неплохие деньги.

И снова все вполне логично.

– Он учится. За учениками присматривают. Перспективных стараются связать договором, но тут уж как получится. Многие и рады. А что? Пойти под крыло какого-нибудь древнего и уважаемого рода. Сразу обрести и положение, и… и не только его. Рода ведь не скупятся. Берутся учить. И учат. Под себя. Правда, как только ты связался клятвой, назад пути нет. Тайны, чтоб его. Рода… и дальше уж как повезет. Можно стать кем-то из свиты или доверенных лиц, но тут уж скорее поставят ублюдка своей крови. Или кого из младших детей. А черни остается грязная работа… очень грязная. Ну и если вдруг война, то гибнут они первыми.

– Кто там правит?

– Формально – Совет. Есть даже Кодекс. Древнее уложение, правда, за последние пару сотен лет его изрядно подправили, – Тень откинулся на спинку. – Совет – собрание уважаемых…

Тут его перекривило.

– …магов, старейшин родов. А собираются они раз в полгода большим составом. Нет, формально каждый из Советников может созвать его, если вдруг приключилась беда, но такое – редкость. А так… каждая башня сама по себе. Что там творится? Если за пределы башни не выходит, то всем плевать. Выйдет? Будут только рады поводу влезть и отхватить кусок. Город-то маленький. И магов, хоть не так много, а все тесновато.

– Почему тогда они там? Мир ведь большой. Можно еще один город поставить.

– Можно. Да нельзя. Источник. Магия, она ведь не берется из воздуха.

– Да? – признаться, Миха полагал, что именно из него и берется.

Тень рассмеялся. Это было несколько обидно.

– Ну да, в теории если, то сила разлита в воздухе. Но где-то ее больше, где-то меньше. Чем больше, тем магам легче. В городе её очень много. столько, что хватает, чтобы башни держать. И големов создавать. И на многое иное… слыхал, что некоторые големы, чем дальше от города, тем хуже работают. Им-то ставят свои источники, но те тоже нужны… особые. И в городе их проще зарядить. Там они вообще сами заряжаются. А вот вне – уже не могут. Потому и отправляют с големами погонщиков. А погонщики большей частью – маги. Из тех, кому «повезло». Они-то и способны взять силу из воздуха и слить в камень. Только на это, честно говоря, и способны.

Как-то Михе оно иначе все представлялось. Но… честно говоря, в духе мира.

Полностью.

– И сам понимаешь, чем дальше от источника, тем им сложнее.

А потому по доброй воле маги из города не уйдут. И что это дает? Ту самую внутривидовую конкуренцию, которая куда серьезней межвидовой.

Выживут сильнейшие.

Только что-то Михе с этими сильнейшими сталкиваться неохота. И… и если они сами вылезли, то что-то им в Замке нужно. И нужно настолько, что они готовы мини-апокалипсис устроить.

О чем это говорит?

О том, что убить Карраго не получится. Следовательно, остается что? Договариваться.

Глава 36

Ирграм.

За магом Ирграм наблюдал издалека. А когда тот убрался, то с немалым облегчением покинул убежище, показавшееся вдруг столь ненадежным.

Чем он думал?

Уходить надо было.

И пусть выбраться из-под купола и не выйдет, но ему и не надо. Он ведь может просто спуститься и отсидеться там, внизу. Дождаться, пока все либо умрут, либо выздоровеют, а стало быть, и купол будет не нужен. Его никто не станет держать вечно.

Он же…

Он потрогал пластину и тяжко вздохнул.

Нет, слишком рискованно. Теперь – слишком. С Карраго ему не справиться, да и остальным тоже. А… а ведь и не надо.

Зачем рисковать сейчас, когда…

Наемники спрятали вторую пластину? Ирграм почти не сомневался в том. Но успели ли они сказать Карраго, где именно её укрыли? И если нет, то… то и маг не найдет.

Именно.

А вот Иррграм найдет.

Потом. Позже. Когда не останется никого, кто помешал бы ему.

Мысль показалась до того здравой, что он закивал, соглашаясь сам с собой. Это правильно. Это… логично.

Разумно.

А он всегда был разумным человеком.

И воровато оглядываясь – все мерещилось, что Карраго того и гляди возникнет на пути – Ирграм двинулся вдоль стены. Он ненадолго остановился у зала, наблюдая, как притихшие рабы выносят тела. От рабов тянуло ужасом, тем самым, что на грани, что того и гляди, толкнет за эту самую грань, лишая остатков разума.

Тел было много.

Ирграм ощутил сожаление, потому что выходило, что люди эти умерли просто так. А ведь он тоже мог бы подарить им смерть. А они ему – силу.

Впрочем, в этот момент времени он был сыт. А потому, отступив в тень, двинулся дальше. Он ступал меж телами, что так и лежали вдоль коридора, стараясь не наступать. Затем нырнул в боковой коридор.

Еще в один.

– А я говорю, надо этого… если все навалимся…

– Ни хрена не будет, – голоса доносились сквозь стену, и Ирграм ненадолго остановился. – Сколько там народу было? Он только пальцами щелкнул и все. Никого в живых не осталось. Но может оно и к лучшему…

– Чего?!

– Они ж больные были. Заразные. Видно же ж, что магичка против этой заразы ничего не может. А стало быть… так надо.

– А сам не боишься? – зашипел тот, первый. – Что завтра и он тебя… как надо.

– Стало быть, судьба…

– Твою же ж… – второй выругался и с фантазией. – Ладно, пускай себе маг. Но… можно же ж к воротам. Там свои стоят. Свои откроют. А если и наемники, то с наемниками сладим. Всех нах…

– И дальше что?

– Вырвемся из этой клетки. Тут еще такое дело… рабы тоже колобродятся. И слуги. И люд в целом бы рад разбежаться…

Ирграм прижал к стене ухо, но стало хуже. Звуки обрели неприятную резкость, да и новые добавились – хруст камня, шаги чьи-то.

– Башмак тоже готов… откроет… раздать… рабы с кухни возьмут ножички, да и чего придется. Устроят замятню, чтоб Арвис отвлекся. А мы тем часом…

– Дурак ты, Липа, – вздохнул тот, второй. И Ирграм с ним всецело согласился. – Ну положим мы людишек на воротах. Ну откроем ворота. И мост опустим. А дальше-то чего?

– Чего-чего…

– Видал, как со стороны наемников дымило? Думаешь, мясо жарили?

Тот, первый, ничего не ответил.

– И маг не один явился, тут гадать нечего… Старой слыхал, как ночью выли. Стало быть, с гончаками пришел. А мажеские гончаки, они еще те твари.

Игрграм заворчал.

От людей он бы спрятался. Люди слабы. И видят плохо, а слышат и того хуже. Но вот если Карраго привел ищеек, то все осложняется.

– А раз так, то уже к утру никого-то живого не останется, – меланхолично ответил первый. – Уйти им некуда. Слыхал про купол?

– Врут… – правда, произнес он это без должной уверенности.

– На кой им? Чтоб ты знал, маги, если и врут, то друг другу. А прочие людишки для них – это так… чего им врать-то? Силы тратить?

Надо же, до чего осведомленный человек.

– Так что там нас скоренько отыщут. И положат. Или еще раньше. Арвис, может, и заноза в заднице, но не дурак. А этот, из наемников, тем паче… видал я таких. Нет уж, я лучше туточки посижу.

– Да иди ты…

– И ты посидишь. Посидишь и подумаешь. Болячка, конечно, та еще пакость. Но то ли заболеем, то ли нет, это как оно богам угодно будет. А вот коль на рожон переть, то точно поляжем.

– Ну ты…

– Сам такой.

– Я ж по-доброму упредить хо… – он захлебнулся, не договорив. И жаль, что стена не пропускала запахи. Ирграм был уверен, что ощутил бы его – терпкий сладкий запах свежей крови.

– Говорю же, дурак… – пробормотал стражник.

А потом что-то звякнуло о камень. Должно быть тело.

Дальше Ирграм слушать не стал. У него был путь. И цель имелась. До подвалов он добрался быстро, а уже внизу вдохнул кислый запах браги.

И людей.

Ну да, винные погреба закрыты именем барона, да только когда это имя хоть кого удерживало. Пьяное тело лежало поперек дороги, и Ирграм осторожно переступил через него.

И через второго.

А вот третий был почти мертв. Он лежал, уставившись в потолок, и дышал часто, хрипло. В груди его клекотало, а губы спеклись красной коростой.

Ирграм задержался.

– Видишь меня? – спросил он. В подвале было темно, во всяком случае для людей. Последний факел едва-едва тлел. Но живой мертвец прикрыл глаза.

– Ты… пришла… ты… прости… я не хотел… не хотел тогда… случайно вышло… ты сама виновата, полезла к пьяному. А я пьяный дурной… ты прости, ладно? Я же…

Ирграм вытянул силу, которая, против опасений, ничем-то не отличалась. Стало быть, алкоголь на нее не влияет.

Он разогнулся.

И огляделся.

И застыл, увидев внимательный взгляд черных, что бездна, глаз.

– Тише, – сказала девочка в мужском костюме, который был ей безбожно велик. – Разбудишь. Пусть спят.

Откуда она взялась, проклятая мешекская принцесса?

Это ведь из-за нее все… из-за нее и того жреца, который пообещал свободу, но обманул. Все врут.

– Тише, – куда строже повторила девочка и шагнула навстречу. Ладонь её легла на лоб и она чуть нахмурилась. – Неправильный.

– Какой есть, – пробормотал Ирграм, не способный пошевелиться.

– Есть смерть. Есть жизнь. Не вместе. Можно взять одно. Другое. Поменять. А тут и так. И так, – она сложила две руки так, что большие пальцы сомкнулись, а вот ладони смотрели в разные стороны. – Нерпавильный.

– Что с того? – он дернул шеей. – Отпусти.

Она усмехнулась одними кончиками губ. И покачала головой.

Что она собирается делать?

Девочка двинулась по кругу. И Ирграму не осталось ничего, кроме как следить за ней, насколько это возможно.

– Что ты… здесь… делаешь, – он занервничал, когда она оказалась за спиной. И пусть девчонка явно была рядом, но Ирграм не слышал её! Более того, и запаха не ощущал. Её словно бы не стало.

– Идти. За ты, – она ткнула пальцем под ребра. – Идти и видеть. Ты.

Не повезло.

В очередной раз, мать его, не повезло.

– Смотри, – пощечина обожгла и заставила оскалиться. Ирграм напрягся, но его тело больше не подчинялось ему. А черные глаза девочки оказались вдруг рядом.

И он понял, что от нее все же пахнет.

Остро знакомо пахнет.

Пирамидой.

Старым камнем, что пропитался кровью от вершины до основания. Благовониями. Молитвами. Потом и дерьмом тех, кто оставался там, на вершине. Многими смертями. И чем-то еще, что заставило сердце болезненно сжаться.

Он хотел было отвести взгляд. Это ведь несложно… должно было быть несложно, а вместо этого он задышал, громко и сипло. Рот наполнился слюной, а потом его вырвало бурой слизью.

Девочка же чуть склонила голову.

– Не знать, – сказала она задумчиво. – Не выходит. Убить?

Ирграм понял, что она может.

Просто.

Вот взять и… и оборвать тонкую нить псевдожизни.

– Я… тебе пригожусь, – выдавил он, сглатывая кислую слюну.

Не убедил.

Она стояла, чуть покачиваясь, перекатываясь с пятки на носок. И с носка на пятку. Она подперла подбородок пальцами.

– Странный. Мертвый не жить. Неправильно.

– А я живу! Мать вашу! Живу и… и хочешь, я убью? Кого скажешь? Мага, конечно, не выйдет, я не настолько силен, но попытаться могу.

И это будет сродни самоубийству, но Ирграм вдруг понял, что ему отчаянно хочется жить. Пусть так. Нечеловеком. Тварью, но кто сказал, что твари недостойны жизнь.

– Или проберусь… куда скажешь… хочешь, я буду служить? Верой и правдой? Клятву принесу…

Собственные голос казался жалким донельзя. И колени мелко тряслись. А темные пальцы потянулись к лицу. И обожгли прикосновением. Показалось вдруг, что эти пальцы охвачены пламенем, и оно пробралось внутрь, корежа такое почти совершенное тело.

– П-пожалуйста…

Огонь охватил щеки. И шею.

Он побежал по крови или что там заменяло ему кровь. Он окутал всего-то, с ног до головы, и в муке этой Ирграм все одно хотел жить.

– Я знаю… знаю… про болезнь знаю…

Огонь сделал язык неповоротливым. И еще… еще немного и Ирграм прекратит быть. Может, тело не выдержит, может, разум, но он чувствовал – осталось недолго.

– Пластина. Одна… у меня есть. Вторая. Надо найти. И выкинуть. Тогда… остановится. У меня тут. Я… отпусти.

– Клятва, – она позвала пламя назад, и показалось вдруг, что темные до красноты пальцы стали на мгновенье золотыми.

Это от боли.

Твари тоже чувствуют боль.

– Х-хорошо… с-слова… ваших клятв не знаю.

– Повторять, – отродье мешеков щелкнуло пальцами и произнесла. – Клянусь. Служить.

Губы шелохнулись, и слова зазвучали. Кривые. Слепленные наспех. Явно она или переводила клятву со своего языка, или выдумывала на ходу. Но ничего-то нового.

Плевать.

Главное… главное жить позволят.

И когда последнее слово было сказано, Ирграм выдохнул с облегчением. А легкая ладошка легла на макушку, заставив согнуться под тяжестью. И вовсе не легкая. И снова потянуло…

– Я же… – взвыл Ирграм. – Я же поклялся!

– Исправить. Терпи.

Будто у него был выбор.

Проклятье… да будь они все прокляты! Маги с их жадностью… вечно мало всего. Славы. Денег. Силы. Власти… и мешеки ничем не лучше. И он Ирграм…

На сей раз пламя расползалось по крови медленно, и он, чтоб его, ощутил каждый сосуд. Вот оно проникло в сплетения капилляр и голова сделалась такой, словно внутри поселилось солнце. А пламя устремилось вниз. По венам.

К сердцу, отравляя его. И оттуда уже по крупным артериям дальше и… и в какой-то момент он, верно, отключился, если пришел в себя уже на полу.

Темно.

Факел еще тлеет, а рядом с Ирграмом и лампу поставили.

– Ты его убила? – шепот мальчишки показался невероятно громким. – Магичка ругаться станет. Хотя… пусть себе. Дерьмо. Все дерьмо.

С этим утверждением Ирграм охотно согласился.

– Нет, – девочка была рядом.

Она сидела, скрестив ноги.

Босые.

Сапоги стояли рядом, и Ирграм мог разглядеть исцарапанные их носы. И пряжки, покрытые патиной. А еще узкие ступни с длинными пальцами.

– Не дерьмо?

– Живой.

– То есть, не убила. Что мы вообще тут делаем?

– Ждем.

– Это я уже понял. Ладно, извини… это все… знаешь, иногда мне кажется, что я самый невезучий барон по эту сторону моря. И лучше бы меня прибили там, на болотах. А что? То одно, то другое…

– Сядь.

– Не могу. Уже насиделся. Слушай, вот я же приказал подвалы закрыть. И стражу выставить. А тут никого… только эти, вусмерть ужратые. В коридорах опять же. Мы с тобой сколько прошли? И тоже пустота. Это все плохо. Плохо, плохо, плохо… Такхвар куда-то подевался. Арвис со мной вообще не говорит, будто я виноват. Матушка… ты её видела.

Ирграм прислушался к себе. Было… не так. Неправильно.

– Я начинаю думать, что лучше её отпустить. Нет, спасибо тебе большое, что ты… помогаешь. Я знаю, что это ты. И ведь ты могла бы и не помогать, после всего, что она сделала. А ты вот.

Бестолковый мальчишка.

Но пускай. Если он, Ирграм, жив, то… что?

Перед носом появилась пластина. Его, Ирграма, пластина. И он дернулся.

– Живой, – с удовлетворением произнесла мешекская тварь и добавила. – Почти. Немного мертвый. Странно. Не понимать.

Она положила пластину на колено и теперь гладила её кончиками пальцев.

– Вставать, – велела девчонка. – Слушать. Меня. И его. Хранить.

– Спасибо, конечно, но я сам могу о себе позаботиться! – возмутился мальчишка. – И это… это я тебя оберегаю!

Наивный.

Но Ирграм склонил голову и ответил:

– Д-да… г-госпожа, – получилось почти хорошо. Разве что горло болело, словно изнутри обожженное.

Она склонила голову, скрывая улыбку. И велела.

– Сядь.

А потом перевела взгляд на мальчишку, что застыл в горделивой позе, возложив руку на меч. Ирграму подумалось, что он мог бы свернуть шею этому щенку раньше, чем он меч из ножен вытащит. Но сама мысль оказалась обжигающей.

Как…

Солнце.

– Клятва, – он был готов поспорить, что треклятая тварь все поняла. – Ты не мочь. Ты служить. И ты говорить. С ним.

Ирграм снова склонился.

И опустился на пол. Сердце… сердце в груди билось иначе. Слишком быстро. И еще его слегка мутило. Кружилась голова. А огонь… огонь внутри остался. Но теперь он не причинял боли, скорее согревал.

– Ты помогать. И я помогать, – девочка смотрела в глаза. – Ты бояться огонь. Но нет. Больше. И солнце.

– Я… мне нет нужды таиться? От солнца? Я стал прежним?

– Нет, – она покачала головой. – Я так не мочь. Мочь сделать совсем-совсем мертвым. Но не совсем-совсем живым. Ты как раньше. Лучше. Я сделать лучше.

Ирграм прикусил язык, чтобы не ляпнуть, что о таких улучшениях предупреждать надо.

– Говори. Про это, – она подняла пластину, и вновь почудилось, что пальцы, касающиеся её, что они не смуглые, а будто в золотой пыли.

– Говори, – грозно повторил барон, хотя, кажется, глубоко внутри он подозревал, что его указания никому особо не нужны.

Ирграм покорно склонил голову.

И заговорил.

О том, как уходил. И встретил наемников. О разговоре. Об остальном.

– Значит, вот он куда исчез, мой братец, – барон не выдержал. – Извини. Мне сказали, что он сбежал и сгинул в подземельях. Может, крысы сожрали.

– Я сожрал, – признался Ирграм. – Мне надо было.

Барона слегка передернуло. Но проклинать он не стал, как и грозиться карами. Задумался только. И стоял, молча, пока Ирграм рассказывал.

– Стало быть, вот как, – он потер шею и руку с меча снял. – Надо магам показать эту штуку. И… почему ты к ним сразу не пошел?

– Она… моя, – выдавил Ирграм, испытывая огромное желание вырвать свою драгоценность из чужих рук. Только осознание того, что клятва не позволит, и сдерживало. – Она… моя…

– Что это вообще за… – барон потянулся к пластине, но девочка поспешно сунула её Ирграму и сказала.

– Не трогать. Ты живой. Тебе опасно.

– А тебе, значит, нет?

– Нет, – она подняла руку и кончики пальцев вспыхнули золотом. Оно поползло ниже. Коснулось ногтей, пустила нити по коже, пробираясь по складкам в ней, словно по руслам ручьев. Золото стерло эти складки, как и линии на ладони.

А потом исчезло.

– Что это за… – барон запнулся. – Извини. Ты магичка?

Девочка покачала головой.

– Тогда это потому, что ты из мешеков?

– Не знать. Да. Или нет.

Ирграм сглотнул.

Золото? Да он и не прикасаясь к этому гребаному живому золоту ощутил, до чего оно горячее.

– И об этом тоже надо сказать. И… и если он прав, а я думаю, что прав, потому как наставник тоже искал эту дрянь, то она где-то здесь.

Ирграм провел ладонью по пластине, а потом не удержался и прижал к щеке. Теплая. И силой тянет.

Хорошо.

Не испортили. Но больше он никому не позволит к ней прикоснуться.

– Только как её найти, – мальчишка почесал голову рукоятью клинка, который держал в руке. И смутился. А смутившись, отправил клинок в ножны. – Был бы тот наемник живой, можно было бы по запаху попробовать. У отца неплохие псарни.

– Псарни? – Ирграм встрепенулся.

Конечно.

И почему такая чудесная мысль не пришла ему в голову.

– Что, у тебя тоже нюх хороший?

– Не у меня, – он почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. – Не у меня… госпожа. Мне нужно будет спуститься.

А еще заручиться поддержкой магов, потому что рытвеннику люди не обрадуются.

Глава 37

Верховный

Мекатл сидел на пятках, глядя перед собой. Руки его обвисли, и пальцы касались камня. Спина выгнулась под тяжестью плеч. А голова повисла. Смотрел он на клинок, что лежал тут же.

Священный обсидиановый нож был чист.

Что за…

Спросить Верховный не успел, ибо жрец встрепенулся, словно сбрасывая оковы сна. И поднялась голова, вздулись мышцы шеи. Губы скривились, словно Мекатл готов был расплакаться. Но нет, они шевельнулись.

– Вы пришли, господин.

– Да.

Солнце стояло высоко. А распятый на камне человек лежал, глядя на светило мертвыми глазами. Над ними уже роились мухи, но хуже всего то, что грудь жертвы была цела.

И губы богов не окрасились свежей кровью.

Верховный наклонился, чтобы поднять клинок.

Теплый. Успел нагреться. Ему донесли, что Мекатл поднялся, но не спустился. А рабов, которых послали за телом, прогнал. И ведь не сразу сказали. Вон, полдень уже.

И солнце вот-вот устремиться к земле, завершая путь.

– Он умер.

– Я виже.

Верховный обошел Мекатла и, перехватив нож обеими руками, вогнал в тело. Какое неудобное, неподатливое. А он справлялся прежде как-то.

– Зачем?

– Не стоит плодить слухи, – плоть шла туго, но разрез ширился. – Встань. Помоги.

Он поднялся. А ведь он выше. Шире. И способен свернуть шею одним движением руки. Но нет, теплые ладони накрывают руки Верховного, и сила Мекатла приходит на помощь.

Разрез.

Мертвое сердце.

Оно ложится на блюдо. А клинок возвращается в чашу. Слухи, конечно, пойдут, но осторожные. Очень осторожные.

– Иногда… случается непредвиденное, – Верховный устало опустился на камни. Подумалось, что, возможно, в его случае смерть была бы спасением.

Он ведь устал.

И не только он.

– Он был сильным. И сердце его стучало в груди. А потом он посмотрел на меня. Кое-что сказал. И умер.

– И что же произнес он такого, что душа твоя пришла в смятение?

– Боюсь, что душа моя давно уж пребывает в смятении, – Мекатл опустился рядом. – Простите, господин.

– Пред ликом небес все мы равны. Так что случилось?

– Не знаю. Почему-то… это ведь зря, верно? Он умер. Но солнце не остановило своего шествия. Вон оно, – Мекатл протянул руку, указывая на светило. – Движется. Скоро достигнет края земли и исчезнет за ним, чтобы утром вернуться к началу. И тогда… зачем? Чего ради?

– Жертвы?

– Все это… вы не спрашивали меня. Почему? Вы ведь слышали, что она сказала. И взяли мою жизнь. Вы могли бы потребовать ответов.

– От людей нет смысла требовать ответов, когда они к ним не готовы.

– Стало быть, я был не готов?

Верховный чуть склонил голову.

– Жрецов много, – заговорил он. – Взгляни…

Вид с вершины и вправду открывался поразительный.

– Храм велик. При нем состоят семь тысяч рабов, пять тысяч послушников, не считая мальчиков, что слишком малы, чтобы начать свой путь. Три тысячи младших жрецов. И несколько сотен тех, кто сумел возвыситься.

– Я читал…

– Читать и видеть – разное. Так вот, отчего же среди этих тысяч не нашлось никого, кто пожелал бы сменить тебя?

– Не знаю.

– Когда я был юн… давно. Очень давно. Я рос при храме. Меня оставили у ворот его, как это случается.

– Как и меня…

– И многих иных. И может, это к лучшему. Человек, что вырос в этих стенах, не ведает иной родни.

И не пытается ей угодить, как сие случилось с Охтли.

– Наш храм был куда меньше этого. Дюжина жрецов, пара сотен рабов, послушники. И мы. Мы, мечтавшие однажды подняться на вершину пирамиды и принести жертву, восславить богов и дать солнцу силы. И настал день, когда мечты исполнились. Один за другим мы поднимались. А потом спускались. И те, кто прошел посвящение, несли на ликах своих печать крови. Но…

– Никто не пожелал повторить этот путь?

– Верно.

– И здесь… странно, конечно.

– Отнюдь. Храм велик. И богат. И тот, кто стоит у истоков богатств, сам не останется бедным. Как и тот, кто стоит у истоков власти, не будет безвластен. Но тот, кто поднимается на вершину, он не имеет ни богатства, ни власти. Он лишь исполняет работу. Важную, безусловно, но в то же время грязную. Он не решает, кому жить, а кому умереть. Он не берет откуп за жизнь. И не забирает себе ничего, кроме жертвенной крови. А даже ею не торгует. Рабы вот торгуют.

– Как?

– Кровью. И плотью. Плоть того, кого принесли в жертву, весьма ценна… с их точки зрения. Да и не только. Потому им платят.

– И вы это допускаете?

– Так было всегда. И будет.

– От этого еще хуже. И… ведь если я не принес жертву, и ничего не случилось, то… то может, в этом вовсе нет смысла? – во взгляде Мекатла жила тоска. – И тогда выходит, что я… что…

– Убивал, – Верховный посмотрел на свои руки, которые казались почти одинаковыми. Разве что кожа на одной была пятнистой и покрытой шрамами. – Убивал людей. Порой весьма мучительным способом. Долго. Страшно. Ежедневно. И убил больше, чем самый известный из убийц. Больше, быть может, чем любой из солдат Её армии. А если и нет, то все впереди.

Он погладил сухую ладонь.

А Мекатл закрыл глаза.

– Но да, ты не успел сегодня. И ничего не случилось. Если не принесешь жертву завтра, думаю, тоже не произойдет ничего страшного…

Тем паче, что страшное уже происходит.

– Тогда…

– Если ты не съешь сегодня крупицу маиса, ты не умрешь от голода завтра. И послезавтра. И много дней еще. Ты просто станешь слабее. Немного. Но если с каждым днем еды будет меньше, то и сил будет меньше. И однажды…

Мекатл снова поднял голову.

– В школе нам говорили то же самое.

– И это правда.

– Правда ли? Ведь никто не знает наверняка. А если… если оно движется само по себе? Солнце? Если богам вовсе нет дела до нас?

– Тогда мы, ты и я, и многие иные, чудовища.

Мекатл вздрогнул.

– Это… сложно принять.

Пожалуй. Верховный ведь так и не сумел. Но, может, и к лучшему.

– Легче быть тем, кто стоит на страже небес, чем… и завтра я вернусь, вы не думайте. Не нужно искать никого иного. Я… справлюсь. И со слабостью. Я не привык думать, но она говорила, и я начал. Это… тяжело.

Он провел руками по лицу, стирая священные узоры.

– Так что он сказал, этот человек?

– То же, что и вы. Почти. Что я – чудовище. Правда как-то так, что я взял и поверил. Может, не стоило бы, но… не вышло не верить. Я хотел бы, но не вышло. Не верить. И мысли эти… Нинус называл вас полезным. Он полагал, что вы слепы. И не только вы. Многие.

– Кроме избранных?

– Откуда…

– Всегда есть избранные. Те, что стоят над прочими. И те, что держат в руках своих тайное знание. Правда, зачастую случается, что они и сами забывают о том, что надо делать с этим знанием.

– Когда-то давно… предок Нинуса и прочих, он состоял при Принявшем силу. И вынул из его груди сердце. А после разделил тело, дабы избранные вкусили священной плоти… маги считают нас людоедами. И неспроста.

– Это было давно. И не все следует воспринимать буквально.

– Не тот случай. Он… Нинус был уверен, что с плотью мы обрели силу. А сердце стало залогом. Свидетельством договора с богами. Оно укрыто в пирамиде. В первой пирамиде, куда он не сумел войти.

Верховный повернулся.

Надо же… город открыт. Видны улицы и дома, и площадь. И пожалуй, издали город похож на плод граната, разрезанный посередине. Стены и вены, по которым бежит кровь жизни.

А вот пирамида по-прежнему скрывалась в тени. Она выглядела бледной, до крайности неказистой. Настолько, что хотелось отвести взгляд.

Верховный и сделал.

– Расскажи, – попросил он ласково. – С самого начала.

– Рассказывать особо нечего. Знаю я немного… я был при храме. Обычный мальчишка, из тех, кто лишний в семье. Меня подбросили в третий день лета. Это все, что я знаю. Я рос, как росли многие иные. И храм был небольшим. Даже пирамиды не было, помост, на котором и резали овец. Иногда – коров, но корову тяжко на помост поднять. Случалось, и людям бывать, но уже по праздникам. Рабов покупали, из тех, что подешевле.

Обычная история, но Верховный готов слушать.

– В тот год случилась болезнь. И многих она поразила. Слегли рабы. И сгорели от жара послушники, а с ними и пятеро из семерых сирот. Еще один ослеп. Мы остались вдвоем, я и старший жрец, который был так стар, что ходил с трудом. А болезнь добралась до села. И люди, как всегда, вспомнили о богах. Они пришли, требуя службы. И привели рабов. Сильных. Здоровых. Таких наш храм не видел многие годы. И тогда жрец сказал, что я должен. Что… не стоит разочаровывать людей.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать. Я справился. Я был сильным. Боялся, что не сумею, что… люди – это ведь не куры и даже не овцы. Но я справился. И болезнь, странное дело, отступила. А нам прислали новых жрецов. И один из них, взглянув на меня, сказал, что я отмечен даром.

– Каким?

– Этого он как раз не сказал. Но велел мне собираться. Я… был рад. Там меня почему-то боялись. Тоже странно. Они сами пришли ко мне. Они просили меня. Они привели этих людей, чтобы я их убил. И… и боялись. Я ведь просто сделал то, чего они желали?!

– Людям свойственно бояться себя. И перекладывать вину на других. Это избавляет от страха. Так ты познакомился с Нинусом?

– С его отцом. Он… он привез меня сюда. И я был поражен. Такой огромный город. Дома из камня. Много домов из камня. Много людей. Никогда не видел столько и сразу. Мне нашлось место при храме. И это уже было сродни чуду. Но… весьма скоро он пришел снова и забрал меня.

– Куда?

– Вниз, – Мекатл указал на землю. – Храм и вправду велик. И снизу он больше, чем сверху. Там… там тоже есть город. Снова каменные дома. И площади. Люди… людей, правда, не так и много. И большей частью – рабы.

Верховный слушал внимательно, дышать и то стал реже.

– Отец Нинуса был старшим средь жрецов там, внизу, пусть даже наверху он был лишь одним из тех тысяч, чьи имена заполняют свитки.

Выдох.

И вдох.

– Они… именуют себя Зрячими. Теми, кому открыта истина. Знание. То, что забыто и утрачено здесь, наверху.

– Кто еще?

Мекатл покачал головой.

– Маски, – он тронул лицо пальцами. – Те, кто утратил имя, обрел маску. Одни – железные. Черные. Их много. Черные маски носят стражи. И те, кто следит за рабами. И мастера, хотя мастеров там немного. Серебряные… их меньше. И они для людей благородных. Золотую я видел лишь одну.

Об именах и вовсе нет смысла спрашивать.

– Я и еще другие юноши… со всей страны… нас собирали и учили.

– Чему?

– Как понимаю, что ничему-то иному, чему не учили бы в храмовых школах. Разве что… нам рассказывали, что некогда мир был иным, – он слегка задумался. – Мне сложно говорить. Даже думать. Тут будто камни…

Он ткнул пальцем в голову.

– Тогда не думай, – Верховный вновь обратил взор на храм. Надо же… подземелья, город. Похоже на сказку. И хочется сказать себе, что сказка и есть.

– Там было про… предназначение. Мешеки. Кровь. Благородная кровь. Золотая. Золотая кровь и золотая маска, – Мекатл запнулся. – Это связано. Помню… помню, что мы приходили и садились. Дом. Динный. Пустой. Циновки на полу. Жесткая. Надо сидеть очень тихо. Если пошевелишься – накажут. Еды мало. Только мясо. Вареное мясо… рабов.

Он сглотнул.

– Тем, кто усерден, позволяли есть маис. Маис под землей тяжело вырастить. С рабами проще… в пещерах мох. Рабы едят мох. Люди – рабов… заповедано. Да. От начала времен.

Мекатл закрыл глаза и начал раскачиваться.

– Наставника необходимо слушать. И тогда ты получишь право на маску. Станешь частью великого… чего?! Чего великого?! Не помню!

Он схватился за голову.

– И о чем он говорил. Приходил. Белые одежды. И опускался. Подушки. У него были подушки. А еще посох. И он им лупил по спинам тех, кто не слушал. А если совсем не слушать, то… рабов всегда не хватало. И иногда на кухню уходили те, кого признавали бесполезным.

– Тише, мальчик, – Верховный положил ладонь на голову Мекатла. И показалось, что омертвевшую кожу руку кольнуло. – Этого уже нет.

– Нет… мы молились… долго, долго… стояли на коленях и молились. Мы должны были достичь прозрения. И не получалось… у других, но не у меня. Я слишком… слишком долго жил наверху. Разум огрубел.

А еще он был крупным и сильным. И довести такого до грани было куда сложнее.

Но эти мысли Верховный оставил при себе.

– Я решил, что все, что… мне поднесли напиток. Велели… я выпил. И… не помню. Помню, что очнулся уже в доме. И Нинус… он тогда тоже был молод, но старше меня, он отирал меня губкой. А потом сказал, что мне повезло. Дар есть. И редкий.

Мекатл дернул головой.

– А какой? Почему никто не сказал, какой…

– Потому как топору не говорят, что у него дар рубить. Его просто используют.

– Я больше не вернулся туда… и маску… Нинус держал при себе. Он служил. С отцом. При отце. И… при той, что носила золотую маску. Мне не дозволено было видеть её истинное лицо. Она жила там, внизу. Одна… она была доброй.

Рука Верховного задрожала.

– Она… ей было одиноко. Её берегли. Ото всех. И одна… она первой заговорила. Дождалась, когда они уйдут. Теперь я понимаю, что… что людей там не хватало. Очень. Были рабы, рабы и те, кто в железных масках… они никому не верили. Маски – это просто… мы разговаривали. С ней. Она расспрашивала о мире там, наверху. Я рассказывал. Что знал. А знал я немного. Кем я был? Мальчишкой… тогда… я начал читать. В доме было много свитков. И Нинус не запрещал, наоборот, он хвалил мое усердие. А я… я читал, чтобы пересказать прочитанное ей, ибо ей подобных вольностей не дозволялось.

И не стоит гадать, о ком он говорит.

– Наверное, я был глупцом… или просто возраст такой? Я влюбился. Я был готов ради неё на все. И потому, когда Нинус сказал, что наступила пора, что… я должен помочь ему. Его отец чем-то все же привлек внимание, и вынужден был скрыться внизу. Но он не верил тем, другим.

– Тем, кто носит маски сложно поверить.

– Д-да. Пожалуй. Нам поручили проводить её. Стать свитой. Братьями. Меж нами не было кровного родства. Но… мы с ней скрывали свою… это даже не связь. Просто… но скрывали. Быть может, Нинус и догадывался. Он весьма прозорлив. Но молчал. Его отец не оставил бы меня в живых, заподозри, что я посмел заговорить с нею. А Нинусу… тоже порой нужно было отлучиться. Тем паче, он знал, что я не позволю себе большего, нежели слова.

Выдох.

И вдох, глубокий, наполненный дымом города. Костров не видать, но горит огонь в печах, плодит белые клубы, что тянутся, сплетаясь единым полотном. Оно не видно, скорее ощутимо на языке.

– Я не знаю, как… как у них получилось все это. Я был чужаком, пусть и жил довольно давно, настолько, чтобы присутствие мое сделалось привычным. Так что видел, пожалуй, больше, чем мог бы, но и куда меньше, чем нужно для понимания. Мы… поднялись. И Нинус ушел с ней. А вернулся довольный несказанно. И тогда-то, пожалуй, он позволил себе лишнего. Мы все же были молоды. Он пил от радости, а я от тоски.

Случается и такое.

Верховному ведома печаль. Но сейчас он промолчит об этом. Как молчал о многом другом.

– Тогда он сказал, что у них получилось, что… долгие годы они сохраняли божественные дары. И кровь. Они собирали её по каплям, сплетая воедино, дабы на свет появилась та, что способна подарить миру священное дитя.

Вздох.

И прикосновение пальцев к камню.

– Правда, когда я осмелился задать вопрос, он замолчал. И велел забыть обо всем. Сказал, что если отец узнает, что Нинус сказал больше, чем стоило, то я никогда больше не увижу солнца.

Людей сверху не разглядеть.

Они скрываются словно муравьи в каменном муравейнике, пребывая в той же упорядоченной суете, что в целом свойственна жизни.

– Мы ждали. Три дня. И она должна была вернуться. Эти дни Нинус не отходил от меня ни на шаг. Кажется, он тогда испугался, но я не понимал… а потом он ушел. И вернулся. Один. Он был зол. Очень. И велел собираться. Потом, уже там, внизу, он говорил с отцом. Спорил. Я не слышал о чем.

О том, что воля Императора сломала планы.

Случается и такое.

– И мы вернулись. Наверх. В Храм, – Мекатл глядел на солнце, а по щекам текли слезы. Солнце слепит. И не человеку вынести божественный свет его. – А никто и не удивился, будто… будто мы всегда там были. Он стал младшим жрецом, я был среди послушников. Исполнял… разные поручения. Нет, ничего сложного. Порой относил записки людям.

– Ты помнишь их имена?

– Имена нет. Лица… те люди уже мертвы, – он закрыл глаза и склонился, признавая поражение. – Иногда я спускался. И возвращался. Носил свитки, но что в них было – не знаю. Нинус… он со временем вовсе будто забыл обо мне.

Находились дела более важные.

– А потом появился вновь. И велел собираться. Сказал, что время почти пришло.

– Для чего?

– Что боги сказали свое слово. И та, что нарушила обеты, предстала на суд их, – он склонил голову. – Но пред смертью она сотворила… украла то, что принадлежит не ей. Но он вернет украденное. А мне было велено делать то, что я умею лучше всего.

Он поднял руки.

– Убивать. Может… может, в этом и есть мой дар?

– Может, – не стал спорить Верховный. И, опершись на плечо Мекатла, с трудом поднялся. – Ты чувствуешь свою вину за то?

– Не знаю. Мне ведь на самом деле жаль их. Всех. Тех, кто… кого я… убиваю. Я слышал, что есть люди, которые получают от этого удовольствие. И даже видел. Там. Внизу. Там тоже есть храм и… и отец Нинуса, он всегда радовался, когда предстояло большое жертвоприношение… а я не могу. Почему я не могу?! Если это дар, то…

– Дары богов не всегда приносят радость, – Верховный подал руку. – Порой они мало отличимы от проклятий.

И это было правдой.

– Я видел её, – Мекатл руки коснулся, но опираться не стал, поднялся сам. – Уже мертвой. Она… она без маски была еще прекраснее, чем я запомнил.

– Он любил её. Если тебе это важно. И она тоже. Еще один редкий дар.

– Мало отличимый от проклятья?

– Пожалуй, что так.

Кивок.

И вздох. Тело на алтаре никуда не делось, только мух стало больше. Надо звать рабов, чтобы наводили порядок. И спускаться. Душевные беседы – дело хорошее…

– Еще у него не получилось войти в пирамиду, – Мекатл глядел сверху вниз, и когда он был так вот рядом, Верховный живо ощущал собственную слабость и хрупкость телесную. – Нинус пытался. Трижды. Но не сумел даже приблизиться. Он… был очень зол.

– Благодарю, – Верховный поклонился, если бы мог.

– За что? – Мекатл подал руку, и уже Верховный оперся на нее. – Я до сих пор не уверен, что поступаю верно. И когда говорю, голова болит… несказанно болит… но здесь легче. Наверху. Внизу вообще не могу рта раскрыть… хотел сразу.

Он повел этой головой, тяжелой и страшноватой. А из ноздри вытекла тонкая струйка крови, которую Мекатл размазал. Посмотрел на ладонь.

– Простите, господин… – он подошел к первой статуе, что в дневном свете казалась обыкновенным каменным изваянием, и мазнул по губам её. – Простите…

Верховный ждал.

Терпение.

Чему его научила жизнь, так это терпению. И когда Мекатл, обойдя статуи, вернулся, он спросил:

– Ты сможешь указать путь? В подземный город?

Молчание.

И закрытые глаза. И молчание длится, длится…

– Да, – прозвучало это тихо. – Если такова будет её воля.

Глава 38

Миха.

Мага Миха почуял заранее. Вернее даже не он, а Дикарь. И заворчал, предупреждая, что стоит убраться куда подальше. Лучше бы вовсе из замка. Следом встрепенулся Тень и, прищурившись, отступил.

– Пожалуй, в другой раз договорим. Если жив останешься.

Оптимистичненькоо.

Миха взглянул на магичку, которая по-прежнему тихонько лежала и пялилась в стену. Помахал ладонью перед носом, отметив, что ничего-то не изменилось.

И остался.

Вытянулся в кресле, руки на груди скрестил и глаза прикрыл. В конце концов, ночь выдалась бессонной, как и предыдушие, а тут пару минут отдыха.

Редкость.

Стучаться маг не стал. То ли не привык, то ли вовсе полагал подобные мелочи не стоящими внимания. Двигался он резко, словно раздражение, собравшееся там, внутри, норовило выплеснуться в этих вот ломаных жестах.

Пахло от мага травами и смертью.

– Жива? – он спрашивал не у Михи, скорее уж имел привычку говорить с собою же. – Преступная беспечность…

Пальцы прижались к шее.

А одеяло, содранное рывком, полетело на пол. Следом рывком же подняли и Миару, отвесив хлесткую пощечину.

– Глаза открыла! – рявкнул маг.

И Миара глаза закрыла, попытавшись осесть на кровать.

– Если хотите добить, – подал голос Миха. – То лучше подушку возьмите.

– Отчего же?

– Мягкая. И следов почти не оставляет.

Маг хмыкнул.

Взгляд у него выразительный…

– Если меня прикончите, то и она умрет. И не только она, – счел нужным предупредить Миха. – Так уж… получилось. Все смешалось в доме Облонских.

– Они принадлежат к роду Ульграх.

– Один хрен.

– Пожалуй, склонен согласиться, – маг толкнул Миару на кровать и даже одеяло поднял, встряхнул и накрыл, разве что края подтыкать не стал. Огляделся.

Скривился.

И подвинул кресло к окну, за которым уже расползался такой знакомый черный дым.

– Обычно наоборот, жизнь охраны привязывают к жизни господина. Кто тебя сделал.

– Мама с папой? – предположил Миха.

– Разум сохранен. И даже более развит, чем можно ожидать от существа твоего племени, уж извини, довольно ограничены.

Скрещенные пальцы.

Улыбка такая, глубоко вежливая. С такой только чужие и глотки резать.

– С одной стороны у них отменные физические данные, особенно с учетом способности к частичной трансформации, что по мнению некоторых является признаком наличия дара, только реализовавшегося через усиление физической компоненты.

– Слишком заумно.

– С другой стороны, они живут стаями. И выбирают вождем сильнейшего. Ни науки. Ни культуры…

Дикарь обиделся.

И Миха был с ним согласен. А потому тоже обиделся. За друга.

– Культура бывает разной.

– Ну да, ну да… слышал подобную теорию. И то, что глиняные уродцы, которым они поклоняются, тоже признак этой самой культуры. Может, и так. Прошу прощения, что обидел.

Вот тут Миха напрягся.

Чтобы маг и прощения попросил? У дикаря?

– Но я не о том… они с трудом усваивают чужую речь. Даже тех племен, с которыми ведут торговлю. А вы неплохо разговариваете. Даже более того, рассуждаете о культуре. Это несколько выбивается из образа.

– Ну простите, что разочаровал.

Миара застонала.

– Хочешь пить? – заботливо поинтересоваля маг и, взяв кубок, наполнил его водой. А воду протянул под самый нос. Ноздри магички чуть дрогнули. – Вода. Тебе нужна вода, чтобы восстановиться.

Она открыла глаза чуть шире.

И кажется, увидела.

Кубок, так точно.

– Вставай. Давай. Лежа не пьют. Встань и я дам тебе воды.

Маг словно позабыл про Миху. Теперь он говорил очень мягко, вкрадчиво даже. И Миара сглотнула. Из-под одеяла показалась тонкая рука, которая попыталась дотянуться, но Карраго кубок убрал.

– Встань, – повторил он настойчивее. – Ты можешь.

Магичка захныкала.

– Или ты встанешь, или сдохнешь от жажды.

Миха молча поднялся и взял второй кубок, который и сунул в руку Миаре, а потом помог напиться. Как ни странно, маг не стал препятствовать. Только наблюдал. И с немалым интересом.

– Она вполне могла бы подняться, – сказал он. – Она вовсе не так уж обессилела. Поверьте опытному целителю.

– Тому, который единым махом угробил пару сотен пациентов? Не сочтите за критику, но вот как-то это… к доверию не располагает, что ли.

Карраго усмехнулся.

– И чувство юмора в наличии. Удивительно… но кто твой создатель? Не стоит. Я вижу, что основу использовали от вилколакисов, но и только. Однако изменения были внесены весьма… существенные. Кости. Мышцы. В целом многие структуры… да, связки порой тяжеловаты, стало быть, с целительством он знаком, но не профессионал, иначе не стал бы… не важно. Так кто он?

– Какая разница? Я оторвал ему голову.

– Бывает.

– Что вам надо? – Миха осторожно разжал пальцы магички, что вцепились в его руку. – Есть хочешь?

Она только моргнула.

– Ей всегда нравилось притворяться немощной, – поделился Карраго. – Вставай уже…

Миара нырнула под одеяло с головой.

– Кажется, вы ей не нравитесь.

– Увы, не все могут оценить то, что получают, по достоинству. Дар не раскроется, если его не развивать. А для этого нужно приложить усилия.

– У нее нервный срыв, между прочим. Не без вашей помощи случился.

– С моей помощью он случился именно сейчас, а не через день или два, когда она будет нужна. К этому времени она придет в себя. Слышишь, девочка? Лучше сама.

И Дикарь согласился, что таки да, лучше бы ей и вправду самой.

– Так что вам все-таки надо? – Миха не стал трогать одеяло. Миара лежала очень и очень тихо. – От меня.

– А с чего ты решил, что мне от тебя что-то надо?

– Вы со мной разговариваете.

– Я в целом человек общительный.

Ну да, а Миха взял и поверил. Его совсем за дурака держат?

– На самом деле мне просто интересно. Алеф… Алеф был сильным магом. И умным. Иногда.

– А так бывает?

– Конечно. Блестящий теоретик. Некоторые его выкладки весьма и весьма перспективны, особенно те, что касаются поиска новых источников. Но в иных аспектах, увы… иначе не был бы столь бездарно мертв.

– Он не сам.

– Какая разница. Если позволил себя убить, то… так вот, Винченцо, конечно, интересный молодой человек, но он бы не справился, да и по тому, что я знаю, он был не в том состоянии, чтобы воевать. И операция, которую Алеф собирался провести… она ведь состоялась.

Надо же, какая поразительная осведомленность.

– У вас хорошие соглядатаи.

– Жизнь, молодой человек, сложная штука… иногда один ловкий ублюдок может принести пользы больше, чем десяток магов.

– Этот ловкий ублюдок жив?

– Увы… – маг развел руками. – Люди – существа до крайности хрупкие. Сегодня они есть, а завтра нет. Так вот, если верить ему, то в шатер вошли трое. Миара… слышишь меня, девочка?

Миара предпочла сделать вид, что её в принципе здесь нет. И в чем-то Миха мог её понять. Он бы и сам с удовольствием спрятался под одеялом.

– Девочка крови мешеков, которую Алеф так долго искал. И ты. В то, что у Миары хватит сил одолеть и сторожевого голема, и Алефа, я не верю. Девочка… тем паче. Остаешься ты.

Миха поежился. Во взгляде мага он прочел, что тот весьма не против продолжить беседу в обстановке более уединенной. Вроде той, что была в лаборатории.

– Там был еще один. Человек. В некотором роде.

– А, Ирграм… беглый слуга. Алеф писал о нем. Он чем-то заболел и начал перерождаться в нежить. Но клятвы работали.

– Да как сказать…

– То есть, процесс перерождения затронул мозг настолько, что полотно клятвы было нарушено? Интересно… надо будет посмотреть.

Миха подумал, что упырь, конечно, существо весьма своеобразное. Но не настолько, чтобы желать ему встречи с Карраго.

– То есть, Алефа убили не вы.

– Не я, – сказал Миха. – Я только помогал… с големом вот. Та еще тварь.

– О да, весьма любопытный химероид. Алеф взял горного льва и несколько преобразовал его. Хотя, конечно, ряд изменений были отвратительно нефункциональны, – Карраго даже слегка поморщился. – И могу я узнать, как все было?

– Зачем?

– Я любопытен.

А еще терпелив, как старая кобра, которая умеет выжидать.

– Все-таки Винченцо был без сознания. Ребенок… что там мог увидеть ребенок…

Стало быть, в замке соглядатаев нет. Уже легче.

– Миара к беседе не склонна. Зато вы вот показали себя весьма разумным человеком… поэтому, если вдруг вы решите поделиться… если это не составляет секрета.

– Ну что вы. Буду рад. Хотя… честно, все было довольно быстро. Сперва Миара чему-то в него кинула. Простите, но в магии я не разбираюсь. А он ответил. И такой вот, черной-черной. Аж темно стало. На меня голем этот кинулся. Я на него. И стало не до наблюдений. А потом уже этот, упырь…

– Как вы сказали?

– Ирграм его зовут, – подала голос Миара. Но из-под одеяла не выглянула. – И он не является нежитью в полном смысле этого слова.

То есть в неполном является?

– Дорогая, ты же знаешь, что состояние не допускает двойственной трактовки. Нельзя быть нежитью наполовину. Этот как… не знаю, слегка беременной.

Миха фыркнул.

И Карраго улыбнулся, показывая, что рад, что его чувство юмора оценили. Ну да, еще немного и Миха всецело уверится, что Карраго в целом неплохой мужик.

Дружить начнет.

– Сам посмотришь, – Миара приподняла край. – Еды. Дай. Много.

Миха поднял миску с кашей, которую сунул под одеяло.

– И все-таки ты можешь сесть…

– Могу. Не хочу. Ирграм перервал ему горло. И выпил. Силу и кровь. Вот и все. Братец сам оказался идиотом…

– А где этот… не совсем, чтобы нежить?

– Где-то в замке. Ищи, если найдешь. Клятвы с него слетели, но мне нужен был помощник, который не блюет при виде трупа.

– Что ж дорогая, – радостно произнес Карраго. – Тогда смею тебя заверить, что такой помощник у тебя есть! Кстати, я могу поделиться…

– В жопу иди!

– Как грубо.

– Зато однозначно.

– К слову, мы с твоим братом имели весьма любопытный разговор… и в целом он не против помочь мне в моих изысканиях.

– Я думала, он умнее.

Миара все-таки села, правда, одеяло подтянула до самого подбородка, прячась в нем, словно в коконе.

– О, он удивительно умен… и способен оценить перспективы.

– Ага, – она потянулась к столу и поморщилась. – Дай. Еды. Еще. Какой-нибудь.

– Меду с молоком. Весьма рекомендую.

Карраго она словно и не услышала.

– Знаешь… ты ведь и с Алефом говорил. Про перспективы. И где Алеф?

– Не я его убил.

– Ну да… его вообще убивать не собирались. Получилось так… неудачно? Или наоборот.

Она поставила миску в складки одеяла и принялась есть, зачерпывая разваренную кашу пальцами. Пальцы отправлялись в рот и Миара едва не урчала от удовольствия. Жир стекал по коже, и она облизывала его. И в этой картине не было ничего привлекательного.

– Последствия срыва, – пояснил Карраго снисходительно. – И явное свидетельство того, почему не стоит доводить себя до подобного состояния. Целителей мало. И надо беречь себя.

– Что-то раньше ты не больно меня берег.

Она икнула и потянулась за водой.

– Пить.

Миха вложил кубок в руки. И удержал, тот был еще тяжел. Подал тряпку, которой отер губы и щеки. А потом миску забрал. Миара снова легла, повернувшись на бок. И глаза прикрыла.

Спит?

– Что ты ему предложил? Власть? Славу? Деньги?

– Спасение мира.

– Снова? – она с трудом подавила зевок. – Мы еще не начали, а я уже устала…

Миара сунула сложенные ладони под щеку. Спать не будет, пусть и глаза прикрыла, но это притворство, очередная игра. Сама она напряжена и готова драться.

Миха чувствует это.

И не только он.

– Знания. Знания Древних.

– Значит, до башни Ульграх ты не добрался? Если тебе Вин нужен.

– Отчего же, добрался. И да, я предложил помощь… не только вам.

– Какой ты щедрый.

– Скорее предусмотрительный, – Карраго оперся локтем в подлокотник. Согнутыми пальцами он подпер подбородок и задумчиво уставился на стену. – Никогда не знаешь, какая именно ставка сработает. Им нужна была поддержка в Совете. Мне… Твоему брату дадут стать главой. Формально. Он подпишет ряд обязательств. Принесет клятву. Заключит союзы…

– Не самые выгодные для рода Ульграх.

– Брось, рода Ульграх больше нет.

– Это не помешает вам поднять его бренное тело… – проворчала Миара. – Но видишь, как все хорошо получается. Только не понятно, если все так, зачем ты здесь?

Карраго поднял глаза к потолку.

– Ты никогда не замечала, насколько тесны старые замки? Тесны. Сыры. И похожи на темницы?

– В других я не бывала.

– Я бывал, – он погладил подлокотник. – Они похожи друг на друга. Приземистые. Сложенные из огромных камней. Этакие цитадели, которые кажутся несокрушимыми. А внутри… внутри люди, вынужденные ютиться в каменных клетках. Грязь. Вонь. Сырость. И это все давит на голову.

Миха молча наблюдал за магом.

И тот знал, хотя словно бы забыл, что не один.

– Дома иначе, – согласилась Миара. – Свет и простор. Роскошь. Слуги, готовые исполнить любое твое желание… правда, не только твое. Они с той же улыбкой поднесут, что вино, что яд. И веревку на шее затянут, если старший прикажет. А еще этот старший может взять и вышвырнуть тебя из твоих роскошных покоев. Или продать кому-нибудь. На время. Конечно, все будет замаскировано под обоюдовыгодную сделку… сотрудничество… укрепление рода.

– Все так… думаешь, здесь по-другому?

– Одноглазый король среди слепых. А среди зрячих – жалкий калека. Так что все относительно.

– Мне кажется, или ты поумнела?

Миара фыркнула и повторила жестче:

– Что тебе от нас надо? Настолько надо, что ты не побоялся выпустить эту заразу.

– Ты о чем? – Карраго слегка нахмурился.

– О чуме, – она снова села и теперь одеяло соскользнуло с тощего плеча. – Об этой, мать его, чуме, которая дала тебе возможность накрыть нас куполом. Крысы под колпаком, так? А то бы еще ушли куда-нибудь. Ищи нас потом. А это неудобно, да… теперь всего-то и надо, дождаться, пока людишки помрут. А то и помочь можно.

Она прищурилась. И голова вжалась в плечи, спина выгнулась, а пальцы вцепились в одеяло, став вдруг похожими на птичьи лапы.

– Дыши глубже, – посоветовал Карраго. – Иначе опять накроет. Все-таки эмоции – это зло.

– Ты…

– Дыши! – рявкнул он.

И Миара послушно задышала. Вдох. Задержка. Выдох. Пальцы её мелко подрагивали, на коже выступили крупные капли пота.

– Не дергайся, – Карраго сдавил её голову, и магичка все-таки попыталась дернуться, но когда не вышло, зашипела. – И не сопротивляйся, ты же знаешь, что будет больно. Поэтому дыши. Давай! Я ведь и иначе могу…

– Отпусти её, – Миха привстал.

Против мага у него шансов нет. Пусть он и сильнее человека, и выносливей, но все одно – шансов нет. И Карраго это понимает, а потому даже не шевелиться.

Он вперился взглядом в глаза Миары, и та снова дернулась, а потом вдруг изогнулась, как в припадке.

– За ноги держи! – Карраго произнес это сухо. – Иначе она себе что-нибудь сломает. Конечно, её проблемы, но сейчас хватает других…

Она билась, выгибаясь, и на губах появилась пена. Рот раскрывался и закрывался, а из горла вырывался протяжный сип. И Миха, навалиавшись всем весом, пытался удержать ноги.

– Что… ты… творишь?

– Пытаюсь удержать эту упрямую дуру, пока она не пережгла себе дар.

Понятно.

То есть, ни хрена не понятно. И пора ли уже на помощь звать? А если и так, то кого?

– Что она… выдумала… – Карраго удалось прижать извивающуюяся магичку к постели. И упершись одно рукой в грудь её, вторую он положил на лоб.

Миара дернулась.

И затихла.

– Твою ж… учишь их, учишь… а без толку… говорил… сколько раз говорил, что нельзя переходить грань. Подводил… – он тихо ругался, а Миара просто лежала.

Ровно.

Прямо.

Её живот слегка поднимался и опускался, стало быть, дышит.

Карраго нахмурился. И убрал руки. А он слегка побледнел. И пот смахнул. Он снял с пояса кошель, бросил на стол и дрожащими пальцами вытащил склянку. Посмотрел и сунул Михе.

– Открой.

– А сам?

Карраго вытянул руки. Пальцы мелко и часто тряслись.

– Что это? – Миха поднял крохотный флакон.

– Зелье. Успокаивающее. Укрепляющее. Пара капель и она сутки проспит. Если будет третий приступ, я уже не удержу.

Верить?

А варианты?

– Клянусь, что зелье не причинит ей вреда, – устало произнес Карраго. – Давай. Открывай и влей ей. Все и влей… подольше поспит, глядишь, мозги на место встанут. Нет, как можно…

От зелья едко пахло дешевым спиртом, какими-то травами и болотом. Миха осторожно вливал его между губ. Потом вытер каплю, что вытекла на щеку. И саму магичку переложил чуть повыше, укутав одеялом.

– Она же вроде очнулась.

– Очнулась, – Карраго взял другую склянку, мало отличимую от той, что у Михи была. И пробку вытащил зубами. А потом осушил одним глотком. – Это все эмоции… на грани они обостряются. А эмоциональные всплески влекут за собой энергетические колебания. Они в свою очередь могут вызвать спонтанные всплески силы. А когда этой силы нет, то наступает энергетический кризис. И кризис физический. Сейчас ей надо спать. И я прослежу, чтобы ни одна тварь её не побеспокоило.

Сказано это было едва ли не с нежностью.

Миха даже поежился.

А Карраго проверил пульс. Поднял руки, развернув ладонь, прижал пальцы к запястью, сперва к левому, затем к правому. Отпустил. Кивнул себе, подтверждая какие-то собственные мысли. И после уж снова повернулся к Михе.

– Так что там она про чуму говорила-то?

Глава 39

Ирграм

– Слушай… а я когда-то пытался найти тайный ход, – мальчишка шел, громко топая, и факел в его руке разгонял тени. Сам же он крутил головой, пребывая в том восторге, что свойственен детишкам, не осознающим, сколь опасен мир. – Я знал, что он тут есть!

Ирграм поморщился.

Лучше бы он пошел один. Нет, он хотел пойти один, но мешекское отродье покачало головой, а барон… что взять с мальчишки, оставшегося без присмотра?

– И даже спускался… правда, потом Даг меня запер. Ну как… сказал, что хочет помириться. Что мы братья и все такое. И что он карту нашел в бумагах отца. Древнюю. А я поверил. Дурак был.

Под ногами с визгом метнулась крыса, которая исчезла в каменной трещине.

Камеры остались позади.

Комнатушка, где обреталась стража, была пуста. В ней пахло плесенью и еще дерьмом, потому как кто-то навалил кучу прямо у стойки с оружием.

Оружия вот не было.

И людей.

– Кыш! – барон попытался пнуть крысу, но та увернулась.

– Не стоит, – тихо произнес Ирграм. – Крысы часто больны.

– Думаешь, нам стоит бояться крысиных болезней? – хмыкнул мальчишка.

Упрям.

И хочет властвовать, хотя бы здесь, потому как пусть и барон, но не настолько глуп, чтобы поверить, будто титул его что-то да значит.

– Думаю, что не стоит искать беды.

Девчонка кивнула. И за руку барона взяла, вроде как в поисках опоры.

– Дальше, – сказала она.

– Что? А… да, дальше… так вот, я эту карту взял. Звать никого не стал, потому как дела рода и все такое. Думал, что Даг со мной пойдет, но нет. Ждал, ждал и пошел сам. В ход какой-то… а он меня и запер. Я там два дня просидел. В погребе с морковкой. Потом рабы нашли уже… и отец выпорол.

Ирграм бы тоже выпорол. Не за погреб, а за дурость.

А потом еще раз. Для усвоения науки.

Камеру он отыскал быстро. И камень нужный почуял. Запоздало спохватился, что хорошо, что мальчишка здесь. Ход ведь на кровь заклят.

Кровью тот поделился спокойно.

А Ирграм вдруг понял, что запах этой крови больше не вызывает приливов слюны. Стало быть, мешекская императрица, чтоб её, и вправду его изменила.

Радости он не ощутил.

Допустим, солнце и вправду перестанет быть опасным. Но… что взамен? Ничего не бывает даром. Это Ирграм уже усвоил.

– Больше я в подземелья не лазил, но я знал, что ход есть. И Даг, получается, тоже знал. Стало быть, отец хотел его наследником… да… будь он жив…

Бормотание барона отступило на задний план. Ирграм теперь вслушивался в темноту.

Под ногами хлюпала вода. Будто вздыхал кто-то. И шелест подземной речушки о камни заставлял подобраться.

Не только Ирграма.

Замолчал барон. И движения его изменились. Шаг стал спокойней. Уверенней. И осторожней.

Мешекское отродье вообще двигалось бесшумно.

Не отставало.

Первая мертвая крыса обнаружилась в расщелине меж камнями. Трупик её успел покрыться тонким соляным налетом, а загнутый хвост торчал этаким обрывком веревки.

– И крысы, – мрачно произнес мальчишка.

Крысы.

Крыс в городе магов хватало. Их было едва ли не больше, чем людей. Они обживали развалины древних строений, слишком исторических и ценных, чтобы их разрешили разбирать, и слишком неудобных, чтобы поселиться людям.

Крысы спускались в подвалы. Занимали давным-давно пересохшие акведуки. Крысы… были.

Просто были.

Ирграм помнил это мягкое царапанье за стеной. Или писк, что доносился откуда-то сверху. Тогда же вниз летела труха. А порой и твари.

Твари были умными и к людям не лезли.

А люди не трогали крыс.

Следующая лежала тут же. И еще одна. Потом крыс стало больше. Они выстилали камень, иные добирались до воды, утыкаясь в нее мордами, а порой и вовсе скрываясь под темной её гладью. Они лежали по одиночке и кучками…

На крыс в городе не охотились.

Странное дело. Еды всегда было мало, особенно на окраинах. А крысы, если разобраться, то же мясо. Но и рабы избегали их трогать.

Мало ли.

А то еще крысиный король разгневается.

В этом застарелом суеверии, которое, как Ирграм успел убедиться позже, проникло даже в Башни, было что-то на диво варварское.

Крысы сплетались в клубки.

И…

– Меня сейчас вырвет, – сдавленно произнес мальчишка. – Отвернись.

А вот императрица мешеков, кажется, обладала куда более крепкими нервами. Она покачала головой и осторожно, переступая между крысиными тушками, двинулась вперед. Она то и дело останавливалась, наклонялась, разглядывая то одну, то другую кучку. И распрямлялась.

Шла дальше.

– А мне нянька говорила… когда еще была нянька… так вот, она говорила, что крысы первыми чуют. Болезнь. Беду. И бегут. Выходит, права была?

Как сказать.

Крысы из города магов не уходили никогда. И в тот год, когда случился пожар, после которого треть Нижнего города превратилась в головешки. Поговаривали, что магам понадобилось место для башен. Ирграм помнит. Как много, оказывается, он помнит.

И позже не ушли, когда южный ветер и берберы вместе с рабами принесли лихорадку. Тогда магам пришлось вмешаться. Ирграм тоже вышел на улицы.

Как вышел. Выслали.

Тогда мертвецов сжигали вместе с домами. И с крысами. Они, живые, норовили выскочить из костров, но разве кто позволит…

Нет, крысы были лишь крысами.

А вот что заставило бежать этих?

– Не трогай, – Ирграм остановил мальчишку, который наклонился, чтобы поднять трупик. – Крысы переносят заразу.

– Это я уже слышал.

– Что поделать, если до тебя с первого раза не доходит.

Он дернулся было.

– Чума, – подсказал Ирграм.

– Думаешь, её принесли крысы?

– Думаю, что они и вправду учуяли что-то такое, – он сам опустился сперва на корточки, а после и на четвереньки. Под ладонями стало мокро, но эта мелочь не беспокоила. Ирграм закрыл глаза, прислушиваясь к новому своему телу.

Наклонился.

Ниже.

И еще ниже. Нос его уловил характерный запах животного. Смерти. Крысы… да, не первый день. Тела начали разлагаться, пусть и медленней, но все одно вонь была. Только за этой вонью пробивалось нечто другое.

Знакомое.

И он заворчал от удовольствия. След! Здесь, в подеземелье? Но… как?

Он оглянулся.

Мальчишка стоял, чуть покачиваясь, нахмурившись, явно пытаясь соотнести реальность с былыми своими представлениями о подземельях.

Будь Ирграм один…

Мальчишка с мечом и обращаться с ним умеет, но он человек. И медлителен. Слаб. Пожалуй, Ирграм мог бы убить его. Или даже иначе. Он мог бы использовать свой новый дар, и тогда смерть была бы легкой. Хотя, конечно, на здоровых он дар не проверял.

Но…

– Не думать, – ему отвесили подзатыльник, и Ирграм заворчал. Но… сила слова заставила сжаться. И тело покорно склонилось перед той, кому Ирграм ныне вынужден был служить. – Дурень.

– Это ты кому? – барон нахмурился. – Или…

– Здесь быть. Та вещь, – девочка повернулась. – Она звать. Их. Они идти. И умирать.

– В этом, – пусть не сразу, но у Ирграма получилось взять себя в руки. – В этом нет смысла. Если… если болезнь, то крысы должны её разносить. А это получается, что… что они приходили и умирали? Зачем тогда? И где эта… штука?

– Не знать.

– Как она вообще сюла попала? – подхватил мальчишка. – Даже я не знал про подземный ход! А… Даг…

– Мертв, – Ирграм заставил себя подняться на ноги.

И снова прислушался.

Да. Та вещь была здесь, но… не осталась. Унесли? Кто? И куда?

Хотя… он огляделся.

И оскалился. Кажется, он начал понимать.

– Крысы, – сказал он. – Её забрали крысы.

– А им зачем? – мальчишка смутился. – Ну… на самом деле… они ж от нее дохнут! А если так…

– Им сказать, – императрица скрестила руки на груди. – Кто-то звать их. Там. С другой сторона стена. Дать им. Велеть нести. И крысы нести. Одни умереть дорога. Но другие исполнить.

– И что теперь? Мы… пойдем охотиться на крыс?

– Не мы, – Ирграм облизал клыки. От мысли, что его пластина где-то совсем рядом, его пробирала дрожь. – За ними пойдем не мы.

Рытвенник обнаружился в пещере.

И встретил гостей низким протяжным рыком, от которого Ирграма проняло.

– Назад, – сказал он сухо. – Вы его нервируете.

– Кто тут кого нервирует… – мальчишка произнес это тихо, но отступил. А вот меч покинул ножны почти беззвучно. Все же не стоило его сюда тащить.

– Тише, – Ирграм шагнул навстречу. – Тише, это же я… ты меня узнаешь?

Тварь чуть повернула голову. В темноте её глаза слабо светились, и не только глаза. По чешуе, по шкуре поползли зеленоватые тусклые полосы.

Ирграм сделал шаг. Остановился.

Еще один.

И рычание сменилось скулежом. Рытвенник упал на землю и задергал хвостом, а потом пополз, чтобы застыть в шаге от Ирграма. Опала шерсть на загривке, и уши прижались к голове.

– Хороший, – сказал Ирграм и, наклонившись, провел по жесткой, словно металлической, шерсти.

Огляделся.

Да уж, рытвенник пещеру обжил. От мертвеца остались кости и те большей частью разгрыщенные. Откуда-то появился еще один череп, а может, и не один.

Коряжина, о которую он явно точил зубы.

Ждал.

– Свои, – Ирграм не был уверен, поймет ли его рытвенник, но изо всех сил постарался представить, что мальчишку убивать нельзя.

Девчонку тоже.

Но её как раз вряд ли выйдет.

– Идите. Только медленно. И без резких движений. Он людей почему-то не любит.

– З-заметно, – барон подходил первым, причем руку держал вытянутой, не позволяя невесте обойти его. Она и не особо стремилась.

– Мертвый, – сказала она. – Зверь. Хороший.

Рытвенник прижался к Ирграму, наблюдая за людьми настороженно. Он чуть подрагивал, а над хребтом опять поднялась щетина из острых длинных игл.

– Я как-то представлял… иначе… собаку… – барон остановился в пяти шагах.

Все-таки какие-никакие мозги в его голове имеются.

Рытвенник чуть наклонил голову, уставившись на человека алыми бусинами глаз.

– Как его зовут?

– Никак, – сказал Ирграм и понял, что это неправильно. Не то, чтобы рытвенник так уж нуждался в имени, но если вдруг позвать надо будет? – Зверь.

– Зверь, – повторил мальчишка. – Ты ведь не сожрешь нас, Зверь?

Рытвенник опустился на зад, и голова его оказалась почти на уровне груди мальчишки. Он тихо тявкнул.

– Он меня понимает?

– Не знаю. Он умный, – Ирграм не убрал руку с шеи. – И старый. Очень.

– Мертвый.

– Я тоже не больно-то живой.

– И не мертвый, – кивнула девчонка. – Пусть. Не тронуть. Даже мертвый. Кровь.

Она аккуратно убрала руку и сделала шаг.

Первый.

Второй.

Она останавливалась, глядя в глаза зверя. И тот замер, не спуская взгляда с этой девчонки. Ирграм вдруг ощутил и страх, и предвкушение и… восторг?

– Зверь, – она протянула руку и коснулась морды. – Зверь не трогать. Дар. Рода. Я уметь… мало, но что-то. Отец больше.

Вспомнился вдруг леопард у ног Императора.

Рытвенник вздохнул и уткнулся в ладонь девчонки, и это обидно, будто… будто она взяла и забрала что-то, что принадлежало только Ирграму.

– Хороший. Слышать. Идти. Найти. Найти крыс. И принести. Одну. Живой. Я с ними тоже говорить, – пояснила она, руку убирая. – Наверх нельзя.

– Ну да, – согласился мальчишка. – Куда ему наверх. Люди не поймут.

Глава 40

Миха

Карраго слушал.

Очень внимательно слушал. Встал. Заложил руки за спину. И красный бархат плаща смялся. Михе была видна длинная шея, покрытая редким седым волосом. На голове просвечивали залысины.

Маги тоже люди.

Выходит так?

Миха замолчал.

Да, рассказал он далеко не все, и Карраго наверняка это понял.

– Что ж… это не такой бред, каким кажется, если так… во-первых, я просто оказался рядом. Я получил письмо от Алефа, в котором он весьма настоятельно просил поспешить. Он был уверен, что вот-вот получит недостающий элемент.

Ицу?

– Дитя мешекской крови, – уточнил Карраго. – Оно ведь здесь? Оно уцелело?

– Где-то в замке.

– Хорошо, – кивок.

Поворот.

И руки скрещиваются на груди. Он не внушает, этот маг. Если отвлечься от силы, то выглядит он обыкновенным стариком, довольно бодрым для своих лет. А сколько ему?

Спросить?

Невежливо как-то.

– Я хочу взглянуть на нее. Понять, из-за чего это все…

– Значит, вы тут, можно сказать, случайно?

Ложь.

Или не вся правда.

Далеко не вся.

– Нет, – Карраго покачал головой. – Я собирался. Мне ведь не так просто уехать. Дела рода. Пациенты. И собственные проекты. Я не могу просто взять и все бросить. Я ведь не думал, что все и в самом деле изменится настолько… быстро. Признаться, у меня вовсе не было желания покинуть башню. Я надеялся, что Алеф, получив свою игрушку, вернется.

И все шансы на такое развитие событий были.

– Тогда к чему мне… путешествовать? Однако пришел вестник. Сперва один. Потом… мой человек сообщил, что Алеф погиб. И не только у меня имелись соглядатаи. Город – такое место, где информация – это жизнь. А потом уже на утро был созван Совет. И состоялся… диспут.

Он посмотрел на свои руки и поморщился.

– Торг. Это был торг… и как обычно рода рядились. Я пытался договориться. Как-то получилось. Да… к вечеру, когда объявлен был протекторат, в Башне рода Ульграх не осталось почти ничего ценного. Это да… а мне было предложено возобновить старый договор, вернее заключить его на новых условиях. Я когда-то пытался забрать девочку.

Девочка спала и дышала ровно.

Выглядела обманчиво-мирной. Даже вон улыбалась во сне.

– Я подумал, что предложение, если разобраться, весьма выгодное. И выдвинул ряд условий…

Снова торг.

Торг мало от войны отличим.

– У Совета есть глава. Формальная должность. Выборная. Ничего по сути не решает, за исключением ряда… моментов.

– Вроде чумы?

– Чумы или иных эпидемий из особого списка. Правда, о той же каменной оспе уже лет двести никто не слышал, как и о потнице. И это хорошо, очень, очень хорошо…

Маг вернулся в кресло.

– А вот когда что-то такое случается, то Глава Совета имеет право назначить полномочного наблюдателя.

– Вас?

– Сам удивился. Да, я мог бы и отказаться. Я и собирался сперва. Но Глава настоял. Напомнил мне о кое-каких… ошибках прошлого. Теперь я думаю, что меня просто-напросто услали из города. Под благовидным предлогом.

– Чтобы вскрыть башню?

– Именно, молодой человек. Именно… вряд ли у них выйдет, но все одно это вот заставляет нервничать.

На нервничающего он не походил.

– А купол? Он появился, когда только-только первого нашли. С заразой.

Карраго развел руками.

– Мне было сказано, что изоляционные мероприятия проведены. И я всего-навсего должен пойти и засвидетельствовать, что Совет исполняет договор. Будто они когда-то подобным занимались… потом пришло еще одно письмо. И я решил, что это и вправду может быть интересно. Я давно не выбирался из башни. Все-таки я стар. Болен.

Миха хмыкнул.

– Зря смеетесь. Даже маги подвластны времени. А я действительно стар. И эта поездка… с возрастом начинаешь ценить комфорт. Но мне стало интересно. Слишком уж все одно к одному. Алеф, не самый слабый маг, но вдруг проигравший. Кому? Его идеи… это дитя, на которое он потратил столько сил. Миара. Брат её… формально он ведь не отрешен от прав наследования. Протекторат создан в силу «безвестности местопребывания».

– В смысле, они не знают, где наследник, а пока он где-то там, то честно позаботятся об имуществе?

– Именно, – Карраго чуть склонил голову. – Ко всему чума… мне уже приходилось сталкиваться с ней. И это все разом… нет, не случайность. Вот я и подумал, что, возможно, на месте все станет понятнее.

– И как?

– Ничуть. Чума, безусловно, имеется.

– Я заметил, – пробормотал Миха в сторону.

– Но в остальном все ничуть не понятнее, скорее наоборот, – он скрестил пальцы и уставился на Миху немигающим взглядом, под которым стало настолько неудобно, что появилось острое желание спрятаться. Можно даже под одеялом. Хотя, конечно, одеяло – это против ночных кошмаров, а не старого мага, который хуже всех кошмаров разом. – Но я рад…

– Чему?

Как-то вот Миха не видел особых поводов для радости.

– Возможностям… я всегда умел ценить возможности. Но выпадают они куда реже, чем хотелось бы… и признаться, даже в самых смелых своих мечтах я не надеялся встретить двоедушника.

– Чего?

– Так называют существ с заемной душой, – охотно пояснил Карраго и дружелюбно оскалился. – В Хрониках описаны два случая. Вернее куда больше, но остальные не вызывают доверия. Да и не столь интересны… не нужно меня опасаться.

Сказал человек, щелчком пальцев угробивший пару сотен пациентов.

– Вот сразу так спокойно стало, – не удержался Миха.

– Сфера души мало изучена, – Карраго глядел прямо. – Были… эксперименты. Большею частью связанные как раз с тем, что тела не вечны, в отличие от душ. А возможности, если получится…

Он прикрыл глаза. И гримасу, пожалуй, можно было бы назвать мечтательной.

Миха поежился.

Ну да. Тело стало подводить? Возьми другое. Пересади душу и живи себе новую вторую жизнь. Или третью. Или десятую. Чем не путь в вечность? А с местным законодательством, где о правах человека слыхом не слыхивали, в донорах тел недостатка не будет.

Для тех, кто заплатить готов.

А готовы будут многие и весьма.

– И проводить эти эксперименты начал Альвер из рода Сула… исчезнувшего ныне.

– В результате экспериментов?

– Именно. Он пытался пересадить душу одного раба в тело другого, однако что-то пошло не так, и тело заняла некая сущность. Что за она, сказать точно не выйдет, но очевидно, что сущность была весьма сильной, если живых в башне не осталось. Зато сохранились записи. И Совет, оценив угрозу, запретил подобные эксперименты.

– Какое благоразумие.

– Не обманывайтесь. Искушение слишком велико. А сам путь, казалось, прост… повторяли, конечно. Но с куда менее разрушительными результатами. Вернее вовсе без них. А поскольку для проведения эксперимента нужны Слезы неба, причем нетронутые, то весьма скоро в городе решили, что подобные игры слишком дороги. И лишены смысла. Хотя время от времени появляется кто-то, кто говорит, что нашел ошибку Сулы… ну да не важно.

Для кого как.

– Как тебя зовут?

– А тебе зачем?

– Имя… да… дарить имя кому-то небезопасно. Хорошо, как тебя называть? Уж прости, я слишком стар, чтобы тратить время на глупые клички.

– Миха, – после недолгого раздумья, Миха решил, что имя неполное. Да и… вряд ли ему и вправду нужно имя, чтобы его угробить.

– Чудесно… откуда ты?

– Издалека.

– Насколько издалека?

– Очень.

Карраго наклонил голову, будто прикидывая, с какой пятки начать снимать шкуру. И было во взгляде его что-то такое…

– Я не знаю, как так получилось, – Миха поерзал. – У себя я умер. Скорее всего. И помню смерть. Глупая, на самом деле.

– Умных смертей, я тебе как целитель скажу, мало.

– Ну да… так вот, очнулся уже тут. Слабо понимая, что происходит. И… было больно. Я с ума едва не сошел. Ничего не помнил. Про себя. И… двоедушник – это значит, что души две?

– Верно.

– Те случаи… это ведь не про этого… Сулу? Другое? Расскажешь? В знак доверия?

– У вас принято знаками обозначать доверие?

– Нет, просто выражение такое.

Карраго кивнул.

– Первый произошел во время войны с мешеками, когда они осадили город. Ситуация была сложной… весьма. Настолько, что Совет пребывал в раздумьях, не испросить ли мира, а то и вовсе не откупиться бы. Но в роду Нашаар появился вдруг некий юноша… – Карраго постучал пальцем по дереву. – Следует понимать, что описание этой истории уцелело лишь в частном архиве рода. Совет вычеркнул род Нашаар… официально вследствие гибели всех мужчин. Женщины же были возвращены в отчие дома. Или под опеку.

А о том, что стало с имуществом, вовсе уточнять не стоит.

– Об этом юноше мало что известно. Имя его… скажем так, в родовых книгах не упоминается, но в летописи указано, что Назир Нашаар называл его сыном и наследником. Прилюдно. Юноша оказался весьма силен. А еще изобретателен без меры. Он сотворил големов из железа. Шары, наполненные пламенем, которые в катапультах были лишь шарами, а в воздухе рассыпались и пламя проливалось на головы мешеков. Он создал повозки, окованные железом, движимые силой. От них после и пошли големы. И трубки, которые тоже выплевывали металл, но с неимоверной скоростью.

Ружья?

Танки?

Гранаты? Все то, чем славен родной Михи мир? Просто переделанное под местные реалии? Если так, то этот неизвестный юноша оказался куда более подготовлен, чем сам Миха.

– Весьма скоро ситуация переменилась так, что мешеки вынуждены были отступить. Более того, он сумел пленить Императора. И добыть коронационную его маску, которая была утрачена после.

– А сам он? Что с ним стало?

– Вскоре после победы занемог, – Карраго развел руками. – Болезнь была тяжелой. Скоротечной…

И неизлечимой, надо полагать.

Что ж, кому нужен такой изобретательный юноша вне военного времени? Миха потер шею.

– С чего вы решили… что он… этот. Двоедушник? Может, у него просто фантазия работает?

– Несомненно. Фантазия у него работала. А еще сохранились его рассказы. О мире, в котором по небу летают железные птицы. И переносят в утробе своей людей. О том, что люди могут разговаривать друг с другом, находясь за сотни миль. И слышать, и видеть… о том, что власть принадлежит народу. И все равны.

– Опасные идеи.

– Надеюсь, в твоей голове таких нет?

Миха слегка смутился. Рабов-то он освободить хотел. Руки просто не дошли.

– Если и есть, помалкивай. Не поймут.

– А вы?

– А мне интересно иное. Второй случай чем-то похож на первый. Род Ильшах. Небольшой. Не самый известный, но сумевший сохранить независимость, а это уже многое. Вдруг его мастерские начинают выдавать совершенно поразительные артефакты. Несложные весьма, но изрядно облегчающие жизнь… и ладно бы только это. Но главой вдруг становится юный мастер, потеснив обоих законных сыновей.

Которые вряд ли обрадовались подобному повороту.

– Но это бы еще могли как-то… в конце концов, он не создавал ничего опасного. Напротив, его способ подачи воды в жилища многим пришелся по вкусу. Нагреть воду не было проблемой для магов, но вот поднять её выше третьего этажа не удавалось. Он решил проблему. И с отведением отходов жизнедеятельности, ибо даже маги гадят…

С этим утверждением Миха полностью согласился.

– Он создал устройство, которое охлаждает воздух в жару и нагревает в холод. Сложное весьма, но его оценили по достоинству. Как и некоторые иные.

Канализация.

Кондиционер.

Вот тоже человек с выдумкой. А Миха? Даже как-то совестно стало за свое непрогрессорство.

– Его приняли в Совет. И да… пожалуй, именно тогда, в близком общении, выползли все странности этого человека.

А уж тех, кто их подметить был готов, нашлось с избытком.

Михе так кажется.

– Так случилось, что он связал себя отношениями с магом из рода Таяр. Взял в жены его сестру… а та уже после и поведала, что узнала… возможно, будь у них время, она узнала бы больше.

Все зло от баб.

– Но он, уверившись, что достиг вершины, утратил всякую осторожность. И освободил рабов.

– А разве нельзя?

– Своих? Отчего же. Можно… сочтут странным и только. В городе не обращают внимания на подобные мелочи. Обычно не обращают. Но тут случилось так, что среди прочих поползли слухи, что на самом деле боги создали людей равными. И что одни не в праве владеть другими. Что… власть должна служить народу.

Миха молча прикрыл лицо рукой.

Вот… надо было потихоньку Совет проредить, ввести диктатуру, а потом уже устраивать революции.

– Начались брожения среди черни… кто-то пустил слух, что если Совета не станет, то все будут свободны. И маги будут служить народу. И как водится, все заживут в мире и согласии.

– Только сначала нужно убить немирных и несогласных.

– Именно. Вижу, вы улавливаете мысль. Само собой, когда начались мятежи, город запылал. На улицы вышли големы… это всегда кроваво и беспощадно. Главное, что башня рода Ильшах пала.

– А сам…

– Скончался.

– Скоропостижно?

– Скоропостижней некуда. Его супруга… долго думали, что она тоже мертва. Башню тогда изрядно разгромили и не уверен, что виноваты маги. Нам было бы выгодней, скажем так, иметь обязанный род и мертвого официально главу.

– Официально?

– В городе хватает умелых палачей и глубоких подвалов. А знал он много… как бы то ни было, об этой истории заговорили чуть позже, когда появилась некая рукопись. Откровения вдовы. Якобы. И весьма подробное повествование о том, как в одном человеке ужились две души. Можно было бы счесть выдумкой, но весьма многое совпадало с озвученным прежде. Железные птицы. Артефакты. И мир, в котором нет магии…

– А не могли узнать из архивов?

– Из родовых? Или из тех, которых не осталось?

– Сказки? Легенды? Все ведь не вычеркнешь.

– Это смотря как вычеркивать. Тот первый случай многих… напугал. И времена смутные. Тогда никого не осталось в живых. В твоем мире и вправду летают железные птицы?

– Не совсем птицы. Это механизмы. Самолеты. И да, они летают.

– Как? Железо тяжелее воздуха.

– Птицы тоже тяжелее воздуха. Но летают. Там… в скорости дело. И в опоре. Воздух довольно плотный, и если разогнаться, то на него можно опереться. Крылом. Как… птицы, – хреновый из Михи объяснятор. – Но это не моя сфера интересов. И оружия я не создам. Знания? Тебе ведь они интересны, верно? Что-то я знаю, но насколько это и вправду… имеет смысл?

– Посмотрим. Во многом все зависит от того, кто этими знаниями воспользуется.

И Карраго не упустит своего.

– Главное, чтоб ты свои идеи при себе держал, – уточнил маг. – Даже если у вас там… действительно все равны.

– Да как сказать… рабства точно нет. Точнее незаконно оно, но… всякое случается. А идеи… если мир погибнет, то какая разница, свободными будут рабы или нет.

– То есть, полагаешь, что Алеф не ошибся?

– Да.

– И на чем основана твоя уверенность?

– Жопой чую.

Карраго усмехнулся.

– Аргументированно.

– Как уж есть. Здесь все слишком странное. Я порой сам не понимаю, что происходит… но это вот все. Если не ты выпустил чуму, то кто?

Маг ответил не сразу. Он сидел несколько долгих, очень долгих мгновений, просто глядя на пальцы. И большие медленно шевелились, описывая друг вокруг друга круги.

– Случайности исключаешь?

– Купол. Он появился сразу. И то письмо баронессе. Оно ведь тоже не из ниоткуда. Кровь её. Воздействие. Это все целенаправленно было.

– Согласен. Что ж… пока сложно сказать. Но если ты прав, то есть источник. А если он есть, его нужно найти.

– Пытались уже.

– Ничего. Попытаемся снова.

Прозвучало до отвращения оптимистично.

Глава 41

Ирграм

Рытвенник бодро трусил, уткнувшись мордой в камень. Иногда он останавливался, оборачивался и даже тявкал совершенно по-собачьи, словно поторапливая таких вдруг медлительных людей.

Громко шлепали сапоги барона.

А вот мешекская императрица двигалась беззвучно. И умудрялась не отстать.

– Что ты такое? – не удержался Ирграм от вопроса. Здесь, под землей, он чувствовал себя почти в безопасности. А потому и решился спросить.

– Не знаю, – сказала девочка, перепрыгнув через узкий разлом. А вот барон споткнулся и выругался.

Зачем он ей?

Тоже не понятно. Обыкновенный мальчишка и… и не Ирграма это дело. Ему бы вещь найти. Его вещь. Его потерянную драгоценность.

Рытвенник свернул куда-то вбок. И здесь подземный ход был совсем иным. Стены его неровные то сходились, почти смыкаясь, и тогда приходилось протискиваться боком, то вдруг расступались. Пол то уходил вверх и резко, то опускался. С потолка свисали бледные сосульки сталактитом.

– Знаешь, – не выдержал барон, пытаясь пробраться между стеной и сталактитом и стеной. Зазор оставался узким, но и мальчишка не отличался массивным телосложением. – А мы вернуться-то сможем?

Ирграм задумался.

Он, пожалуй, обратную дорогу найдет. Пока найдет.

– А то как-то это… все… не знаю… не мое! – барон пнул сталактит, но добился лишь того, что с потолка обрушились вязкие капли. Вода?

Нет, скорее что-то такое вот, молочное, тягучее и с запахом плесени.

– Чтоб вас…

– Смешной, – сказала мешесксое отродье. – Идти. Надо. Спешить. Найти и убрать.

Она провела ладонью по ладони. И посмотрела на Ирграма.

Кого именно ей хочется убрать, он уточнять не стал. А вот поспешить – это да, это стоило. Да и рытвенник снова затявкал. А вот подземный ход, сделав по ощущениям петлю, теперь поднимался выше и выше. В какой-то момент стены сделались ровнее. А влага с пола исчезла. Потом они наткнулись на ступени, всего-то три, но само их наличие говорило, что когда-то здесь, внизу были люди.

Были.

Мертвец лежал, подтянув одну ногу к груди и широко раскинув руки.

– Ух ты! – обрадовался барон и наклонился, и факел, который чудом дотащил, тоже поднес.

– Осторожно! – Ирграм не то, чтобы за мальчишку беспокоился, но вот тело было интересным.

Весьма.

Темная кожа плотно облепила кости черепа, волосы сбились в один ком. Но не это важно.

– Сколько он тут лежит?

– Давно, – Ирграм отодвинул факел от мертвеца. – Это мумия. Случается, когда тела попадают в определенные условия. Они не разлагаются, как в земле, а словно бы высыхают изнутри. И так могут храниться не то, что сотнями лет – тысячами.

– Да? – мальчишка присел. – Одежда у него… у вас так одеваются?

А вот одежда сохранилась плохо. Разве что уцелел массивный золотой нагрудник.

– Знаки, – Ица опустилась с другой стороны тела. И пальцы протянула, собирая пыль и паутину.

– Погоди, а вдруг отравленный!

Мальчишка перехватил её руку, и мешекское отродье неожиданно подчинилось.

– Надо, – сказала она Ирграму. – Взять! Это.

И ткнула.

Нагрудник был не от доспехов. Скорее представлял собой массивную четырехугольную пластину, украшенную двумя крупными камнями. Отшлифованные до гладкости, они казались мутными стекляшками, но стоило смахнуть пыль, и камни блеснули.

Слезы неба?

И крупные… и черные? Черные? Они бывают черными? Ирграм никогда не слышал о подобном. Еще пара таких же камней нашлась на цепи, удерживавшей эту штуку. И сидела она довольно плотно.

– Погоди, тело надо поднять, – Ирграм посмотрел в темноту. Рытвенник никуда не делся, вернулся и сел, ожидая, когда люди бросят играть со старыми костями.

Они даже несъедобные.

Ирграм ощущал эхо недоумения. И нетерпение. Та штука, которую рытвеннику дали понюхать, ему нравилось куда больше этого вот мертвеца.

Но пускай.

– Поможешь, – сказал он мальчишке, тот слегка побледнел, но кивнул. Тело за столетия покрылось тонким соляным налетом, и теперь не желало отходить от камня. А стоило чуть нажать и оно хрустнуло, разваливаясь на части.

Покатилась и застыла у стены голова. Рука выломалась с мерзковатым звуком, заставившим барона скривиться сильнее прежнего. Но вот пластину снять удалось. На спине цепи перекрещивались, а вот замка, который бы их удерживал, Ирграм не нашел.

Кольца он снял, как и широкий, украшенный золотыми пластинами пояс. Правда, меча на нем не обнаружилось, зато имелся кожаный кошель. Со временем кожа стала сухой и хрупкой, и в руках просто-напросто рассыпалась.

Пара монет.

И…

– Это… это что? – барон присел на корточки и ткнул пальцем в нечто круглое.

Каменное?

И…

– Не трогать, – Ица успела раньше и подхватила эту вещь. – Это… опасно. Надо.

Она потерла шар об одну штанину, о другую. И положила на ладонь. Камень. Слеза неба? Определенно. Но уже не угольно-черная, как на пластине, а скорее молочно белая. Будто…

– Это же глаз! – мальчишка озвучил догадку раньше, чем Ирграм сообразил, что видит. – Это ж настоящий глаз! У нас… у нас у одного глаз заболел. Ну, кузнеца. Искра там угодила. Сперва-то ничего, а потом совсем худо стало. А кузнец хороший. Вот отец и велел целителю.

Он поднял монеты и сунул за пояс.

– Что? Меня учили… ну, пытались, в хозяйстве все пригодится. Так вот, целитель сказал, что глаз надо вынимать, иначе мозговое воспаление начнется. И ложкою его…

Барона передернуло.

Ирграм же не мог отвести взгляда. Молочно-белый камень и вправду повторял тело глаза. А вот золотая радужка и еще один камень, черный, вместо зрачка, сделаны были весьма умело.

Девица подняла его на ладони. Повернула влево. Вправо. Постучала по камню и нахмурилась.

– А зачем глаз делать? – поинтересовался барон. – Хотя… может, надо кому.

Он вздохнул и снова осмотрел тело.

– О!

Из грязи и пыли барон извлек странного вида то ли кинжал длинный, то ли короткий меч. Черный клинок длиною в две ладони изгибался, словно язык пламени. И не из металла сделан.

– Ого… – барон взялся за рукоять.

Тоже черную.

И покрытую то ли грязью, то ли чешуей. Примерил по руке и скривился.

– Твою ж…

Клинок он сунул за пояс, а руку прижал к губам.

– Поцарапался.

– Дай, – мешекское отродье поспешно сунуло глаз в голенище сапога и взяла мальчишку за руку. Ладони пересекала широкая царапина. – Возьми. Дай ему крови. Хочет.

– Ему?

Спорить парень не стал, вытащил клинок и приложил к ладони.

– Печется. А он не отравленный?

– Понятия не имею, – честно сказал Ирграм. – Но редко какой яд выдержит столько. Поэтому умереть ты не должен.

– Нет, – а вот девчонка меча касаться избегала, хотя выглядела донельзя довольной. – Не яд. Это Огонь. Камень.

– Каменный огонь? – уточнил барон.

– Да.

– А такой бывает?

– Пожалуй… позволите? Нет, нет, прикасаться к вещам подобным неразумно, но… – Ирграм растопырил пальцы, убеждаясь, что прав. Там, в камне, скрывались… заклятья?

Сила?

Был ли сам клинок артефактом? Вполне возможно. И в другое время Ирграм изучил бы его, но сейчас испытал лишь раздражение.

Ему не клинок нужен.

Ему…

– На краю мира есть земля, – он заставил себя успокоиться. И руки убрать. – Где живут вулканы. Их жерла извергают лаву и черный камень, который иные зовут обсидианом. И дикари, живущие близ той земли, делают из этого камня инструмент. Копья. Наконечники стрел. Или вот клинки. Моему господину привозили его. Но пришел к выводу, что камень этот не слишком хорошо принимает силу.

– Да? И что?

– Ничего. Он утратил интерес, – Ирграм протянул пластину девочке, но та покачала головой. Золото весило немало. И что, Ирграму придется на себе тащить?

Рытвенник заскулил, скребанул лапой, поторапливая.

Придется.

Все-таки придется.

Благо, идти получилось недалеко. Коридор свернул, вывел в узкий отнорок, в стенах которого были сделаны ниши. А в нишах лежали тела. Правда, на сей раз и плоть, и ткани истлели, да и ничего-то, помимо сухих белых костей, не обнаружилось.

Впрочем, сильно Ирграм и не искал. Да и остальные тоже.

А вот дверь стала неожиданностью. Старая, рассохшаяся, но все же довольно крепкая.

– И что? Ломать будем? – барон попытался пнуть дверь, но осторожно так, силу пробуя. – Или как?

Изнутри не было ни ручки, ни замка.

Ирграм толкнул дверь плечом. Дерево заскрипело.

– Отойди! – барон вытащил меч. – Хоть что-то… сделаю…

Сталь проломила иссохшую древесину. Взвыл рытвенник, закрутился.

– Зверя своего убери, а то ж нервничаю… не задеть бы часом, – барон за нежитью следил с явным подозрением. И Ирграм оттащил бестолковое создание.

А то и вправду, заденет еще.

– Ну вот, – мальчишка выбил сухую деревяшку и высунулся на ту сторону. Факел в его руках почти погас. – А я знаю! Это же ж… слушай, а выходит, что мы в замке!

– Мы из него и не выходили, – Ирграм покачал головой. Чему только его учили-то?

– Да? Ну так это… это же подвалы! Не те, где мы. Другие.

Очень понятно.

Ица протиснулась следом.

– Тут зерно хранят. И…

А где зерно, там и крысы. Нет, они-то повсюду, но рядом с зерном их больше всего.

– Только наверху! Там колодцы. А сюда мы спускались, помню. Один год. Такхвар говорил, что вроде как урожай очень большой, и старых колодцев может не хватить. И… и спускались! Погоди…

Он отошел, пусть и недалеко. А Ирграм полез в дыру. Тесная. Пробитая в неудачном месте. Но он справился, даже шкуру не ободрал, правда, не из-за ловкости, скорее уж потому, что шкура была толстой. Рытвенник, пыхтя и порыкивая, вывалился с той стороны и, поднявшись на лапы, отряхнулся.

Пещера.

– Вот! Точно! Тут факелы… Такхвар еще тогда велел принести, когда готовили… а его никто ослушаться не смел. И раз сказал, то принесли.

Он вытащил пару палок, обмотанных каким-то тряпьем. Сколько бы они ни лежали, но занялись сразу. Один мальчишка сунул в скобу на стене, а второй оставил себе.

– Но потом правда что-то там не так пошло. То ли продали зерно, то ли сожрали. А сюда бочки ставили. С маслом. Его привезли…

Мальчишка продолжал говорить.

А вот Ирграм осматривался. В этом месте ему бывать не довелось. Пещера. Полукруглый неровный свод, явно, что происхождения естественного, но людскими руками облагорожена. Не сказать, чтобы велика… а вот дверь скрывается в нише. И со стороны пещеры незаметна.

Ирграм присел.

Так и есть. Крысы подточили дерево, но вновь же, если не приглядываться, то и не увидишь.

– И тут дохлые! Слушай, а если они все дохлые, то…

Бочки выстроились вдоль стены. Одни огромные, с человека ростом, другие пониже и пошире. Масло? Может, и масло. Только вот зачем замку такое количество масла? Третьи были совсем крохотными, с кулак. Но главное, что все-то поросли темным покровом пыли.

Дохлые крысы лежали на полу. Не так много, как в подземельях, но и немало.

Да.

Ирграм поднял одну.

Принюхался. И отложил в сторону. Сдохла она не так и давно.

– Молчать, – мешекская императрица прошлась по пещере, чтобы взобраться на бочку. – Лезть. И молчать. Я говорить с они.

Барон молча запрыгнул на бочку. И на вторую.

Ирграму ничего не оставалось, как последовать за ним. Впрочем, новое тело и по бочкам забиралось с нечеловеческой легкостью. А вот рытвенника пришлось за шкуру тащить. Тот только лапами подергивал и, оказавшись на огромной бочке, лег, вжался в нее.

Несколько мгновений не происходило ничего.

Факелы горели слабо, больше исходя чадом. И черный дым расползался по пещере, собираясь под самым потолком. Здесь пахло не маслом, а чем-то иным, весьма знакомым. И запах этот беспокоил Ирграма.

Тихий писк раздался из-под бочек.

И крысы…

Сперва Ирграм услышал зов. Потом… потом серый поток тел устремился к нему. Твари спешили. Толкались. Пищали. И голоса их становились громче и громче, впрочем, не способные заглушить зов. Теперь Ирграм не просто слышал – он ощущал его, чужую волю, против которой он не способен был устоять. Каждой клеточкой тела. Каждым клочком плоти.

И… он вцепился когтями, понимая, что еще немного и свалится прямо на этот живой ковер крысиных тел. А твари облепили бочку, на которой застыла императрица мешеков. Крысы подбирались ближе и ближе, карабкались одна на другую, топили друг друга, падали и снова карабкались.

А потом…

Потом море схлынуло, чтобы вернуться спустя несколько мгновений. Только теперь на крысиных спинах лежало сокровище.

Ирграм застыл, не сводя взгляда.

Пластина.

Чуть больше ладони. И цвет не разглядеть. Ничего не разглядеть, только… она далеко. И руки дрожат от предвкушения. Эта вещь особая. Она… она должна принадлежать Ирграму!

Она не может принадлежать не ему!

Не может!

Он оскалился и зашипел. И… и замолчал, придавленный весом чужой воли. Наверное, стоило бы испугаться, потому что та, которая сидела в окружении крыс, была способна уничтожить Ирграма. Но страха не было.

Ничего не было, кроме желания добраться до…

Он сглотнул, заставив себя успокоиться. Доберется. Обязательно. Только сперва нужно… нужно успокоиться. Взять себя в руки. Именно.

Крысы отступали.

Серая волна подалась обратно, оставляя на полу свежие трупы, а потом и вовсе убралась куда-то под бочки. Ирграм же, дернув носом, вдруг понял, что знает, чем тут пахнет. И запах этот…

Масло?

Как бы не так! Алхимический огонь!

– Назад! – он сдернул мальчишку с бочонка. – Уходить надо…

Крысы.

Бочки.

Огонь ядовит, но твари вряд ли это знают. Да и время… сколько он здесь хранится? Бочки могли дать трещину. Наверняка дали, потому и пахнет. А значит… достаточно искры.

– Уходим! – он свистнул, и рытвенник с грохотом скатился с бочки. – Пока тут… алхимический огонь.

Девочка сидела, вцепившись обеими руками в пластину, словно завороженная ею.

– А… твою же ж! – барон просто перехватил её и закинул на плечо. – Куда? Хотя нет, я знаю… и… тот факел тоже забрать надо. Что? Замок у меня один! А он пока еще целый.

Думать мальчишка все же умел.

Первым из подвала выкатился рытвенник, за ним – барон с факелом и мешекской девчонкой, и там уже Ирграм. Он захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной.

Кажется…

Если бы масло полыхнуло, то… то даже он в новом его теле не уцелел бы.

– Что… – барон стряхнул невесту и попытался отобрать у нее пластину. Но та держала крепко. И когда мальчишка помахал перед лицом ладонью, не шелохнулась даже. Взгляд её был прикован к узорам.

А губы шевелились.

Только ни слова вслух.

– И что нам дальше делать?

Ирграм прислушался. Будь он свободен, просто свернул бы шеи обоим, забрав свое сокровище. Но тепер… клятва не позволит.

Да и…

Что-то она с ним сделала. Определенно.

– Звать на помощь, – сказал он. – Госпожу… или кого придется.

Глава 42

Винченцо

Дикарь.

Карраго.

И Миара, которая то ли спала, то ли спящей притворялась, избегая высокой чести беседовать с бывшим наставником. В чем-то Винченцо её понимал.

Комната. Знакомая вплоть до грязной посуды на столе. Распахнутое настежь окно.

Замок отсюда, что на ладони.

Стены.

Башни.

Люди. Черные дымы. Невыносимый запах паленой плоти. И Карраго, застывший у открытого окна. Плащ его алый лежал мятой грудой на полу, берет с пером тоже куда-то да подевался, а вот драгоценные камни тускло поблескивали на солнце.

Карраго стоял, растопырив руки, и пальцы его шевелились. А еще он явно мурлыкал под нос песенку.

– Что он делает? – шепотом поинтересовался Дикарь, который сидел в кресле, что характерно живой, пусть по виду несколько и растерянный.

– Понятия не имею, – честно ответил Винченцо.

Силовое поле оставалось стабильным, но что-то же Карраго делал.

И что?

А главное, как?

– Пытаюсь измерить напряженность поля, и заодно определить нестандартные колебания эфира, – отозвался Карраго, стряхивая руками.

– Ничего не даст, – Винченцо опустился на кровать рядом с сестрой. Дышит. И спокойно. И кажется, все-таки на самом деле спит. Ей давно стоило бы. А ему стоило бы проявить немного воли и отправить её спать раньше. Тогда и срыва бы не случилось. – Здесь слишком много объектов.

А ведь Карраго за ним послал.

Сперва весьма вежливо заявил, что хочет побеседовать с… Дикарем. Наедине. О делах нынешних… о каких, интересно? А главное в тот момент все показалось донельзя правильным.

Как иначе-то?

Чтоб его… в Бездну.

– И да, и нет, – Карраго повернулся от окна. – С одной стороны, несомненно, замок полон силы в разных проявлениях, но с другой – сила силе рознь. И нужно лишь нащупать диссонанс… будь добр, поделись силой со стариком?

И улыбка эта, мягкая, снисходительная.

Силой? Сил у Винченцо не так много. Да и насколько это безопасно.

– Вы, кажется, сильнее меня…

– Кажется… всего-навсего кажется, – Карраго поднес руки ко рту и подышал. – Немеют… я уже не молод все-таки. А у вас тут никакого уважения к почтенному возрасту.

И поглядел этак, с укоризной.

– Не так давно возраст не помешал вам угробить пару сотен человек, – заметил Дикарь.

– Вот именно. И сил на это ушло изрядно. Кто ж знал, кто ж знал, что для иного пригодятся… не упрямься, мальчик. Сила мне нужна, и вам, если хотите выжить и выбраться из этой ловушки. Здесь явно что-то есть, но мне нужно сузить круг поиска. Да и в целом вычленить ту самую ноту… магия сродни музыке. Важны и умения, и способности. Вот взять юного Ульграха…

Винченцо молча поднялся.

Отказать, коненчо, можно, но что-то подсказывало, что не поймут. Да и… вдруг и вправду что-то почует?

– Сил у него изрядно, с умениями сложнее… как понимаю, учили тебя постольку-поскольку. Все же не первой линии наследник.

Странно, но больше обиды Винченцо не ощущал.

Правда же.

Не первой линии. Так, случайная фигура.

– А вот о способностях сказать сложно… сейчас посмотрим. И да, убить тебя я могу здесь и сейчас без особых усилий. Так что…

Бледные пальцы обхватили запястья Винченцо.

– Считай это проявлением моей доброй воли.

Неприятно.

Будто… будто вытягивают изнутри. Кровь? Жилы? Все и сразу?

– Не сопротивляйся, будет только хуже, – голос Карраго строг. – Закрой глаза. И постарайся отрешиться. Найди в себе средоточие силы…

– Её в самом деле немного, – предупредил Винченцо. – Болел я.

Стало… нет, не легче. Скорее переносимей? Да, мерзковатое чувство никуда не исчезло. Но средоточие нашлось. Детское упражнение.

Простое.

– Если бы вы не тратились на всякие глупости, – проворчал Карраго, было бы больше. – А теперь постарайся увидеть меня. Глаз не открывай, просто слушай, что я говорю. И делай. Ты, вроде, не так и глуп…

Винченцо наставники хвалили.

Дома.

Пусть не всегда и скупо, но все же иногда случалось.

– У каждого мага свое звучание силы. И чем больше разница, тем сложнее принять чужую. Сила целителей тем и хороша, что годится почти каждому… но это звучание не только собственной силы касается.

– Цвет, – Винченцо вдруг понял, что пусть не слышит, но видит.

Его собственная сила была бледно-голубой, как весеннее небо, той ранней весной, когда снег еще лежит грязными полотнищами.

И запах…

Пусть гари, угля и вони, что сочится на улицы, но в то же время – моря. Свободы.

У Карраго другая.

Плотная.

Темно-зеленая, как… камень? Изумруды, что привозят с края мира… или скорее плотная темная листва деревьев в отцовском саду. Еще и запах тоже отличается.

– Запах… тоже…

– Два аспекта? Отлично. Каждый воспринимает по-своему. А теперь просто попытайся отпустить свою силу. Не сдерживай. Это сложно… магов учат с детства концентрации. А тебе требуется обратное.

Сила…

Она внутри.

– Источник наполняется. И закрывается от случайных потерь. По официальной версии это усиливает его рост. Да и насыщение происходит скорее. В этом есть смысл, но иногда… просто перестань удерживать границу.

Просто?

Да это и близко не просто!

Винченцо ведь учили… демонстрировали… маг и отличается от обычного человека способностью концентрировать энергию мира в себе. А тут…

– Граница, – голос Карраго жесткий. – Учись её не только ставить, но и снимать. Сила пронизывает мир. Но плотность поля везде различно.

– З-снаю.

Говорить тяжело.

А еще затрещина прилетает.

– Не отвлекайся.

Как ни странно, но это помогает. Никак сказывается память о прежних наставниках, которые затрещинами не ограничивались.

Граница…

Снять её выходит далеко не сразу, да и не сама она слетает, просто в какой-то момент темно-зеленой тяжелой силы Карраго становится слишком много. Он вернул все, что взял от Винченцо. И еще немного своей. И граница не выдержала.

Она рассыпалась медленно.

Время замедлилось. И теперь Винченцо чувствовал границу, как и её искусственность. А потом… сила пробивается все одно, как вода сквозь землю. тонкими ручейками, свежими потоками.

Весну он любил.

Сила Карраго сплетается с собственной. Странные ощущения, не сказать, чтобы неприятные. Напротив, он ощущает… спокойствие?

Уверенность?

Карраго умеет учить, тут надо отдать должное. И все одно он самодовольный ублюдок. Но сила… сила выплескивается, и границу стирает, будто и не было её никогда.

Легкий укол страха.

А если это коварный план? Если вернуть не получится, и он, Винченцо, больше не маг? Он останется, как прочие… разве можно было верить Карраго? Разве можно верить хоть кому-нибудь?

Усилием воли он заставляет себя успокоиться.

– А теперь просто слушай. Или смотри. Глаз не открывай!

Сложно смотреть с закрытыми глазами?

Отнюдь.

Оказывается мир… кажется, что-то такое Винченцо видел, когда болел. Сила звенит. Она прозрачная, как воздух на рассвете, там, на самом верху башни, куда не долетают ни дымы, ни люди. И дышать ею… если вдохнуть, то сила задерживается в теле.

Как просто…

Неужели…

Дальше.

Теплая, неровная, как пламя, которое успело подернуться сизым налетом пепла. Но угли горячи. Вот только хватит ли их на новый костер?

Миара.

И Винченцо волей своей заставляет силу из воздуха опуститься на эти угли. Вот так… огню нужен воздух.

Рядом… странные такие. Пятна? Разноцветные. Неровные. Дикарь? Что-то в нем неправильно, но нет, не отвлекаться.

– Правильно, – голос Карраго теперь звучит рядом. – Расслабься. Позволь себе видеть дальше… учись. Ищи то, что выбивается из общей картины. Не пытайся увидеть сразу все. На это уйдет время. А процесс довольно затратный по силам.

Силам?

Силы вокруг хватает… она пронизывает воздух. И может, поэтому Винченцо чувствует себя в этом замке… нормально?

Он ведь знает про источник.

Про трудности восстановления вдали от города. Ему ведь случалось выезжать по делам семьи. И там, в других городах и замках, действительно было иначе.

– Не отвлекайся. Потом подумаешь.

Интересно, сколько видит Карраго? Наверняка, много.

Но и пусть.

За такое не жаль.

Сила… над замком. Внутри. В каждом камне, в каждой деревяшке… она напитала эти стены, и людей тоже, пусть и не сделав их в полной мере одаренными.

Но почти.

Почти.

И все-таки что-то было… да. Было. Дым. Тот, который поднимался от костров, что раскладывали на заднем дворе.

Но дело не в нем.

Откуда дыму в замке… да, вниз смотреть не получается. Там силы больше и потому она перестает быть прозрачной. Кроме разве что…

– Вот так, это аномалии. Мелкие нас не интересуют, это скорее всего заболевшие, – Карраго тоже видит.

Видит?

– Вижу. И ощущаю. Потом вопросы… смотри. Нужно что-то большее. Источник болезни. Если он и вправду есть.

Собственная сила Карраго размывается в воздухе.

Да и немного этой силы, будто… будто он болен?

– Потом, – Карраго жестко обрывает мысль. – Ищи! Давай! Кроме тебя некому…

Некому…

Дым.

Если есть дым, должен быть костер. Источник этого дыма. Где… где-то недалеко. Наверняка недалеко… иначе как… смотреть…

Вниз не получается?

Тогда… тогда источник силы именно внизу. А вот выше… выше концентрация ослабевает, но дыма, точнее дымов становится больше…

…искать.

Там, где дым плотнее. Где… более отвратителен по ощущениям, а ощущения таковы, что хочется отпрянуть, убрать силу, защитить от тлетворного влияния.

И Винченцо находит.

Пятно.

Черное на черном, но будто… будто провал? В силе? В самой ткани мира.

– Молодец! – голос Карраго слаб. – А теперь… фиксируй, ставь метку и выходи. Не резко… давай, возвращай границу.

Зачем?

Разве нужна она? Как можно добровольно…

– Давай! – рявкает Карраго, и Винченцо практически выбрасывает из того состояния, в котором он находился. Он вдруг осознает себя, стоящим посреди комнаты, согнувшимся в три погибели.

Едва дышащим.

Рука, которой он оперся на стол, дрожит мелко и часто.

И рядом, не позволяя упасть, стоит Дикарь. Его руки крепко держат Винченцо. И хорошо… хорошо… но в нем все равно что-то неправильно.

Категорически.

Что?

Потом…

Изо рта, кажется, тянутся нити слюны, Винченцо пытается их сглотнуть, но выходит слабо.

– Метка… – Карраго поворачивается к дверям.

Что это вообще было и почему…

– Нет, ты… ты не ошибся? – Карраго поднимает рывком и заглядывает в глаза, а потом отвешивает пощечину. – Давай, соберись. Не заставляй меня жалеть, что связался с тобой…

– Ты… ты меня использовал.

Слабость.

Знакомая такая.

Оглушающая.

– Во благо. В то самое общественное благо, о котором так пеклась твоя сестра…

– Да он сейчас отключится, – заметил Дикарь.

– Он сейчас подберет слюни, выдохнет и отведет нас к метке, – Карраго сдавил щеки, заставив Винченцо задрать голову.

– Если вы ему шею сломаете, он точно никуда нас не отведет.

– Если сломаю, то верну на место. Я целитель все-таки.

А сила его по-прежнему темно-зеленая, но какая-то… тухлая? Пронизанная болезнью. И выходит, что и сам Карраго действительно болен.

Болен?

Как это вовсе возможно?

Он… он ведь незыблем. Если не вечен, то почти. И вот… болезнь?

Но дышать и вправду стало легче. И слабость отступила.

– Понял теперь? – поинтересовался Карраго вполне себе миролюбиво. – Когда я говорю что-то делать, делать надо незамедлительно.

Сила…

Её ведь было так много. она была разлита вокруг, и Винченцо сам являлся частью этой силы. А теперь? Это… из-за границы? Той, что восстановилась по привычке?

Если её снять…

– Только попробуй. Точнее можешь, потом, когда меня рядом не будет, – Карраго руку убрал и за спину спрятал. – А то отвлекайся потом на твое воскрешение.

– Это… что это было?

– Детей, у которых проявляется дар, не зря заставляют выстраивать границы. И держать их. Дело даже не в работе источника. Просто… не просто. Потом поговорим.

И в этом примерещилось обещание.

Винченцо все-таки разогнулся.

– Метку свою видишь?

– Д-да…

– И где он?

– Рядом, – с недоумением произнес Винченцо. – Совсем.

И по ощущением она приближается.

Ближе.

И…

В дверь вежливо постучали, а потом она открылась и в комнату заглянул барон.

– Это… тут… такое вот… в общем, мы тут чего-то нашли… кажется.

Винченцо почувствовал, как зудят руки. И не только у него.

– А теперь она вот…

Мальчишка посторонился, пропуская Ирграма, который нес на руках императрицу мешеков. Девочку осторожно поставили на пол, а она, кажется, и не заметила.

Она стояла, сжимая в руках пластину из темного металла, не способная отвести от нее взгляда.

– Знаете, – Карраго улыбнулся так широко, что стали видны бледные десны. – А жить с каждой минутой становится все интереснее.

И словно отзываясь на голос его, дверь приоткрылась еще шире, пропуская тварь, которой самое место в ночных кошмарах.

– Тихо! – барон вскинул руки. – Это… ну, собачка такая… она не кусается.

Он посмотрел на нежить задумчиво и добавил.

– Наверное.

Глава 43

Миха

– Ну вот… а сидеть там совсем… ну не мог я там смотреть! Не мог! Я знаю, что барон и все такое… что должен и пример подавать. Но она же умирала! – мальчишка втянул голову в плечи. – А Ица сказала, что случилось чего-то… что смертью запахло. Сильно.

Миха даже предположил, откуда взялся тот самый запах смерти.

– Мы и пошли… видели, как мертвецов выносят. А потом в подвал. Она позвала. А там он вот…

Упырь выглядел примерно так, как и подобает истинному упырю. Разве что от солнца не прятался, наоборот, бочком, бочком, а подобрался поближе к окошку. Даже выглянул осторожненько.

Невысокий.

Сгорбленный какой-то. Ощущение, что голова ушла в плечи. Макушка лысая, сама кожа какая-то буроватая или сероватая, словно пылью припорошенная.

Черты лица сглажены. Нос почти исчез, а вот пара ноздрей, прикрытых пленкой, осталась. И пленка эта то исчезает, то закрывает ноздри.

Безгубый рот.

Длинные руки, которые почти касаются земли.

В общем, еще та девичья мечта.

А тварь, подобравшаяся к нему, и того краше.

– Ица его убить хотела, но он сказал, что знает, отчего болезнь.

Интересные новости.

– У него еще пластинка есть. И стало быть, вторую искать полезли.

Ну да, подростковое желание спасти мир здравым смыслом не перешибешь. Позвать кого-нибудь? Сказать кому-нибудь?

Это слишком сложно.

Долго.

И вообще куда там взрослым что понимать в спасении мира.

– В подземелья. Там еще ход есть, от камеры… а внизу крысы. Сперва одна, потом много… ну совсем много, – мальчишку передернуло.

– Хорошо, что вам только крысы встретились, – Карраго наворачивал круги вокруг Императрицы, которую усадили в кресло. – В подземельях часто водятся не только они…

И на тварь чешуйчатую красноглазую выразительно поглядел. Только мальчишке плевать на эти намеки. Он почесал в затылке и продолжил.

Простой рассказ.

Правда, чем дальше, тем удивительней. Все-таки не стоит ругаться при детях. Особенно вслух.

– Значит, она просто позвала тех существ… в подвале, так? В подвале, полном алхимического огня… – Карраго запнулся и воздел взгляд к потолку. – Откуда? Откуда у вас здесь столько… там много бочек?

– Ага.

– Десять?

– Больше. Целый подвал…

– Целый подвал, – почти мечтательно протянул Карраго. – Чудесно. Просто чудесно.

– Понятия не имею, откуда она взялась, – честно ответил барон. И Миха ему поверил. – Может… мама знала? Но вряд ли. Она бы сказала… значит, отец.

– А эта штука… она сильная? – поинтересовался Миха у Винченцо, который сел прямо на пол. Дышал он вроде ровно, только вид слегка бледноватый.

– Бочки хватит, чтобы обрушить средних размеров башню.

А десяти бочек и для замка. Наверное.

Теоретически.

Как-то вот сразу даже неуютно стало.

– Сам по себе алхимический огонь довольно устойчив. При хранении не разлагается, не портится, что, несомненно, большой плюс, – ответил Карраго, помахав ладонью перед глазами девочки. – Но в то же время он склонен к воспламенению. Особенно горючи пары. Поэтому хранят его в надежной таре и крепко запертым.

Ага.

То есть, где-то под замком есть подвал, полный взрывчатки, которой хватит… хватит, чтобы замка не стало. Со всем содержимым.

И на хрена, спрашивается?

– Замок стоит на границе, – заметил Карраго, отступив было к окну. Но тихо рыкнула нежить, и почтенный целитель предпочел отступить в другую сторону. – Это… открывает пространство для торговли. Хотя и запрещено, да… определенно… но выгодно в некоторых условиях.

Еще и контрабанда.

А главное, Миха ведь этот замок, как ему казалось, сверху донизу обшарил. Но подвала с огнем не нашел. И стало быть, не сверху и не донизу. И там, внизу, еще что-то может быть.

Наверняка есть.

– Правда, в таком случае следует признать, что у покойного барона имелись прочные и… я бы сказал давние связи в городе.

– Почему давние?

– Потому что все-таки Совет на подобные вещи смотрит без должного понимания. А рисковать ради мало знакомого партнера никто не станет… да, определенно…

Миха посмотрел на Винченцо. А тот виновато пожал плечами.

– Может, и отец… не уверен. Это как-то…

– Мелковато, – Карраго осторожно сжал голову девочки и наклонился к самому её лицу. – С одной стороны, а с другой, курочка, как говорится, по зернышку… так что вполне возможно. Тем более вашему дорогому покойному отцу как-то вот удалось найти общий язык с мешеками. И вновь же, явно не обошлось без посредников.

Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– А зачем мешекам взрывчатка? – спросил барон, не спуская с Карраго хмурого взгляда.

– Государство большое, – не открывая глаз, отозвался Карраго. – Взрывчатка всегда пригодится… особенно хорошо использовать её против отдельных, не слишком сознательных личностей, бунты учиняющих. Ну или затевающих. И для бунтов тоже лишнею не будет. Тут как повезет. Так, дорогая моя… не надо сопротивляться. Дедушка не сделает плохого. До чего знакомый слепок…

– Что он делает? – поинтересовался барон, хмурясь. – Он её…

– Пытается вернуть в мир яви. Вот так… закрываем глаза… закрываем глаза и засыпаем, – последние слова Карраго произнес, пытаясь поймать разом обмякшее тело девочки.

Получилось.

Он огляделся.

Хмыкнул и протянул Ицу Михе.

– Будьте добры… я уже слишком стар.

А весит Ица не то, чтобы много, но и не пушинка вовсе.

Миха осторожно положил её рядом с Миарой, которая продолжала спать, и одеялом укрыл. На всякий случай пощупал пульс.

И дыхание проверил.

– Что с ней?

– Не знаю, – Карраго разглядывал пластинку, что лежала на ковре, однако коснуться её не пытался. – Интересно… весьма интересно…

– Что?

– Все.

Издевается?

Судя по ехидной улыбке, точно издевается.

– А вот прикасаться к ней я бы не стал, – заметил он, когда Винченцо попытался подняться, правда, вышло у него лишь встать на четвереньки. – Очень… специфическая вещь. Я подобные лишь однажды видел. Да…

Он сам опустился на пол, опершись на одно колено. После и вовсе сел, скрестив ноги.

Упырь заворчал, и следом оскалилась его тварь, которая, может, и не кусается, но за каким-то хреном зубы себе отрастила.

– Что ты чувствуешь? – поинтересовался Карраго, протянув руку. – Ирграм?

– Силу, – нехотя произнес упырь. – Темную. Такую… тянет.

– А вторая пластина где?

Упырь засопел.

– Понимаю, что расставаться не хочется…

Засопел громче.

– А мне не хочется тратить силы, упокаивая такой интересный образец нежити. Поэтому… быть может, ты просто положишь её? Вот сюда, – Карраго указал на пол. – Я не буду её забирать.

Даже Миха ему не поверил. Дикарь, впрочем, тоже.

Что уж про упыря говорить. Он заворчал что-то, явно ругательное, но пластину извлек. На первый взгляд она показалась точной копией предыдущей, только…

Что-то не то.

Размер схожий.

Линии вот ломаные, будто кто-то взял и нацарапал иглой детский рисунок. Одни чуть более вдавленные, чем другие. А главное, чем больше смотришь, тем сильнее тянет потрогать.

Убедиться, что металл на самом деле гладкий.

Холодный или…

Дикарь заворчал. И Миха очнулся, а заодно отступил на всякий случай.

– Погоди, – Карраго задумчиво переводил взгляд с одной пластины на другую. – Они разные…

– Найди десять отличий.

– Что?

– У нас… такие книги. Для детей. С рисунками, которые на первый взгляд одинаковы, но нужно найти отличия. Десять.

– А… интересная практика. Весьма. Но тут рисунки идентичны. Разница скорее в энергетике… этот вот, – он указал на тот, что был оставлен упырем. – Слабый. А вот тот словно… словно дыра? Тьма? Истинно темная энергия?

– Алеф?

– Не думаю. Зачем ему?

– Понятия не имею, – Винченцо закрыл глаза и вытянул руку. Он подержал её над первой пластиной, затем над второй. – Да. Эта тянет силу много интенсивней.

– Нет. Не думаю, что это Алеф, к тому же его смерть освободила бы от клятв, ему принесенных.

– А письмо баронессе прислали после его смерти, – напомнил Миха.

– Именно… именно… тут другое интересно, – Карраго перехватил руку Винченцо и повернулся к упырю. – Бери их.

– Что? – тот даже застыл. – Обе?

– Они ведь тебе нравятся, верно?

– Д-да…

– Сильно?

– Весьма.

– И ему… кстати, милое создание.

Создание повернулось и уставилось на Карраго алыми глазами.

– Нежить… старая и очень старая. А потому сильная. Псевдожизнь – интересное направление, но мало изученное. Бери, бери, пока я не передумал.

Упырь как-то сгорбился, а потом вдруг раз и оказался у пластин. Миха моргнуть не успел. Вот это… скорость.

Когтистые руки подняли обе пластины.

А потом сунули их куда-то под грязную куртку.

– И как ощущения? – заботливо поинтересовался Карраго.

Губы упыря растянулись в улыбке.

Рот чуть приоткрылся. А дыхание сделалось громким, с присвистом.

– Вот и доказательство.

– Чего? – спросил Винченцо.

– Природы. Нежить, как и маги, способна улавливать силу. Более того, сила ей необходима, но естественную, разлитую в воздухе, они потреблять не способны. Как и ту, что рождена источником. И потому была одна интересная работа, утверждавшая, что у нежити есть свои источники силы. Что именно они и эта некротическая энергия и способствуют зарождению и развитию псевдожизни. Именно поэтому нежить и возникает в местах больших… смертей? Поля сражений, катастрофы, эпидемии… там, где люди умирают и много. Энергия разрушения начинает превалировать над энергией созидания. Что и порождает всякого рода изменения.

Ирграм открыл глаза.

Явно затуманенные, словно он был… пьян? Только пьяного упыря им здесь и не хватало.

– К сожалению, всякие эксперименты с темной энергией были запрещены.

– Но Алеф…

– Алеф… Алеф умел обходить запреты, точнее он знал, как себя вести правильно. И до недавнего времени, признаться, я полагал… – Карраго осекся. И щелкнул пальцами. – Его гением… пусть и неосторожным, но такое случается. И эти его опыты над собой… их я не одобрял. Однако… однако, если допустить, что он не сам начал эти опыты. Что…

– Еще кто-то? – обреченно поинтересовался Миха.

Нет, ну что за…

Когда эти гребаные маги закончатся?

– Определенно, – Карраго поднялся и довольно резко. – Это объясняет… идеи, что вошли в голову Алефа. Его стремление добраться сюда. Его опыты и их успешность. Энергия тьмы весьма специфична, потому и запретили её, что в большинстве своем эти опыты заканчиваются смертью изыскателя. Или его преображением…

Тварь, упав на брюхо, поползла к Ирграму. Хвост её ерзал по полу и, если отвлечься от чудовищного вида, то вела себя тварь примерно как собака.

Пусть и крупноватая слегка.

Она даже заскулила, ткнувшись в ноги упыря.

– Алеф преобразился, – Винченцо тоже наблюдал за парочкой с немалым, причем, интересом.

– О, немного… тьма лишь слегка коснулась его тела, хотя, конечно, вскрыть было бы весьма любопытно.

– Тело сожгли, – Винченцо поморщился.

– Это вы поспешили, но да… полагаю, в своих поисках, изысканиях Алеф мог встретить кого-то, с кем… поделился мыслями, тем паче, что я не разделял все его идеи. А иногда хочется найти кого-то… соратника, скажем так. Единомышленника.

Пальцы Карраго хрустнули, и звук этот заставил существо замереть.

– И этот кто-то его научил? – предположил Миха.

– Научил… помог… и подтолкнул ко мне. Да… а заодно сделал так, чтобы я оказался здесь.

– Чума…

– Чума… и эта настойчивость главы Совета.

Карраго отряхнулся и глаза его сузились. Кажется, мысль, пришедшая в премудрую его голову категорически не понравилась.

Он обвел взглядом всех, собравшихся в комнате.

– Рассказывайте, – велел он. – Обо… всем.

Винченцо посмотрел на Миху.

И барон тоже.

И даже упырь, хотя казалось бы, он к Михе каким боком.

Нашли крайнего. Миха вздохнул и, почесав в затылке. Можно, конечно, и отовраться. Или притвориться, что они тут просто так, случайно, а вообще знать ничего не знают и ведать не ведают. Но… смысл? Молчание не принисет ничего.

Правда, не факт что и откровенность принесет хоть что-то. Миха вздохнул и начал рассказывать. Карраго, может, и не образец милосердия, да и на всех собравшихся ему положить, но в делах нынешних он соображает всяко больше Михи.

А потому…

Миха ему интересен.

И библиотеку Древних получить хочется. И не только её. И остается надеяться, что этого интереса достаточно, чтобы не сдать.

Миху.

Замок.

Башню.

Детишек этих, которые во всей этой истории точно играют, но какую роль?

Он говорил.

И говорил. И в какой-то момент вдруг оказалось, что в горле пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Но Миха продолжил говорить.

И…

– Все, – он с каким-то облегчением выдохнул. – Это… все.

– Вин?

– Замятню у города устроил отец, – поморщившись, признался Винченцо. – Мешеки расплатились со стариком камнями. Слезы неба. Чистые. Отцу они были нужны. Вот и нашел барабанщицу… хотя, как-то тоже… не настолько же они ценные? Эти камни? Тогда все казалось правильным. А теперь? Столько погибло ради горсточки камней…

– Как сказать… как сказать… – Карраго прошелся по комнате. – Драгра… тьма, Алеф. Купол. Ты вот…

Ирграм оскалился.

– Императрица мешеков, которая вдруг… слишком как-то всего и много. Ладно, потом разберемся. А теперь собирайтесь.

– Куда?

– Откуда. Убираться надо и чувствую, что чем скорее, тем лучше.

Ну да. Как в том дурацком анекдоте из прошлой жизни. Чего тут думать. Сматываться надо.

– Но… купол? – Миха не то, чтобы не был против убраться, наоборот, с превеликой радостью. Но ведь купол-то никуда не делся.

– Я все-таки полномочный представитель Совета, – Карраго даже грудь выпятил, впрочем сразу же поморщился и потер плечо. – Должна же от этого пафоса хоть какая-то польза быть…

– Миара…

– В дороге очнется. И вообще, слышал, что смена обстановки весьма благотворно сказывается на нервах. Успокоительное я ей тоже дам, – Карраго хлопнул в ладоши. – Ну же… давайте… пока не поздно.

– И… куда направимся? – Винченцо тяжко поднялся. – Я… чувствую, что далеко не уеду.

– Как куда? – улыбка Карраго была широка и в достаточной мере безумна. – К Башне… для начала к этой вашей потерянной Башне. Я хочу взглянуть…

– А замок? – мальчишка опять посмотрел на Миху. – Замок же… тут люди! Я не могу их бросить! Это… это недостойно.

– Не бросить, а… скажем так, если предположение верно, а оно верно, ибо тьмой от этой пакости несет изрядно, то чем дальше мы уберемся от замка, тем лучше будет людям, в нем оставшимся, – соизволил пояснить Карраго. – У тебя же есть кто-то, чтобы за замком этим приглядеть?

– Есть, – ответил за барона Миха. – Такхвар вполне справится с хозяйством. За остальным присмотрит Арвис. Да и големы… если вдруг.

– Именно. Своим я тоже оставлю распоряжение… пусть патрулируют границы. Впрочем, вряд ли найдется в достаточной мере безумный человек, который рискнет напасть на замок, зараженный чумой.

– А если… если не поможет? Если мы уйдем, а чума останется?

– Что ж… тогда все умрут.

Врать Карраго явно не собирался.

– Впрочем, если мы останемся, они тоже умрут. Так что, мальчик, не глупи. А иди там… слуг с собой тянуть не стоит. В сопровождение возьмем Тень, у него найдется пара человек. Хватит… Лошадей заводных тоже, – Карраго огляделся. – Девушек… стоит одеть. И одеяла. Еда… да боги, вы все сами знаете.

Миха вот не знал.

Но чего тут спорить?

Если есть шанс освободится, то…

– Ну? Что сидим? Вперед… и веселее, веселее! В конце концов, судьба мира решается.

Как-то этот нездоровый энтузиазм вызывал смутные сомнения. С другой стороны… если мир сходит с ума, то чего ждать от его обитателей?

Глава 44

Верховный

С пояса Владыки Копий свисали кисти рук. Пять? Нет, шесть, но шестая скрывается в складках плаща. Кровь на обрубках, как и на доспехе давно потемнела и спеклась, и весьма скоро руки станут пованивать.

– Это обязательно? – поинтересовался Верховный, указывая на темные кисти. На одной сохранились драгоценные кольца. Вторую обвивала цепочка с изумрудами.

– Тоже полагаете это варварством как ваш маг?

– Отнюдь, – Верховный даже смутился. Все же не ему пенять человеку, который поступал так, как заповедано предками. – Просто…

Владыка Копий не просто повел воинов тайным ходом, но и сам вступил в бой.

Он лично сразил тех, чьи руки ныне украшали его пояс.

И они-то – лишь знак силы.

Воинской славы.

Чести.

– Стар я уже, – со вздохом признал Верховный.

А ведь многие последовали примеру Владыки копий.

– Да и завоняются они…

– Это если не обработать. Мой отец учил меня, еще когда я был ребенком. А я научил сына. Вони не будет, – заверил Владыка копий и сам же выразил сомнения. – Стоит ли вам… лично… внизу довольно грязно.

Темно.

И душно.

Это Верховный понял уже во время спуска. Узкая лестница. На такой паланкин не пройдет. И спускаться приходиться опираясь на руку раба.

Пахнет…

Смертью. Кровью. Запахи хорошо знакомы.

– Как… прошло? – темнота, которую разгоняют факелы, давит на сердце. А в ушах стоит шум крови. И чтобы заглушить его, Верховный решается задать вопрос.

– Неплохо. Ваш этот… Мекатл… из него и вправду будет толк. Жрец вроде, а знает, с какой стороны за меч держатся. Показал два пути. Вот мы и спустились. Тихонечко, – в полутьме зубы Владыки копий блеснули ярко. – Одних воинов я повел, вторых – сын… слава Подательнице жизни, отвела позор от рода. Теперь я горжусь им. Он многих сразил сегодня. Предки и боги радуются, глядя на него.

И поклонился Верховному, хотя уж он точно не при чем.

– Все в воле богов.

– И в руках людских, да… так вот, людей там оказалось не так и много. Большею частью рабы, их и вовсе убивать не стали. Так, согнали вместе, после глянете…

– Людям раздай наградой.

Владыка махнул рукой.

– Да какая там награда… совсем заморенные. Говорят, что крысами питались. Толку-то от них.

Это да. Грязная еда. Грязные люди.

Но что-то с ними делать надо.

– Сколько их?

– Сотни две, – Владыка ненадолго задумался. – Если и наберется, да… детей почти нет, стариков тоже. Остальные…

…бледные люди, кожа которых от долгого пребывания под землей сделалась серой ноздреватой. Сами они имели вид престранный. Их шеи выгибались под тяжестью голов. Да и не только шеи.

Верховный лично ощупал руки, удивляясь тому, что случилось с костями.

Рабы смотрели молча.

Безучастно.

У многих кожу покрывали мелкие язвы, а во рту не хватало зубов. Те же, что были, были кривы и желты.

Этаких и в жертву не принесешь. Ни к чему оскорблять богов.

– Гоните их наверх, – решил Верховный. – Пусть накормят хорошо. Жидким. Или кашей. Обустроят. Может, если дать им отдых, чего-то да выйдет…

Воины…

Воины легли в бою, как и должно. И тела их, с обрубленными руками, порой изуродованные вовсе до крайности, выложили вдоль какой-то стены, приставив пару стражей для охраны.

– Храбро сражались, – сказал Владыка копий. – Вон тот вовсе едва меня не убил.

Эти если и жили под землей, то недолго. Или питались иначе, нежели рабы? Нет, недолго… кожа их имела обычный цвет. А вот лица…

– Я его знаю, – сказал Владыка Копий, склоняясь над телом. – Надо же… и вон того. Этих нет. А ты?

Незнакомы.

За этим рядом другой.

Снова люди. С дюжину всего. И по виду – не воины.

– Этого вон Мекатл зарубил, – Владыка указал на человека в роскошном праздничном убранстве. – А до того он их вон…

Младшие были убиты не клинками воинов.

Нет.

Они обнажены. И эти раны… Верховный знает, откуда берутся такие.

– Их принесли в жертву, – он отошел от лежащих. – Где… прочие? Или здесь было настолько… малолюдно?

– А там, – Владыка копий махнул в сторону города. – Только… вы и вправду желаете увидеть?

Верховный желал.

Подземный город оказался довольно-таки велик. Улицы. Дома. Почти все, как там, наверху, разве что дома меньше и стоят теснее. Улицы тоже узки, но паланкин плывет по ним, покачиваясь. И повинуясь знаку Верховного, останавливается перед приличного вида домом.

Владыка сам открыл двери его.

Тела…

Рабы?

Судя по ошейникам и одеждам. Мертвы? Но…

Кроме них дома никого. Мужчины? Женщины…

Еще один дом.

И снова пустота.

Странная такая. Аккуратная. Люди здесь жили, но будто ушли, разом все бросив… куда? Верховный поднял оброненный веер. Костяные пластины украшены резьбой. И наощупь теплые, будто его только-только обронили.

Не ясно.

Веер он положил на столик, где оплыла восковая свеча.

– Я вот все пытаюсь понять, как они жили… в кромешной тьме? – Владыка копий, пусть и не пользовался паланкином, но Верховного не оставлял.

– Может, и не в кромешной, – Верховный прошел по комнате. – Факелы. Свечи. Чаши с огнем.

– Душно.

– Может, и так… огню тоже нужен воздух.

И отдельный вопрос, как попадал он сюда, вниз. И сам этот город? Когда он возник? Не в те ли времена, когда над землей жить было опаснее, нежели под? И не может ли статься, что все это… будет еще полезно?

Много вопросов. Мало ответов.

Роскошные, в два этажа дома, обнаруживаются в центре подземного города. Они стоят, окружая огромную уродливую пирамиду. А она для чего здесь?

Солнце не заглядывает под землю. И…

– Мы оставили все, как есть, – Владыка перехватил факел и поднял над головой, чтобы видно было лучше. Зря. Верховный, может, и стар, но вовсе не слеп.

И без того видит.

Первое тело лежало у подножия, изломанное, уродливое и мало похожее на человека. Второе чуть ближе. Третье… на каждой ступени.

– Он убил их всех, – сказал Владыка Копий, глядя наверх и по выражению лица его было не понять, и вправду ли его пугает увиденное.

Он воин, но то, что было здесь… это ведь не война?

Или не та, что для людей?

Боги тоже воюют, если верить легендам, но тогда мир гибнет. И так уже случалось не единожды.

Верховный склонился над лежащим человеком. Тот был мертв и давно. Сердце его вырвали из груди, но странно иное, на губах этого мужчины застыла улыбка. И само выражение этого лица. Он был… счастлив?

– Я поднимусь, – Верховный решительно переступил через мертвеца. И через другого тоже. Тот снова улыбался… и эта вот женщина с сединой в волосах, с лицом, расписанным синими и золотыми узорами.

Совсем юная девушка.

И рядом с ней – мальчишка, только-только вступивший в пору взросления.

Старик.

Снова старик… стариков больше, чем молодых. И они явно давно переселились вниз. Верховный даже задержался ненадолго, разглядывая одного.

Некрасив.

И та же сероватая кожа, те же язвочки, что у рабов. Неестественно раздутая грудина. Болезнь? Надо будет позвать мага. Пусть посмотрит.

Верховный разогнулся и продолжил путь. Благо, пирамида невысока, она скорее раздалась вширь, будто не способная справиться с собственным весом.

Но чего ради все?

Эти люди… они явно пришли сами. Владыка Копий говорил, что воинов немного. И тех, что остались внизу, не хватило бы, чтобы пригнать остальных… да, силой не хватило бы.

И на телах нет следов связывания.

Странно.

Весьма.

И горько. Потому как там, наверху, давно уже никто не приносил подобных даров. Но все-таки… эти люди умерли раньше. До того, как врата в подземный город раскрылись.

До того, как воины Владыки Копий и сына его, благословенного Ицтли, пролили первую кровь.

Эти люди мертвы дня два, если не больше.

И тела начали пахнуть.

Значит… кто-то устроил жертвоприношение? И не просто. Тот жрец, чье имя забыто, собрал всех, до кого сумел дотянуться, но… для чего?

Верховный задрал голову. Вершину пирамиды окутывала тьма.

Надо… выше.

И крови становится больше.

Тел.

Люди лежат сплошным ковром. Их явно сбрасывали в спешке, силясь освободить место для других. Стража, поставленная Владыкой копий, отстает. И нельзя винить их. Человек слаб, а увидеть подобное… нет, не каждый выдержит.

Верховный остановился, чтобы коснуться лица мужчины. Выражение безумного абсолютного счастья пугало.

Что тут…

А вот на вершине мертвецов почти не осталось. Площадка. Ни статуй, ни постаментов. Только странный узор, выбитый в камне. Солнце? Похоже на то. И на знаке его, объятом пламенем, возвышалась груда сердец. Кровь бежала по желобам, делая рисунок более явным.

– Это… – кто-то сзади заговорил.

И осекся.

От солнца тянулись нити к… чему?

Человеку?

Определенно в камне была выбита фигура, словно разделенная на несколько частей. Рассеченный пополам прямоугольник тела. Руки, разделенные в локтевом суставе. Ноги – в коленном. Ладони и ступни – отдельно. Но удивляло не это.

– Они… – этот голос принадлежал Ицтли, выходит, Владыка копий не слишком доверяет Верховному, если отправил с ним сына? Или все еще опасется, что на вершине небезопасно? Кстати, да… Верховный огляделся. Среди тел легко спрятаться. Скажем, чтобы погодить. Спастись.

Или ударить.

Но нет, мертвецы остались неподвижны.

– Это что… они хотели создать болвана? Голема? Как маги?

Поверх фигуры лежало тело, словно отлитое из золота. Ноги. И руки. Ладони с растопыренными пальцами. Ступни. Грудь, сложенная из нескольких частей, пригнанных друг к другу столь плотно, что сами разделяющие линии кажутся странным рисунком, нанесенным поверх плоти.

Золотой плоти.

– Не болвана, – Верховный ощутил, как рука отозвалась долгой тянущей болью. – Они не пытались создать… они пытались вернуть.

– Кого?

– Бога, – он заставил себя сделать шаг.

И второй.

Боль в руке усилилась, и давно заживший шрам вдруг лопнул, выталкивая капли крови и гноя, которые покатились по коже, чтобы сорваться. Камень принял их.

И…

Вдруг показалось, что по золоту пробежала искра.

– Они пытались оживить бога, – Верховный поспешно отступил и прижал руку к груди. Огляделся. – Кто-то… предупредил их.

Ицтли нахмурился, явно не желая признавать очевидное.

– Предупредил, – мягко повторил Верховный. – Что тайна города раскрыта. Что твой отец приведет сюда войска…

– Тогда… почему они просто не ушли?

– Куда? Если здесь их дом.

Их храм.

И их бог. Давным-давно павший. Разделенный на части… и как долго они пытались собрать его воедино? Мекатл не говорил. Не знал? Скорее всего. В конце концов, никто не знает всего, да и Верховный делится с ним отнюдь не всеми мыслями.

– Но… но его же… если это… если… – Ицтли смотрел на золотого человека, не способный отвести взгляд. – А почему… почему голова такая?

– Череп, – сказал Верховный. – Не голова.

Сколько они собирали?

Годы?

Десятки лет? Сотни? Может, что-то сохранилось здесь, внизу, с незапамятных времен? С тех, когда город был нужен? А прочее собирали? По крупицам, по… и к магам наверняка сунулись, потому что все знали, кто виноват в исчезновении маски. Маска… по спине пополз холодок.

То, что было в ней…

Душа? Есть ли у бога душа? Сознание? Нечто иное? Но такое, что…

– Они попытались его возродить, – Верховный заставил себя отвернуться. – И принесли жертву. Большую. Добровольную… в каком-то смысле.

– В каком?

– В обычном. Есть травы, дурманящие разум. Посмотри на этих людей. Все они счастливы… все до одного. А подобное невозможно. Один… два… десять истинно верующих из сотни? Уже много. Прочие или боятся, или сомневаются, или прячутся за неотложными делами. А они все здесь, все, кто жил в городе. И… был свободен.

Да, ни одного раба на вершине.

– Их позвали и они пришли. Их убивали, и те, кто видел, они не повернули назад. Они поднимались, чтобы отдать свои сердца и души…

Только без толку.

Повезло.

Если бы им удалось… но им не удалось. И тот, в жреческих одеяниях, убитый Мекатлом, понял? А потому решил умереть достойно.

Или…

Мекатл сказал не все?

Верховный задумался. С вершины пирамиды сам город казался безнадежно далеким. Редкие огни звездами мерцали в темноте. И странно было думать, что там где-то были люди…

Интересно, почему не стали убивать рабов?

Или… тех, кто представлял интерес, как раз-то… нужно будет отыскать списки. Учет велся. Нет храма без учета, равно как и государства. Проверить. Сверить.

И все-таки…

Тот, кто стоял за всем этим, он не убил себя, как должен был бы поступить истинно верующий человек. И не убил тех, кто помогал устроить жертвоприношение. Сразу не убил. А там внизу? Почему он остался, когда понял, что жертва не принята?

Не потому ли, что она – лишь часть ритуала… и там, внизу, принеся младших в дар мертвому богу, он надеялся оживить его?

Даже не надеялся. Он был уверен. Но к счастью, не получилось.

И даже тогда он мог бы спастись.

Время у него имелось.

Что мешало ему просто подняться и затеряться там, наверху? Вряд ли ходов лишь два. Город огромен и должны быть пути. Много путей. А он предпочел умереть… и вот так, бездарно?

Бессмысленно?

– Идем, – Верховный с благодарностью оперся на протянутую руку. Собственная еще ныла. – И пришли сюда надежных людей. Это надо разобрать…

– А потом?

– Поднять наверх.

– А потом? – мальчишка никак не желал успокоиться. – Что вы собираетесь делать?

– То, что следовало сделать давно, – Верховный мягко улыбнулся. – Дать останкам покой… он этого заслуживает.

Но вряд ли обрадуется.

Тот, чье лицо было так своевременно украдено магами. Страшно представить, что было бы, если бы отец Нинуса дотянулся до маски.

Да, да…

Страшно.

А вот без маски… без маски ничего не вышло. Так что…

– Церемонию устроим красивую… народу надо показать. Разнести благую весть… благие вести весьма успокаивают людей. Заверить, что уж теперь-то точно все будет хорошо.

Ицтли с почтением слушал.

– А…

– И ей покажем, несомненно. Никто не собирается скрывать столь… важное событие. И… может, стоит сперва убрать все? Не гоже… это не то, что должно видеть дитя. Даже отмеченное богами.

Ицтли отвесил глубокий поклон.

А потом тихо добавил:

– Отец полагает, что вы стары и ненадежны.

Кто бы сомневался. Именно таким себя Верховный и чувствовал.

– Но пока вы заботитесь о ней, я не позволю причинить вам вреда.

– Похвально, – Верховный остановил спуск и вздохнул. – На деле… иногда мне хочется умереть.

– Почему?

– Именно потому, что я стар. И устал. И я не хочу… мир скоро изменится, а это всегда происходит через кровь и боль. Но и того, и другого в моей жизни было слишком много.

– Но вы не можете…

– Не могу. И не брошу. Пока боги отвели мне жизнь, я… буду жить.

Даже если рука снова болит, будто он её в кипяток сунул. Верховный с трудом сдержал стон. И руку погладил осторожно.

– Уберитесь. Тут. Кроме… того, что наверху. И не позволяй никому подниматься. Даже отцу.

Подумал и добавил:

– Особенно отцу.

– Потому что он может попытаться повторить?

Умный юноша.

– Именно.

– А… вы?

– Нет, – покачал головой Верховный.

– Почему? Это ведь… взять и оживить бога.

– А дальше?

– Ну… – на челе молодого Ицтли пролегли морщины. – Он остановит мор. И вернет в море жизнь. Сразит чудовищ. И изничтожит подлых магов. Возродит земли…

Верховный сам не понял, в какой момент начал смеяться. И смеялся долго. Со смехом уходила боль, и страх, даже ужас, который он, оказывается, испытал там, наверху.

– Почему, – он вытер выступившие слезы ладонью, и кажется, размазал кровь по лицу. – Почему ты… полагаешь, что он будет это делать?

– Он ведь бог.

– Именно. Какое дело богу до нужд людских?

– Но… в легендах… и летописях… и вообще… мы же дети его!

– Принесшие его в жертву? Разделившие тело на части? Как ты думаешь, ему это понравилось? – чем больше Верховный думал, тем яснее понимал ответ. – Да и… ты видел, что было там, на вершине. Мы кормим Солнце в небесах, но живой бог, вернувшийся на землю, как думаешь, будет ли голоден он?

Молчание.

И… непонимание, которое сменяется страхом.

Хорошо.

– И как думаешь, хватит ли у нас сил, чтобы накормить его?

– Я… понял.

– Хорошо. А отцу… у отца спроси, будет ли Бог терпеть над собой власть человека? И не лучше ли властвовать человеку в тени бога, особенно, если тень глубока, а сам бог далек. Боги хороши на вершинах пирамид, а не среди смертных.

У подножья пирамиды раскинулось ожерелье из огней.

И Верховный нисколько не удивился, увидев Императрицу. Вот кто её пустил? Впрочем, испуганным дитя не выглядело. Напротив, оно озиралось с явным любопытством, не отпуская, впрочем, руки верной Ксочитл.

– Там, – сказала она, подняв руку. – Я хочу подняться.

– Конечно…

Верховный мысленно поморщился. Только спустились. И выдержит ли дряхлое его тело второй подъем?

– Идем, – она взяла за руку, и стало легче.

Дышать.

Внутри тоже. Усталость… будто все тело омыли студеной родниковою водой. В голове и то зашумело.

– Так лучше?

– Благодарю, – Верховный поклонился. – Но там… много… неприятного виду.

– Ничего, – Императрица сунула леопарда одному из стражей. – Они просто мертвые. Просто много мертвых…

И первой направилась к лестнице.

И первой вступила на площадку, где все так же неподвижно лежало тело бога, разделенное не части.

Огляделась. Потрогала засохшую кровь пальцем, а его облизала с презадумчивым видом. И встала, чтобы застыть перед золотой фигурой.

– Он почти целый уже, – произнесла она задумчиво. – Это нехорошо. Когда целый.

Огляделась.

И сказала:

– Надо его спрятать. Чтобы не вернулся.

Разумное дитя. Куда разумнее многих взрослых.

– Всенепременно.

– В надежном месте.

– Надежней некуда, – пообещал Верховный.

Разве может быть что-то надежней главного храма? Там, помнится, имелись мраморные урны для хранения… к слову, чего? Не важно. Главное, что красивые и для божественного тела сгодятся. А людям можно будет объявить…

Да, всенепременно нужно будет объявить.

Им так нужно чудо.

И не только им.

Императрица подошла к самому краю.

– Как темно…

– Осторожней, душа моя, – сказала Ксочитл и запнулась, бросив на Верховного настороженный взгляд. Он прикрыл глаза. Ему ли вмешиваться?

Дитя любит эту женщину.

Женщина любит дитя.

Все… правильно.

Так и должно быть. Хоть что-то так, как должно быть.

– Могу ли я задать вопрос? – поинтересовался Верховный.

– Нет. Я больше не видела снов. Тяжело становится, – Императрица все же отступила от края. – Там все такое… такое темное. Надеюсь, со временем сны вернутся.

Это она сказала как-то…

Слишком уж бодро? И ложь, облеченная в слова, царапнула. А еще одобрительный взгляд Ксочитл. Выходит… что ей известно? Многое, если не слишком многое.

И…

Она любимая нянька нынешней Императрицы… нынешней.

Императрицы.

А что будет, когда…

– Все-таки здесь очень темно, – девочка взяла Ксочитл за руку. – И воняет. Пусть тут приберутся… идем, мама…

Интересно, знает ли Владыка копий?

А если и да, то… то что дальше?

Глава 45

Нищему собраться – переподпоясаться. Хотя, пусть и не нищему, но нищего Миха недалеко ушел.

Переодеться.

Бросить в сумку… что там бросают? Мать его, он даже в поход в последний раз ходил классе этак в седьмом. И то мама рюкзак собирала. Флягу надо бы. Воду. Хлеб. Ножи имелись, на поясе, как и клинок, который Миха погладил, попросив прощения за то, что хозяин у него идиот.

И вправду ведь идиот.

Чем больше он думал, тем более странным все казалось. Пришел Карраго… великий и ужасный. Мило улыбнулся. Предложил побеседовать.

По душам, мать его.

А главное, что Миха взял и согласился. Вдруг показалось, что и вправду, отчего бы не побеседовать-то? Психологи вон утверждают, что все в себе держать крайне вредно.

И вообще…

– Можно, – Винченцо заглянул с опаской. – Карраго тут?

– Хрен его знает, где твой Карраго. Но где бы он ни был, лучше бы ему там и оставаться. Заходи.

Запасную рубашку брать или как? Белье местное… белья почти не осталось. Раньше его забирали служанки, уносили, а потом возвращали чистым.

Чудо средневековых прачечных, чтоб его.

Злость была совершенно иррациональной, но вполне объяснимой.

– Что этот урод сделал? – Миха поднял с пола кружку.

Грязная.

И посуда не чище.

– В смысле?

– Со мной. Я как-то… вдруг понял, что был…

– Чрезмерно откровенен?

– Именно. С какого, спрашивается… да он мне даже начал классным мужиком казаться! А по здравому размышлению…

– Он целитель.

– И что?

Винченцо заглянул в сумку, но содержимое её комментировать не стал. К счастью.

– Целители умеют располагать к себе пациентов. И не пациентов…

– Что-то за твоей сестрицей я этого не замечал.

– Ну, она не давала себе труда. Да и в целом ей до уровня Карраго далеко. Все целители обладают эмпатическим даром, он как-то связан с силой. И чем её больше…

– Я же не восприимчив к магии!

На Миху поглядели с насмешкой.

– Это не магия. Это просто… способность располагать к себе людей. Много ему наговорил?

– Достаточно, – Миха потер голову. – Как с этим бороться?

– Сложно. Это на самом деле магия, но слабая, на грани воздействия на собственную энергию человека. А поскольку воздействие непрямое, вот организм его и не замечает.

– И как с этим бороться?

– Никак. Теоретически – тщательно следить за тем, что говоришь. А лучше вовсе не разговаривать с ним наедине. Отчасти поэтому каждый род старается завести собственных целителей, таких, чтобы… и к сильным, вроде Карраго, обращаются в очень редких случаях.

Твою ж…

– Отделаться от него не выйдет?

– Боюсь, что нет.

– А забыть его… скажем, собраться быстро и уйти тихонько. На цыпочках.

– Сам-то веришь?

Миха был вынужден признать, что нет.

– Да и купол без него не преодолеть, – добавил Винченцо.

– А с ним?

– Не знаю. Но тут ему врать нет смысла. Да и… он все-таки представитель Совета. И полномочия имеются. А что до остального, то я тоже… наболтал, хотя не так и много, – Винченцо поморщился. – Сказывается нехватка опыта… в общем, Карраго может быть полезен.

Ну а чего уж тут.

Где один ненормальный, там и второй.

– И Миаре он нужен… да и девочка.

– Можем погодить с отъездом.

– Не стоит. Тут он прав. Кто-то затеял ну очень серьезную игру, если решился втравить в неё столь мстительного засранца, как Карраго. И шансов уцелеть у нас не так много, но… есть. И лучше бы с ним.

– Он же…

– Сдаст при первой возможности. Или убьет, если решит, что взял все, что можно… или не убьет, но лучше бы убил.

Потому как подвалов в городе хватает. Темных. Глубоких. И в палачах недостатков, надо думать, нету.

Что-то как-то чем дальше, тем меньше вдохновляла перспектива.

– Но пока мы нужны и интересны, он будет помогать. Так, как сочтет нужным.

Ясно.

И…

Ни хрена не ясно.

Миха вздохнул и потер затылок.

– И что мне сделать, если он опять начнет? Ну… может, амулет есть какой? Заклятье там…

Винченцо покачал головой.

– Просто постарайся не оставаться с ним наедине. Скажем так, влияние это… сам маг не способен его в полной мере контролировать и направлять. Поэтому воздействие распространяется на всех, кто рядом. А следовательно на каждого отдельного человека оно слабее. Правда…

– Что?

– Карраго силен. Поэтому, боюсь, может хватить на всех.

Охренеть.

– Просто попытайся помнить, что он старый хитрый лис, который всегда ищет свою выгоду.

Забудешь тут.

Хотя… Миха, как выяснилось, уже забыл.

– Ладно, – Миха подхватил сумку. Надо будет рюкзак изобрести. Как-нибудь потом, сразу после спасения мира. – Голову потерявши по волосам не плачут. Разберемся.

Сумерки.

И дым пусть не рассеялся полностью, но пахнет не только смертью. Пылью. Камнем. Близкой осенью. Переступают с ноги на ногу лошади, фыркают, косятся на упыря, который держится в стороне, но рядом. Он присел на корточки, опираясь костяшками пальцев в камень, и глаза прикрыл.

Чуть покачивается.

Тварь рядом с ним просто сидит, пялится в небо, словно луну выискивая. Того и гляди завоет.

А людей вот почти нет.

Барон.

Арвис рядом с ним. И Такхвар. Оба хмурые, но… перечить не спешат.

– Пока… меня нет… и если вдруг я… не вернусь, – голос мальчишки все же срывается, и ясно, что он напуган, а еще, что он все одно подросток, даже если пытается казаться взрослым. – То наследником будет мой… брат. Который выживет. Помогите ему…

Пафосно.

И снова в ответ тишина. Стража где-то там, в замке. И на воротах тоже, но в сумерках не разглядеть людей. Да Михе и не хочется.

Если они правы, то чума уйдет вместе с ними.

Если…

Если нет, то… то все одно они ничем не помогут оставшимся.

– Матушку похороните… как положено.

– Да пребудут с вами боги, – Такхвар кланяется, причем низко и, кажется, вполне искренне. – Верю, что вы, как подобает истинному де Варрену, вернетесь, овеянный славой…

Просто вернуться бы.

И не в мертвый замок.

– Мило, – Карраго выступил из темноты. И снова черный бархат, алый плащ, сияние драгоценных камней. – На самом деле им глубоко наплевать, вернется он или нет. Точнее не так… они надеются, что болезнь и вправду уйдет с нами. Поэтому и не пытаются задержать. В конце концов, отыскать нового барона не так и сложно. К слову, мальчишке хватило ума взять с собой регалии?

– Хватило, – Миха лично убрал их в сумку. Свою.

– Надо будет глянуть на досуге…

И снова это ощущение, что человек рядом… нет, не сказать, чтобы симпатичен. Безопасен? Он не враг… да, теперь Миха, пожалуй, способен уловить это вот… запах? Флер? Что-то неопределимое, но располагающее.

Куда там Карнеги с его приемчиками против мага.

– Не надо, – попросил Миха. – Воздействовать.

– Винченцо? Ну да… к слову, оно совершенно безвредно.

– Верю. Просто… не люблю, когда мной пытаются манипулировать.

– Разве я пытался?

– Не пытались. Манипулировали. Воздействовали… или как там. Чего ради?

– Скажем так, с человеком, расположенным для беседы, договариваться проще, – и улыбка такая, почти искренняя.

Старый добрый психопат, чтоб его.

– Не стоит переживать, я весьма и весьма заинтересован в сотрудничестве, да и в целом… – он сделал глубокий вдох. – Когда долго живешь в башне, начинаешь забывать, что в мире есть что-то кроме башни. А жизнь проходит. Даже если ты маг. Даже если ты силен. Жизнь… проходит. И большей частью мимо.

Карраго отступил.

Снова игра?

Кто его поймет.

А темнеет стремительно. И небо яркое, синее. Звезды крупные. В такую ночь сидеть бы на балконе с чашечкой кофе. И болтать ни о чем.

Или не болтать. Просто молчать.

Наслаждаться тишиной, а не это вот все…

Люди.

Лошади.

Оружие.

Миара, которую Винченцо пытается устроить в седле, стараясь при этом не слишком громко материться. Она по-прежнему в забытьи, и честно говоря в иных обстоятельствах Миха оставил бы её в замке. Но сейчас он практически был уверен, что стоит им выехать за ворота, и магичку удавят.

Из страха.

Ненависти.

Просто, чтобы она, очнувшись, не убила их.

Девочку принял один из наемников.

Их четверо.

И Тень.

Мальчишка его, который все еще жил. И Карраго соизволил подойти, осмотреть. Даже сказал что-то, заставившее Тень распрямиться. Ну да, своего он не упустит. А Тень… величина.

И значит, мальчишка будет жить.

Сам Карраго на лошадь взобрался без малейшего изящества. И лошадь-то взял обыкновенную, что тоже интересно. А как же пафосный жеребец, на котором он явился в замок?

Ладно.

Плевать. На жеребца. А что делать с Карраго Миха как-нибудь придумает. Если… если этот поганец и вправду может быть полезен, то пускай. В конце концов, кто его знает, что их всех ждет.

В башне.

В треклятой башне, в которой скрыто сердце бога. Ну или механизм Древних. Впрочем, одно другого не исключает. И… ночь нынче все-таки красивая.

Небо вовсе потемнело.

И на нем, бархатном, звезды горели особенно ярко.

Миха поглядел на выданного ему коня с сомнением. Конь поглядел на Миху, что характерно, тоже с сомнением.

Надо будет изобрести автомобиль.

Потом.

Сразу после рюкзака и спасения мира.

Миха вздохнул. Мира… чтоб ему… с этим миром. В седло получилось забраться с первого раза, что уже достижение. Осталось доехать, не свалившись и не свернув шею.

Ворота раскрылись. И решетка поползла вверх. Первыми в проход выдвинулись наемники, за ними – маги. Барон. И снова наемники.

Тень рядом.

Но говорить больше не хочется. Не о чем. Подковы гремят по камню, высекая искры. Им надо прямо по дороге. А потом свернуть, куда-то там, в болота.

Охрененный план.

Пойди туда, не знаю куда… но глядишь, люди в замке и вправду перестанут болеть. И тогда уже не зря… все не зря.

На дорогу они выбрались. И спокойно прошли мимо застывших в ожидании големов, что в ночи казались просто донельзя уродливыми статуями.

Мимо останков лагеля, благо, темнота скрывала и их.

И дальше.

А небо наливалось чернотой, тот самый лилово-синий, что бывает у переспевших слив. У бабки Михиной росла одна такая. Сливы вечно были червивыми. Но сладкими настолько, что они, дети, плевали на червяков…

Вспомнилось.

И дом.

И… и все у них получится. Потому что иначе нельзя. Никому.

До границы купола они добрались где-то к полуночи. Миха ощутил эту границу шкурой. Зафыркали, забеспокоились лошади. И Карраго покинул седло.

– Надо же… – произнес он задумчиво. – И меня… ничего.

Он оскалился.

И резко выбросил руки вперед, будто пытаясь толкнуть этот, ставший вдруг плотным, воздух. А тот взял и раскололся. Звон раздался в ушах. Нервный. Злой. Болезненный. А Карраго, заткнув краем бархатного плаща нос, велел:

– Вперед! И быстро!

И сам же совсем уж по-молодецки, взлетел в седло. Свистнул. Щелкнул. И жеребец его сорвался в галоп. А следом за ним и прочие лошади…

– Твою же ж мать… – Миха вцепился в гриву. Вот будет забавно, если он рухнет прямо здесь.

Но нет.

Удержался.

И держался, как ему показалось, целую вечность. На тряской спине. На… он не знал, сколько так ехали. Куда вообще. Только надеялся, что Карраго ли, Винченцо ли, хоть кто-то да знает, если не дорогу, то хотя бы направление.

Но вот лошади перешли на рысь.

Затем и вовсе на шаг. Миха распрямился.

Дорога. Поля. Лес впереди. И Карраго сползает с седла. Он наклоняется, дышит, глубоко и часто. И стало быть, отъехали не так и далеко. Замок… где-то там, позади. Снаружи купол, оказывается, виден, этакой далекой стеной тумана, что поднимается из земли.

– Надо ехать, – Тень не спешивается. – Если и вправду закрыть хотели, то будут приглядывать. Чем раньше с дороги уберемся, тем оно лучше.

Прав.

И Карраго кивает.

– С-сейчас, – его голос шипит. А кровь все еще капает на ткань плаща. Может, потому бархат и красный, что красное на красном не видать? – Я… уже… почти…

Миха оглядывается.

Все на месте.

Барон вот держится рядом с наемником, везущим Ицу. Винченцо прижимает к себе Миару. Сам Миха…

– Луна… почти полная, – Карраго распрямился. – Красивая…

Миха тоже поднял голову.

И вправду красивая. Большая такая, налитая, что спелое яблоко. И звезды россыпью. Крупные, особенно вон та… та, что растет с каждым мгновеньем, а после вовсе распускается где-то там, наверху, огенным цветком.

И рваные лепестки его рождают искры.

А искры сыплются…

И протяжным стоном долетает эхо далекого взрыва.

– Твою ж… – повторяет Миха, чувствуя, что не слышит собственного голоса.

А мир-таки придется спасать.

Конец третьей части.

Content

Карина Демина
Советник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45