Иван Григорьевич Акулинин

Оренбургское казачье войско в борьбе с большевиками

1917–1920

Посвящается оренбургским казакам, павшим смертью храбрых в борьбе с большевиками:

За Великую Россию.

За родное войско.

За славу и честь казачью.

Автор

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Вступление

Революция для оренбургских казаков явилась полной неожиданностью.

О той закулисной работе, которая велась в Петрограде с конца 1916 года среди правительственных кругов и политических партий, казаки ничего не знали. Точно так же они были в полном неведении и относительно пропаганды, ведущейся среди рабочих и запасных солдат с самого начала мировой войны.

Казаки всецело были поглощены войной. Все их мысли были прикованы к фронту, все их заботы сосредоточились на помощи армии, ибо война больше всего коснулась казачьих областей. Все способное носить оружие мужское население было мобилизовано и послано на фронт; малолетки обучались на территории войска в запасных полках, готовивших пополнения фронту.

Когда в конце февраля 1917 года в Петрограде произошел переворот и началась революция, оренбургские казаки, как в станицах, так и на фронте, не отдавали себе ясного отчета в происшедших событиях и не знали, как воспринять их. Благоразумная часть казачества инстинктивно чувствовала, что из революции ничего хорошего не выйдет. Казаков особенно смущало свержение царя, так как в массе казаки были глубоко преданы монархическому строю и никак не могли себе представить Россию республикой.

Насколько большинство казаков не уясняло сразу смысла революции и не было подготовлено к новым порядкам, показывают хотя бы такие факты. В первые дни революции в Оренбурге и других городах на территории войска были устроены манифестации, в которых принимали участие и казаки. Во время шествий по улице с красными флагами горожане пели революционные песни, а казаки, следуя обычно в хвосте колонны, как ни в чем не бывало распевали:

Оренбургцы-казаки

Верно царю служат,

По границам разъезжают,

Ни о чем не тужат…

В полках и станицах еще долго пели явно «контрреволюционные» песни, как, например, любимая оренбургскими казаками:

То не соколы крылаты

Чуют солнечный восход.

Белого царя казаки

Собираются в поход…

С первого момента революции войсковое начальство на местах растерялось и не знало, как ему реагировать на события. Ни атаманы отделов с их управлениями, ни тем более станичная и поселковая администрация не были подготовлены к революции и на все обращенные к ним со стороны населения вопросы отмалчивались или просили дождаться указаний свыше. По установившемуся порядку все рассчитывали получить те или иные указания сверху, но приказов на места не поступало, ибо аппарат власти был разрушен сразу. Наказной атаман, генерал-лейтенант Тюлин, был смещен в революционном порядке (должность наказного атамана Оренбургского войска совмещалась с должностью губернатора Оренбургской губернии), а начальник Войскового штаба, Генерального штаба генерал-майор Товарищев, скоропостижно скончался от разрыва сердца.

Первыми, кто начал проявлять активность в станицах и поселках, были станичные фельдшеры, учителя, писари и вообще казачья полуинтеллигенция, до того времени бывшая в загоне. К ним постепенно стали примыкать разные недовольные элементы из разночинцев и казаков, считавших себя при старом режиме почему-либо обиженными.

На фронте в казачьих полках не только не было ликований по случаю торжества революции, но чувствовалось явное смущение и даже ропот. Казаки заняли пассивное положение: присматривались к соседям и выжидали событий. Строевое начальство в большинстве случаев оказалось не на высоте. Хотя офицеры, происходя из войскового сословия, стояли к рядовым казакам ближе, чем в регулярных полках, и отношения между офицерским составом и нижними чинами в казачьих частях были проще, тем не менее и здесь рознь и разобщенность сказались с первых же дней революции.

Офицеры умели командовать «согласно уставу», а казаки «исполнять приказания начальства». Но когда жизнь из рамок уставов и наставлений выскочила, ни те ни другие не знали, что делать и как друг к другу подойти.

Казаки жадно набросились на чтение газет и листовок, которыми наводнялся фронт; прислушивались к наезжавшим «ораторам». Офицеры, наоборот, к революционным газетам относились с брезгливостью, а «ораторов» встречали с явной враждебностью. Когда казаки обращались к офицерам за разъяснениями, те не умели этого сделать; одни ограничивались смущенным молчанием, другие говорили стереотипные фразы, вроде того, что «в газетах пишут глупости», а «ораторов нечего слушать».

Некоторые из офицеров по старой привычке «распекали» своих казаков – и за чтение газет, и за посещение митингов; наиболее суровые грозили арестами и «стойками».

Вначале казаки без офицеров не смели открыто выступать. Но вскоре и в казачьих частях появились агитаторы: сначала со стороны, а потом из своих же казаков, главным образом из нестроевых: фельдшеров, писарей, обозных. Из офицеров «на революционную платформу» стали немногие. Наибольшую известность – своей демагогией – приобрели братья Каширины (Николай и Иван) и подъесаул Нагаев, выступивший впоследствии на Государственном совещании в Москве против атамана Каледина.

Постепенно начали образовывать в казачьих полках комитеты, с появлением которых стала расшатываться дисциплина и вноситься дезорганизация.

В апреле месяце 1917 года в Оренбурге был созван первый Войсковой круг из представителей от станиц, поселков и строевых частей: полков, батарей и отдельных сотен, как бывших на фронте, так и запасных. После открытия от круга было послано приветствие Временному правительству.

Войсковой круг в спешном порядке выработал «Положение об управлении Оренбургским казачьим войском» (Конституция войска). На основании этого «Положения» Оренбургское войско получало самое широкое самоуправление. Все дела войска отныне подлежали ведению Войскового круга, депутаты которого избирались от станиц и поселков на три года всеобщим голосованием всего населения войска. Таким образом, хозяином войска становился Войсковой круг.

Для управления войском Войсковой круг избирал Войсковую управу в составе: войскового атамана (председатель Войсковой управы), его помощника (заместитель председателя Войсковой управы), заведующего военным отделом (начальник штаба войска) и пяти членов.

В административном отношении Оренбургское войско до революции делилось на три военных отдела. Войсковой круг постановил, по примеру Донского войска, переименовать отделы в округа: 1-й округ в Оренбурге, 2-й – в городе Верхнеуральске, 3-й – в городе Троицке.

Впоследствии был образован 4-й округ – в городе Челябинске.

Первым войсковым атаманом был выбран генерал-майор Мальцев, занимавший до этого времени должность атамана 1-го Военного отдела.

После избрания Войсковой управы Войсковой круг разъехался, с тем чтобы собраться на очередную сессию в ноябре.

Но последовавшие в России события, в связи с Государственным совещанием в Москве и выступлением генерала Корнилова в Могилеве, побудили Войсковую управу созвать Войсковой круг на чрезвычайную сессию в конце сентября. На открытие круга прибыли: из Петрограда – председатель совета Союза казачьих войск войсковой старшина Дутов, избранный почетным председателем круга, и из Новочеркасска – представители войска Донского: Г.П. Янов и Кузьменков.

Главнейшими решениями Чрезвычайного Войскового круга были: 1-е – преобразование Войсковой управы в Войсковое правительство, по образцу войска Донского, со всеми проистекающими отсюда последствиями (главным образом, в смысле усиления власти); 2-е – избрание на пост войскового атамана – вместо престарелого генерала Мальцева – молодого энергичного войскового старшины Дутова, произведенного вскоре в полковники.

Александр Ильич Дутов происходил из старинной казачьей семьи Оренбургского войска. Образование получил в Неплюевском кадетском корпусе, Николаевском кавалерийском училище и Императорской Николаевской военной академии, которую окончил по 1-му разряду, но без причисления к Генеральному штабу. Революция застала его на должности командующего 1-м Оренбургским казачьим наследника цесаревича полком (10-й кавалерийской дивизии). В марте 1917 года он прибыл с фронта в Петроград делегатом на Казачий съезд. В мае был избран председателем съезда, а затем поставлен во главе Союза казачьих войск, в качестве председателя Совета съезда.

5 октября 1917 года А.И. Дутов получил атаманскую булаву Оренбургского казачьего войска. В половине октября Чрезвычайный Войсковой круг закрылся, и делегаты разъехались по местам. Вновь избранный войсковой атаман А.И. Дутов выехал в Петроград с докладом Временному правительству.

Накануне большевистского переворота А.И. Дутов вернулся в Оренбург и вступил в исполнение обязанностей войскового атамана Оренбургского войска и уполномоченного Временного правительства по продовольствию в Оренбургской губернии и Тургайской области.

Первый период

(с ноября 1917 года по апрель 1918 года)

Борьба Оренбургского казачьего войска с большевиками началась немедленно по захвате ими власти в Петрограде, Москве и других городах России, в первых числах ноября 1917 года.

Оренбургское войско, признав в свое время Временное правительство, советскую власть отвергло.

Получив известие о разгоне Временного правительства и захвате власти народными комиссарами, войсковой атаман А.И. Дутов издал по войску следующий приказ:

«Приказ по Оренбургскому казачьему войску № 816,

26 октября 1917 года [8 ноября по новому стилю], г. Оренбург.

В Петрограде выступили большевики и пытаются захватить власть; таковые же выступления имеют место и в других городах. Войсковое правительство считает такой захват власти большевиками преступным и совершенно недопустимым. В тесном братском союзе с правительствами других казачьих войск, Оренбургское Войсковое правительство окажет полную поддержку коалиционному Временному правительству.

В силу прекращения сообщения и связи с центральной государственной властью и принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства, Войсковое правительство, ради блага Родины и поддержания порядка, впредь до восстановления власти Временного правительства и телеграфной связи, с 20 часов 26 сего октября, приняло власть в войске».

Этим приказом было положено начало борьбе Оренбургского войска с большевиками, и этот приказ явился руководящим во всех дальнейших действиях Войскового правительства.

Ввиду того что большинство городского населения Оренбурга составляли не казаки, а территория Оренбургского войска окружена крестьянским населением Оренбургской губернии и Тургайской области, а также поселениями башкир и киргизов, решено было для активной борьбы с большевиками образовать в Оренбурге особый орган, а именно – Комитет спасения родины и революции из представителей казачества, городского и земского самоуправлений, разных местных организаций и политических партий – от кадет до меньшевиков и правых социалистов-революционеров включительно.

Во главе комитета был поставлен полковник Дутов, в ведении которого были переданы все воинские части, находящиеся в Оренбурге.

Таким образом, вокруг комитета и Войскового правительства объединились не только казаки, но и все местные патриоты. И атаман Дутов возглавил всё антибольшевистское движение в Оренбургском крае.

В целях сосредоточения военной власти в одних руках и урегулирования всех военных административно-хозяйственных вопросов полковник Дутов учредил Оренбургский военный округ, вступив в должность командующего войсками округа.

Началась подготовка к вооруженной борьбе. Все полки Оренбургского войска в это время находились на фронте. На территории войска стояло лишь три запасных казачьих полка: 1-й запасный полк в городе Оренбурге, 2-й – в городе Верхнеуральске и 3-й – в городе Троицке. В них обучались молодые казаки. Но единственно надежную строевую часть, на которую было можно вполне положиться, составляло Оренбургское казачье военное училище.

Гарнизон города Оренбурга состоял главным образом из запасных пехотных частей, которые настолько уже были распропагандированы, что рассчитывать на них в предстоящей борьбе с большевиками ни в коем случае не приходилось. Наоборот, их присутствие в городе представляло явную опасность. Солдаты, утратившие всякое понятие о долге и дисциплине, совместно с хулиганами из окраинных слободок устраивали погромы и занимались грабежом мирного населения, наводя повсюду панику. Так был разгромлен и сожжен военный склад с громадными запасами казенного вина.

Борьба с большевизмом в Оренбурге началась с разоружения пехотного гарнизона, что было выполнено, по приказанию атамана Дутова, сотнями 1-го запасного казачьего полка. После разоружения солдаты всех пехотных частей были распущены по домам.

Затем были арестованы и посажены в тюрьму главари местных большевиков Цвилинг, Коростелев и др.; однако им вскоре удалось бежать.

Атаман Дутов приступил к формированию добровольческих отрядов из офицеров и учащейся молодежи: гимназистов, реалистов и семинаристов, которые шли в эти отряды очень охотно. Из Москвы, с сестрой милосердия М.А. Нестерович, прибыла в распоряжение атамана Дутова партия переодетых офицеров в 120 человек.

В станицах – главным образом ближайших к Оренбургу – началось формирование дружин из стариков, малолеток и неспособных. (В мирное время в неспособные, или категорные, зачислялись казаки, которые не отбывали действительной службы в полках в силу физических недостатков; все они были обложены денежным налогом.)

Призыв Войскового правительства о формировании станичных дружин встретил неодинаковое отношение.

В одних станицах наблюдался большой подъем и дружины собирались быстро; в других – царило равнодушие и дружины формировались вяло; третьи – прежде чем приступить к формированию, посылали делегатов в Оренбург и в соседние станицы для выяснения обстановки; некоторые станицы если прямо и не отказывались от формирования, то ровно ничего не делали в этом направлении и выжидали развития событий.

Большое значение имела личность станичного атамана: где атаман был энергичный и с порывом, там дело шло хорошо; где атаман медлил и действовал нерешительно, там ничего не выходило.

В одних станицах формировались конные дружины, в других пешие; в некоторых и те и другие.

Большинство дружин на фронт не выступало и никакого участия в боевых действиях с большевиками не принимало; часть дружин так и не закончила своего формирования: сегодня собирались, завтра расходились.

Большое смущение в умы казаков вносили слухи об успехах большевиков по всей России. Проезжавшие через станицы и поселки солдаты-дезертиры и специально посланные агитаторы распускали про большевиков всякие небылицы: рисовали советскую власть как власть народную, ставшую на защиту всех угнетенных; говорили, что казаки, как часть трудового народа, не только не должны бороться с большевиками, но всячески помогать им освободить народ от эксплуатации помещиков и буржуев, которые «пьют народную кровь»; казакам внушалась мысль, что большевики борются не с казаками, а с начальством, которое продалось буржуазии и защищает ее интересы казачьими головами.

Помещиков и представителей крупного торгово-промышленного класса в среде оренбургского казачества не было; поэтому агитаторы старались восстановить казаков главным образом против офицеров – и вообще против начальства, – используя в этих видах разные промахи и недочеты из прошлой жизни.

Разобраться в умело веденной пропаганде, отличить правду ото лжи простому казаку было очень трудно. Многое из того, что ему говорилось, он принимал за чистую монету и многому склонен был поверить; тем более – людей, которые бы разоблачали большевистскую ложь и разъясняли казакам всю нелепость советской системы, в то время в станицах не было! Казаки были предоставлены самим себе.

Станичная полуинтеллигенция, в лице фельдшеров, писарей, учителей, кооператоров, сбитая с толку Февральской революцией, быстро начала усваивать большевистскую психологию и со своей стороны повела демагогическую пропаганду, особенно против офицеров, к которым питала неприязнь за прежние унижения.

Станичное и поселковое духовенство, за небольшим исключением, держалось в стороне и никакого участия в общественной жизни станиц не принимало, ограничиваясь исполнением «духовных треб».

По мере хода событий внутри России и под влиянием агитации часть казаков в станицах стала постепенно переходить на «советскую платформу»: одни искренно заблуждаясь, другие в надежде получить выгоду.

Однако подавляющее большинство населения станиц и поселков к пропаганде большевизма относилось отрицательно, хотя бы из-за своего природного консерватизма. Но ясного, отчетливого представления о большевизме и его разрушительных началах у казаков не было.

При формировании станичных дружин казакам пришлось столкнуться с недостатком оружия. Это обстоятельство их сильно беспокоило.

Винтовок казенного образца в станицах не имелось. Вооружались дружины чем попало: старыми берданками, охотничьими ружьями, шашками, самодельными пиками, топорами, ломами, нагайками и просто палками.

Из станиц все время посылались в Оренбург и в окружные города депутации за получением оружия, но в большинстве случаев они должны были возвращаться с пустыми руками.

У Войскового правительства для всех оружия не хватало. Винтовками, отобранными у солдат запасных пехотных полков, в первую очередь вооружались офицерские и добровольческие отряды, формировавшиеся в самом Оренбурге.

Встретились затруднения с обмундированием и продовольствием. Добровольцев надо было одевать и кормить.

Комитет спасения родины и революции обратился за помощью к городу. Купечество и зажиточные горожане на призыв комитета отозвались довольно слабо и особенной щедрости не проявили. Но благодаря настояниям атамана Дутова и энергии отдельных лиц, некоторые средства – на первое время вполне достаточные – удалось собрать.

Надо заметить, что местное, не казачье население, особенно мещанство и мелкий торговый люд, ясного представления о происходящих событиях не имело и к борьбе казаков с большевиками относилось совершенно равнодушно, полагая, что это дело их не касается.

К сожалению, такая психология преобладала в среде так называемых буржуазных классов, которые считали, что драться с большевиками должны военные – офицеры, солдаты, казаки, – но не гражданские лица.

Городская интеллигенция в лице чиновников, учителей, отставных офицеров прихода большевиков боялась, но никаких мер в целях организации и самообороны не предпринимала.

Рабочие города Оренбурга (главным образом железнодорожных мастерских Ташкентской железной дороги) независимо от того, были ли они меньшевиками или большевиками, социалистами-революционерами или беспартийными – все были настроены революционно-бунтарски. Комитета спасения родины и революции не признавали (хотя в его составе были и их представители), казаков и офицеров ненавидели, а атамана Дутова называли контрреволюционером. Все их симпатии были на стороне большевиков, и каждый рабочий с нетерпением ждал вступления в город большевистских отрядов. Наиболее горячие головы из рабочих кругов и городских подонков организовали в разных частях города боевые ячейки с целью произвести восстание.

Вот такой в общих чертах была обстановка, в которой Войсковому правительству Оренбургского казачьего войска приходилось начинать вооруженную борьбу с большевиками.

В конце ноября во всех городах Поволжья, Урала и Сибири власти Временного правительства уже не существовало; она перешла – почти без всякого сопротивления – в руки большевиков, всюду образовались Советы.

Пришел черед и Оренбургского войска. В декабре отряды большевиков стали подходить к границам войска и проникать на войсковую территорию с разных сторон: на севере – со стороны Екатеринбурга, Уфы и Омска, на юге – со стороны Самары и Ташкента. Сначала красные отряды двигались по железным дорогам, а затем по грунтовым путям, сначала захватывали города, а потом распространялись по станицам.

Прежде всего в руки большевиков попал Челябинск – важнейший железнодорожный узел, а за ним торговый город Троицк – после чего 3-й и 4-й округа очутились в сфере влияния советской власти.

Оренбург был осажден большевистскими отрядами с двух сторон: со стороны Самары и со стороны Актюбинска. Наибольшей активностью отличалась Самарская группа, благодаря наличию в ней отряда матросов.

В половине декабря был созван Войсковой круг, на который съехались в полном составе депутаты от станиц и строевых частей. Круг приветствовали представители города и делегации от всех партий. Атаман Дутов, открывая заседания круга, произнес горячую речь, в которой призывал депутатов стать на защиту Матери-России и родного войска. Председателем круга был избран М.А. Арзамасцев – по профессии медицинский фельдшер, по убеждениям антибольшевик. С первых же заседаний круг поделился на две неравные части: большую – стариков и меньшую – фронтовиков.

Депутаты с фронта, распропагандированные на большевистский лад, сразу заняли по отношению к атаману Дутову враждебную позицию.

Среди них повели агитацию приехавшие на круг – в качестве депутатов – бывший член 1-й Государственной думы Т.И. Седельников, подъесаул Каширин (Иван), фельдшер Шеметов и урядник Федеринов. К ним примкнул один из членов Войскового правительства – М. Копытин, только что вернувшийся из поездки на Дон.

В своих выступлениях перед кругом лидеры фронтовиков старались доказать, что большевики ведут борьбу не с казаками, а с атаманом Дутовым и офицерством, которые стремятся к контрреволюции. Поэтому стоит только убрать атамана Дутова, как борьба сама собою прекратится и с большевиками можно будет сговориться на приемлемых для обеих сторон началах.

Но депутаты-старики из станиц на такую удочку не попались. Они прекрасно понимали, что большевики повели борьбу с казачеством, которое всегда защищало русскую государственность и теперь вновь стояло поперек дороги.

Войсковой круг подавляющим большинством голосов постановил: советской власти не признавать; борьбу с большевиками продолжать до полной над ними победы.

Полковник Дутов был переизбран войсковым атаманом, и Войсковое правительство было сформировано в следующем составе: председатель правительства – войсковой атаман полковник А.И. Дутов. Заместитель председателя – помощник войскового атамана, Генерального штаба полковник И.Г. Акулинин (только что прибывший из Петрограда и избранный депутатом круга). Заведующий военным отделом – начальник штаба войска, полковник В.Н. Половников. Члены правительства: войсковой старшина В.Г. Рудаков (окончивший Интендантскую академию и занимавший должность дивизионного интенданта), войсковой старшина Г.Ф. Шангин (работавший в кооперации), чиновник горного ведомства А.С. Выдрин, землемер Г.Г. Богданов (мусульманин, представитель казаков мусульманского вероисповедания); войсковой старшина Н.С. Анисимов; войсковой секретарь – военный чиновник А.Е. Иванов.

Ввиду происходивших вокруг Оренбурга боев и рабочих волнений в самом городе заседания круга протекали в чрезвычайно нервной обстановке и порой принимали весьма бурный характер, особенно когда в прения пыталась вмешаться публика, среди которой нередко сидели большевистские агитаторы из казаков. Тем не менее круг работал в течение целого месяца и за это время успел рассмотреть все важнейшие вопросы войсковой жизни.

Однако, разъезжаясь перед празднованием Рождества Христова по домам, Войсковой круг никакой реальной силы для борьбы с большевиками в распоряжение атамана Дутова не дал, да и не мог дать. Он выделил лишь из своего состава, в помощь Войсковому правительству, Малый круг (в числе 9 членов), который вскоре из-за событий на фронте самоупразднился.

Силы, которые атаман Дутов мог противопоставить большевистскому натиску, были незначительны и состояли из небольших офицерских, юнкерских и добровольческих отрядов, а также нескольких станичных дружин.

Как раз в это время в войско стали прибывать с Австро-Венгерского и Кавказского фронтов строевые части – полки и батареи, но рассчитывать на их помощь оказалось совершенно невозможно: они и слышать не хотели о вооруженной борьбе с большевиками.

У казаков-фронтовиков, утомленных войной, а частью настроенных пробольшевистски, была одна мысль, одно стремление – поскорее попасть в родные станицы. Распропагандированные на фронте, они не отдавали себе ясного отчета в происходящих событиях, не понимали сути большевизма со всеми его пагубными последствиями как для России, так и для казачества. Среди них появились уже настоящие большевики, которые вели разлагающую пропаганду сначала в полках, а потом и в станицах.

Большинство казачьих эшелонов прибыло в войско без оружия: большевики их разоружали в пути – в Москве, Киеве, Харькове, Самаре, Ташкенте и других крупных центрах, где имелись в наличии большие гарнизоны. (15-й Оренбургский казачий полк, бывший на Юго-Западном фронте, чтобы не отдавать большевикам оружия, прибыл в войско с одной из войсковых батарей походным порядком, пройдя через Южную и Юго-Восточную Россию.) К чести казаков надо сказать: выдачи офицеров нигде не было, несмотря на энергичные требования и угрозы большевистских комиссаров, почти в каждом городе, через которые проходили казачьи эшелоны.

Таким образом, в начале борьбы Оренбургского войска с советской властью строевые части в защите войска никакого участия не принимали. Наоборот, многие казаки-фронтовики и даже некоторая часть – правда, незначительная – офицеров, как, например, братья Каширины, старались помогать большевикам.

Вся тяжесть борьбы в начальный период легла на офицерские и добровольческие отряды; станичные дружины оказались малобоеспособными и при первом случае расходились по домам.

По причине таких неблагоприятных обстоятельств натиск большевиков сдержать не удалось, и 31 января 1918 года Оренбург был сдан.

Атаман Дутов с Войсковым правительством и группой офицеров переехал вглубь территории войска – во 2-й округ – и обосновался в городе Верхнеуральске, удаленном от железных дорог и больших центров. Часть офицеров, добровольцев и юнкеров, во главе с начальником Оренбургского казачьего военного училища Генерального штаба генерал-майором Слесаревым, ушла походным порядком по левому (киргизскому) берегу реки Урал к уральским казакам, которые в это время не выступали против большевиков. Многие офицеры – в одиночку и небольшими партиями – укрылись по станицам, хуторам и киргизским аулам.

В начале февраля Войсковое правительство созвало в городе Верхнеуральске Чрезвычайный Войсковой круг, на котором были представлены главным образом 2-й, 3-й и 4-й округа. Большинство депутатов 1-го округа на заседания круга прибыть не могли: к этому времени все станицы в районе Оренбурга и Орска были заняты большевиками. На вопрос Войскового правительства, что делать дальше, Войсковой круг вновь подтвердил свое декабрьское решение: продолжать борьбу с большевиками во что бы то ни стало.

Но опять-таки никаких действительных средств на ведение борьбы Войсковое правительство от круга не получило. Были приняты строгие резолюции, выпущены воззвания с призывом к населению – вооружаться против большевиков и объединяться вокруг Войскового правительства.

С переездом в Верхнеуральск Войсковое правительство не имело в своем распоряжении никаких денежных средств – ни для своего существования, ни на ведение борьбы с большевиками. Необходимо было изыскать средства. Первый взнос в пустую войсковую казну был сделан Санарским лесничеством в размере 30 тысяч рублей. Попытка атамана Дутова побудить местных купцов прийти на помощь Войсковому правительству успеха не имела: верхнеуральские купцы, как и оренбургские, крепко держались за свои кошельки, совершенно не отдавая себе отчета в том, что с приходом большевиков они потеряют все.

Чувствовался недостаток в денежных знаках, особенно в мелких купюрах. Население прятало деньги по кубышкам и не выпускало их из рук. В местном казначействе, после потери связи с центрами, не хватало денежных знаков даже для очередных расплат по ассигновкам казенных и общественных учреждений.

Атаман Дутов приказал сделать выемку из уездного казначейства некоторого количества «займа свободы», билеты которого имели право хождения с кредитными билетами – царскими и «керенками».

В местном отделении Сибирского банка хранилось небольшое количество золота (что-то около полупуда) в слитках, принадлежащее местным золотопромышленникам. На случай перехода города в руки большевиков золото было передано в распоряжение Войскового правительства, о чем был составлен особый акт. (Никакой практической выгоды из этого золота Войсковое правительство не извлекло. Впоследствии весь «золотой запас» был сдан в Омск Омскому правительству. С владельцами золота был произведен расчет по курсу дня.)

В целях изыскания средств для пополнения войсковой кассы круг вынес ряд постановлений. Так, было постановлено, чтобы все золото, добываемое золотопромышленниками на казачьей территории, сдавалось, по особой расценке (для данного момента по 33 рубля за золотник), Войсковому правительству; точно так же все доходы, получавшиеся от ископаемых – каменного угля, железной руды и пр., – должны были поступать на пополнение войсковой казны. (На территории Оренбургского войска находится знаменитая Магнитная гора с неисчерпаемыми залежами лучшей в мире железной руды; ряд золотоносных площадей и каменноугольные копи.)

Круг рекомендовал Войсковому правительству обратить внимание на обложение торгово-промышленных предприятий, заводов, паровых мельниц, а также усилить вырубку и продажу леса из войсковых боров. Затем Войсковому правительству поручалось выработать и провести в жизнь заем в 10 миллионов рублей под именем «защиты войска». Для немедленных сборов денежных средств, необходимых на организацию самозащиты войска, решено было образовать «фонд спасения войска», путем добровольных пожертвований.

Депутаты круга обязались всеми силами способствовать притоку денежных средств в распоряжение Войскового правительства. Почти все из намеченных Войсковым кругом мероприятий – ввиду наступивших событий – остались на бумаге.

Во время февральской сессии круга войсковой атаман А.И. Дутов неоднократно просил освободить его от всех возложенных на него обязанностей, но Войсковой круг настоял, чтобы он оставался во главе войска и продолжал дело борьбы с большевиками. Просьба членов Войскового правительства об отставке также не была уважена.

Ввиду неприбытия в город Верхнеуральск войскового старшины Анисимова в состав Войскового правительства было избрано два новых члена из представителей круга: хорунжий А.С. Пономарев (по специальности агроном) и преподаватель городского училища И.С. Белобородов (окончивший учительский институт).

Из других мероприятий Войскового круга следует отметить постановление о формировании полков, для защиты войсковой территории, причем полки должны были формироваться и действовать на основах воинской – а не революционной – дисциплины. Никаких митингов и собраний с вынесением всякого рода резолюций не допускалось. Сотенные, полковые и прочие комитеты в войсковых частях запрещались.

Во время пребывания Войскового правительства в городе Верхнеуральске большевики созвали в Оренбурге казачий съезд из казаков 1-го округа. Съезд, на котором верховодили депутаты круга: Седельников, Федоринов и бывший член Войскового правительства Копытин – вынес постановление о признании советской власти.

В Челябинске также был созван съезд рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, который обратился к казакам с призывом прислать делегатов от станиц.

После захвата большевиками города Троицка окружное правление 3-го округа, во главе с окружным атаманом войсковым старшиной Половниковым, было арестовано и посажено в тюрьму. Впоследствии весь состав окружного правления был расстрелян.

Казаки 3-го округа созвали окружной съезд в станице Кособродской. На этом съезде депутат Свешников (молодой студент, исключенный из Оренбургского военного училища за революционные выступления в первые дни революции) ратовал за соглашение с большевиками.

Окружной атаман 2-го округа, молодой хорунжий Захаров, и все окружное правление дружно поддерживали Войсковое правительство, но почти никакой власти и никакого влияния за пределами города Верхнеуральска окружное правление не имело. Даже Верхнеуральская станица, расположенная за городской чертой, находилась всецело под влиянием братьев Кашириных, которые с помощью солдат-дезертиров и сочувствующих большевикам мещан образовали Совет рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, который с прибытием в Верхнеуральск Войскового правительства прекратил свое существование.

Городская управа к приезду атамана Дутова и к созыву в городе Верхнеуральске Войскового круга отнеслась весьма сдержанно. Гласные городской думы боялись навлечь на себя гнев большевиков.

Оценивая общее положение в Оренбургском войске к марту 1918 года, можно сказать, что Войсковое правительство в это время, в сущности, было предоставлено самому себе.

Население, за исключением 5–6 верных и стойких станиц, например Карагайской, Петропавловской, Краснинской, Кассельской, Остроленской, никакого участия в борьбе с большевиками не принимало: одни станицы, боясь большевистских расправ, держали «нейтралитет», другие явно сочувствовали приходу большевиков, а третьи даже помогали им, как, например, жители станицы Арсинской и отчасти Верхнеуральской. (Братья Каширины, казаки станицы Верхнеуральской, оказывали свое влияние на ее жителей.)

Никакой вооруженной силы в распоряжении Войскового правительства не было, кроме небольшой личной охраны атамана Дутова и офицерской сотни, собранной на случай самообороны, если бы в городе вспыхнуло восстание. К счастью, из-под Троицка прибыл в Верхнеуральск партизанский отряд войскового старшины Мамаева, который дал толчок к дальнейшим формированиям. Вскоре образовались еще три небольших отряда: подъесаулов Бородина, Михайлова и Енборисова.

В конце концов атаману Дутову с большим трудом удалось собрать около 300 бойцов. К этому ядру время от времени присоединялись станичные дружины, увеличивавшие силы Войскового правительства до 1500–3000 человек.

Необходимо отметить, что в числе партизан было много офицеров не казаков – преимущественно уроженцев Оренбургской губернии; партизанский отряд подъесаула Енборисова состоял исключительно из рядовых казаков; в других отрядах преобладал офицерский состав, но были также юнкера, кадеты, казаки и просто добровольцы.

С этими силами Войсковое правительство держалось на территории 2-го округа до весны. За это время большевистским отрядам, пытавшимся уничтожить «гнездо контрреволюции», было нанесено несколько чувствительных ударов.

Само собой разумеется, что главная тяжесть во всех боях лежала на партизанах. Наскоро собранные и почти безоружные станичные дружины, рассыпавшись лавами, служили больше для декорации и лишь во время преследования противника пускали в ход шашки и нагайки.

Во всех боевых стычках с большевиками главной целью партизан и станичников было стремление достать побольше оружия и патронов (база на противника). Вначале не только дружины, но и партизанские отряды вооружены были слабо: винтовок и шашек на всех не хватало. После нескольких удачных боев (особенно под станицей Кассельской) партизаны раздобыли достаточное количество винтовок и пулеметов, которыми большевики были снабжены в изобилии. Артиллерии в этот период борьбы у казаков совсем не было.

Для ликвидации «дутовщины» большевистские верхи вынуждены были стянуть несколько отрядов. Из них наибольшей организованностью и активностью отличались два отряда: один – изменника Оренбургского войска подъесаула Николая Каширина, а другой – талантливого авантюриста «полковника» Блюхера. (Кто такой был Блюхер – в то время в точности никто не знал. Оренбургские казаки, перешедшие в ряды большевистских отрядов, считали его полковником. Среди жителей города Оренбурга откуда-то пошла молва, что Блюхер – офицер австрийского или германского Генерального штаба, потомок знаменитого прусского фельдмаршала Блюхера.)

В первых числах марта к Верхнеуральску стали приближаться две большевистские группы: одна – со стороны Троицка, а другая из Башкирии.

Чтобы не быть зажатым в клещи, атаман Дутов во главе партизан и станичных дружин бросился против Троицкой группы и, после нескольких стычек у станицы Сухтеленской, обратил ее в паническое бегство.

Но в это время в Верхнеуральске местные большевики, воспользовавшись уходом партизан из города, произвели восстание, поддержанное солдатами-дезертирами из окрестных хуторов и рабочими двух ближайших заводов – Белорецкого и Тирлянского. В распоряжении Войскового правительства не было ни одной воинской части, кроме нескольких десятков офицеров и казаков, державших караулы. Правда, в Верхнеуральской станице имелась наготове вооруженная дружина, но она осталась пассивной; часть казаков-фронтовиков, руководимых подъесаулом Кашириным, примкнула к восставшим. (Накануне восстания в станичном правлении Верхнеуральской станицы был убит казаком-провокатором комендант города поручик Гончаренко.)

После небольшой уличной перестрелки Верхнеуральск перешел в руки большевиков. Войсковое правительство переехало в станицу Краснинскую, в 20 верстах к северо-востоку от Верхнеуральска, а окружное правление 2-го округа – в станицу Кассельскую. (Член Войскового правительства И.С. Белобородов, не успевший вовремя выехать, был схвачен большевиками и посажен в тюрьму, а затем, через несколько дней, расстрелян.)

Атаман дважды делал попытку вернуть Верхнеуральск, но безуспешно. Засевшие в нем большевики успели получить значительные подкрепления, и все атаки казаков были отбиты.

Через несколько дней Верхнеуральская группа большевиков, в свою очередь, попыталась овладеть станицей Кассельской с тем, чтобы отрезать атаману Дутову путь отступления на юг. Но после горячего боя, продолжавшегося целый день, вынуждена была, под дружным натиском партизан и станичников, отступить в беспорядке обратно в Верхнеуральск, побросав по дороге пулеметы, винтовки и разное имущество.

Как раз в это же время другая большевистская банда, блуждавшая в районе станиц Магнитной и Наваринской, была разгромлена казаками соседних поселков, сформировавших по собственному почину свои отряды.

Здесь уместно отметить следующее явление, наблюдавшееся во всех округах Оренбургского войска.

Очень часто большие и богатые станицы если и не держали открыто сторону большевиков, то всеми способами уклонялись от борьбы с ними, и наоборот – небольшие и бедные станицы проявляли к большевикам крайнюю ненависть и при первой возможности готовы были драться с ними.

Несмотря на ряд частичных успехов, общее положение Войскового правительства ухудшалось с каждым днем. Силы большевиков возрастали, а силы партизан и станичных дружин таяли; ощущался постоянный недостаток в боевых припасах, добывать которые приходилось с бою, что влекло за собой лишние кровопролития. Не хватало также перевязочных средств и медикаментов для раненых и больных, число которых с каждым днем увеличивалось. (Для ознакомления с обстановкой в других округах были командированы тайным образом, под видом простых казаков, два члена Войскового правительства: Богданов в пределы 1-го округа, к Оренбургу, и войсковой старшина Рудаков в район 3-го округа, к Троицку.)

К началу апреля Войсковое правительство с партизанами было окружено в станице Краснинской большевистскими отрядами со всех сторон. Атаман Дутов собрал совещание из членов Войскового правительства и старших начальников, на котором было принято решение пробиваться на юг; а в дальнейшем, если бы не удалось удержаться на войсковой земле, уйти в киргизские степи, где и отсиживаться до того момента, когда появится возможность вернуться обратно в войско для новой борьбы.

Был намечен приблизительный маршрут движения – через станицы, лежавшие по левой стороне Урала, – и день выступления – 4 апреля. Но тронуться с места и выйти из района станиц, все время поддерживавших Войсковое правительство, не так-то было легко. В станицах, которые принимали непосредственное участие во всех последних боях, прекрасно понимали, что с уходом Войскового правительства весь гнев большевиков обрушится прежде всего на них.

При уходе из этих станиц войсковому атаману и его ближайшим помощникам приходилось выступать на станичных сборах с объяснениями о причинах передвижения в другие места.

Старики умоляли атамана не покидать их «на съедение большевикам», женщины и дети поднимали плач…

Атаман Дутов, который хорошо умел говорить с казаками, старался разъяснить станичникам, что его уход с партизанами в другие места вызывается боевой обстановкой и предпринимается с целью продолжения дальнейшей борьбы с большевиками там, где это обещает наибольший успех.

Тяжелее всего было покинуть станицу Краснинскую, которая в силу обстановки довольно долго служила атаману Дутову «ставкой».

Для поддержания духа и успокоения стариков в некоторых станицах Войсковое правительство вынуждено было оставлять немного винтовок и патронов.

При таких условиях сохранить скрытность передвижений партизанских отрядов было чрезвычайно трудно. Большевики зорко следили за каждым их шагом, чтобы в удобный момент ударить по ним.

Местность, по которой приходилось двигаться, была холмистая, большей частью открытая, лишь изредка попадались небольшие перелески. Движение задерживалось весенней распутицей, хотя конница, имея пулеметы на легких тарантасах, шла сравнительно легко и маневрировала совершенно свободно. Но колесная колонна Войскового правительства с разными учреждениями, транспортом раненых и обозом беженцев передвигалась довольно медленно, особенно на участках, покрытых еще снегом или залитых водой. (К Войсковому правительству присоединилось и окружное правление 2-го округа.) Происходили частые задержки на переправах через разлившиеся речки и набухшие овраги, тем более что переходы совершались большей частью ночью.

Атаман Дутов выступил из станицы Краснинской 4 апреля утром. Благодаря удачно выбранному направлению, ночным маршам, хорошо организованной разведке и вовремя пущенным ложным слухам ему удалось пройти несколько станиц и поселков (станицы – Кассельскую, Остроленскую, Требиатскую, Наваринскую и поселки – Кацбахский, Измаильский и Кульмский), искусно обходя большевистские «заставы», в том числе отряд подъесаула Каширина, поджидавшего «своего атамана» на переправе через реку Гумбейку (приток Урала) у станицы Черниговской, в то время, когда вся колонна Войскового правительства форсировала эту реку в ночь с 5 на 6 апреля у станицы Наваринской.

В поселке Бриенском атаман Дутов решил остановиться на дневку, чтобы дать людям и лошадям небольшой отдых, хотя обстановка требовала безостановочного движения.

И действительно, на следующий день на рассвете – это было 10 апреля – перед поселком Бриенским появился Николай Каширин, с отрядом из трех родов оружия, а другой большевистский отряд спешно двигался от станицы Кваркенской наперерез пути отступления атаману Дутову.

В произошедшей оплошности повинен был отчасти «полевой штаб» атамана Дутова, ограничившийся выставлением на ночь одной заставы, которая «проспала» появление большевиков. Тревога была поднята часовым на церковной колокольне. (Начальником полевого штаба атамана Дутова был Генерального штаба полковник Н.Я. Поляков (не казак), занимавший во время мировой войны должность начальника штаба Оренбургской казачьей дивизии.)

Среди жителей и беженцев началась паника. Чтобы дать возможность вывезти обозы с ранеными и беженцами в более или менее безопасное место, пришлось принять бой в чрезвычайно невыгодных условиях.

Учитывая критическое положение застигнутой врасплох колонны Войскового правительства и свое численное превосходство, большевики с места повели энергичное наступление: пехота с фронта, конница в обхват флангов, при этом отдельные конные группы из казаков-изменников проявили большую дерзость, все время стараясь ударить в тыл партизанам.

Но партизанские отряды, объединенные под командой полковника Акулинина, так ощетинились, что сразу же осадили большевистский натиск и не позволили им развить наступление – ни на фронте, ни на флангах.

Занимая один рубеж за другим, полковник Акулинин задержал большевиков на целый день, чем дал возможность атаману Дутову к вечеру 10 апреля собрать в поселке Елизаветинском (в двух переходах от поселка Бриенского) все обозы и транспорты.

Поселок Елизаветинский был последним этапом на войсковой территории, дальше начиналась Тургайская область.

В ночь на 11 апреля атаман Дутов с отрядами выступил из поселка Елизаветинского к Адамовской волости и, миновав ряд переселенческих хуторов, население которых сочувствовало большевикам, углубился в пределы киргизской степи. (Крестьянские хутора Тургайской области возникли вдоль восточной и южной границ Оренбургского войска на киргизских землях. Незадолго перед мировой войной сюда были переселены крестьяне из внутренних губерний Европейской России по плану Главного переселенческого управления.)

Дальнейшее движение происходило исключительно днем, от одного киргизского аула к другому. Общее направление было взято на город Тургай.

Большевики прекратили преследование партизан на грани Оренбургского войска и Тургайской области.

При движении по степи казаки ни в чем не терпели недостатка – ни в пище, ни в фураже, ни в крове.

Отношение киргизов к казакам было вполне доброжелательное, если только они заранее узнавали, что идут не «большевики», а «меньшевики».

(Западную часть Тургайского уезда, где проходил атаман Дутов, населяют наиболее культурные киргизские племена – аргыны, которые были настроены антибольшевистски. Враждебные им кипчаки, кочующие в восточной части Тургайской области, наоборот, держали сторону большевиков.) После Октябрьского переворота в представлении киргизов вся Россия разделилась на два лагеря: большевиков (красных) и меньшевиков (белых).

В конце апреля атаман Дутов вступил в степной городок Тургай, где неожиданно для казаков оказались казенные склады с продовольствием и артиллерийскими припасами, оставшимися здесь после ухода карательного отряда генерала Лаврентьева, усмирявшего в 1916 году взбунтовавшихся киргизов. (Как известно, киргизский бунт возник – не без немецкой агитации – на почве призыва киргизов в армию для тыловых работ во время мировой войны. Бунтовали главным образом кипчаки, из аргын к ним примкнуло только два племени. Для усмирения бунтовщиков был послан в Киргизский и Тургайский уезды карательный отряд из трех родов войска под командой генерала Лаврентьева, который быстро навел порядок в степи.)

За время месячной стоянки в Тургае люди отдохнули, конский состав пополнился киргизскими аргамаками, материальная часть – седла, тарантасы, оружие – подновлена. Были произведены и организационные изменения.

Все партизанские отряды соединены в один – под командой войскового старшины Мамаева, который теперь имел в своем распоряжении конную сотню, пулеметную команду и пешую сотню, передвигавшуюся на тарантасах (по 4 стрелка на тарантасе, не считая кучера).

Все боеспособные беженцы были зачислены в пешую или конную сотни, остальных, в виде нестроевой команды, оставили при обозе. С местными властями – русскими и киргизскими – у Войскового правительства установились самые хорошие отношения.

Советы еще не успели укорениться в степи. Старейшины окрестных племен относились к атаману Дутову с большим уважением и всегда были рады видеть его у себя в аулах в качестве почетного гостя.

В Тургае атаман Дутов простоял до конца мая, внимательно следя за всем, что происходило в войске.

В то время, когда атаман Дутов вел борьбу с большевиками в пределах 2-го округа, офицеры, укрывшиеся по станицам и хуторам в районе Оренбурга, подняли восстание в верхних станицах (станицы, лежащие по реке Уралу и реке Сакмаре выше Оренбурга) 1-го округа и под командой войскового старшины Лукина организовали поход на Оренбург.

Вначале дела у восставших шли хорошо. Комиссары из станиц были изгнаны, Советы уничтожены. 4 апреля, после жаркого боя, был взят Оренбург, но плохо организованные и слабо вооруженные станичные дружины не могли удержать город в своих руках и отступили.

Энтузиазм среди казаков сразу пал, сменившись всеобщей растерянностью. Дружины поспешно разошлись по домам, несмотря на попытки офицеров удержать их и привести в порядок.

Начался развал станиц: по требованию советских комиссаров большая часть оружия была у казаков отобрана, многие офицеры и казаки – участники похода – выданы и расстреляны. В числе первых жертв погиб войсковой старшина Лукин, схваченный большевиками в поселке Нежинском.

Таким печальным финалом завершился первый период борьбы Оренбургского войска с советской властью.

Главнейшими причинами, повлекшими за собой поражение казаков, приходится считать следующие:

1. Непонимание казаками-стариками надвигавшейся на них в лице большевиков опасности; их неумение сорганизоваться и объединиться вокруг Войскового правительства, слабая поддержка ими офицеров и партизанских отрядов, хотя подавляющее большинство стариков было настроено антибольшевистски.

2. Отказ казаков-фронтовиков драться с большевиками по возвращении в войско, причем многие из них оправдывались тем, что свой долг они исполнили в войне с внешним врагом, а войсковую территорию должны были, по их мнению, защищать старики, неспособные и все те, кто «сидел дома».

3. Сочувствие большевизму со стороны некоторой части фронтового и станичного казачества, особенно казачьей полуинтеллигенции.

4. Боязнь большинства станиц открыто вступить с большевиками в единоборство ввиду их массового превосходства и успехов по всей России, отсюда желание: «нейтралистами», делегациями, контрибуциями и разными другими хитрыми махинациями, с одной стороны, отделаться от борьбы в рядах Войскового правительства, а с другой – откупиться от большевиков и тем «спасти свои животишки».

5. Неприязнь между стариками и фронтовиками, возникшая после возвращения последних с фронта домой на почве расхождения во взглядах на большевизм и революцию.

6. Недоверие и даже враждебное отношение со стороны некоторой части фронтового казачества вообще к «начальству», что встречало резкое осуждение среди стариков.

7. Отчужденность, а в некоторых станицах и открытая вражда между зажиточными и бедными казаками, возникшая под влиянием агитации со времени провозглашения лозунга «организовать трудовое казачество».

8. Растерянность начальства на местах, которое ничего не предпринимало для борьбы с большевиками без указаний свыше. К организации станичных дружин приступили лишь после получения приказа Войскового правительства, а партизанские отряды формировались в порядке частной инициативы активной частью офицерства. Особенно поразительную бездеятельность проявили окружные правления во главе с окружными атаманами, среди которых не оказалось ни одного деятельного человека.

9. Неподготовленность всего войскового аппарата к новым формам борьбы, когда, наравне с чисто военными мерами, требовалось применение революционных методов, как то: распространение среди населения воззваний, листовок, издание газет, посылка агитаторов и проведение террора – в отношении главарей большевистского движения. (В Оренбурге вожаки местных большевиков за призыв к восстанию были арестованы в самом начале движения, но их, вместо того чтобы немедленно предать военно-полевому суду, посадили в гражданскую тюрьму, откуда они благополучно бежали, не без содействия тюремной стражи.) Вместо этого – и в тылу, и на фронте – все делалось по старому шаблону: писались приказы, рассылались циркуляры, составлялись журнальные постановления, которые в большинстве случаев в жизнь не претворялись и оставались мертвой буквой.

10. Обременение Войскового правительства, по настоянию Войскового круга, разного рода хозяйственными, домашними делами, когда, по обстановке, требовалось все внимание сосредоточить на фронте.

11. Слабая поддержка антибольшевистской борьбы интеллигенцией и особенно торгово-промышленным классом, которые рассчитывали «выехать на казачьих спинах», ничем не жертвуя: ни жизнью, ни деньгами, ни имуществом.

12. Недоверие и скрытая вражда к атаману Дутову, как «контрреволюционеру», со стороны некоторых социалистических кругов, вносивших разложение в общий фронт борьбы.

13. Поддержка большевиков рабочими в городах и крестьянами в деревнях, соседних с Оренбургским войском губерний и областей.

14. И, наконец, большое значение имела большевистская пропаганда, которая вносила разложение в казачью среду и привлекала на сторону Советов тех из казаков, кто хотел использовать большевизм в своих интересах или искренно поверил в правоту коммунистических лозунгов.

В заключение необходимо принять во внимание географическое положение Оренбургского войска. Оно лежит между Европейской Россией, с одной стороны, Сибирью и Туркестаном – с другой и прорезано двумя железнодорожными магистралями: на севере (у Челябинска) Великим Сибирским путем, а на юге (у Оренбурга) Ташкентской железной дорогой.

До революции земля Оренбургского казачьего войска входила в состав Оренбургской губернии и занимала ее южную, юго-восточную и отчасти северо-восточную части, простираясь от границ Уральского войска (у Илецкого городка) до границ Сибирского войска (у Звериноголовской станицы). На юге и юго-востоке войско примыкало к киргизской степи Тургайской области.

Установление прочной связи «революционного пролетариата» Петрограда и Москвы с рабочими центрами Сибири (Омск, Иркутск, Владивосток) и Туркестана (Ташкент) представляло для советских верхов задачу первостепенной важности. Без этого они не могли рассчитывать на взаимную поддержку и на быстрое распространение своей власти на восточной и юго-восточной части России.

Кроме того, большевики тянулись в Сибирь за хлебом и жирами, которые там имелись в изобилии, а в Европейской России в них ощущался недостаток, особенно в столицах. В Туркестане большевикам нужен был хлопок для фабрик и заводов.

Эти обстоятельства поясняют, почему большевики, оставив в покое до поры до времени уральских и сибирских казаков, территории которых лежали в стороне, сразу навалились на Оренбургское войско, преграждавшее им путь в Сибирь и Туркестан.

Немалую роль здесь сыграла и личность атамана Дутова, которого большевики не могли оставить вне поля зрения и должны были постараться как можно скорее ликвидировать.

Второй период

(с мая по июнь 1918 года)

Заняв Оренбург и утвердившись на территории Оренбургского войска, большевики сразу показали себя казакам.

Всюду – в городах и станицах – начались кровавые расправы, грабежи и разбой. Несколько станиц было сожжено дотла; миллионы пудов хлеба вывезены или уничтожены; тысячи голов лошадей и скота угнаны или зарезаны на местах; масса имущества разграблена. Все станицы и поселки, независимо от того, принимали участие в борьбе против большевиков или оставались нейтральными, заплатили денежные контрибуции и затем были обложены громадными налогами. Большевики всех казаков без разбора совершенно искренно считали врагами советской власти и потому ни с кем не церемонились. Много офицеров, чиновников, казаков и даже казачек было расстреляно; еще больше посажено в тюрьму. Особенно свирепствовали большевики в самом городе Оренбурге.

Такие мероприятия со стороны большевиков быстро отрезвили не только казаков-стариков, но и казаков-фронтовиков и заставили их взяться за оружие.

Первыми восстали линейные станицы, расположенные по реке Илек. Сигнал к восстанию подала станица Изобильная. Сюда в 20-х числах февраля прибыла из Оренбурга партия матросов в 20 человек для взыскания налогов. Матросы вели себя крайне вызывающе. Казаки возмутились и перебили всю банду. Тела убитых были спущены под лед в реку Илек.

Весть о происшедшем быстро разнеслась по окрестным станицам.

Казаки прекрасно понимали, что после расправы с матросами на них посыплются жестокие кары.

В станице Буранной был созван станичный сбор, на котором было решено на всякий случай приготовиться и мобилизоваться. В ожидании событий наскоро собранные станичные отряды стянулись в район станиц Изобильной и Буранной. Общим начальником был избран есаул Сукин, которого заменил подъесаул Донецков.

В середине марта для наказания жителей станицы Изобильной за расправу над «сборщиками налогов» из Оренбурга по железной дороге двинулся отряд из трех родов оружия, силой в 800 человек.

Во главе отряда шел губернский комиссар Цвиллинг.

Большевики настолько были уверены в беззащитности и покорности казаков, что от Илецкой Защиты двигались походным порядком без всяких мер охранения.

Казаки зорко следили за передвижениями красного врага; и, когда большевистская колонна стала приближаться к станице Изобильной, казачий отряд устроил засаду, укрывшись за церковной оградой и домами, окружавшими площадь.

Лишь только большевики втянулись в станицу, как казаки со всех сторон ударили на них. Через полчаса красного отряда не существовало: он был уничтожен начисто.

Трофеями казаков были: 4 пушки, 12 пулеметов, 700 винтовок, патроны и снаряды.

После «изобильненского дела» настроение среди казаков сразу поднялось. К линейным станицам стали постепенно присоединяться низовые станицы, расположенные по обеим сторонам реки Урал ниже Оренбурга. В деле организации станиц и формирования станичных и партизанских отрядов главную роль играли офицеры.

Особенно большую деятельность в этот период борьбы проявили: войсковые старшины – Шмотин, Красноярцев, Корноухов; подъесаулы – Богданов, Нестеренко; сотники – Слотов, Тимашев, Мелянин, капитан Булгаков (не казак) и многие другие офицеры, укрывавшиеся от большевиков в своих станицах и поселках.

По мере формирования отрядов в их состав прибывали новые партии офицеров из Уральска, где они отсиживались после занятия Оренбурга большевиками.

Партизанские и станичные отряды стали производить усиленные налеты на Ташкентскую железную дорогу, связывавшую Оренбург с Самарой и Туркестаном. Партизаны разрушали путь, взрывали мосты, останавливали поезда, вылавливали комиссаров и большевистских агентов. Особенно частым нападениям подвергались участки, ближайшие к Оренбургу: между станицами Ново-Сергиевской и Платовской и в районе Илецкой Защиты.

Штаб повстанческих отрядов обосновался сначала на правом берегу реки Урал – в станице Нижне-Озерной, а затем перебрался на левую сторону – в станицу Кардаиловскую. Здесь для руководства борьбой был созван съезд делегатов от восставших станиц, который избрал командующим всеми отрядами войскового старшину Красноярцева.

Съезду объединенных станиц пришлось решить ряд вопросов по части снабжения отрядов продовольствием и оружием и по установлению связи между станицами, а также с соседями-уральцами.

Пока большевики уральцев не трогали, те ничем себя не проявляли, но, как только красные отряды появились на Уральской земле, взялись за оружие. Первыми вступили в единоборство с большевиками илецкие казаки, ближайшие соседи оренбургцев. Во главе их встал доблестный полковник К.И. Загребин, с которым вошли в сношения оренбургские станицы, расположенные по реке Илек. Штаб полковника Загребина находился в городе Илек Уральской области.

Отсюда уральцы совместно с оренбургцами стали производить налеты на Ташкентскую железную дорогу в районе станции Ново-Сергиевская. Весной 1918 года все Уральское войско от Илецкого Города до Гурьева представляло собой сплошной военный стан.

В станицу Кардаиловскую на съезд объединенных станиц прибыли представители шести илецких станиц и два делегата войскового съезда из города Уральска, чтобы установить единый фронт в борьбе с общим врагом.

Уральцы оказали помощь оренбургцам снарядами и живой силой: две сотни илецких казаков действовали совместно с оренбургцами в районе станции Ново-Сергиевская, а две сотни были направлены к Илецкой Защите и к Оренбургу.

Как раз в это время на Самаро-Златоустовской и Сибирской железных дорогах началось чехословацкое движение: чехословаки с помощью русских добровольческих отрядов разогнали большевистские банды и захватили Сызрань, Самару, Уфу, Челябинск, Омск, Иркутск и другие города Поволжья и Сибири. Центром противобольшевистского движения сделалась Самара, где обосновалось Главное командование чехословацких войск и образовался Комитет членов Учредительного собрания.

Съезд объединенных станиц немедленно вошел в сношения с чехословацким командованием и комитетом. В Самару был командирован войсковой старшина Н.С. Анисимов. Кроме того, в Самаре укрывались от большевиков окружной атаман 1-го округа Каргин, войсковой старшина Тушканов и еще несколько офицеров-оренбургцев.

Образовалась целая оренбургская миссия, которой удалось получить от чехословаков, от Комитета членов Учредительного собрания и от частных организаций немного оружия, патронов и денег. Все это в спешном порядке было отправлено под Оренбург.

К атаману Дутову в Тургай съезд объединенных станиц отправил делегацию в составе члена Войскового правительства Г.Г. Богданова и подъесаула Пивоварова, с подробным донесением о положении дел под Оренбургом и с просьбой как можно скорее вернуться в войско, чтобы взять все руководство военными действиями и все дело борьбы с большевиками в свои руки.

Одновременно с депутатами от съезда объединенных станиц прибыли в Тургай – это было в конце мая – два казака-партизана из Челябинска с извещением о выступлении чехословаков и восстании оренбургских казаков в станицах 3-го округа, а также о ликвидации советской власти в Сибири.

В мае почти весь 1-й округ был охвачен восстанием и казачьи отряды начали окружать Оренбург со всех сторон. (Долго не присоединялась к восставшим станица Краснохолмская, против которой, в конце концов, были приняты крутые меры в виде посылки карательного отряда.) Только благодаря наличию у большевиков броневых поездов оставалась незанятой узкая полоса Ташкентской железной дороги в сторону Туркестана.

В середине мая большевики попробовали оттеснить казачьи отряды, окружавшие Оренбург. Для выполнения этого плана из Оренбурга был выслан конный отряд, который, пользуясь ночной темнотой, врасплох захватил станицу Павловскую. Немедленно со стороны казаков был брошен отряд есаула Асламова, казака Забайкальского казачьего войска, который принудил большевиков вернуться в Оренбург; образовавшийся было прорыв был заполнен казачьими частями. Уходя в Оренбург, большевики сожгли станицу Павловскую.

Положение большевиков в Оренбурге с каждым днем ухудшалось. Особенно остро стоял продовольственный вопрос – были введены карточки.

Во второй половине июня оренбургские большевики, погрузив на поезда награбленное имущество и все вооружение, двинулись по Ташкентской железной дороге на юг, в сторону Актюбинска.

Многочисленные железнодорожные составы двигались под прикрытием бронепоездов и технических отрядов для исправления пути. Боевыми операциями в районе Илецкой Защиты со стороны казаков руководил генерал-майор Карликов, прибывший из Уральска. (Генерального штаба генерал-майор Карликов не казак, он бывший командир Ларго-Кагульского пехотного полка, стоявшего в мирное время в Оренбурге.)

Казаки, не имея в достаточном количестве оружия, с самодельными пиками, а иногда и просто с одними нагайками, неоднократно ходили в атаки против уходящих поездов, взрывали железнодорожные пути и мосты, устраивали крушения, производили налеты на станции. Но все-таки часть большевистских поездов благодаря броневикам, пулеметам и пушкам, а также хорошему техническому персоналу и особенно помощи, оказанной туркестанскими большевиками, проскочила в Актюбинск; часть же была захвачена казаками.

Отряд Николая Каширина, еще до полного обложения Оренбурга, ушел на север в пределы Башкирии, где к нему потом присоединились большевистские части, вытесненные из Верхнеуральского района. Двигаясь Уральскими горами, Каширин проник сначала в Уфимскую, затем в Пермскую губернии, откуда ему удалось благополучно перебраться за Каму.

Атаман Дутов с Войсковым правительством и партизанским отрядом прибыл из Тургая на территорию войска во второй половине июня.

По пути следования он взял город Иргиз, где обосновались было киргизские большевики, и разоружил большевистский гарнизон на станции Челкар Ташкентской железной дороги (город Иргиз и станция Челкар в киргизской степи).

Затем, двигаясь степью через форт Карабутак, благополучно миновал Орск и Актюбинск, в которых стояли красногвардейские части.

В пределы войска атаман Дутов вошел через станицу Ильинскую, где совершена была переправа на правый казачий берег Урала.

В это время на станцию Кувандык Орской железной дороги, отстоявшую от станицы Ильинской в одном переходе, прибыл из Оренбурга большевистский отряд с бронепоездом. На Кувандыкских высотах, под личным руководством атамана Дутова, произошел встречный бой, в котором обе стороны понесли тяжелые потери. У казаков выбыло из строя убитыми и ранеными несколько десятков лучших партизан. Но большевики были рассеяны, и путь на Оренбург вдоль Орской железной дороги расчищен.

Обеспечив, таким образом, дальнейшее продвижение, атаман Дутов двинулся к Оренбургу, поднимая по пути следования те из станиц, которые еще не примкнули к восставшим, например станицы Никольскую, Верхне-озерную, Гирьяльскую и др. Во всех станицах и поселках атамана Дутова встречали с хлебом-солью, служили благодарственные молебны. Особенно трогательной была встреча в станице Красногорской, население которой вышло с крестным ходом.

Силы Войскового правительства увеличивались с каждым переходом, во всех попутных станицах формировались конные сотни, присоединявшиеся к партизанскому отряду.

Оренбург был очищен от большевиков отрядами войскового старшины Красноярцева и войскового старшины Корноухова, вступившими в город с двух сторон.

7 июля состоялся торжественный въезд в Оренбург атамана Дутова с Войсковым правительством.

Все население Оренбурга встретило казаков с энтузиазмом, как избавителей от большевистского ига.

Для встречи войскового атамана отряды, принимавшие участие во взятии Оренбурга, были построены в конном строю. Начальники отрядов, во главе с окружным атаманом 1-го округа Каргиным, выехали вперед с рапортом и докладами о взятии города.

На войсковой Форштадской площади перед «войсковой избой» архиепископ Оренбургский Мефодий совершил торжественное молебствие в сослужении всего городского духовенства.

После богослужения состоялся прием депутаций и смотр войскам, закончившийся общим парадом.

Атамана Дутова приветствовали: съезд объединенных станиц в полном составе своих депутатов, городское самоуправление во главе с городским головой, все местные организации и представители Комитета членов Учредительного собрания, приехавшие из Самары.

С момента прибытия в Оренбург Войскового правительства все дело борьбы с большевиками и все управление войском вновь было им взято в свои руки.

В северной части Оренбургского войска восстание казаков началось одновременно с чехословацким движением. Раньше всего был освобожден от большевиков Челябинск, потом Троицк и лишь спустя некоторое время – Верхнеуральск.

3-й и 4-й округа были очищены от большевиков довольно быстро. Большевистские комиссары частью были уничтожены, частью спаслись со своими отрядами в Уральские горы и в киргизские степи. (В распоряжении автора не было данных, касающихся восстания станиц и первоначальной борьбы с большевиками в районах городов Троицка и Челябинска.)

Наиболее упорное сопротивление большевиками было оказано в пределах 2-го округа, откуда их пришлось выбивать с большими усилиями. Особенно серьезные бои разыгрались под Верхнеуральском. Здесь верховодил подъесаул Каширин 2-й (Иван), перешедший на сторону большевиков одновременно со своим старшим братом Кашириным 1-м (Николаем). По приказу красного «главкома», то есть Каширина Ивана, в Верхнеуральске и ближайших к нему станицах было расстреляно много офицеров и видных жителей города, а также казаков, занимавших общественные должности. В их числе погибли: бывший городской голова Полосин, доблестный войсковой старшина П.Ф. Воротовов, протоиерей Громогласов и др.

Для освобождения от большевиков Верхнеуральска казаки двинулись со стороны Миасса и Троицка.

В станице Кундравинской, 2-го округа, образовалась военная комиссия во главе с бывшим членом Государственной думы П.Ф. Вопиловым, которая обратилась к казакам с призывом – выступить против большевиков. На призыв комиссии казаки ближайших станиц и поселков отозвались довольно дружно. Затруднения встретились с вооружением: почти все оружие в станицах было отобрано большевистскими карательными отрядами, однако некоторое количество винтовок было спрятано в земле и разных укромных местах. Представителям военной комиссии удалось получить несколько партий винтовок разных систем и патронов от чехословаков.

Не хватало командного состава; многие офицеры, скрываясь от преследований большевиков, должны были покинуть под чужими именами не только свои станицы, но и пределы войска. Несмотря на недостаток оружия и офицеров, военная комиссия сформировала два конных полка, силою до 1500 бойцов каждый, по преимуществу из казаков-партизан.

Действия Кундравинской группы начались в сторону Верхнеуральска, куда полки двинулись двумя колоннами: 1-й полк шел вдоль Миасского тракта, а 2-й – по Уфимскому тракту.

Первые боевые столкновения с красными отрядами произошли в районе Уйской станицы, которая несколько раз переходила из рук в руки. Понеся большие потери в людях и в материальной части, красные отошли к поселку Ахуновскому. Здесь действовал 1-й полк.

В то же время 2-й полк разбил большевистский отряд у села Учалы, захватив пленных и оружие.

Сильно потрепанные красные отряды поспешно отошли к Верхнеуральску и при отступлении сожгли поселок Кидышевский. Обе казачьи колонны соединились в станице Карагайской. Сюда к ним на помощь прибыл 3-й полк, сформированный из казаков Уйской станицы. Все три полка перешли в станицу Урлядинскую, в 21-й версте от Верхнеуральска, и отсюда повели наступление на Верхнеуральск – с фронта и в обход, чтобы отрезать путь отступления красным на Белорецкий завод – в Уральские горы.

Со стороны Троицка к Верхнеуральску подошла еще одна колонна казаков (у автора не было сведений относительно места формирования и численности колонны, двигавшейся к Верхнеуральску по Троицкому тракту) и отряд Анненкова.

Атаман Анненков, боевой офицер Сибирского казачьего войска, сформировал на свой страх и риск партизанский отряд из сибирских и оренбургских казаков.

Своими решительными действиями и крутыми расправами с большевистскими главарями Анненков производил большое впечатление на казаков, особенно на молодежь. В его отряд стекались добровольцы из всех станиц – сибирских и оренбургских.

На подступах к Верхнеуральску и в самом городе произошли горячие схватки. Красные не выдержали и в беспорядке отступили в горы по направлению к Белорецкому заводу, оставив в руках казаков пленных и богатую добычу.

Получив подкрепление из горно-заводского района, Иван Каширин перешел в контрнаступление и выбил казаков из Верхнеуральска. Однако казаки быстро оправились, казачьи лавы снова ворвались в город и погнали отряды Каширина за реку Урал.

С остатками своих отрядов Иван Каширин, двигаясь горами, через заводы Белорецкий, Узянский и Кагинский, ушел вглубь Башкирии, где соединился с отрядом своего брата Николая Каширина, отступившего от Оренбурга.

Казаки неотступно преследовали большевистские отряды до пределов Уфимской и Пермской губерний.

Вместе с чехословацким движением поднялись и сибирские казаки – восточные соседи оренбургцев. Омск и Челябинск сделались опорными пунктами, откуда противобольшевистское движение стало распространяться по всей Западной Сибири и по Уралу.

Отряды оренбургских казаков, выдвинувшиеся со стороны Челябинска, участвовали вместе с чехословаками и сибирскими войсками во взятии Екатеринбурга, где за несколько дней до прихода белых войск было совершено по приказу из Москвы зверское убийство государя и всей царской семьи.

К августу территория Оренбургского войска была очищена от большевиков. В их руках оставался только город Орск, в котором красные держались до октября благодаря поддержке, получаемой ими из Туркестана.

Успехи оренбургских казаков в этот период борьбы объясняются резким переломом, который произошел в настроении казачьей массы, воочию убедившейся, что казачеству с большевизмом не по пути.

Неумелая и жестокая политика большевиков, их ничем не прикрытая ненависть к казакам, надругательства над казачьими святынями и, особенно, кровавые расправы, реквизиции, контрибуции и разбои в станицах – все это открыло глаза казакам на сущность советской власти и заставило их взяться за оружие.

Выступление чехословаков и вовремя оказанная поддержка со стороны уральцев и сибирских войск имели большое моральное значение. Оренбургские казаки увидели, что в борьбе с большевиками они не одиноки. Это сразу подняло их дух и окрылило надеждами на окончательную победу.

Третий период

(с июля 1918 года по январь 1919 года)

По освобождении Оренбурга от советской власти и по очищении войсковой территории от большевистских банд Оренбургское войско не сложило оружия – оно продолжало борьбу за воссоздание России.

Но справедливость требует сказать, что после изгнания большевиков с казачьей земли энтузиазм среди казаков сразу упал; появилось желание разойтись по домам, тем более что наступило время сенокоса и уборки хлебов; многие казаки по близорукости считали большевиков совершенно разгромленными; некоторые смотрели на борьбу вне территории войска как на дело, их не касающееся. Казакам понятен был лозунг борьбы «за родные станицы», когда затрагивались их непосредственные интересы, но драться с большевиками «за мужичьи выгоды» у них не было никакого желания, особенно когда во время преследования красных за пределами войска они увидели, что крестьяне соседних областей и губерний не только не восстают против большевиков, но по-прежнему держат их сторону и всячески стараются вредить казакам.

Многие сотни рабочих уральских горных заводов, побросав дома и семьи, уходили за большевистскими отрядами, пополняя их ряды.

Такие факты обескураживали казаков и еще более укрепляли их в мысли, что они свое дело сделали, большевиков из «родного войска» выгнали и, следовательно, теперь могут со спокойной совестью расходиться по домам, чтобы заняться своими казачьими делами и в первую голову приведением в порядок своих разоренных хозяйств.

Что касается дальнейшей борьбы за освобождение России, то от нее казаки отнюдь не отказывались, но считали, что такой грандиозный подвиг им не под силу, что это дело не одних казаков, а всего русского народа, и в первую очередь крестьян, которые теперь получили от государства «землю и волю».

Под давлением таких настроений среди казачьей массы Войсковому правительству пришлось часть казаков из наиболее старших возрастов распустить по домам на полевые работы и в то же время разрешить начальникам частей широко применять кратковременные отпуска.

Эти меры сильно ослабили полки, а среди оставшихся под ружьем породили недовольство.

Между тем большевики далеко не были сломлены. Главные их силы отошли к Актюбинску (город Актюбинск Тургайской области на Ташкентской железной дороге). Получив подкрепление из Ташкента, они приостановили свой отход и перешли к активной обороне. По обеим сторонам Ташкентской железной дороги в 150 верстах к юго-востоку от Оренбурга образовался Актюбинский фронт.

Часть большевиков засела в Орске. Часть их отрядов из-под Оренбурга, Верхнеуральска и Троицка укрылись в Башкирии – в пределах Уфимской и Пермской губерний. Из района Челябинска большевики отступили к Екатеринбургу и далее за реку Каму.

Большая часть казачьих сил 1-го округа была сосредоточена на Актюбинском фронте и под городом Орском. 2-й округ выслал свои отряды для преследования красных в Башкирии и для блокады Орска. Полки 3-го и 4-го округов были направлены на уральское и пермское направления, а частью на Актюбинский фронт.

Из Оренбурга один полк был послан в Самару на помощь войскам Комитета членов Учредительного собрания, а другой полк – к уральцам, в благодарность за оказанную ими поддержку.

Таким образом, оренбургское казачество, помимо непосредственной обороны своей территории, приняло самое деятельное участие в борьбе с большевиками и на других фронтах.

Поэтому напряжение войска, несмотря на роспуск части казаков по домам, было весьма значительно: под ружьем были оставлены все казаки до 34-летнего возраста включительно и мобилизованы 19-летние из приготовительного разряда.

С первых же дней по освобождении Оренбурга Войсковое правительство развило кипучую деятельность не только по ведению борьбы с большевиками, но и по направлению административно-хозяйственной и торгово-промышленной жизни обширного Оренбургского края, в состав которого вошли: область Оренбургского войска, Тургайская область, Оренбургская губерния и уезды – Бузулукский (Самарской губернии) и Стерлитамакский (Уфимской губернии). (В Оренбурге находился оренбургский губернский комиссар Богданович, поставленный самарским Комитетом членов Учредительного собрания, но функции его были весьма ограниченны и за городскую черту почти не выходили.)

В оперативном отношении все действующие оренбургские части, кроме находящихся на Екатеринбургском и Уфимском фронтах, были сведены в отдельную Оренбургскую армию, впоследствии переименованную в Юго-Западную.

Во главе армии стоял атаман Дутов, удостоенный за освобождение Оренбурга чином генерал-майора.

На должность начальника штаба армии был привлечен полковник Вагин, молодой офицер Генерального штаба с большими организаторскими способностями.

Вновь был создан Оренбургский военный округ со всеми военно-окружными управлениями. Главным начальником округа был назначен помощник войскового атамана полковник Акулинин, произведенный в чин генерал-майора.

Должность начальника штаба округа была соединена с должностью начальника штаба войска в лице заведующего военным отделом полковника Половникова, получившего чин генерал-майора.

Во главе военно-окружных управлений были поставлены лица с большим административным опытом: так, например, начальником Военно-окружного управления был приглашен заслуженный профессор Николаевской инженерной академии, генерал-лейтенант Ипатович-Горанский (не казак); Военно-окружным интендантством – полковник Агапов, много работавший в голодные годы по хлебным заготовкам и снабжению населения Тургайской области; начальником Военно-окружного артиллерийского управления – полковник Исаенко, знаток артиллерийского дела и хороший организатор.

Совместительство руководящих должностей, то есть войскового атамана и командующего армией, помощника войскового атамана и главного начальника военного округа, начальника штаба войска и округа, было проведено с целью избежать многоначалия, при котором всегда возможны личные недоразумения и ведомственные трения. Кроме того, имелось в виду сосредоточить все руководство делом борьбы с большевиками в руках казаков, как местных людей, хорошо знающих край.

Оренбургские войсковые части, находившиеся в районе Челябинска, Екатеринбурга, Перми и Уфы, входили вместе с сибирскими отрядами в состав группы генерала Ханжина (генерал Ханжин – оренбургский казак, был известен в русской армии как знаток артиллерии), подчиненного сибирскому командованию. В Оренбургском уезде – на основании «устава о воинской повинности» – была объявлена мобилизация не казачьего населения (призывного возраста), из которого штаб армии сформировал стрелковую дивизию нормального типа.

В Оренбург прибыла из района Челябинска и Уфы Башкирская пехотная дивизия (в составе четырех полков без артиллерии и вспомогательных войск), сформированная башкирским правительством под руководством русских офицеров. Вместе с дивизией перебралось в Оренбург и башкирское правительство во главе с председателем Валидовым (Валидов – бывший учитель).

Приступили к организации киргизских конных частей, для чего штаб армии командировал в степь казачьих офицеров из татар и нагайбаков, как знающих киргизский язык.

У Войскового правительства Оренбургского войска начались оживленные сношения с Комитетом членов Учредительного собрания, с правительствами – Уральского и Сибирского казачьих войск, с башкирским и киргизским правительствами, а также с чехословацким командованием и представителями союзных держав: французами, англичанами и японцами.

Помимо всяких других причин, в силу географических, военных и экономических условий, Оренбургское войско должно было поддерживать особо тесные и дружественные сношения с Самарой, Сибирью и чехословаками: оружие, огнеприпасы, обмундирование и деньги можно было получить только из этих трех источников.

В первых числах июля атаман Дутов выехал в Самару и как член Учредительного собрания вошел в состав комитета, установив одновременно связь с чехословацким командованием. Из Самары он поехал в Сибирь для ведения переговоров с Сибирским правительством на предмет дальнейшей борьбы с большевиками. На возвратном пути атаман Дутов остановился в Челябинске и заезжал в Троицк, чтобы ознакомиться с положением дел в северных округах войска.

С Сибирским правительством у атамана Дутова сразу установились сердечные отношения, тогда как с самарским комитетом, несмотря на ряд соглашений, хороших взаимоотношений наладить не удалось до самого конца существования комитета. Да оно и понятно: в Сибири и Оренбурге преобладали государственные начала; самарские же политики во главу всех своих решений ставили партийную программу социалистов-революционеров.

Чехословацкими и русскими добровольческими отрядами (в числе коих наибольшую известность своими решительными действиями приобрел отряд Генерального штаба полковника Каппеля) были захвачены в Самаре, Симбирске и Казани громадные склады артиллерийского, интендантского, инженерного и санитарного имущества, а также золотой запас, который большевики при отступлении не успели вывезти из Казанского хранилища.

Все это перешло в ведение Комитета членов Учредительного собрания, а последний к отпуску всего необходимого оренбургским казакам чинил всевозможные препятствия: и агентам Оренбургского войска приходилось прибегать к разным ухищрениям, чтобы получить хотя бы небольшое количество оружия и патронов, в чем так нуждалась оренбургская армия.

Самарский комитет смотрел на себя как на верховную власть, которой должны были подчиняться все государственные образования, возникшие на территориях, освобожденных от большевиков.

Ни Сибирское правительство, ни войсковые правительства казачьих войск такой точки зрения комитета не разделяли.

После ряда переговоров решено было, для создания общегосударственной власти, созвать особое совещание из представителей всех государственных образований, общественных организаций и политических партий.

Предварительно для обмена мнениями депутаты совещания съезжались в конце августа 1918 года в городе Челябинске, а затем в сентябре открылось и само Государственное совещание в городе Уфе. Члены совещания сразу разделились на две группы: с одной стороны – представители комитета, инородцев, социалистов-революционеров и меньшевиков; с другой – представители Сибири, казачьих войск, кадетов и народных социалистов. Правда, всех участников совещания объединяла общая идея борьбы с большевиками за Учредительное собрание, но первая группа настаивала на признании Учредительного собрания, разогнанного большевиками; вторая же группа считала состав «черновского» Учредительного собрания, избранного в ненормальных условиях и состоявшего почти наполовину из большевиков и левых социалистов-революционеров, неправомочным и намеревалась вести борьбу за Учредительное собрание, которое должно будет собраться по свержении советской власти в новом составе.

Результатом Государственного совещания в Уфе, в виде компромисса, явилась Директория из пяти лиц: Авксентьева, Зензинова, Виноградова, Вологодского и генерала Болдырева; последний был избран как главнокомандующий всеми армиями. Во время Государственного совещания в Челябинске и Уфе там же открылась казачья конференция, членами которой были представители казачьих войск, посланные на совещание. Цель созыва конференции заключалась в установлении единства взглядов казаков на создавшееся в России положение и в оказании взаимной помощи при борьбе с большевиками и разными антигосударственными течениями.

На Государственном совещании казачьи делегации выступили не порознь каждая от своего войска, а совместно – от лица всех казачьих войск, участвовавших на конференции. Поэтому голос казачества при решении всех вопросов имел первенствующее значение. Но на дальнейшее течение событий постановления конференции никакого влияния не имели; каждое войско действовало самостоятельно. (В Государственном совещании участвовали представители Оренбургского, Уральского, Сибирского, Енисейского и Иркутского казачьих войск. Во главе войсковых делегаций стояли: от Оренбургского войска – войсковой атаман Дутов, в Уфе, и помощник войскового атамана генерал Акулинин, в Челябинске; от Уральского войска – председатель Войскового правительства Фомичев и генерал Хорошхин; от Сибирского войска – войсковой атаман Иванов-Ринов и председатель Войскового правительства полковник Березовский.)

У Войскового правительства Оренбургского войска еще в 1917 году возникла мысль об образовании Восточного союза из трех казачьих войск: Оренбургского, Уральского и Сибирского, с привлечением к нему «вольных народов Башкурдистана и Казакстана», то есть башкир и киргизов. В этот союз в будущем предполагалось включить и Туркестан, а затем соединиться с Юго-Восточным союзом, составленным из Дона, Кубани, Терека и народов Северного Кавказа.

Члены Восточного союза, самостоятельные в своих внутренних делах, должны были в политическом отношении составить одно целое и выступить на борьбу с большевиками единым фронтом. Был выработан проект договора для заключения союза и разослан всем предполагаемым участникам, но провести это начинание в жизнь по многим причинам не удалось, и сама идея Восточного союза была похоронена на Государственном совещании в Уфе.

Весной и летом 1918 года на Средней Волге, на Урале и в Сибири силами чехословаков, русских добровольцев и казаков большевики были ликвидированы сравнительно легко и быстро.

Для продолжения дальнейшей борьбы и установления порядка в освобожденных областях Сибирское правительство сорганизовало на началах воинской дисциплины молодую Сибирскую армию, призвав под ружье, путем мобилизации, два младших возраста – девятнадцати– и двадцатилетних.

Самарский комитет членов Учредительного собрания – еще до возникновения Директории – объявил мобилизацию в приволжских губерниях и приступил к формированию народной армии, порядки в которой сильно напоминали «керенщину». Мобилизация на территории комитета протекала вяло; мобилизованные шли в армию неохотно; комитет решительных мер не принимал. В конце концов из народной армии ничего не вышло: часть ее перешла на сторону красных, часть разбежалась, а остатки влились в Сибирскую и Оренбургскую армии, где стали служить на общих основаниях.

Между тем советские верхи не дремали: они собрали все, что могли, и бросили на Восточный фронт.

К осени события на этом фронте стали складываться не в пользу белых сил: красные овладели Сызранью, Симбирском, Казанью и, наконец, Самарой. Утвердившись на Волге, они повели наступление на Урал по четырем направлениям: от Казани и Вятки на Пермь, от Симбирска на Уфу, частью на Оренбург и от Саратова на Уральск.

Наступление большевиков на Оренбург, со стороны Самары, вначале сдерживала Волжская дивизия, состоявшая из добровольцев-волжан и отступавшая из района Вольска, Хвалынска и Сызрани. На помощь к ней были переброшены с Актюбинского фронта оренбургские казачьи части и из Оренбурга стрелковая дивизия, сформированная из неказачьего населения Оренбургского уезда. В войске была объявлена мобилизация казаков – сначала до 45-летнего, а потом до 55-летнего возраста.

Таким образом, у Оренбургского войска образовался новый – Бузулукский – фронт, названный так по имени города Бузулука (Бузулук – уездный город Самарской губернии на Ташкентской железной дороге), правый фланг которого соприкасался с Уфимской группой (впоследствии Западная армия), а левый примыкал к уральцам. Командующим Бузулукской группой был назначен генерал-лейтенант Шишкин (во время мировой войны генерал-лейтенант Шишкин командовал Оренбургской дивизией).

Из 2-го и 3-го округов часть мобилизованных полков были направлены: дивизия на Уфу – в Западную армию и бригада в Екатеринбург – в Сибирскую армию.

Актюбинская и Бузулукская группы были усилены мобилизованными казаками из 1-го и отчасти из 2-го округов. Кроме того, было сформировано несколько полков, в виде армейского резерва.

Снабжение оружием вновь мобилизованных частей встречало большие затруднения. Винтовок на всех казаков не хватало, и доставать их приходилось с большим трудом; в патронах ощущался постоянный недостаток; пушки и пулеметы имелись в самом ограниченном количестве.

Падение Самары для Оренбургского войска, помимо образования нового фронта, имело и другие весьма невыгодные последствия. С оставлением Самары терялся источник снабжения Оренбургской армии оружием и огнеприпасами (Сергиевский завод) и прерывалась железнодорожная связь с Сибирью. Из Оренбурга на восток к границам Сибири сплошного рельсового пути не было; между Орской и Троицкой железными дорогами оставался недостроенный участок в 300 верст. Следовательно, доставка из Сибири всего необходимого для Оренбургской армии теперь сильно затруднялась.

Много хлопот доставлял оренбургскому командованию город Орск, находившийся в тылу Оренбурга и отвлекавший значительные силы казаков, которые так нужны были на Бузулукском и Актюбинском фронтах.

Большевики, засевшие в Орске, держались прочно благодаря помощи, получаемой ими из Ташкента. Время от времени они делали вылазки и производили опустошительные налеты на окрестные хутора и станицы.

Все попытки казаков овладеть Орском кончались неудачами.

В конце сентября атаман Дутов решил во что бы то ни стало покончить с Орском и лично отправился руководить операциями под этим городом.

Прежде всего, в станицах, прилегающих к городу Орску, он собрал все население: от малолетков до глубоких стариков; сформировал из них конные, пешие и «тележные» дружины и повел их на помощь полкам, осаждавшим Орск. Правда, помощь эта была скорее морального свойства, потому что большинство дружинников шло и ехало без оружия – лишь «для устрашения врага», только у некоторых стариков были заржавленные шашки и охотничьи ружья (до этого спрятанные от большевиков в земле) да самодельные пики.

Трое суток продолжались бои на высотах, окружающих Орск с северо-востока и северо-запада.

Большевики, пользуясь превосходством в артиллерии и особенно в пулеметах, легко прорывали тонкие казачьи цепи, но всякий раз были вынуждены возвращаться назад под давлением казачьих лав.

Видя, как казаки постепенно спускаются с высот и окружают город со всех сторон, красные наконец не выдержали и, боясь быть отрезанными от своей базы, поспешно отступили на Актюбинск.

Казачьи полки, осаждавшие Орск, были немедленно переброшены на усиление Актюбинского и Бузулукского фронтов. Атаман Дутов за взятие города Орска был произведен в чин генерал-лейтенанта.

В сентябре и октябре в Оренбурге заседал Войсковой круг, созванный на чрезвычайную сессию ввиду серьезности положения на фронте и в войске. Помимо чисто внутренних хозяйственных дел, круг уделял большое внимание фронту, где не все обстояло благополучно: было несколько случаев неисполнения боевых приказов и нарушения воинской дисциплины; участились самовольные отлучки; многие казаки отсылали или увозили казенное обмундирование домой; некоторые полки прибегали к грабежам и насилиям над мирным населением.

Для улаживания всех недоразумений депутаты круга неоднократно выезжали на фронт – к полкам, где производили подробные расследования и давали казакам соответствующие указания в виде отеческих внушений или строгих приказов, требуя от фронтовиков неукоснительного исполнения приказаний начальства и соблюдения войсковой «субординации».

Приходилось прибегать к суровым мерам – до расстрела включительно. При всяком посещении фронта каждый депутат круга считал долгом подчеркнуть казакам необходимость борьбы с большевиками до полной победы.

В середине октября сессия Войскового круга закрылась. Депутаты-старики разъехались по своим станицам, а депутаты мобилизованных возрастов вернулись к своим полкам.

К концу осени положение на Актюбинском и Бузулукском фронтах с каждым днем становилось серьезнее. Большевики все время получали из Центральной России и Туркестана подкрепления и усиливали напор.

Чтобы противопоставить натиску красных более упорное сопротивление – во что бы то ни стало отстоять Оренбург, атаман Дутов решил возвести ряд укрепленных позиций: на бузулукском направлении – у станций Ново-Сергиевская, Платовка, Каргалы и станицы Сакмарской; на актюбинском направлении – в районе Илецкой Защиты и у станции Донгуз. В конечном счете обе группы позиций предполагалось сомкнуть, прикрыв таким образом Оренбург полукольцом укреплений с запада и с юга.

Общее руководство работами по постройке укреплений принял на себя начальник Военно-окружного управления генерал-лейтенант Ипатович-Горанский.

В качестве рабочей силы были привлечены военнопленные и крестьяне окрестных деревень.

Но вследствие недостатка денежных средств, отсутствия на местах строительных материалов и почти полной невозможности достать для рабочих теплую одежду дело с постройкой позиций шло довольно медленно, и к тому времени, когда войскам пришлось на этих позициях вести бой, ни одна из них не была готова.

18 ноября 1918 года в Омске произошел государственный переворот: Директория была свергнута; члены ее арестованы и высланы за границу, адмирал Колчак провозглашен Верховным правителем.

Об омских событиях атаман Дутов получил немедленное извещение по телеграфу с просьбой адмирала Колчака о поддержке.

В то же время Комитет членов Учредительного собрания, обосновавшийся после падения Самары в Уфе, всюду разослал телеграммы с призывом не признавать новой власти. Войсковое правительство Оренбургского войска, после ряда совещаний, на которых была детально разобрана вся обстановка борьбы в тылу и на фронте, пришло к решению, что единственным выходом из создавшегося положения является признание власти Верховного правителя, о чем немедленно было дано знать в Омск.

Но башкирское правительство, находившееся в постоянных сношениях с Комитетом членов Учредительного собрания, сочло омский переворот актом антигосударственным и власти адмирала Колчака решило не признавать.

На такую же точку зрения стали под влиянием воззваний комитета лидеры местных социалистов-революционеров и меньшевиков, а также небольшая часть офицеров, солдат и казаков.

Главарь башкирского правительства Валидов в ночь с 1 на 2 декабря созвал в Оренбурге (в помещении караван-сарая) тайное совещание, на котором присутствовали: прибывший из Уфы член Учредительного собрания Вадим Чайкин, командующий Актюбинской группой Генерального штаба полковник Махин, атаман 1-го округа Каргин, некоторые члены башкирского правительства и несколько офицеров (не казаков).

Валидов предлагал с помощью сосредоточенных в Оренбурге четырех башкирских полков арестовать атамана Дутова и некоторых высших чинов Оренбургского войска; объявить войскам и населению о непризнании адмирала Колчака и о подчинении Комитету членов Учредительного собрания. Но полковник Махин и Каргин находили такой переворот несвоевременным и опасным, ибо он мог повлечь за собой развал фронта.

Участники совещания ни к какому решению не пришли. Намечавшийся заговор был открыт одним башкирским офицером.

На следующий день полковник Махин получил от командующего армией генерала Дутова командировку в Омск, откуда выехал за границу. В командование Актюбинской группой вступил генерал-лейтенант Жуков (генерал Жуков во время Великой войны командовал вначале 3-м Оренбургским казачьим полком, потом бригадой, потом, под конец, 12-й кавалерийской дивизией).

Окружной съезд 1-го округа освободил атамана Каргина от занимаемой им должности.

Валидов выехал в пределы Башкирии. Башкирские полки были выведены из Оренбурга на усиление правого фланга Бузулукской группы и для прикрытия территории Башкирии.

Вскоре Валидов перешел на сторону советской власти и увлек за собой часть башкирских войск; другая часть разбежалась по деревням, и лишь небольшие остатки, благодаря русскому командному составу, удалось удержать в Оренбургской (Юго-Западной) армии. Как раз в это время большевики, потеснив части генерала Ханжина к востоку, заняли Уфу и Стерлитамак, откуда стали продвигаться через пределы Башкирии – в обход Оренбурга с севера.

Из-за измены и ухода с фронта башкир правый фланг Бузулукской группы оказался обнаженным. В свою очередь на актюбинском направлении красные перешли в решительное наступление и совершенно неожиданно для штаба Оренбургской армии заняли Илецкую Защиту (город, известный своими соляными промыслами, находящийся в 60 верстах южнее Оренбурга).

Таким образом, к январю 1919 года большевики повели наступление на Оренбург с трех сторон: с севера, запада и юга.

Оренбургскому командованию пришлось спешно производить сложные маневры и перебрасывать войска с одного участка на другой. В полках ощущался недостаток в оружии, патронах и теплом обмундировании: благодаря отсутствию сплошной железнодорожной связи с Сибирью все грузы приходили в Оренбург с большим опозданием. Наблюдалась усталость казаков от войны; боеспособность некоторых частей сильно понизилась; началось дезертирство, переход к красным и как следствие всего этого – моральное разложение.

Большое смущение в ряды казачьей массы внесла измена башкир и участие в валидовском заговоре бывшего командующего Актюбинской группой полковника Махина и атамана 1-го округа Каргина. Как всегда бывает в гражданской войне, дело не обошлось без агитации и провокационных выступлений.

Несмотря на поголовную мобилизацию всего казачьего населения и другие экстренные меры, после ряда боев на бузулукском и актюбинском направлениях – причем особенно упорные столкновения произошли в районе станции Ново-Сергиевская и у Илецкой Защиты – Оренбург был оставлен в ночь на 21 января 1919 года и на следующий день занят большевиками.

С потерей Оренбурга «армия потеряла сердце» – писал атаман Дутов, отдавая приказ об отходе на восток.

Неоднократные попытки задержать наступление красных восточнее Оренбурга успехом не увенчались. Казаки катились назад, очищая станицу за станицей.

После ожесточенного уличного боя был сдан и Орск, с оставлением которого весь 1-й округ оказался в руках большевиков. После падения Орска из полков 1-го округа казаки стали расходиться по домам ватагами.

За Орском начиналась территория 2-го округа, население которого при приближении большевиков поголовно уходило за отступающей армией. В станицах оставались только немощные старики да женщины с малыми детьми. Здесь отступление армии стало постепенно задерживаться, но часть станиц и 2-го округа была занята красными.

Войсковое правительство, штаб армии, штаб округа и все войсковые и губернские учреждения, окружной суд, казенная палата и пр. по оставлении Оренбурга переехали в Троицк. (Кадетские корпуса – Неплюевский и 2-й Оренбургский, Военное училище, Николаевский женский институт были впоследствии перевезены из Троицка в Иркутск.)

Многие жители Оренбурга из так называемых буржуазных классов при приближении большевиков выехали в Сибирь.

С оставлением 1-го округа и потерей Орска железные дороги перешли в руки большевиков, благодаря чему связь красного Туркестана с красной Москвой была восстановлена и, наоборот, связь Уральского войска с Оренбургом и Сибирью прервана.

Положение на остальных участках Восточного фронта в это время было следующее. Уральцы, будучи отрезаны от Оренбургской (Юго-Западной) армии и от Сибири, вынуждены были оставить город Уральск и отойти на юг к Калмыкову. Западная армия, отступив вдоль Самаро-Златоустовской железной дороги на восток, приостановила наступление большевиков вглубь Уральских гор на линии реки Уфы; Сибирская армия вела бои к западу от Екатеринбурга.

Златоустовской железной дороги на восток, приостановила наступление большевиков вглубь Уральских гор на линии реки Уфы; Сибирская армия вела бои к западу от Екатеринбурга.

После падения Уфы Комитет членов Учредительного собрания распался: видные члены комитета во главе с Черновым перебежали к большевикам, остальные рассеялись.

В это же время снялись с фронта и ушли вглубь Сибири чехословацкие части.

В рассматриваемый период Оренбургское войско вело борьбу с большевиками не в одиночку, а совместно с другими государственными образованиями, возникшими в Сибири, на средней Волге и на Урале, которые составили так называемый «фронт Учредительного собрания». Пока был подъем, пока все действовали вместе, на фронте дела шли успешно. Но как только начались разногласия – фронт пошатнулся, и громадная территория с богатейшими городами была отдана большевикам; при этом власть, претендовавшая играть первую роль, но преследовавшая не государственные, а партийные цели, и не создавшая за собой никакой реальной силы, сошла со сцены первой вместе с теми местными властями, которые ее поддерживали во имя своих эгоистичных интересов (Комитет членов Учредительного собрания и правительство Башкирии).

Борьба Оренбургского войска проходила в общегосударственном масштабе; Оренбургский фронт составлял нераздельную часть всего Восточного фронта; оренбургское командование не ограничивалось защитой одной войсковой территории. В ущерб своим краевым интересам, когда того требовала общая обстановка, атаман Дутов по собственной инициативе посылал целые полки на поддержку соседних фронтов, которые как раз нуждались в коннице.

Напряжение Оренбургского войска было полное: в критический момент Войсковое правительство не остановилось перед поголовной мобилизацией всего мужского населения, способного носить оружие.

Условия, в которых приходилось бороться оренбургским казакам, были чрезвычайно трудные. В крае почти не существовало никакой промышленности, за исключением мукомольной, кожевенной и отчасти мыловаренной. Поэтому все виды довольствия, кроме интендантского, приходилось доставать на стороне путем всевозможных ухищрений. Организовать правильное снабжение армии не представлялось возможным прежде всего в силу географического положения Оренбургского войска, которое не имело в тылу оборудованной базы.

Помимо транспортных затруднений, недочеты в снабжении Оренбургской армии в конце рассматриваемого периода во многом зависели и от порядка, установившегося в омской ставке, когда в первую очередь удовлетворялись требования Сибирской и Западной армий и лишь остатки посылались в Оренбургскую (Юго-Западную) армию.

Последняя испытывала постоянный недостаток во всех видах армейского снабжения, особенно в пулеметах и пушках, которые к тому же в самые горячие периоды боевых столкновений вынуждены были иногда бездействовать из-за полного отсутствия патронов. Эти обстоятельства крайне неблагоприятно отражались на психике бойцов и понижали боеспособность частей. Тем более что на стороне противника наблюдалось постоянное превосходство в огневых и технических средствах.

Тяжелой артиллерии, броневых машин, не говоря уже о танках и аэропланах, у казаков совсем не было. (В Оренбурге большевики оставили несколько поломанных аэропланов, к починке которых были приняты меры, но дело дальше пробных полетов не пошло из-за отсутствия исправных моторов.) Броневые поезда были оборудованы на скорую руку из подручного материала своими средствами.

В боях с красными оренбургские казаки проявляли большую доблесть и высокое мужество, несмотря на неблагоприятные условия боевой обстановки.

Недостаток в технике и в вооружении приходилось заменять живой силой и искупать лишней кровью.

Но военное искусство с обеих сторон сплошь и рядом отсутствовало. Многие боевые приемы и навыки, приобретенные за время внешней войны, почему-то были забыты и в борьбе с большевиками применялись редко.

Начальники всех степеней и рядовые казаки, под влиянием мировой войны, испытывали чрезмерное преклонение перед техникой и очень часто забывали о маневре и бое в конном строю, для которых в условиях гражданской войны имелся широкий простор.

Среди казаков, защищавших непосредственно войсковую территорию, подъем и энтузиазм при успехах часто сменялся упадком духа при неудачах, особенно когда приходилось отступать к границам войска или вести бои на войсковой территории, например, под Орском. В этих случаях на настроении казаков сказывалась постоянная боязнь потери и разорения своих станиц, сопряженная с опасностью для родных и близких.

Неприглядная боевая обстановка многих казаков тяготила, в их среде чувствовалось утомление войной. В периоды затиший и во время отступлений появлялась тяга в станицы, с чем было трудно бороться. Но наряду с этим другая часть казаков проявляла большую выдержку и поразительную нравственную упругость, которая не гнулась ни при каких обстоятельствах.

Полки, находившиеся вдали от войска – на Екатеринбургском и Уральском фронтах, – были поставлены во всех отношениях, и особенно по части снабжения их оружием и огнеприпасами, в лучшие условия по сравнению с полками Оренбургской армии, по отзывам всех начальствующих лиц, зарекомендовали себя во всех боевых столкновениях с самой блестящей стороны, как образцовые боевые части. Настроение в этих полках всегда было бодрое; тяги в «родные станицы», которые были от них далеко, там не наблюдалось.

Башкиры показали себя хорошими солдатами, сохранившими, несмотря на революцию, старую дисциплину и уважение к старшим и к начальникам; но в политическом отношении это были люди совершенно темные; поэтому их главари могли ими пользоваться в каких угодно целях и увлечь в любую сторону, объяснив предварительно, что того или иного исполнения требует от них долг службы.

Все вышеуказанные обстоятельства, вместе взятые, повлекли за собою неудачи на фронте Учредительного собрания вообще и в Оренбургском войске в частности.

Четвертый период

(с февраля по май 1919 года)

В первых числах февраля 1919 года в городе Троицк собрался Войсковой круг, на который прибыл из Омска Верховный правитель.

В торжественном заседании, в присутствии представителей иностранных держав, адмирал Колчак выступил перед кругом с программной речью, в которой подтвердил все казачьи права и вольности и указал, что своей целью он ставит доведение страны до Учредительного собрания, а ближайшей задачей – борьбу с большевизмом.

На восстановление разоренных станиц и оказание помощи семьям мобилизованных казаков Оренбургскому войску была отпущена денежная субсидия.

Незадолго до посещения Троицка Верховным правителем туда прибыли из Омска для ознакомления с положением на Оренбургском фронте миссии: французская, английская и японская.

Миссии вошли в самые тесные сношения с атаманом Дутовым, Войсковым правительством, штабом армии и штабом округа.

Начальники миссий: французской – полковник Пишон, английской – майор Нельсон и японской – капитан Андо – неоднократно выступали на Войсковом круге с речами (все трое владели русским языком), в которых от имени своих правительств обещали оказать казачеству и всему делу освобождения России всемерную поддержку, особенно по части снабжения оружием и разным военным имуществом.

С французской миссией прибыли: французская батарея, небольшой отряд пехоты и инструкторы-пулеметчики с пулеметами разных систем.

Немедленно были организованы курсы для обучения молодых казаков пулеметному делу.

С целью детального ознакомления с положением в Оренбургской (Юго-Западной) армии и поднятия духа в войсках на фронт выехали: майор Нельсон, французские офицеры (майор Гильоми, майор де Каранга, капитан Парис, поручик Фонтен и др.), которых население при проезде через станицы встречало с хлебом-солью и благословляло иконами.

С самого начала борьбы с большевиками среди казаков ходили всевозможные слухи о союзниках, прибытия которых ждали с нетерпением. Теперь при виде «настоящих» французских и английских офицеров и «подлинных» французских и английских солдат не только простодушным старикам в станицах, но и всем казакам и офицерам на фронте казалось, что разговоры о союзнической помощи начинают претворяться в действительность и что помощь эта не за горами.

Появление французов и англичан среди оренбургских казаков было встречено восторженно и было очень кстати.

Обстановка на фронте Оренбургской армии в это время представлялась в таком виде: части отходили на восток, сдавая большевикам одну станицу за другой; казаки, покидавшие фронт, насчитывались тысячами; во многих полках шло глухое брожение.

Для успокоения фронта, подъема настроения и разъяснения казакам происходивших событий были командированы депутаты круга; в командном составе произведены изменения: так, командиром 2-го Оренбургского казачьего корпуса назначен генерал-майор Акулинин (командующий 2-м Оренбургским казачьим корпусом генерал-лейтенант Шишкин, бывший командующий Бузулукским фронтом, получил назначение в Омск на должность заведующего коневодством, как знаток этого дела); его место главного начальника Оренбургского военного округа и помощника войскового атамана занял генерал-лейтенант Тимашев; во всех частях произведена «чистка»: ненадежный элемент всюду, по возможности, изъят; небоеспособные полки отведены в тыл и частью расформированы, частью приведены в должный порядок; причем были пущены в ход и крайние средства до расстрелов включительно; в составе Войскового правительства также произошли некоторые персональные перемены: вместо Рудакова, Пономарева и Богданова членами правительства были избраны: Арзамасцев, Вопилов и Мурат Качуров (мусульманин).

После ряда переформирований и пополнений Оренбургскую армию составили три корпуса: 1-й Оренбургский казачий корпус (1-я и 2-я казачьи дивизии) генерал-лейтенанта Жукова, действовавший в районе к северо-востоку от Орска – на кустанайском направлении; 2-й Оренбургский казачий корпус (4-я и 5-я казачьи дивизии) генерал-майора Акулинина, прикрывавший Троицкую железную дорогу и город Троицк – на троицком направлении; и 4-й Оренбургский армейский корпус (3-я и 5-я стрелковые дивизии) генерал-майора Бакича (генерал-майор Бакич – серб по происхождению, в мирное время служил в одном из сибирских стрелковых полков), оперировавший в Башкирии и прикрывавший горные заводы – на верхне-уральском направлении.

Общее количество полков, выставленных в это время Оренбургским войском на Оренбургском, Уфимском и Пермском фронтах, доходило до 45, не считая мелких отрядов и артиллерии. Во время мировой войны, согласно мобилизационному плану, было 18 действующих и 3 запасных Оренбургских полка, один отдельный дивизион, гвардейская сотня, несколько отдельных сотен, 6 действующих и 3 кадровых конных батареи. Из сопоставления этих цифр видно, как велико было напряжение Оренбургского войска в период Гражданской войны.

4-й Оренбургский армейский корпус был образован из 3-й стрелковой дивизии, бывшей в народной армии, основание которой положили добровольцы-волжане Хвалынского, Вольского и Сызранского уездов, составившие очень крепкое ядро этой дивизии; и 5-й стрелковой дивизии, сформированной атаманом Дутовым из не казаков Оренбургского уезда.

Весною 1919 года обстановка на Восточном фронте резко изменилась. В первых числах марта, после тщательной подготовки, армии Верховного правителя перешли в энергичное наступление по всему фронту, причем главный удар должны были нанести Сибирская и Западная армии в пермском и уфимском направлениях; на Оренбургскую (Юго-Западную) армию возлагалась второстепенная задача – содействовать наступлению двух правофланговых армий.

В связи с оставлением Оренбурга и разложением некоторых оренбургских полков в Омске составилось представление об оренбургских казаках как об элементе неустойчивом и малобоеспособном; считали, что оренбургские казачьи части боевых операций в крупном масштабе самостоятельно вести не могут. Распространению такого мнения об оренбургских казаках много способствовали офицеры и гражданские лица, по тем или иным причинам покинувшие Оренбург и ряды Оренбургской армии и отправившиеся искать счастья в Омск.

Как раз в это время у атамана Дутова возникли нелады со ставкой, на почве снабжения Оренбургской (Юго-Западной) армии боевыми припасами; и затем произошли недоразумения с омским правительством по вопросам, касающимся взаимоотношений Оренбургского войска с центральной властью, которая не всегда правильно учитывала положение на местах.

Все представления атамана Дутова перед омскими правящими кругами были поддержаны Войсковым кругом. Но в результате этого появилась крайне нежелательная натянутость отношений с обеих сторон и как следствие всего – престиж Оренбургского войска в Омске сильно пал. Началось постепенное ослабление Оренбургской (Юго-Западной) армии путем выделения из нее некоторых войсковых частей.

Прежде всего, в виде привеска к Западной армии, была создана Южная группа, в состав которой омская ставка включила правофланговый – 4-й армейский корпус Оренбургской (Юго-Западной) армии и несколько отдельных оренбургских казачьих частей.

К весне в Оренбургской армии осталось только два корпуса: 1-й и 2-й, которые совместно с Южной группой в первой половине марта не только приостановили натиск большевиков, но и сами перешли в наступление.

Произошел ряд встречных боев – у станицы Кваркенской, поселка Кульмского и станицы Кизильской – сначала без решительных результатов для обеих сторон.

Большевики ни за что не хотели выпускать инициативы из своих рук и настойчиво пытались продолжать наступление. Особую активность проявляла 24-я советская дивизия, носившая название Железной, на участке 2-го Оренбургского казачьего корпуса.

Но казаки ощетинились вовсю. Искусно маневрируя, они нанесли большевикам ряд коротких ударов – у поселков Елизаветинского, Березовского и у деревни Верхняя Сосновка – с захватом артиллерии, обозов и пленных. Эти успехи ободрили казаков и подняли настроение в частях и станицах.

Большевики вынуждены были начать отход в сторону Башкирии (в Уральские горы). Казаки двинулись за ними. К сожалению, преследованию и маневрированию казаков и особенно действиям в конном строю мешали глубокий снег и потом наступившая распутица. Перед Орском большевики попытались задержаться. Произошел ряд новых боев – у хутора Савельевского, поселка Орловского, станицы Таналыцкой и в районе киргизских аулов восточнее Орска. В этих боях казаки понесли большие потери, особенно в командном составе, но не приостановили наступления. По левому берегу реки Урал наступал 1-й, а по правому 2-й Оренбургские казачьи корпуса.

Наконец красные не выдержали. Командующий 1-й советской армией товарищ Гай приказал своим частям отходить в двух направлениях: к западу на Оренбург и к югу на Актюбинск.

Несмотря на разлив рек и окончательную порчу дорог, казаки преследовали красных по пятам. Их новые попытки остановиться у Актюбинска – на Ташкентской железной дороге и у станции Кувандык – на Орской железной дороге окончились новыми неудачами. Головной участок Орской железной дороги у станции Сары-Кувандык был захвачен 2-м Оренбургским казачьим корпусом, а на Ташкентскую железную дорогу (у города Актюбинск) вышел 1-й Оренбургский корпус.

В первой половине апреля все верхние станицы 1-го округа по рекам Уралу и Сакмаре были очищены от большевиков. Орская железная дорога почти до самого Оренбурга, а Ташкентская от Актюбинска до Илецкой Защиты перешли в руки казаков.

Этим прерывалась связь Центральной России с советским Туркестаном и восстанавливалась связь оренбургцев и сибирцев с уральцами.

На линиях Ташкентской и Орской железных дорог казаки захватили большое количество подвижных составов с разным имуществом и сотни пудов хлеба, заготовленного и не вывезенного красными комиссарами.

К 20 апреля 2-й Оренбургский казачий корпус, наступая между реками Сакмарой и Уралом, подошел к Оренбургу двумя колоннами: одной со стороны станицы Пречистенской, а другой со стороны станицы Каменно-Озерной. Генерал-майор Акулинин решил взять город с налету и повел свои части в атаку как раз накануне Пасхи.

Но атака окончилась неудачей. На главном направлении, вдоль полотна Орской железной дороги, наступал 42-й стрелковый Троицкий полк, незадолго перед тем получивший пополнение из солдат Кустанайского уезда (Тургайской области), которые оказались, как потом выяснилось, ярыми большевиками. В самый решительный момент боя кустанайцы, бывшие в передовых цепях, стали группами перебегать на сторону красных, а из резервных и фланговых рот открыли огонь по двум соседним казачьим полкам.

На участках, где наступали казаки, со стороны противника появлялись белые флаги и раздавались крики: «сдаемся!» – но когда казаки прекращали стрельбу и подходили к окопам, оттуда по ним открывали пулеметный и ружейный огонь. В результате вся операция была сорвана.

Необходимо пояснить, что за недостатком в Оренбургской армии стрелковой пехоты атаман Дутов неоднократно просил омскую ставку усилить казаков хотя бы одной пехотной дивизией. Для этого была намечена вновь сформированная 2-я стрелковая дивизия, но в действительности прислан был лишь один 42-й полк, который вошел в состав 2-го Оренбургского казачьего корпуса.

В предшествующих боях этот полк дрался прекрасно и понес большие потери. Перед наступлением к Оренбургу полку было прислано пополнение из Кустанайского уезда, находившегося в тылу Оренбургской (Юго-Западной) армии, где большевизм с самого начала революции пустил глубокие корни, особенно среди крестьян-новоселов. Там все время шло брожение, а временами вспыхивали вооруженные восстания целых волостей, подавляемые казаками с большим трудом и с большими жестокостями. Насильно мобилизованные кустанайцы прибывали на фронт озлобленными и настроенными в пользу большевиков.

Из 42-го стрелкового полка часть их перешла на сторону красных еще в бою под станцией Кувандык, а остальные перебежали во время ночного наступления на Оренбург, причем им удалось увести за собой нескольких офицеров и многих солдат из старого состава полка.

В следующие дни, приведя части в порядок, генерал-майор Акулинин снова перешел в наступление и после ряда атак сбил красных с высот, господствующих над подступами к Оренбургу (гора Алебастровая, Гребенская, массив Платова и др.); овладеть городом опять не удалось. Между тем в частях вышли патроны, а на скорое получение их с тыла рассчитывать было нельзя.

Выше упоминалось, что непрерывной железнодорожной связи Оренбурга с Сибирью не существовало. Между Орской и Троицкой железными дорогами оставался еще недостроенный промежуток в 300 верст. К весне 1919 года оренбургское командование успело продолжить конечные участки на 100 верст, но сомкнуть обе линии – за недостатком рельс – так и не удалось.

В этом месте – от станции Карталы (Троицкой железной дороги) – воинские грузы перевозились гужом, на казачьих подводах, от станицы к станице. Перевозка производилась медленно и неаккуратно, а во время распутицы и совсем приостановилась.

Как уже неоднократно отмечалось, казаки всегда терпели недостаток в патронах; винтовок, пулеметов, пушек у них также, как и раньше, не хватало. Большевики во всем этом превосходили казаков. Но особенное упорство и устойчивость красным частям придавали броневые поезда и броневые автомобили, которых у казаков в этот период не было.

Броневые автомобили, как новое средство борьбы, производили наиболее сильное впечатление на старых и молодых казаков, не бывших на фронте во время мировой войны.

Вслед за 2-м Оренбургским казачьим корпусом, преодолевая сопротивление красных, подошли к Оренбургу: с северо-востока из Башкирии 4-й Оренбургский армейский корпус генерал-майора Бакича (Южной группы) и с юго-востока, по Ташкентской железной дороге – 1-й Оренбургский казачий корпус генерал-лейтенанта Жукова (Оренбургской армии).

Генерал-майор Бакич повел энергичное наступление по правому берегу реки Сакмары в обход Оренбурга с запада. Но здесь произошла та же история, что и во 2-м Оренбургском казачьем корпусе, только в большем масштабе. Во время боев у станицы Сакмарской и Сеитовского посада мобилизованные солдаты позднейших пополнений открыли огонь по своим частям и перешли на сторону красных. В результате – целая бригада пехоты и казачий дивизион были сброшены в реку Салмыш (приток Сакмары). Такой неожиданный поворот подбодрил большевиков, и они стали действовать более активно, особенно когда выяснили через перебежчиков силы и группировку своих противников.

Наибольшую угрозу для них представлял 2-й Оренбургский казачий корпус, подступивший к Оренбургу вплотную. На небольшом участке между реками Уралом и Сакмарой командующий 1-й советской армией товарищ Гай сосредоточил значительные силы и в первой половине мая перешел в наступление с целью смять и отбросить 2-й корпус к востоку, но, встреченный контрударом, принужден был с большими потерями отступить на заранее подготовленные позиции у самого города.

Следующая попытка товарища Гая наступать против 1-го Оренбургского казачьего корпуса окончилась для него так же неудачно: несколько красных батальонов было изрублено казаками в конной атаке.

Генерал-лейтенант Жуков не ограничился действиями под самым Оренбургом. Его части, постепенно продвигаясь в западном направлении, очистили от большевиков все линейные и низовые станицы (лежащие по реке Иле-ку и по левой стороне Урала), войдя в непосредственное соприкосновение с уральцами у Илецкого городка.

Таким образом, конец апреля и первая половина мая прошли в непрерывных боях вокруг Оренбурга. Большевиков спасали главным образом броневые автомобили, а также превосходство в артиллерии и особенно наличие большого количества пулеметов.

Кроме того, следует указать, что подошедшие к Оренбургу корпуса были разобщены между собою реками Сакмарой и Уралом, которые во время половодья представляют серьезные препятствия, почему связь между штабами корпусов поддерживалась слабо, а взаимная выручка часто отсутствовала. Но что самое главное – корпуса не были объединены общим командованием: действовали врознь и несогласованно.

4-й Оренбургский армейский корпус был подчинен командующему Южной группы генерал-майору Белову, а 1-й и 2-й Оренбургские казачьи корпуса получали директивы от штаба Оренбургской (Юго-Западной) армии. Атамана Дутова в это время на фронте не было. Занятый внутренними делами войска, он вынужден был оставаться в Троицке, а затем, по соображениям высшей политики, уехал в Омск.

По должности командующего армией его временно заменил начальник штаба генерал-майор Вагин, который со штабом переехал в Орск, а в исполнение обязанностей войскового атамана вступил генерал-лейтенант Тимашев.

В 20-х числах мая на участках 1-го и 2-го Оренбургских казачьих корпусов снова произошли ожесточенные бои, в которых ни одна из сторон решительного успеха не имела.

Но казаки ни за что не хотели отказаться от мысли овладеть Оренбургом, хотя в последних боях выяснилось, что красные в Оренбургском районе значительно усилились.

Командиры 1-го и 2-го Оренбургских казачьих корпусов, действовавшие до сих пор не вполне согласованно, стали готовиться к новой операции по овладению Оренбургом.

Для свободного маневрирования и взаимной поддержки было наведено через реку Урал два моста; принимались меры к возможно быстрому пополнению в частях боевых запасов; изучались до мельчайших подробностей подступы к Оренбургу; делались съемки местности; вычерчивались кроки; устанавливались батареи; производилась перегруппировка войска. Принимались меры и морального порядка: офицеры и заведующие в частях культурно-просветительными отделами вели с казаками и солдатами беседы, в которых разъясняли смысл происходивших событий; усиленно печатались и распространялись среди войск и населения, а также перебрасывались к красным – приказы, воззвания, газеты. Одновременно с наступлением на фронте предполагалось выбросить конную группу на правый берег реки Урал (к западу от Оренбурга) для разрушения железной дороги (Оренбург – Самара) и нападения на противника с тыла.

В общем, намечалось повести на Оренбург методическое наступление, которое должно было завершиться конным ударом с фронта и с тыла. Всем казалось, что намеченная операция сулит несомненный успех, и падение Оренбурга ожидалось со дня на день; но 20 мая из Омска пришел приказ о расформировании Оренбургской (Юго-Западной) армии.

Этим же приказом создавалась новая – Южная армия, в состав которой должны были войти (после некоторых переформирований и перегруппировок) все части Оренбургской (Юго-Западной) армии и Южной группы, выделенной из Западной армии. Командующим Южной армией назначался Генерального штаба генерал-майор Белов (командовавший Южной группой). Штаб Оренбургской (Юго-Западной) армии расформировывался, и часть чинов штаба поступала на формирование разных учреждений Южной армии; остальные зачислялись в резерв.

Командующий Оренбургской (Юго-Западной) армией генерал-лейтенант Дутов получал новое назначение – походного атамана всех казачьих войск и инспектора кавалерии, с оставлением войсковым атаманом Оренбургского войска.

Весеннее наступление Сибирской и Западной армий, в составе которой действовали лучшие оренбургские казачьи полки, увенчалось большими успехами: были взяты Пермь и Уфа; части Сибирской армии переправились на правый берег реки Камы и угрожали Вятке и Казани; Западная армия приближалась к Симбирску и Самаре; начал оживляться и фронт уральских казаков; появились надежды на соединение армий Восточного фронта с Северной (Архангельской) и Добровольческой (Юга России) армиями.

Победы на Восточном фронте за рассматриваемый период способствовали укреплению власти омского правительства и высоко подняли имя Верховного правителя – адмирала Колчака.

Оставление оренбургскими казаками Оренбурга и недостижение крупных успехов на Оренбургском фронте умалили престиж атамана Дутова и Войскового правительства Оренбургского войска как в Сибири, так и среди казаков.

С весны 1919 года в омских казачьих кругах не раз возникала мысль о созыве казачьего съезда и о создании центрального казачьего органа при Всероссийском (омском) правительстве.

Еще во время Директории в Омске было образовано Главное управление по казачьим делам, которое по своей конструкции мало чем отличалось от бывшего Главного управления казачьих войск. Но при новом Главном управлении состояло Особое совещание из выборных представителей от всех восточных казачьих войск, которое возбуждало и обсуждало разные вопросы по казачьим делам. Председателем Особого совещания состоял начальник Главного управления по казачьим делам генерал-майор Б.И. Хорошхин (уралец), который входил в состав Совета министров на правах товарища министра. В Особом совещании как раз и разрабатывались проекты о казачьей власти и о казачьем съезде, но последующие события на фронте не позволили приступить к практическому осуществлению этих начинаний.

Из мероприятий Войскового правительства Оренбургского войска за это время необходимо отметить два неудачных постановления: во-первых, приказ о роспуске казаков старших сроков по домам, отданный в период наступления к Оренбургу, что сильно ослабило численный состав полков и вызвало недовольство среди не демобилизованных; во-вторых, приказ о прощении дезертиров с возвращением их в свои части. Благодаря последнему распоряжению хотя численность некоторых частей и повысилась, зато боеспособность их значительно понизилась: большинство казаков, дезертировавших при зимнем наступлении и присланных в части при весеннем наступлении, были или слепые эгоисты, или шкурники, или скрытые большевики. Оставление дезертирства безнаказанным внесло большое раздражение в рядах верных долгу казаков и явилось соблазном для слабодушных и колеблющихся.

Пятый период

(с июня по сентябрь 1919 года)

В июне 1919 года в городе Троицке возобновил свои заседания Войсковой круг. Им было санкционировано вступление войскового атамана генерал-лейтенанта Дутова в должность походного атамана и инспектора кавалерии.

Вызванная к жизни искусственно и получившая задачу действовать в пределах Башкирии и Оренбургского войска, вновь сформированная Южная армия вначале себя ничем не проявила. Командующий армией генерал-майор Белов производил перегруппировку войск, получал укомплектование, налаживал тыл и штабной аппарат. Период реорганизации и формирования новой армии продолжался весь июнь и часть июля.

В конце концов Южная армия составилась из пяти корпусов: 4-го, 5-го и 11-го армейских, 1-го Оренбургского казачьего и Сводно-Туркестанского.

2-й Оренбургский казачий корпус был расформирован; части его пошли на усиление 4-го и 11-го армейских и 1-го Оренбургского корпусов; командир корпуса генерал-майор Акулинин был отозван в Омск на должность начальника штаба походного атамана.

4-й Оренбургский армейский корпус генерал-майора Бакича, усиленный казачьими частями, вошел целиком в состав Южной армии.

5-й армейский корпус генерал-майора Элерц-Усова прибыл из Сибири.

11-й армейский корпус был сформирован генерал-майором Галкиным (генерал-майор Галкин раньше состоял управляющим военным ведомством при Самарском Комитете членов Учредительного собрания) в районе города Троицка из пленных красноармейцев, добровольцев и частью мобилизованных.

На формирование Сводно-Туркестанского корпуса была обращена Оренбургская казачья пластунская дивизия с 1-м линейным конным полком, выделенные из состава 1-го Оренбургского казачьего корпуса; пластуны и линейцы, после занятия Актюбинска, наступали вдоль Ташкентской железной дороги в сторону Туркестана; туда же были отправлены из Орска два стрелковых полка.

В состав 1-го Оренбургского казачьего корпуса, кроме его двух основных дивизий (1-й и 2-й), была включена еще одна (4-я) из расформированного 2-го корпуса. 1-й корпус в течение двух летних месяцев простоял под Оренбургом, не предпринимая никаких активных действий, так как не получал соответствующих директив из штаба армии.

Весенние успехи армии Верховного правителя сильно встревожили большевиков, но они как раз к этому времени покончили с Украиной и захватили Крым; у них освободились значительные силы, которые были немедленно переброшены на Восточный фронт, после чего красное командование повело здесь решительное наступление, особенно со стороны Самары.

К моменту перехода большевиков в наступление Сибирская и Западная армии, пройдя с непрерывными боями громадные пространства, понесли большие потери; части были измотаны, наступательный порыв в них ослабел; необходима была временная передышка и укрепление за собой занятой территории. Но желание поскорее выйти к Волге побудило высшее командование безостановочно двигаться вперед; тыл, как всегда, не поспевал за фронтом; части текли все больше и больше, причем выбывали из строя главным образом лучшие элементы – добровольцы и молодежь, для пополнения убыли была произведена мобилизация и сформировано несколько частей из пленных красноармейцев.

Но мобилизованные – большей частью развращенные и зараженные большевизмом еще на фронте мировой войны – комитетчики и бывшие красноармейцы, в первых же боях поодиночке, партиями и даже целыми частями с оружием в руках переходили на сторону красных или разбегались.

В первых числах июня Западная и Сибирская армии под давлением большевиков стали отходить на восток; за ними потянулся и правый фланг Южной армии. Были оставлены Пермь и Уфа, а затем Екатеринбург и Челябинск. К концу июля весь Уральский горнозаводской район находился в руках красных. Остатки Сибирской и Западной армий, а в их составе дивизия и бригада оренбургских казаков уже отходили по ту сторону Уральских гор в пределы Западной Сибири.

С потерей Челябинска Южная армия и Оренбургское войско лишились железнодорожной связи со своей базой Сибирью.

После захвата большевиками Троицка и Кустаная и занятия ими территории 3-го и 4-го округов создалась угроза не только правому флангу, но и тылу Южной армии. С падением Троицка, служившего промежуточной базой, тыл Южной армии повис в воздухе, а ее коммуникационные пути терялись в бесконечных степных пространствах.

Перед командующим Южной армией стала дилемма: принять ли удар большевиков, оставаясь на занимаемых позициях, или, не теряя связи со своей базой (Сибирью) и не отрываясь от соседей (Западной армии), отходить на восток в хлебородный Атбасарско-Кокчетавский район. Генерал-майор Белов решил: «Или умереть на своей фланговой позиции, или разбить врага» – и в соответствии с этим решением приступил к перегруппировке войск. Некоторые командиры корпусов, учитывая общее стратегическое положение и моральное состояние своих войск, настойчиво советовали командующему, прикрывшись арьергардами и заслонами, отходить на восток. Отрываясь от Сибири, Южная армия поворачивала тылом к пустынным степям Туркестана, занятого большевиками.

Вдоль Ташкентской железной дороги действовал небольшой и только что сформированный Сводно-Туркестанский корпус, состоявший главным образом из пластунских и конных казачьих частей, выделенных из 1-го Оренбургского казачьего корпуса. В течение лета эти части под командой полковника Фаддеева довольно успешно продвигались вперед, захватывая у красных одну станцию за другой. В первых числах августа полковник Фаддеев подошел к Аральскому морю; но как раз в это время большевики получили подкрепление с Асхабадского фронта и стали оказывать упорное сопротивление.

Оттеснив Сибирскую и Западную армии за Уральский хребет, большевики в начале августа повели наступление против Южной армии. В районе Оренбурга, перед фронтом 1-го Оренбургского казачьего корпуса, в командование которым в конце июля вступил командированный из Омска генерал-майор Акулинин, были сосредоточены значительные силы красной конницы и пехоты (генерал-лейтенант Жуков был отозван для занятия должности в тылу).

Фронт 1-го корпуса был сильно растянут. 1-я Оренбургская казачья дивизия генерал-майора Смирнова стояла кордоном к северу от реки Сакмары.

4-я Оренбургская казачья дивизия генерал-майора Лосева занимала промежуток между реками Сакмарой и Уралом в районе станиц Пречистенской и Каменно-Озерной. Дивизия имела задачу прикрывать Орскую железную дорогу, с тем чтобы при первой возможности перейти в наступление для овладения Оренбургом. Участок 2-й Оренбургской казачьей дивизии полковника Шеметова тянулся на несколько десятков верст вдоль левого берега Урала, от поселка Благословенского до станицы Рассыпной (станица Рассыпная расположена на границе Оренбургского войска с Уральским войском).

Главные силы дивизии были расположены по линии Ташкентской железной дороги против города Оренбурга, где противников разделяла только река Урал; все пригородные рощи и дачные поселки были заняты казаками. Ниже города Оренбурга сплошного расположения не было; река наблюдалась разъездами, и лишь в пунктах вероятных переправ были выставлены сторожевые заставы. В распоряжении командира корпуса никаких резервов не было.

По прибытии к месту нового назначения генерал-майор Акулинин попытался перейти в наступление на участке 4-й дивизии между реками Сакмарой и Уралом, где местность благоприятствовала скрытому подходу (холмы, овраги); однако красные за лето здесь укрепились, атаки казаков были отбиты. Тогда командир корпуса решил принять более сосредоточенное расположение, чтобы выделить маневренную группу для активных действий. Части корпуса стали готовиться к перегруппировке, но в этот момент красное командование переправило через реку Урал, ниже Оренбурга, конную дивизию, которая без труда оттеснила сторожевые казачьи отряды и вышла во фланг 1-му корпусу. Вслед за этим большевики повели решительное наступление вдоль Орской и Ташкентской железных дорог.

Растянутые части 1-го корпуса не могли сдержать большевистского натиска и стали постепенно отходить на восток, задерживая противника на попутных рубежах. Наиболее упорное сопротивление оказывала 2-я дивизия полковника Шеметова.

В то же время обозначилось наступление большевиков и на фронте соседнего 11-го армейского корпуса генерал-майора Галкина, действовавшего севернее Орской железной дороги. 11-й корпус, как упоминалось выше, был сформирован преимущественно из пленных красноармейцев: ему были приданы башкирские и казачьи конные части.

При первых же боевых столкновениях в 11-м корпусе началось дезертирство и переход на сторону красных, сначала поодиночке и небольшими группами, а потом целыми частями: так целиком сдалась Башкирская конная бригада; были случаи, когда свои же части открывали огонь по своим. В результате измены и предательства на участке 11-го корпуса образовались интервалы, совершенно свободные от войск: резервов для их занятия не было. Красные ринулись в эти промежутки и захватили Орск – передовую базу Южной армии, где были сосредоточены запасы артиллерийского, инженерного и интендантского имуществ и где находился штаб армии.

Спешно переброшенный из Башкирии в район Орска 5-й корпус уже не мог восстановить положение и лишь на время задержал развитие успеха большевиков. С захватом Орского участка Южная армия разрывалась на две части: 4-й Оренбургский армейский корпус генерал-майора Бакича оставался севернее Орска, а все остальные корпуса оказались к югу и юго-западу от него. 1-й Оренбургский казачий корпус генерал-майора Акулинина сдерживал натиск противника по обеим сторонам реки Урал между Орской и Ташкентской железными дорогами, причем особенно ожесточенные бои произошли у станции Мартук; но вследствие падения Орска, когда противник очутился в тылу, и обхода левого фланга конницей красных части 1-го корпуса принуждены были отойти к Актюбинску.

Штаб Южной армии переехал сначала в Актюбинск, а затем, постепенно спускаясь по Ташкентской железной дороге на юг, остановился на станции Челкар в киргизской степи. Для удержания Актюбинского района была образована так называемая Северная группа, в составе 11-го, 5-го и 1-го Оренбургских казачьих корпусов, но уже 2 сентября, после короткого боя, Актюбинск был оставлен. К Актюбинску были сосредоточены силы, достаточные для обороны города и его окрестностей, по крайней мере, в течение нескольких дней; но разложение уже настолько охватило войска, что части, оборонявшие Актюбинск, после нескольких выстрелов или отступали, или передавались красным; в начальника обороны города Актюбинска, генерал-майора Комаровского, стреляли свои же солдаты.

Видя неустойчивость фронта, командующий Южной армией решил пробиваться в Туркестан. Туда вел единственный путь – Ташкентская железная дорога, пролегающая на сотни верст по безводной пустыне; других путей подготовлено не было. Пробраться по такой узкой кишке целой армии – хотя и сильно уменьшившейся численно – едва ли представлялось возможным, особенно без запасов продовольствия. Правда, генерал-майор Белов рассчитывал заготовить хлеб и фураж в районе станций Челкар и Эмба, но из-за недостатка транспортных средств и быстрой смены событий подвезти к железной дороге ничего не удалось. Кроме того, путь отхода был закупорен большевистским отрядом, упорно удерживавшим станцию Аральское Море, а в то же время и со стороны Актюбинска противник наседал вовсю. Генерал-майор Бакич, находясь к северу от Орска и считая отход своего корпуса на юг невыполнимым, двинулся на восток, о чем и донес командующему армией.

После падения Актюбинска туда же направился с небольшими остатками 11-го армейского корпуса генерал-майор Галкин. На юг по обеим сторонам Ташкентской железной дороги отходили 5-й армейский и 1-й Оренбургский казачий корпуса. По мере отхода деморализация среди войск увеличивалась все больше и больше. Разложению и панике способствовали многочисленные обозы и караваны беженцев, запрудившие все дороги. Тайные и явные агитаторы большевиков в это время уже энергично работали, играя главным образом на том, что начальство ведет солдат и казаков в «пески», где нет ни воды, ни хлеба и где всех ждет неминуемая гибель. Был пущен в ход провокаторский слух, что генерал Белов – немец (его бывшая фамилия Витекопф), ставленник большевиков и что он преднамеренно ведет армию к катастрофе.

Все эти слухи, сплетни и разговоры, явная и тайная агитация, в связи с неудачами на фронте и недостатком продовольствия, действовали угнетающе не только на малосознательную солдатскую массу, но и [на] неустойчивую часть офицерства. Пробиваться с такими войсками на Ташкент нечего было и думать. Тем более что, узнав о неудачах под Актюбинском, некоторые части Сводно-Туркестанского корпуса, действовавшие против станции Аральское Море, открыли фронт. 42-й стрелковый Троицкий полк перешел на сторону красных (тот самый полк, который в апреле сорвал атаку Оренбурга во 2-м Оренбургском казачьем корпусе), а 2-й пластунский полк, захватив подвижной состав, двинулся по железной дороге к северу навстречу большевикам и на станции Челкар едва не арестовал штаб армии.

Генерал-майор Белов все еще пытался восстановить фронт, но это было невозможно: большая часть войск к этому времени представляла собой деморализованные митингующие массы. Чтобы спасти офицеров и хотя бы кадры полков, командиры 1-го Оренбургского казачьего и 5-го армейского корпусов настойчиво просили командующего армией как можно скорее вывести еще уцелевшие части из моря разложившихся тылов, с тем чтобы, оторвавшись от противника, начать планомерный отход.

Генерал-майор Белов, отказавшись от мысли пробиваться на Ташкент, предлагал сначала отойти с остатками армии к Каспийскому морю, но затем перерешил и отдал приказ двигаться на восток – в сторону Атбасара (город Атбасар, Акмолинской области, находится на территории Сибирского казачьего войска). Однако к этому времени большинство солдат и казаков – поодиночке и группами, ротами и сотнями, с оружием и без оружия – ушло на север сдаваться красным или разбрелись по аулам и поселкам.

В район станции Джурун и города Темир (город Темир и станция Джурун, Тургайской области, находятся в пределах киргизской степи) вышли остатки 1-го Оренбургского казачьего и 5-го армейского корпусов и разные тыловые учреждения. От станции Джурун на Атбасар путь проходил по бесплодной киргизской степи; по дороге лежало только два небольших городка – Иргиз и Тургай; у оставшихся частей не было в запасе ни хлеба, ни сухарей, ни фуража. На заготовку всего этого не имелось времени, да и не на чем было везти: все транспорты и обозы расстроились и разбежались.

Генерал-майор Акулинин и генерал-майор Элерц-Усов находили, что пускаться в длинный путь на восток с остатками деморализованных частей без запасов продовольствия рискованно, и настаивали на отходе к западу – в Уральскую область. Путь здесь был короче, и по дороге можно было найти небольшие запасы хлеба и фуража.

Генерал-майор Белов с этим предложением не согласился. Пока шли переговоры между штабами корпусов и штабом армии, части 5-го армейского корпуса, сосредоточенные в районе станции Джурун, открыли огонь друг по другу: одни хотели уходить на север к большевикам, другие их не пускали. В результате большая часть 5-го корпуса разбежалась или ушла к красным; небольшие группы, по инициативе частных начальников, потянулись на запад и, следуя по рекам Эмба и Сагиз, вышли впоследствии на Жилую Косу (рыбачий поселок на восточном берегу Каспийского моря) и к городу Уил.

Командир 5-го армейского корпуса генерал-майор Элерц-Усов со штабом и последними остатками своих войск ушел на восток. В 1-м Оренбургском казачьем корпусе после боев под Актюбинском относительный порядок сохранился, в 1-й дивизии генерал-майора Смирнова, которая вышла западнее Ташкентской железной дороги – к городу Темир. Наибольшему разложению подверглись 2-я дивизия полковника Шеметова и 4-я дивизия генерал-майора Лосева, отходившие восточнее железной дороги и попавшие в гущу обозов и беженских таборов. Начальники обеих дивизий с остатками своих частей отошли в направлении на город Иргиз, откуда в спешном порядке двинулись на восток, не успев предупредить о своем уходе даже командира корпуса. В арьергарде 1-го Оренбургского казачьего корпуса, прикрывая железную дорогу, отходил 21-й Оренбургский казачий полк (2-й дивизии) войскового старшины Керенцева. При приближении к станции Джурун полку пришлось пробиваться с боем через толпы солдат 5-го корпуса, двигавшихся на север к красным. Вокруг генерал-майора Акулинина на станции Джурун сгруппировалось около 500 офицеров и казаков разных частей, среди которых создалось определенное настроение идти на запад – к уральцам. Как раз в это время в штаб 1-го Оренбургского казачьего корпуса прибыли гонцы из Уральского войска с вестями о блестящих победах, только что одержанных Уральской армией, над советскими войсками.

Корпусная радиостанция ежедневно сообщала об успехах Добровольческой армии на путях к Москве и Саратову. Появилась надежда на скорое соединение Уральского фронта с Добровольческой армией. Поэтому отрываться от уральцев, терять связь со своим войском и уходить на восток при полной неизвестности о положении в Сибири всем офицерам и казакам казалось нецелесообразным.

Считаясь со всеми этими обстоятельствами и имея в виду, что наиболее сохранившаяся от разложения 1-я дивизия находилась к западу от Ташкентской железной дороги, командир 1-го Оренбургского казачьего корпуса решил двинуться на запад – к пределам Уральского войска – и отдал приказ о выступлении на город Уил. Части корпуса выступили со станции Джурун 9 сентября.

В тот же день станция Джурун была занята взбунтовавшимися пластунами, прибывшими с юга. Поход совершался по киргизской степи двумя колоннами: полки 1-й дивизии шли по тракту Темир – Уил, а штаб корпуса с остатками войсковых частей и тыловых учреждений под прикрытием отряда особого назначения есаула Крылова следовал южнее – караванным путем вдоль реки Сагиз.

Между 15–22 сентября остатки 1-го Оренбургского корпуса собрались в степном городке Уил, расположенном на реке того же названия. (Город Уил, бывшее Уильское укрепление Уральской области, находится в 250 верстах южнее города Оренбурга и в 180 верстах восточнее города Калмыкова. Известен своей богатой Уильской ярмаркой, на которую съезжалась «вся степь», а также купцы из Юго-Восточной России, Хивы, Бухары и Туркестана.) По дороге много казаков разбежалось, и до Уила дошло всего 2000 человек.

Командующий Южной армией генерал-майор Белов с частью штаба уехал в Атбасар, где стал собирать остатки своей армии, ушедшие на восток. Вскоре он был вызван в Омск, и его место, по распоряжению Омской ставки, заступил генерал-лейтенант Дутов, только что вернувшийся с Дальнего Востока, куда он ездил в качестве походного атамана для ознакомления с положением дел в Забайкальском, Амурском и Уссурийском казачьих войсках.

В районе Атбасара – Кокчетава, на территории Сибирского казачьего войска, к атаману Дутову постепенно собрались офицеры, казаки и солдаты Южной армии, которым удалось пробраться на восток. Сюда же подошел окружной атаман 2-го округа Захаров со своим отрядом в 3000 человек и некоторые отдельные оренбургские полки и сотни, бывшие на разных участках фронта. Вместе с воинскими частями прибыли многочисленные обозы и беженцы из оренбургских станиц.

К Атбасару вышел и 4-й Оренбургский армейский корпус генерал-майора Бакича с Отдельной казачьей бригадой лихого партизана Разумника Петровича Степанова, который при отходе от Троицка и Кустаная успел нанести красным отрядам ряд жестоких ударов. Всего к атаману Дутову собралось около 20 000 человек. Немедленно началось формирование армии под именем Оренбургской, которая по плану ставки должна была действовать совместно с мобилизованными сибирскими казаками, южнее Сибирской железнодорожной магистрали.

После поражения, нанесенного на востоке Сибирской и Западной армиям, трудно было рассчитывать, чтобы Южная армия, предоставленная самой себе, могла выдержать очередной удар объединенных советских сил. Но, с другой стороны, едва ли кто мог допустить такой быстрый и катастрофический конец, какой постиг армию генерал-майора Белова. Казалось, что армия, состоявшая из пяти корпусов, хотя и неполного состава, сможет оказать большевистскому натиску более упорное и длительное сопротивление, чем это произошло в действительности. Следовательно, были какие-то причины, которые способствовали развалу войск и ускорили гибель Южной армии.

Эти причины можно усмотреть в следующих фактах.

1. Расформирование Оренбургской (Юго-Западной) армии и формирование вместо нее Южной повлекло за собой перерыв в операциях и перетасовку войск, что совершенно не вызывалось обстановкой. Оренбургская (Юго-Западная) армия представляла собой не мертвый труп, а живой организм, который сначала разрезали на куски, а потом снова соединили под именем Южной армии; но вдохнуть жизнь в новый организм не сумели и не успели: большевики скоро перешли в наступление.

2. Уничтожение Оренбургской (Юго-Западной) армии, созданной казаками, состоявшей главным образом из казачьих частей и под командой казака (атамана Дутова), больно ударило по самолюбию всех оренбургских казаков и, несомненно, отразилось на их настроении отрицательным образом. Обстановка требовала не расформирования Оренбургской (Юго-Западной) армии, а усиления ее пехотными частями и техническими средствами.

3. Командующий Южной армией со своим планом оставаться на месте – в пределах Башкирии и в области Оренбургского войска – после того как связь с соседней (Западной) армией и с основной базой (Сибирью) была прервана, поставил армию в критическое положение: армия оказалась без тыла. Решение же генерал-майора Белова после неудач под Орском и Актюбинском отходить на Ташкент (что на языке казаков и солдат называлось «идти в пески») окончательно погубило армию. Правда, принимая первое решение, командующий Южной армией исходил из предположений, что Сибирская и Западная армии, получив подкрепления, быстро оправятся и перейдут в наступление и что Южная армия до их подхода выдержит натиск советских войск. В стойкость своей армии, особенно башкирских частей, генерал-майор Белов верил глубоко.

4. После боев под Орском и Актюбинском необходимо было, прикрывшись арьергардами, как можно скорее отводить расстроенные части на восток, но генерал-майор Белов, находясь со штабом армии в тылу и не представляя истинной картины разложения войск, наоборот, пытался задержаться и восстановить фронт, чтобы затем начать планомерный отход по Ташкентской железной дороге в Туркестан.

5. Привлечение в строй пленных красноармейцев не оправдало возлагавшихся на них надежд и имело тяжкие последствия: со стороны красноармейцев было проявлено много случаев предательства и обратного перехода на сторону большевиков.

6. Распыление казачьих полков между всеми корпусами, отсутствие в руках командующего армией конного кулака, возложение на всю конницу пассивных задач с приковыванием ее к позициям – все это содействовало неуспехам армии.

7. Малая устойчивость некоторых казачьих частей и неумение их драться в конном строю понижали обороноспособность отдельных участков фронта. Последние обстоятельства объясняются тем, что казачьи полки в значительной степени были «разбавлены» плохо обученными малолетками и совершенно «не обстрелянными» стариками «неспособными» казаками.

8. Наблюдались недовольство и апатия среди солдат и казаков на почве усталости от войны и тоски по семье и станице.

9. Среди солдатской и даже казачьей массы были сознательные большевики и сочувствующие большевизму, которые тайком от начальства, а иногда и открыто вели в частях разлагающую работу.

10. Громадную роль в разложении армии сыграла умело поставленная и широко развитая агитация большевиков и слабая постановка дела пропаганды с антибольшевистской стороны.

Шестой период

(с сентября по декабрь 1919 года и последующие события)

Командир 1-го Оренбургского казачьего корпуса считал, что после разгрома Южной армии большевики обрушатся на уральцев, поэтому, отойдя к Уилу, поставил себе задачей прикрыть правый фланг Уральской армии, содействуя ее операциям. Уильский район для Уральского войска имел громадное значение благодаря большим запасам хлеба. Это был единственный источник, откуда уральцы могли получить хлебные продукты, так как в районе, занимаемом Уральской армией, их совершенно не было, а расчеты уральского командования получить хлеб с Кубани не оправдались. Кроме того, город Уил представлял собой узел караванных путей, заняв которые оренбургцы прикрыли от большевиков Доссорские нефтяные промыслы, где имелись запасы нефти, в которой так нуждались и большевики, и уральцы.

Положение на фронте Уральской армии к моменту прихода 1-го Оренбургского казачьего корпуса было прочное: уральцы стояли по обоим берегам реки Урал южнее Уральска и Илецкого городка и готовились к операции по овладению городом Уральском. Утвердившись в районе города Уил и приведя остатки расстроенных частей в порядок, генерал-майор Акулинин стал высылать небольшие отряды в сторону Илецкой Защиты и Ташкентской железной дороги. Одни из этих отрядов вели разведку и устанавливали связь с линейными станицами, расположенными по реке Илек, другие производили налеты на Ташкентскую железную дорогу, третьи способствовали заготовкам и вывозу хлеба для Уральской армии из богатых крестьянских хуторов.

Для поддержания духа казаков и офицеров при штабе 1-го Оренбургского казачьего корпуса издавалась газета «Военный вестник», материалом для которой служили главным образом добровольческие и большевистские радиосообщения, ежедневно перехватываемые корпусной радиостанцией. Из радиосообщений оренбургские казаки, заброшенные в глухую киргизскую степь, видели, как Добровольческая армия неудержимым потоком двигалась на север, к Москве. Это вносило бодрость, заставляло забывать о собственных неудачах и вселяло уверенность в окончательной победе над советской властью.

В городе Уил находилось киргизское правительство Западной Алаш-Орды, так называемый Уильский олейят, которое имело небольшие воинские части из киргизов, сформированные при помощи казаков. Между Алаш-Ордой и прибывшими оренбургскими казаками установились довольно хорошие отношения. Киргизы, прекрасно знавшие степь и имевшие постоянную связь со своими родичами самых отдаленных аулов, много помогали казакам в деле разведки и доставки донесений, давая знать обо всех передвижениях большевистских отрядов. Первоначальные попытки большевиков овладеть Уилом отражались казаками с успехом; но в конце октября красные отряды, пополненные повстанцами из крестьян и киргизов, подступили к Уилу вплотную. Отходя с остатками 1-го Оренбургского казачьего корпуса в район Уила, генерал-майор Акулинин рассчитывал на приток беглецов из 1-го округа – по примеру прошлого года, – на скорое восстание линейных и низовых станиц. Ни один из этих расчетов не оправдался.

Покончив с Южной армией и заняв территорию Оренбургского войска, большевики перешли в наступление против уральцев. Небольшая Уральская армия, истощенная непосильной борьбой, с тающими – не столько от вражеских пуль, сколько от болезней и голода – рядами, не имеющая тыла и отрезанная от всего мира, стала постепенно отходить на юг. Командующий Уральской армией генерал-майор Толстов вызвал на помощь уральцам остатки частей Южной армии, которые пришли на Жилую Косу: отряды «воеводы» Киселева, Фортунатова, Красноярцева и др.

11 ноября 1919 года был расформирован 1-й Оренбургский казачий корпус, части которого были направлены также на усиление Уральской армии на ее главном направлении – в район города Лбищенска. (Штаб 1-го Оренбургского казачьего корпуса – во главе с начальником штаба полковником Пичугиным – и все корпусные управления, а также некоторые учреждения Южной армии, прибывшие в Уил, были переданы в распоряжение Уральской армии и переведены в Калмыков, Гурьев и др. места.) В Уиле для наблюдения за правым флангом остался Оренбургский дивизион и киргизская сотня под командой полковника Исаенко.

Генерал-майор Акулинин выехал на Северный Кавказ – хлопотать о помощи перед командованием Добровольческой армии и перед Войсковыми правительствами Донского, Кубанского и Терского казачьих войск. (По прибытии в Уил генерал Акулинин вскоре пришел к выводу, что Уральскую армию неминуемо постигнет участь Южной армии, если не придет помощь со стороны Добровольческой армии. Помощь эта могла выразиться в присылке на Урал подкреплений живой силой, которую можно было перевезти на судах Каспийской флотилии, или в операциях против Астрахани, Царицына и Саратова. Не имея точного представления о положении дел на Юге России, генерал Акулинин решил туда отправиться лично, чтобы попытаться привлечь внимание Южно-русского командования – а также донцов, кубанцев и терцев – к Урало-Оренбургскому фронту. Наилучшим видом помощи генерал Акулинин считал присылку казачьих частей для совместных действий с Уральской армией с целью освобождения от большевиков Уральска и Оренбурга. Перед отъездом на Северный Кавказ генерал Акулинин посвятил в детали своего плана войскового старшину Пивоварова, находившегося для связи при штабе Уральской армии. Предавать свой план широкой огласке генерал Акулинин не считал возможным. К моменту приезда генерала Акулинина в район действий генерала Деникина обстановка на Юге России была такова, что ни на какую помощь рассчитывать не приходилось. Все южно-русские вооруженные силы к концу 1919 года находились в полном отступлении.)

Несмотря на ожесточенное сопротивление уральских казаков, большевики, имея громадное превосходство в силах, теснили их по обоим берегам реки Урал все более и более к югу. Киргизское правительство, напуганное успехами Красной армии, перешло на сторону большевиков. Чтобы выслужиться перед советской властью, киргизские части вероломно напали у Кзыл-Куга на Оренбургский дивизион, отходивший от Уила на присоединение к уральцам.

18 декабря пал город Гурьев и Уральская армия была прижата к замерзшему Каспийскому морю. Войсковой атаман Уральского войска генерал-майор Толстов с остатками армии и многочисленными беженцами – всего до 15 000 человек – двинулся по совершенно пустынному восточному берегу Каспийского моря на форт Александровск. Этот поход был сплошной трагедией. До форта Александровск дошло не более 3000 человек – и то больных и обмороженных. Остальные погибли в пути от мороза, тифа и голода или были перебиты красными и киргизами. Небольшая часть вернулась с дороги обратно. Из форта Александровск остатки Уральской армии предполагалось перевезти на Северный Кавказ. Но как раз в это время произошло крушение Добровольческой армии.

В порт Петровск успели переправить только раненых, тяжело больных и сильно обмороженных. Остальные оставались еще на восточном берегу, так как порт Петровск был занят большевиками. Астраханская красная флотилия неожиданно появилась в бухте форта Александровск и высадила здесь десант. В результате все, что осталось от Уральской армии в форте, попало в руки большевиков. Но атаману Толстову с небольшим отрядом удалось укрыться в степи и через Закаспийскую область уйти в Персию. (В Персии отряд атамана Толстова был интернирован англичанами и отправлен в концентрационный лагерь в Месопотамию. Впоследствии из Месопотамии уральские казаки были переведены на Дальний Восток[1].) Отдельные группы уральских и оренбургских казаков, из оправившихся больных и раненых, при эвакуации Добровольческой армии попали в Закавказье: одни в Азербайджан, другие в Грузию. В Азербайджане казаки собрались в районе Елизаветполя, откуда пытались пробиться в Армению, но после стычек с отрядами большевиков, занявших к этому времени Баку, были захвачены в плен и частью перебиты, частью разосланы по тюрьмам и концентрационным лагерям.

Из Грузии небольшая часть оренбургских казаков с генерал-майором Акулининым переехала в Крым, к генералу Врангелю, где оставалась до конца вооруженной борьбы с большевиками. (Крым был эвакуирован Русской армией генерала Врангеля в ноябре 1920 года.)

В Сибири в это время совершалась великая драма. Несмотря на ряд героических мер, предпринятых Верховным правителем, положение в армиях адмирала Колчака, отходивших вдоль Омской и Сибирской железных дорог, ухудшалось с каждым днем; в тылу начались восстания; чехословацкие и польские отряды, оборонявшие Сибирскую магистраль, снялись и двинулись во Владивосток; вдоль железнодорожной линии и в сибирских городах воцарились невообразимый хаос и смятение – все было запружено двигавшимися эшелонами войск и обозами беженцев. 14 ноября пал Омск. Сибирское правительство переехало в Иркутск. Армия, при которой находился адмирал Колчак, под командой генерал-майора Каппеля, отступала на восток.

Вскоре в Иркутске произошел переворот. Власть захватили так называемые «земства» (состоявшие из социалистов-революционеров), которые передали ее большевикам. Все города Сибири были охвачены восстаниями. Верховный правитель прибыл в Иркутск под охраной Союзных миссий; здесь он был выдан большевикам и 7 февраля 1920 года расстрелян вместе с председателем Сибирского правительства Пепеляевым. Все «тылы», запрудившие железную дорогу от Омска до Иркутска, попали в руки красных. Небольшие остатки армии Верховного правителя, во главе с Генерального штаба генерал-лейтенантом Войцеховским, заменившим скончавшегося в пути генерал-майора Каппеля, ушли в Забайкалье, к атаману Семенову, откуда впоследствии были вытеснены большевиками – вместе с войсками атамана Семенова – и перевезены в Приморскую область – в район Никольска-Уссурийского и Владивостока. В Приморье остатки сибирских армий, под именем «каппелевцев», продолжали вести вооруженную борьбу с большевиками до конца октября 1922 года, когда был оставлен Владивосток и вся дальневосточная окраина перешла в руки советской власти.

Что касается оренбургских казаков, объединенных атаманом Дутовым в районе Атбасара-Кокчетава в Оренбургскую армию, то история их такова. После оставления Омска и дальнейшего отступления сибирских армий атаман Дутов вынужден был двинуться на восток; причем Оренбургская армия в это время находилась в периоде формирования. Отходить приходилось с боями: с фронта наседали регулярные красные части, а с тыла нападали повстанческие отряды, которыми кишела теперь вся Сибирь. Первоначально взятое направление на Павлодар, с тем чтобы выйти на Великий Сибирский путь, вскоре пришлось оставить: город Павлодар, находившийся в 700 верстах в тылу Оренбургской армии, к этому времени оказался занятым красными. Постепенно снижаясь к югу, Оренбургская армия двигалась по малонаселенному и голодному краю на Акмолинск и Каркаралинск в общем направлении на Семипалатинск. В Каркаралинске атаман Дутов узнал, что из Павлодара ему наперерез двинуты красные части; в то же время пришло известие о занятии Семипалатинска красными (в 550 верстах в тылу).

Тогда решено было отходить на Сергиополь – в Семиречье. Путь от Каркаралинска до Сергиополя (650 верст) пролегал по пустынной и частью гористой местности без жилья, без воды. Редкие киргизские кочевья при приближении армии быстро откочевывали со всем своим скарбом и скотом на юг – к озеру Балхаш, некоторые просто разбегались. У войск и у беженцев никаких запасов продовольствия не было, и собрать их не представлялось никакой возможности. Армии, в собственном смысле этого слова, к этому времени уже не существовало. Двигались лишь многочисленные обозы, ехали группы всадников, шли кучки пеших людей, среди которых свирепствовала эпидемия тифа. Люди гибли и от морозов, и от голода, и от ран, и от болезней. В то же время приходилось вступать в бои с красными партизанами. Особенно много зла причинил казакам партизанский отряд красного князя Хованского, отбивший большое количество обозов с беженцами и имуществом.

В 20-х числах декабря 1919 года остатки Оренбургской армии добрались до Сергиополя, рассчитывая здесь отдохнуть. Северо-восточную часть Семиреченской области занимал со своими отрядами атаман Анненков. Считая себя хозяином всего Семиречья, он отказался признать атамана Дутова, как старшего, командующим армией и распорядился не давать оренбургским казакам ни квартир, ни продовольствия.

Чтобы выйти из критического положения, на совещании старших начальников обеих сторон было постановлено: остатки Оренбургской армии свести в отдельный отряд под командой генерал-майора Бакича с подчинением его атаману Анненкову, как командующему Семиреченской армией (отряд имени атамана Дутова); атаману Дутову принять гражданское управление Семиреченским краем, с пребыванием в городе Лепсинске. За довольствие оренбургских частей и предоставление им квартир была передана атаману Анненкову значительная сумма денег.

Для обороны против красных, вторжения которых приходилось ждать со дня на день, был образован фронт между озером Балхаш и горным массивом Тарбагатай. Части Анненкова заняли район Уч-Арал (левый фланг), а отряд генерал-майора Бакича расположился в районе Урджар (правый фланг), где крестьянское население подняло восстание против атамана Анненкова еще до прихода Оренбургской армии. С марта 1920 года большевики повели наступление со стороны Семипалатинска по всему Семиреченскому фронту. После первых же столкновений конные отряды атамана Анненкова во главе с Асановым перешли на сторону красных и признали советскую власть. Сам атаман Анненков с небольшим отрядом едва успел переправиться на китайскую территорию. Там он был схвачен китайцами, закован в колодки и посажен в тюрьму в городе Урумчи.

Генерал-майор Бакич должен был под напором красных спешно отходить к китайской границе, которую перешел у Бахты 14 марта 1920 года. Здесь его отряд был интернирован и поставлен лагерем на реку Эмиль, в 40 верстах от города Чугучак в Западном Китае. Всего с генерал-майором Бакичем ушло в Китай до 12 000 человек. Атаману Дутову, никем не предупрежденному и почти окруженному красными в городе Лепсинске, с большим трудом удалось выбраться, под прикрытием отряда особого назначения, через ледниковый перевал Караса-рык (19 000 футов высоты) в Кульджу. Китайские власти отнеслись к атаману Дутову с большой предупредительностью и отвели ему для стоянки казармы бывшего русского консульства в местечке Суйдин, в 40 верстах от Кульджи (город Кульджа Синьцзянской провинции в Западном Китае).

Весной 1921 года при попустительстве китайских властей и при содействии китайских войск отряд генерал-майора Бакича, двинувшийся вдоль русско-китайской границы (в сторону Урги), был окружен советскими войсками и частью уничтожен, частью захвачен в плен. Лишь небольшой группе в 350 человек удалось скрыться в степях Монголии. После года скитаний по диким и пустынным монгольским степям и после целого ряда приключений эта горсточка храбрецов вышла с полковником Кочиевым к городу Гучен в Северо-Западном Китае, где была помещена в концентрационный лагерь, но в течение весны и лета 1923 года все казаки из Гучена перебрались в Ханькоу, Пекин и Тяньцзин, а затем и в Шанхай.

Большая часть беженцев, бывшая при отряде генерал-майора Бакича, погибла в Монголии; часть вернулась в советскую Россию; и лишь немногим удалось пробраться в Пекин и в Маньчжурию. Генерал-майор Бакич, схваченный большевиками в Монголии, был отвезен в Иркутск и там после суда расстрелян. Его судьбу разделил и начальник штаба полковник Терванд. 6 февраля 1921 года атаман Дутов пал от руки наемных убийц, подосланных большевиками из Семиречья. Отряд его остался предоставленным самому себе, и часть казаков вернулась в советскую Россию, другие остались в Кульдже, а некоторые пробрались в Маньчжурию. (Сведения об отступлении Оренбургской армии из района Атбасара – Кокчетава в Семиречье и далее в пределы Китая почерпнуты автором из писем, полученных с Дальнего Востока. Часть сведений сообщена участниками похода, прибывшими из Китая в Западную Европу.)

Оренбургские казаки, сражавшиеся вне территории войска: бригада генерал-майора Кручинина на Пермском фронте и дивизия генерал-майора Мамаева на уфимском направлении – отступили в составе армии адмирала Колчака в Забайкалье, совершив в жестокую зиму 1919/20 года легендарный Ледяной поход через всю Сибирь. Во время похода много офицеров и казаков погибло, в том числе доблестный генерал-майор Мамаев, покончивший с собой выстрелом из револьвера, и окружной атаман 3-го отдела Смирных, павший во время конной атаки во главе своего отряда.

В Забайкалье оренбургские части продолжали борьбу с большевиками в армии атамана Семенова. После оставления Забайкалья часть оренбургских казаков попала к большевикам в плен, часть рассеялась или осела вдоль полосы отчуждения Китайско-Восточной железной дороги; остальные были перевезены с каппелевцами в Приморскую область, где составили бригаду, которая под командой генерал-майора Бородина принимала самое деятельное участие в вооруженной борьбе Приморского правительства с советской властью. В Приморье оренбургцы держались – под общим руководством генерал-майора Анисимова – до перехода края в руки большевиков. После падения Владивостока, что произошло в конце октября 1922 года, оренбургские казаки, вместе с остатками каппелевцев, отошли в Маньчжурию – к городу Гирин. Здесь китайские власти всех офицеров посадили в лагерь, а большинство казаков и солдат отправили в советскую Россию; наиболее упорствующих выслали внутрь Маньчжурии и разместили в лагерях по глухим городкам. Небольшая группа оренбургцев (школа подхорунжих в 129 человек) была вывезена из Владивостока на пароходе в Корею – в порт Гензан, откуда ее перевели на работы в район Сеула.

Со временем все отдельные группы оренбургских казаков разошлись по всему Китаю; большая часть их обосновалась в Харбине, Тяньцзине и Шанхае. Многие из оренбургцев служили в Русской группе войск армии маршала Чжан Цзучана. (Сведения о пребывании оренбургских казаков в Приморье и в Китае взяты автором частью из писем и газетных сведений, частью сообщены лицами, прибывшими в Западную Европу с Дальнего Востока.)

Войсковое правительство Оренбургского войска во главе с генерал-лейтенантом Тимашевым после падения Троицка переехало в Орск, а оттуда с отступающими частями Южной армии прибыло на станцию Джурун, где было устроено совещание по поводу дальнейшего маршрута. Командир 1-го Оренбургского казачьего корпуса советовал направиться в пределы Уральской области, в город Уил, куда уже был командирован с отрядом бывший комендант Оренбурга подполковник Заваруев, но генерал-майор Тимашев, поддержанный большинством своих коллег, решил двигаться на восток и в тот же день выступил походным порядком, под прикрытием сотни атаманского дивизиона, в направлении на Тургай и Атбасар. Длинный небезопасный путь через киргизские степи был пройден благополучно. Войсковое правительство прибыло в Омск незадолго до его падения и, когда началась эвакуация, выехало по железной дороге в Иркутск.

Сибирская железная дорога в это время была забита поездами эвакуировавшихся тыловых учреждений; движение совершалось крайне медленно и остановками; к тому же уходящие на Владивосток чехословацкие эшелоны не пропускали вперед русских составов. Под Красноярском, вследствие взрыва моста, образовался затор, и поезд, в котором следовало Войсковое правительство, проскочить на восток не мог. Все члены Войскового правительства и служащие со всеми войсковыми регалиями и войсковой казной попали в руки большевиков.

Положение в Оренбургском войске в конце 1919 года, то есть непосредственно после занятия его большевиками, было в общих чертах таково. Большевистские комиссары, учтя опыт прошлого, отказались от массового террора, станицы не жгли и не разоряли, казачьего хозяйства открыто не грабили, но обложили все население непосильными налогами и всевозможными поборами. Доверием со стороны большевиков казаки не пользовались: большевики по-прежнему считали казаков контрреволюционерами и врагами советской власти.

Все казаки были разделены на три категории: 1) надежных, которых забирали в Красную армию и отправляли на фронт; 2) ненадежных расстреливали и 3) подозрительных – этих сажали в тюрьмы и отправляли на принудительные работы; часть из них потом отпускали на поруки по домам, часть оставляли заложниками. Наиболее жестоким преследованиям подвергались офицеры, из коих много было расстреляно; остальные разосланы по лагерям и тюрьмам; лишь немногие были взяты в Красную армию или приспособлены на службу в советских учреждениях вне территории войска – главным образом в Сибири.

Хлеб и скот в станицах были взяты на учет; зерно и мясо усиленно вывозили к железнодорожным станциям, но за недостатком транспорта внутрь Европейской России почти ничего не отправлялось; все гнило на складах без всякого присмотра. Строевые лошади, седла, оружие и обмундирование у всех казаков и офицеров были отобраны и возвращены лишь тем, кого зачисляли в Красную армию. В станицах и поселках правили Совдепы, составленные из казачьих отбросов и разночинцев (иногородних). Оренбург, по свидетельству приезжавшего туда председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета товарища Калинина, выглядел «настоящим советским городом», так как был заполнен пришлым элементом с разных концов России.

В виде общего вывода относительно борьбы Оренбургского войска надлежит отметить следующие положения: на Восточном фронте Оренбургское войско, по зову атамана Дутова, выступило против советской власти первым и ушло с поля битвы в числе последних.

За время борьбы войско проявило большую стойкость и выдержку и принесло неисчислимые жертвы всем своим достоянием. Оренбургские казаки вели борьбу не только за свои права и вольности – они, прежде всего, защищали Россию. Борьба их имела государственный смысл и велась в общерусском масштабе, не ограничиваясь защитой войсковой территории. Войсковое правительство никогда не отделяло казачьих интересов от общего дела, которому старались служить по мере сил и возможностей.

Тысячи оренбургских казаков, не пожелав склониться перед комиссародержавием, сложили головы в непосильной борьбе с ненавистным врагом или пошли скитаться по чужим краям. Оренбургское войско долг свой перед Родиной выполнило.

Заключение

В результате двухлетней борьбы на востоке большевики одержали верх. Фронт Учредительного собрания был ликвидирован ими окончательно; остатки армий Верховного правителя, в состав которых входили и оренбургские казаки, оказались выброшенными на чужбину в виде беженских масс. Попытаемся привести посильные пояснения и сделать некоторые выводы из общего хода борьбы, ибо разыгравшиеся на востоке события не такого порядка, чтобы ответственность за них возложить на отдельных лиц или объяснять случайными явлениями. Гибель Восточного фронта произошла в силу целого ряда обстоятельств, остановиться на которых следует со вниманием. Сделать это надлежит во имя исторической правды. Какие же факты и события способствовали успехам большевиков и чем можно объяснить поражение антибольшевистских сил? Беспристрастный и правильный суд вынесет только история. Современникам же и участникам происходивших событий основными причинами неудач и развала Восточного фронта представляются следующие явления.

Прежде всего следует указать, что отдельные государственные организации, партии и народности, действовавшие на территории восточнее Волги, сплошь и рядом рассматривали происходившие события не с общегосударственной точки зрения, а сквозь призму своих местных интересов или партийных программ.

Так, возникший в Самаре Комитет членов Учредительного собрания, претендуя на всероссийскую власть, не сумел проникнуться государственными началами и все развернувшиеся перед ним события стремился втиснуть в рамки своей партийной программы социалистов-революционеров. Естественно, что на этом пути он встретил противодействие; и весь его революционный пафос уходил на борьбу не столько с большевиками, сколько с Сибирским правительством и с казаками. По мере хода событий сама идея Учредительного собрания постепенно выветривалась. Среди военных она никогда не была популярной. Для старших начальников – и то только в начале борьбы – она являлась официальным лозунгом, необходимым при обращении к народным массам. Казаки, как на фронте, так и в станицах, к Учредительному собранию отнеслись с полным равнодушием. За Учредительное собрание ратовали главным образом интеллигентные круги и присяжные политики левых толков. Такое разномыслие к будущему органу, долженствовавшему заняться устройством Российского государства, ни в коем случае не могло содействовать спайке и объединению антибольшевистских сил. Директория, избранная на Уфимском Государственном совещании, в качестве объединяющей власти никого не удовлетворила и никого не объединила, почему и сошла со сцены, никем не защищаемой при первом же натиске.

Сибирское правительство с самого начала своего возникновения стало на общегосударственную точку зрения и стремилось работать во всероссийском масштабе. Но оно не сумело ориентироваться в сложившейся обстановке и совершило ряд роковых ошибок, которые привели все дело освобождения России с востока к катастрофическому концу. Сибирское правительство не учло того обстоятельства, что начало вооруженной борьбы пошло не от центра (Омска), а из казачьих областей, откуда эта борьба перебросилась в города Сибири, Урала и Поволжья. Вместо того чтобы различные местные течения, областные стремления, вызванные к жизни естественным ходом событий, направить в одно русло, «координировать в единую сознательную государственную работу», Сибирское правительство очень скоро и очень неудачно вступило на путь централизации, отвергая автономию областей, свободу национальных культур и местные особенности. Задача омских политиков должна была бы состоять в том, чтобы «сохранить меру областных самостоятельностей и меру их сознательного взаимодействия в государственном смысле». Этого в Омске не поняли и работы в этом направлении не вели.

Омское правительство заподозрило в сепаратизме даже казаков, хотя Войсковые правительства казачьих войск отнюдь не покушались на русскую государственность и не мыслили себя вне Великой России, за воссоздание которой казаки боролись в первых рядах. К сожалению, боролись не общим казачьим фронтом, а порознь: каждое войско само по себе. Собственно вооруженную борьбу на фронте вели только оренбургские, уральские и затем сибирские казаки; забайкальских, амурских и уссурийских казачьих полков на фронте не было; они оставались в глубоком тылу для поддержания порядка в Восточной Сибири и для охраны своих территорий. Казаков большевики ничем приманить не могли: землю казаки имели, а волю – в виде самого широкого самоуправления – они вернули себе в первые дни Февральской революции. Большевиков казаки ненавидели, но большевистской опасности отчетливо не представляли; лишь впоследствии на горьком опыте убедились, что большевизм в корне разрушает казачий уклад и что казачество и коммунизм – понятия не совместимые. В начале революции совершенно искусственно было создано – при содействии радикальной части казачьей интеллигенции – так называемое «трудовое казачество», под которым разумелась, главным образом, казачья голытьба, сочувствовавшая большевикам за их посулы. Но среди казаков нашлись изменники, которые пошли служить большевикам – и за страх и за совесть, – чем внесли шатание в умы колеблющихся и не знающих, к какому берегу пристать.

Из инородцев более или менее значительное участие в политической жизни Поволжья, Урала и Сибири – после Февральской революции – принимали башкиры и киргизы. Башкиры – народ не плохой, но совершенно темный, не способный самостоятельно разобраться в происходивших событиях. Вожаки их, нахватавшиеся верхов европейской культуры, люди большей частью беспринципные, лукавые, мелкочестолюбивые, а подчас и продажные, метались из стороны в сторону. На борьбу с большевиками они вышли с благословения Сибирского правительства и вначале работали рука об руку с оренбургскими казаками; потом перекинулись в сторону Самарского Комитета членов Учредительного собрания, а в результате очутились на службе большевиков. В последнем обстоятельстве отчасти виновато Омское правительство, которое не было склонно признать автономию Башкирии и запретило формирование особых башкирских частей как раз в момент наступления большевиков на башкирскую землю, хотя до этого времени в Оренбургской (Юго-Западной) армии атамана Дутова существовала целая пехотная дивизия из башкир, показавших себя в боевом отношении хорошими солдатами.

Киргизы не доросли до понимания общегосударственных интересов; вся борьба у них свелась к родовым спорам и личным счетам между вождями. Среди немногочисленной киргизской интеллигенции был особенно популярен лозунг «самоопределения народов», который, однако, в понимании киргизских политиков отнюдь не грозил расчленением России. Но Омское правительство слишком поспешно и крайне неумело начало налагать руку на киргизскую «автономию», чем оттолкнуло от себя даже наиболее лояльные круги киргизской интеллигенции.

Существовавшие в Сибири политические партии и течения разных толков после падения Директории резко поделились на два лагеря: правый лагерь стоял за диктатуру и упрекал Сибирское правительство в отсутствии твердого курса; левый, наоборот, считал, что правительство должно опираться на народные массы, и ратовал за создание законодательного органа. Многие демократические круги, не придерживавшиеся строго партийных программ, находили, что после 13 ноября 1918 года Сибирское правительство вступило на путь реакции, и к власти Верховного правителя относились с недоверием. Путем печати, лекций, разговоров эти круги, а также некоторые политические партии – особенно социалисты-революционеры – вносили в общество и в народные массы разлад, чувство неуверенности и неудовлетворенности, что в скором времени не преминуло отразиться в тылу и на фронте самым отрицательным образом. Разобраться во всех политических течениях, найти правду людям, не искушенным в политике, было очень трудно, а подчас и совсем невозможно.

Интеллигенция на Волге, на Урале и Сибири, как местная, так и пришлая, сбитая со своих позиций волной революции, которую она чаяла видеть совсем иною, оставалась во все время борьбы распыленной и бездейственной, хотя много ее ушло в ряды армии и самоотверженно работало на разных поприщах в тылу. Торгово-промышленный класс после большевистского переворота действенной силы не представлял. На денежные жертвы шел неохотно; считал себя наиболее пострадавшим от реквизиций и экспроприаций. В то время, когда одна часть торгово-промышленников предоставила себя и свои предприятия в распоряжение власти и с пользою работала на оборону страны, другая часть пустилась в самую злостную спекуляцию, стараясь использовать тяжелое положение армии и населения в целях наживы.

Рабочие насквозь были пропитаны социалистическими идеями, причем значительная часть их тяготела к большевикам и левым социалистам-революционерам. Во всех случаях жизни они выставляли на первый план свои узкоклассовые и партийные интересы, совершенно не считаясь с общим положением. В приходе к власти Верховного правителя большинство рабочих усмотрело возвращение к старому режиму, что было отмечено с их стороны забастовками и восстаниями. На поддержку рабочих – за небольшими исключениями – ни тылу, ни фронту рассчитывать было нельзя.

Крестьянство Сибири, Урала, Поволжья и Оренбургского края – в массе очень зажиточное – тогда еще не испытало всех ужасов большевистского режима и в наиболее глухих местах смотрело на большевиков как на благодетелей, которые дадут еще больше и земли, и воли, и прочих благ. Крестьянам не нравились ни мобилизации, ни реквизиции, производимые Сибирским правительством и казаками. Появление в деревне агентов новой власти, часто со старыми приемами, пришлось не по вкусу крестьянским массам. Сибирская деревня, распропагандированная и сбитая с толку заезжими агитаторами и возвратившимися с фронта солдатами, еще не перебродила и не успокоилась. В вооруженной борьбе белых с красными крестьянство старалось «держать нейтралитет» или – в большинстве случаев – становилось на сторону большевиков, даже если и не сочувствовало им. Здесь сказывалась вековая неприязнь к «барину» и «начальству».

Колеблющаяся и неустойчивая политика наших союзников – французов и англичан – вносила во все круги общества и правительства нервность и неуверенность. По инерции все рассчитывали на действительную и широкую помощь, до присылки союзных войск включительно; но когда эти надежды не оправдались, у всех явилось естественное чувство разочарования и недовольства – особенно на фронте, – несмотря на доставку значительного количества оружия и обмундирования.

Неожиданный уход с фронта чехословацких войск, после того как власть перешла в руки адмирала Колчака, без немедленной замены их свежими резервами, не мог не отразиться крайне неблагоприятно на ведении боевых операций и вызвал, как в русских, так и в чехословаках, нежелательные чувства взаимного охлаждения и даже неприязни.

Формирование целых частей из пленных красноармейцев, без достаточной фильтровки, давало печальные результаты: красноармейская масса не хотела воевать ни на той ни на другой стороне и при первом удобном случае разбегалась или переходила на сторону большевиков, что крайне вредно отражалось на боевых операциях и понижало настроение войск.

Одной из существенных причин, повлекших за собой развал Восточного фронта, надо считать ту бешеную агитацию, которую большевики с самого начала развили среди населения и армии и которая с противоположной стороны встречала весьма слабое и неумелое противодействие. Затем справедливость требует сказать, что при неудачах большевистские верхи не терялись и проявляли кипучую энергию, как в области морального воздействия на массы, так и в деле собирания материальных сил, а также и умелого их использования. Действуя по внутренним операционным линиям, красное командование перебросило на Восточный фронт большие силы и в конце второго года войны одержало здесь решительную победу.

Успехами в боевых операциях красные комиссары обязаны, главным образом, военным «спецам», которых им удалось навербовать из рядов старой армии и среди которых были офицеры Генерального штаба с крупными именами. Здесь не место разбираться во всех плюсах и минусах той и другой стороны, чисто военного свойства. Следует лишь отметить, что в гибели Восточного фронта большую роль сыграли именно военные ошибки, допущенные командным составом белых армий. Будущий военный историк войны, по всей вероятности, с особенной строгостью отнесется к действиям омской ставки, руководители которой при составлении плана боевых операций и при проведении их в жизнь не всегда стояли на высоте требований военной стратегии. Среди начальников всех степеней попадались такие, которые во многом не отвечали своему назначению. Но их было меньшинство. Среди высшего командного состава были люди способные, даже талантливые; однако из их среды не выделилось подлинного полководца, который мог бы повернуть ход событий в сторону спасения России. Точно так же в составе Сибирского правительства не оказалось ни одного человека с широким государственным размахом – типа Столыпина или графа Витте, – которому была бы по плечу созидательная работа в революционной обстановке, когда надо было разбушевавшуюся народную стихию вводить в государственное русло.

Многим участникам событий бросалась в глаза чрезвычайная перегруженность тыла всевозможными учреждениями и канцеляриями, количество и размеры которых далеко превосходили потребности армии и совершенно не отвечали условиям Гражданской войны. В то время как войсковые части постоянно страдали от хронического некомплекта, в это самое время в тыловых учреждениях, с непомерно раздутыми штатами, сидела масса боеспособных людей, в которых так нуждался фронт. Главная тяжесть борьбы, как на фронте, так и в тылу, легла на плечи многострадального русского офицерства, которое безропотно несло свой тяжелый крест.

Ни один класс общества, ни одна группа населения не принесли столько жертв на алтарь Отечества, как русские офицеры, подвиги которых будут оценены по достоинству только историей. Среди героев и мучеников Гражданской войны на первом месте будет стоять светлый образ адмирала Колчака, который принес себя в жертву служения России.

Приложения

1. Набат

Грозно и властно гудит вечевой колокол казачества. С далекого Дона несется звон его.

– Старший брат! Твой набат услышали сыны Урала, они давно ждали его.

Они бьются уже второй год за великую Мать-Россию и вольную казачью волюшку.

Гребенцы, сунженцы, лабинцы, черноморцы, весь бурный Терек и славная Кубань снова заняли свои сторожевые вышки и зорко оберегают Русь.

Иртыш, вспоминая прошлое, послал потомков Ермака укреплять русскую государственность.

А набат все сильнее и сильнее, и звуки его все шире и шире плывут в воздухе. Вот они докатились и до Амура и до Байкала; радостно отозвались в сердцах казаков, и грозные полки растут и растут.

А набат все гудит. Далекая Уссури потянулась и, заслышав родные звуки, встрепенулась и слилась в общем течении. А набат все звучит.

Тихое Семиречье, притиснутое к Китаю, тянет руки свои к родным братьям и радуется скорой выручке, заслышав призывные звуки. Астрахань бьется в судорогах, но радостный звон казачьего колокола окрыляет сынов Волги.

А набат все громче и громче.

Бейте и вы, родные станичники, в свои вечевые колокола, бейте и вы в набат в своих тихих станицах. Зажигайте вехи сигнальные. Встало все казачество, встало твердо, и нет ему конца.

От Черного моря до берегов океана грозно двигаются полки.

Стальные пики, как лес, колышутся. Радуется стар казак: легко умирать ему, видя дружбу и мощь казачью; видя, что дети не посрамили седины его и помнят былую славу. Радуется и млад казак, что привел Бог принять участие в защите вольности казачьей и отблагодарить кормилицу Русь за ее заботы.

Становись, казак, плотнее. Пусть красный, малиновый, синий и желтый лампасы покажут всему миру, что жив еще казак, живо его огневое сердце, жив дух, и быстро течет его свободная кровь, и нет силы свалить эту вековую общину.

На крови и костях предков своих, вольных людей, создались казачьи гнезда.

Вечно свободные, чуждые козни, казачьи общины всегда стоят за право государственное. Да и не может свободный вечно казак допускать разнузданность, предательство и продажу Родины своей. Казак был и есть верный сын Родины и любит ее больше жизни своей. А набат все гудит и гудит.

И снимает старый казак со стены дедовскую шашку, выезжает на защиту Руси православной. И преклоняются перед сединой казачьей буйные головы молодежи, и затихает их веселый смех. А набат все растет и растет.

Слава тебе, тихий Дон; слава буйному Тереку; слава красивой Кубани; слава вольному Уралу; слава старому Иртышу; слава студеному Байкалу; слава Амуру и Уссури!

Вольные станичники слышат набат, и звуки его радостны им. Русь великая, Русь тихая, сермяжная, Русь православная, слышишь ли ты набат казачий?

Очнись, родная, и ударь в своем старом Кремле – Москве во все колокола, и твой набат будет слышен повсюду. Сбрось, великий народ, ярмо чужеземное, немецкое. И сольются звуки вечевых казачьих колоколов с твоим кремлевским перезвоном, и Русь великая, Русь православная будет нераздельной. Бей в набат, русский народ!

Бей сильнее, зови сынов своих, и будем все мы дружны за Русь святую.

Атаман Дутов

2. Резолюция Войскового круга

Принята на чрезвычайной сессии в феврале 1918 года в городе Верхнеуральске

Выслушав наказы станиц, данные делегатам с мест, и мнения самих депутатов по политическому моменту, и особенно по борьбе с большевиками, и имея в виду, что как наказы, так и мнения всех депутатов говорят за беспощадное сопротивление большевикам, значит, за неподчинение так называемому Совету народных комиссаров, Чрезвычайный Войсковой круг единогласно постановил: впредь до установления Всероссийским Учредительным собранием государственной власти – никакой власти в войске не признавать, кроме власти Войскового круга, который для Оренбургского казачьего войска является единственным хозяином, распорядителем и законодателем для войска; его постановления обязательны не только для лиц войскового сословия, но и для проживающих на Оренбургской казачьей территории лиц не войскового сословия. Отдельные лица, как зачинщики, подстрекатели или насильники, а равно и лица, подписавшие постановления, явно противоречащие решениям Войскового круга или окружных съездов, приводя такие в исполнение, будут привлекаться к строгой ответственности и помимо этого исключаться из войска; исполнение же этого возлагается на Войсковое правительство и окружные управления.

Если означенные лица или общества будут сопротивляться, то применять к ним принудительные меры, через особо для того организованные отряды, всеми мерами и средствами, находящимися в распоряжении окружных управлений и этих отрядов. Всякие самочинные выступления, как от имени целых обществ, под видом якобы советов, сходов и др., не созванных подлежащими властями, так и отдельных лиц против установленных Войсковым кругом властей или даже отдельных частных лиц, будут строго преследоваться. Пропаганда в пользу большевиков с целью развала общества или частей его должна строго преследоваться. Одинаково отвечают за укрывательство этих нарушителей установленного в войске порядка и должностные лица.

Сходы станичные и поселковые считаются законными при условии, если они состоят лишь из гласных и созваны порядком, установленным положением о самоуправлении, а общие собрания в станице или поселке при условии, если на них участвует не менее 2/3 лиц данной станицы или поселка, пользующихся избирательным правом, т. е. в возрасте от 20 лет и старше, при том созванные станичными или поселковыми властями, а постановления – засвидетельствованы этими же властями.

Лиц, ведущих агитацию, против установленной в войске власти или возбуждающих население к погромам, грабежам или другим беспорядкам, задерживать и доносить о них по инстанции.

3. Обращение

Это обращение генерал-майора Акулинина было отпечатано штабом Оренбургской армии в нескольких тысячах экземпляров и широко распространялось между войсками Оренбургской армии, а также по всем городам, станицам и поселкам Оренбургского войска.

МЫ ДОЛЖНЫ ВЗЯТЬ ОРЕНБУРГ

Войска 2-го Оренбургского казачьего корпуса! На нас возложена почетная задача – взять Оренбург. И мы должны оправдать доверие Верховного главнокомандующего и командующего армией войскового атамана…

Мы должны взять Оренбург.

Помимо стратегических, много общих причин, заставляющих нас как можно скорее взять Оренбург. Эти причины всем хорошо известны, но считаю долгом напомнить о главнейших из них.

1. Чтобы державный хозяин войска Оренбургского – Войсковой круг, призвавший нас для смертельной борьбы с большевизмом, мог спокойно творить жизнь войска на новых свободных началах в своем стольном городе Оренбурге, чтобы голос Войскового круга звучал набатным колоколом по всему войску и чтобы постановленное кругом Войсковое правительство могло правильно и планомерно работать на благо Родины и войска…

Мы должны взять Оренбург.

2. Советская власть все еще держит в когтях 1-й округ; красные звери продолжают терзать наши верхние и низовые станицы; хулиганские банды грабят наше годами нажитое добро; насмехаются над нашими веками освященными порядками; оскверняют наши святыни; держат в смертельном страхе наши семейства; творят кровавую расправу над лучшими сынами войска… Многострадальный 1-й округ молит, взывает к нам о помощи, об избавлении от произвола и насилий красных комиссаров, и нам надо спешить с помощью; а чтобы подать эту помощь, прежде всего…

Мы должны взять Оренбург.

3. Как человек без головы, так войско Оренбургское не может жить без Оренбурга. Оренбург – наша голова, наш исторический центр: отсюда росло и развивалось Оренбургское войско.

В Оренбурге наши святыни – Войсковой Георгиевский собор, под святыми сводами которого молились наши отцы, деды и прадеды, идя на ратный бой. Оренбург – наш духовный центр: от него исходили лучи просвещения по всему войску. Оренбург устанавливал распорядки войсковой жизни, давал указания на места; он управлял войском. Без Оренбурга нельзя наладить мирную, трудовую жизнь в станицах и поселках.

Все мы видим: с падением Оренбурга жизнь войска едва движется; войско живет ненормальной жизнью, войско болеет…

Большевики при нападении на Оренбургское войско всегда стремились прежде всего ударить нас в голову – ударить по Оренбургу. Но раны, нанесенные нам, не смертельны – казаки живучи, – мы их подлечили и теперь снова должны ринуться в бой…

Мы должны взять Оренбург.

4. Оренбург не только казачий город, но и губернский центр. Без него замерла вся жизнь в Оренбургской губернии: правительственные, земские и городские учреждения пришли в состояние паралича; лечебные, просветительные и благотворительные заведения не функционируют; управы, больницы, школы, богадельни закрыты, больные остаются без лечения, дети без просвещения, сирые и убогие без приюта. Большевизм своим зловредным дыханием все отравил, все умертвил. Чтобы возродить губернию к жизни…

Мы должны взять Оренбург.

5. Оренбург не только казачий и губернский город – он главный город обширного Оренбургского края, политический и культурный центр. Основанный на далекой окраине Русского государства, Оренбург, наряду с водворением в крае русской власти, с успехом проводил среди дикарей-инородцев начала европейской культуры. При умиротворении края, кроме силы оружия, большую роль сыграла умелая политика и просветительная деятельность Оренбурга, который примирил враждующие стороны. Благодаря Оренбургу началось мирное сожительство русских и инородцев: казаков и киргизов, крестьян-переселенцев и башкир, татар и других народов, волею судьбы заброшенных в богатый Оренбургский край.

Пришли большевики, захватили Оренбург – и мирная, культурная, трудовая жизнь прекратилась. Объявляя великие начала братства, равенства и свободы, отвергая расовые и национальные перегородки, обещая всем землю и волю, большевики в действительности принесли в наш мирный край вражду, ненависть, раздор; снова вспыхнули национальные распри; начались земельные недоразумения, бунты, захват чужого имущества, убийства.

Крестьяне бросились грабить казаков, башкиры и киргизы гонят крестьян с отведенной земли; все вооружаются, никто не признает никаких обязанностей, все выставляют свои права; появились, кроме русской, разные национальные власти, враждующие одна с другой; получилась страшная неразбериха: кто кого должен слушать, кому подчиняться – никто не знает. Измученные, задерганные, жаждущие хоть какого-нибудь порядка, наиболее здравомыслящие элементы населения начинают по старой привычке обращать взоры на Оренбург, хотят оттуда получить указания; но напрасно: в Оренбурге творится та же анархия, то же безначалие. Там нет никакой власти, кроме хулиганской; там не к кому обратиться, кроме полуграмотного комиссара. Все культурные силы, все должностные лица, все городские, земские и общественные деятели, все вожди социалистических и не социалистических партий, не желая быть в услужении у хама-большевика, покинули Оренбург вместе с казаками.

И вот, чтобы снова наладить жизнь края, чтобы приостановить анархию среди населяющих его народностей, чтобы вернуть центру его политическое и культурное влияние…

Мы должны взять Оренбург.

6. Под видом «социализации» большевики забирают в Оренбурге все, что попадается им под руку: хлеб, товары, имущество – движимое и недвижимое; все «социализируют». А «социализируя», они задушили в городе и торговлю, и промышленность: ни продать, ни купить – ни богатому, ни бедному – ничего нельзя; на все наложен запрет, все валится в общую коммунистическую кучу; все под печатью комиссара-большевика, который один может распоряжаться чужим добром, как ему вздумается.

При таких порядках цветущий город Оренбург, где жизнь била ключом, замер, оцепенел, как заколдованный злым чародеем замок в сказке. Все здравомыслящее, не большевистски настроенное население изнывает под игом комиссародержавия – оно взято под подозрение, обречено на голодовку и влачит жалкое существование.

Оно живет только надеждой на нас; оно ждет не дождется нашего прихода и смотрит на нас как на избавителей от произвола и голодной смерти. И мы должны выручить этих страдальцев, воскресить умирающий город, восстановить в нем нормальную жизнь, чтобы всем честным людям жилось одинаково хорошо. Чтобы каждый мог жить по своему разумению, а не по указке комиссара, чтобы каждый мог честным трудом зарабатывать себе кусок хлеба, а не грабить или выпрашивать его у других.

Мы должны положить конец грабежам и насилиям, которые сходят у большевиков за «социализацию» (социализация совсем не то, что делают большевики). Мы должны восстановить торгово-промышленную жизнь города, которая одинаково нужна и буржуям, и рабочим, и крестьянам, и казакам; и в особенности армии, которая от промышленности получает и обмундирование, и снаряжение, и вооружение.

И вот пока большевики не разрушили жизнь 150-ты-сячного населения…

Мы должны взять Оренбург.

7. Наши братья-уральцы, зажатые в клещи многочисленными красноармейскими бандами, изнемогают в неравной борьбе.

Чтобы скорее подать им руку помощи…

Мы должны взять Оренбург.

8. Оренбург лежит на большом пути из Европейской России в Туркестан. Через него туркестанские большевики получают хлеб, московские – хлопок для приготовления снарядов.

Нам надо разорвать связь Москвы с Туркестаном…

Мы должны взять Оренбург.

9. Со взятием Оренбурга мы приблизимся к сердцу России – Москве, куда теперь устремлены взоры всех лучших людей.

Ради скорейшего избавления от большевистского ига Белокаменной Москвы…

Мы должны взять Оренбург.

10. Мысль об Оренбурге должна ежечасно, ежеминутно сверлить нам мозг и постоянно лежать у нас на сердце. С мыслью об Оренбурге мы должны вставать и засыпать до тех пор, пока эта мысль не превратится в жизнь, пока мы не войдем в Оренбург. Весна в полном разгаре. Седые волны нашего батьки Урала и светлые струи красавицы Сакмары уже разорвали ледяные оковы и мчатся к родному Оренбургу.

Мы не отстанем от них, мы дружно сомкнем наши ряды и с победными криками помчимся за ними в Оренбург.

В Оренбург, в Оренбург, в Оренбург!

Командир 2-го Оренбургского казачьего корпуса

Генерального штаба генерал-майор Акулинин

5 мая 1919 года.

4. Приказ № 78

войскам 2-го Оренбургского казачьего корпуса Ст. Кондуровская, 29 мая 1919 года

2-й Оренбургский казачий корпус был сформирован 19 февраля с. г. приказом по Оренбургской отдельной армии за № 100. Корпус народился в тяжелые дни; армия в то время отходила от Оренбурга. На долю корпуса сразу выпала тяжелая задача сдерживать натиск красноармейских полчищ, наседавших со всех сторон.

И части корпуса, несмотря на утомление непрерывными боями, при самых неблагоприятных условиях, по силе возможности выполняли поставленные им задачи, с боем отходя на восток.

К сожалению, в это тяжелое для Родины и войска время, когда требовалось наивысшее напряжение всех сил, среди некоторых частей корпуса нашлись малодушные и даже изменники, которые перекинулись в лагерь наших врагов и тем способствовали делу разрушения армии.

Родине и казачеству грозила величайшая опасность. Но враг торжествовал недолго: правое дело не могло погибнуть от нечистых рук.

Продвижению красных банд вскоре был положен предел. Части корпуса нашли в себе мужество и силы остановиться и осадить обнаглевшего врага.

В первых числах марта войска корпуса нанесли противнику ряд поражений в районе поселка Грязнушевского и станицы Кизильской.

Эти успехи окрылили всех, даже малодушных, и показали, что еще не «иссякли казачьи силы», что у казаков еще «есть порох в пороховницах».

В 20-х числах марта корпус совместно со своими соседями перешел в решительное наступление по всему фронту.

В районе деревни В. Сосновка и поселка Березовского произошел ряд упорных ожесточенных боев, в которых корпус разбил лучшие части красной Железной дивизии и вышел на большой тракт Верхне-Уральск – Орск.

Этим движением был разорван фронт неприятельских групп, атакующих с одной стороны в районе станицы Кизильской, а с другой – в районе города Орска.

Однако противник не сдавался; он пытался восстановить утраченное положение и неоднократно переходил в контрнаступление, то на одном, то на другом участке корпуса.

После ряда новых боев в районе станицы Таналыцкой, поселка Орловского, хуторов – Савельевского, Алексеевского, Яковлевского и деревни Большой и Малой Валиовой, сопротивление врага было сломлено.

Станицы 2-го округа были очищены от большевистских банд.

Враг не выдержал наших повторных ударов и бросился к Оренбургу.

Корпус ринулся за ним. Началось беспрерывное преследование врага при самых неблагоприятных условиях: в период распутицы и весеннего разлива рек, когда всякое движение прекращается.

Но невзирая ни на какие трудности, полки корпуса преследовали противника по пятам, отхватывая у него обозы, и, не давая ему опомниться, к 9 апреля подошли к реке Сакмаре.

10 апреля 23-м Оренбургским казачьим полком был занят завод Преображенский, 11 апреля 20-м Оренбургским казачьим полком – станции Сары и Блява; здесь было захвачено до 600 вагонов и разное железнодорожное имущество.

Тот же 20-й полк 13 апреля вошел в станицу Ильинскую, откуда совместно с 19-м полком двинулся по тракту Орск – Оренбург и начал очищать от красных верхние станицы 1-го округа.

Противник пытался оказать сопротивление на станции Кувандык, однако дружными действиями 42-го стрелкового и 28-го Оренбургского казачьего полков станция Кувандык была взята 15 апреля, после чего враг безостановочно покатился к Оренбургу.

Начальники всех степеней, казаки и стрелки при преследовании красных проявили выдающуюся энергию и находчивость, делая иногда по 60–70 верст в сутки и прибегая ко всем способам передвижения: на санях, на колесах, верхом, пешком, по растворившимся от грязи дорогам, по железнодорожному полотну, на дрезинах, в вагонах и вагонетках, запряженных лошадьми.

К 19 апреля корпус подошел вплотную к Оренбургу, где и начались непрерывные бои на ближайших подступах к родному городу.

Противник, желая во что бы то ни стало удержать за собой Оренбург, развил большую энергию и чрезвычайное напряжение сил.

Красные комиссары, при помощи профессиональных союзов, мобилизовали почти все население Оренбурга и его окрестностей и использовали все имеющиеся в их руках технические средства.

Впоследствии они притянули к Оренбургу подкрепления с тыла и с других участков фронта.

Хотя главная задача корпуса – овладение Оренбургом – не осуществлена и до настоящего времени, но войска за этот период нанесли противнику ряд тяжелых поражений и приковали к Оренбургскому участку большие силы красных, чем в значительной степени облегчили положение Западной армии.

Из всех многочисленных боев и стычек на подступах к Оренбургу я напомню бои: 27 апреля, когда части корпуса стремительным ударом овладели хуторами Л[…]ов, Угличин, Степанов, Зыков и станицей Каменно-Озерной;

10 мая, когда противник был выбит из занимаемых им позиций и в беспорядке отступил к станице Нежинской, оставив в наших руках пленных и пулеметы.

Желая восстановить утраченное положение и отбросить нас к Орску, красные 14 мая, подтянув подкрепления с тыла и соседних участков и выгнав в передовую линию все население Оренбурга, повели решительное наступление по всему фронту корпуса от реки Сакмары до реки Урал.

Части корпуса, соперничая друг перед другом в храбрости и доблести, не только сдержали натиск врага, но дружным встречным контрударом – особенно конными атаками – овладели целым рядом позиций с преобладающими высотами (горами Гребенской, Верблюжьей, Алебастровой и Платовой) и отбросили противника, с громадными для него потерями, к самому городу.

Появление у красных в бою 20 мая бронированных автомобилей внесло в ряды некоторых частей корпуса смущение и повело к потере небольшого пространства; но эту заминку я считаю временной: никакие фокусы противника не могут сломить стойкости корпуса и охладить наступательный порыв его бойцов.

Я надеюсь, что час падения Оренбурга близок. Войска 2-го Оренбургского казачьего корпуса, совместно со своими соседями, выполнят поставленную им задачу – возьмут Оренбург.

Приказом Верховного главнокомандующего 23 мая с. г. за № 181 2-й Оренбургский казачий корпус, как и Оренбургская отдельная армия, расформировываются. Части корпуса передаются в 1-й Оренбургский казачий корпус, который включается в состав образованной Южной армии. Я получаю другое назначение.

С грустью расставаясь с частями покомандного мне корпуса, я от имени Родины и войска приношу глубокую благодарность всем офицерам, казакам и стрелкам за их славную боевую работу и горячо желаю святое дело возрождения Родины и освобождения войска довести до победного конца.

Не могу удержаться, чтобы не выказать чувства особой признательности бывшему начальнику 5-й Оренбургской казачьей дивизии, полковнику Смирнову, который верно оценивал обстановку и, действуя решительно, всегда горел порывом вперед, рискуя своей жизнью, постоянно являлся на самых опасных местах, чем подавал пример подчиненным и увлекал их за собой.

Горячо благодарю начальника 4-й Оренбургской казачьей дивизии генерал-майора Лосева, который в своих действиях умел сочетать осторожность с решительностью. Мне особенно приятно отметить день 14 мая, когда генерал-майор Лосев, идя все время в передовых цепях, быстро захватил важнейшие пункты в расположении противника – Алебастровую гору и гору Платову; при этом со стороны генерал-майора Лосева была проявлена поразительная находчивость: чтобы скорее занять и закрепиться на горе Алебастровой, он стрелков 42-го стрелкового полка перевез туда на казачьих лошадях.

Благодарю за умелые действия и проявление разумной инициативы начальников боевых колонн и участков: полковника Попова, полковника Наумова (Михаила), войскового старшину Зуева, войскового старшину Кузнецова, капитана Муравьева, капитана Окунева и подъесаула Ерошенко; за лихие конные атаки – войскового старшину Кузнецова, штабс-капитана Бокина и подъесаула Ерошенко; за умелые разведки и лихие налеты в тыл противнику: поручика Волосова, хорунжего Кучина и подхорунжего Свешникова.

Артиллерия в боях под Оренбургом работала прекрасно; особенно взводы 12-й и 13-й Оренбургских казачьих батарей в бою 14 мая под командой есаула Жаринова и поручика Иванова.

От души благодарю моего ближайшего сотрудника и. д. начальника штаба корпуса, войскового старшину Тушканова, который являлся для меня особенно ценным помощником в критические моменты боя на тех участках, где я не мог быть лично. Находясь всегда впереди под огнем противника, войсковой старшина Тушканов умел, когда это было нужно, отдать от моего имени полезное для дела распоряжение, не боясь ответственности.

Горячее спасибо всем чинам штаба корпуса и начальникам боевых разъездов, которые, невзирая ни на какие опасности, всегда лихо, быстро и толково исполняли мои поручения.

Выражаю благодарность инспектору артиллерии корпуса полковнику Розенкампфу, корпусному интенданту полковнику Новикову, корпусному инженеру есаулу Чигвинцеву, и. д. корпусного врача лекарю Северину, и. д. корпусного ветеринарного врача Добровольскому и коменданту штаба корпуса штабс-капитану Глеб-Кошанскому; всем им приходилось работать при крайне тяжелой обстановке, но все они со своими делами справлялись вполне удовлетворительно и по силе возможности снабжали части корпуса необходимыми предметами.

Благодарю штабс-капитана Обухова за культурно-просветительную деятельность и хорунжего Бородина за хорошую постановку в корпусе контрразведывательной службы.

Призываю всех чинов корпуса осенить себя крестным знамением и помянуть тех героев, кои, памятуя слова Священного Писания: «Несть же сия любви больше, да кто душу свою положит за други своя», пали смертью храбрых на поле брани.

Среди чинов корпуса и в истории Оренбургского войска особенно не должно быть забыто имя сраженного вражеской пулей хорунжего 23-го Оренбургского казачьего полка Холодилина, который в бою у В. Сосновки лихой конной атакой наголову разбил красноармейский батальон, захватив в числе многочисленных трофеев – два орудия, которые до сих пор являются лучшими пушками в корпусе и своим метким огнем поражают врага.

Пожелаем скорейшего выздоровления и восстановления сил тем, кто своей кровью запечатлели свою преданность и свое служение Родине и войску.

Не забудем и тех, кого лютая болезнь вырвала из рядов корпуса и приковала к постели.

В заключение считаю долгом сказать, что в работе корпуса были и ошибки.

Ошибались все, начиная с меня. Но смущаться этим не следует. Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Чтобы меньше было ошибок, чтобы с меньшей кровью бить врага, надо учиться, учиться и учиться. Мой настоятельный совет всем чинам корпуса – работать, работать и работать не покладая рук на благо Родины и войска.

Еще раз благодарю вас, войска 2-го Оренбургского казачьего корпуса, за вашу верную службу и доблестную боевую работу. Дай вам Бог сил и здоровья! В добрый час к новым подвигам!

Вечная память положившим живот свой на поле брани.

Вечная слава усопшим.

Приказ этот прочесть всем офицерам, казакам и стрелкам.

Командир 2-го Оренбургского казачьего корпуса Генерального штаба генерал-майор Акулинин

5. Приказ № 110

1-му Оренбургскому казачьему корпусу Ст. Верхне-Озерная, 30 июля 1919 года

Станичники! Мне выпала задача командовать войсками 1-го Оренбургского казачьего корпуса.

Принимая на себя по воле высшего командования этот почетный, но тяжелый пост, я призываю вас напрячь все ваши силы, весь ваш разум и всю вашу волю к продолжению борьбы с насильниками-большевиками и их приспешниками.

Ненавистный враг еще силен. Правда, ему нанесен ряд тяжелых поражений, он ранен, но не сражен, и борьба с ним должна вестись с неослабной энергией до полного его уничтожения.

Вы, станичники, на себе испытали все прелести советской власти и первыми подняли знамя борьбы с разбойничьими шайками. Вот уже второй год, как вы крепко держитесь за обнаженный меч, которым наносите мощные удары врагу.

Рядом с вами, во имя восстановления поруганной Родины, армии Восточного фронта ведут сейчас смертельные бои и стойко сдерживают натиск большевистских полчищ.

Добровольческая армия генерала Деникина, нанеся красным бандам ряд жестоких поражений, заняла важнейшие города Юга – Царицын, Харьков, Полтаву, Екатеринослав – и теперь пролагает себе путь к Москве.

Станичники, не за горами тот момент, когда общими усилиями мы сломим врага и выйдем победителями. Да иначе и быть не может.

Мы боремся за правое дело, а правда всегда восторжествует.

Мы боремся за единую и великую Россию, ныне растерзанную на клочки предателями-большевиками.

Мы боремся за свободолюбивое казачество, за его права и вольности, на которое посягает советская власть.

Мы боремся за свое родное Оренбургское войско, за наши родные очаги, которые хотят разорить грязные красноармейские лапы.

Мы боремся за наше право верить и поклоняться тому Богу, которому верили и поклонялись наши предки.

Мы боремся за свой казачий уклад, за те порядки, которые спокон веков завелись у нас, по которым жили наши отцы и деды, с которыми сжились и мы. А если что в наших порядках и устарело, то исправим и обновим это мы сами, через наших выборных людей и в красных советчиках не нуждаемся.

Искони вольные и не знавшие рабства, мы не признаем коммунистической кабалы и боремся за свободную жизнь, за жизнь по нашему разумению, а не коммунистической программе.

Издревле привыкшие для решения важных дел собираться «Во единый круг», мы и теперь боремся за великую идею народоправства.

Мы боремся за Национальное Учредительное собрание.

Мы боремся за свои земли, завоеванные нашими предками и политые их и нашей кровью и всех трудящихся и желающих работать на земле.

Мы боремся за свободный труд, чтобы каждый работал и трудился по своему разуму и силе, а не по указке комиссара.

Мы боремся за то, чтобы всюду на Руси был закон и порядок.

А за что борются большевики?

Что они несут с собой?

Объявляя великие начала братства, равенства и свободы, отвергая национальные и религиозные перегородки, обещая всем землю и волю, большевики-коммунисты в действительности принесли в Россию вражду, ненависть, раздор и целые моря крови.

Всюду вспыхнули национальные распри, начались земельные недоразумения, бунты, захват чужого имущества и грабежи.

Под видом «социализма и национализации» большевики забирают все, что попадается им под руку: хлеб, товары, деньги, имущество – движимое и недвижимое.

«Социализируя и национализируя», они задушили торговлю и промышленность: ни продать, ни купить – ни богатому, ни бедному – ничего нельзя; на все заложен запрет, все валится в общую коммунистическую кучу; все под печатью комиссара-большевика, который один может распоряжаться чужим добром, как ему вздумается.

И вот вы, станичники, как исконные защитники Русского государства и своих вольностей, конечно, не можете примириться с комиссародержавием; вы, как верные блюстители законности, не можете спокойно смотреть на хамский произвол приспешников советской власти; вы, издавна привыкшие уважать идею народоправства, не можете терпеть на шее у себя и у всего русского народа захватчиков народной власти; вы, вольные сыны своих степей, не пойдете в рабство и кабалу к коммунистам-большевикам; вы, сторонники порядка, не можете допустить грабежей и убийств красноармейских банд.

Иного решения, иного пути с вашей стороны быть не может.

И все мы, здравомыслящие русские люди, без различия племен и наречий, должны биться с большевиками-коммунистами и их приспешниками до полной победы над ними, до полного торжества правды и справедливости.

Мы должны положить конец грабежам и насилиям, которые сходят у большевиков за социализацию и национализацию. (В действительности социализация и национализация совсем не то, что творят большевики.)

Мы должны восстановить в России нормальную жизнь, чтобы всем честным людям жилось и дышалось хорошо и легко.

А для этого сейчас мы должны думать единую думушку, делать единое дело: идти вперед на красноармейские банды!

С нами Бог и правда!

Командир 1-го Оренбургского казачьего корпуса Генерального штаба генерал-майор Акулинин

6. Приказ № 161

1-му Оренбургскому казачьему корпусу 10 ноября 1919 года, г. Уил

В силу сложившихся обстоятельств 1-й Оренбургский казачий корпус расформировывается, но оренбургские казаки должны оставаться на своих постах, куда бы их судьба ни забросила, и продолжать борьбу с ненавистным врагом до полной победы над ним.

Оренбургское войско два года вело борьбу с большевиками. Были в этой борьбе успехи, были и неудачи, но оренбургские казаки оружия из рук не выпускали.

В настоящий момент, благодаря нашим ошибкам и предательству многих наших братьев, нас опять постигла неудача, но падать духом нельзя.

Родина и войско повелительно требуют продолжать борьбу, к этому побуждают и кровные интересы каждого из нас.

Помириться с большевиками – значит предать Родину и войско и навеки закабалить себя в рабство коммуне.

Прекратить борьбу – значит навсегда распроститься со всеми казачьими вольностями, со всеми домами и хозяйствами, отдав все это в общую коммунистическую кучу, где нашим добром будут распоряжаться не мы сами, а разные ловкачи, которые не сеют, не жнут, а только собирают в карманы или разбрасывают по ветру чужое добро.

Об этом мы должны твердо помнить все.

Покидая ряды корпуса, я низко кланяюсь вам, дорогие станичники, и от чистого казачьего сердца благодарю вас за вашу доблестную службу, за ваши труды и лишения, за вашу преданность Родине и войску.

Да здравствует Оренбургское казачье войско!

Подлинный подписал:

командующий корпусом,

Генерального штаба генерал-майор Акулинин.

С подлинным верно:

И. д. начальника штаба

Полковник Пичугин.

Уральское казачье войско в борьбе с большевиками

Большевики, после захвата власти в столицах и приволжских городах, в ноябре 1917 года, распространяясь на восток, прежде всего, обрушились на оренбургских казаков, которые преграждали им пути в Сибирь и Туркестан.

Уральское войско лежало в стороне от этих путей, и большевики его не трогали. В свою очередь, и уральцы по отношению к большевикам заняли выжидательное положение.

К весне 1918 года сопротивление оренбургских казаков было сломлено.

Тогда Оренбургский Совдеп обратился к уральцам с ультимативным требованием о признании советской власти.

Одновременно с ультиматумом из Оренбурга был направлен в Уральскую область большевистский отряд, который, заняв Илецкий городок, предался грабежам и насилиям.

Таким образом, вызов был сделан большевиками. Уральцы его приняли: большевистский отряд в Илецком городке был уничтожен целиком.

Это всполошило центральную советскую власть, и она двинула на Урал отряды из Саратова и Самары.

I

После мартовской революции Уральское войско управлялось Войсковым съездом, депутаты которого избирались всеобщим голосованием, и Войсковым правительством, избираемым съездом. Должность наказного атамана была упразднена. Его заменил сначала выборный войсковой атаман, а затем председатель Войскового правительства[2]. От возглавления войска атаманом уральцы отказались.

На борьбу с большевиками, по призыву Войскового съезда, поднялся весь Яик[3]: стар и млад, заслуженный генерал и рядовой казак.

Быстро было сформировано несколько отрядов, которые преградили дорогу большевикам, двигавшимся к Уральской области со стороны Саратова по железной дороге и со стороны Самары и Бузулука по грунтовым дорогам.

У казаков не было ни оружия, ни патронов. С австро-германского фронта полки пришли домой разоруженными. Однако это не смутило уральцев. Они разбили несколько большевистских отрядов и добыли себе ружья, пулеметы, пушки, патроны и снаряды.

Одновременно с уральцами, весною 1918 года, вновь поднялись придушенные было советской властью оренбургские казаки.

Как раз в это время по Самаро-Златоустовской и Сибирской железным дорогам началось выступление чехословаков. Сызрань, Самара, Уфа, Челябинск и все сибирские города по линии железной дороги перешли в руки восставших.

Оренбургские казаки овладели Оренбургом.

В Самаре возник Комитет членов Учредительного собрания.

В Омске образовалось Сибирское правительство.

Уральцы не замедлили войти в сношения с чехословаками и комитетом: им нужно было сговориться о совместных действиях, добиться получения оружия, огнеприпасов и денег, попавших в Самаре, Казани и других городах в руки чехословаков и комитета.

Для установления общегосударственной власти было созвано Государственное совещание, сначала в Челябинске, и потом в Уфе, из представителей от всех антибольшевистских организаций. На этом совещании уральцы, в лице председателя и нескольких членов Войскового правительства, выступали совместно с депутатами от других казачьих войск, а именно: оренбургцами, сибирцами, семиречинцами, енисейцами и иркутцами.

Результатом совещания явилась Директория.

Между тем борьба на фронте продолжалась.

Чехословацкие и русские добровольческие отряды действовали на Волге – под Казанью, Симбирском и Сызранью; оренбургцы наступали вдоль Ташкентской железной дороги на Туркестан и совместно с башкирскими частями помогали чехословакам и добровольцам теснить большевиков за Волгу и Каму; уральцы образовали самостоятельный фронт в сторону Саратова.

Но и советские верхи в это время не дремали. Покончив с Украиной, они в конце лета 1918 года перебросили на восток большие силы и повели здесь энергичное наступление. Осенью Казань, Симбирск, Сызрань и Самара перешли в руки большевиков.

Причины успехов советского оружия заключались в отсутствии взаимного доверия и спайки между антибольшевистскими организациями, даже и после создания общегосударственной власти в лице Директории; в разрозненности их действий и недостатке стойких дисциплинированных войск.

Комитет членов Учредительного собрания пытался создать на началах «керенщины» народную армию, но из нее ничего не вышло. Борьбу на фронте вели чехословаки, добровольцы и казаки – оренбургские и уральские; к этим силам потом стали прибывать молодые сибирские части, сформированные Сибирским правительством.

Однако создать единую армию, защищающую единый фронт, в атмосфере взаимного недоверия, распрей и политиканства было чрезвычайно трудно.

Большевики, перейдя Волгу, усилили нажим по всему фронту, и к зиме молодая Сибирская армия вместе с добровольческими и чехословацкими отрядами принуждена была отступить вглубь Уральских гор.

Уральцы совместно с оренбургцами на границах своих территорий образовали общий фронт в сторону Самары и Саратова.

В начале 1919 года положение оренбургцев сильно ухудшилось: большевики напирали на них с фронта от Самары, с фланга и с тыла из Туркестана.

Отбиваясь на три стороны, оренбургцы принуждены были оставить Оренбург и отойти в восточные пределы своего войска.

Этот отход имел и для уральцев роковые последствия.

Фронт уральских и оренбургских казаков был прорван; большевистские силы, двигавшиеся со стороны Самары и из Туркестана, соединились в Оренбурге и отрезали уральцев от их базы – Сибири, откуда Уральская армия, после падения Самары, получала все: и деньги, и обмундирование, и вооружение.

Развязав себе руки на оренбургском направлении, большевики ринулись на уральцев, захватывая их в клещи. Главный удар был направлен на столицу войска – город Уральск.

Уральцы, предоставленные самим себе, уступая превосходству врага в числе и вооружении, принуждены были сдать Уральск и отойти на юг к городу Калмыкову.

II

Во время борьбы уральских казаков с большевиками обнаружились многие дефекты войсковой жизни и ненормальности в способах ведения войны.

Героизма, доблести и самоотвержения было проявлено много, но порядка в войске было мало. Кровь часто лилась напрасно; приносимые жертвы не искупались достигаемыми результатами.

Всеми внутренними и внешними делами Уральского войска ведал Войсковой съезд. Войсковой съезд руководил и боевыми операциями, причем очень часто вмешивался в чисто оперативные распоряжения как войскового штаба, так и начальствующих лиц. И не только съезд, как таковой, но даже отдельные депутаты сплошь и рядом давали командному составу те или иные указания по оперативной части. Все это делалось из горячего желания помочь общему делу, но на практике приводило как раз к обратным результатам.

На этой почве создавались недоразумения и трения между членами съезда и начальствующими лицами, особенно с высшим командным составом. В результате многим специалистам военного дела пришлось уйти.

После падения Уральска илецкие станицы, лежащие вверх по реке Урал, оказались отрезанными от армии, отошедшей к югу на Калмыков. Илецкие казаки стали покидать свои части и разъезжаться по домам. В полках началось брожение, перекинувшееся и на низовые станицы.

Войсковой съезд и Войсковое правительство в этот критический для войска момент не сумели предохранить армию от разложения и не сплотили вокруг себя население станиц, еще не занятых большевиками.

На Урале стало всем ясно, что борьба, веденная под руководством Войскового съезда и поставленного им Войскового правительства, закончилась крахом; и, не разбираясь глубоко в общестратегической и политической обстановке, казаки – и особенно офицеры – считали (и не без основания, конечно), что главными виновниками постигшей войско неудачи являются именно эти органы власти. У всех явно зрела мысль: отказаться от установленной в первые дни революции системы управления войском, а в целях создания боеспособной армии временно отказаться и от самой идеи народоправства.

Все поняли, что для ведения войны, прежде всего, нужна единая воля и единая направляющая рука.

Придя к таким выводам, уральцы, собравшиеся в Калмыкове и поддержанные всеми низовыми станицами, до Гурьева включительно, решили: ведение войны и управление войском сосредоточить в одних руках – войскового атамана.

В таком решении каждый уралец укреплялся тем более, что в это время все войско представляло собою в полном смысле военный стан, окруженный врагами.

Выбор пал на энергичного молодого генерала Толстова, которому была дана «полная мочь – казнить и миловать».

Войсковой съезд был распущен; Войсковое правительство уволено; часть непокорных депутатов арестована.

Генерал Толстов вступил в командование Уральской армией на правах командующего, а в управление войском – на правах войскового атамана.

Войскового съезда решено было до окончания войны с большевиками не созывать.

Для ведения операций генерал Толстов сформировал при себе штаб армии; а для внутреннего (хозяйственно-административного) управления войском образовал Войсковое правительство, в новом составе.

Среди некоторых групп казаков, особенно имевших отношение к Войсковому съезду, нашлись лица, которые не хотели примириться с новым порядком вещей и стали мутить народ; но со смутьянами поступили круто: часть из них, не пожелавшая признавать новую власть, была расстреляна.

С этого момента в истории борьбы уральских казаков начинается новая эра.

III

Атаман Толстов быстро привел расстроенные части в порядок и повел активные действия против большевиков, занявших северную часть Уральской области. Казаки и офицеры дружно сплотились вокруг избранного ими атамана и помогали ему во всех начинаниях.

Ввиду разобщения с Сибирью атаман Толстов принял меры к установлению связи с Добровольческой армией. Северная часть Каспийского моря в это время находилась во льдах. Была снаряжена специальная экспедиция, которая с невероятными трудностями проехала морем на санях до форта Александровск, а оттуда на пароходе в порт Петровск. Генерал Деникин широко пошел на помощь изолированной Уральской армии, вынужденной сражаться в столь тяжелых условиях, и послал уральцам оружие, боевые припасы, обмундирование, деньги. Все это было доставлено на Урал теми же путями по Каспийскому морю. Впоследствии, когда море освободилось ото льда, между Гурьевом и портом Петровск установилось регулярное пароходное сообщение. Уральцы стали получать тяжелые пушки, автомобили, броневики, аэропланы, санитарное имущество и прочее.

Весной 1919 года армии Восточного фронта адмирала Колчака, перевалив Уральские горы, перешли в решительное наступление и стали подходить к Волге и Каме.

Оренбургские казаки, оттеснив большевиков вдоль Ташкентской железной дороги в Туркестанские степи и овладев городами Орском, Актюбинском и Илецкой Защитой, вновь подступили к самому Оренбургу, войдя с уральцами в непосредственное соприкосновение. Через Оренбург уральское командование немедленно вошло в сношения с Омском, откуда – хотя и с большими трудностями – стало поступать на Урал вооружение, снаряжение, обмундирование и деньги.

Но главной базой Уральской армии, как и раньше, был противник, от которого уральцы доставали и пушки, и пулеметы, и винтовки, и одежду.

Летом 1919 года уральцы, хорошо снабженные и вооруженные из запасов, отбитых у противника и полученных от генерала Деникина и адмирала Колчака, имея бронированные автомобили и аэропланы, пополнив свои ряды казаками-малолетками и крестьянами-добровольцами, а главное – набив себе руку в уничтожении живой силы врага, перешли в наступление, поставив себе первой задачей освобождение города Уральска.

Наступление велось по обоим берегам реки Урал. Нанеся большевикам ряд жестоких ударов, уральцы принудили красное командование очистить все пригородные станицы и отойти на ближайшие подступы к самому городу Уральску, который вскоре был окружен казаками с трех сторон. Оставался свободным лишь западный сектор, по которому отходила железная дорога на Саратов.

Ободренные успехами уральцев и испытавшие все прелести советского рая, начали браться за оружие и формировать отряды ближайшие соседи уральцев – крестьяне Ново-Узенского и Александрово-Гайского уездов Самарской губернии.

Операции Уральской армии стали расширяться.

У уральцев появился новый объект действий – Астрахань – и новое операционное направление – астраханское.

Уральское командование всегда чувствовало острую необходимость в установлении прочной связи и непосредственном соприкосновении с Добровольческой армией, – а также с южными казачьими войсками, – и в этих видах решило попытаться взять Астрахань. Для ведения операций против Астрахани нашлась и живая сила – в лице астраханских казаков, каспийских рыболовов (у которых большевики национализировали промыслы) и крестьян-добровольцев из юго-восточных уездов Саратовской и Астраханской губерний.

После пополнений и ряда переформирований, к концу лета 1919 года, Уральская армия состояла из трех корпусов: Илецкого – генерала Акутина, действовавшего на левом берегу реки Урал от Илецкого городка до ближайших окрестностей города Уральска; Уральского – полковника Изергина, наступавшего на город Уральск правым берегом реки Урал, и Урало-Астраханского – генерала Тетруева, оперировавшего вдоль северного берега Каспийского моря в районе Красного Яра на астраханском направлении.

Илецкий и Уральский корпуса стояли фронтом на север, и границей между ними служила река Урал. Тылы обоих корпусов скрещивались у Калмыкова, откуда шла армейская дорога на Гурьев. Уральскому корпусу была поставлена задача взять Уральск, а части Илецкого корпуса должны были содействовать овладению Уральском и прикрывать левый (киргизская сторона) берег реки Урал с находившимися здесь крестьянскими хуторами, очень богатыми хлебом, которого на правом (казачья сторона) берегу Урала, ниже города Уральска, как раз не было.

Части Илецкого корпуса часто переправлялись на правый берег реки Урал (выше Уральска), где неожиданными нападениями уничтожали в станицах красные гарнизоны и вообще тревожили тылы большевиков, подступая иногда с севера к самому Уральску.

Урало-Астраханский корпус, целью которого было овладение Астраханью, имел фронт на юго-запад, а тыл в Гурьеве.

Связующим звеном между Уральским и Урало-Астраханским корпусами служил небольшой отряд, выдвинутый к станице Сламихинской, на который было возложено также и прикрытие тыловой дороги (Калмыков – Гурьев) от нападений красных со стороны Александрова-Гая.

Осенью уральское командование и особенно рядовое казачество рассчитывали взять город Уральск и выгнать большевиков со всей войсковой территории.

Настроение среди офицеров и казаков было уверенное и приподнятое. Дух в частях поддерживался частыми налетами и неожиданными нападениями на большевистские отряды, которые обыкновенно уничтожались казаками начисто. Из набегов уральцы возвращались почти всегда победителями и перегруженными всякого рода добычей.

Установление регулярного сообщения по Каспию с Северным Кавказом и югом России; получение военного снаряжения и денег от генерала Деникина и адмирала Колчака; надежда достать хлеб на Кубани – все это придавало уральскому командованию уверенность в прочности положения и не оставляло никаких сомнений в скорой и конечной победе. На Урале все были убеждены, что правое казачье дело вот-вот восторжествует над красной неправдою.

Много бодрости и уверенности в победе вносили в ряды Уральской армии ежедневные известия радио об успехах Добровольческой армии, которая, как казалось на Урале, двигалась неудержимым потоком к Москве.

Таково было положение и настроение в Уральском войске в конце лета 1919 года…

Но вот на Урал стали приходить известия о неудачах на фронте адмирала Колчака, которого Уральское войско в свое время признало Верховным правителем и которому Уральская армия подчинялась как главнокомандующему. Однако эти известия вначале мало смущали уральцев, тем более что их соседи – оренбургцы – прочно стояли под Оренбургом и теснили красных вглубь Туркестана.

Весь август в центре и на правом фланге (уфимское и пермское направления) Восточного фронта шли упорные бои, перевес в которых явно стал склоняться на сторону большевиков.

В сентябре Сибирская и Западная армии, понеся громадные потери, откатились за Уральские горы[4].

Все попытки адмирала Колчака приостановить наступление красных в Западной Сибири, на рубежах рек Тобол, Ишим и Иртыш, окончились неудачей.

14 ноября пал Омск. Армии неудержимым потоком, вместе с толпами беженцев, катились на восток вдоль Великого Сибирского пути. По всей Сибири поднялись восстания. Измена чехословаков, стоявших на охране Сибирской железной дороги, и выдача ими адмирала Колчака большевикам в Иркутске завершили сибирскую трагедию мрачным финалом. Верные делу освобождения родины и крепкие духом остатки армий Верховного правителя под водительством генерала Каппеля (погибшего в пути), терпя невероятные лишения, в жестокую зимнюю стужу, через горы и дебри Сибири ушли в Забайкалье.

Южная армия, действовавшая на оренбургском и ташкентском направлениях и в значительной своей части состоявшая из оренбургских казаков, прикрывала Башкирию и Оренбургскую область. Стык между Южной и Уральской армиями находился в районе Илецкого городка.

Отбросив Сибирскую и Западную армии за Уральский хребет, большевики обрушились на Южную армию, начав теснить ее одновременно с фронта, с фланга и тыла (от

Оренбурга, Троицка и Кустаная). Вначале Южная армия, даже отрезанная (после захвата большевиками Челябинска) от своей базы Сибири, держалась на своих позициях стойко, а ее Туркестанская группа успешно продвигалась вдоль Ташкентской железной дороги на юг – к Аральскому морю. Но в ближайшем тылу Южной армии положение было весьма неспокойное: все крестьянское население Тургайской области (переселенцы из Центральной России) явно сочувствовали большевикам. В Кустанайском и Актюбинском уездах начались восстания, для подавления которых приходилось снимать части с фронта.

В составе корпусов Южной армии было много бывших красноармейцев, фронтовиков-комитетчиков и башкир, которые сначала поодиночке, а потом группами и даже целыми частями стали переходить на сторону красных. Южная армия начала постепенно отходить на восток, теряя все более и более связь с уральцами.

В конце августа, вследствие открытой измены некоторых войсковых частей, в районе города Орска фронт Южной армии оказался разорванным. Северная ее группа стала отходить на восток в Сибирь, а южная вдоль Ташкентской железной дороги на юг. С последней группой командующий Южной армией генерал Белов надеялся пробиться в Туркестан. Но, войдя в полосу киргизских степей и не имея никаких запасов продовольствия, оставшиеся войсковые части подверглись быстрому разложению: поодиночке и группами люди уходили на север к красным или разбредались по степи, ища приюта и укрытия в киргизских аулах и крестьянских хуторах. Большинство офицеров и крепких духом солдат, соединясь в отряды, двинулись одни на восток, другие на запад; первые – догонять армии Верховного правителя, а вторые – переправиться через Каспийское море к генералу Деникину.

Среди оренбургских казаков, не ушедших на восток за своим Войсковым правительством, создалось определенное решение – идти к уральцам. Командир 1-го Оренбургского корпуса повел за собой в Уральскую область до 2000 человек, с которыми рассчитывал продолжать борьбу на Уральском фронте. Здесь оренбургцы заняли столь необходимый уральцам хлебородный Уильский район, прикрыв правый фланг Уральской армии со стороны Ташкентской железной дороги, откуда после разгрома Южной армии неминуемо должен был последовать нажим красных.

1-й Оренбургский корпус был включен в состав Уральской армии.

После ухода остатков Западной и Сибирской армий Верховного правителя в Забайкалье и полной ликвидации Южной армии уральцы остались совершенно одни и были предоставлены собственным силам. С наступлением зимы, когда северные берега Каспийского моря замерзают, должна была прекратиться связь и с Добровольческой армией.

Ближайшие соседи уральцев – оренбургские казаки, полки которых, кстати сказать, сражались и под Пермью, и под Уфой, и под Оренбургом, и на Туркестанском направлениях, – после разгрома Южной армии сошли с арены борьбы, чем возбудили против себя сильную неприязнь уральцев.

Но нужно заметить, что положение оренбургцев в период Гражданской войны было несколько иное, чем уральцев. В своем стремлении за сибирским хлебом и туркестанским хлопком большевики, двигаясь по большим путям: Петроград – Челябинск – Омск, Москва – Самара– Омск и Москва – Оренбург – Ташкент, прежде всего натыкались на оренбургских казаков, преграждавших им эти пути. В результате – большевики направляли сюда всегда превосходящие силы, сдержать которые одни оренбургцы были не в состоянии, особенно принимая во внимание растянутость территории Оренбургского войска, окруженного к тому же крестьянами, башкирами и киргизами, которые при первом появлении красных отрядов поднимали оружие против казаков.

Но как бы то ни было, уральцы обвинили оренбургцев в неустойчивости и плохой поддержке Уральского войска.

К зиме 1919 года, вследствие общестратегической обстановки, сложившейся на востоке, положение Уральского войска сразу ухудшилось и сделалось угрожаемым, несмотря на блестящие частные успехи, которые по-прежнему уральцы имели на своем фронте.

Однако ни Уральска, ни тем более Астрахани взять им не удалось, даже в то время, когда все внимание советских главковерхов было поглощено сначала Восточным (адмирала Колчака), а затем Южным (генерала Деникина) фронтами.

IV

Условия, в которых уральские казаки вели войну с большевиками, были чрезвычайно тяжелы и своеобразны.

Отрезанные и разобщенные от юга России большевистскими армиями, от Кавказа Каспийским морем, от Сибири тысячеверстными пространствами, уральцы, в сущности, были предоставлены самим себе и вели борьбу без тыла, без базы, с необеспеченными флангами и расходящимися в разные стороны операционными направлениями.

Территория Уральского войска по природе своей чрезвычайно бедна и представляет собой голую степь; земледелие существует только в илецких станицах (выше города Уральска), которые, прежде всего, и попали в руки большевиков.

Главное занятие уральцев – рыболовство и отчасти скотоводство. Низовые станицы живут исключительно рыбным промыслом. Поэтому для армии и населения требовался подвоз всего необходимого, начиная с хлеба, извне.

Никакой промышленности, даже в зачаточном виде, на Урале не существовало.

Железными дорогами во время войны уральцы не пользовались, так как таковых на территории войска не было. Имелась железнодорожная связь только города Уральска с Саратовом; но эта дорога почти во все время борьбы находилась в руках большевиков.

Телеграфных и телефонных линий было мало: одна магистральная телеграфная линия проходила вдоль территории войска по правому берегу реки Урал от Илецкого городка до города Гурьева, а другая шла от города Уральска в киргизскую степь, к городу Уил.

Несмотря на прекрасные местные условия (степь, отсутствие болот, лесных зарослей), автомобильного сообщения – ни в мирное, ни в военное время – в Уральской области налажено не было.

Средствами для передвижения населения и войск здесь служили лошадь, верблюд и вол; тяжести перевозились на колесах и на вьюках.

Вообще, обстановка, в которой уральцы вели войну, приближалась к началу XIX века, когда не было ни железных дорог, ни телеграфов, ни массовых армий.

И воевали уральцы по-своему, по-домашнему…

Боевые операции надумывались и выполнялись попросту, без затей, как бог на душу положит. Никаких великих замыслов и широких планов в штабе Уральской армии не строилось; все делалось по вдохновению, по наитию; почин в действиях принадлежал, главным образом, частным начальникам и рядовым казакам.

Да и разрабатывать большие стратегические планы, а тем более проводить их в жизнь на Урале было некому.

Весь Генеральный штаб Уральской армии олицетворялся начальником штаба – полковником Моторным (не казак), ближайшим помощником которого, в должности генерал-квартирмейстера, состоял жандармский генерал Еремин.

Стратегия уральцев носила оборонительный характер – защита территории войска. Тактика же, наоборот, была наступательная. В бою уральцы всегда стремились захватить инициативу действий в свои руки, и, если противник предупреждал их в наступлении, они редко отбивались, занимая позиции, но почти всегда встречали врага встречным ударом (в пешем и конном строю), соединенным с маневром. Часто они применяли охваты и обходы, но не боялись и фронтальных атак, особенно в конном строю. Открытая степная местность, неустойчивость красноармейских частей и неумение их вести меткую стрельбу поощряли казаков производить конные атаки, которые почти всегда давали положительные результаты. Излюбленными способами боевых действий уральцев были внезапные нападения и завлечение противника в засаду. Удары уральцев в большинстве случаев были сокрушительны и кончались страшным разгромом врага, с большим количеством убитых и раненых, с захватом оружия, обозов и пленных.

В Уральской армии поражала самодеятельность и независимость частных начальников и отдельных войсковых частей, которых, кстати сказать, было очень много и которые, в общем, были весьма слабого состава.

Сплошь и рядом части и отдельные начальники действовали не по директивам свыше, а по собственному почину.

Управление войсками сверху чувствовалось в армии слабо, зато взаимная выручка и поддержка соседа были всегда налицо. «Идти на выстрелы» считалось непреложным правилом для каждого начальника.

Связь по фронту была лучше, чем связь в глубину; последняя, как и управление, поддерживалась плохо. Штаб армии иногда по целым неделям не знал, что делается на участках корпусов, а штабы корпусов, в свою очередь, по нескольку дней не получали никаких известий от своих частей.

Объясняется это отчасти недостатком, а иногда и полным отсутствием технических средств связи. Уральцы, как было сказано выше, вели войну в степи, где телеграфных и телефонных линий было так мало и где средством связи служила, главным образом, летучая почта, растянутая на целые десятки и сотни верст. Поэтому даже штабы корпусов не всегда могли пользоваться телеграфом. Радиостанции были только в Гурьеве – на тыловой базе, в Калмыкове – при штабе армии и впоследствии в Уиле – привезенная 1-м Оренбургским корпусом.

О многих боевых эпизодах, происходивших на том или ином участке растянутого фронта, штаб армии или совсем не был осведомлен, или узнавал от случайных лиц – например, из рассказов раненых казаков, привезенных в госпиталя, из разговоров на базарах, из сообщений станичных правлений и т. п.

Но если управление войсками со стороны штабов чувствовалось слабо, то личное воздействие начальников всех степеней, начиная с командующего армией, во время боев проявлялось всегда и давало самые блестящие результаты.

В общем, уральцы действовали способами малой войны, и все их боевые операции носили партизанский характер.

Единого, непрерывного фронта, в строгом смысле этого слова, в Уральской армии не существовало, а были лишь отдельные отряды и полки, – хотя впоследствии и сведенные в бригады, дивизии и корпуса, – связанные между собою скорее «идейной», но не физической связью.

Своеобразный взгляд существовал среди уральцев на военную добычу. Все, что забиралось у врага, считалось неотъемлемой собственностью части (полка, сотни, отряда), а что попадало в руки каждому отдельному казаку – его личным достоянием. В тыл – по начальству – отсылалось только то, в чем часть не нуждалась или с чем не могла справиться.

Отправляясь на побывку в станицу (часто по собственной инициативе), казак вез домой все, что ему удалось раздобыть на фронте: деньги, одежду, винтовку, шашку, лопату, телегу и даже пулемет (большею частью испорченный), полагая, что в казачьем хозяйстве (особенно при снаряжении рыболовных снастей) ему все пригодится.

К большевикам уральцы относились с чрезвычайной жестокостью: ни чувства гуманности, ни тем более сентиментальности в их сердцах не было. Большевики-коммунисты для уральского казака являлись заклятыми врагами. Да иначе и быть не могло! Большевики посягнули на все, чем жил уральский казак: на его вековые обычаи, на его старую веру, на его свободу; они пришли непрошеными гостями на родной Яик. В борьбе с коммунистами уральский казак не видел компромиссов: борьба должна была закончиться победой или смертью. Пленных старались не брать; пленные тяготили уральцев; с ними было много хлопот, а главное – их надо было кормить, тогда как хлеба не хватало и самим казакам. Однако всех перебить было невозможно, и в руках уральцев все-таки оставалось большое количество пленных.

Жестокость и упорство в борьбе со стороны уральского казачества объясняются, прежде всего, природными свойствами уральского казака, отличительными чертами которого являются: стойкость и твердость, часто переходящая в упрямство; храбрость и лихость, соединенные с героизмом; горячая любовь к России и родному Яику; привязанность к дедовским обычаям и старой вере; глубокая религиозность, впадающая иногда в фанатизм и изуверство; природный ум, соединенный с казачьей сметкой и хитростью; сознание собственного достоинства, переходящее в самомнение и полупрезрение ко всему не уральскому; недоверчивость и подозрительность ко всем и всему постороннему; простота и ровность обращения со всеми; полное отсутствие страха перед начальством; консерватизм, выражающийся в стремлении жить по старине и враждебном отношении ко всяким новшествам, например к коммуне; фатализм, порождающий полное презрение к опасностям и веру в судьбу (чему быть – того не миновать).

Необходимо еще отметить как факторы, способствовавшие продолжительности ведения борьбы на Урале, большую сплоченность уральских казаков между собой и их умение постоять за себя; близость офицеров и рядовых казаков с их взаимным пониманием друг друга; демократизм всего казачьего уклада жизни (вне службы все равны); инстинктивную боязнь социалистических и коммунистических идей и органическое к ним отвращение как к началам разрушительным; искреннее убеждение, что большевизм несет гибель казачеству, – отсюда непоколебимая решимость бороться до конца во имя спасения вольного казачества и матери России.

V

Насколько хорошо уральцы работали на фронте, настолько плохо был оборудован их тыл. Собственно, тыла в общепринятом значении этого слова в Уральской армии не существовало.

Война велась на территории войска – в казачьих станицах, крестьянских хуторах и киргизских аулах, где воинские части с их обозами, жители и беженцы (из занятого большевиками района) с их домашним скарбом и скотом часто перепутывались и мешали друг другу.

Войну вело все население войска, и потому отделить, где кончался фронт и начинался тыл, было невозможно.

С оставлением города Уральска и занятием большевиками илецких станиц ближайшим тылом для армии служила узкая полоса территории войска, которая тянется по берегу реки Урал от Калмыкова до Гурьева.

Город Калмыков – передовая база – по своему внешнему виду и жизни во многом напоминал Запорожскую Сечь, представляя собой в полном смысле военный лагерь.

Роль тыловой – приемной и распределительной – базы выполнял город Гурьев, расположенный близ устья Урала, в 20 верстах от берега Каспийского моря.

Как база Гурьев был оборудован плохо. Прежде всего морские суда благодаря мелководью не могли входить в устье Урала; для разгрузки они останавливались далеко в открытом море, у Пешных островов; отсюда все грузы перевозились в гурьевские склады на небольших пароходах, баржах и больших парусных рыбачьих лодках – рыбницах.

Из Гурьева подача к армии всего необходимого производилась по тракту Гурьев – Калмыков (200 верст), от станицы к станице, на лошадях, волах и верблюдах, запряженных в простые, неудобной конструкции телеги и арбы, а отчасти и вьючным способом.

За отсутствием в станицах здорового мужского населения, поголовно находящегося на фронте, вся линия обслуживалась исключительно не ушедшими на фронт, ввиду их полной непригодности, дряхлыми стариками, увечными, больными, подростками, женщинами и лишь отчасти киргизами-работниками.

Никаких этапных войск, обозных батальонов и транспортов в Уральской армии и в помине не было.

Поэтому подвоз с базы к армии всякого рода грузов шел крайне медленно и неаккуратно.

У войска было два речных парохода, которые пробовали использовать для перевозки воинских грузов по реке Урал, но благодаря плохому исследованию изменчивого фарватера реки пароходы часто садились на мель и далеко вверх подниматься не могли. Но что самое главное: первое появление пароходов на реке Урал было встречено населением крайне враждебно: уральцы, живущие исключительно рыбным промыслом, пугались, как бы пароходы не разогнали и не отравили рыбу.

Таким образом, базой Уральской армии была точка (Гурьев), откуда вверх по Уралу тянулась, в виде тоненькой ниточки, этапная линия. И на этой ниточке висела вся Уральская армия.

К расширению тылового района и базы уральское командование почти до самого конца борьбы ничего не предпринимало, хотя к этому имелись некоторые возможности.

Но в Уральской армии как раз не было тех органов, на которые обычно возлагается устройство тыла. Лишь впоследствии уральское командование начало создавать подобие этих органов: так, учреждена была должность начальника снабжения армии, появились корпусные интенданты. Однако все эти мероприятия явились запоздалыми и, кроме того, среди уральцев не было людей, которым была бы по плечу эта работа.

Со свойственным уральским казакам упорством, с присущим им недоверием ко всем пришлым элементам (не уральцам) они все хотели делать сами, своими людьми, своими силами и своими домашними средствами, игнорируя специалистов, технику, науку. В этом крылась коренная причина неустройства тыла.

С 1-м Оренбургским корпусом пришло на Урал несколько хорошо налаженных тыловых организаций, обслуживавших Южную армию и Оренбургское войско. Все эти организации привыкли работать в крупном масштабе, состояли из специалистов и имели опытных агентов.

Но уральское командование ни одной из этих организаций не воспользовалось, предпочитая работать исключительно со своими людьми и своими кустарными способами. Только под конец борьбы, когда ясно обрисовалась картина полной ненормальности тыла, штаб армии и начальник снабжения начали вербовать из бездействующих организаций отдельных специалистов, назначая их при этом на второстепенные должности и давая несложные поручения.

С отходом на юг армия и население должны были питаться исключительно привозным хлебом. Отход произошел неожиданно, и никаких запасов продовольствия сделано не было. Но хлеб и фураж имелся в изобилии в соседних с Уральской областью уездах: Ново-Узенском,

Александров-Гайском (Самарской губернии) и Актюбинском (Тургайской области), а также в Оренбургском войске. Однако ни Войсковое правительство, ни штаб армии не позаботились своевременно о заготовке и вывозе хлеба из этих районов; и вскоре как в войсковых частях, так и в населении стал ощущаться острый недостаток в хлебе.

Уральское командование попыталось исправить ошибку закупкой хлеба на Кубани, куда была послана специальная миссия. Но благодаря целому ряду рогаток, выставленных на Северном Кавказе местными правительствами, доставка хлеба из-за Каспийского моря на Урал производилась с большим трудом и малыми партиями, совершенно недостаточными для армии и населения.

С каждым месяцем войны продовольственный вопрос обострялся все больше и больше и, в конце концов, стал переходить в настоящий голод. На фронте казаки по нескольку дней не получали ни куска хлеба и питались картофелем и вареной тыквой.

На почве голода начались болезни, особенно среди пленных красноармейцев, которых совсем не кормили и которые, как тени, бродили по станицам, прося подаяния.

Когда армия стала перед призраком голода, была создана должность начальника снабжения, в исполнение которой вступил полковник Колпаков.

Последний бросился за хлебом в Уильский район. Здесь закупки стали производиться при посредничестве Яицкого банка, но велись по мелочам и неопытными агентами, которые старались платить крестьянам как можно дешевле, и те, в свою очередь, всеми способами уклонялись от продажи хлеба по низким ценам.

Доставку хлеба в войско взяло на себя киргизское правительство, выставившее этапную линию от Уила до Калмыкова. Движение по линии совершалось крайне медленно и неаккуратно.

В результате потребности армии и населения не были удовлетворены – ни уильским, ни кубанским хлебом.

Помимо хлеба, в армии ощущался большой недостаток в обмундировании и обуви, а при наступлении холодов и в теплой одежде.

У казаков, и в особенности у киргизов, имелись запасы армячины, шерсти и сырых шкур, но не было заводов и мастерских, где бы можно было выделывать овчины и кожи, шить сапоги и полушубки.

С появлением начальника снабжения были открыты небольшие мастерские в Гурьеве, но они не могли удовлетворить даже самые минимальные потребности армии.

Одевались уральцы, главным образом, за счет пленных красноармейцев, которых раздевали обыкновенно догола и лишь иногда давали в обмен какие-нибудь лохмотья.

Когда Самара находилась в руках Комитета членов Учредительного собрания, кое-что из обмундирования перепадало уральцам из самарских складов; а в те периоды, когда существовала связь с Сибирью, доставлялось из Омска, однако в самом незначительном количестве.

Осенью 1919 года стали поступать на Урал небольшие партии английского обмундирования из Добровольческой армии, чем, хотя отчасти, был сглажен кризис в одежде.

Правильному снабжению армии и справедливому распределению всего, что поступало в тыл на базу, – и вообще нормальной тыловой жизни – мешал тот распорядок, который постепенно установился в Уральском войске уже в калмыковский период, после реорганизации всего дела борьбы.

С одной стороны, хозяином войска считало себя Войсковое правительство, но рядом с ним существовал штаб армии, а впоследствии был создан еще отдел снабжения. Кроме того, у войскового атамана было два помощника: по военно-административной и по гражданской части.

Сфера компетенции, круг деятельности и взаимоотношения между всеми этими учреждениями и должностными лицами строго определены и регламентированы не были; в результате получалась путаница. Часто по одному и тому же вопросу из разных учреждений исходили разноречивые распоряжения, что на практике приводило к столкновениям и ведомственным трениям.

Неразбериха в тылу доходила до курьезов, за которыми, как всегда на войне, следовали трагические последствия.

VI

Необходимо коснуться вопросов артиллерийского снабжения, инженерно-технической части, санитарного состояния и некоторых других, близко касающихся жизни.

Уральцы на борьбу с большевиками выступили с шашками, топорами, вилами, пешнями[5], баграми и просто кольями. В начале борьбы ружья, пулеметы, пушки, патроны они добывали исключительно в боях у красных.

Впоследствии, с очищением от большевиков среднего Поволжья, огнестрельное оружие и огнеприпасы стали поступать на Урал с Сергиевского завода, из самарских складов, из запасов, оставленных красными в Симбирске, Казани; потом началось снабжение из Сибири и, наконец, из Добровольческой армии.

Доставка артиллерийских припасов на Урал, из-за отдаленности Уральского театра, в особенности с отходом армии на юг, была сопряжена с большими трудностями и требовала много времени.

Подача оружия и огнеприпасов с базы (Гурьева) к фронту производилась по этапной линии; а в каком хаотическом беспорядке происходило движение грузов по этой линии, указывалось выше.

И если бы Уральская армия в деле снабжения оружием и огнеприпасами всецело зависела только от своего тыла, то ведение борьбы столь продолжительное время было бы немыслимо.

Но, как неоднократно указывалось, главная база уральцев была у противника, от которого они добывали и ружья, и пушки, и пулеметы, и патроны.

Недостаток в оружии, неаккуратность в доставке боевых припасов и вообще неисправности тыла искупала казачья удаль и острая шашка.

Однако необходимо отметить: в деле собирания оружия и доставки его на Урал уральцы проявили изумительную энергию и находчивость.

С этой целью посылались специальные миссии в Самару, Сибирь и на Кавказ. Интересна работа кавказской миссии, сумевшей объехать все места, где только можно было найти оружие. Бородатые уральцы побывали в Батуме, Карсе, Трапезунде и даже Эрзеруме, откуда ухитрились вывезти несколько крепостных пушек, снятых с русских и турецких фортов. Правда, эти пушки были устарелых систем, частью без замков, и ни к одной из них не подходил никакой снаряд. Но, одухотворенные горячим желанием доставить в войско возможно больше военных материалов, уральцы собирали все, что попадалось им под руку, будучи уверенными, что на Урале всякий военный предмет пригодится.

Крепостные пушки, вывезенные с целым рядом приключений, были торжественно расставлены на набережной реки Урал в Гурьеве как свидетели настойчивости (и наивности) уральского казака.

По части техники в Уральской армии дело обстояло чрезвычайно слабо. В начале борьбы никакого инженерного имущества, никаких технических средств – ни в тылу, ни на фронте – не было.

Как природные конники, уральцы стремились вести бой в конном строю, но в силу обстановки, когда приходилось иметь дело, главным образом, с пехотой противника, они вынуждены были спешиваться и действовать по всем правилам пешего (стрелкового) боя, с тою лишь разницей, что к помощи лопаты прибегали очень редко и весьма неохотно, предпочитая сидению в окопах маневр и атаку; в случае же неустойки садились на коней и пускались наутек, а потом, оправившись и собравшись с силами, снова переходили в наступление.

Но по мере хода борьбы, когда технические средства противника с каждым днем увеличивались – и особенно с появлением у красных броневых автомобилей и аэропланов, – в среду уральских казаков стало проникать сознание в необходимости пользоваться и услугами техники.

Вспомнился богатый опыт мировой войны.

На первых порах все технические средства, начиная с телефонного провода и кончая аэропланом, уральцы добывали – как и оружие – от большевиков. Но со временем инженерное имущество стало приходить на Урал из Сибири и от Добровольческой армии, но в самом незначительном количестве, и – что самое главное – это имущество отпускалось уральцам обыкновенно из старых запасов и сильно потрепанным, поэтому часто ломалось и требовало постоянного ремонта – иногда в специальных мастерских, которых на Урале не было.

С техническим персоналом дело обстояло совсем плохо. Своих специалистов в Уральском войске было мало. Командированные же из Добровольческой армии и Сибири, а также прибывавшие на Урал из разных концов добровольцы в большинстве случаев оказывались людьми малосведущими или недобросовестными.

Броневики и танки не получили на Урале широкого применения прежде всего потому, что их было мало; собственно говоря, танков совсем не было, а были получены из Добровольческой армии два полутанка. Затем, по причине изношенности или плохой конструкции машин, потому ли, что неумело ими пользовались, или здесь было наличие злой воли, – только броневики и танки часто отказывали в работе и требовали постоянного ремонта, производить который, при отсутствии соответствующих мастерских, было чрезвычайно трудно, а иногда и совсем невозможно.

И машины одна за другой выходили из строя и без пользы стояли заброшенными в тылу.

Аэропланы, по своей малочисленности и частым поломкам, боевого применения на Урале не имели; ими пользовались лишь с целью разведки и связи.

Часто броневые машины, грузовики и аэропланы бездействовали из-за отсутствия бензина, несмотря на то что в 100–150 верстах от Гурьева находились нефтяные промыслы Эмбинского района: Доссор, Макать, Ракуша и др. Хотя с самого начала Гражданской войны работ на промыслах не производилось, но запасы нефти – и даже бензина – там имелись[6].

Уральское Войсковое правительство не обратило своевременно внимания на эти промыслы, и промысловая администрация совершенно бесконтрольно продавала нефтяные продукты на сторону: киргизам в степь и крестьянам на хутора.

Впоследствии уральское командование установило за Доссорскими промыслами[7]надзор, послав туда «свой глаз» в лице полуграмотного урядника.

Бензин и спирт для машин Уральская армия получала главным образом с Кавказа; но доставка его, как до Гурьева, так в особенности на фронт, затруднялась из-за недостатка посуды.

Санитарное состояние армии и населения войска – особенно под конец борьбы – было кошмарное.

В армии и в войске все время ощущался громадный недостаток в медицинском персонале и в медицинских средствах. Первыми врачами, положившими начало уходу за больными и ранеными и с помощью которых удалось организовать кое-какие лазареты, были врачи, захваченные в плен с красноармейскими частями. Организация же санитарной части в общеармейском масштабе началась только с прибытием к уральцам 1-го Оренбургского корпуса и тыловых учреждений Южной армии, где имелся некоторый кадр медицинских сил.

Процент раненых в Уральской армии был невелик. Главную массу составляли больные. Рассадником болезней являлись пленные красноармейцы, которые без всякого наблюдения бродили по станицам.

Из всех эпидемических заболеваний самое прочное гнездо свил себе на Урале сыпной тиф. Это был бич Уральского войска, который внес страшное опустошение в ряды уральского казачества, унеся в могилу тысячи дорогих жизней. На Урале, кажется, не было ни одного живого существа, которое не переболело бы тифом; в армии не было ни одной части, где бы тифозные не насчитывались сотнями; в станицах не было дома, в котором не лежал бы больной. Тиф свирепствовал и на фронте, и в тылу. Не хватало ни медикаментов, ни лазаретов, ни больниц, ни просто крытых помещений даже для больных фронтовиков; впрочем, последние с большой неохотой отправлялись в тыловые лечебные учреждения: обычно они «отлеживались» или умирали при своих частях, в обозах, в ближайших к фронту станицах и аулах, чем, конечно, только способствовали еще большему распространению заболеваний по всему фронту.

Но если фронтовым бойцам оказывалась кое-какая помощь, то население, и особенно пленные красноармейцы, всецело были предоставлены самим себе: для них не оставалось ни медицинского персонала, ни лекарств. В станицах больные, как тени, с исхудалыми лицами и воспаленными глазами, бродили по улицам, сидели на завалинках, валялись по задворкам и умирали, где попало. Смерть косила направо и налево, не разбирая ни пола, ни возраста, ни чина, ни положения. Станицы и поселки теряли половину своего населения и даже вымирали целиком.

Только в конце 1919 года из Добровольческой армии прибыло в Гурьев несколько хорошо оборудованных санитарных отрядов и госпиталей; но использовать их в должной мере не удалось: вскоре последовало крушение Уральского фронта, и госпитали остались в руках красных.

VII

Другими факторами, имевшими большое влияние на состояние тыла и вообще на борьбу Уральского войска, были беженцы, пленные красноармейцы и соседи уральцев – киргизы и крестьяне.

Неотъемлемым и страшным придатком к Уральской армии являлись беженцы, которые связывали армию по рукам и ногам и влияли на ход боевых операций самым отрицательным образом.

Война на Урале носила особый характер. Ни та ни другая сторона не уступали друг другу в жестокости. Уральцы иногда уничтожали целые советские полки, совсем не беря пленных. Большевики платили им той же монетой, вымещая свою злобу жестокими расправами над населением и выжигая дотла целые станицы.

После падения Уральска и отхода к Калмыкову за армией потянулись караваны беженцев из станиц, переходивших в руки большевиков.

Беженцы шли пешком, ехали верхом, на телегах везли детей, стариков, больных и разный домашний скарб; за собой гнали стада скота. По целым месяцам беженские таборы скитались по степи в ближайшем тылу армии. Передвигаясь с места на место, они уничтожали все на своем пути, объедая армию и станицы, не занятые большевиками.

Трудно было отделить, где кончается армия и где начинается беженская масса. Сплошь и рядом беженцы обслуживали тылы и обозы полков, в которых находились их сыновья, братья, отцы, родственники и станичники. И армия вынуждена была делиться с беженцами своими – и без того скудными – запасами продовольствия.

Вначале Войсковое правительство поощряло уход населения за армией: чтобы никто не оставался и ничего не доставалось врагу. Но впоследствии, когда, вместо продвижения вперед и водворения беженцев по своим станицам, армии приходилось отходить назад, увлекая за собой все новые и новые волны беженцев, последние стали причинять много хлопот, и со временем беженский вопрос превратился в грозную опасность.

Ни Войсковое правительство, ни станицы, оставшиеся не занятыми большевиками, не были в состоянии ни приютить, ни прокормить всю беженскую массу. В беженских таборах от голода и холода среди людей начались повальные болезни; от бескормицы стал падать скот. Все дороги, все околицы станиц и поселков были усеяны трупами животных, которых некому и некогда было зарывать. Не только трава в степи, но и леса, росшие по берегам Урала, были уничтожены голодными беженскими табунами, как саранчой. Вид голых деревьев с объеденными листьями и обглоданной корой, а местами и совершенно вырубленных; картина вытоптанной и почерневшей степи, с валявшимися всюду трупами животных, отравлявших воздух зловонием, – все это производило жуткое впечатление.

Другим мрачным пятном на фоне уральской действительности были пленные красноармейцы, сыгравшие в жизни Уральского войска роковую роль.

Уральцы не любили брать пленных: последние являлись для них обузой и лишними ртами. На Урале не было ни фабрик, ни заводов, ни больших хозяйств, где бы можно было с пользой использовать труд пленных. Но при действиях внезапными налетами в руки казаков неизбежно попадало большое количество красных солдат, причем не редки были случаи захвата целых частей.

Обилие пленных объясняется отчасти еще тем обстоятельством, что большевистские верхи, считая Уральский фронт второстепенным, держали здесь войска, так сказать, второго сорта, которые не отличались особенной стойкостью. Часто это были полки, наскоро сформированные из крестьян соседних с Уральской областью уездов; эти крестьяне шли в Красную армию крайне неохотно и при первом случае сдавались казакам. Иногда красное командование посылало сюда части, потрепанные на других фронтах, как бы на отдых и пополнение. Но были у большевиков на Урале войска и высокой боеспособности, как, например, 25-я стрелковая дивизия Чапаева, имевшая в своем составе, кроме русских, много китайцев, немцев, мадьяр, австрийцев и прочего интернационального элемента, навербованного в лагерях для военнопленных. Эта дивизия действовала на главном направлении Калмыков– Уральск и причинила казакам много зла, особенно по части разорения станиц и кровавых расправ. Но однажды, под Лбищенском, уральцам удалось окружить Чапаева со всех сторон – вся красная дивизия была уничтожена полностью: часть изрублена, часть потоплена в реке.

Захваченных пленных уральские полки подолгу держали при себе без всякого надзора. Затем часть оставляли на фронте для обслуживания обозов, остальных отправляли в тыл.

В тылу из пленных красноармейцев формировали рабочие команды, которые посылали на работы в армейские и войсковые учреждения, а также на погрузку и разгрузку судов в Гурьев. Главная же масса пленных рассылалась по станицам и поселкам для использования в казачьих хозяйствах.

В станицах и поселках бывшие красноармейцы большей частью были предоставлены самим себе и бродили без всякого дела; за ними не устанавливалось никакого наблюдения; их не кормили, не одевали, так как сами жители нуждались во всем. Питались пленные главным образом тыквой и тем, что давали казачки за их услуги по хозяйству или в виде милостыни; одеты все были в лохмотья, и большинство совершенно не имело никакой обуви.

Среди голодных и раздетых красноармейцев немедленно начинались заболевания эпидемическими болезнями, особенно тифом. От пленных зараза переходила к населению и в войсковые части.

Таким образом, пленные красноармейцы, представляя собой постоянный очаг и рассадник всякого рода болезней, постепенно отравляли организм Уральского войска, подтачивали боеспособность армии и явились одной из причин гибели фронта.

Из числа пленных особенное внимание уральцев привлекали только врачи, фельдшеры, сестры милосердия и техники, в которых так нуждалась Уральская армия и которых немедленно приставляли к делу по их специальности.

Точного учета пленным не велось, и количество последних часто колебалось, во всяком случае, летом 1919 года их было не менее 15 000 человек, а перед крушением Уральского фронта они, по всей вероятности, превышали численность всей Уральской армии.

Соседями уральцев, кроме оренбургских казаков, были киргизы и крестьяне Уральской и Тургайской областей, Самарской и Оренбургской губерний.

Между давнишними соседями уральцев киргизами и казаками шла вековая вражда, которая, однако, с покорением Туркестана перешла в дружеские «кунацкие» отношения.

После мартовской революции немногочисленная киргизская интеллигенция, по примеру других инородческих племен России, вступила на путь самоопределения. По соседству с Уральским войском из части уездов Уральской и Тургайской областей, обнимавших, главным образом, киргизскую степь, был образован так называемый Уильский олейят, правительство которого, под именем Западной Алаш-Орды, обосновалось в степном городке Уил, лежащем на реке того же названия в 180 верстах восточнее Калмыкова. Это правительство, в котором руководящую роль играли братья Досмухаметовы (один юрист, другой врач), сформировало с помощью казаков свои киргизские части, которые стояли гарнизонами в городах Уил и Джамбет и несли в степи полицейскую службу. Уильский олейят хотя и признал власть Верховного правителя адмирала Колчака, но в вооруженной борьбе казаков с большевиками участия не принимал.

Отношения между Войсковым правительством Уральского войска и Западной Алаш-Ордой носили дружественный характер. Но когда владения олейята постепенно стали входить в театр военных действий, между казаками и киргизами начались недоразумения, главным образом из-за того, что уральцы не всегда считались с «суверенитетом» киргизского правительства, особенно по части реквизиций и разных экзекуций, учиняемых над подданными Алаш-Орды.

Летом 1919 года, после внесения в кассу олейята значительной суммы денег, атаману Толстову удалось заключить с братьями Досмухаметовыми соглашение, по которому киргизское правительство обязалось содействовать Уральскому войску в закупке и перевозке хлеба, в поставке для армии подвод и в установке этапной линии от Уила до Калмыкова.

Когда после разгрома Южной армии в Уил прибыли оренбургские казаки, командир 1-го Оренбургского корпуса договорился с правительством олейята о совместных действиях против большевиков в случае их наступления в Уильский район и снабдил киргизов недостающим у них оружием и патронами. Боевое значение недавно сформированных киргизских частей было невелико, но они могли оказать казакам большую помощь в деле разведки и связи, как хорошо знающие степь.

На западе непосредственно к землям уральских казаков прилегают хлебородные уезды Самарской губернии: Ново-Узенский, Александров-Гайский и часть Николаевского. Крестьянство этих уездов жило зажиточно и в массе было настроено противобольшевистски.

К северу от Уральской области, по соседству с илецкими станицами, лежит Бузулукский уезд той же Самарской губернии, в котором значительная часть земель принадлежала крупным поместьям, поэтому здесь все симпатии крестьян были на стороне советской власти.

За рекой Урал, на восток от территории Уральского войска, разбросаны хутора крестьян-переселенцев, заселивших киргизскую степь в самые последние годы и еще как следует не обосновавшихся на новых местах. Настроение переселенцев, или, как их здесь называют, «хохлов» вначале было неопределенное, скорее благожелательное к большевикам и неприязненное к казакам.

Со временем эта неприязнь перешла в явное озлобление против казаков благодаря реквизициям и насильственным закупкам хлеба, производившимся уральцами в «хохлацких» хуторах.

Крестьяне, жившие ближе к фронту, много терпели от бесцеремонного обращения казаков как с самим населением, так и с его имуществом. Казаки, в свою очередь, совершенно искренне считали всех крестьян большевиками или, во всяком случае, не без основания подозревали их в сочувствии большевизму.

Тяга крестьянства в сторону советской власти объясняется здесь, как и вообще в России, вековой неприязнью к барину и начальству; а затем надо иметь в виду, что крестьянство этого края, в массе очень зажиточное, было мало знакомо с приемами красных комиссаров и еще совсем не испытало прелестей коммунизма, наивно веря в советский рай. Но, собственно, большевиков – и тем более коммунистов – среди крестьян почти не было. Большевиствующим элементом в селах и хуторах являлись главным образом вернувшиеся с фронта солдаты и матросы, которые развращали и сбивали с толку благоразумную часть крестьянства.

Горячими сторонниками уральцев и злейшими врагами большевиков были астраханские рыболовы, у которых большевики национализировали промыслы. Они, вместе с астраханскими казаками, охотно шли в добровольческие отряды и на военные суда Каспийской флотилии.

При хорошо налаженных отношениях казаков с крестьянами последние могли оказать уральцам большую помощь как живой силой, так, в особенности, доставкой хлеба, которого у крестьян было много, а казакам не хватало. Но использовать крестьян ни в том ни в другом отношении уральскому командованию не удалось. Только крестьяне Александров-Гайского и Ново-Узенского уездов сформировали несколько добровольческих отрядов, которые дрались бок о бок с уральцами против большевиков. Крестьяне других районов скорее шли в Красную армию: частью добровольно, частью по мобилизации. Покупка и заготовка хлеба среди крестьян началась уральцами поздно и существенной пользы войску не принесла.

Даже из беглого обзора картины тыла Уральской армии видно, что такой тыл не мог служить поддержкой фронту. И несмотря на героические подвиги уральских казаков, несмотря на все их победы на фронте, армия с таким тылом неминуемо должна была потерпеть поражение, помимо всех других причин, лежащих вне Уральского войска.

VIII

В течение лета и осени 1919 года уральцы имели ряд крупных успехов, но овладеть городом Уральском и прогнать большевиков с войсковой территории им не удалось. Уральская армия с наступлением зимних холодов принуждена была оставаться в местах, разоренных войной, где не было ни продовольствия, ни крова: на правом – казачьем – берегу Урала, в районе действий Уральского корпуса, все станицы были сожжены большевиками дотла во время их предыдущих наступлений; на левой – киргизской – стороне, где оперировал Илецкий корпус, крестьянские хутора и киргизские аулы были чрезвычайно редки.

К зиме заболеваемость и смертность в частях еще более увеличились, а продовольственный вопрос обострился до крайних пределов. Можно сказать, что болезни и голод к этому времени окончательно подорвали организм Уральской армии и не могли не поколебать высокого духа ее бойцов. Уральцы видели, как ряды их с каждым днем тают все больше и больше, а ряды противника, несмотря на уничтожение целых отрядов и тысячи пленных, не только не уменьшаются, а, наоборот, все увеличиваются.

После разгрома Южной армии, хотя большая часть большевистских сил из-под Оренбурга была переброшена на Юг России, против генерала Деникина, все же часть полков красное командование перевело на усиление Уральского фронта.

Покончив с оренбургцами, большевистские верхи решили ликвидировать и уральцев, о чем торжественно и заявил прибывший в Оренбург председатель ВЦИК Калинин.

Действительно, в конце октября красные войска стали проявлять усиленную деятельность по всему фронту, пытаясь перейти в наступление то в одном, то в другом месте. Уральские полки к этому времени были крайне малочисленны, и держать растянутый фронт по обоим берегам Урала для них стало не по силам.

Тогда генерал Толстов решил сконцентрировать армию (кроме Урало-Астраханского корпуса) в районе Калмыкова, с тем чтобы, заняв более узкий фронт, дать возможность войсковым частям поочередно отдыхать на зимних квартирах в станицах и поселках, еще не разоренных войной.

Намеченный отход начался в последних числах ноября. Красные немедленно перешли в наступление по всему фронту. Приходилось отходить с боями. Сдвинувшись с места, уральцы по инерции стали снижаться все более и более на юг. Красные следовали за ними по пятам. На линии Калмыкова задержаться не удалось. Армия стала отходить на Гурьев…

Стало ясно, что надвигается катастрофа…

Уральское командование, однако, не падало духом и принимало всевозможные меры к приостановке отхода. Как всегда в таких случаях, принялись за чистку тыла и поспешную импровизацию всяких отрядов. Но в станицах и поселках брать было некого: кто мог держать винтовку, давно находился на фронте. Взялись за Гурьев.

Все войсковые и армейские тыловые учреждения были расформированы, и личный состав их послан на фронт.

Еще раньше атаман Толстов отдал приказ о расформировании 1-го Оренбургского корпуса и о высылке всего, что в нем имелось боеспособного, на усиление Уральского корпуса, прикрывавшего главное направление Уральск– Гурьев. В Уиле для обеспечения правого фланга армии был оставлен конный дивизион да киргизская сотня.

Из всех частей, двинутых из Гурьева на север, серьезную боевую силу представляли только две части: русско-сербский отряд штабс-капитана («воеводы») Киселева и партизанский отряд корнета Фортунатова. Первый из них прибыл к уральцам по реке Эмба из Южной армии, а второй, оторвавшись от армий адмирала Колчака в районе Кустаная, долго скитался по киргизским степям, пока не вышел на Жилую Косу.

Однако посылка этих подкреплений, конечно, ничего изменить не могла.

Дух армии был надломлен, и усилением ее несколькими разнородными и малочисленными частями можно было лишь на время затянуть кризис, но ни в коем случае нельзя было спасти положение.

Утомленная непрерывными боями и обессиленная почти двухлетней борьбой, Уральская армия продолжала отходить на юг, приближаясь к Гурьеву.

Оренбургский дивизион, оставленный в Уиле, был сбит нахлынувшими на него с разных сторон большевистскими отрядами и стал отступать в направлении на Доссорские промыслы. У местечка Кзыл-Куга дивизион был неожиданно встречен ружейным и пулеметным огнем: это части Уильского олейята преградили ему путь.

Видя неминуемое крушение Уральского фронта, правительство Западной Алаш-Орды, по инициативе братьев Досмухаметовых, решило перейти на сторону советской власти и предательски ударило в спину оренбургским казакам, пустив в ход как раз то самое оружие, которое когда-то получило из казачьих рук.

Ничего не зная о предательском выступлении Уильского правительства, вскоре, после прохода оренбургцев, в Кзыл-Кугу прибыл командир Илецкого корпуса генерал Акутин и был захвачен киргизами со всем своим штабом.

По достижении Гурьева армии грозила опасность быть прижатой к морю. В это время северные берега Каспия были уже во льдах; навигация прекратилась, и связь с Северным Кавказом прервалась. Последние пароходы, доставившие в Гурьев санитарные отряды и английскую военную миссию и увезшие на Кавказ небольшие партии больных и беженцев, отошли от Пешных островов во второй половине ноября.

Когда из Гурьева все способное носить оружие мужское население было послано на фронт, в городе оставались только пленные красноармейцы, которые, будучи предоставлены самим себе, немедленно подняли восстание и 18 декабря захватили Гурьев. Восстание, очевидно, было подготовлено заранее, потому что в момент выступления у красноармейцев на руках оказалось оружие.

События в Гурьеве поставили Уральскую армию в безвыходное положение: враг оказался не только спереди, но и сзади.

Атаман Толстов решил не заходить в Гурьев и, перейдя со всей армией на левую сторону Урала, двинулся по северо-восточному берегу Каспийского моря на Жилую Косу, предполагая в дальнейшем отходить на форт Александровск. За армией потянулись многочисленные беженцы. Всего выступило в поход до 15 000 человек.

Путь до Жилой Косы был известен. Условия движения были довольно сносные. По дороге встречались киргизские зимовки – аулы с сеном и просом.

Жилая Коса представляла собой рыбачий поселок, жители которого вели торговлю рыбой с Гурьевом и фортом Александровск.

Зимой, когда море замерзало, устанавливалось сообщение по льду. Но этот путь был опасен: часто южный теплый ветер ломал и разгонял лед, и отважные рыбаки гибли в открытом море.

Южнее Жилой Косы имелось еще небольшое рыбачье поселение – Прорва. Но дальше на юг восточный берег Каспийского моря представляет собой в полном смысле пустыню, без всякого намека на какое-нибудь жилье, без корма, без воды. Даже киргизские аулы здесь попадаются редко.

Расстояние от Жилой Косы до форта Александровск берегом моря исчисляется приблизительно в тысячу верст. Пускаться в такой длинный и неведомый путь в зимнее время, без теплой одежды, не имея никаких запасов продовольствия – ни для людей, ни для лошадей, – без верблюдов, без проводников, казалось равносильным пути на верную гибель.

И действительно, многие беженцы и казаки, дойдя до Жилой Косы и Прорвы, приостановились.

Из Прорвы была сделана попытка двинуться на форт Александровск обычным зимним путем – островами по льду. Но лед тогда еще не установился: его часто ломало и гоняло ветром во все стороны. Часть обозов, направившихся было льдом, вернулась обратно в Прорву.

В некоторых войсковых частях и особенно среди беженцев началось смятение.

Перед всеми грозно стал вопрос: что делать дальше? Впереди пустыня, позади красные. С той и с другой стороны – смерть.

Атаман Толстов с сопровождавшей его английской миссией и преданными ему отрядами смело пошел на юг.

За ним ринулись все верные заветам казачества и делу служения родине, решив лучше погибнуть в дикой степи, чем сдаться на милость красным комиссарам и идти в кабалу к советской власти.

Но часть казаков и беженцев все еще колебались, не зная, что предпринять. Как раз в это время передовые отряды красных неожиданно напали на Прорву и после ожесточенной схватки захватили здесь всех, кто не успел еще выступить на юг или скрыться в морских камышах.

Движение армии по степи совершалось без всякого плана и маршрута. Шли от ночлега к ночлегу, доколе хватало сил у людей и животных. Передвигались кто как мог – на лошадях, верблюдах и волах; верхом, на повозках и пешком.

На всем пути не было ни одного жилья, ни одного деревца, ни одного клочка сена, ни одного колодца с пресной водой.

Многие выступили в поход без всякого провианта, а у кого он и был, то его хватило лишь на первые дни пути.

Для того чтобы развести костры, рубили повозки, вьючные принадлежности, чемоданы, корзины; обрывали сбрую, жгли седла, попоны, одеяла, войлок. Воду добывали из снега; мясо – от убитых и павших животных.

В некоторых отрядах имелся сахар, который казаки грызли для утоления голода и жажды.

На ночлег останавливались прямо в степи под открытым небом, там, где настигала ночь[8]. На беду, погода резко менялась. После оттепелей с дождями неожиданно наступали тридцатиградусные морозы с леденящими ветрами; начинал идти снег, поднималась вьюга, дули степные бураны.

Это был подлинно крестный путь во имя святого дела – служения родине!..

Люди, лошади, верблюды, волы падали от истощения, замерзали от холода, поодиночке, десятками, сотнями. По пути следования то и дело попадались брошенные повозки и вьюки, дохлые животные, замерзшие люди. Многих оставляли в степи полуживыми.

Каждый ночлег был кладбищем. На каждой стоянке оставались мертвыми или умирающими десятки близких людей и дорогих соратников. Помочь, облегчить участь несчастных никто ничем не мог. Большинство офицеров, казаков, солдат и гражданских беженцев совершало поход больными тифом при температуре 40 градусов.

К довершению всех ужасов, свалившихся на голову отходивших бойцов, в степи иногда появлялись алчные, как волки, разбойничьи шайки киргизов-адайцев[9], которые, пропуская мимо крупные партии, нападали на небольшие группы и одиночных отстававших людей, грабили их, убивали или уводили в плен, в крайнем случае – угоняли лошадей и верблюдов.

Эти хищники, хорошо знающие степь, как неожиданно появлялись, так же быстро и бесследно исчезали. Преследовать и ловить их в степи не было никакой возможности.

Путь отхода Уральской армии был поистине путем смерти, которая царила всюду в этой страшной пустыне, вырывая из ее рядов на каждом шагу все новые и новые жертвы…

Навстречу отходящим отрядам пытались выставить от форта Александровск этапную линию, но успели поставить кибитки и выслать в места ночлегов небольшие запасы муки, сена и дров только на протяжении последних 300 верст.

Через месяц кошмарного путешествия по мертвой степи стали прибывать в форт Александровск кучки голодных, больных и обмороженных людей, среди которых было много раненых.

Отсюда их отправляли на попутных судах Каспийской флотилии в порт Петровск для размещения по госпиталям Северного Кавказа.

Общая численность всех дошедших до форта Александровск определялась всего в 3000 человек. Все остальные погибли в пути, как искупительная жертва великого служения родине и казачеству.

Остатки Уральской армии из форта Александровск предполагалось перевезти на отдых в район Петровска. Но как раз в это время[10]на Северном Кавказе начался кризис.

Добровольческая армия генерала Деникина доживала свои последние дни на Кавказе. Уже шла усиленная эвакуация через Новороссийск в Крым и за границу и через Владикавказ в Грузию.

Атаман Толстов с частью офицеров, казаков и беженцев оставался еще в форте Александровск, когда началось очищение Петровска. Каспийская флотилия с посаженными на нее войсками, действовавшими на правом фланге Добровольческой армии, направилась сначала в Энзели, а потом, когда англичане не разрешили там высадиться, в Баку.

В бухте форта Александровск было оставлено два военных корабля: «Опыт» и «Милютин».

Для перевозки остатков Уральской армии командующий Каспийской флотилией адмирал Сергеев предполагал выслать специальные суда.

Но прежде чем это было сделано, 4 апреля перед фортом Александровск совершенно неожиданно появилось два боевых советских судна, пришедших из Астрахани.

После небольшого морского боя корабли Каспийской флотилии ушли, предоставив казаков собственной участи.

С наступлением темноты большевистские суда вошли в бухту и под прикрытием артиллерийского и пулеметного огня высадили десант, который захватил в плен более тысячи казаков и до двухсот офицеров.

Но атаману Толстову удалось ускользнуть из большевистских рук: с отрядом около 200 человек[11]он скрылся в ту же степь, из которой только что пришел…

После нескольких месяцев новых скитаний по киргизским и туркменским степям, претерпевая нечеловеческие лишения, эта кучка героев, во главе со своим вождем, ушла в пределы Персии, где была интернирована англичанами и отправлена в концентрационный лагерь в Месопотамию.

Часть участников похода, перевезенная на Северный Кавказ, попала вместе с добровольцами в Баку, Ленкорань и Елизаветполь и при занятии Азербайджана советскими войсками очутилась в руках большевиков.

Отдельные группы офицеров и казаков вместе с терцами ушли по Военно-Грузинской дороге в Грузию, где сначала были заключены в лагерь в городе Поти, а потом перевезены в Крым.

Но много офицеров, казаков и солдат из доблестной Уральской армии, главным образом раненых и тяжело больных, осталось в госпиталях Северного Кавказа: в Петровске, Владикавказе и Минеральных Водах, откуда вывезти их не удалось, и все они попали к красным.

Так трагически закончилась героическая борьба уральских казаков за восстановление России…

Примечания

1

Описание борьбы уральских казаков с большевиками изложено в очерке И.Г. Акулинина, приведенном ниже.

2

Председателем Войскового правительства был избран Фомичев, по специальности агроном, кооператор.

3

Яик – название Урала до Пугачевского бунта.

4

Восточный фронт состоял из армий: Сибирской (на пермском направлении), Западной (на уфимском направлении), Южной (на оренбургском и ташкентском направлениях) и отдельной Уральской.

5

Пешня – род лома, для пробивки и раскалывания льда.

6

В момент занятия Эмбинского района Красной армией там имелось нефтепродуктов – 14 миллионов пудов («Экономическая жизнь» за 1920 г. – отчеты).

7

В 100 верстах к востоку от Гурьева.

8

С некоторыми удобствами двигалась английская миссия и администрация Доссорских промыслов: у них были палатки, кибитки, небольшие запасы муки, крупы, консервов, чая и сахара.

9

Воинственное и хищное племя.

10

Февраль 1920 г.

11

В том числе женщины и дети.

Content

Иван Григорьевич Акулинин
Оренбургское казачье войско в борьбе с большевиками
1917–1920

Вступление

Первый период (с ноября 1917 года по апрель 1918 года)

Второй период (с мая по июнь 1918 года)

Третий период (с июля 1918 года по январь 1919 года)

Четвертый период (с февраля по май 1919 года)

Пятый период (с июня по сентябрь 1919 года)

Шестой период (с сентября по декабрь 1919 года и последующие события)

Заключение

Приложения

1. Набат

2. Резолюция Войскового круга Принята на чрезвычайной сессии в феврале 1918 года в городе Верхнеуральске

3. Обращение

4. Приказ № 78 войскам 2-го Оренбургского казачьего корпуса Ст. Кондуровская, 29 мая 1919 года

5. Приказ № 110 1-му Оренбургскому казачьему корпусу Ст. Верхне-Озерная, 30 июля 1919 года

6. Приказ № 161 1-му Оренбургскому казачьему корпусу 10 ноября 1919 года, г. Уил

Уральское казачье войско в борьбе с большевиками

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

Примечания