Гарри Килворт

Мыши-вампиры

Посвящается Эллен

Copyright © 2002 by Garry Kilworth

© Райнер М. Р., перевод на русский язык, 2018

© Беличенко И. A., иллюстрации, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Пальмира», АО «Т8 Издательские Технологии», 2018

* * *

Из дневника Брионии Живорез, ветеринарного хирурга, остров Поднебесный, г. Туманный, Хлебная ул., 7

Стоят смутные времена. Но когда они были иными? Мой предок, ласка Бриония, оказавшись изгнанницей, считала свое время весьма скверным. Тогда, в старину, абсолютной властью пользовались горностаи во главе с принцем Недоумом. Предка Нюха с его отрядом преследовали по всей стране, хотя потом они стали почтенными аристократами и принесли на смену деспотизму горностаев более справедливые способы правления. Теперь мы, представители семейства куньих, правим одной частью Туманного города, а люди – другой. Мэр Толстопуз Недоум, сложив с себя королевский титул, остался верен традициям своего клана, всеми возможными способами осложняя жизнь ласкам. Но ничего, мы держимся!

Звенящий Роджер, наши любимые башенные часы, взорванные анархистом, кузеном Нюха по имени Баламут, восстановлен. Скоро он снова зазвонит на весь Туманный! Королева Поднебесного Крошка, наша монархиня-человек шести лет от роду, будет очень довольна! Говорят, больше всего на свете ей не хватает именно Звенящего Роджера!

Плаксе это тоже будет приятно. Его лучший друг Грязнуля не носит часов, полагаясь на башенные, и поэтому всюду опаздывает.

Баламут досрочно освобожден из тюрьмы за хорошее поведение. Но я уверена, что он вскоре возьмется за старое. Нюх, а если полностью, то Остронюх Серебряк, мой сосед, больше всего на свете любящий разгадывать тайны, спас город благодаря помощи канализационных крыс, но всегда ли он окажется способен перехитрить своего непутевого кузена? Мэр Недоум по-прежнему управляет своим шефом полиции Однолюбом Вруном. По-моему, этот Врун неравнодушен к сестре мэра, Сибил. Может быть, я и ошибаюсь, но вряд ли. И если мэр что-то заподозрит, наш бедный горностай, шеф полиции, вероятно, закончит свои дни в долговой тюрьме, потеряв и должность, и имущество.

Ну что ж, дорогой дневник, пока все. Я устала, весь день штопая куньих в своей операционной. Пора спать.

1

В полуночном воздухе раздался леденящий душу крик.

Вполне респектабельный, со вкусом одетый ласка – словом, не кто иной, как достопочтенный Остронюх Серебряк, застыл как вкопанный и уставился в туман. Он совершал ежевечернюю прогулку по набережной реки Бронн на звериной стороне Туманного. Только что они с приятельницей посмотрели, как продвигается ремонт Звенящего Роджера. Теперь городские часы снова возносились к небу, где все добрые ласки и горностаи обретут вечный покой после смерти.

– Что же это было? – воскликнула спутница Нюха Бриония Живорез. – Похоже на крик горностая.

И действительно, спустя мгновение из темной улочки, мощенной камнем и освещенной тусклыми газовыми фонарями, пошатываясь, вышел горностай. Лапами он держался за горло.

Ни Нюх, ни Бриония не испытывали горячей любви к горностаям, но оба тотчас же бросились на помощь пострадавшему.

Стонущий горностай свалился возле канавы. Нюх перевернул его, а Бриония отвела лапы бедняги от горла. На шее несчастного они заметили две чудовищные раны с припухшими краями. Глаза горностая были вытаращены от ужаса. Он ухватил Нюха за воротник, притянул к себе, прохрипел всего одно слово: «Полевка» – и, уронив голову, испустил дух.

– Полевка? – удивленно переспросил Нюх. – Не хотел же этот малый сказать, что на него напала полевка? Это мирные и бесхитростные зверьки!

– Отнесем его в мою операционную!

– Для этого понадобится транспорт. Нам его не дотащить! – ответил Нюх.

В это мгновение из тумана появилась повозка. Под оглоблей шла потная, усталая мышь с зашоренными глазами. Извозчик, остроносый зверек в непомерно большой шляпе и широком складчатом плаще, несмотря на сигналы Нюха, останавливаться не пожелал. Тогда на дорогу выбежала Бриония. Мышь, везущая повозку, отшатнулась и остановилась, хотя извозчик больно хлестнул ее вожжами.

– Что вам надо? – угрюмо спросил он. – Я еду домой!

– Но у тебя поднят флажок! – заметил Нюх.

– Я забыл опустить его.

– Нет, не забыл! – возразила Бриония. – Просто ты спешишь к клубу знатных горностаев, где тебе дадут более щедрые чаевые! Тебя ведь не интересуют обычные пассажиры, правда? Так вот, ласка, позволь тебе сказать, что мэр – мой хороший друг! Если хочешь сохранить лицензию на извоз, потрудись соблюдать правила!

Ласка презрительно высморкался, но согласился принять пассажиров. Однако, увидев, что они тащат тело, снова взбунтовался:

– Эй, не кладите в мою повозку эту гадость! Мне не нужны дохлые горностаи! Ищите другого простака…

– Вот из-за таких, как ты, и страдают ласки! – воскликнула Бриония, продолжая запихивать горностая в повозку.

Извозчику ничего не оставалось, как только подождать, когда усядутся Нюх с Брионией, и снова тронуться в путь. Всю дорогу он ворчал о полуночниках, таскающих по улицам трупы. А вместо того чтобы ехать по адресу, указанному Брионией, привез их в ближайший полицейский участок.

Случилось так, что шеф полиции Однолюб Врун именно этим вечером приехал туда проверить, как несут службу его подчиненные.

Извозчик соскочил с козел и стремительно забежал в служебное помещение. Врун стоял возле стола дежурного сержанта.

– У меня в повозке сидит парочка похитителей трупов! Я поймал их с поличным! – выпалил ласка. – Они шли по набережной и напугали меня до полусмерти, выйдя из тумана с трупом этого проклятого горностая!

Врун сурово взглянул на скрытого под шляпой ласку:

– Эй, полегче насчет «проклятых горностаев»!

Он отдал приказ трем констеблям выйти и арестовать «похитителей трупов».

Нюх с Брионией позволили затащить себя в полицейский участок. Однако перед Вруном Бриония дала волю своему негодованию.

– Что это значит? – спросила она. – Врун! Что, мэр пообещал вам новые сверкающие пуговицы за то, что вы арестуете на этой неделе определенное количество невинных? Пошел прочь, болван…

Последние слова были обращены к констеблю-горностаю, который пытался надеть ей наручники.

– Отпустите их, – распорядился Врун. – Я сам разберусь с ними. Ну, Серебряк, Живорез, как вы это объясните?

Он выразительно показал на тело горностая, которое втащили в полицейский участок двое констеблей. Они со шлепком бросили его на пол. Голова завалилась набок, язык высунулся между двумя белыми клыками.

– Мы его нашли, – ответила Бриония, более привыкшая к виду трупов, чем все присутствующие.

– Ах, вы просто нашли его на улице! Ничего более правдоподобного придумать не успели?

– Он умер у нас на глазах, – пробормотал Нюх, все более и более осознающий, что не так давно это был живой, дышащий зверь.

– Вот как! Значит, вы признаете, что убили его?

– Я не говорил, что мы его убили. Я сказал, что он умер.

– Полагаю, от сердечного приступа! – усмехнулся Врун.

– Мы не знаем причины его смерти, – заявила Бриония. – Чтобы выяснить это, мы как раз и везли тело в операционную. Для проведения вскрытия мне требуются инструменты. На его горле две раны. Вероятно, они имеют отношение к его смерти. Кроме того, судя по глазам, бледному языку и сморщенной коже, я бы сказала, что горностай сильно обескровлен!

Полицейские уставились на труп, разинув рты.

– Что ж, думаю, это мы выясним, госпожа Живорез, – растерянно произнес Врун. – У нас есть очень хороший ветеринар-горностай. Пусть он определит, что случилось с этим бедолагой. Это все! Пока вы свободны. Если потребуется, мы свяжемся с вами, – зловещим тоном добавил он. – Никуда не уезжайте! Если понадобятся ваши показания, а так скорее всего и будет, я пришлю к вам констебля!

– Только не в три часа ночи, – устало произнес Остронюх. – Когда я нашел проклятую авторучку в парке под скамейкой, ваши молодцы разбудили меня в середине ночи!

– Закон не спит! – отрезал Врун. – Мы распоряжаемся временем так, как находим нужным!

Извозчик слегка откашлялся и покрутил шляпу.

– А мне полагается вознаграждение? – осведомился он.

– Это за что еще?! – повернувшись к нему, воскликнул Врун.

– За то, что я привез этих двоих к вам!

– Проваливай!

Извозчик возмутился:

– Вот так отблагодарили! Выполняешь свой долг, а тебя гонят в шею! Больше я тебе не привезу ни одного похитителя трупов!

Он пулей вылетел из участка.

Нюх с Брионией возвращались домой по Хлебной улице. Когда они вошли в холл, к ним бросилась госпожа Хлопотуша, их квартирная хозяйка, с вопросом: «Где вы были? Ведь уже так поздно!»

– Гуляли по набережной, – спокойно ответил Нюх. – И пожалуйста, госпожа Хлопотуша, не надо о нас беспокоиться и ждать до ночи! Мы же взрослые звери!

– По набережной? Но ведь в столь поздний час там небезопасно! Просто удивительно, что с вами ничего не приключилось! Ну ладно, отправляйтесь спать! Я положила в постели грелки!

– Право, это совершенно лишнее… – начала Бриония.

– Ничего не лишнее! В комнатах очень студено!

Парочка уныло поднялась наверх.

– Полагаю, утром нам надо будет все обсудить! – произнес Остронюх.

– Конечно! У меня из головы не выходит этот ужасный крик! Думаешь, его ударили стилетом?

– Двойным или дважды?

– Скорее всего дважды!

– Возможно. Но он не мог за столь короткое время потерять так много крови!

– Полевка… Что он хотел этим сказать?

– Наверное, что на него напала полевка! – предположил Нюх. – Но мне в это не верится! Полевки очень мирные создания! Просто ума не приложу, что там произошло! Ладно, утро вечера мудренее! Спокойной ночи, Бриония!

– Спокойной ночи, Нюх!

Они разошлись по своим квартирам.

Оказавшись дома, Нюх взял трубку с длинным чубуком и стал задумчиво посасывать ее. Потом из кармана куртки достал пучок шерсти, незаметно для Брионии вырванный им из когтей мертвого горностая. Включив газовую лампу, он внимательно рассмотрел его и нахмурился. Взяв с письменного стола лупу, Нюх пристально уставился на волоски.

– Нет, это не полевка с Поднебесного, – пробормотал он. – Какой-то заморский зверь!

Подойдя к книжным полкам, он вытащил большой том под названием «Полевки, мыши и прочий скот», нашел в оглавлении раздел «Распространенные и редкие породы», открыл нужную страницу, на которой была помещена статья «Слаттлендская группа: Трансильвладская седлистая гуйя».

Трансильвладия… Ласки не любят печатное слово и читают с трудом, но Остронюх в свое время учился прилежно. Он нашел то, о чем подозревал.

– Вот ты, моя красавица! – глядя на изображение и описание трансильвладской седлистой гуйи, пробормотал он. – Вот откуда ты взялась!

Удовлетворенный, он положил пучок шерсти в чистый конверт, выключил лампу и отправился на боковую.

2

Плотно позавтракав мышиной кровяной колбасой и яйцами жаворонка, Нюх откинулся в кресле и принялся усердно изучать «Куранты». Он начал с колонки некрологов, чтобы проверить, не умер ли за последнее время кто-нибудь из его знакомых. Остронюх всегда смутно надеялся, что увидит там имя мэра Недоума, и потом непрестанно корил себя за немилосердность. Каким бы негодяем ни был горностай, он еще не заслужил места в этой колонке.

Когда он просматривал другие страницы газеты, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о страшной смерти, свидетелем которой стал вчера, в дверь постучали. Открыв, он увидел на пороге своего друга-горностая, лорда Легкомысла Мудрого. Тот был в клубном пиджаке Тридесятого графства.

– Здравствуй, как-там-тебя, – входя в комнату, произнес молодой лорд. – Я пришел к тебе с визитом.

– Доброе утро, мой господин, – приветствовал его Нюх. – Проходи!

Лорд Мудрый сбросил монокль в правую лапу.

– Уже вошел, старина, – глуховатым голосом ответил он. – Удивительно, что ты этого не заметил! – Горностай прошел к подносу с завтраком, взял холодный тост с джемом и захрустел им. – У тебя есть чай? Иначе эти сухари застрянут у меня в глотке!

Нюх налил чаю в свободную чашку, которую госпожа Хлопотуша всегда ставила для неожиданных гостей. Кроме лорда Мудрого, его завтрак порой разделяли камердинер Нюха Грязнуля, его ближайший друг Плакса или даже Бриония, если та не была занята в операционной. В это утро она, кстати, работала, поэтому у Нюха не было возможности обсудить с ней события вчерашнего вечера.

– Почему ты надел этот ужасный пиджак, мой господин? – спросил Нюх.

– Этот? – Лорд Мудрый оглядел себя. – Ах, этот! Просто я только что навещал нашего сумасшедшего, а ты знаешь, как он любит запускать лапы в казну Жуткошира. – Лорд имел в виду мэра Толстопуза Недоума. – И я решил напомнить ему, кто там настоящий хозяин. Вот так. Можно еще тост?

Нюх позвонил в маленький колокольчик, и госпожа Хлопотуша, задыхаясь и пыхтя, поднялась со свежезаваренным чаем и тостами.

– Ты хорошо ее вышколил, – заметил лорд Мудрый, когда она ушла.

– Я пытался отучить ее приноситься по первому звонку, но она и слышать не хочет, – ответил Нюх. – Теперь я стараюсь быть как можно более привередливым, чтобы ей это надоело, но ничего не помогает!

– Ах уж эти старушки! Они считают, что пришли в этот мир для того, чтобы заботиться о других! Моя такая же. Всегда вяжет мне варежки, нахвостники и тому подобное. На днях подарила мне вязаную модель дворца Крошки. Можешь представить? Теперь она стоит у меня в библиотеке, зрелище жуткое, скажу я тебе. А о чем мы, кстати, говорили? Ах да, так они вообще могут мне помочь?

– Помочь в чем? И кто эти «они»? – спросил Нюх, всегда слегка балдевший при разговорах с молодым лордом.

– Ящики. Ну, фонарщик и его друг, сторож.

– Грязнуля и Плакса?

– Они самые. Хорошие ласки, правда? Железные мускулы и деревянные головы. Чертовски усердные типы, правда? – Лорд Мудрый принял напыщенный вид и вставил монокль в другой глаз.

Наконец было установлено кто, теперь оставалось выяснить второе.

– Что за ящики?

– Да, я получил их из Слаттленда. Крикетные щитки. Чуть не тонна. Надеюсь сорвать куш. Ты же знаешь, наши щитки хуже… те, что мы делаем… А в Слаттленде есть пробковое дерево. Чертовски упругий материал. Мяч от его коры отскакивает как от стенки. Нужен кто-то, чтобы разгрузить ящики с судна, стоящего в порту. Вот я и подумал, здесь могли бы пригодиться твои друзья-работяги.

– Ну, я уверен, они возражать не будут!

Как раз в этот миг в кабинете появился Грязнуля с костюмом Нюха. Одежду давно пора было если не выбросить, то хотя бы сдать в стирку. Нюх поморщился, задумавшись, правильно ли он поступил, наняв Грязнулю? В качестве камердинера Грязнуля был далеко не идеален.

– Снимите ваш халат, господин Серебряк. Давайте же.

– Пожалуй, я переоденусь в спальне, – смущенно произнес Нюх. – Послушай, Грязнуля, лорд Мудрый хочет тебя попросить о небольшой услуге.

Он взял мятый костюм и отправился переодеваться, а когда вернулся, Грязнуля сиял.

– Ага, ваша светлость, мы с Плаксой мигом выгрузим эти ящики, не беспокойтесь! Мы сейчас же примемся за дело. А, вот возвращается и господин Серебряк!

– Я, пожалуй, прогуляюсь вместе с вами в порт, – предложил Нюх. – Моим легким не повредит свежий воздух. В городе сейчас нечем дышать из-за желтого дыма.

– Нет, я сейчас иду звонить в колокола, – ответил лорд Мудрый. – Знаешь, преподобный Помпон получил новые колокола, приводимые в движение паром. Изобретенные Джо Улем, разумеется. Вместо того чтобы тянуть веревки, с которыми легче справляются люди, чем мы, куньи, нужно просто дергать рычаги. Так гораздо легче.

Сразу после ухода лорда Мудрого Грязнуля отправился к Плаксе. Он велел своему другу нанять повозку и двух мышей. Затем он вернулся за Нюхом, и они отправились в порт, где Грязнуля справился у начальника, где стоит судно под названием «Москит», у которого на носу имеется изображение этого насекомого.

– «Москит»? – пробормотал начальник порта, серая белка с облезлым хвостом. Он поднял фуражку и почесал темя. – Прекрасно помню. Вчера пришел себе спокойно и пристал к первому причалу. Зайдя на борт, мы не обнаружили ни одного зверя. Даже страшно стало. Только эти ящики в трюме…

– Вы хотите сказать, что судном никто не управлял? – спросил Нюх.

– Мы во всяком случае никого не видели. Ни капитана, ни экипажа, ни пассажиров, ни гостей на борту. Никого. Пусто как на кладбище в полночь. Очень странно. Я даже не смог заставить своих докеров подойти к нему! Да и как их за такое упрекнешь, правда?

– Вот почему мы понадобились лорду Мудрому! – весело воскликнул Грязнуля. – А вот и Плаксик с повозкой.

Нюх с Грязнулей залезли на повозку, а Плакса натянул вожжи. Две мыши покорно потащили телегу вдоль причала и наконец подъехали к «Москиту».

Плакса спрыгнул и озадаченно посмотрел на судно.

– Где же докеры? – спросил он. – Его еще не разгружали?

– В том-то все и дело, Плаксик! На судне привидения, и никто, кроме нас, его разгружать не станет, – ответил Грязнуля.

– Привидения? – У Плаксы шерсть встала дыбом, и он сделался похожим на обувную щетку. – О чем ты толкуешь, какие еще привидения?

– Судно с привидениями, – с удовольствием повторил Грязнуля. – На борту никого. Пришло самостоятельно, им никто не управлял, никто не бросал якорь. Нам крупно повезло, где бы еще мы нашли такую халтуру, правда ведь?

– Нет, я туда не пойду! – запинаясь произнес Плакса. – Я буду грузить ящики на телегу!

– Но ты должен мне помочь. – Грязнуля искренне не мог поверить, что его друг всерьез испугался. – Идем, дружище, – взяв Плаксу за лапу, продолжил он. – Пора приниматься за работу.

Плакса испуганно огляделся, когда Грязнуля попросил его помочь открыть люк.

– Ну вот, теперь ты видишь, что в трюме, кроме этих ящиков, ничего нет! – вскричал Грязнуля.

– Они п-похожи на гробы, – пробормотал Плакса.

– Его светлость сказал, в них крикетные щитки. Только и всего! – Грязнуля спрыгнул в трюм. – Ну, спускайся, Плакса!

Однако было ясно, что Плакса ни за какие деньги не согласится на это. Поэтому Нюх положил свои перчатки и трость и спрыгнул к Грязнуле. Оба взялись за концы одного из ящиков и вынесли его на палубу. Затем Плакса подтащил его к подъемному крану с пружинным механизмом, изобретенному Эдди Соном. Пока Плакса обвязывал ящик веревками, поднимал его и грузил на телегу, время шло, а две желтошеие мыши в оглоблях терпеливо ждали.

– Чертовски они тяжелы для крикетных щитков, – пробормотал обливающийся потом Грязнуля, когда на повозке стояла уже дюжина ящиков.

– Согласен, – сказал Нюх. – Это последний. Осторожно, – предупредил он Плаксу.

Плакса поднял ящик вверх, но тут механизм крана словно взбесился и заработал с ужасающей быстротой. Раздались громкий удар и щелчок пружины. Натяжение веревки ослабло, и последний ящик с грохотом упал на причал, разломившись надвое. Его содержимое разлетелось по каменным плитам.

Желтошеие мыши дернулись и чуть не понесли, но Нюх соскочил на берег и удержал их.

– Земля, – посмотрев на содержимое ящика, определил он. – Самая обычная земля.

– Никакие не крикетные щитки! – воскликнул Плакса. – Мы взяли не те ящики!

– Но там были только эти, – возразил Грязнуля. Он спрыгнул на причал, взял щепотку земли и понюхал ее. – Кладбищенская земля, – констатировал он. – Взята с чьей-нибудь могилы там, в Слаттленде. Это уж точно. Недаром я в свое время работал могильщиком и вырыл уйму могил на Куньем кладбище. Запах этой земли я ни с чем не спутаю! У нее такой затхлый, специфический запах. Отдает…

– Ладно, ладно, не продолжай! – согласился Плакса. – А давайте посмотрим, что в других?

Они вскрыли остальные ящики. В каждом была земля. Кладбищенская земля, настаивал Грязнуля. Все согласились, что это более чем странно. Зачем кому-то понадобилось перевозить могильную землю из Слаттленда на Поднебесный, где вроде бы и своей хватает? Какой в этом смысл? И где крикетные щитки лорда Мудрого?

В этот момент зазвонили колокола преподобного Помпона. Сначала зазвучали маленькие, потом к ним постепенно присоединялись более крупные. Вдруг раздался пронзительный свист, похожий на свист пара, вырвавшегося из носика чайника, а за ним приглушенный взрыв и ужасный лязг… Наконец наша троица увидела в небе летящий колокол, сорвавшийся со звонницы. Громада обрушилась в реку, чуть не потопив лодку Возилы, выдры, зарабатывающего на жизнь перевозкой зверей через Бронн.

Тот с негодованием уставился на колокольню преподобного Помпона.

– Эй вы, следите за своими колоколами! – заорал он. – Идите и хулиганьте где-нибудь в другом месте. Ну, не знаю, куда идет в наши дни Туманный…

3

Мэр Толстопуз Недоум инспектировал работный дом. По закону ему полагалось бывать в этом учреждении раз в полгода. Занятие это он ненавидел. Но королева Крошка весьма интересовалась работными домами. Мэр знал, что женщины всегда помешаны на бедных зверях, бедных людях и даже на бедных пчелах. Так что Недоуму приходилось или бывать время от времени там, или страдать от гнева королевы, когда он пересекал реку и являлся во дворец на чашку чаю. А пить чай и есть пирожные с людьми ему нравилось. Это возвышало его в собственных глазах и позволяло чувствовать себя важной персоной.

Итак, работный дом был учреждением Крошки. Каждая бедная ласка знала, что это предпоследний порт захода для всех убогих и обездоленных. Последним и окончательным портом была могила. Того, кто был настолько беден, что обращался за помощью к приходскому совету, помещали в работный дом. Бедные звери боялись таких мест, ибо знали, что оттуда им уже никогда не выбраться. К работному дому примыкало кладбище с сотнями безымянных бедняцких могил. А повседневная жизнь в работном доме была ужасна.

Поднимая бедняков с соломенных матрацев в четыре часа утра, их отправляли чистить и скрести все помещение сверху донизу. В 5.30 они получали на завтрак жидкую овсяную кашу. Дополняли трапезу чашка воды и кусок черствого хлеба. Потом бедняки отправлялись на рабочие места, где они шили, пилили и выполняли множество иных подобных работ. И так до обеда, когда снова получали миску жидкой каши и несколько хлебных корок.

– Все довольны? – войдя в огромный зал, гаркнул мэр.

Обед был в разгаре. В центре зала стоял длинный стол с деревянными скамейками. Звери – в большинстве жилистые, разношерстные ласки, один-два горностая, куницы, скунсы и другие – сидели за ним. В ответ на вопрос мэра все хором застонали. Один ласка встал и поднял лапу.

– Да? – раздраженно проворчал мэр. – У тебя вопрос?

– Я просто хотел сказать… – робко начал ласка.

– Да, да, говори. Мы все хотим послушать. Нас всех интересует твоя жалоба, какой бы незначительной она ни оказалась и сколько бы времени у нас ни отняла. Поболтать мы любим, не так ли?

– Это… это не совсем болтовня.

– Тогда что? Ты хочешь поблагодарить приходский совет за щедрость? Говори, ласка, не тяни! – Недоум нетерпеливо замахал по полу белым хвостом, который на глазах приобрел сероватый цвет.

– Дело в том, что принцесса Сибил, когда была здесь в последний раз, обещала, что нам в кашу будут добавлять мясо.

– Мясо? – Морда Недоума выразила недоверие. Он повернулся к толстому повару-горностаю, раздающему кашу. – Мясо?

Повар медленно кивнул, словно говоря: «Да, истинная правда, мэр, хотя походит больше на вранье».

Мэр тяжело вздохнул:

– Ах, так это она, моя дорогая сестричка? Дело в том, что ее сердце больше, чем мой кошелек! Видите ли, принцесса Сибил из тех дам, которые принимают близко к сердцу чужие страдания. Но правда заключается в том, что мы не можем себе этого позволить. Я ведь тоже хотел бы видеть мясо на столах у всех, но я бухгалтер, а не сострадательный дядюшка, и я знаю, что такое невозможно. Ведь этих работных домов в одном только Туманном семь, не считая провинции. Разве мы можем позволить себе поставлять мясо во все эти учреждения? Вы понимаете?

Мэр вкрадчиво улыбнулся. Ему стало холодновато. Он носил белую шубку круглый год, и поэтому ему всегда было зябко, а, кроме того, в подобных местах всегда был риск запачкать белоснежный мех.

– Ну как же, – сказал ласка, ничего не поняв из объяснений мэра. – Я слышал, мышиное мясо очень подешевело. В «Курантах» вчера говорилось, что даже нищие могут теперь позволить себе…

– Ах, так вы тут читаете газеты?! – взбеленился мэр Недоум. – Вы можете позволить себе покупать газеты?

– Я нашел газету… Ее оставил кто-то из посетителей.

– Украл, хочешь сказать? Сторож! Сторож!

Горностай, еще более толстый, чем повар или Толстопуз Недоум, шаркающей походкой вышел вперед.

– Да, мэр?

– По-моему, кое-кого следует сегодня оставить без ужина, не так ли? Кое-кого, кто крадет чужую собственность.

– Ее оставили… выбросили, – крикнул другой ласка, сидевший неподалеку. – Наказывать надо тех, кто разбрасывает бумаги. А моего друга следует наградить за то, что он поднял газету. Толстые увальни вроде вас должны благодарить сознательных ласок, которые за ними убирают, а не оскорблять и наказывать нас! Деньги на содержание работных домов поступают не из вашего кармана! За наше пребывание здесь платит церковный приход. Ну а я буду знать, за кого голосовать на следующих выборах. Уж не за вас, будьте уверены!

Мэр чуть не взорвался:

– Толстые увальни вроде… кто это? Как он смеет разговаривать со мной в таком тоне?

Сторож сделал еще несколько шагов вперед:

– Его зовут Баламут, ваша честь.

Мэр Недоум прищурился:

– Баламут! Я мог бы и сам догадаться. Бомбист. Поджигатель. Анархист. Кузен этой скотины, Остронюха Серебряка. Все вы, ласки, одинаковы! Никакой благодарности! Всегда ноете, жалуетесь на свою судьбу. И вообще, что ты здесь делаешь? Я думал, ты сидишь в тюрьме за взрыв Звенящего Роджера?

– Меня уже освободили, – усмехнулся Баламут. – И сейчас я работаю на радикальную газету «Дейли туалет». Смотрю, что на самом деле творится в работных домах.

– «Ежедневная уборная», – прогремел мэр, довольный собственным остроумием. – Такие паршивые газетенки и создают нашей стране дурную репутацию. Тебе известно, что у нас сейчас депутация из Слаттленда? И они читают в вашей так называемой газете, что лемминги в своей стране эксплуатируют других зверей? Как ты думаешь, к чему это может привести? Будет ли это, по-твоему, благоприятствовать развитию нашей внешней торговли?

– Внешняя торговля! Она наполняет карманы богатых горностаев вроде вас! Нам, бедным ласкам, она не дает ничего!

По скамейкам прокатился ропот. Мэр Недоум мельком оглядел худых, оборванных ласок, сидящих перед ним. С легкой руки Баламута обстановка могла осложниться. Мэр осторожно попятился к двери.

– Думай, что делаешь, Баламут Серебряк! Если судья отпустил тебя раньше срока, это не значит, что ты в своей газетенке можешь распространять ложь о таких зверях, как я, о твоем благодетеле, о твоем покровителе. Думай…

Собираясь удирать, мэр внезапно осекся, наткнувшись на кого-то. Он обернулся и поднял лапу, приготовившись ударить нападающего.

– Госпожа Бриония Живорез? – удивился он. – Почему вы не выпускаете меня?

– Не выпускаю? – удивилась Бриония, а это была она. – Ничего подобного. Я просто входила, а вы навалились на меня спиной.

– Все равно, что вы здесь делаете?

– Каждую среду я здесь бесплатно оперирую, – сообщила она. – Со мной целая бригада ветеринаров, которые обслуживают работные дома города.

– И вы ничего не берете за услуги? – изумился мэр.

– Я помогаю, чем могу.

– Ну, раз уж вы здесь, не осмотрите ли вы мою подагру? – попросил мэр. – Левая задняя лапа. Она меня прямо убивает.

Бриония подняла глаза к небу.

– Я здесь для того, чтобы помогать бедным, – сказала она. – А что касается вашей подагры, то если вы перестанете пить крепкий нектар и есть жирное мясо полевок, вам станет намного легче. А теперь простите, мэр, мне предстоит осмотреть серьезно больных пациентов.

Пройдя в зал, она нашла своих подопечных разъяренными. Однако, увидев «светлую даму», как они ее называли, потому что она всегда требовала не экономить на освещении, когда приходила осматривать их раны и увечья, они мгновенно успокоились.

Мэр спешно удалился, почти сбежав по лестнице, и сел в карету. Кучер хлестнул мышей, и вскоре Недоум с грохотом мчался подальше от этого ужасного места, где пахло так скверно. Он откинулся на сиденье, по-прежнему взбешенный, но постепенно успокоился. В «Прыгучих камешках», элитарном клубе близ Мощеного Сада, у него была назначена встреча с делегацией из Трансильвладии. Мэр Недоум приказал приготовить полевку с соусом из лесных трав и с нетерпением ждал обеда.

Когда он прибыл в клуб, его уже ждали три лемминга. Сняв плащ и отдав его ласке-гардеробщице, он извинился за опоздание.

– Навещал бедных, знаете ли, – пробормотал он. – Надо выполнять долг.

Все три лемминга дружно, одобрительно кивнули. – Кстати, как поживает мой старый друг принц Мизка? – спросил мэр, когда официант-горностай подвел их к столику.

– Принц Мизка? – с резким акцентом переспросила одна из гостий. – Вы имеете в виду президента Слаттленда Мизку? Мы не имеем с ним никаких дел. Мы находимся гораздо южнее и не попадаем в сферу влияния его реформ.

Что ж, это даже к лучшему, решил мэр. Его отношения с бывшим принцем были не слишком хороши. Торговый договор между Поднебесным и Трансильвладией был очень важен для мэра, поскольку речь шла о древесине. Древесина была нужна Поднебесному для строительства домов и кораблей. Прекрасная древесина из густых, темных лесов Трансильвладии. Заключение такого договора будет способствовать притоку дешевой рабочей силы на Поднебесный. Мэру, конечно, причитается небольшой процент с суммы, полученной трансильвладцами за древесину. Это естественно. В порядке вещей.

– Воды или нектара?

Ход его мыслей прервал официант, по ободранному пиджаку которого и по белому полотенцу, висевшему у него на передней лапе, так и скакали блохи.

– Нектара, разумеется! – огрызнулся мэр. – Зачем же пить воду?

– Как будет угодно господам, – ответил официант. По существующим правилам он не должен был отвечать клиентам, а только кивнуть и выполнить заказ. – Должен предупредить, что нектар разъедает печень, а еще от него бывает понос. А здесь, знаете, только один туалет. Клиенты часто выстраиваются в длинные очереди и беспокойно ерзают! В этом проблема всех элитарных клубов! Славное общество, но здание старое, а туалет еще старее, да еще снаружи. Мой совет – пейте воду! Ничто так не подкрепляет силы, как стакан чистой ключевой воды!

Мэр от ярости выпучил глаза.

– Когда мне понадобится твой совет, я тебя позову! – огрызнулся он. – Неси кувшин нектара!

– Как вам угодно, мой господин. Печень-то не моя! А вы, господа? Вы тоже сглупите и последуете за этим господином в могилу раньше времени?

Лемминги беспомощно уставились на мэра.

– Как тебя зовут? – пророкотал мэр. – Я хочу знать твое имя! Тебя немедленно уволят!

– Не думаю, мой господин, – ухмыльнулся ласка. – Я здесь временный работник. Меня взяли из-за нехватки персонала, вызванной прокатившейся по стране эпидемией гриппа. Впрочем, можете попытаться! Не смею вас за это упрекнуть. Ах да, кувшин нектара! А как насчет обеда? Вкусного салатика? Зелень очень полезна! Добавляет железа в кровь. Нет? Хорошо, только не горячитесь, как бы не стало плохо с сердцем!

Он отскочил от стола, что-то шепча себе под нос и кивнув сидевшей неподалеку престарелой даме-горностаю, отчего глаза у той налились кровью. В двери кухни он повернулся и крикнул через весь зал:

– Ах да, меня зовут Грязнулей! Вы ведь это хотели знать, да? Грязнуля, потому что я таков по натуре. Приятного аппетита!

С этими словами он юркнул в дымную кухню.

4

Начальник порта позвонил Нюху и сообщил, что в порт Туманного прибыло еще одно судно с кладбищенской землей. На его борту снова никого не оказалось.

– Ни души на судне, – посетовал он. – Его принесло течением, и оно ударилось об один из причалов.

– Спасибо, господин начальник, – ответил Нюх.

Он повесил трубку и принялся посасывать чубук. Бриония сидела у окна и смотрела на туман, окутывающий город. Время от времени из него проглядывало какое-нибудь здание, например Национальная галерея, где было представлено множество портретов горностаев, написанных горностаями, и только одно изображение ласки на картине «Крестьянский танец» кисти Багля.

Внезапно Нюх наклонился вперед и стремительно извлек трубку изо рта. Любой другой мог подумать, что у него сердечный приступ, но Брионию не проведешь! Это была классическая поза Нюха под названием «Эврика!».

– Эврика! – действительно воскликнул он. – Я нашел ответ! Мы имеем дело с вампирами!

– С вампирами? – приглушенным голосом переспросила Бриония. – Ты хочешь сказать, они прибыли к нам из Слаттленда?

– Да… из этого района Трансильвладии. Это традиционное прибежище вампиров. И кто-то хочет наводнить Поднебесный вампирами. Теперь все становится на свои места. Из бедного горностая высосали кровь. Гробы заполнены кладбищенской землей. Передай мне вот эту книгу, на полке, рядом с тобой! Нет, другую – в черном кожаном переплете. Да, эту.

Он внимательно читал примерно в течение часа, затем с шумом захлопнул книгу.

– Похоже, все зависит от того, какого вида эти вампиры. Хуже всего вампиры – летучие мыши. Впрочем, вряд ли они могли бы пересечь Кобальтовое море. Может быть, это вампиры-лемминги, что не много лучше, потому что они чертовски хитры.

Это тоже, по счастью, мало правдоподобно, потому что в Трансильвладии поднялся бы шум, если бы добрая половина граждан уехала в гробах. Это не осталось бы незамеченным. Однако, возможно, это вампиры-мыши или вампиры-полевки, глупые создания, обычно действующие по чьему-либо приказу. Но пропажа стада мышей или полевок тоже не могла бы остаться незамеченной! Дай мне, пожалуйста, телефон, Бриония, я хочу позвонить шефу Вруну. – Он набрал номер.

– Алло, сержант Слива слушает!

– Могу я поговорить с шефом Вруном?

– А кто его спрашивает?

– Достопочтенный Остронюх Серебряк.

Наступила долгая пауза, в трубке послышался приглушенный шепот. Затем кто-то прочистил горло:

– Однолюб Врун, шеф полиции.

– Добрый день, шеф. Нас интересует судьба тела горностая с колотой раной на горле, которое мы с госпожой Живорез принесли вчера вечером в полицейский участок.

– Горностая? – взволнованно воскликнул Врун. – А горностай-то ожил! Примерно без четверти час он открыл глаза, соскочил со стола в морге и попытался вонзить зубы мне в горло!

– Надеюсь, вы… вы этого не допустили?

– Разумеется, не допустил! Пока я боролся с ним, трое констеблей старались оттащить его от меня. В конце концов, им это удалось, и они вытолкали его на улицу. Как раз всходило солнце. Еще не спустившись с лестницы, он прямо у нас на глазах превратился в пыль! Невероятно! Потрясающе! Только кучка пепла или пыли! – Наступила пауза, во время которой шеф, по-видимому, снова представил себе этот странный феномен, затем он спросил: – Что вы думаете по этому поводу, Серебряк?

– Я полагаю, после укуса он сам превратился в вампира. Так что вы счастливо отделались, шеф! Если бы он вас укусил, вы тоже могли бы стать живым трупом.

– Вампир? – На другом конце линии раздалось бульканье. – Он… он не так уж сильно укусил меня! Только за кончик хвоста.

– Он не задел клыками кровеносные сосуды?

– Н-не думаю.

– Что ж, шеф, можете считать, что вам повезло. Если почувствуете желание отведать крови, постарайтесь преодолеть его. Пока, надеюсь, ничего? Никаких внезапных порывов?

– Я… мне действительно захотелось на завтрак кровяной колбасы…

– Это могут быть первые признаки. – Услышав всхлипывания на другом конце провода, Нюх пожалел полицейского. – Впрочем, наверное, результат бы уже сказался! – успокоил он Вруна. – Благодарю за информацию, шеф.

Нюх рассказал Брионии обо всем случившемся.

– Послушай, я только что вспомнил, что в городе гостит делегация из Трансильвладии. Они с мэром обсуждают, кажется, поставку древесины…

– Надеюсь, они не вырубят все свои леса!

– Я тоже надеюсь. Во всяком случае, сегодня мэр представит делегацию королеве. Пожалуй, я тоже съезжу к ней. В последнюю нашу встречу королева сказала, что я могу приходить к ней в любое удобное для меня время.

– У нее тогда все лицо было вымазано кремом!

– Да, но это не делает приглашение менее искренним. Ты хочешь пойти со мной?

– Обязательно. Надену свое лучшее платье.

Дружная парочка перешла Истминстерский мост. Поднимающийся туман еще окутывал стоящие на воде баржи. Слабое, мертвенно-бледное солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь дымку. На окраинах дымили фабричные трубы, а небо над морем окрашивалось в желтоватый цвет. Бриония и Нюх увидели, как на башню Звенящего Роджера поднимают новый колокол, которому предстояло отбивать время.

На мосту было довольно пусто. Несколько человек виднелись на звериной стороне, отдельные животные с риском для жизни двигались по человеческой, но вообще люди и звери предпочитали держаться подальше друг от друга. Одни были слишком большими и неуклюжими, другие слишком маленькими и юркими. Смешиваться им не следовало.

После выполнения всех формальностей, Нюха с Брионией впустили во дворец. Им сказали, что королева их ждет, но предупредили, что она дает аудиенцию леммингам, прибывшим из-за границы.

Все это было в новинку, потому что королева стала «публичной фигурой» только последние несколько месяцев. До недавнего времени все считали ее тетенькой средних лет, сидящей у окна дворца и машущей платочком проезжающим каретам. Но на самом деле это, оказалось, был автомат. Дядя настоящей королевы решил, что хотя ей всего шесть лет, она вполне может показываться на публике и принимать посетителей – иностранных послов и тому подобных.

Как всегда, кроме посетителей, крошку окружали кошки, пользуясь своим правом смотреть на королеву.

– Здравствуйте, ласки, – с любопытством глядя на гостей, сказала монархиня. – Мы как раз пьем чай. Не хотите ли присоединиться?

– С радостью, ваше величество, – хором ответили Нюх с Брионией.

Они уселись на паркетном полу рядом с угрюмым мэром Недоумом, державшим в лапах пустую фарфоровую чашечку на блюдце. Трое леммингов тоже держали пустые чашки. Неподалеку стоял кукольный домик, под завязку забитый мебелью, а возле него восседало несколько кукол.

Королева с серьезным видом наполнила воображаемую чашку из кукольного чайника и протянула ее Нюху. Тот сделал вид, что пробует чай. Бриония последовала его примеру.

– Замечательно! – причмокнув губами, похвалила она.

– Превосходный чай, ваше величество! – восхитился Нюх. – Наверное, из Индокитая?

Королева в восторге захлопала в ладоши.

– Ну, да, конечно! – произнесла она тоном вдовствующей герцогини. – Именно оттуда. Я так рада, что вы пришли! Почему-то эти горностаи и лемминги не пьют чая. Они только смотрят на него.

Нахмурившись, королева взглянула на Толстопуза Недоума, который наконец догадался, что это детская игра, и тотчас же сделал вид, будто тоже наслаждается заморским напитком. Лемминги же, никак не могли сообразить, что происходит, и пребывали из-за этого в полном смущении. Моргая, они смотрели в свои пустые чашки, словно ожидая, что сейчас по мановению волшебной палочки в них появится настоящий чай!

– Ваше величество, позвольте сказать несколько слов мэру? – попросил Нюх.

– Да, да, конечно!

Нюх повернулся к мэру:

– Мэр Недоум, не могли бы вы спросить ваших гостей, не знают ли они, зачем на Поднебесный из Трансильвладии прислали вампиров?

Мэр, похоже, возмутился, но выражение морд гостей поразительно изменилось. Лемминги пришли в неописуемый ужас.

– Вампиры! – воскликнула маленькая королева. – Противные, противные вампиры!

Услышав голос королевы, кошки замяукали. Хотя их было в комнате не меньше сотни, они держались от гостей на почтительном расстоянии, не спуская глаз с королевы. На шум из кабинета вышел дядя королевы. Нюх поделился с ним подозрениями насчет вампиров.

Дядюшка, похоже, считал, что людям не стоит слишком волноваться: ведь полевки совсем маленькие зверьки.

– Но вас, куньих, это может коснуться, – сказал он. – А что скажут по этому поводу гости из Слаттленда?

– В Слаттленде вампиров нет! – уверенно заявил один.

– В Трансильвладии вампиров никогда не было! – подтвердил второй.

– И быть не может! – воскликнула третья.

Нюх пристально оглядел гостей. Ему стало ясно: от них они с Брионией ничего не добьются!

– Обычно вампиры кучкуются на кладбищах, – пробормотал он. – Сегодня вечером я схожу на Кунье кладбище и посмотрю, что там делается. Возьму с собой молоток и несколько кольев.

Мэр встревожился.

– Ты не посмеешь кольями бить туристов из дружественной страны! – воскликнул он. – Сейчас мы заключаем важный торговый договор с Трансильвладией. Что скажут, если мы начнем закалывать их граждан? Нет, Серебряк! Забудь о своей затее!

– Мне кажется, вы недопонимаете серьезности момента, мэр! Это ведь заразно! Каждый, кого укусит вампир, сам становится живым трупом! А потом, вряд ли их можно назвать туристами! Что если один из них нападет на вас или на вашу сестру Сибил? Мы должны остановить этих тварей, пока они не перекусали большинство жителей Туманного, а уж что подумают в Слаттленде, не так и важно!

– Только через мой труп!

– Вполне возможно, что колья и молотки и не понадобятся, – вмешалась Бриония. – Сначала надо найти этих коротконогих бестий! У кого какие соображения?

– Я могу одолжить моих кошек! – с готовностью предложила королева. – Они быстренько переловят всех мышей и полевок!

При мысли о кошках, выпущенных на звериную сторону реки, все куньи, присутствующие в комнате, невольно содрогнулись.

– Кто еще хочет чая? – спросила королева тоном почтенной вдовы. – Могу предложить пирожные с кремом или взбитыми сливками. Кто-нибудь хочет пирожное со взбитыми сливками?

Услышав волшебное слово «сливки», кошки дружно нарушили молчание пронзительными криками:

– Мяу, мяу, мяу, мяу!

5

Близилась полночь. Четверо приближались к Куньему кладбищу, причем один из них с явной неохотой.

У всех в лапах были зажаты острые колья и молотки. Тем, кто никогда не видел Куньего кладбища города Туманного, напоминаю, что в мире нет места с более призрачной атмосферой. Расположенное на холме, в центре города, оно давно превратилось в руины, где наряду с надгробными камнями и огромными склепами рассеяно множество могильных холмиков, заросших бузиной и молодыми дубками. Там, в могилах, заросших мхом, покоится прах многих поколений ласок и горностаев.

Здесь под простой, грубой плитой лежит ласка-бунтовщик Карл Бородач, а неподалеку от него покоится поэтесса-горностай Криста Лепесток, над могилой которой установлен роскошный, огромный, как дом, склеп с чугунными украшениями и надписью на мраморной плите: «Самой прекрасной и женственной». Поговаривали, что ее брат вскрыл могилу родной сестры, чтобы забрать стихи, положенные в гроб, но обнаружил, что ее шерсть продолжала расти и после смерти, заполнив весь гроб.

– Ох, не нравится мне здесь! – прошептал Плакса. – Очень уж страшно!

– А ты не думай об этом! – посоветовала Бриония. – Представь себе, что мы собрались на пикник в яркий, солнечный день!

В этот миг впервые после реставрации прогремел Звенящий Роджер. После двенадцатого удара наступила мрачная тишина, и ласки замотали головами, чтобы избавиться от звона в ушах.

– Слишком большой, – пробормотал Нюх.

– Кто «слишком большой»? – спросила Бриония.

– Да новый колокол! Полагаю, они хотели установить самый величественный и шикарный колокол, но получился просто монстр! От его звона проснулись, наверное, все в Туманном!

– И вампиры тоже? – дрожащим голосом спросил Плакса.

Грязнуля помотал головой:

– Они-то уже давно проснулись! Их много, и все хотят крови, а на улицах ночью народа маловато! Так что кто смел, тот и съел!

Плакса застонал:

– Как ты можешь смеяться над этим?

– Смотри! – вдруг крикнул Грязнуля. – Вон!

Они увидели темную фигуру, притаившуюся за могильным камнем. Когда ласки подошли к странному существу поближе, оно вышло на лунный свет. Перед ними стояла заморская полевка. Нюх узнал, что хотел. Полевка же тем временем поднялась на задние лапы и зашипела, обнажив два острых клыка. В два-три прыжка она оказалась рядом с Плаксой и сбила его с лап, чтобы вонзить клыки ему в горло.

– Уберите ее! Уберите ее! – истерически заорал Плакса. – Грязнуля! Грязнуля!

Грязнуля схватил полевку за хвост и оторвал вампира от своего друга. Полевка была очень сильна. Она обернулась, посмотрела на напавшего, а затем размахнулась когтистой лапой, чуть не угодив Грязнуле в глаз. Тогда Бриония схватила ее за правое ухо, а Нюх за левое. Так они частично обезвредили зверя с хищным, пенящимся ртом и дикими глазами. Полевка явно хотела вонзить зубы в ласку – любую ласку. Борьба с полевкой продолжалась несколько минут, но она все-таки вырвалась и исчезла в ночи.

– Невероятно сильная, – констатировал запыхавшийся от борьбы Нюх. – В ее лапах огромная сила. На обыкновенную полевку непохоже.

– Вы это мне рассказываете?! – воскликнул возбужденный Плакса. – Она прыгнула на меня, и я мигом растянулся.

– Я видел, Плаксик, – серьезно ответил Грязнуля. – Ты был на высоте… мне показалось, ты вел себя отважно!

Вглядевшись в темноту, Нюх различил среди могил еще несколько фигурок. Как он и предполагал, кладбище было местом сборища вампиров. Отсюда они выходят в город на поиски жертв на темных улочках и даже взбираются по водосточным трубам, чтобы оттуда проникнуть в спальни. Если четверо друзей в ближайшее время не предпримут решительных действий, весь Туманный может превратиться в колонию вампиров.

Нюх взглянул на молотки и колья.

– Это нам не поможет, – пробормотал он. – Мы должны выяснить, где спят эти твари, и застукать их днем! Тогда мы сможем вонзить колья в их сердца или вытащить на дневной свет, чтобы они превратились в пыль!

– А сейчас пойдем домой, да? – с надеждой в голосе спросил Плакса.

– Думаю, это разумно, – согласилась Бриония. – Ночью мы ничего не сможем сделать против этих вампиров. Их слишком много, и они очень сильны!

– Я останусь здесь, а вы идите по домам, – сказал Нюх. – Я хочу определить, в каких могилах они спят. Со мной все будет в порядке. Обо мне не беспокойтесь.

– Я останусь с тобой, – тотчас заявила Бриония.

– Я тоже, – сказал Грязнуля.

Плакса промолчал.

В результате остались все и спрятались за могилой Карла Бородача.

Ближе к утру возле большого, затейливого склепа началось движение. Вампиры вцепились в шедшего вразвалку барсука, стремясь добраться до его горла. Барсуки – рослые звери и довольно буйные, если их вывести из себя. Этого они довели. Он орал и брыкался, зовя на помощь. Из темноты, размахивая лопатой, появился еще один барсук. Он расшвырял полевок в разные стороны, и те, крича от боли, отлетели в заросли чертополоха.

– Кто это был? – воскликнул пострадавший барсук.

– Судя по виду, рехнувшиеся полевки.

Тут из своего убежища вышел Нюх:

– Нет, господа, это были полевки-вампиры!

Барсуки вскочили, а тот, что был с лопатой, уже замахнулся на Нюха, но остановился, когда из укрытия появились остальные ласки.

– З… зачем пугать честной народ? – встав в оборонительную позу, спросил он. – Честной народ, который… просто вышел на прогулку?

– Шиш и Кыш, – удовлетворенно произнесла Бриония. – Мне следовало бы догадаться! Вы снова воруете трупы, да? Что ж, на этот раз вы могли попасть в неприятную историю. Кунье кладбище кишит вампирами. Тебя укусили, Шиш? Я видела, как эти двое вцепились в тебя.

Шиш нервно ощупал горло.

– Нет… нет… никто меня не кусал. Клянусь.

– Один из них укусил мою лопату, – осмотрев свое оружие, заметил Кыш. – Вот, смотрите, следы зубов!

– Вам обоим очень повезло. А кстати, откуда это так чадно пахнет? – принюхался Нюх. – Ах да, очередной труп! Вы раскопали могилу, да? Послушайте, я же вижу, вот он лежит перед мраморной плитой! Он уже разложился. Даже ветеринары не будут копаться в таком гнилье!

– Да при чем тут мы? – возмутился Кыш. – Мы просто вышли на прогулку.

– Впрочем, мы всегда готовы прийти на помощь попавшему в беду, – сказал Шиш.

Он схватил труп за лапу и потащил его к открытой могиле, но конечность оторвалась.

– Хоп! – сказал он. – Ты прав, дружище Серебряк! Вот она, оборотная сторона жизни! Что будем делать, Кыш? Давай так: ты берешься за плечи, а я за круп. Бросим его в склеп и закроем железную дверцу! Укромное местечко. Никто не увидит. – Он вернулся, поднял оторвавшуюся лапу и швырнул ее в темный склеп. – Ну вот, все в порядке!

– Если вас поймает Врун, вы опять попадете в тюрьму, – предупредила Бриония.

– Мы просто оказываем услуги ветеринарам, – ответил Голыш.

– Но закон такое не одобряет, – возразил Нюх. Барсуки быстро исчезли.

Сейчас, в сумерках раннего утра, вампиры начали возвращаться на кладбище и исчезать в могилах. Их было очень много. С ними пришли несколько ласок и горностаев, ставшие жертвами и сами превратившиеся в вампиров. К тому времени когда солнце залило кладбище светом, все вампиры благополучно скрылись в темноте могил.

– Пора вонзить несколько кольев, – предложил Грязнуля. – Пора проткнуть несколько злых сердец.

– Мне это не особенно нравится, – возразил Плакса.

– Я согласна с Плаксой, – поддержала его Бриония, чем немало удивила Нюха. – По-моему, вонзать колья в сердца нелепо. У меня другая идея. Плакса, сбегай, пожалуйста, ко мне в операционную и принеси мои инструменты!

Плакса понесся со всех лап, обрадовавшись возможности сбежать с кладбища.

– Что ты собираешься делать? – спросил Нюх Брионию.

– Я собираюсь вырвать им зубы. Клыки. Без полых клыков они не смогут сосать кровь, так ведь? Предварительно я усыплю их хлороформом, так что они будут спать очень крепко и не причинят нам никакого вреда!

– Почему мне самому не пришло это в голову? – изумился Нюх.

– Элементарно, дорогой мой Нюх, совершенно элементарно! Я ведь все-таки ветеринар, – ответила Бриония.

Некоторое время они ждали, а Грязнуля прогуливался среди могил. Появился похоронный кортеж. Два горностая в черных шляпах с черными шелковыми лентами шли перед катафалком с застекленным гробом, который тянули две статные мыши с черными перьями на головах. За катафалком шла толпа безутешных провожающих. Согласно ритуалу, умершего горностая хоронили с карманными часами на цепочке. В мире мертвых время тоже имеет значение. На небе тоже надо иногда не опоздать на важную встречу. Слова, произносимые над гробом, прежде чем опустить его в могилу, обычно выбирают из старых, популярных у куньих поговорок, например: «С собой не возьмешь» или «Что толку быть самым богатым горностаем на кладбище?»

В самый горький момент церемонии, когда родственники бросали первую горсть земли на усопшего горностая, вернулся задыхающийся Плакса с коричневым кожаным чемоданчиком Брионии.

Затем ласки двинулись по кладбищу, открывая решетки и ворота склепов, вторгаясь внутрь и вырывая клыки у спящих полевок.

– Вот здесь! – кричал Грязнуля, и Бриония входила в склеп со стальными щипцами в лапах.

Затем раздавались приглушенные команды: «Держи голову… Вот так». – Звяк! «И этого… Ну, он довольно крепкий…» – Звяк! Затем появлялся Плакса, бренча вырванными клыками, брошенными на металлическое блюдо.

Горностаи, оплакивавшие своего дедушку, пришли в ужас от недостойного занятия ласок и пригрозили позвать мэра и шефа полиции и доложить им о поведении этих нечестивцев.

– Отвратительно! Наверняка они вырывают золотые коронки у мертвых, – предположила пожилая дама-горностай. – Вы же знаете этих ласок. Ужасные создания!

Услышав это, Нюх понял, что они с друзьями, наверное, переборщили. Он подошел к группе напыщенных, накрахмаленных горностаев, низко поклонился и произнес:

– Прошу прощения, господа! Мы должны выполнить нашу работу до заката солнца, иначе весь Туманный превратится в столицу кровожадных монстров. Простите, если вам показалось, будто мы оскорбляем память усопшего… – Он заглянул в светлую могилу, и его глаза округлились. – Один уже опущен в землю! – закричал он. – Скорее сюда, Бриония!

Бриония немедленно подскочила к могиле. К ужасу горностаев в скромных черных траурных костюмах, она прыгнула в открытую могилу, разомкнула «фомкой» уже окоченевшие челюсти и вытащила щипцами у трупа два клыка, гордо показав всем присутствующим.

Пожилая самка горностая упала в обморок, и ее пришлось приводить в чувство нашатырным спиртом.

6

Баламут засиделся допоздна, читая при свете газовой лампы. Он снимал меблированную комнату в мансарде одного из пансионов Туманного. Прямо под ним жила актриса (под гримом никто не мог с уверенностью определить, к какому виду куньих она принадлежит), которая каждое утро по дороге на завтрак заводила с ним разговор. Хотя Баламут и не питал неприязни к женскому полу, ранним утром он был обычно неразговорчив. Ему хотелось тишины и спокойствия. Сегодня не повезло: в это утро дама спросила его, играет ли он на каком-нибудь музыкальном инструменте.

– Увы, у меня нет таланта к музыке, – ответил Баламут.

– А у меня есть, – тотчас же вмешался торговец-горностай из квартиры с третьего этажа, дверь которой выходила на лестницу. Он был, как всегда, щегольски одет: белые носки и брюки с отутюженными стрелками. – Я играю на большинстве инструментов! Дайте мне трубу, и я заставлю вас танцевать до зари. Я парень компанейский! А когда выпью, веду себя так же разухабство, как человек!

Баламут заскрежетал зубами:

– Горностай, торгующий дамскими нарядами… Как-то мало в это верится.

– Я не всегда торговал женским платьем! – оскорбился сосед. – Когда-то я продавал запонки для воротничков.

– Ну, это совсем другое дело, – саркастически заметил Баламут.

Торговец решил проигнорировать Баламута и заговорил с актрисой.

На следующей площадке к ним присоединился горностай, отставной полковник с седыми бакенбардами, имевший привычку постоянно отхаркивать.

– Доброе утро, доброе утро, – прохрипел он. – Хрррр-кхе! Подали сигнал к завтраку, не так ли? Я за сто метров услышал, как вы идете. Никогда не станете охотниками, это уж точно. Ахррррр-кхе! Артиллеристами, может быть, но в разведку вас не пошлют! Враг услышит вас еще до вашего появления!

– Мы идем завтракать, полковник, а не атаковать крысиный наблюдательный пункт, – холодно пробормотал Баламут. – Кстати, вам ваш кашель тоже не позволил бы подойти к неприятелю ближе чем на километр.

– Так точно.

Возле следующей двери Баламут встретил двух пожилых сестер-ласок, учительниц-пенсионерок. Они щебетали, как птички, и были вполне безобидны. Баламут их любил. А вот последнее создание, которое присоединилось к их компании, его симпатий не вызывало. Это был барсук с пушистыми бровями, банковский клерк по имени Копила Крош, который всегда говорил о себе во множественном числе: «Мы работаем в банке!»

В городе жило немного барсуков, и он, гордясь своей высокооплачиваемой работой, считал, что представляет на этой должности всех своих соплеменников. Он сидел за высокой конторкой с чернильницей и каллиграфическим почерком старательно переписывал цифры из одного большого гроссбуха в другой. Его «пятеркам» и «семеркам», толстым наверху и тонким, округлым внизу, все изумлялись, а начальство нередко хвалило его. Что же касается «троек», то тут с ним не мог сравниться никто! Конечно, четные цифры были не так красивы, как нечетные, но это оттого, что он родился в семье с нечетным числом детей и был третьим в помете.

– Как сегодня дела, банковские клерки? – язвительно спросил Баламут. – Готовы к штурму цифр?

– Шипи, шипи от зависти, – огрызнулся барсук. – По крайней мере у нас чистая работа, в отличие от одного моего знакомого бездельника-ласки.

Баламут оскорбился:

– Я очень умный ласка. Мои обширные таланты проявляются в любой работе!

– Расскажи это канализационным крысам, – презрительно ответил барсук.

С этими напутственными словами все сели и принялись за завтрак.

Баламут решил, что, когда наконец-то совершится революция и низы окажутся наверху, этому барсуку следует преподать урок. «Я занесу тебя в мою маленькую черную книжечку, – думал он, наблюдая, как барсук намазывает тост маслом. – После революции мы больше не будем банковским клерком! Мы будем чистить канализацию Туманного, не будь я Баламутом!»

– И не смотри на нас так, – забирая прямо из-под носа у Баламута вареное вьюрковое яйцо, сказал барсук. – Мы знаем, о чем ты думаешь, но ты никогда не причинишь нам вреда. У нас очень прочная репутация в банке. О нас очень высокого мнения. Наши копии не отличить от оригинала!

– Да, вы родились как раз для того, чтобы переписывать чужое, – устало ответил Баламут. – Как вы талантливы, Крош!

– Вчера управляющий, господин Скряга, позволил нам бросить в огонь дополнительную горсть угля, даже не испросив на то разрешения у владельца банка, – гордо заявил приободрившийся Крош. – Вот как нас берегут!

– Ах, какая прелесть, – отозвалась одна из сестер.

– Просто замечательно! – пробормотала вторая. Полковник-горностай лишь закашлялся.

«Очаровательно, – подумал Баламут. – В случае революции именно из-за таких типов я мог бы нарушить собственное правило никого не убивать. Да я бы послал танки, чтобы сравнять с землей это здание, пока никто не успел бы эвакуироваться! Нужно быть безжалостным, если задумал реальное дело. Ты ведь не просто политик, а революционер! Все зависит от того, сколь высока твоя цель!

Вот, к примеру, эта актриса. Хорошо бы увидеть ее на телеге, едущей к гильотине! Ее прелестная головка падает в корзину, отрубленная острым ножом… что? Почему же ее рот закрывается и открывается? Чем она недовольна?»

– Сахар! – попросила актриса. – Пожалуйста, господин Серебряк, передайте мне сахарницу! Я уже дважды обращаюсь к вам! Вы, кажется, о чем-то замечтались!

– Да, да! – Рассеянный Баламут подтолкнул к ней сахарницу. – Простите, я действительно замечтался!

– Здесь написано, что двое исследователей обнаружили в джунглях Таравака почву, на которой все растения вырастают вдвое больше обычных размеров! – сообщил барсук из банка, увлеченно читающий «Куранты».

– Правда? – безразлично отозвался Баламут.

– Правда, и единственная проблема заключается в том, что, зацветая, любое растение выделяет снотворные пары и погружает всех вокруг в сон на десять лет. Хорошего в этом мало, правда? Сажаешь в горшок примулу, она растет, расцветает, и тут же ты засыпаешь на целое десятилетие.

– Откуда им это известно? – спросил полковник.

– А? Что? – Барсук пролистал газету. – Что вы имеете в виду?

– Ну, если ребята-исследователи обнаружили цветок, выделяющий эти пары, то они и сами должны заснуть, правда? Хррр-кхе-кхе.

– Необязательно, – возразил Баламут, у которого последняя новость пробудила интерес. – Вероятно, они нашли уже отцветшее, засохшее растение и обнаружили возле него спящих животных. Как их зовут? Исследователей? Кто они?

– Их двое, пожилой профессор-суслик Джайд и молодая, очаровательная особа по имени Франтиха. Они по-прежнему там, в джунглях. Газета узнала эту историю от капитана яхты, подошедшей к Тараваку с целью запастись фруктами и мясом. Он, капитан, узнал об этом от местных мангустов, которые встретили парочку, когда плыли на каноэ по реке Клангаланг.

– Кто плыл на каноэ? – спросила актриса.

– Мангусты. Они охотились за змеями и повстречали пару, переправляющуюся через водопад.

– Держу пари, в газете ничего не говорится про очаровательность этой Франтихи, – пробормотал полковник. – Вы все выдумали.

– Виноват, но таким историям надо добавлять хоть немного пикантности, иначе они будут скучными, как… – щелкнув зубами, признался барсук.

– Ох уж эти банковские клерки! – вздохнул Баламут, за что удостоился хмурого взгляда барсука.

– Куда же переправляться, если и так плывешь по реке? – спросила актриса. – По-моему, это неправдоподобно.

– Исследователи переносили каноэ через непроходимый участок реки, – объяснил полковник.

– А, – ответила актриса, – почему же не сказать просто «несли»?

– Дальше говорится, что они хотят, чтобы кто-нибудь пробрался в сердце джунглей и нашел эту парочку, – продолжал барсук.

– Кто хочет? Мангусты? – спросил полковник.

– Нет, научная общественность! Они предлагают тысячу монет тому, кто найдет этих профессоров. Они говорят, что спонсируют любые серьезные экспедиции и не поскупятся. Вот что говорится в «Курантах».

– А что же их собственные репортеры? – закручивая когтями бакенбарды, спросила актриса. – Почему они сами не едут?

Барсук опустил газету.

– Дорогая моя, это же Таравакские джунгли! Оттуда редко кто возвращается живым. Малярия, сонная болезнь… эй, вот это забавно – гемоглобинурийная лихорадка! Один или двое, конечно, избежали участи быть укушенными москитами или досуха высосанными пиявками, но только один или двое. Могилой Куньих называют этот большой остров в Диком океане. Там больше костей ласок, горностаев и барсуков, чем на Куньем кладбище.

– Пожалуй, я поеду туда, – пробормотал Баламут. – Пожалуй, я туда отправлюсь.

– Вы? – вскричала актриса, таинственная представительница семьи куньих.

– Вы? Хррррр-кхе-кхе, – налетел на него полковник-горностай.

– Не вы же! – усмехнулся горностай-торговец, который во все время трапезы сохранял молчание.

– Одно ясно, – вступил в разговор барсук, как всегда последним. – Тебя москиты съедят заживо. Посмотри на себя! Бледное создание от бессонных ночей, проводимых за чтением при свечах, никогда не выходящее на свежий воздух и солнечный свет! Даже мы, работающие в банке с утра до вечера, имеем выходные и бываем на свежем воздухе.

Баламут встал и эффектно бросил салфетку на стол.

– Да, я. Я. Вот увидите.

– Он это сделает, – произнесла одна из сестер.

– Он всегда выполняет то, что обещает, – монотонно подтвердила другая.

– Что ж, надеюсь, он знает, что делает, – уходя, услышал Баламут слова актрисы.

Да, Баламут знал, что делает. Он обязательно доберется до этой необыкновенной земли. Если ему удастся усыпить весь город на десять лет, за это время он выполнит все задуманное! Такая почва – просто мечта анархиста! Когда все проснутся, не будет ни правительств, ни монархий, ни каких-либо законов. Все проснутся свободными от принуждения и простых правил.

– Именно этого я и хочу, – бормотал Баламут. – Мира, где каждый будет делать то, что хочет!

Баламут покинул здание и направился на улицу Свифта, где располагались редакции газет. Там он вошел в здание с вывеской «Куранты», редакцию самой уважаемой газеты в звериной части Туманного. Час спустя пружинящей походкой он покинул здание в качестве кандидата на поиски двух пропавших профессоров. Баламуту выделили средства, чтобы он мог купить снаряжение и одежду, билеты на пароход и поезд, прочный шлем, каноэ, байдарку, крем против укусов насекомых и нанять проводников. Газета оказалась на удивление щедра, и он решил прежде, чем отправиться в Таравак, предпринять на выходных увеселительную прогулку в прибрежный город Желчегонск.

Перед тем, как отправиться в джунгли, неплохо взглянуть на огни курорта, решил он.

7

В кабинете мэра собрались Толстопуз Недоум, Однолюб Врун, Остронюх Серебряк и Бриония Живорез.

– Это были похороны кузена моего кузена, – кипятился мэр. – Как вы посмели осквернить могилу кузена моего кузена?

– Одного кузена достаточно, – пробормотала Бриония.

– Что?! – заорал мэр.

– Не надо говорить «кузен моего кузена», назовите его просто кузеном, и все.

Нюх снова попытался объяснить:

– Вашего кузена укусила полевка-вампир. Поэтому он умер. Однако сегодня ночью он бы поднялся из могилы. Будучи укушенным, он сам стал вампиром. Госпожа Живорез просто вырвала у него клыки, чтобы ночью он не смог разгуливать по городу и сосать кровь у невинных прохожих. Потеряв способность сосать кровь, он вскоре зачахнет и уснет навеки.

– Тьфу! – вскричал мэр. – Эти сказки о живых трупах на меня не действуют! Вы воровали зубы! Полагаю, вы продаете их дантистам, не так ли? Я знаю ласок…

Врун прочистил горло, и мэр в ярости набросился на него:

– Прежде чем говорить, подумайте, шеф!

– Мне не хочется идти против вас, мэр, вы это знаете…

– Да… иначе я бы вас уволил, – прищурившись, усмехнулся мэр.

– Но, боюсь, они правы. Я был в участке, когда эти двое принесли тело горностая. Он определенно был неживой. Как статуя мыши. И все же всего несколько часов спустя он поднялся и учинил разгром в участке. Когда его выставили на солнечный свет, он превратился в пыль. Я был настроен так же скептически, как и вы, мэр, но пошел в библиотеку и проверил. Думаю, горностай был вампиром.

Мэр содрогнулся в своей белой шубке, а глаза его налились кровью. Казалось, он вот-вот взорвется, но тут в офис вошла его сестра. В лапах она держала невзрачный букетик полевых цветов и трав.

– Здравствуй, брат, – мечтательно пробормотала она. – Можно присоединиться к вашей компании?

Толстопуз Недоум удивленно посмотрел на сестру. Сибил была весьма энергичной особой. Постоянно она развивала кипучую деятельность, организуя благотворительные туры для слепых горностаев, загородные прогулки для хромых ласок, и он никогда не понимал, как его сестре хватает сил помогать. Сейчас же, в течение последних нескольких часов, она слонялась по дому, почти не реагируя на происходящее вокруг нее. Ее взгляд был тусклым и безразличным. Сибил определенно выглядела больной, к тому же шерсть ее была совершенно мокрой, словно она только что искупалась.

Если кто-то в мире и имел власть над Толстопузом, то это была его сестра. Ему не нравились ни живость ее ума, ни ее колкости, но он все равно искренне и горячо любил ее.

– Госпожа Живорез, раз уж вы здесь, не осмотрите ли мою сестру? Она, кажется, нездорова.

Подойдя к Сибил, Бриония тут же увидела на ее горле два кровавых пятна. Ей сразу стало все ясно. Однако она все-таки осмотрела Сибил прежде, чем сообщить мэру Недоуму дурную новость.

– Полагаю, ее укусил вампир.

Толстопуз, дрожа, подбежал к ней.

– Что? Мою сестренку? Она будет жить?

– Да, но, к сожалению, вечно – и не как настоящий зверь.

– Чеснок! – вскочив со стула и нервно оглядываясь, воскликнул Врун. – Нам нужен чеснок!

– Немного поздно, – заметил Нюх.

– О, моя бедная Сибил! – застонал Врун.

Мэр взглянул на него:

– Ваша бедная Сибил? Врун, вы слишком много о себе возомнили! Сибил – моя сестра! Если вы думаете, что принцесса интересуется вами…

– Пожалуйста, не нужно ссориться! – перебил его Нюх. – Ей и так плохо. Нет, Врун, чеснок не пойдет.

– Где вы были? – спросила Бриония Сибил.

– Плавала в рыбоводном пруду, – прошептала Сибил. – Плавала на спине среди кувшинок.

– Там был чеснок? – с надеждой спросил Врун.

– Чеснок? Это для долголетия, – мечтательно пробормотала Сибил. – Там есть ревень… это от плохого настроения… умоляю тебя, брат… и листья щавеля, от укуса крапивы. Есть также водяной кресс… мы называем его травой колюшки… и горчица. А еще крестовник, его носят на груди для счастья, и желчегонные водоросли, которые…

– Что с ней? – вне себя от ужаса вскричал Толстопуз. – Сиб? Сиб? Сделайте же с ней что-нибудь, госпожа Живорез, пожалуйста! Я за все заплачу! Смотрите, какая она мокрая! С нее уже натекла целая лужа воды!

– Вы заплатите мне по обычной расценке, – вставая, произнесла Бриония. – Но не думаю, что для нее можно много сделать.

Нюх подошел к принцессе Сибил и взял ее за лапу.

– Когда вас укусили, принцесса? Сегодня ночью?

– Вчера вечером я оставила окно моей спальни открытым, и зефир принес мне темного принца, – пробормотала она. – Я очень люблю эти вечерние зефиры! Но как раз когда он обнял меня, Звенящий Роджер пробил полночь, и он, испугавшись, улетел. Он вернется, мой принц, когда темнота опустится на улицы Туманного. Он вернется! Он мне обещал!

– Похоже, вампира спугнули, – обследовав раны, заключила Бриония. – Вероятно, живому трупу было не справиться с принцессой Сибил.

– Может быть, намазать ее чесноком? – воскликнул Врун. – Выдавить из зубка сок и втереть его в рану?

– Нет, нет… – начал Нюх, но Бриония воскликнула:

– Погодите! Это идея! Только не чеснок, а… серебро! Нечисть его не переносит! Толстопуз, дайте ваш зажим для галстука. Он вроде бы из серебра?

Бриония немедленно отвела Сибил в спальню, а Нюх остался с мэром и шефом полиции.

– По-моему, ситуация с вампирами выходит из-под контроля, – заявил мэр Недоум. – Сейчас, ласка, мы по одну сторону баррикады. То, что угрожает жизни моей сестры, угрожает всему Туманному. Любое предложение по выходу из создавшегося положения будет тщательно обдумано и затем повторено мной под громогласные возгласы одобрения!

– Не думаю… – начал Врун.

– Я пошутил, – перебил его мэр, которому явно доставляла удовольствие дружелюбная атмосфера переговоров.

Он нечасто чувствовал приязнь к кому-то, кроме Сибил, не говоря уж о ласках. И все же сейчас, строя планы спасения Туманного, Недоум решил установить на время дружеские отношения со своим врагом.

– В Трансильвладии кто-то пытается наводнить нашу страну полевками-вампирами, – сказал Нюх. – Я предлагаю направить туда несколько надежных агентов, чтобы те выяснили, кто и зачем это делает.

– Хорошая идея, – поддержал мэр, задыхаясь от ярости при одной мысли о неизвестном гнусном преступнике. – Хотите хвороста, Серебряк? Это такое печенье. – Мэр протянул коробочку с какими-то длинными, тонкими палочками.

Нюх неуверенно взял одну и рассмотрел ее.

– Откуда вы это взяли?

– У моей домоправительницы. Она привезла их с курорта, где была в отпуске.

– Это не печенье, а скорее всего окаменевшие садовые слизняки.

Мэр нахмурился, взял палочку и очень пристально изучил ее.

– Правда? – спросил он и, откусив, задумчиво пожевал. – Вы совершенно правы! Это действительно слизняки. И очень симпатичные. – Он с удовольствием принялся догрызать «печенье».

Бриония, абсолютно вымотанная, вернулась в кабинет:

– Ну вот, я приложила серебряный зажим к ее горлу! Она кричала «караул» и жаловалась, что вся горит огнем…

– Если вы причинили вред моей сестре… – вскричал мэр.

– …но, в конце концов, успокоилась, – глядя на Толстопуза Недоума, закончила Бриония. – Сейчас она спокойно спит.

– Я могу к ней пойти? – спросил Врун. – Можно ее увидеть?

– Разумеется, нет! – отрезал мэр. – Что вы себе позволяете, Врун?

– Я спрашиваю не вас, а ветеринара! – рыкнул Врун. – Сибил имеет полное право принимать посетителей, не спрашивая разрешения у брата! Сейчас же я поднимусь к ней! – Он выскочил из комнаты, даже не увидев, как у Толстопуза Недоума отвисла челюсть.

– Этот горностай становится чересчур нахальным! – прорычал мэр. – Я такого не потерплю! Тоже мне, чего захотел! Я укорочу его вощеные бакенбарды! Я подрублю ему хвост! Я отстригу ему уши! Моя сестра? Она слишком хороша для какого-то полицейского!

– Разумеется, ей следовало бы обратить внимание на равного, – согласилась Бриония. – Но, думаю, шеф искренне любит вашу сестру, и если он на что-то решился, мэр, сомневаюсь, что вы его остановите!

– Я в мгновение ока могу урезать ему жалованье!

– Это незаконно, – спокойно возразил Нюх, тем самым напомнив мэру, что он имеет дело не с закадычными друзьями, а с двумя честными гражданами.

Толстопуз Недоум взглянул на сыщика.

– Да… да… незаконно. Но речь идет о моей сестре! Ради нее я нарушу любой закон!

Врун вернулся через несколько минут, как раз когда Звенящий Роджер пробил три раза. Его рот открывался и закрывался, он пытался что-то рассказать, но никто не мог расслышать ни слова. Стулья, письменный стол, витрины стучали по полу от вибрации. Мэр, которого отнесло на середину комнаты, резко помрачнел.

– Что вы сказали? – спросил он, когда наступила тишина.

– Я сказал, что она сейчас спокойно спит.

– Госпожа Живорез уже говорила это! – рявкнул мэр. – И не считайте это поводом остаться с Сибил на всю ночь! Я обо всем позабочусь сам.

– Я буду сидеть за дверью, – упрямо ответил Врун.

Нюх встал:

– Думаю, нам пора. Завтра я с друзьями отправлюсь в Слаттленд. По-моему, нужно докопаться до корня проблемы. Говорят, там обитает какой-то принц Тьмы, какой-то повелитель Вампиров, плодящий этих монстров и посылающий их на Поднебесный, словно у нас нет своих проблем. Я найду его и обезврежу!

– Сделайте это, и я рекомендую вас в только что созданный почтовый департамент! – кивнув, пообещал мэр. – Мы выпускаем новую марку, чтобы наклеивать на письма. Она называется Белый Грош, потому что на переднем плане я – моя белая шубка – и… знаете, я могу сделать вас генералом-почтмейстером, Серебряк! Как вам такое понравится?

– Что ж, я об этом подумаю, мэр.

– Разумеется. Увидимся по возвращении! До свидания.

– До свидания.

Нюх с Брионией покинули кабинет.

Шеф Врун повернулся к мэру:

– Вы действительно будете рекомендовать его на должность генерала-почтмейстера?

– Не будьте тупицей, Врун. Этот ласка даже генералом по вывозу мусорных фургонов станет только через мой труп!

Выйдя из офиса, Бриония хитро взглянула на Нюха.

– Ты действительно собираешься принять от мэра должность генерала-почтмейстера?

– Не будь дурочкой, Бриония! Даже лордом-канцлером меня сделают только через мой труп!

8

Грязнулю необычайно обрадовала перспектива загранпоездки.

– Я буквально сгораю от нетерпения, потому что никогда не был дальше Курорта, – имея в виду приморский город, в котором побывал в юности, сказал он.

Плакса же вовсе не желал никуда ехать.

– У них же там совсем другая еда! А постели? Они спят на кроватях? Я не знаю, какие там деньги в ходу. Я слышал, что там вас могут бросить в тюрьму, если вы перейдете улицу, не поприветствовав полицейского. Это правда?

– О заморских странах ходит множество мифов и небылиц, – объяснила Бриония. – Однако практически Слаттленд не так уж и отличается от Поднебесного. Местное блюдо в Трансильвладии, например, мыши-сосунки. Ты же ел мышей-сосунков, правда?

– Только в школе, и всегда с какой-нибудь зеленью, – смиренно ответил Плакса.

Бриония с Нюхом и прежде бывали за границей. Нюх – с тетушкой, старой девой, которая пожелала поехать на воды в центральный Слаттленд, а Бриония несколько раз принимала участие в конференциях ветеринаров в Вормсе.

Бриония знала тамошний язык и могла свободно говорить на нем, но, вероятно, в этом не возникнет необходимости, потому что большинство жителей Трансильвладии говорит на языке Поднебесного. Как обладатель самого мощного парусного флота, Поднебесный когда-то был властелином морей и торговал со всеми странами. Остров внедрял свой язык в завоеванных землях, ведя все торговые переговоры только на нем. Бриония не одобряла такой политики, но что произошло, то произошло, – время вспять не повернешь.

Нюх заказал себе и Брионии билеты в роскошные каюты первого класса на новый пароход, гигант кораблестроения, построенный дядей Джо Уля и носящий имя «Великий Пароход» (дядюшка изобретателя был отличным инженером, но воображением не отличался). Грязнуля настоял, чтобы им с Плаксой купили билеты в третий класс. Предстояло долгое, захватывающее путешествие по Кобальтовому морю.

Четверо друзей стояли на палубе «Великого Парохода» и наблюдали, как стремительно исчезает из виду земля. Только что они прощались с остающимися на берегу, а те размахивали платочками, провожая родственников и друзей, отплывающих в дальние страны в поисках лучшей жизни.

– Как насчет того, чтобы сыграть в алтейку в кают-компании? – предложил Грязнуля Плаксе. – Здесь уже темновато. Портовые огни позади, и все равно уже ничего не видно. А ужин только в восемь часов.

– В восемь? – удивился Плакса. – Да я до тех пор помру с голоду!

Нюх с Брионией отказались от столь заманчивого предложения, пожелав остаться на палубе. Грязнуля понял, что они хотят поговорить без свидетелей, и потащил своего приятеля в кают-компанию и вскоре собрал вокруг себя толпу болельщиков. Некоторые звери начали делать ставки на одного или другого, но поскольку игроки были равны по силе, исход зависел только от счастливого случая.

Бриония и Нюх, опершись о перила, смотрели на темную воду. Красота звезд их не слишком занимала: ласки редко смотрят на небо.

– Ну, и как ты думаешь, с чего следует начать? – спросила Бриония.

– Я предлагаю нанять карету и отправиться в город Кранчен, а затем, если там ничего не найдем, в восточную часть Трансильвладии…

Речь Нюха прервало появление идущего встречным курсом, великолепного, освещенного огнями парохода, на борту которого толпились люди. С палуб парохода до зверей доносились звуки оркестра и веселый смех. На носу стояли двое, юноша и девушка. Они рискованно перегнулись через ограждение, а ветер развевал их плащи и трепал волосы. Судно с людьми шло к северу, в гораздо более холодные воды.

– «Колосс», – пробормотал Нюх. – Говорят, он непотопляем. Да, так куда мы держим путь? Ах да, в Слаттленд. Кстати, на континенте люди ушли из северных краев и двинулись на юг, поближе к солнцу. Большинство населения живет в Зубчатых горах, где климат мягче.

– Потому что у них нет шерсти, – кивнув, согласилась Бриония. – Им трудно сохранять тепло.

По палубе прошли два лемминга. Бриония и Нюх пожелали им доброго вечера. Парочка остановилась, кивнула, ответив на приветствие, и завела разговор.

– Добрый вечер, – приветливо произнес первый из них. – Не удивляйтесь, что я так толст! Я певец! – Он и в самом деле был довольно упитан.

– Еще раз добрый вечер, – улыбнулась вторая. – А вот я худая, потому что этого требует моя профессия! Я танцовщица. – Она действительно была очень стройной.

Лемминги стояли, широко улыбаясь.

Нюх откашлялся:

– Вы… вы возвращаетесь домой, в свою страну?

– Верно, – подтвердил толстяк. – Мы совершали турне по вашему замечательному острову, пели и танцевали. Это было увлекательное путешествие, но мы никак не поймем, почему у вас звери выбрасывают на улицу ненужную одежду и мебель? У нас в Слаттленде это не принято.

– Эту дурную привычку мы переняли у людей, хотя никого нельзя винить за собственные поступки, – объяснила Бриония.

– А почему у вас всегда выстраиваются очереди на омнибус? – спросила худышка. – У нас никогда нет никаких очередей! Мы забавляемся тем, что выталкиваем других и сами занимаем лучшие места!

– Ну, очереди – одна из хороших привычек, которую мы переняли, – ответил Нюх. – Да еще привычку не плеваться в обществе!

– Ах, и это тоже, – по-прежнему улыбаясь, сказал толстяк. – Очень оригинальная привычка – не плеваться в обществе.

– Скажите, а куда вы поедете, оказавшись в нашей стране? – поинтересовалась худышка. – Посетите наши города? Или подниметесь в горы, к чистому воздуху? А может быть, там у вас есть друзья? Кстати, меня зовут Флоретта, а это Бумбач. Пожалуй, мы могли бы составить вам компанию для путешествия по нашей стране.

Лемминги, держа друг друга под лапку, направились к себе в каюту.

– Славная парочка, – заметил Нюх.

– Да, – искоса взглянув на друга, ответила Бриония и, помолчав, добавила: – Ты ведь подумал о том, что мы можем встретить и Свелтлану? Это ведь, в конце концов, ее родина!

Свелтлана! Нюх хорошо помнил ее, пытавшуюся убить принца Статтленда. Она была злым существом… и все же… и все же Нюх увлекся ею!

– Эта мысль приходила мне в голову, – как можно более небрежно согласился он.

– Когда-то ты… считал ее красавицей!

– Ну, в академическом смысле, – кашлянув, ответил Нюх. – Знаешь, эти зеленоглазые иностранки.

– Что ты имеешь в виду под словом «академический»?

Он провел хвостом по полу: верный признак волнения.

– Ну, будь я художником, а я, разумеется, не художник, то счел бы ее, наверное, хорошей моделью. Или если бы я был поэтом. Вот так. Ее душа, конечно, темна от греха, но внешность весьма привлекательна.

– Понятно.

– Да, вот так.

Но Бриония не желала прекращать этот разговор:

– Значит, ты находишь особ женского пола у леммингов привлекательными? Или только ее? Мне интересно, что именно тебе в ней так нравится?

– Кто может определить красоту? Или ее достоинства?

– Ты не отвечаешь на мой вопрос, Нюх, – настаивала Бриония.

– Посмотри, как искры фосфоресцируют на воде!

– Нюх?

– Послушай, мне действительно не хочется говорить о ней, – повернувшись к подруге, ответил он. – Не вижу смысла в этом разговоре, да и какое отношение она имеет к нашей экспедиции? Свелтлана не вампир.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, если она и вампир, Бриония, я уверен, что ты при первой же возможности вырвешь ей зубы!

– Скорее выцарапаю глаза, – произнесла Бриония несколько грубее, чем ей бы хотелось.

В этот момент звук палубного колокола, приглашающий к обеду, прервал неприятный разговор. Нюх подал ей лапу, и Бриония, похоже немного неохотно, приняла ее. Они прошли мимо столовой третьего класса, где Грязнуля с Плаксой уже жадно уплетали похлебку.

После обеда пассажиров развлекали стройная танцовщица и толстоватый певец. Это, разумеется, были Флоретта и Бумбач. Концерт удался на славу, и к его окончанию Бриония забыла о злом зеленоглазом чудовище Свелтлане.

В середине ночи, когда все пассажиры спали в своих каютах, Нюх вышагивал по палубе. Он обдумывал, какие действия им следует предпринять по приезде в Слаттленд. Проходя мимо мостика, он услышал оживленный разговор членов экипажа. Дискуссию завершил капитан.

– Идем прежним курсом! – резко произнес он. – Старайтесь не отклоняться от него… Это приказ!

Капитан был куницей и привык к власти. Не согласные с его мнением члены экипажа тем не менее беспрекословно подчинились ему.

Палубный матрос, тоже куница, сошел с мостика несколько расстроенный.

– Могу я поинтересоваться, в чем дело? – осведомился Нюх.

– Да какое-то судно с людьми терпит бедствие. Если верить телеграфному сообщению, оно напоролось на льдину. Предстоят спасательные работы! Кто-то получит щедрые…

– Так мы идем к ним на помощь?

– Нет, капитан говорит, что они очень далеко. Пойдут другие суда, не мы.

Значит, вот в чем дело. Нюх понадеялся, что с людьми все будет в порядке. Но на капитана он повлиять не может. Они на своих судах – боги.

9

– Никогда не видел такой толпы! – удивился Плакса, когда утром судно подошло к причалу Нанбачета. – Нет, вы только посмотрите!

– Слаттленд – самая населенная страна в мире, – сообщил ему Бумбач. – Это толкает нас на самоубийства – или толкало бы, но закон предписывает нам каждый год на неделю запираться дома, а ключ класть в почтовый ящик. По садовым дорожкам проходит барсук и собирает ключи в большой мешок. Детеныши леммингов называют его дядюшкой Звоном. А через неделю барсуки – их много, хотя детеныши думают, что он только один, – обходят и возвращают ключи хозяевам, бросая их обратно в почтовые ящики. Разумеется, дядюшка Звон всегда приносит какие-нибудь сласти для детенышей, поэтому они его так любят.

– Вот это да, никогда об этом не слышал, – удивился Плакса. – Так, значит, в сезон самоубийств, когда все охвачены безудержным желанием убить себя, вам приходится неделю сидеть под замком?

Бумбач серьезно кивнул:

– Если бы дома не превращались в тюрьмы, вы бы увидели толпы леммингов, бегущих к высоким скалам на берегу, чтобы прыгнуть с утесов и разбиться об острые камни или утонуть в море.

Когда Плакса рассказал другу Грязнуле о дядюшке Звоне, тот расхохотался.

– Не верь этим старушечьим россказням, Плаксик, – смеялся Грязнуля. – Все это чушь собачья!

Сойдя на берег, Бриония с Флореттой отправились заказывать номера в гостинице, а Нюх и Бумбач – нанимать карету.

– Нам понадобится вооруженная охрана, – предупредил Бумбач. – Вам известно, что в этих местах водятся волки, которые нападают на кареты и убивают пассажиров?

Нюх засмеялся:

– Вы говорите с достопочтенным Остронюхом Серебряком, а не со сторожем Плаксой, Бумбач!

Я-то знаю, что последний волк покинул Трансильвладию пятьдесят лет назад, перекочевав на северные пустоши.

Бумбач расстроился:

– Ах ты, а ведь какая симпатичная выдумка! Я люблю пугать гостей! Почему вы мне не подыгрываете, Нюх?

– Простите, что разочаровал вас, Бумбач.

Плакса с Грязнулей отыскали свои чемоданы в горе багажа на набережной и отнесли их в ближайшую таверну, где немедленно отведали знаменитого грушевого нектара. Грязнуле он понравился, а Плакса сказал, что нектаром тот и не пахнет. Компания леммингов играла в алтейку. Плакса, конечно, присоединился к ним, но вскоре попал в неприятную историю.

– Шарманка! – встряхнув кожаную чашу и бросив семена алтея, воскликнул он. – Я победил!

– Нет, нет, – возразил лемминг с черной повязкой на глазу. – Победили мы.

– Чушь! – вскричал Плакса. – Ты хочешь обмануть меня?

– Обмануть? – со свирепостью возразил одноглазый лемминг. – Выбирай слова, приятель!

– Эй! Эй! – вмешался Грязнуля. – Мой друг просто не понимает, что в Слаттленде другие правила. Плаксик, старина, не забывай, мы же не дома! Ты должен уважать чужие порядки.

– Другие порядки? Порядки везде одинаковы!

– А ты везде бывал?

– Нет… я никогда не покидал берегов Поднебесного… Ты же знаешь.

– Тогда откуда тебе это известно? – спросил Грязнуля.

– Но это же алтейка! Я играю в нее с двух лет.

– Ну а лемминги играют иначе! – Грязнуля постучал по виску. – Ты должен изменить свой образ мыслей, Плаксик. Это не Поднебесный, это Слаттленд! Это не ласки с Поднебесного, это лемминги. У них свои привычки, свои обычаи. Расширяй кругозор. Смотри дальше собственного носа.

– Ладно, – натянуто, но сдержанно ответил Плаксик.

Он вернулся к леммингам и сел рядом с ними. И игра возобновилась. Через минуту Плакса был уже на ногах и громко орал. Лемминги ответили тем же. Грязнуля призвал к миру и спокойствию, но Плакса схватил столик для игры в алтейку и опрокинул его. Кожаная чашка и семена упали на пол.

– Ты знаешь, из чего мы делаем чашки для алтейки? – закричал одноглазый лемминг. – Из шкур ласок! Похоже, сейчас у нас прибавилась еще одна!

Он тяжелой лапой ударил Плаксу по морде. Грязнуля вынужден был ввязаться в драку и стал наносить удары направо, налево и по центру. Хозяин таверны и официанты выскочили из-за бочек с грушевым нектаром. Лемминги женского пола с криком выбежали на улицу. Зверьки поменьше в ужасе забились по углам. В самый разгар драки появились Бумбач с Нюхом.

Бумбач в две секунды оценил ситуацию, откашлялся и выдал верхнее «до». Его голос проник в каждое ухо в радиусе километра от таверны. Те же, кто находился в таверне, заткнув уши лапами, отпрянули назад. Прохожие уставились в сторону порта, решив, что это гудок судна, терпящего бедствие в океане. Бумбач держал ноту по крайней мере две минуты, а ласки за это время выскочили из таверны на улицу.

Нюх, успевший вовремя заткнуть уши, был потрясен.

– Я слышал ваше пение, но никогда не думал, что вы способны на такое, – восхитился он. – Если бы вы служили в армии, на свете больше не было бы войны!

Плакса с Грязнулей поднимались на ноги, когда с причала к ним подбежала Бриония.

– Быстро! – крикнула она. – В укрытие! Я слышала предупреждающую сирену! Наверное, городу грозит опасность!

Флоретте удалось в несколько прыжков догнать ее.

– Нет, нет! Сейчас я все объясню! Это Бумбач! Он взял верхнее «до». Так он заставляет даже людей прекращать безобразия!

– А что случилось? – спросила Бриония Нюха.

– В таверне произошла драка… – начал он.

– Господи, Нюх!

– Не я, глупенькая. Эти двое.

– Не я, – отперся Грязнуля. – Он!

– Да, я! – гордо воскликнул Плакса. – Начал я.

– Нашел чем гордиться! – бросила Бриония.

– Да я не горжусь. Никогда в жизни не дрался в тавернах… ну разве только когда мы напали на Вруна. Во всяком случае, до сих пор я не ввязывался в драки. Ах, какая была славная потасовка! Я прямо летал над столом! Ты бы видела это, Бриония! Совсем как в книгах.

– Вот и хорошо, что не видела, – огрызнулась она. – Ну просто дети!

– Что ж, одной таверной меньше для нас в этом городе, – констатировал Нюх. – Бриония, тебе удалось заказать номера?

– Да, в гостинице «Мыши-оборотни».

– А почему тогда уж не в «Оружии вампиров»?

– Можно было бы и там. Здесь у всех гостиниц такие названия. «Убежище монстра Франкенштейна», «Замок Дракулы». Полагаю, это способствует развитию туристического бизнеса. А вам удалось нанять карету?

– Да, – ответил Бумбач. – Для меня хозяин сделал скидку, так как я местный. Я заплатил ему, а теперь вы вернете мне потраченное. – Он протянул лапу за деньгами.

Нюх печально покачал головой:

– Бумбач, я же видел, что вы не заплатили ни гроша! Я достаточно знаю ваш язык, чтобы понять: кучер сказал, что мы заплатим, когда вернемся.

Флоретта дернула Бумбача за ухо:

– Если ты собираешься и дальше проделывать свои трюки, Бумбач, то, пожалуйста, делай это умнее!

Бумбач огорчился:

– Флоретта, маленькая моя, я очень старался, но этого ласку обмануть трудно! По-моему, он получил от Бога двойную порцию мозгов! С ним весьма трудно справиться! Пожалуй, в будущем я переключусь на Плаксу, он ведь порядочный идиот!

– Но-но, полегче! – воскликнул Плакса.

Грязнуля обнял друга:

– Честно говоря, я очень голоден! Может, сходим куда-нибудь поесть? Я видел местечко, где подают оладьи с вареньем! Пойдем туда?

– Пойдите, только не называйте их оладьями! – предупредил Бумбач. – Здесь их называют хлебцами.

– Правда? – удивился Плакса.

– Ха! Вот ты и попался! – хохотнул Бумбач. – Как легко с этим лаской! Вскоре станет совсем неинтересно! Во всяком случае это не варенье. Лемминги не варят варенья. Мы употребляем только мед.

– Так я и поверил! – воскликнул Плакса. – Опять обманываешь? Ну, теперь-то меня не проведешь!

– Нет, это правда! – подтвердила Флоретта. – Понимаешь, наш последний король умер, поперхнувшись клубничным вареньем! С тех пор этот продукт в нашей стране под запретом!

Плакса прищурился и щелкнул зубами:

– Расскажите это кому-нибудь другому!

Посмотрев на спутников, он увидел непроницаемые морды, хотя Бриония выглядела удивленной.

– Ах ты, – смущенно поежившись, произнес Плакса. – А я решил, что вы опять меня надуваете! Простите. Я совсем не знаком с вашей культурой и действительно думал…

Все весело заверещали.

Бумбач задыхался от радости.

– С ним так легко! – кричал он.

Компания направилась к гостинице.

– Это нечестно, – ворчал Плакса. – Почему всегда я? Почему бы для разнообразия не разыграть кого-нибудь другого? Могли бы поиздеваться над другим! Ты же мой друг, Грязнуля! А оказался хуже всех…

10

Баламут стоял на палубе барка и смотрел на окутанный облаками остров Кенга. Капитан-куница считал, что это пелена тумана. Ночью они встали на якорь, чтобы устранить некоторые неполадки, и во время работы до них с острова все время доносился барабанный бой. Сквозь дымку можно было различить зверей, казалось возлежащих на волнах.

Баламут был любопытным лаской, очень умным, но немножко чокнутым. Его интересовала научная сторона всех аспектов жизни.

Нюху всегда казалось, что Баламута в детстве мышь стукнула по голове пыльным мешком, поэтому он и тронулся слегка.

– Мы здесь не останемся! Это мое последнее слово! – твердо заявил капитан.

– Это судно нанял я, значит, я его временный владелец! – еще более твердо ответил Баламут. – Я хочу узнать, что происходит на этом острове. Если не сделаете по-моему, то вам не заплатят в конце путешествия! Не останетесь – не заплатят!

– Но если с моим судном что-нибудь случится? Некоторые мангусты тропических островов бывают совершенно дикими! Я терпел кораблекрушение, поэтому знаю это не понаслышке. Они сварили одного парня из моей команды и съели его.

– Это другие острова, а, кроме того, я слышал, что парня съели вы сами, когда у вас кончились припасы! Об этом моряки даже песню сочинили. Попробую вспомнить… кажется, так: «Бедный Билли, его съел капитан Самоед, ремень, пуговицы, сапоги и все остальное»? Вас ведь зовут Самоед, верно?

– Да, но на семи морях плавает много Самоедов!

– «Бедный Билли, он был юнгой, и громко-громко он кричал…»

– Ладно, ладно!

– Некоторые говорят, он умолял о милосердии, но большинство считает, что он кричал напрасно, потому что «капитан Самоед съел кусочки Билли на первое и на второе…»

– Да, да, знаю я эту песню, – рычал Самоед.

– «Юный Билли, из него выварили весь жир, в этом нет сомнения, а Самоед разломал все его кости, чтобы высосать из них мозг…»

– Не надо, не продолжай, – плотоядно облизывая губы, пробормотал капитан. – Прости, приятель Баламут, но мы все-таки отправимся дальше. До меня дошел слух о гигантской мартышке, которая водится в этих краях. Говорят, остров пополам разделяет огромная стена. На одной стороне местные звери, а на другой – плотоядное чудовище. Говорят, она сдирает со зверей шкуры, как кожуру с бананов, макает тушки в жир и откусывает им головы.

– Хищник! – воскликнул один из членов команды. – Какая гадость!

– Вкуснятина… – мечтательно, но достаточно громко пробормотал Самоед. – Ах, я хотел сказать, гадость!

– Страшилища, боги и ведьмы… слышал я о них! – прорычал Баламут. – Это всего лишь сказки! Я бы хотел посмотреть на настоящих жителей острова. Насколько я понимаю, они строят огромные каноэ, на которых размещаются сотни мангустов, и проходят тысячи километров по неизвестным водам, не имея ничего, кроме нескольких кокосовых орехов и полудюжины молитв. Я слышал, они водят суда с помощью одной лишь природы: солнца, звезд и птиц. Но, пожалуй, я согласен с тобой, капитан: нам некогда. Может быть, заглянем сюда на обратном пути!

И неугомонный Баламут сделал запись в своем блокноте о необходимости возвращения на остров Кенга.

А в целом морское путешествие прошло без особых приключений. Таравак оказался большим островом, заросшим густыми, большей частью не исследованными джунглями. По прибытии Баламут принялся за организацию экспедиции во внутреннюю часть острова на поиски профессоров Франтихи и Джайда. Он нашел несколько местных мангустов, которые согласились быть носильщиками. Это было нелегко, ибо на представителей этих профессий был большой спрос, поскольку одновременно формировались и другие экспедиции. Одну из них возглавлял горностай по имени Бочкопроб, который приехал на поиски еще одного пропавшего профессора, отправившегося на поиски заброшенных бриллиантовых рудников. Были и двое ласок, решивших найти источник реки Клангаланг, который, как они полагали, находится в Лунных горах. И наконец, имелась группа барсуков, полных решимости найти мифическое кладбище бородатых свиней, клыки которых весьма ценились в Туманном.

Баламут сумел нанять носильщиков, но ему не удалось найти хорошего проводника, и он решил поселиться пока в гостинице и продолжить поиски. Горностаи-иммигранты, весь вечер сидевшие на веранде и за распитием нектара манго жалущиеся на тяжелую жизнь, не произвели на него большого впечатления. Однако от них он услышал о ласке, которого вырастили летучие мыши, водящиеся во фруктовых садах и умеющие с помощью когтей висеть вниз головой на пальмовых деревьях. Баламут записал эту историю в блокнот, подумав, что если когда-нибудь станет писателем, она ему пригодится.

Однажды Баламут сидел на веранде, слушая дикие сказки темного континента. К нему подошел рослый элегантный мангуст. Своей царственной внешностью он резко отличался от тех, кого нанял в качестве носильщиков.

– Меня зовут Ракки-Такки, – представился зверек. – Я собираюсь вернуться на свои земли на юге. Я хорошо знаю страну, ее реки, горы и озера. Охотно соглашусь быть вашим проводником, если вы того пожелаете! Денег мне не нужно.

– На твоем месте я бы его не брал, – вмешался горностай-иммигрант. – Он вроде бы принц какого-то местного племени, которое изгнало его. Ты с ним не оберешься неприятностей, вот увидишь!

Но Баламуту мангуст определенно понравился.

– Хорошо! – ответил он. – Но от трех змей в день и персонального спального мешка ты, надеюсь, не откажешься?

– Договорились! – согласился Ракки-Такки и указал на пробковый шлем Баламута. – А это я получу?

– Нет, – ответил Баламут, очень гордившийся своим шлемом. – Шлем полагается только начальнику экспедиции! Ты можешь носить тюрбан, феску или что-то другое, но только не шлем.

Ракки-Такки огорчился, но постарался не показать этого. Он непринужденно развалился в кресле, чем вызвал неудовольствие горностаев, не допускавших фамильярностей со стороны туземцев. Баламут был лишен таких предрассудков. Анархист по натуре, он считал всех зверей равными, но, не задумываясь, взорвал бы их, всех скопом, появись у него такая возможность.

– Выпьешь со мной бокал нектара манго? – предложил он мангусту. – Или ты не пьешь?

– Вообще-то нет.

– Ну, как знаешь! А что, тебя не кусают москиты? – Баламут прихлопнул очередного назойливого насекомого.

– У меня дурная кровь, – объяснил Ракки-Так-ки. – Они ее не любят!

– А почему она стала дурной?

– Для этого надо полжизни пить воду из реки Калангаланг. Кровь загустеет и станет плохо пахнуть. Это отгоняет мух и москитов. Ну ладно, если завтра рано отправляться, пора на боковую!

– Спокойной ночи!

Ракки-Такки эффектно поднялся с плетеного кресла и вышел, оставив иммигрантов судачить о «нахальных туземцах».

– Меня тошнит от этого! – крикнул Баламут, накрываясь москитной сеткой и отправляясь к себе в номер. – Так и хочется всех вас взорвать!

Он ушел, а иммигранты снова замолотили языками, только теперь объектом пересудов стал сам Баламут.

– Чертовски наглый ласка!

– Совсем не знает Таравака.

– И обычаев здешних не знает!

– Следовало бы отослать его обратно на Поднебесный.

И все в том же духе. Когда нечего делать, звери тоже чешут языками.

11

Морозным утром карета с шестью пассажирами, запряженная двенадцатью мышами, тронулась в Кранчен. Ласки завернулись в теплые плащи и шарфы и надели рукавицы. А двое местных, Бумбач и Флоретта, были налегке. Они привыкли к статтлендской погоде. Бумбач утверждал даже, что ему жарко.

– Я плохо переношу жару, – жаловался он. – А все из-за моей полноты. Настоящее мучение!

– Почему же вы не сядете на диету? – спросила Бриония.

Как специалисту по здоровому образу жизни, ей давно хотелось порекомендовать это Бумбачу, но природная вежливость удерживала ее. Теперь она сочла удобным вмешаться.

– На что сесть? – удивленно спросил Бумбач. – Мне говорили, что, наоборот, нужно не летать или сидеть, а ходить и даже бегать!

– Нужно меньше есть! – объяснил Плакса, еще не простивший Бумбача за розыгрыши.

Бриония несколько смягчила ситуацию:

– Диета – это значит правильное питание.

– Есть меньше я не согласен, – встревожился Бумбач. – А вот правильно питаться – другое дело. Так что я должен есть?

– Больше овощей, фруктов и орехов. Поменьше мяса и совсем исключить мучное, сладкое и жирное. И меньше картошки.

Бумбач ужаснулся:

– Но я не могу без мяса с жареной картошкой! Я не могу отказаться от пудинга со сливками! Это невозможно! Я умру. Точно умру.

– Ничего вы не умрете! – огрызнулась Бриония, как всегда, когда кто-то пренебрегал ее добрым советом. – Возможно, немного помучаетесь, но не умрете!

Бумбач решительно замотал головой.

– Я ем то же самое, что и Флоретта! Мы питаемся совершенно одинаково!

– Это правда, – подтвердила Флоретта. – И все же, как видите, я худая, а он полный.

– Ну и ну! – удивился Плакса.

Карета громыхала по проселочным дорогам. Большая часть пути шла по темным, густым хвойным лесам, казавшимся бесконечными. Глядя на эти чащи, Плакса думал, что же они таят? Наверное, в них полно всяких чудовищ. Он поделился своими мыслями с Грязнулей.

– Да, ты прав, Плакса. Полагаю, тут все кишит ими. В этих лесах есть что-то трагическое. То и дело натыкаешься на красные шапочки, брошенные съеденными девочками! На земле ржавеют топоры дровосеков. Бродят котята, потерявшие свои марципановые домики. Тебе ведь не особенно хочется погулять по этому лесу? А, Плакса?

Городки, которые они проезжали, были такими же мрачными.

Однажды в пути Плаксе потребовалось прогуляться в кусты.

– Остановите карету! – попросил он, когда стало уже невмоготу. – Мне нужно в кустики!

Кучер немедленно остановил мышей. Охранник же решил, что на них кто-то напал, и пульнул в лес из своего короткоствольного ружья. Выстрел так напугал Плаксу, что он даже расхотел останавливаться. В конце концов, с недоразумением разобрались и Плаксу выпустили из кареты. Он был очень стеснительным, поэтому для того, чтобы облегчиться, зашел поглубже в лес. Однако, закончив свое дело, он огляделся и запаниковал, а потом громко заорал:

– Эй! Нюх! Бриония! Грязнуля! Где вы?

Ответом ему была зловещая тишина. Все деревья казались похожими друг на друга. Он вслушивался, ища ответа, но ничего не услышал. Посмотрев на землю, он не нашел своих следов, под лапами был сплошной ковер из коричневых хвойных иголок. Плакса отправился в том направлении, откуда, как ему казалось, он пришел.

Прошагав минут двадцать, он понял, что идет явно не туда, и быстро зашагал обратно. По пути он заметил несколько земляных гнезд и лисьих нор, которых раньше не видел.

– Ааааааа! – завыл он. – Я погиб!

Он знал, что лес практически бесконечен. Его площадь достигала нескольких тысяч квадратных километров. Пройдя мимо скелета барсука, он совершенно потерял самообладание и разрыдался. Вернее, разрыдался, а потом потерял самообладание.

– Грязнуля! – выл он. – Это Грязнуля во всем виноват!

Когда Плакса уже потерял надежду, он выбрался на лесную полянку, посередине которой стоял пень. На пне сидело и поедало бутерброд животное, какого Плакса никогда прежде не видывал. К пню был прислонен острый топор. Плаксе это очень не понравилось. Может быть, это и было орудие труда, но, вполне вероятно, и оружие. Кто его знает?

Животное подняло глаза. Странным в нем были только уши, свисающие до задних лап, а в остальном это был обычный крыс. Острый нос, торчащие вперед зубы, длинный голый розовый хвост. Крыс Плакса не любил, ни заморских, ни своих, но все же осторожно приблизился к зверьку.

– Здравствуйте, вы говорите на языке Поднебесного?

– Может быть, говорю, а может быть, и нет, – дожевывая бутерброд, ответил крыс.

– Очевидно, говорите.

– Когда-то я служил в торговом флоте. Говорю на нескольких языках. Что вы продаете? Часы с кукушкой? У меня их сто штук. Кожаные штаны? Я их не ношу. Ксилофоны? Я не умею на них играть.

– Я ничего не продаю. Я заблудился. Вы не можете показать мне дорогу из лесу? – ноющим голосом спросил Плакса.

– Ничего не продаешь? – пошевелил ушами крыс. – Тогда о чем мне с тобой говорить?

– Нет, нет… пожалуйста! Я заблудился. Здесь поблизости есть какая-нибудь хижина? Я устал, хочу пить и есть. У меня есть деньги, я заплачу. – Плакса показал крысу кошелек.

Крыс поднял топор, и Плакса сделал два шага назад.

Крыс сердито посмотрел на него.

– Да не собираюсь я тебя убивать! Я не из тех зверей, которые рубят первую встречную голову. Ты просишь показать тебе дорогу из лесу? Какую дорогу? Ты можешь идти в любую сторону и выйти, но куда ты выйдешь, это уже другой вопрос. Куда вообще тебе нужно? На север, на юг, на восток или на запад?

– На юг, – пробормотал несчастный Плакса.

– Ничем не могу помочь, – закинув топор на плечо, отрезал крыс. – Я знаю только три направления.

– Тогда ты должен знать и четвертое! – вскричал Плакса.

– Не должен, – твердо ответил крыс. – Если хочешь есть и пить, идем. Конечно, это обойдется тебе в кругленькую сумму.

Он тронулся в путь.

Плакса последовал за ним. Он понимал: чтобы получить помощь, придется наладить добрые отношения с этим зверьком.

– Меня зовут Плакса, – догнав крыса и стараясь идти с ним в ногу, представился он. – А тебя?

– Карл Криббелиг.

– Гм, а чем ты занимаешься?

Крыс показал на топор:

– Я дровосек. Рублю деревья.

– Здесь вас не беспокоят полевки-вампиры?

Криббелиг остановился и уставился на Плаксу:

– Кто?

– Полевки-вампиры.

– Юг? – вскричал дровосек. – Это туда! – Он указал лапой. – Сгинь, охотник на вампиров!

– Ах, значит, ты все же знаешь это направление? – с сарказмом спросил Плакса. – Что ж, спасибо! – И жалобно добавил: – Я умру, да?

– Нет, – ответил крыс. – Ты будешь жить вечно… Если не повернешь назад и не уберешься на свой Поднебесный!

– Ты просто хочешь меня напугать.

– И, судя по всему, мне это удалось.

Крыс исчез за деревьями. Плакса пожал плечами и пошел в указанном направлении. В конце концов он вышел к своим друзьям.

– Где ты пропадал? – воскликнул Грязнуля. – Мы тебя обыскались и уже собирались двигаться к следующей заставе, чтобы организовать поисковую партию.

– Я хочу домой, – захныкал Плакса. – Я встретил крыса, который сказал, что я никогда не умру.

– Тебе повезло, – ответила Бриония.

– Ты не понимаешь! Мы все не умрем! – мелодраматическим тоном вскричал Плакса. – Мы все будем жить вечно!

– Да что происходит с этим дурнем? – засмеялся Грязнуля.

Звери затолкнули Плаксу в карету и двинулись дальше по темной лесной дороге.

12

Карета дребезжала по большой дороге. Наконец они подъехали к придорожной гостинице, где остановились на ночлег. Плакса с Грязнулей, как всегда, поселились в одном номере. После того как путешественники распаковали чемоданы, они собрались в гостиной перед рокочущим камином.

– Так что же на самом деле произошло в лесу? – спросил Нюх Плаксу.

– Я… э… я встретил крыса по имени Карл.

– И что же сказал тебе этот Карл?

– Он сказал, что я стану бессмертным.

Нюх удовлетворенно кивнул:

– Если здесь, в центре страны, знают о вампирах, мы определенно на правильном пути! Молодец, Плакса! Не хотелось бы охотиться за химерами!

Перед Плаксой поставили полную кружку грушевого нектара, и он собирался сделать глоток. В этот момент хозяин гостиницы что-то крикнул и звери всей гурьбой устремились в погреб. На лестнице поднялась паника.

– Что происходит? – воскликнул Нюх.

– Быстро вниз! – скомандовала Флоретта. – Сюда идут лисы-оборотни! Понимаете, лисы-оборотни!

Нюх, Бумбач, Бриония, Грязнуля, Флоретта и, наконец, Плакса спустились по ступенькам погреба. Хозяин гостиницы запер изнутри толстую дверь. Звери расселись по бочкам и бочонкам и стали прислушиваться. Местные смотрели в потолок погреба, туда, где предположительно уже рыскали лисы-оборотни. Атмосфера была напряженной.

– Что все это значит? – спросил Плакса. – Какие-такие лисы-оборотни?

– На самом деле это означает «человек». Оборотень – это человек-волк. Человек, который обычно в полнолуние превращается в волка. Эти фантастичные существа ночью выходят на поиски крови своих жертв. А тут вместо волков орудуют лисы, которые превращаются в людей-кровососов, блуждающих в ночи и стремящихся утолить свою ужасную, ненасытную жажду. Им лучше не попадаться на глаза. Это не хрупкие вампиры, которые мягко впиваются в горло. Они разрывают тебе грудь и сосут кровь прямо из сердца. И если тебя укусит оборотень, ты станешь таким же, как он!

– Лисой-оборотнем?

– В твоем случае – лаской-оборотнем.

Плакса недоверчиво хмыкнул в ответ.

Через некоторое время хозяин гостиницы, стоявший прижав ухо к огромной дубовой двери погреба, кивнул, давая знать об отбое тревоги. Лемминги, поднимаясь в гостиную, о чем-то болтали.

– Эй! Кто-то выпил весь нектар из кружек! – громко крикнул Плакса, когда все расселись по своим местам.

Действительно, все кружки были опустошены.

– Ничего, – миролюбиво произнес Бумбач. – Сейчас я принесу еще!

Дородный лемминг вновь наполнил кружки, но только все поднесли их к губам, раздался голос хозяина:

– Крысы-оборотни! Крысы-оборотни!

Снова бегство обратно в погреб, снова томительное ожидание, снова отбой и снова пустые кружки на столах!

– Что-то здесь не то, – с прищуром глядя на пустую кружку, произнес Плакса.

На этот раз кружки наполнила Бриония, но не успели посетители поднести их к губам, как снова раздался знакомый крик:

– Горностаи-оборотни! Горностаи-оборотни!

Звери опять бросились в погреб. Менялось лишь название налетчиков, но их природа осталась прежней: оборотни.

Плакса спустился в погреб вместе со всеми, но крайне неохотно. Теперь он был уверен: пока все сидят в погребе, кто-то из служанок сливает нектар из кружек обратно в бочки!

Разумеется, вернувшись в гостиную, все нашли свои кружки пустыми.

«С меня хватит! Больше я в погреб не полезу!» – решил Плакса.

Через несколько минут раздалось:

– Ласки-оборотни! Ласки-оборотни!

Звери снова кинулись в погреб, а Плакса, немного отстав, спрятался за стойку, на которую их охранник положил свое ружье. Если кто-то начнет опустошать кружки, он пульнет в воздух, чтобы напугать злоумышленников! Таков был его план.

Через некоторое время скрипнула входная дверь, и по полу зашлепали чьи-то лапы. Плакса чуть приподнял мордочку над стойкой и уставился на фигуры, шмыгающие по гостиной. Люди-ласки! Отвратительные создания без единой шерстинки! Голые, как крысиные хвосты! Розовые, злые, с лихорадочно блестящими глазами. Их было семеро, все ростом с ласку, но все имели человеческий облик. Это было ужасно! Большие, слюнявые рты с торчащими здоровенными клыками! Длинные, острые как кинжалы, страшные когти! От ласок у них остались лишь хвосты да гибкость тел.

Действительно, семеро ласок-оборотней. Входную дверь они прикрыли неплотно, так что Плакса сквозь щель увидел полную луну. Что-то в ней показалось ему странным: алая, местами в темных пятнах. Неудивительно, что в такую ночь повылезали все оборотни!

Семеро разгуливали по гостиной, фыркали и опустошали кружки с грушевым нектаром. Наконец они собрались в центре гостиной и огляделись, сверкая красными глазами. Не найдя жертв, они отправились восвояси. Шестеро оборотней с руганью уже вышли на освещенную луной улицу. Один, однако, остался и начал принюхиваться. Плакса еще ниже пригнулся за стойкой, но зацепил ружье, которое звякнуло, задев бутылку. Оборотень тотчас же бросился вперед, рыча, широко разинув рот и растопырив когти. У Плаксы от ужаса кровь застыла в жилах. Сейчас маленький розовый человечек разорвет его на куски!

– Помогите! На меня напали! – заорал он.

Плакса схватил ружье и спустил курок. Старое ружье при отдаче больно ударило его в плечо. Из дула полетел смертоносный дождь из орехов, болтов, старых заморских монет, скрепок, запонок, перьев для ручек и прочего хлама. Он буквально изрешетил ласку-оборотня, и Плакса восторжествовал: он уничтожил мерзкую тварь!

Но когда дым рассеялся, ласка-оборотень по-прежнему стоял на задних лапах. Через дырки в его теле струился яркий лунный свет… Но он был жив!

В ярости он зарычал на Плаксу, и тот почувствовал, как страх парализует его. Если целый град картечи не остановил это существо, его уже ничто не остановит! Плакса приговорен.

Ласка-оборотень прыгнул вперед и вцепился в горло Плаксы отвратительными клыками, одновременно вонзив острые когти в его мех. Плакса почувствовал, как остатки уверенности покидают его. Он погиб. Вероятно, ему предстоит, как этому голому, безволосому чудовищу, блуждать по земле в поисках крови!

Внезапно раздался выстрел.

13

Оборотень глухо вскрикнул. Его зубы ослабили хватку, и он, злобно сверкая глазами, отцепился от Плаксы и грудой омерзительной розовой кожи упал на пол. Рот раскрылся, и из него вывалился язык. Совершенно ясно, что он был мертв… Во всяком случае, у ласок-оборотней это считается смертью.

Прямо на глазах у Плаксы тело оборотня стало изменяться. У него появилась шерсть, симпатичный острый носик и нежные, пушистые ушки. Из подобия человека он превратился в невинную ласку, выглядевшую в смерти спокойной и кроткой.

Плакса обернулся посмотреть, кто же стрелял? Сквозь оседающий дым он разглядел Нюха с пистолетом в лапе.

Плакса был потрясен:

– Как тебе это удалось? Я продырявил его насквозь, но он только еще больше разъярился!

– Серебряная пуля, – аккуратно перезаряжая пистолет, пробормотал Нюх. – Серебряная пуля в сердце. Это единственное, что может убить оборотня!

Плакса кивнул:

– Слава богу, что ты успел! Еще немного, и он разорвал бы меня на кусочки. А так он лишь чуть куснул меня за горло. Не слишком сильно. Бриония быстро вылечит меня какими-нибудь мазями.

– Гм, – пробормотал Нюх, громким щелчком досылая патрон.

– Почему… почему ты так смотришь на меня? – спросил Плакса. – Зачем ты перезарядил пистолет? Ведь ласки-оборотни уже ушли! Ты зарядил пистолет серебряной пулей? Да?

– Да, – поднимая оружие, ответил Нюх. – Ты же сказал, тебя укусили?

Плакса задохнулся. Конечно! Ведь Нюх говорил, что, укушенный оборотнем, сам становится таким же! Теперь Нюх убьет его, потому что он стал оборотнем!

Когда все звери поднялись из погреба, Плакса закричал:

– Нюх, пожалуйста, не убивай меня!

Нюх нахмурился и покачал головой. Грязнуля прыжком подскочил к Плаксе.

– Тише! – строго приказал он. – В этой ситуации любой друг и благодетель убил бы тебя!

– Он считает, что я стал оборотнем? – рыдал Плакса.

Из толпы вперед вышел Бумбач:

– Пожалуйста, расскажи нам, что произошло?

– Его укусили, но очень легко, – ответил Нюх. – Разумеется, я не собирался убивать его, а пистолет перезарядил на случай, если на нас опять нападут оборотни!

Бумбач кивнул.

– Значит, все-таки укусили?

Он вдруг бросился к Плаксе и вонзил зубы точно в маленькую ранку на горле ласки.

– Это лемминг-оборотень! – завизжал Плакса. Когда Бумбач отпустил его, он забился в угол, схватившись за горло.

К нему спокойно подошла Бриония и открыла медицинскую сумку. Она промыла и перевязала рану, на самом деле оказавшуюся совсем не глубокой, а потом повернулась к Бумбачу:

– Я вам удивляюсь!

– Но я не хотел делать ничего дурного! Видите ли, у меня серебряный зуб… вот! – Он открыл рот и показал зуб из чистого серебра. – Я решил, это все равно что серебряная пуля. Укус серебряным зубом снова превратит оборотня в нормального зверя, изгонит из оборотня злой дух. Серебро же убивает демонов! Я только хотел помочь ему!

Услышав эти слова, Плакса вдруг прослезился. Он подошел к Бумбачу и крепко обнял его.

– Спасибо, – всхлипнул он.

– Ах, пустяки, – пожал плечами Бумбач.

– Однако некоторое время придется понаблюдать за нашим Плаксой. На тот случай, если у него появятся какие-нибудь странные симптомы, – произнес Нюх.

Напряжение спало, и началось вечернее развлечение: к величайшему восторгу местных леммингов. Бумбач пел, а Флоретта танцевала. Позже, когда Грязнуля с Плаксой отправились к себе, Грязнуля тяжело вздохнул.

– Что случилось? – развернувшись, спросил Плакса.

– Твоя шерсть… она вылезает! Ты лысеешь прямо на глазах!

– О ужас! – вскричал Плакса. – Я меняюсь? И вдруг он увидел на морде Грязнули ухмылку.

– Попался, а, Плаксик? – спросил Грязнуля.

– Ах ты дрянь! – прорычал Плакса. – Ну нет, больше я не попадусь на твою удочку!

Грязнуля вошел в спальню первым и проверил, есть ли под кроватью ночной горшок. Найдя его в положенном месте, он удовлетворенно хмыкнул: там он обнаружил еще кое-что, о чем не стал сообщать Плаксе.

На дворе стоял жуткий холод, свистел ветер, гоня перед собой хлопья снега, сверкающие при лунном свете. К утру, конечно, снега наметет по пояс. Друзья задумались, как они в такую погоду доберутся до Кранчена? Дело в том, что лишь в некоторых каретах были установлены небольшие угольные печки, большинству же пассажиров приходилось закутываться в меховые одеяла, потому что кучера, повинуясь присущему лесным зверям страху перед огнем, не разрешали отапливать кареты. Кучер, попавшийся ласкам, был одним из них.

Оба ласки переоделись в ночные рубашки и, прижавшись друг к другу, легли в постель бок о бок, уставившись в потолок. Плакса, еще не успокоившись после перенесенных испытаний, принялся стонать, но кто-то постучал ботинком в стену, и он замолк.

– Ты знаешь, у одного графа-лемминга в его особняке были голубая и красная комнаты? – спокойно спросил Грязнуля. – Он всегда спрашивал своих гостей, в какой они предпочитают ночевать. Если гость выбирал красную спальню, он умирал той же ночью. Те же, кто предпочитал голубую, безвозвратно исчезали.

– Что… что становилось с теми, кто исчезал… Я хочу спросить, куда они пропадали?

– Много лет спустя, после смерти графа, обнаружили, что матрас раздвигался, и гость проваливался в ящик под кроватью, где задыхался и умирал. Когда ящик открыли, там обнаружили несколько скелетов.

– А разве они ничего не подозревали? Ну, гости?

– Ничего. Хотя нет, один или двое из них, прежде чем уснуть, записали в дневниках, что ощущают в комнате запах гнили.

– Это… это были трупы, да?

– Полагаю, да.

Плакса принюхался. Ему показалось, что он чует слабый запах чего-то гнилого. Да, он был в этом даже уверен. Но мясо? Нет, ничего похожего. Скорее всего что-то растительное. Овощи? Он облегченно вздохнул, но все же, чтобы развеять неприятные подозрения, задал еще несколько вопросов.

– А где жил этот граф? – осведомился он.

– Да вроде бы где-то здесь, – небрежно помахал лапой Грязнуля. – Где-то неподалеку от Кран-чена. Эй! – Он резко сел. – Уж не думаешь ли ты? Да нет! Конечно, это возможно, но тогда это всего лишь совпадение, правда?

– Что? – нервно спросил Плакса.

– Ну, может быть, этот дом и принадлежал графу, почему бы и нет? Возможно, у его наследников наступили тяжелые времена, и им пришлось продать дом, который стал гостиницей? Это вполне вероятно, но…

– Но – что?

– Ну, это немного притянуто за уши, согласен? Вряд ли эта гостиница была когда-то особняком этого злодея. – Грязнуля с силой помотал головой.

– Ты не рассказал еще о красной комнате. Как… как умирали гости там?

– Ну, там все было гораздо проще. Постельные принадлежности были пропитаны ядом, который начинал действовать тогда, когда простыни и подушка нагревались. Ты ведь обычно ложишься спать в холодную постель, а потом согреваешься, нагревая при этом подушку и простыни, не так ли? Вот так и выделялся яд, убивавший тех, кто лежал в постели.

– А этот яд… чем он пах?

– Гм? Да чем-то вроде портящихся овощей. Гнилой картошкой, капустой… или фруктами. Да, именно так.

– Фруктами?

– Да, что-то вроде этого.

Плакса принюхался. Да, конечно. Определенно. Гнилые яблоки! Он вскочил с кровати и заорал Грязнуле:

– Вставай! Вставай!

– В чем дело? – всполошился Грязнуля. – Что такое?

– Мы в красной комнате графа! Я чую запах смертоносного яда! Гнилые яблоки! Я чувствую их запах!

Некоторое время Грязнуля молчал, а потом щелкнул зубами, что для ласки все равно, как захихикать. Плакса, дрожа в ночной рубашке, зажег свечу, поднял ее и спросил:

– Что тебя так забавляет?

– Под кроватью, – щелкнул в очередной раз Грязнуля. – Посмотри под кроватью!

Заглянув под кровать, Плакса обнаружил рядом с ночным горшком ящик с побитыми яблоками. Возможно, его забыл там какой-то рассеянный постоялец, а может быть, и сам хозяин гостиницы. Яблоки медленно гнили, источая специфический запах. Плакса задул свечу и нырнул в постель.

– Ах ты, гниль!

– Как яблоки под кроватью? – задыхался от смеха Грязнуля.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился Бумбач.

– Еще один звук, и я поколочу вас обоих! – пророкотал он. – При моем весе вам мало не покажется! Вы так шумите, что я никак не могу уснуть! Неужели все ласки такие? Но в комнатах господина Серебряка и госпожи Живорез абсолютно тихо! Только вы шумите. Пожалуйста, успокойтесь!

– Простите, Бумбач, это Плакса, – попытался взвалить вину на друга Грязнуля. – Он рассказывает мне истории о призраках… пугает до смерти.

– Плакса, это не по-зверски по отношению к другу, особенно в незнакомом доме, в старину принадлежавшем графу по фамилии Стречикофф. Совсем не по-зверски, если учесть, сколько животных погибли по его вине. Ведь он убивал своих гостей! Здесь огромное количество призраков. Постарайтесь, пожалуйста, не веселиться и не шуметь.

Бумбач ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Примерно с полминуты в комнате стояла ужасающая тишина. Затем Плакса тоненько заныл, а Грязнуля громко сглотнул.

Бумбач снова открыл дверь и заглянул в комнату.

– Попались! – засмеялся он. – Наши комнаты разделяет очень тонкая стена. Я слышал всю историю из уст Грязнули. А теперь спите, иначе я действительно поколочу вас обоих. Понятно?

14

Мэр Недоум был в своей стихии. В его обязанности входило осуществление контроля над деятельностью мэров мелких северных и южных городков. Толстопуз Недоум презирал их, но тем не менее ежегодно давал для них обед. Ему была нужна их поддержка, и он терпел их присутствие. Вот и сейчас он сидел в центре стола, а рядом с ним лежал предмет, накрытый большой салфеткой. Большинство присутствующих мэров полагали, что под салфеткой скрыт серебряный кубок или трофей, который будет пожалован одному из них, наиболее ярко проявившему свои профессиональные качества.

– Господа, займемся делом! – крикнул Недоум и стукнул по столу мышиной лапкой, сваренной в розмарине.

Присутствующие схватили кувшины с нектаром и набросились на блюда с мясом полевок, жареной картошкой, хрустящими жареными крылышками летучих мышей, паштетом из печени ласточек и прочими яствами. Ласки-официантки старались подносить блюда по мере того, как пустели тарелки провинциальных гостей, бросавших на самок откровенные взгляды и не скупившихся на непристойные шутки.

Врун, впервые присутствующий на таком обеде, был изумлен поведением мэров.

– И так каждый год? – спросил он мэра Недоума. – Откуда взялись эти дикари?

– Бывает и хуже, шеф. Но не будь чистоплюем. Расслабься. Ты мог бы неплохо провести здесь время, если бы не твое ханжество!

В это время в воздухе пролетел жуткоширский пудинг – первый из многих, – и Врун поморщился. Если это развлечение, то лучше скучать, сидя дома.

– А теперь, Врун, пока я не напился и не забыл, зачем пригласил тебя сюда, позволь сказать, что это твой прощальный обед.

– Что? – взволнованно воскликнул Врун, решив, что ослышался.

– Не беспокойся! Я не выбрасываю тебя на улицу. Ты отправляешься в отпуск!

Врун обрадовался:

– Куда?

– В Слаттленд!

– Ах, в Слаттленд, – подавленно произнес он и в качестве шутки добавил: – Я бы лучше поехал в Таравак, там теплее!

– Можешь поехать и туда, – увернувшись от летящей банки с паштетом, пробормотал мэр. – Там сейчас Баламут Серебряк! Но для начала я хочу, чтобы ты поехал в Трансильвладию и последил за Серебряком. Не верю я этим ласкам. Завтра утром с приливом сядешь на судно.

Слаттленд! Какой ужасный удар! Врун был поглощен любовью к сестре мэра, Сибил, которая с трудом оправлялась от укуса полевки-вампира. Врун не отходил от постели изможденной и бледной принцессы, читал ей, вел разговоры на различные легкие темы (что было хорошо, потому что серьезные ему были не особенно по зубам), в общем, всячески старался быть ей полезным. И вот теперь ему придется отказаться от всего этого ради ужасного путешествия в страну льдов и снегов да к тому же заселенную иностранцами, говорящими на каком-то тарабарском языке.

– А если я откажусь? – спросил он мэра. – Вы не имеете права посылать меня с такими заданиями!

Мэр Недоум распушил свой белый мех и прищурился:

– Не испытывай меня, Врун! Ты же знаешь, я способен на все.

Это было правдой. О грязных делах Толстопуза Недоума ходили легенды. Заместитель мэра, однажды не согласившийся с Толстопузом по какому-то вопросу, теперь чистил уборные возле Истминстерского моста и считал, что легко отделался.

– Я пошутил, мэр, – стараясь говорить как можно веселее, произнес Врун. – Мы же свои горностаи! Неужели вы не понимаете шуток?

– Я все понимаю. Абсолютно все, – с тихой угрозой в голосе ответил мэр. – Помни об этом.

Официантки удалились из зала. Мебель была поломана. Полный горшок тушеного мяса пьяные гости бросили в окно. Разбив стекло, он с ужасающим грохотом обрушился на мостовую. Именно тогда мэр снял салфетку с предмета, лежавшего рядом с ним. Это был не кубок и не трофей. Это была управляемая паровая катапульта, изобретенная Джо Улем и заряженная на сей раз пирожками с мышиным мясом. Один из таких мясных снарядов больно ударил провинциального мэра, сидевшего в дальнем конце стола.

Тот не остался в долгу и схватил чемоданчик, стоявший рядом. Оттуда он извлек такую же катапульту, только с пружинным механизмом, изобретение Эдди Сона. Пирожные с жидким заварным кремом одно за другим полетели в Толстопуза Недоума.

Врун вздохнул, поднялся и вышел из комнаты, предоставив безмозглым мэрам и далее заниматься своими безмозглыми играми. Он отправился в покои принцессы Сибил, попросил доложить о нем ласку-горничную и после благосклонного разрешения вошел в спальню.

Сибил сидела на постели, опираясь слабым тельцем на подушку. Она вязала. Врун изумленно заморгал: принцесса прежде не увлекалась вязанием! У нее не было ни терпения, ни склонности сидеть спокойно, щелкая спицами.

– Принцесса? Что вы делаете?

– Я вяжу себе саван, – весело ответила она и показала ужасное, бесформенное облачение. – После всех испытаний я изменилась, Однолюб! Стала чаще размышлять о смысле жизни. Начала заниматься дыхательной гимнастикой, и это позволило мне понять всю бессмысленность своего существования. Из этого мира я хочу уйти в чем-нибудь теплом, вот и решила связать… – Она с печальным видом отложила рукоделие. – Это ужасно, правда? Не надо ничего говорить. Как вязальщица, я могла бы осчастливить многих, не так ли?

– Ну… это занятие не для вас, принцесса!

– Вообще-то я отдам это бедным.

– А как вы чувствуете себя сейчас? И что это за дыхательная гимнастика?

Сибил заметно оживилась:

– Ах, моя прачка, ласка по имени Фу Фум, предложила мне попробовать заняться ею, а также упражнениями по выпусканию когтей, которые можно выполнять в постели. Но на самом деле это больше чем просто гимнастика. Это образ жизни и смерти. Твой способ жизни и смерти. – Она со свирепым выражением морды скосила к переносице глаза, коснулась носа влажным розовым языком и громко заурчала.

– И вы стали лучше себя чувствовать?

– Гораздо лучше. Попробуйте сами.

– Может быть, попробую, – солгал он. – А у меня плохие новости! Ваш брат посылает меня в Слаттленд.

Сибил с невинным видом взглянула на него:

– Почему вы считаете это плохой новостью?

– Ну, ведь тогда я не… не смогу приходить и читать вам по вечерам, не так ли?

– Да, конечно, – рассматривая в зеркале свои бакенбарды, кокетливо произнесла она. – Но это может делать и служанка!

У Вруна внутри все оборвалось.

– Мне было с вами так хорошо!

– Да, я знаю, но я не еду в Слаттленд, так что вам придется обойтись без меня, правда?

– Полагаю. Слушайте, а не могли бы вы поговорить… с Толстопузом?

Она оторвала взгляд от зеркала.

– О чем?

– Ну обо мне. Может быть, он передумает?

– Зачем?

Врун заскрежетал зубами. Временами принцесса бывает совершенно несносна! Он задал себе вопрос, не дразнит ли она его? Неужели она не испытывает к нему никаких чувств? Плохо. Очень плохо.

– Я думал, вы будете скучать обо мне, когда меня не будет, но, очевидно, ошибся.

Она взглянула на него круглыми глазами и положила лапу ему на плечо.

– Ах, Однолюб, вы же знаете, что буду. – Она снова принялась прихорашивать свои бакенбарды. – Но вы же знаете Толстопуза. Если он что решит, то уже ни за что не передумает.

– Вы могли бы заставить его передумать.

– Нет… нет, не могла бы. Я никогда не имела влияния на Толстопуза. Он сам себе закон.

Но Врун знал, что это не так. Сибил, когда хотела, всегда добивалась своего. Очевидно, ее чувства к нему не слишком глубоки. Это не река, а струйка, текущая по водостоку после дождя. Очень плохо.

– Во всяком случае, мне вас будет не хватать.

– Простите? – спросила она, когда он дошел до двери. – Вы что-то сказали?

15

Нюх со спутниками прибыли в Кранчен. Весь город был занесен густым снегом. Создавалось впечатление, что с неба на город свалились подушки, валики, льняные простыни и огромные белые перины. Было холодно, но безветренно, поэтому ласки, не привыкшие к такому количеству снега, смогли оценить очарование пейзажа. Ведь под этой белой пеленой скрывались башни и зеленые купола. Кранчен был городом высокой и мрачной готической красоты, бриллиантом южного Слаттленда, и его жители по праву гордились им.

– У нас много архитектурных достопримечательностей, – сказала Флоретта. – Надеюсь, вы найдете время для них.

– Мы обязательно постараемся, – глядя в окно кареты, ответила Бриония. – Ой… смотрите… канал! А лемминги катаются по нему на коньках. Удивительно!

Ласки из кареты видели лишь головы конькобежцев, пролетающих взад-вперед вровень с дорогой.

– Мы займемся этим ближе к вечеру, – сказал Бумбач. – Вечер – лучшее время для катания на коньках. Видите, сейчас ларьки вдоль канала закрыты? Вечером все они будут освещены многочисленными огоньками. В них можно будет купить жареные орехи и горячие напитки. Вот для чего зимой все стремятся в Кранчен! Это знаменитый зимний курорт!

– О да! – воскликнул Плакса. – Я хочу покататься на коньках. Я отличный конькобежец.

– А ты хоть когда-нибудь на них катался? – спросил Нюх.

– Нет… но я чувствую это своими костями.

– Почувствуешь, когда сегодня вечером поваляешься на льду, – ухмыльнулся Грязнуля. – Я бы хотел научиться кататься на коньках. Потом мы с тобой сразимся, Плаксик. Я уверен, ты меня обгонишь еще до старта, ведь ты такой способный!

– Да, я тоже на это надеюсь.

Ласки поселились в «Гранд-отеле». Это было величественное здание, построенное в готическом стиле, с многочисленными высокими окнами-бойницами, островерхими башнями и крышей, которая сейчас напоминала заснеженный склон горы. Фонтаны у входа замерзли, превратившись в ледяные зонты. Плакса и Грязнуля были потрясены столь великолепным жилищем. Они договорились вести себя как можно приличней, чтобы не позорить Нюха.

Лемминг-портье отнес их чемоданы в номер. Плакса с Грязнулей чинно проследовали за ним. Когда он удалился, они оба по нескольку раз вспрыгнули на постель, найдя матрас необыкновенно пружинистым. Большое белоснежное одеяло было из воробьиного пуха.

– Держу пари, ты в детстве и не мечтал оказаться в такой роскоши, – сказал Грязнуля.

– Да нет, я всегда представлял себя в ванной с золотыми кранами и унитазом в форме лебедя.

– Да неужели?

– Конечно. Наверное, моей матушке при рождении подменили детеныша. Вероятно, я сын другой ласки, возможно королевской крови, и был подменен в ту же ночь, когда родился. Я в этом убежден. Посмотри, как сваливается моя шерсть, когда я ношу что-нибудь, кроме шелка! Я хочу сказать, если тебе нужны доказательства моего благородного происхождения, вот они: как только я надеваю атлас или шелк, я чувствую себя в своей тарелке.

– Конечно, это справедливо, – ответил верный друг. – Но когда ты орал на улицах, как разбойник с большой дороги, ты тоже говорил, что рожден для этого! Я хорошо помню твою маму. А ты сам помнишь, как она кричала соседке: «Лилл, ты сегодня идешь на рыбный базар за колюшкой?» У твоей мамы был голос, похожий на сирену, только более резкий и пронзительный. Я любил твою маму.

– Она не была моей мамой, она была мамой кого-то другого.

Грязнуля удивился:

– Как ты можешь так говорить о родной матери?

– Говорю тебе, я рожден для шелка! Она же заставляла меня носить всякую дерюгу. Моя настоящая мать, которая, вероятно, была герцогиней, одевала бы меня в самые тонкие ткани…

Грязнуля бросил в него подушкой.

– Помолчи, Плаксик, не хочу тебя слушать! Впервые в жизни. Помолчи хоть немного и, надеюсь, через некоторое время опомнишься.

Когда наступил вечер, ласки направились к ближайшему каналу. Там был киоск, где выдавали напрокат коньки. Грязнуля оказался прирожденным конькобежцем. У Брионии это тоже получалось неплохо. Нюх вскоре научился кататься, но двигался по льду напряженно. Плакса же больше времени проводил на спине, чем на задних лапах. Он объяснил, что предпочитает такой стиль катания. Он кружил метров десять, размахивая как сумасшедший передними лапами, затем падал на спину и проезжал еще метров двадцать.

Вдоль канала горели гирлянды разноцветных фонарей. В бесчисленных ларьках и киосках шла бойкая торговля. Вскоре четверка ласок остановилась, чтобы купить горячего сидра и жареных каштанов. Они стояли у берега замерзшего канала и смотрели на катающихся. Лемминги в этом не знали себе равных. Они скользили по льду, непринужденно беседуя друг с другом, время от времени выполняя сложные кульбиты и делая вид, будто это невероятно легко.

– Нужно попрактиковаться, – заявил Нюх, немного раздосадованный тем, что Грязнуля и Бриония катаются лучше его. – Я должен почувствовать равновесие, так сказать, найти свой центр тяжести! Во всяком случае что-то вроде этого.

Он поехал под мост, откуда намеревался начать тренировку. Здесь-то он и заметил ее. Она стояла метрах в тридцати от него и рассматривала группу ласок.

Это определенно была она.

Свелтлана.

Свелтлана в коротком полупальто с меховым воротником и меховой шапке. Мех на меху. Она, как всегда, пренебрегла общепринятыми правилами. Обычно пушные звери избегают меховых пальто и шапок. Это дурной тон – носить мех на меху.

Нюх попытался спрятаться в тени моста. Увы, Свелтлана повернулась и заметила его. Ее глаза незамедлительно сощурились. Затем она развернулась и покатилась прочь, быстро скользя по льду.

Нюх невольно восхитился ее грациозным бегом. Она напоминала какую-то небесную танцовщицу с волшебными лапами: ангел на коньках! Импульсивно он решил догнать ее. Разумеется, может быть, она и есть тот злой гений, который направляет вампиров на Поднебесный, но в этом Нюх очень сомневался. Случись такое, Свелтлана непременно была бы на переднем крае, Нюх не мог представить, чтобы она наносила вред его стране издалека. Ей обязательно захотелось бы самой непосредственно поучаствовать в этом.

Он побежал было вслед за ней, но, разумеется, не слишком ловко. Леммингам приходилось расступаться перед ним, чтобы не оказаться сбитыми неумелым конькобежцем. Проехав с километр, он ощутил боль в мышцах задних лап, но не остановился. Как ни странно, но чем дальше он бежал, тем лучше у него это получалось: его движения с каждым метром становились более уверенными и плавными.

А впереди, ловко проскакивая между конькобежцами, бежала Свелтлана.

Нюх взглянул на башенные часы и поразился: уже почти полночь! Полночные конькобежцы! В этом было что-то жутковатое. На небе показалась луна. Она сверкала на тонком льду, по которому скользил Нюх. Вдруг он почувствовал, что ноги уходят из-под него. Он упал на спину, наткнувшись на ларек и опрокинув на лед два кубка с горячим сидром. Подняв взгляд, он увидел, что Свелтлана смотрит на него. Поймав взгляд этих удивительных зеленых глаз, он снова подпал под их очарование.

– Помогите мне подняться, – протянув лапу, попросил он. – Мне нужно поговорить с вами!

Но Свелтлана проигнорировала его просьбу и побежала прочь.

Нюх с трудом поднялся на лапы и снова пустился в погоню. Перед тем как проехать под очередным мостом, он посмотрел вниз и очень удивился, увидев морды, глядящие на него из-под абсолютно прозрачного льда. Странные фигуры в оборванных платьях и фраках, потрепанных цилиндрах и поношенных балетных туфельках бежали за ним по пятам! Когда он повернул, они тоже повернули. Когда он выскочил из-под моста, они проделали то же самое. Когда ему наконец удалось описать круг, они описали ту же фигуру. Это было жутко и фантастично.

А затем Нюх увидел кое-что… кое-кого… У него перехватило дыхание.

– О нет! – закричал он.

Свелтлана, окутанная белой прозрачной накидкой, смотрела на него снизу. Она, казалось, манила его.

Вокруг нее толпились демоны. Магнетические глаза Свелтланы тянули его в темноту. Вокруг не было никого. Нюх оказался в полном одиночестве, в заброшенной части города, среди пустынных складов и мельниц! Подъемные краны с поднятыми стрелами, как хищные стальные птицы, ожидающие добычи, высились над застывшим каналом.

И снова эта властно манящая лапа!

Нюх с криком перевалился через неровный край полыньи.

Тяжелый всплеск. От холодной черной воды у него перехватило дыхание. Крик о помощи так и не сорвался с его уст, а легкие наполнились водой. Он уходил под воду, чувствуя, что тело немеет. Полынья быстро затянулась, и когда он попробовал вынырнуть, то ударился головой о лед. Выхода не было. Он оказался погребенным подо льдом. Пытаясь вырваться, он отчаянно царапал лед когтями, но безрезультатно.

Свелтлана поднялась из глубины, схватила его за лапы и потянула за собой.

16

Нюх открыл глаза. Он не видел ничего, кроме простирающегося перед ним бесконечного белого пространства. Небесная белизна. Это почему-то утешало. Он слышал, что, умирая, проходишь сквозь темный туннель с ослепительным светом в конце. Вероятно, нечто похожее он видел и сейчас. Свет, но почему-то не в конце туннеля. Свет, казалось, лился откуда-то со стороны.

Может быть, это небо ласок? Может быть, он наконец в раю? Если это так, то где его предки? Где первый изгнанник, лорд Серебряк из средневекового Поднебесного? Где часовня святого Серебряка, благородного вора, который совершил больше побегов из тюрем, чем кто-либо до и после него? Где Бонни Серебряк, величайшая мать, столетие назад руководившая восстанием против тирании Недоумов?

– Как ты себя чувствуешь?

Теплый, успокаивающий голос Создателя доносился издалека. Голос самки. Странно. Нюх всегда считал, что Создатель не может быть самкой. Хотя вообще-то какой-то смысл в этом есть, ведь самки – основные создатели жизни на земле, так почему же не на небе, в раю?

– Здесь так бело, – прошептал он. – Никогда не представлял, что может быть так бело.

– Что?

– Вот! – Он указал когтем.

– Потолок? – спросила Бриония, держащая в лапе фонарь. – О чем ты говоришь? Мне кажется, в покрашенном белилами потолке нет ничего удивительного.

До Нюха вдруг дошло, что он лежит в постели. Он резко сел, чуть не выбив лампу из лапы Брионии.

– Где я?

– В Кранченской городской больнице. Местные ветеринары говорят, что с тобой все будет в порядке. Впрочем, я и сама это знаю.

– Что случилось? Ты ее поймала?

– Кого – поймала? Ты провалился в прорубь и чуть не утонул. По счастью, мимо проходили лемминги, они тебя и вытащили. Полагаю, у них большой опыт. Такое случается здесь сплошь и рядом. А кого это «ее»?

– Я думал… Ничего. – Он предпочел не упоминать о Свелтлане. – Ты принесла мою трубку?

– Вот она. Я же знала, что тебе захочется утешиться.

– Это не утешение.

– Как знаешь.

Нюх задумчиво покусывал чубук.

– Говоришь, когда я провалился под лед, рядом были лемминги?

– Да.

– Гм. А мне казалось, что я нахожусь в пустынной части города.

– Ты находился в самом центре. Упал, проскользил метров двадцать и угодил в полынью. Тебя толкнула какая-то самка, да?

Теперь Нюх понял, что произошло. Свелтлана его загипнотизировала. Бриония стояла над ним, сложив передние лапки.

– Послушай, ты чего-то недоговариваешь. Скажи мне, кто эта «она»? Ты же знаешь ее, да?

– Свелтлана, – произнес он.

Как он и предполагал, Бриония была изумлена.

– Ты видел Свелтлану? И наверное, смотрел ей в глаза? Ах, Нюх, опять принялся за прежние глупости?

– Нельзя не смотреть в глаза, когда они смотрят в твои. Теперь вот я смотрю тебе в глаза. Во всяком случае я немедленно хочу вернуться в гостиницу! – Он откинул простыни и, пошатываясь, сел. – Тебе придется мне помочь! Купание в ледяной воде – не самое приятное занятие. Как у меня только не остановилось сердце!

– А оно и остановилось, но его запустили снова.

Что-то в голосе Брионии заставило Нюха пристальнее взглянуть в ее глаза.

– Ты! – воскликнул он. – Ты спасла меня!

Бриония отвернулась и фыркнула:

– Я ветеринар. Это моя работа.

В это мгновение Нюх почувствовал огромную нежность к своей лучшей подруге. Он протянул лапу и коснулся ее плеча. Она стряхнула его лапу, впрочем без раздражения. Взаимная напряженность ослабла. Нюх почувствовал некоторую неловкость. Он был бесконечно благодарен Брионии – этого и следовало ожидать, – но к благодарности примешивалось и более глубокое чувство, которого он прежде не испытывал.

– Ты спасла мне жизнь, и я этого никогда не забуду!

– Ну, надеюсь, ты не будешь каждый день упоминать об этом за завтраком, вместо того чтобы прятаться за «Курантами» и делать вид, будто интересуешься новостями.

Она по-прежнему стояла к нему спиной.

– Я делал бы это, чтобы напоминать себе, какая ты замечательная… какая опытная, какая блестящая…

– Ах, замолчи! – повернувшись к нему, бросила она. – Ну, пора в гостиницу. Все ждут тебя и волнуются. Думаю, я попрошу здешних ветеринаров отдать тебя на мое попечение. Иначе они станут настаивать на обследовании. Я бы тоже на этом настаивала, только знаю, что ты не согласишься. Ну, ты готов сделать несколько детских шажков?

– Готов.

Она взяла его за лапу и повела к двери.

Грязнуля и Плакса сидели в холле больницы, мрачно поглядывая на плакаты с изображением ужасов ящура, парши, гриппа и прочих страшных заболеваний. Грязнуля думал, что здорово быть здоровым, глядя на стены. Он сжимал и разжимал ржавую пружину, упражняя лапу.

Впечатлительный же Плакса нашел у себя все признаки парши. Один из симптомов этой ужасной болезни – головная боль. И действительно, у него ужасно болела голова. Что-то говорилось на плакате и о волдырях во рту. Не те ли это волдыри, которые он нащупал языком? Плакса размышлял, а не рассказать ли об этом кому-нибудь из леммингов-ветеринаров, то и дело снующих мимо него? Хотя, вполне вероятно, они отмахнутся от него, сказав, что он совершенно здоров. С другой стороны, они могут сказать, что жить ему осталось всего несколько дней. И что тогда делать?

Оба друга вскочили, увидев, что Бриония ведет Нюха.

– Эй, хозяин? Ты в порядке? – радостно крикнул Грязнуля.

– Думаю… да. Только немного подмок.

– Ты видел, как я научился кататься? – закричал Плакса фальцетом. – Ты видел, что я проехал целых сорок метров, ни разу не упав?

– До того, как он угодил в полынью, или после? – огрызнулась Бриония. – Послушай, Плакса, неужели ты не соображаешь, что Нюх уже был в воде, когда ты выписывал свои кренделя?

Но Нюх знал, что Плакса всегда сперва говорит, а потом думает. Нюх не хотел обижать друга.

– Я видел твой потрясающий полет, – сказал он Плаксе. – И был в полном восхищении! Надеюсь, вскоре ты еще раз продемонстрируешь свое искусство.

Плакса усомнился было в искренности Нюха.

– Нет, правда, – подтвердил Нюх. – Я никогда не думал, что ты способен на такое. Это было просто фантастично!

Мордочка Плаксы засияла, и он, подойдя к Нюху, взял его за вторую лапу.

– Сейчас мы отвезем тебя в гостиницу, – сказал он. – Там я принесу тебе миску отличного супа.

– Если не возражаешь, ангелом-хранителем пока буду я, – перебила его Бриония, на этот раз мягче. – Это все-таки моя работа.

Все четверо вернулись в гостиницу, где их с тревогой ждали Бумбач и Флоретта. Они уже слышали о происшествии и с огромным облегчением увидели Нюха живым и не слишком нездоровым.

– Столько зверей проваливается в эти полыньи! – воскликнула Флоретта. – И ничего не делается для предупреждения о них!

– Да, слишком много прорубей, – согласился Бумбач. – Кто их делает? Я слышал, какие-то вандалы специально ломают лед, чтобы добрые граждане проваливались в воду!

– А как складываются дела у вас в столице? – спросил Нюх леммингов, когда они сидели в ресторане и пили чай из лихниса. – У вас есть тут работа? Где вы выступаете?

– Сегодня вечером мы выступаем в оперном театре, а завтра состоится бал-маскарад, – ответила Флоретта. – Там мы будем развлекать публику.

– Бал-маскарад? – хором завопили Грязнуля с Плаксой.

Нюх понял, что сейчас произойдет.

– Нужно спешить. Нам не до развлечений.

Поддержка для Грязнули с Плаксой пришла с совершенно неожиданной стороны.

– Дорогой Нюх, ты забываешь, что еще не настолько здоров, чтобы трогаться в путь! Одно дело сидеть здесь, в гостинице, и пить чай; и совсем другое – ехать по чистому полю в насквозь продуваемой карете! Прежде чем пускаться в путешествие, тебе надо поправиться!

Нюх было запротестовал, но Бриония не слушала никаких возражений.

– Ты что, хочешь заработать пневмонию или бронхит? Путешествовать нужно здоровым! Если я сочту, что ты достаточно здоров, мы отправимся послезавтра. Что же касается маскарада, то я не нахожу причин, почему Плакса и Грязнуля не могут повеселиться? А вы можете достать билеты? – Вопрос Брионии был обращен к леммингам.

– Конечно, – сказала Флоретта. – На всех четверых.

– Я не уверена, что Нюху следует идти туда, – сказала Бриония. – Но остальные…

– Если идут все, я иду тоже! – отсекая возражения, рявкнул Нюх. – Не беспокойтесь, я оденусь потеплее, хотя уверен, в танцевальном зале в любом случае будет тепло. А на тот случай, если у меня вдруг начнется насморк или кашель, с нами будешь ты!

– Не уверена, что мне так уж хочется спасать тебя дважды в неделю!

17

– Вам нужно найти мастера, чтобы он сделал маски, – предупредил Бумбач. – Без них нельзя!

Путешественники сидели со своими с друзьями-леммингами в холле гостиницы. На высокой галерее играл оркестр из пяти музыкантов. Между столиками, покрытыми накрахмаленными льняными скатертями, стремительно сновали официанты. Один из служащих гостиницы соорудил из скатерти кенгуру, и ласки удивленно подняли брови. Никто из них не понимал, какое отношение кенгуру имеют к Трансильвладии.

– Мы на Поднебесном тоже делаем маски, но это маски свирепых зверей, лица людей или просто куски черной ткани с прорезями для глаз, как у грабителей.

– Нет-нет, у нас все иначе, – перебила его Флоретта. – Каждый делает свою собственную маску, точную копию его морды. Все маски складываются в ящик, и, придя на бал, ты получаешь первую попавшуюся. Ты не смотришь на нее, поэтому даже не знаешь, кто ты такой. Это великолепная и немного страшная забава!

– Да, я понимаю, жутковато встретить кого-то с твоей мордой, – задумчиво ответил Нюх.

– Вот именно! – пророкотал Бумбач. – В эту ночь все меняются ролями. Это способствует международному пониманию. Если я – ты, а ты – я, то зачем воевать, а?

После чая четверо ласок отправились в торговый район Кранчена. Там они отыскали несколько мастерских по изготовлению масок. Выбрав одну, они вошли внутрь.

Пожилой лемминг поднял взгляд и посмотрел на них поверх маленьких квадратных очков.

– Смерть или танец? – спросил он.

Ласки, не поняв, спросили лемминга, что он имеет в виду.

– Вы хотите маску смерти или маску танца? Маска смерти дороже, но я делаю и те и другие, – ответил он.

– О, пожалуйста, маски танца! – попросила Бриония.

Каждого по очереди лемминг усаживал в зубоврачебное кресло и покрывал их морды густым слоем воска. Когда работа была закончена, ласки вышли из мастерской, неся свои маски. Теперь их следовало отдать организаторам маскарада.

– Прямо не могу дождаться вечера! – воскликнул возбужденный Плакса. – Подумать только! Бал-маскарад! Вот бы рассказать твоей тетушке Нэлли, Грязнуля! То-то бы она удивилась! Две ласки из низов идут на светский маскарад!

Вечером Бриония нарядилась в травянисто-зеленое, заявив, что предпочитает натуральные цвета. Грязнуля предстал в образе льва с огромной гривой. Плакса надел черно-белый костюм Арлекина, а Нюх набросил на себя шелковый огненно-красный плащ-домино.

Когда они вошли, распорядители попросили их повернуться спинами, вытащили первые попавшиеся маски и надели им на морды, предупредив, что ни в коем случае нельзя признаваться, на ком чья маска. Только по окончании бала можно снять их и раскрыть все тайны. А до тех пор никто не должен знать, кто скрывается под чужой личиной.

Большой зал был набит битком. Казалось, здесь собрались буквально все жители Кранчена. Разумеется, Бумбача легко было узнать по габаритам, как, впрочем, и Флоретту, неотступно следовавшую за ним (или наоборот!). Время от времени в зале раздавались громкие щелчки зубами, когда звери встречали собственные морды на чужих туловищах. Ласки тоже занялись поиском своих масок-морд.

Нюх довольно быстро нашел свою на самке лемминга. Встреча с собственным изображением произвела жутковатое впечатление. Он не мог понять, что забавного находят местные звери в этом развлечении? Особенно неприятно было, если он натыкался на маску смерти. Впрочем, разница между масками смерти и танца была не так уж велика, если забыть, что на одной изображен живой зверь, а на другой – мертвый.

– Привет! – поздоровался он со своей маской. – Могу я узнать твое имя?

– Такие вопросы задавать не принято! – ответил неизвестный Нюху хрипловатый голос.

– Прости, забыл! Я бы хотел потанцевать… то есть не хотела бы ты потанцевать со мной? Не очень-то приятно встретиться с собственным изображением! Тут и впрямь не поймешь, кто есть кто, правда?

– Если ты уверен в себе, это не имеет никакого значения!

Слышать это было немного странно, но Нюх все же вывел партнершу в центр зала и повел в танце. У ласок очень характерная манера танцевать: они совершают волнообразные движения от кончиков лап до головы. Лемминги же подпрыгивают и картинно изгибаются под углом. Поэтому Нюх довольно долго мучился со своей партнершей, пока к обоюдному удовольствию оркестр не умолк.

– Благодарю! – отведя партнершу к краю площадки, произнес он. – Было очень… э, интересно!

– А должно было быть приятно!

– Ну, в некотором смысле и приятно.

Нюх раскланялся, отошел и стал рассматривать гостей.

«А вот и принц Мизка!» – узнал он, бросив взгляд на танцующих. Хотя, конечно, тот больше не был принцем, ибо, отказавшись от титула, стал первым президентом Слаттленда. Нюх хотел было подойти к нему и поговорить, но вовремя вспомнил, что под его маской скрывается какой-то другой зверь. Стало быть, экс-принц тоже здесь, но, разумеется, под другой маской.

– Как интересно! – пробормотал Нюх. – Вполне вероятно, Свелтлана тоже здесь! Нужно поискать ее маску. И если она тут, нужно быть осторожным.

Пока он искал маску Свелтланы, до него донесся голос Плаксы. Тот яростно пытался добиться от Бумбача ответа на вопрос, чья же на нем маска?

– Я не должен этого говорить.

– Да ладно! Я-то догадался, что ты – Бумбач. А я – Плакса! Но вот чью морду я надел?

Бедный Плакса! По иронии судьбы ему надели его собственную маску! Он изображал самого себя. Такое могло случиться только с ним!

Нюх тем временем мысленно разделил зал на части и в каждой из них поискал маску Свелтланы. Сделать это было нетрудно: звери почти не двигались, а стояли группами, боясь потерять в толпе тех, кого узнали. Это обстоятельство значительно облегчило работу Нюху.

Вот он наткнулся на маску Грязнули, затем снова на свою собственную, заметил маску Брионии, но Свелтланы так и не обнаружил. Нюх начал успокаиваться. Не хватает еще стать параноиком! Если он до сих пор не увидел ее, значит, Свелтланы здесь и нет. Можно расслабиться!

Нюх принялся искать Брионию, костюм которой был ему известен. Когда он нашел ее и пригласил на танец, она немного напряглась, и Нюх предположил, что она его не узнает. Это было странно, ведь ласок на балу было совсем немного. Однако, так или иначе, дама приняла его приглашение, и они начали двигаться – гибко и изящно, как и полагается танцующим ласкам. Все лемминги остановились, с восхищением глядя на них. Бриония, на которой, судя по невзрачной, мятой физиономии, была маска какого-то мелкого лавочника или ремесленника, снова как-то отдалилась, едва Нюх заговорил с ней.

– Тебе здесь нравится? – спросил он. – Ну, разве Грязнуля не похож на почтенную даму-лемминга, которая вчера продала нам арбуз?

Бриония кратко ответила, что здесь «замечательно», и растаяла в толпе. Нюх слегка огорчился. Он не мог понять, отчего его подруга вдруг стала с ним так холодна?

К концу вечера Нюху потребовалось посетить туалет. А надо сказать, что до тех пор туалеты были закрыты по той простой причине, что там имелись зеркала и, стало быть, всякий мог бы увидеть, какая на нем маска. Однако праздник подходил к концу, и организаторы ослабили контроль за соблюдением правил. Нюх в поисках укромного места поднялся по лестнице. Здесь никого не было.

В туалете тоже было пусто. Облегчившись, Нюх подошел к умывальнику вымыть лапы. Стоя перед зеркалом, он уставился на свое отражение, и его прошиб холодный пот. Ну конечно! Как он не догадался!

Дверь за его спиной распахнулась. Фигура с его собственной мордой влетела в помещение с занесенным кинжалом. Если бы Нюх не увернулся, клинок вонзился бы ему точно между лопаток. Самка лемминга в его маске, промахнувшись, закричала от ярости. Нюх бросился вперед, стараясь схватить ее за лапу, но она с удивительной ловкостью отскочила и тотчас понеслась в сторону лестницы.

Сорвав маску, Нюх бросился в погоню. Лестничная площадка оказалась пуста. Он осмотрел несколько комнат, заглянул за бархатные портьеры и даже за картины на стене, где могли скрываться потайные двери, но ничего не обнаружил. Она как будто испарилась!

– Неудивительно, что Бриония была так холодна со мной! – пробормотал он.

Он снова посмотрел на свою маску, которую почему-то так и держал в лапе. Свелтлана! Он все время ходил с ее мордой. Ну а под маской его морды скрывалась сама Свелтлана!

– Все это наверняка подстроено, – решил Нюх. – Определенно среди организаторов маскарада есть ее сообщники. Ай да умница! – В его словах слышалось неподдельное восхищение.

Внезапно раздался вопрос.

– Кто это умница? – спросила Бриония, тоже держащая в лапах свою маску. Похоже, она следила за Нюхом.

– Ну… ты, конечно! – воскликнул Нюх. – Ты же не сказала, что на мне эта нелепая маска!

– Ладно, – виноватым голосом произнесла она. – Пойдем в гостиницу. Я устала.

– Я тоже, – взяв ее под лапу, ответил Нюх.

Спустившись по лестнице, они увидели Грязнулю и удрученного Плаксу.

– Я был самим собой! – сетовал Плакса. – Как скучно! Хоть на этот вечер я хотел оказаться каким-нибудь экзотичным созданием, а был самим собой!

– А я считаю тебя очень экзотичным, – утешил его Грязнуля. – Если бы я был таким, как ты, то очень гордился бы!

Эта лесть ничуть не улучшила настроения былого стража, и они отправились по заснеженным улицам Кранчена в свою гостиницу.

18

По реке Клангаланг тронулись в путь два каноэ, на одном был Баламут Серебряк, сидевший под навесом в пробковом шлеме. Переднюю лапу он свесил с лодки, пробегая когтями по прохладной воде.

– На твоем месте я бы этого не делал, – предупредил Ракки-Такки, сидящий у него за спиной. – В этой реке водится всякая гадость.

Баламут благоразумно отдернул лапу.

– Где мы остановимся на ночлег? – спросил он Ракки-Такки.

– Примерно в дне хода отсюда в вигвамах живет племя земляных мангустов, таких как я. Мангусты, которых ты встретил в порту, – мангусты морские, они живут на побережье. Мы не очень ладим друг с другом.

Путешествие по Клангалангу было весьма увлекательным. Баламут наблюдал жизнь птиц, от прекрасных зимородков до огромных орлов. В густых джунглях, которые тянулись по обоим берегам реки, водились обезьяны, змеи и прочие звери, характерные для стран с жарким и влажным климатом. Обезьяны выкрикивали в адрес путешественников замысловатые ругательства и отчаянно жестикулировали всеми четырьмя конечностями. Змеи шипели и плевали в мангустов, своих заклятых врагов. Баламуту даже удалось увидеть разрисованного сетчатым узором питона, одну из самых больших змей на земле.

В реке было полно черепах, хищных рыб и крокодилов. Все здесь, казалось, прятались друг от друга. Так что путешествие на утлом суденышке среди такого количества затаившихся животных было не только увлекательным, но и весьма рискованным предприятием.

Река, спокойная в истоке, вскоре стала довольно бурной, пробиваясь между скалистыми берегами. Более массивное каноэ Баламута часто сталкивалось со второй лодкой, и той доставалась вся сила удара. Ракки-Такки поставил одного из мангустов на нос, чтобы следить за плывущими по течению бревнами, которые при столкновении могли повредить их лодки. Время от времени на пути путешественников встречались водопады и пороги, где приходилось по берегу перетаскивать тяжелые лодки. Поэтому двигались они медленно.

В полдень путники высадились на берег, чтобы перекусить. Здесь Баламут впервые в жизни столкнулся с пиявками.

– Что это? – найдя в своей шерсти черного червя, закричал он.

– Пиявка. Не вырывайте ее, а то голова останется в вашей коже и может загноиться! – объяснил Ракки-Такки. – Позвольте, я прижгу ее головешкой!

– Ты что, чокнулся? Ты же сожжешь мне шерсть!

– Но иначе она высосет всю вашу кровь, и вы станете похожим на пустой мешок! – предупредил Ракки-Такки.

– Правда?

– Правда.

– Тогда прижигай… только осторожно! У меня чувствительная… ай!

– Ну вот и все! По крайней мере до следующего раза.

Эта сцена немало позабавила остальных мангустов. Они весело щелкали зубами и качали головами. Баламут немедленно записал имена всех в блокнот.

Спуск по Клангалангу оказался совсем не так приятен, как он ожидал. В шерсть постоянно залезали муравьи и пребольно кусались. От них не отставали и москиты. Кроме этих напастей, оказалось, что морские мангусты, организовавшие экспедицию, были очень суеверны. Они постоянно задерживали движение из-за каких-то дурных предзнаменований.

– Они не тронутся с места еще по крайней мере час, – терпеливо объяснял в таких случаях Ракки-Такки. – Один из них увидел шмеля, летящего задом наперед!

– Ну и что?

– Очень дурное предзнаменование. Дух шмелей предупреждает не отправляться в путь, пока не увидишь хорошее предзнаменование.

Баламут колебался, а не выдумывают ли они эти предзнаменования как предлог, чтобы растянуть удовольствие и подольше отдохнуть.

– На дворе девятнадцатое столетие. Какие еще предзнаменования?

– Только не для нас, мангустов. Мы начали отсчет гораздо раньше. У нас уже двадцать третье столетие. Мы существуем дольше.

– Кто это сказал?

Ракки-Такки не хотелось затевать спор.

– Говорю тебе, они не двинутся с места!

Ровно час спустя, по карманным часам Баламута, один из мангустов заметил гусеницу.

– Хорошее предзнаменование! – воскликнул Ракки-Такки. – Теперь можно трогаться!

После долгого, утомительного дня к вечеру они подплыли к длинному деревянному строению. Местные мангусты выбежали на берег навстречу гостям. Они махали копьями и сверкали щитами. У некоторых в лапах были трубки для пуска отравленных стрел, у других на боку висели мечи. Словом, все они показались Баламуту чересчур уж воинственными.

Деревянный, длинный сарай, приподнятый на сваях, по всему фасаду имел галерею; за ней располагались комнаты, двери которых выстроились в одну длинную линию. Когда жильцам хотелось пообщаться, они собирались на галерее, сидели и чинили сети, точили копья или ткали. Возле сарая гуляли домашние воробьи, которых держали для мяса и яиц. Они были слишком упитанны, чтобы летать, поскольку их всю жизнь откармливали семенами олеандра. Их чириканье порядком раздражало Баламута.

Ему показали народный танец, в котором один из мангустов раскачивался и совершал невероятные прыжки, размахивая мечом и выкрикивая ужасные угрозы воображаемому врагу. На шерсти танцовщика была выбрита татуировка в форме тропических лягушек.

– Очень впечатляет, – обратился Баламут к Ракки-Такки. – Наверное, мне нужно что-нибудь подарить ему?

Баламут привез с собой полный мешок зеркал и четок, который он с большой церемонией передал мангустам. Те без особого удовольствия приняли подарок, явно ожидая бутылок нектара манго или свежего зерна. Но так как они, несмотря на воинственный вид, были вполне миролюбивым племенем, то вскоре забыли обиду.

Баламут поселился в одной комнате с Ракки-Так-ки. Посреди ночи оба проснулись от шума. Баламут спросил, что происходит.

– Похоже, кто-то заболел, – поднимаясь, ответил Ракки-Такки. – Идем поглядим.

Неохотно выйдя на галерею, Баламут увидел, что все племя и их носильщики собрались вокруг завывающего самца-мангуста. Бедный малый держался лапами за живот. Его морду исказила гримаса боли.

– Одержим демоном, – объяснил Баламуту Ракки-Такки. – Сейчас знахарь изгонит злого духа.

– Похоже, у него попросту болит живот, – фыркнул Баламут.

– Не вмешивайся! – предупредил Ракки-Так-ки. – Если они считают, что это демон, значит, так и есть.

Баламут с изумлением наблюдал за действиями знахаря: тот посыпал больного пеплом, рисовал какие-то странные узоры на его морде с помощью обгоревшего прута и бил деревянной ложкой о бронзовую тарелку. В конце концов знахарь схватил воробья и, держа его, принялся с жуткими воплями плясать вокруг болящего. Затем он потер воробьем грудь мангуста, и все развеселились. Баламут готов был поклясться, что знахарь подмигнул ему, когда процедура лечения закончилась.

– Что происходит? – прошептал он.

– Демона выгнали, и теперь он поселился в воробье, – ответил Ракки-Такки. – Завтра воробья отвезут по реке туда, откуда он не сможет вернуться, и выпустят. Так они избавят длинный вигвам от злого демона.

– А почему просто не убить воробья?

– Тогда демон перейдет из его трупа в кого-нибудь из жителей селения.

– Понятно. Не очень-то справедливо по отношению к воробью.

– Нет, это очень разумно, – сказал Ракки-Так-ки. – Это самка воробья. Когда она в следующий раз будет класть яйца, демон перейдет из нее в яйцо. Там он останется до тех пор, пока кто-нибудь не съест яйцо, чего может не произойти еще сто лет.

– Но яйцо-то протухнет.

– Демоны в любом случае весьма скверно пахнут.

– А как они выглядят, эти демоны?

– Очень неприятные существа. Зеленые и очень страшные. У них длинные, острые зубы и такие же когти. И поднимают невообразимый шум. В общем, самые обычные демоны.

– Самые обычные?

– Точно.

На следующее утро путешественники вознамерились продолжить плавание по Клангалангу. Вождь племени спросил Ракки-Такки, не может ли Баламут взять с собой одержимую воробьиху, чтобы избавить племя от лишних хлопот. Баламут с готовностью согласился. Он решил оставить птицу у себя и забрать яйцо, которое та снесет. Будет замечательно иметь с собой бомбу с демоном! Если демон действительно есть, он, Баламут, выпустит его при подходящем случае, например на ежегодном балу у мэра, тем самым причинив всевозможные неприятности правящему классу.

Каноэ продолжали свой путь по реке. Баламут постепенно привык к москитам и муравьям, к огромным паукам и скорпионам. Вскоре он стал и обладателем демонского яйца.

Воробьиху он выпустил, а яйцо положил в коробку, выложенную ватой. Он смотрел на него с огромной радостью. У него есть вещь, способная без труда обратить всех в бегство. Настоящий бриллиант Востока!

19

После возвращения с маскарада Нюх никак не мог уснуть. Вдоволь наворо-чавшись с боку на бок, он встал с постели и оделся. Для того чтобы привести нервы в порядок, нет ничего лучше хорошей прогулки! Нюх уже изучил улицы Кранчена и, несмотря на темную ночь, был уверен, что не заблудится.

– Если мои друзья начнут искать меня, пожалуйста, передайте им, что я ушел прогуляться и скоро вернусь. Искать меня не надо, – попросил он дремавшую ночную дежурную.

Та, подняв голову, согласно кивнула.

Он вышел на улицу, застегнув пальто по самое горло. В кармане у него лежал пистолет. На улицу такого города, как Кранчен, выходить ночью невооруженным было бы безумием. Континент переживал беспокойные времена, все страны подозревали друг друга в злонамеренных кознях. По улицам день и ночь сновали шпионы, собирая информацию и распространяя ложные слухи, будоражившие население.

Вот и теперь Нюху тотчас встретился господин с поднятым воротником и в нахлобученной на глаза шляпе.

– Кругом интриги и возбуждение, – пробормотал Нюх. – Сам в молодости был секретным агентом и знаю, как это увлекательно!

Вообще-то Нюх был еще сравнительно молод, но за свою короткую жизнь пережил столько, что она казалась ему долгой-предолгой.

Свернув за угол, он оказался на Старой площади, где стояли огромные, забавные часы. В полдень и полночь распахивались воротца и из недр их механизма выезжала карета, запряженная мышами. Она объезжала по кругу циферблат и вновь исчезала. Сейчас на часах было два. Площадь освещалась затейливыми газовыми фонарями. На углу, возле готического собора, стояла группа леммингов. Один из них, взглянув на Нюха, быстро исчез в боковой улочке. Узнав его, Нюх удивился и бросился за ним вдогонку. Наконец беглец, закутанный в тяжелый плащ, остановился и повернулся к Нюху.

– Принц Мизка! – воскликнул Нюх. – Почему вы убегаете от меня?

– Пожалуйста, Нюх, не называй меня принцем! – мгновенно узнав ласку, пробормотал Миз-ка. – Теперь я президент, а, кроме того, меня здесь быть не должно!

– Где?

– На улицах. Я люблю тайком побродить ночью и послушать, о чем говорят в городке. Я должен знать все городские слухи и сплетни, чтобы всегда хоть немного опережать таких врагов, как, положим, Свелтлана!

– Силы небесные, и тут она! Всего несколько часов назад ваша Свелтлана чуть не заколола меня!

– Она хотела тебя убить?

– Да, на маскараде! Не буду утомлять вас подробностями, скажу лишь, мне крупно повезло, что сейчас я разговариваю с вами! Я чуть не погиб!

Нюх не стал говорить, что в охоте за ним отчасти виноват и Мизка. Свелтлана боролась с ним за президентское кресло, а Нюх способствовал, чтобы оно досталось Мизке. Свелтлана никогда не простит этого ласке с Поднебесного.

– Ох, это хитрющая тварь! Ее отец был гадюкой, а мать кошкой!

– По-моему, довольно странная смесь, но я понимаю, что вы имеете в виду!

– Идем, здесь есть кофейня, где мы можем спокойно посидеть и поговорить! – подозрительно оглядываясь, предложил Мизка. – Это одно из немногих безопасных мест. Кофейня вообще-то принадлежит мне, а управляет мой дядя. Там я могу не бояться получить нож в спину! Идем.

Усевшись в уютном полутемном зале, Мизка забросал Нюха вопросами.

– Как ты оказался у нас в столице? Почему не пришел повидаться со своим старым другом? Ты и не собирался навестить меня, да?

– Я здесь с особым поручением. У нас на Поднебесном объявились полевки-вампиры. Мы с друзьями приехали, чтобы разобраться, откуда берутся эти гнусные создания. Раз уж мы встретились, может быть, вы подскажете мне, откуда начинать поиски? Завтра мы собираемся ехать в леса Трансильвладии.

– Я мало знаю о тех местах. Сам я родом с севера. Но мне знаком кое-кто из тамошней старинной знати. Например, горностай, граф Рянстикот, живущий там в своем замке. Он должен много знать о вампирах. Как-то я видел его библиотеку. Там куча книг по оккультизму.

– Рянстикот? Любопытно!

– Чем любопытно? – спросил президент, наливая себе еще кофе и кладя туда семнадцатую ложку сахару.

Нюх посмотрел на коричневое пойло, которое перемешивал Мизка, и удивленно покачал головой.

– Чем? Дело в том, что в старину на Поднебесном жил горностай по имени Тростяник. Он поднял восстание среди болотных крыс. Конечно, с каждым столетием что-то меняется в лучшую сторону, но война с крысами продолжается до сих пор.

– Тростяник?

– А его анаграммой будет Рянстикот.

Президент наморщил лоб, бесшумно пожевал губу и наконец заметил:

– Вот как!

Нюх забыл, какими обычно бывают политики. Они могут быть милыми, могут – противными, но у всех с сообразительностью плоховато. Похоже, так легче работать. Умники же не слишком преуспевают в политике! Может быть, именно поэтому Свелтлана до сих пор разгуливает по улицам, а не занимает президентский пост? Она, конечно, зла, но в уме ей не откажешь. Это одно из качеств, которое привлекало в ней Нюха. Это и ее глаза, разумеется.

– Но это может быть простым совпадением, – заметил президент.

– Может быть и такое. Я просто сказал, что это любопытно, вот и все.

– Так ты думаешь, наш граф Рянстикот – это ваш Тростяник, воскресший из мертвых?

– Ну это вряд ли.

Нюх оставил бывшего принца в кофейне и отправился к себе в гостиницу. Брезжил рассвет. Сквозь туман пробивались солнечные лучи. В его ярких лучах здания отсвечивали зеленым и бронзовым цветами. Нюх, глубоко погруженный в свои мысли, все же поглядывал в боковые улочки, из которых в любой момент могла появиться хорошо известная ему самка лемминга.

За завтраком он сообщил друзьям, что им предстоит путешествие. Он взял на себя обязанность заказать для своих спутников дорожные сапоги, фланелевые костюмы и толстые палки. Экипировку путешественников дополнили охотничьи шляпы. Бриония пришла в восторг от своего костюма, Грязнуля тоже, а вот Плакса пожаловался, что грубая ткань наверняка вызовет у него зуд.

– Я предпочитаю шелковую одежду, – сказал он.

– Я взял на себя смелость заказать для всех нас шелковое белье, но не из-за твоих королевских претензий, Плакса, а потому, что в нем удобнее, – ответил Нюх. – Сперва мы должны навестить графа Рянстикота! – сообщил он остальным.

– Рянстикот? – вздрогнув, переспросила Бриония. – Но это же анаграмма…

– Именно, – подтвердил Нюх и тут же мысленно восхитился догадливостью своей подруги.

Около полудня друзья сели в карету, запряженную двенадцатью мышами. Кучер, худой лемминг, похоже, не горел желанием везти их во владения графа Рянстикота и предупредил, что доедет лишь до моста через ущелье.

– А дальше пойдете пешком. Я не хочу рисковать каретой.

– Пешком – значит, пешком, – согласился Нюх, довольный тем, что предусмотрительно уложил в рюкзаки запасы еды, питья и столовые принадлежности.

Подъехав к мосту, кучер остановился и попросил всех освободить карету. Затем он снял с крыши четыре рюкзака. Проделывая это, бедный лемминг трясся, а мыши царапали землю когтями и били хвостами. Кучер и мыши явно чего-то боялись. Еще не успела группа перейти мост, как карета исчезла за поворотом дороги. Кучер стегал кнутом желтошеих мышей, которые и без понукания неслись со всех лап подальше от этих мест.

– Ну вот мы почти у цели, – сказал Нюх. – Рюкзаки у всех в порядке? Хорошо. Тогда вперед!

«Люблю я гулять по холмистой стране и при этом петь с рюкзаком на спине», – действительно запел Грязнуля.

– Прекрати этот вой! – заворчал Плакса. – У меня от него голова болит.

– Разве ты в детстве не был скаутом? – спросил Грязнуля. – Тетушка по средам обычно посылала меня на сбор. Мне это нравилось… Песни у костра… Вязание морских узлов. Вбивание колышков в землю. Установка палатки. Очень увлекательно. А поджаренные на костре ломтики хлеба! Они так вкусно пахли!

– Моя мама считала, что скауты – просто хулиганы.

– Нет, совсем наоборот. Ты много потерял, Плакса. Пешие походы, путешествия на байдарках, сооружение веревочных мостов. Ничто не может с этим сравниться. Только так можно стать настоящим самцом. Разве я не прав, Бриония?

– Ну, самцом я все-таки не стала, но лапы у меня с тех пор действительно крепкие! – весело ответила она.

20

Всю дорогу до Слаттленда Врун чувствовал себя отвратительно. Возможно, он объелся жаворонковыми яйцами и жирной ветчиной из полевки, или всему виной было неспокойное море и горностай-бизнесмен, его сосед по каюте, непрерывно певший в ванной, словно лягушка, страдающая от аппендицита. К тому времени когда корабль достиг Слаттленда, Врун решил, что слишком болен и не в состоянии преследовать ласок. Придя к такому выводу, он позвонил мэру Недоуму.

– …Итак, вы понимаете, мэр, мне придется сесть на первое же судно, идущее домой, – закончил он долгую и тщательно отрепетированную речь.

– На судно, идущее домой? Я послал тебя работать! – взревел мэр. – Слушай, Врун, сейчас я не могу говорить. Идет ежегодное собрание акционеров домов для бедных. Вряд ли нищие принесут нам в следующем году большую прибыль, и меня это немного огорчает.

– Но, Толстопуз, мне очень плохо! – воскликнул Врун, решив, что после всех перенесенных испытаний может называть мэра по имени. – Мне необходимо отдохнуть. Мне нужен настоящий отпуск. А здесь стоят жуткие морозы! Окно в моем гостиничном номере затянуто льдом. Здесь не разрешают класть в постель бутылки с горячей водой. Когда я жалуюсь на холод, меня называют тряпкой.

– А ты и есть тряпка! – огрызнулся мэр. – И что это за «Толстопуз»? Для вас я мэр Недоум. Я ваш босс, а не приятель.

– Может быть, в один прекрасный день вы станете моим шурином, и будет глупо, если я тогда буду называть вас мэром, – ответил Врун, которому тысячи километров, разделяющие их, придали смелости.

– Только через мой труп!

– Как угодно.

На обеих сторонах провода повисла напряженная тишина.

– Послушай, Врун, – в конце концов произнес мэр, – выполни эту работу, последи за этими наглыми ласками, и я, может быть, замолвлю за тебя словечко перед сестрой! Не уверен, что она помнит о твоем существовании, но попытаюсь. Ну как?

Вруну больше всего на свете хотелось породниться с Сибил. Это было пределом его мечтаний.

– Что ж, ладно.

– Ну и умница. Прекрасно, тогда до встречи…

На другом конце провода раздался щелчок. Врун посвистел в телефон, но безуспешно. Прислушавшись, он понял: мэр плохо положил трубку. Издалека он различил голос мэра:

– …хочет жениться на моей сестре! Ну какие нервы это выдержат?! Такое ничтожество, как Врун, – и мой родственник?! Да я сотру эту Сибил в порошок. Каков нахал! Вот благодарность за мою доброту. Просто хамство!

Вруну хотелось рыдать от разочарования, но он повесил трубку, а затем снова позвонил, на этот раз – самой Сибил.

– Как вы? – спросил он. – Лучше?

– Кто это?

– Однолюб Врун… шеф полиции, – машинально ответил Врун.

– Кто?

Он, скрежеща зубами, повторил имя.

– Ах… вы! Что, я арестована? Почему вы звоните мне, шеф Врун? Почему вы травите меня? В чем меня обвиняют? Против меня фабрикуется какое-то обвинение? Смотрите, я пожалуюсь брату…

– Нет, нет, – простонал Врун. – Я звоню как частное лицо, как заботливый друг, чтобы убедиться, что вы здоровы и счастливы.

Некоторое время на другом конце провода молчали, потом Сибил заговорила снова:

– Вы… просто справляетесь о моем здоровье?

– Именно это я и делаю.

– Ах, простите… Однолюб, так ведь? Да, мне очень жаль. Естественно, я подумала, что вы, как шеф полиции… ну, вы знаете. Вы звоните, чтобы пригласить меня на обед? Если вы звоните, чтобы узнать, свободна ли я сегодня вечером, то я с удовольствием отвечу: да, свободна! Удобно вам примерно в шесть?

– Я… я не могу, – простонал он.

– Что?

– Я в Слаттленде… Меня сюда послал ваш брат. Завтра мне придется ехать в Кранчен. Я просто решил поинтересоваться, в порядке ли вы? В последний раз, когда я вас видел, вы были так больны, что мне стало боязно за вас.

– Правда? Ах, как досадно… Вы в Слаттленде? Что ж, может быть, после путешествия вы ко мне заглянете?

Возбуждение охватило Вруна.

– Это будет для меня большой честью!

– Хорошо. Тогда до встречи.

– До встречи.

Врун с легким сердцем повесил трубку. Наконец-то! Сибил помнит его и знает, что он жив и здоров.

Она сама попросила его зайти к ней! Врун подпрыгнул, щелкнув каблуками. Как замечательно! Как чудесно! Как потрясающе! Толстопуз Недоум, напыщенный, толстый коротышка-горностай в белой шубке, приготовься умереть от стыда! Твоим шурином будет такое ничтожество!

На следующий день в карете, направляющейся в Кранчен, Врун снова увидел горностая-бизнесмена, певшего в ванной. У шефа полиции было слишком светло на душе, чтобы расстраиваться при виде надоедливого соседа. Врун приветливо щелкнул зубами, демонстрируя попутчику дружелюбие.

– Вы постоянно выдергивали мне затычку в ванне, – огрызнулся тот. – Я никогда не забываю плохого.

От душевного подъема у Вруна не осталось и следа.

– Вы этого заслужили, потому что сипели, как еж, страдающий астмой!

– Да как вы смеете?! Вот я пожалуюсь Толстопузу Недоуму, мэру Туманного, моему родственнику!

– Вы с ним друг друга стоите! А вот с сестрой мэра мы фактически помолвлены, вот так! Ну, как вам такое нравится?

Бизнесмен-горностай выпучил глаза:

– Да вы даже не знакомы с сестрой мэра!

– Не знаком? Ее зовут Сибил, ее недавно укусила полевка-вампир, и мы с ней… – Безрассудный шеф полиции сцепил два когтя левой лапы, изобразив кольцо.

Врун был потрясен впечатлением, которое эта новость произвела на бизнесмена. От его спеси не осталось и следа. Он, казалось, пал духом и выглядел ошеломленным. Врун подумал, не зашел ли он слишком далеко? В конце концов, этот горностай дальний родственник обоих Недоумов.

– Я… я потрясен! – воскликнул его спутник на глазах у трех леммингов-монахинь, с огромным интересом наблюдавших за развитием ситуации. – Совершенно потрясен! Мы с кузиной Сибил еще в юности поклялись друг другу в верности. Этот вопрос давно считается решенным: вся семья уверена, что в один прекрасный день мы породнимся. И вот вы говорите, она стала вашей невестой? Это прямо плевок в душу! Нет, самке доверять нельзя! Как только мы доберемся до Кранчена, она получит от меня пару ласковых! Я… ну я просто не знаю!

Монахини сочувственно закивали.

Вруна охватил ужас.

– Вы… и Сибил? А ведь она никогда… скажем так… ни словом не обмолвилась о вас! Послушайте, наша помолвка – секрет, поэтому я был бы вам очень признателен, если бы вы до поры до времени помалкивали. И не говорили об этом даже с Сибил, потому что это тайна, понимаете? – Врун весь взмок, говоря это.

– Ах, тайна? И для нее тоже?

Все монахини в унисон выразили неодобрение.

– Нет, нет, не для нее, но она не любит говорить об этом. Она… она боится, что брат узнает о нашей помолвке. Толстопуз не одобряет тайных помолвок, а если быть точным, он против них.

– Я не уверен, что мне они тоже очень уж нравятся, – огрызнулся раздосадованный горностай. – Это просто ужасно! Конечно, вы не виноваты, хотя мало мне симпатичны. Во всем виновата Сибил! Она же обещала мне! Теперь все что-то обещают. Это нехорошо. Вообще-то я не уверен, что так уж хотел связаться с особой королевских кровей. Не знаю, что бы я делал, оказавшись ее супругом!

Сердце Вруна отчаянно билось. Если этот разговор дойдет до Сибил, он погиб!

– Может, вам уйти в монастырь? – предложил он, пытаясь все обратить в шутку.

Монахини нахмурились.

В это мгновение раздался чей-то крик, и карета резко остановилась. Врун прилип к окну и увидел двух леммингов в масках и с пистолетами в лапах. Они развязно похаживали возле кареты.

– Грабители с большой дороги, – пояснил он монахиням. – Не волнуйтесь!

Те дружно завизжали.

– Эй вы! – крикнул в окно Врун. – Здесь шеф полиции города Туманного! Советую вам…

Раздался выстрел, и пуля застряла в каретной дверце.

– Это на Поднебесном, да? – закричал один из грабителей. – Горностай, да? Деньги или печень! Предупреждаю, я меткий стрелок! Следующей пулей я отстрелю твои бакенбарды!

Пассажиры стали покидать карету. Бизнесмен откровенно дрожал, а три монахини взахлеб рыдали. Вруна же так потрясла беседа с женихом-бизнесменом, что он не успел по-настоящему испугаться разбойников. Его настолько терзали душевные муки, что он даже не следил, куда ставит лапы. В итоге, вывалившись из кареты, он наступил на собственный хвост, поскользнулся и, налетев на двух грабителей, опрокинул обоих. Охранник моментально соскочил с козел и разоружил их. Вместе с бизнесменом они связали разбойников, а Врун бросился утешать рыдающих монахинь.

– Молодец! – промолвил бизнесмен, прижимая лапу к нагрудному карману, словно удерживая готовое выпрыгнуть сердце. – Вы спасли нас всех! У меня в жилетном кармане хранятся несколько крупных бриллиантов. Попади они в лапы этих воров, я был бы разорен! Как мне вознаградить вас, мой друг? Может быть, вы примете в знак благодарности чек на приличную сумму?

– Нет, благодарю, но прошу вас не упоминать имя принцессы Сибил! – ответил Врун. – Наша помолвка официально не объявлена. В конце концов, она может выбрать вас, поскольку еще не сказала мне твердого «да»! Вы же знаете прекрасный пол… они никак не могут решиться на что-то конкретное! Они говорят «да» и тому и другому, надеясь, что жизнь сама сделает за них выбор!

– Как вы правы, как правы!.. – пробормотал бизнесмен. – Я никому ничего не скажу… ничего. Будем надеяться, что победит лучший из нас.

Врун облегченно вздохнул:

– Благодарю вас!

Карета остановилась возле ближайшей гостиницы, где в нее села новая пассажирка. Когда карета снова тронулась, она многозначительно взглянула на Вруна, кивнула ему и подмигнула. Врун удивился. Кто она такая? Ему казалось, что он видел ее и раньше, но где? В ее неуклюжих движениях и грузной фигуре было что-то до боли знакомое!

Вдруг его осенило.

– Констебль Бабабой, а что вы тут делаете? – спросил он.

21

Неустрашимые охотники на вампиров вышли из лесу. Перед ними высился замок, мрачное здание с зубчатыми стенами и множеством острых шпилей над круглыми башенками. В сгущающемся мраке, в полной тишине, окутанное зеленью, оно внушало страх. Плакса чуть было не лишился чувств с перепугу. Двое из троих оставшихся испытывали примерно то же самое, но старались не показывать виду. Только Нюх был спокоен и уверен.

– Позвоним в колокольчик и посмотрим, что будет! – предложил он.

Дверь открылась со скрипом и стоном. На пороге стоял пожилой горностай. Сощурившись, он пристально рассматривал гостей.

– Ласки? Что вам нужно? – спросил он.

– Граф Рянстикот?

– Да, он самый.

Нюх не видел причин скрывать свое имя.

– Меня зовут Остронюх Серебряк. Я из города Туманного, что на Поднебесном. А это мои спутники: Бриония Живорез, Грязнуля и Плакса. Мы хотели бы поговорить с вами по важному делу, касающемуся полевок-вампиров…

– Живорез? Любопытная фамилия! – Горностай сощурился еще больше, пока его глаза не превратились в две узкие щелочки. – Говорите, полевки-вампиры? А при чем тут я? Наслушались этих тупоголовых деревенщин? У них головы забиты старыми поверьями и баснями! Не слушайте их!

– Правда? Но нам сказали, что вы очень многое знаете о вампирах, а мы нуждаемся в вашем совете!

– Многое знаю? Пожалуй, да. Однако вы должны понять, что вампиры – потусторонние создания, – добавил он.

– Если вы так говорите…

– Да, говорю!

Граф уставился в сгущающиеся сумерки.

– Послушайте, а где вы собираетесь остановиться? В местной гостинице? Там, в «Потрошеном кролике» вам обо мне наговорят всякой чепухи! Лучше оставайтесь здесь. Единственная проблема – я не держу слуг. Живу в полном одиночестве. Так что вам придется довольствоваться тем, что есть. Можете воспользоваться кухней. Я уже поужинал. Когда поедите, приходите ко мне в Главный зал.

Граф провел их в замок, такой же неприглядный внутри, как и снаружи. Плакса оробел.

– Я бы лучше пошел в гостиницу! Пропустил бы кружечку-другую грушевого нектара. Не беспокойтесь, граф, я не буду слушать там никаких историй! Я вообще никогда никого не слушаю, правда, Грязнуля? А на обратном пути вы прихватите меня с собой, ладно?

И Плакса зашагал обратно, углубляясь в лес. Поднявшийся ветер всколыхнул верхушки деревьев. Плакса уже предвкушал гостеприимную встречу в «Потрошеном кролике», хотя не очень представлял, где его найти.

– Смотри не заблудись! – прозвучал вдогонку голос графа. – А в этом лесу то и дело пропадают туристы!

Как раз в этот миг в чаще раздался вой какого-то зверя.

– А ведь я действительно мог бы заблудиться! – тотчас вернувшись, объявил Плакса.

Граф провел гостей в кухню. Он был худ, сутул и сед. И все же, несмотря на годы, в нем чувствовалась большая сила. Энергичная походка, уверенные движения. Да и глаза его были полны молодого огня.

– Вот кухня. Вам придется самим разжечь огонь в плите, дрова лежат в углу, а спички в этом ящике. Из еды у меня имеются только турнепс и картофель. Мяса, боюсь, никакого нет. Вскоре увидимся.

Ласки занялись приготовлением похлебки из турнепса и картофеля.

– Заметьте, друзья, дрова затянуты паутиной, – сказал Нюх. – Плита совершенно холодная, а в топке никаких следов пепла. Чисто как в аптеке! Готов поклясться, кухней давным-давно никто не пользовался!

– Ну и что? – спросил Плакса.

– Турнепс и картофель чуть ли не позапрошлогодние, – заметила Бриония.

– Ну и что? – повторил Плакса.

– Ты же знаешь, вампиры не едят и не пьют! – ответила Бриония. – А кто-нибудь заметил в замке хоть одно зеркало? Я – нет.

– О чем вы толкуете? При чем тут зеркала? – воскликнул Плакса.

– Вообще-то ни при чем, – пробуя суп, ответил Нюх. – Просто мы наблюдаем, но пока не делаем никаких выводов. Пожалуйста, не волнуйся.

Плакса старался не волноваться, но внутренний голос буквально кричал ему: «Беги!»

Поев, ласки взяли подсвечники с зажженными свечами и отправились искать графа. Они нашли его в зале, где стояли длинный стол, несколько удобных кресел и уютно рокотал камин. Языки пламени плясали на щитах и мечах, украшающих стены. На латунных карнизах висели длинные шторы. С высокого потолка свисала огромная люстра с горящими свечами.

– В наших краях нет такой роскоши, как газ, – объяснил граф. – Как и этой новомодной ерунды, которую пропускают по проволоке… как там ее?

– Электричество, – подсказала Бриония.

– Да, именно. У нас в горах часто бывают грозы. Я всю жизнь боялся молнии, а теперь, насколько я понимаю, ее делают искусственно и вскоре она войдет в дома простых смертных. Невероятно… совершенно невероятно. Что плохого в старых добрых свечах? А?

Граф сидел в огромном кресле у камина, и гости, придвинув кресла, присоединились к нему.

– Значит, вы охотитесь за вампирами, – пробормотал граф. – А вы захватили с собой молотки и колья?

– Да нет, – ответил Нюх. – Мы просто хотим найти источник этой чумы и понять, зачем вампиры появились в Туманном.

– Откуда вы знаете, что они не доморощенные?

– Мы нашли корабли, на которых их привезли.

– Ах, вот оно что! И вы уверены, что это вампиры? Я всегда с некоторым скептицизмом относился к легендам о них. Здесь, в горах, звери ведут мирную жизнь, а орды охотников за вампирами сваливаются как снег на голову и нарушают спокойствие. Я не упрекаю вас, но, по-моему, все это выдумки.

– Это не выдумки. Мы знаем о вампирах не понаслышке, – заявил Нюх.

– Ну, если вы так говорите, мне остается вам верить. Но, думаю, скоро вы убедитесь, что все это шутка. Меж тем вы мои гости. Я вам выделил четыре комнаты. Когда захотите спать, я вам их покажу. Вероятно, утром мы сможем побеседовать, а сейчас я немного утомился. Возраст, знаете ли, дает себя знать!

Сказав это, граф с проворством юнца соскочил с кресла и провел гостей по большой лестнице к спальням на втором этаже.

– Знаете, ведь ласки и горностаи когда-то пили кровь, – зачем-то заметил он, прежде чем уйти.

– Да, пили, – ответил Нюх. – Обычно кровь кроликов. Кое-кто и сейчас пьет. Но от этого они не делаются бессмертными.

Граф щелкнул зубами и пожал плечами.

Все комнаты примыкали друг к другу. Плакса отправился в свою и тут же выскочил обратно.

– Здесь нет замка или засова на двери, – прохрипел он. – Ужасная развалюха-кровать с пологом на четырех столбиках и грязные, почти истлевшие шторы. Есть таз для умывания и кувшин, но воды нет. И повсюду пыль.

– Засунь ножку стула в дверную ручку и спокойно спи, – посоветовал Нюх.

Плакса шаркающей походкой засеменил к Грязнуле.

– Я пойду с тобой, – заявил он. – Одному мне не заснуть.

– Как хочешь, Плаксик, – весело ответил Грязнуля. – Ты же знаешь, я никогда не возражаю против твоей компании!

– Да, кстати. – Нюх расстегнул рюкзак и вынул оттуда четыре связки чеснока. – Повесьте их возле окон и около двери: не повредит.

Позже Нюх, лежа в постели, слышал, что кто-то скребется у окна. Он встал и пошел посмотреть. Никого не обнаружив, вернулся в постель. Через некоторое время он услышал шаги в коридоре. Кто-то попытался войти, но пришельцу помешал стул. Вскоре Нюху удалось заснуть.

Утром он проснулся от солнечных лучей, пробивающихся в грязное окно. Выглянув из окна, он заметил в пруду возле замка стаю водяных крыс. Он знал, что мышей и полевок специально разводят, одних – для мяса, других – для молока. Но водяные крысы не приносят пользы ни куньим, ни леммингам. Зачем же кому-то держать целое стадо этих зверьков? Секрет!

А может быть, никакой и не секрет?

Нюх разбудил остальных троих. Оказалось, что Плакса так и отказался ложиться спать. Они обыскали замок, пытаясь найти графа Рянстикота, но нашли лишь записку на кресле у камина: «Поехал в город. Г.Р.».

Больше ничего.

– Ну что ж, пойдемте осмотрим погреба, верно? – предложил Нюх. – Возможно, там найдется что-нибудь интересное!

– Грушевый нектар? – с надеждой спросил Плакса.

– Нет, глупый… вампиры! – ответил Грязнуля.

Плакса съежился.

– Вампиры? – повторил он. – Очень мило!

22

В погребах путешественники не нашли ничего, кроме самого обычного хлама. Ни гробов, ни могильной земли, ни ужасного запаха вампиров. Однако Нюх был уверен, что они на правильном пути. Все подтверждало, что граф связан с вампирами! Все совпадения указывали на это. Но доказательств не было.

– Что-то не складывается, – заявил Нюх, когда все собрались в холле. – Что-то не так. Предлагаю начать обыскивать помещения в замке.

– Послушайте, но ведь граф может вернуться в любую минуту! Хорошо же мы будем выглядеть! Гости, роющиеся в хозяйских вещах! – произнес Плакса.

– Он не вернется, – сказала Бриония. – Наверняка он где-то скрывается, пока не зашло смертоносное для него солнце!

Плакса отказался искать в одиночку. Сказал, что пойдет только вместе с Грязнулей. Тогда ласки разделились на три поисковые группы.

Нюх начал с западного крыла, постепенно продвигаясь к центру замка. Дело пошло гораздо быстрее, чем он предполагал, так как в комнатах не было ничего, кроме пыли.

Он осмотрел семнадцать мрачных, как могилы, комнат, но не нашел там ничего. Наконец в восемнадцатой ему повезло. Это была, судя по всему, спальня графа. На незастеленной постели валялась ночная рубашка с монограммой.

– Так, это уже интересно! – пробормотал он.

Обследовав туалетный столик, Нюх нашел там множество баночек и тюбиков грима, что было довольно странно для самца, если, конечно, этот самец не был тщеславным пустышкой.

– Вероятно, он что-то скрывает, – прошептал Нюх. Заглянув под кровать, он обнаружил там запертый чемодан.

– Эй, есть кто-нибудь в доме? Где вы все?

Крик разнесся по всему замку. Нюх взглянул на карманные часы. Ровно полдень! Может ли вампир в такое время преспокойно разгуливать по улицам?

– Это странно, однако кое-что и проясняет! – пробормотал Нюх и быстро спустился в холл, где стоял граф в красном рединготе с корзиной в лапе.

– Вы ходили за покупками? – спросила Бриония, спустившаяся в холл незадолго до Нюха.

– Конечно, – ответил граф. – Я же оставил записку, не так ли? Купил для вас четыре бифштекса, сам-то я мяса не ем…

– Вы вообще мало едите, правда? – строго спросил Грязнуля, вместе с Плаксой тоже присоединившийся к компании. – Практически вы вообще ничего не едите, не так ли?

– Не пойму, о чем говорит этот малый? – принужденно щелкнув зубами, спросил граф.

Плакса подошел к нему вплотную:

– А что делают в вашем саду водяные крысы?

Граф снова щелкнул зубами:

– Признаться, я и сам нередко задаю себе этот вопрос! Кажется, они пришли сюда из реки. Но я ценю всякую жизнь, поэтому и не охочусь на них. Они – создания Творца, такие же как и мы с вами. В саду для них много пищи, и я не могу прогнать их.

Бриония скрестила на груди лапки.

– Значит, вы бережете жизнь всех зверей?

Граф серьезно кивнул:

– Надеюсь. Стараюсь. Ведь все мы…

– …создания Творца, – закончил Нюх. – Да, да, это мы уже слышали. – Ласка огляделся. – Вы не находите, что здесь темновато? Шторы все время задернуты! В такой темноте плохо видно. Можно, я раздерну их? Давайте откроем несколько окон, впустим хоть ненадолго солнечный свет!

– Нет, нет, не нужно! – воскликнул граф, стараясь перехватить Нюха, бросившегося к окну. – Я люблю темноту. От света… от света у меня болят глаза! Я не позволю вам устанавливать свои порядки в моем доме!

Бриония подбежала к дальнему окну и прикоснулась лапой к задернутой шторе.

– Болят глаза? А может быть, болит еще что-то? Посмотрим, как на вас подействует яркий свет!

Она отдернула штору, и комнату залил солнечный свет. Граф оказался прямо в его лучах. Он отшатнулся, прикрыв морду лапами.

– Нет… пожалуйста! – вскричал он.

– Ха! – заорал Плакса. – Пепел к пеплу, пыль к пыли!

– Не надо, Плаксик, – строго произнес Грязнуля. – Не будь таким самоуверенным, дружище!

Граф, как ни странно, в прах не обратился. Солнечный свет его не уничтожил.

Единственным, кто не удивился, был Нюх. Он подошел к графу и, когда тот опустил лапы, уставился на его морду.

– А вы вовсе не такой старый! – кивнув, произнес Нюх. – Этот грим на вашей морде… это театральный грим? Вы ведь актер, не так ли?

– Да, – тихо признался горностай.

– Тогда почему он боится света? – недоумевала Бриония. Вдруг ее осенило: – Ах да, он не хочет, чтобы мы заметили грим!

– Вот именно! – согласился Нюх. – По-моему, граф, вы должны объясниться!

Горностай выпрямился и холодно посмотрел на ласок:

– Не считаю, что должен что-либо объяснять! Это мой дом! Немедленно покиньте его. До свидания!

– А вы уверены, что он ваш? – спросила Бриония. – Что вы сделали с графом? Убили его? Почему вы выдаете себя за него?

Горностай, казалось, вот-вот расплачется:

– Я никого не убивал. Я ценю всякую жизнь. Как написал великий драматург в своей чудесной пьесе «Два ласки из Вероны»: «Жизнь как жужжащая пчела, с полосатым брюшком, крылатая и свободная». Я хочу, чтобы вы сейчас же ушли. Мне больше нечего сказать.

– А где настоящий граф? – осведомился Нюх.

– Не думаю, что я должен отвечать на этот вопрос.

– Придется, если вы цените жизнь, – пригрозила Бриония. – Скорее всего он – вампир.

– О, это старая выдумка, – щелкнув зубами, произнес актер. – Сколько же раз я слышал ее от местных жителей!

– Возможно, это и не выдумка, – возразил Нюх. – Было бы несправедливо обвинять графа в чем-либо без доказательств, но скажите, зачем ему нужно нанимать актера, чтобы тот жил в его доме и выдавал себя за настоящего графа? Он ведь нанял вас, не так ли?

– Да, но, может быть, он просто хочет, чтобы его оставили в покое? – словно защищаясь, сказал актер. – Во всяком случае, так он говорил мне. Он сказал, что ему надоели обвинения во всяких гнусностях…

– Послушайте, у нас нет ни малейшего желания вторгаться в частную жизнь графа, но дело очень серьезное. Ясно, что полевки-вампиры были посланы на Поднебесный кем-то. Сами они, как вам известно, большим умом не обладают. Кто-то ведь направил их к нам… Кто же?

Актер побелел как простыня.

– Направил? – слабым голосом переспросил он.

– Именно так.

Актер опустился в ближайшее кресло.

– Посмотрите в столе, – предложил он. – Верхний левый ящик.

Грязнуля немедленно подошел к столу, выдвинул ящик и извлек оттуда пачку бумаг. Посмотрев на верхнюю, он кивнул.

– Накладные на морские перевозки. Вот на «Москита». Помните, хозяин? Это судно как раз и привезло полевок-вампиров… Судно с ящиками, набитыми могильной землей?

– Очень хорошо помню. – Нюх повернулся к горностаю. – Как вас зовут?

– Лилли Лонгри, – ответил он.

– Лилли? – удивился Грязнуля.

– Обычно я играю роли самок в пьесах Билли Даггервоббла, поэтому и выбрал для сценического псевдонима женское имя.

– И поэтому вы носите красный редингот? – не без зависти в голосе спросил Плакса.

– Нет… для того чтобы отпугивать зверей в лесу.

– Послушайте, дело очень серьезно, – сказал Нюх. – Мы должны найти графа, пока он не причинил еще больше вреда. Немедленно отведите нас к нему. Вас ни в чем не обвинят. Я скажу, что вы исполняли мои указания под дулом пистолета. – Нюх вынул пистолет.

Лилли широко раскрыл маленькие глазки и встал:

– Вы ведь не застрелите меня, правда?

– Я просто играю роль, – успокоил его Нюх. – Роль злодея. Ну, так как?

Актер вывел гостей в сад и повел по тропинке. В глубине сада стоял неказистый, небрежно покрашенный коттедж.

– Здесь? – спросил Нюх. Несчастный Лилли кивнул.

Нюх подошел к двери и постучал. Внимательно прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Он постучал сильнее, и незапертая дверь распахнулась. Заглянув внутрь, Нюх никого не увидел. Держа пистолет наготове, он осторожно вошел. В коттедже пахло сыростью и… могильной землей. В единственной комнате первого этажа было очень мрачно. Нюх подошел к окну и распахнул ставни. Коттедж залило солнечным светом. В центре комнаты стоял открытый ящик, наполненный могильной землей.

– По-моему, мы узнали все, что хотели! – обратился Нюх к спутникам.

Те подошли ближе, посмотрели и закивали.

– Что ж! Кажется, мы опоздали, – констатировала Бриония. – Где же он сейчас прячется?

– Наверное, я могу сказать, – вынув из кармана письмо, ответил Лилли Лонгри. – Это я забрал в почтовом отделении сегодня утром. До востребования. Это из судоходной компании.

– Вскройте конверт! – потребовал Нюх.

– Но это неэтично!

– Но раз вы здесь за графа, то вам и карты в руки, не так ли? – произнес Грязнуля.

– Наверное, вы правы. – Лилли вскрыл конверт и вынул письмо. – Один ящик через два дня должен отправиться на Поднебесный на пароходе «Сплетник»! – Он протянул письмо Нюху.

– Не иначе, граф лично отправляется на Поднебесный! – воскликнул Грязнуля. – Мы обязаны его остановить!

– Конечно. Нужно немедленно ехать! – ответил Нюх.

Четверо ласок вышли из коттеджа, оставив Лилли в одиночестве.

«Я запечатал королевское письмо, – декламировал тот, словно находясь на сцене, – Крысенкранц и Гильденшвайн все еще живы!»

23

– Мэр послал меня последить за вашими действиями, шеф!

Констебль Бабабой, молодая дама-полицейский, обладавшая коварным нравом, широко улыбнулась Вруну.

Тому стоило огромных усилий сдержать гнев.

– Да неужели? – проскрежетал он.

– Да, послал. Он сказал, что вам нельзя доверять, так как вы всегда все только портите! Я намекнула мэру, что из меня получился бы гораздо лучший шеф полиции, чем вы, и он согласился со мной. Не удивлюсь, если в скором времени мне предложат заменить вас!

Врун усмехнулся:

– Прежде чем занять высшую офицерскую должность, заработайте сначала сержантские лычки! Кем вы возомнили себя, выскочка? Я могу арестовать вас за дерзость!

Пассажиры зашикали на Вруна.

– Да, могу!

– Нет, не можете! – дерзко ответила констебль. – Тогда я обращусь прямо к мэру и расскажу о вашей несправедливости! Толстопуз любит меня! А вот я, если бы захотела, то запросто могла бы упечь вас! Но я этого не сделаю, потому что…

– Почему же?

– Потому что хочу, чтобы вы сначала хорошенько пострадали под моей лапой! Я ведь могу быть очень суровой! Вы даже не будете знать, с какой стороны ждать удара!

Врун зашипел. Что происходит? В конце концов, он шеф полиции, а Бабабой – простой констебль, нижайший чин в полиции! Неужели он не обладает никакой властью? Он даже мэру подчиняется не всегда. Только своему народу и королеве! Нет, это уже слишком!

– Слушай меня, маленькая ведьма! Ты, конечно, хочешь сделать карьеру, более того, возможно, ты и добьешься этого, но пока что шеф полиции – я! Будешь пороть всякую чушь, прикажу тебе возвращаться домой.

Бабабой посмотрела ему в глаза и поняла: он не шутит. Этот горностай действительно шеф полиции. Ей не следовало забывать об этом!

– Ну ладно, ладно! – засмеялась она и легонько похлопала его перчаткой из мышиной кожи. – Я просто пошутила! – Она повернулась и в упор поглядела на Вруна. – Впредь обещаю быть умницей!

– Вот так-то лучше!

Бабабой прикусила губу, чтобы сгоряча не ответить очередной грубостью.

Наконец путешественники прибыли в Кранчен, и оба горностая направились в лучшую гостиницу: ведь все оплачивается казной! Они не потратят на это ни гроша из собственного кармана, а если за все платит государство, то почему не выбрать лучшую? Бабабой полностью согласилась с Вруном. По дороге они купили дорогой шоколад и по паре новых ботинок. Что за радость иметь командировочные и не потратить их в свое удовольствие?

– Когда выясним, куда подевались эти ласки, можем устроить экскурсию по городу, – предложила Бабабой.

– Неплохая идея, – одобрил Врун.

Они сняли в гостинице номера, навели справки и выяснили, что ласки вместе с двумя леммингами-артистами проживали здесь же. Удалось выяснить, где выступают эти двое, и вечером наша пара отправилась на концерт, который им определенно не понравился. Танцовщица была довольно неуклюжа, а певец слишком громкоголос. К тому же пел он на непонятном языке. По окончании концерта горностаи отправились за кулисы переговорить с леммингами.

– Эй, толстяк! – обратился к Бумбачу Врун. – Скажи, куда направились твои дружки-ласки с Поднебесного?

– А если не скажу? – спросил Бумбач, снимая с морды грим. – Да и вообще пошел ты к черту, горностай!

– Тогда мне придется поговорить о вас с вашим шефом полиции!

– Валяй! – клацнула зубами Флоретта. – Это мой старший брат!

– Кто?

– Шеф полиции Кранчена – мой старший брат, понятно? И в этой стране совсем другие законы. Вы не имеете права врываться к нам и командовать! Здесь вы – никто!

– Нет имеем права?! – рявкнула Бабабой. – Сейчас укушу тебя за нос, так увидишь!

– Тогда я повалю тебя и стану по тебе скакать! – пригрозил толстый Бумбач.

– Послушайте, давайте не будем ссориться! – произнесла через некоторое время Бабабой. – Мы не собираемся арестовывать ваших друзей. Нам просто нужно знать, куда они направились, чтобы доложить нашему начальству!

Флоретта пожала плечами:

– Они отправились вглубь страны. Никакого секрета в этом не было. Они ищут вампиров.

– А сюда они вернутся? – спросила Бабабой.

– Думаю, да, – ответила Флоретта.

– Шеф, это же здорово! Значит, нам не надо бросаться за ними в погоню! Пока можно расслабиться и ждать их возвращения!

– Отлично. Я не очень-то хотел пускаться на поиски этих дурацких ласок.

Горностаи распрощались с Бумбачом и Флореттой и отправились к реке. Они шли по берегу замерзшей реки, ведя неспешную беседу. Выяснилось, что у них много общего. Оба они терпеть не могут Толстопуза Недоума, но, разумеется, делают вид, будто нежно любят его. Оба обожают власть.

По набережной время от времени проезжали запоздалые экипажи. В одном из них Врун с Бабабой заметили худого горностая в широкополой шляпе и черном плаще, падающем с узких плеч. Они с любопытством наблюдали за ним, ведь в Кранчене горностаев не так уж много.

– Боже правый, он похож на саму смерть! – воскликнула Бабабой. – Посмотрите на него! Какие бесцветные глаза, какая противная губа над клыками! Глядите, он наклонился к извозчику… Господи, он его укусил! Он укусил в шею!

Похожий на призрака горностай действительно впился в горло извозчика, довольно тучного лемминга. Укусил в ответ на требование заплатить за проезд. Только лемминг протянул лапу за деньгами, как горностай мгновенно вцепился зубами в его горло и некоторое время не отпускал. Потом, когда челюсти разжались, лемминг, как пустой мешок, упал на мостовую.

Когда горностай поравнялся с ними, Врун преградил ему путь. Морду горностая скрывала широкополая шляпа, но когда он поднял взгляд, Врун невольно сделал шаг назад – столь ужасен был незнакомец.

– Прочь с дороги! – прошипел он.

Врун, к его чести, быстро пришел в себя.

– Кто вы? – воскликнул он.

– Горностаи! – разочарованно произнес незнакомец, словно только что увидел сородичей. – Ненавижу горностаев!

– Повторяю вопрос: кто вы?

– Мое имя ничего не скажет тебе. Я граф Рянстикот, из старинного аристократического рода, который переселился сюда, спасаясь от тирании идиотов вроде тебя. И если будешь преследовать меня, страшись моей тени, горностай! Она высушит твою душу и заморозит сердце. Не позволяй моей тени упасть на тебя!

– Но у вас ее нет, – выйдя вперед, запротестовала Бабабой. – Смотрите, шеф, у него действительно нет тени!

– И в самом деле! – воскликнул удивленный Врун.

– Господи, как же глупы эти звери, – пробормотал Рянстикот. – Силы небесные, пошлите мне достойного противника, а не этих безмозглых жалких идиотов!

С этими словами граф шмыгнул в боковую улочку. Врун хотел было побежать за ним, но увидел, как у графа внезапно выросли крылья, которые помогли ему взбежать по вертикальной стене на крышу высоченного дома. Добравшись до горгульи водостока, тот исчез в темноте.

– И никаких следов на снегу, – указала Бабабой. – А какое существо не оставляет следов?

– Не хочу и говорить, – ответил Врун.

Он посмотрел на лежавшего ничком извозчика. Мертвый? Но чуть позже, когда часы пробьют полночь, бедняга встанет и сам пойдет по улицам искать горло, в которое можно вонзить зубы. Вруна снова охватил страх. О чем думал мэр, посылая его в страну, где за каждым углом скрываются чудовища?

– Что будем делать? – спросила констебль Бабабой. – Надо бы сообщить в полицию.

– Нам лучше не вмешиваться в это дело, – ответил Врун, спешно увлекая Бабабой с места происшествия. – Местная полиция не знает о нашем присутствии здесь. А излишняя любознательность может привести в какую-нибудь средневековую тюрьму, где нас и забудут. Думаете, мэр Недоум потрудится нас из нее вытащить? Черта с два! Он назначит нового шефа полиции и вычеркнет из ее рядов одного констебля! Этим его вмешательство и ограничится. Лучше сделать вид, будто ничего не произошло. Мы вернемся в гостиницу, выпьем по чашечке какао и расскажем всем, как нам понравился вечерний город.

– На этот раз я с вами солидарна, – согласилась Бабабой. – Не могу забыть глаза этого графа! Вряд ли мне сегодня удастся заснуть!

Едва они сделали несколько шагов, как перед ними что-то упало сверху. На холодном вечернем ветру во все стороны полетели перья. Белый снег окрасился кровью. Это была птица с разорванным горлом. Посмотрев наверх, Врун понял: вампир облюбовал себе гнездо, чтобы отдохнуть. Там он восстановит силы, чтобы отправиться на поиск новых жертв.

Бабабой содрогнулась, обходя свежий труп.

– Мы ничего не видели, – сказала она. – Мы здесь не были.

В гостиницу пара вернулась без инцидентов. Врун, удалившись в свой номер, на всякий случай взял ручку и бумагу и написал завещание. Он положил его в конверт, на котором написал имя и адрес Сибил. Все свое имущество он завещал ей, своей принцессе, и написал, что любил ее всю жизнь и будет любить после смерти.

Хотя нет, минуточку! Она, пожалуй, решит, что он смертельно больной отправился за границу, чтобы она не видела его последних мучений. Нет, нельзя подвергать ее такой пытке. Какой же он глупец! Ведь его слова могут быть истолкованы превратно!

Он распечатал конверт и приписал: «P.S. Я не умер». Это по крайней мере предотвратит какое-либо непонимание.

Потом он подумал, как глупо звучит «не умер». Разумеется, не умер, иначе он бы не смог написать письмо, не так ли?

Он снова открыл конверт и добавил: «P.P.S. И даже не болен». Ну, вот так сойдет.

Хотя тоже нет. «Я не умер» и «даже не болен» звучит так, словно он имел желание умереть или заболеть. А ему не хотелось, чтобы у Сибил создалось впечатление, будто он замышлял самоубийство. Она может подумать, что он отправился за границу с целью закончить свою бесполезную жизнь. Но его жизнь вовсе не бесполезна! Иногда она бывает чертовски хороша!

Он в третий раз распечатал письмо и написал: «P.P.P.S. И даже не желал ничего такого».

Теперь все правильно. Он закончил письмо и положил на видное место, чтобы горничная, найдя, отправила его. Лишь тогда, проделав все это, Однолюб отправился спать, мечтая увидеть во сне Сибил.

Однако вскоре он проснулся от резкого стука в дверь. Он посмотрел на часы. Четверть двенадцатого.

– Кто там? – крикнул он.

– Полиция… откройте!

24

К тому времени как Вруну удалось вылезти из постели, надеть халат с изображением семидесяти девяти видов морских рыб, подаренный ему матушкой, и открыть дверь, стук стал оглушительным. На пороге стояли администратор гостиницы, констебль Бабабой и несколько леммингов в форме с золотыми галунами, звенящие медалями и кинжалами. Один из них, высокий лемминг в черном мундире и фуражке с высокой тульей, представился:

– Констебль Цугспотц. Отлично говорю на языке Поднебесного. Добрый вечер! Разрешите войти?

Весь отряд прошел в комнату, и Вруну пришлось отступить чуть ли не к окну.

– Кстати, на вас ужасный халат, – осмотрев Вруна, заявил Цугспотц. – Невероятно уродливые рыбы. За одно это вас следовало бы арестовать. – Он щелкнул зубами и что-то произнес по-слаттлендски, на что его коллеги-полицейские тоже защелкали зубами.

– Вы констебль? – удивился Врун. – Интересно, а как же тогда выглядит у вас шеф полиции?

– Вот и я спросила его о том же! – согласилась Бабабой.

– Здесь спрашиваю я! – остановил их констебль Цугспотц. – Вы арестованы!

– За что?

Тут вмешался администратор гостиницы:

– Скандал! Ужасный скандал! Быстро собирайте чемоданы и съезжайте! Никогда еще в нашей гостинице не останавливались убийцы. Остальные гости придут в ужас. Здесь живут бароны, графы, лорды и леди, баронессы, графини…

– Убийцы? – перебил администратора Врун. – Что вы имеете в виду, называя нас убийцами?

Цугспотц немедленно шлепнул по морде Вруна кожаными перчатками:

– Здесь спрашиваю я!

Врун рассердился:

– Еще одна такая выходка, и я засуну эти перчатки тебе в глотку и заставлю проглотить их!

Бабабой воскликнула: «Боже мой!», а Цугспотц вытаращил глаза. Он отступил на шаг в сторону, а двое его спутников, не говорящих на языке Поднебесного, быстро защелкнули на лапах Вруна уродливые средневековые наручники. Затем они попробовали вырвать ему ноздри. Этого Врун не смог вытерпеть. И закричал о милосердии.

– А теперь я задам вам несколько вопросов, – с издевательской вежливостью объявил констебль Цугспотц, усаживаясь в удобное кресло. – Первый: с какой целью сегодня вечером вы убили на набережной извозчика. Отпираться незачем: с моста вас видел уборщик.

У Вруна перехватило дух.

– Так он видел, как мы убивали извозчика? Да мы и близко к нему не подходили!

– Он сказал «худой горностай со злыми глазами». – Цугспотц подался вперед и пристально посмотрел в глаза Вруну. – По-моему, глаза у вас злые! – Затем он обратился к двум остальным констеблям, которые также вгляделись в глаза Вруна, и активно закивали.

– Это еще не доказательство! – выпалил Врун. – Так он действительно указал на меня?

Цугспотц пожал плечами:

– А так ли много горностаев в этом городе? Вы признаетесь, что были на месте преступления?

Вы говорите, что близко не подходили к извозчику. В таком случае, вы присутствовали при убийстве, не так ли?

– Мы были там, но убийство – если это убийство – совершил другой худой горностай. Он назвался графом Рянстикотом.

Цугспотц оскалил зубы:

– Послушайте, не сваливайте вину на невинных граждан Слаттленда! Мы знаем графа Рянстикота. Он почтенный благородный зверь и живет в нашей стране много лет. Убит извозчик, и ответственность за это несете вы! Если вы чистосердечно признаетесь и раскаетесь, тогда мы всего лишь публично повесим вас в назидание остальным туристам-убийцам!

Врун похолодел. Ну почему ему всегда удается вляпаться в какую-нибудь передрягу?

– Я же говорила вам, что надо позвать полицию! – воскликнула Бабабой. – Теперь они бросят нас в кишащую блохами каталажку и будут держать там, пока мэр не найдет способа вызволить нас оттуда.

Врун снова повернулся к Цугспотцу:

– Послушайте, я шеф полиции Туманного! Мы с вами коллеги. Если вы когда-нибудь приедете на Поднебесный, я приму все меры для обеспечения вашей безопасности, потому что мы оба полицейские. Мы должны помогать друг другу. Я не убивал извозчика. Вообще-то он даже и не убит. Через десять минут он вскочит и начнет кусать всех, кто попадется ему на глаза. Вот увидите.

Цугспотц прищурился:

– Вы хотите меня подкупить?

– Каким образом?

– Вы приглашаете меня на Поднебесный и обещаете принять меры для обеспечения моей безопасности! Я был на Поднебесном. Мерзкая страна! Мне там не понравилось. Там нет вкусного мяса, вода плохая, а в уборных можно только сидеть, но не стоять. Это очень негигиенично. У нас на континенте все говорят, как высокомерны жители Поднебесного, какой у них уродливый язык. Повсюду ящур. Не нужен мне ваш подкуп. Я все сообщу судье, и вы получите максимальный срок.

– Я думал, вы собираетесь повесить меня?

– Мы вас продержим много лет в тюрьме, а затем повесим. Потом сострижем шерсть с вашего трупа и сделаем из нее циновку, о которую будут вытирать ноги при входе в тюрьму.

– Вот оно, настоящее правосудие! – фыркнул Врун.

– Я ищу администратора гостиницы, – раздался вдруг голос в дверях. – Что здесь происходит?

Врун немедленно узнал голос.

– Достопочтенный Остронюх Серебряк! – с облегчением воскликнул он. – Пожалуйста, скажите этим полицейским, кто я такой! Они принимают меня за убийцу.

Нюх вошел в комнату.

– Ну, ваши предки, разумеется, такими и были, но лично вы до сих пор закон не нарушали.

Констебль Цугспотц вскочил, звякнув медалями на груди.

– Кто вы такой? – спросил он. – И нечего ласкам совать носы туда, куда их никто не приглашал!

Нюх бросил свирепый взгляд на констебля.

– Я друг президента Мизки, – заявил он. – А вот кто такой вы?

Констебль заморгал. Его коллеги мгновенно отпустили передние лапы Вруна и медленно, бочком отодвинулись от него. Язык их тел говорил, что они здесь с Цугспотцем находятся лишь по долгу службы, но необязательно согласны с его методами работы. Они здесь скорее в роли наблюдателей. Цугспотц, если уж на то пошло, действует самочинно.

– Я… я констебль Цугспотц.

– Боже правый, а я думал, вы по меньшей мере генерал!

– Я тоже так подумал! – с готовностью вскричал Врун.

– Я веду расследование убийства, – стараясь овладеть ситуацией, заявил Цугспотц. – Ласки тут ни при чем, даже если они действительно знают президента, в чем я, честно говоря, сомневаюсь.

– Ах, вы сомневаетесь? – возмутился Нюх. – Что ж, сейчас мы спустимся и свяжемся с ним по телефону. Я полагаю, он будет очень рад, если его потревожат в столь поздний час. Наверняка мы поднимем его из постели…

– Откуда… откуда вы знаете нашего президента? – запинаясь, спросил констебль.

– Может, вы помните, что когда он был принцем, то посещал нашу страну. Его похитили и держали в плену. А я его освободил! Думаю, он признателен мне за эту услугу. Он нередко говорит, что обязан мне жизнью.

– Ну, тогда другой разговор, – пробормотал несчастный Цугспотц. – Но совершено убийство. Внизу, в полицейской карете, труп…

В это мгновение все часы города, от стенных гостиничных до карманных, пробили полночь. Секунду спустя с улицы раздался жуткий вой. Все бросились к окнам. Черная полицейская карета тряслась на рессорах, а две желтошеие мыши, запряженные в экипаж, подпрыгивали синхронно с ним. Двое леммингов-полицейских пытались успокоить мышей, одновременно с недоумением поглядывая на карету.

Затем дверца кареты распахнулась, и из нее выскочил разъяренный лемминг-извозчик. Этот малый явно спятил, потому что не долго думая вонзил клыки в ближайшую шею, а именно шею несчастной желтошеей мыши. Мышь пронзительно завизжала, а затем, истекая кровью, медленно опустилась на колени. Сумасшедший извозчик не тратя времени даром отправился восвояси.

Двое констеблей открыли огонь из пистолетов, несколько раз попав ему в спину, но тот даже не покачнулся. Он похлопывал по ранам, словно его кусают блохи, и продолжал уходить.

– Вот! – удовлетворенно закричал Врун. – Вот ваш труп! Что я вам говорил? Во всем виноват граф Рянстикот!

– Граф Рянстикот? – пробормотал Нюх. – Как интересно! Констебль Цугспотц, вероятно, теперь, когда вы знаете правду, вы снимете наручники с шефа полиции Туманного? Я уверен, преступление было совершено, но, к сожалению, не этим горностаем. Преступник, которого вы ищете, разгуливает по улицам Кранчена. Предлагаю пойти и арестовать его.

– Арестовать вампира? – снимая оковы с лап Вруна, вскричал Цугспотц. – Вы с ума сошли?

Полиция покинула номер. Администратор гостиницы удалилась, кланяясь и рассыпаясь в извинениях. Врун с Бабабой остались наедине со старинным врагом горностаев.

– Мои друзья давно спят, – сказал Нюх. – Я занимаю соседний с вами номер и услышал шум. Так что насчет графа Рянстикота? И вообще что вы оба здесь делаете? Следите за мной?

– Нет, разумеется, – огрызнулась констебль Бабабой. – И вообще, не думаю, что мы должны объясняться с каким-то лаской. Мы с шефом находимся здесь как частные лица, в отпуске. Работа тут ни при чем.

Нюх увидел, как у Вруна расширились зрачки, и догадался, что это неправда, но решил не спорить.

– Ладно, делайте что хотите, но я бы все же хотел услышать о вашей встрече с графом, – сказал он. – Вам повезло, что вы целы и невредимы. Насколько я слышал, он, не задумываясь, убивает каждого, кто встает у него на пути.

– Это было ужасно, – признался Врун. – Он действительно чуть не убил нас. – Затем он пустился в описание печально известной встречи с графом и последующих событий.

25

На следующее утро Врун повел Нюха на набережную, чтобы показать, где укусил извозчика вампир граф Рянстикот. Нюх тщательно осмотрел место происшествия, но не обнаружил ни малейших намеков на то, где теперь прячется граф.

– Итак, детектив, куда идем дальше? – прорычал Врун.

– Нужно ехать в порт, – игнорируя саркастический тон Вруна, ответил Нюх. – Ящик с кладбищенской землей отправляется на «Сплетнике», и не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что граф Рянстикот будет в нем.

На извозчичьем дворе они наняли карету, запряженную шестеркой мышей. Врун с Бабабой решили, что будут сопровождать ласок и следить за их действиями, но сами ни во что не станут вмешиваться.

Бумбач и Флоретта пошли проводить своих друзей.

– Как печально, что вы уезжаете, – сказал Бумбач. – Нам с Флореттой будет не хватать вас.

– Да, и очень, – подтвердила Флоретта.

Всей компанией они сидели в кофейне под названием «У Рика», когда там внезапно появилась Свелтлана. На ней были черное боа, платье и шляпа из вороньих перьев. В углу кофейни тренькал по клавишам пианист. Свелтлана подошла прямо к нему и что-то прошептала на ухо. Мгновение спустя он заиграл другую мелодию, и морда Нюха исказилась от крайнего удивления.

– Какая наглость являться сюда как ни в чем не бывало, – заметила Бриония.

– Это свободная страна, и я не думаю, что она нарушает какие-либо законы, – ответил Нюх.

– А что это за мелодия? – спросил Грязнуля. – Не узнаю, а я ведь знаю большинство популярных мелодий.

– Это старинная военная песня болотных крыс, которую их горнисты всегда играли после боя, – пояснила Флоретта. – Думаю, Нюху известно, что она означает…

– Конечно, – ответил Нюх. – «Пленных не брать!» Она хочет напугать нас, но у нее ничего не выйдет!

Он поднялся и подошел к самке лемминга, стоящей у пианино.

– Из всех кофеен в городе вы выбрали именно эту!

– Вы догадываетесь, что я пришла сюда не случайно?

– Догадываюсь. И чего вы хотите добиться?

– Ну, этого вы не узнаете никогда! – сверкнув зелеными глазами, ответила она.

Нюх наклонился к пианисту:

– Сыграйте «Веселее, ласки, веселее!».

Пианист отказался.

Нюх сурово взглянул на него:

– Прошу вас!

– Нет!

– Но вы же играли для нее, теперь сыграйте для меня!

– Отстаньте от него… Я – хозяйка этого заведения! – вздохнув, произнесла Свелтлана.

– Вы не очень-то похожи на Рика, – возразил Нюх.

– Рик – это выдра. Когда-то этой кофейней действительно владел он, но я выиграла ее у него в алтейку. Теперь он гуляет по городу в дырявых ботинках! Он дурак! Ненавижу дураков! Вот почему я восхищаюсь вами, несмотря на то что в один прекрасный день мне придется… – Она выразительно посмотрела на пианиста.

– Убить меня? – закончил Нюх.

– Это сказали вы, не я!

– Что ж, весьма польщен, что вы готовы тратить свое драгоценное время, придумывая, как лучше закончить мою никчемную жизнь!

– В конце концов, вас погубит глупость!

– Какая же?

Нюх думал: сейчас она скажет, что догадалась о его неравнодушии к ней.

– Вам даже в голову никогда не придет убить меня! – отрезала она.

– Да, я нахожусь в невыгодном положении. Я не могу убивать, даже когда это принесет заведомую пользу, потому что, переступив однажды эту грань… грань между добром и злом… сам станешь носителем зла! И вся твоя борьба сведется на нет! Надеюсь, вы меня понимаете?

– Я вроде бы не идиотка!

– Нет, конечно не идиотка. Вы желчная, эгоистичная, злобная, алчная, рвущаяся к власти, мстительная самка лемминга!

Она гневно сверкнула глазами:

– Вы осмелились оскорблять меня в моей собственной кофейне? Вон отсюда!

– О, я уйду! Мне вовсе не хочется увеличивать ваши доходы! Если бы я знал, что кофейня принадлежит вам, я никогда не переступил бы ее порога! И не испытывайте мое терпение, Свелтлана! Не заходите слишком далеко! Вы уже не раз пытались убить меня. Не слишком-то это гостеприимно, правда? Я, конечно, до такого не опущусь, но найду способ разделаться с вами! Я не намерен сидеть и ждать, когда убийца вонзит мне нож в спину! Так что берегитесь, дорогая! Я опасный противник!

– Я тоже, но запомни, что, в отличие от Нюха, я не остановлюсь даже перед убийством! – прорычал над плечом Нюха знакомый голос. Это была Бриония.

Свелтлана фыркнула:

– Ах ты, ревнивая маленькая дрянь! Вы оба не стоите и моего когтя! Когда-нибудь я расправлюсь с вами обоими! Играй, дружище, играй!

Пианист снова затренькал по клавишам, на этот раз какой-то вальс.

– Неужели ты способна на такое? – спросил Нюх, ведя Брионию к их столику.

– Способна. – Она вздохнула. – А может быть, и нет. Ну почему мы должны быть такими паиньками, когда на свободе разгуливают подобные злодеи?

– Потому что если все начнут нарушать законы, то мы быстро скатимся к анархии! Мой дорогой кузен Баламут никак не может понять простой истины: если каждый будет волен делать все, что угодно, мордобой и убийства станут самым обычным делом! Единственно правильный путь – умеренность, какой бы скучной она ни казалось!

– Ну что, опять ничего не добились? – спросил Плакса по дороге в порт. – С таким же успехом могли спокойно сидеть дома.

– Разумеется, добились, Плаксик! – возразил Грязнуля. – Хозяин не даст соврать, что если бы мы не приехали в Слаттленд, граф Рянстикот не сбежал бы! Мы его изрядно напугали, правда, хозяин? Пусть теперь погоняется за своим хвостом на нашей территории, на Поднебесном! Я прав, хозяин?

– Ты, как всегда, последователен, – посасывая трубку, ответил Нюх. – Если бы мы не явились сюда, Рянстикот по-прежнему бы слал ящики с полевками-вампирами на Поднебесный. Этот тип люто ненавидит наш остров и всех, кто там живет! Причем его ненависть более глубока, чем у Свелтланы. Я полагаю, что он – воскресший Тростяник, который несколько столетий назад поднял на завоевание Поднебесного крыс с Безымянных болот. Да, я полагаю, что он выходец из старинной аристократической семьи, которую Недоумы когда-то лишили собственности. Такие семьи из века в век копят ненависть, пока не придет время нанести удар.

– Но разве тот Тростяник – средневековый – не утонул в море неподалеку от острова Сонь? – спросила Бриония.

– А кто видел его тело? Видели только идущее ко дну судно, к мачте которого был привязан Тростяник. А вдруг он не утонул? Может быть, его выбросило на какой-нибудь необитаемый остров? И кто знает, какими таинственными силами было наделено это создание? – задумчиво произнес Нюх.

– А как же он мог стать вампиром? – спросил Плакса.

– Мастером-вампиром? Есть таинственные создания под названием вис, которые живут в воздухе тропиков, например там, где расположен остров Сонь. Вис – вампиры. Может быть, Тростяника там и укусил вис? Или, каким-то образом добравшись до Трансильвладии, он присоединился к клану здешних вампиров.

В конце концов после еще одной ночной стоянки они приехали в порт. Нюх выяснил, что «Сплетник» по незамерзающему здесь морю отплывает через час. Однако направлялся он не в Туманный, а в другой порт на Поднебесном. Услышав это, Врун с Бабабой покинули ласок, предпочтя прямой рейс в столицу.

Нюх заказал четыре места на «Сплетнике».

– Теперь он наш, – с глубоким удовлетворением произнес он. – На судне он попадет в ловушку.

– Но не окажемся ли и мы в ловушке? – сказал Плакса.

– В некотором смысле, думаю, ты прав. Но преимущество на нашей стороне. Он может передвигаться только ночью, тогда как в нашем распоряжении целые сутки.

Ближе к вечеру судно отчалило. Нюх немедленно пошел к кунице-капитану и осведомился, есть ли на судне в качестве груза некий продолговатый ящик. Капитан подтвердил, что имеется.

– Мы должны вскрыть его до наступления темноты, – сказал Нюх.

– О, я не могу этого сделать без особого разрешения, – ответил капитан. – Я дорожу своей работой. Груз неприкосновенен. Частная собственность. Его может открыть только таможня! Боюсь, придется подождать до прибытия на Поднебесный.

– Мы можем вообще не добраться до Поднебесного! По моим предположениям, в ящике скрывается вампир. Я убедительно прошу вас внять моему предостережению!

– Увы, только на таможне, – ответил капитан. – Придется подождать.

26

– Как вам известно, летом все горностаи носят желтовато-коричневую шубку и только зимой меняют ее на белую, – сказал ласка-ветеринар мэру Недоуму.

– Да, да, черт возьми, не читайте мне лекций!

Ветеринарный хирург заморгал.

– А вы, мэр, круглый год носите белую. Полагаю, в этом заключается половина проблемы. Ваша белая шубка быстро изнашивается. Почему бы вам не сменить ее на симпатичную желтовато-коричневую, чтобы дать белой отдохнуть?

Толстопуз Недоум заскрежетал зубами:

– Я-сменил-бы-если-бы-мог. Но мой отец, мой дед, дед моего деда и так далее были белыми круглый год! – нетерпеливо рявкнул он. – Мы, Недоумы, разучились это делать. А вот теперь случилось это!

Под «этим» он имел в виду красновато-коричневое пятно, испортившее его белоснежный нагрудник. Оно неожиданно появилось несколько недель назад, и мэр был подавлен. Конечно, он не был красавцем. Для этого он был толстоват. Но в нем было что-то щегольское, ухарское, а белый мех, которым он всегда гордился, только усиливал впечатление этого. А теперь это противное ржавое пятно!

– Так что же это? Вы должны знать!

Ветеринар нацепил очки и стал пристально разглядывать пятно.

– По-моему, это следы ржавчины.

– Ржавчины? – воскликнул мэр. – Что? Почему? Я что, по-вашему, сделан из железа?

– Нет, это след какого-то железного предмета. Вы не носите доспехов?

– Разумеется не ношу! Сейчас что, Средние века? Я мэр Туманного, а не рыцарь Овального стола!

– Может быть, виновата ваша цепь?

– Моя цепь сделана из чистого золота, а не из какого-то железа, простофиля.

– Мэр, пожалуйста, прекратите! В наши дни, знаете, так нельзя разговаривать даже с ласками. Я ведь пытаюсь вам помочь! А если вы хотите скандалить, будьте добры, покиньте мой кабинет! Вас вряд ли переизберут, коли вы будете вести себя подобным образом!

– Прошу прощения, – подавляя желание задушить ветеринара собственными лапами, процедил мэр Недоум.

– Все в порядке. А теперь скажите: в последнее время вы входили в контакт с садовыми оградами или, положим, с перилами моста?

Мэра внезапно осенила догадка. Его новая кровать! Недавно он получил огромную железную кровать, которую Джо Уль изобрел специально для него. Кроватью этой мэр несказанно гордился, хотя и не так, как своей белой шубкой. Она всю ночь слегка пыхтела, как медленно идущий паровоз, что замечательно усыпляло. К кровати был прикреплен бак с водой. А там, где вода соприкасается с железом, в конце концов всегда появляется ржавчина. Эта ржавчина и запачкала его замечательный белый нагрудник.

– Я понял, как оно появилось. Но вот что с ним делать? – спросил он ветеринара. – Как выводят пятна ржавчины?

– Понятия не имею. Это можно узнать у местного чистильщика ковров. Я же ветеринар. Мое дело протыкать волдыри и удалять занозы.

– Да уж, толку от тебя не много, – уходя, пробормотал мэр.

Он немедленно отправился к своему единственному другу, лорду Мудрому. Легкомысл Мудрый был аристократом, одержимым желанием увидеть возрождение родовой знати. Он коллекционировал все, от совиных шариков (срыгнутых остатков съеденных ею мышей) до засохших жуков. Предки Легкомысла дружили с предками Серебряка, и он не был исключением, считая Нюха одним из своих самых близких друзей. Это, конечно, не очень нравилось мэру, но тут уж Толстопуз Недоум ничего не мог поделать.

– Легкомысл, ты должен мне помочь, – войдя в библиотеку, заявил он.

Лорд Мудрый стоял склонившись над стеклом, на котором было разложено около полусотни улиток и слизняков всевозможных видов. В данный момент он изучал слизняка, медленно ползущего к краю стекла.

Толстопуз Недоум машинально взял одну из улиток, сунул в рот и хрустнул ею как леденцом.

– Легкомысл, ты меня слышишь? – повторил он.

Лорд Мудрый широко открыл глаза и с яростью уставился на мэра:

– Ты только что проглотил белогубую полосатую улитку, за которой я охотился целую неделю! Ты хоть понимаешь, какая это редкость?

– Что? А? – искренне удивился мэр. Затем до него дошло, о чем говорит лорд Мудрый. – Ах, прости, Легкомысл. Я думал, ты ими завтракаешь. Я просто не понял, что ты делаешь с ними.

– Я наблюдаю за ними, изучаю их. Я пишу научную работу о слизняках и улитках Поднебесного по заданию Королевского общества по изучению моллюсков. А ты, можно сказать, съел две страницы. Чтобы найти другую особь, мне понадобятся годы!

– Прости, Легкомысл, прости, – сказал несчастный мэр. – Сейчас не до раздражения. Есть много других поводов для волнения. Например, вот это пятно у меня на груди. Я хотел спросить, не знаешь ли ты, как его вывести?

Лорд Мудрый посмотрел на пятно и покачал головой:

– Я – нет. Но мой камердинер Голубок разбирается в этих вопросах.

Он позвонил в колокольчик. Ответа не последовало. Он снова позвонил. Снова никакого ответа. В конце концов после третьего звонка в библиотеку вошел ласка-камердинер с книгой в лапе. Похоже, ему не слишком понравилось, что его побеспокоили.

– Звонили, мой господин?

– Три раза. Неужели для того, чтобы дозваться тебя, нужно палить из браунинга?

– Спалить Браунинга[1]? – недослышал или сделал вид, что недослышал, камердинер. – Да, на такое вы вполне способны! А ведь ваш отец ценил поэзию, и дед тоже. Простите меня, но, по-моему, нынешнему поколению Мудрых чего-то отчаянно не хватает.

Мэр подумал, что ласка чертовски нагл, но на этот раз ему хватило ума промолчать, тем более что сам лорд Мудрый не высказал никаких замечаний по поводу неподобающего поведения камердинера.

– Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, мой господин? – закончил Голубок свою тираду.

– Разумеется, можешь. У Толстопуза пятно от чая на нагруднике. Ты можешь его вывести?

– Ржавчина, – поправил Толстопуз. – Это ржавчина.

– Могу предложить прекрасные отбеливающее средство, мой господин.

– Ты можешь предложить все, что угодно, для этого мы тебя и позвали, – сказал Легкомысл. – Все в порядке, Голубок. Принеси этому малому свой отбеливатель.

Голубок вышел из комнаты и вернулся с каким-то флаконом. Сердито взглянув на мэра, он нанес небольшое количество жидкости на рыжее пятно. Вскоре оно исчезло, значит, средство подействовало. Но незамедлительно на его месте появилось новое желтоватое пятно, которое, казалось, еще крепче въелось в мех.

– Что ты наделал? – вскричал мэр. – Это ужасно!

Голубок распрямил плечи:

– Простите, мэр. Я искренне хотел вам помочь. Боюсь, больше мне здесь делать нечего.

Он покинул комнату, унося с собой флакон с отбеливателем.

– Ну, посмотри, что ты наделал, – укоризненно произнес вслед ему лорд Мудрый. – Ты же его расстроил!

– Легкомысл, так только хуже!

– Он хотел помочь тебе! И по-моему, твой нагрудник выглядит сейчас значительно лучше. Желтый цвет сочетается с цветом твоих глаз.

– У меня глаза не желтые!

– Белки желтые… или, по крайней мере, то, что у других называется белками. А если оно так уж тебе не нравится, то приколи на него медаль или что-нибудь еще. Никто ничего и не заметит.

– Но я-то сам буду знать, что оно есть! – Мэр любил считать себя совершенным во всех отношениях.

– Ну, если что-то и осталось… – поднеся монокль к правому глазу, произнес лорд Мудрый.

По его тону Толстопуз Недоум понял, что пора уходить. Он попрощался и вышел. Проходя по гостиной, он заметил Голубка, уютно развалившегося в кресле с томиком стихов Билли Бердсворта. Мэр усмехнулся.

– Только бабы читают стихи, – сказал он тихо, но достаточно внятно, хотя прекрасно знал, что Голубок прекрасно владеет боевыми искусствами Востока и ударом хвоста может расколоть полено.

Несчастный Толстопуз Недоум уныло поплелся домой. Там он плюхнулся в кресло и с горестным видом уставился в стену.

– Хорошо провел день, брат? – спросила его Сибил.

– Ах, это ужасное пятно на нагруднике, оно никак не сходит.

– Ну-ка. – Сибил осмотрела пятно. – Ты что, пытался вывести его отбеливателем, да? Теперь оно никогда не сойдет!

– Это не я! – гневно ответил Толстопуз. – Камердинер Легкомысла, Голубок.

– Брат, нельзя доверять ласкам шерсть горностая! Во всяком случае так оставлять нельзя. Создается впечатление, будто ты заляпал грудь тушеным мясом! Есть только одно средство: пересадка меха!

Толстопуз повеселел.

– Какая ты умница у меня, сестра, – восхитился он. – Конечно – пересадка меха! – Затем с сомнением добавил: – Но где ее можно сделать?

– В ветеринарной клинике. Можешь пойти туда хоть завтра. Я все устрою. Там работает хирург по имени Пучик. Он тут же сделает операцию.

– Операцию? – сглотнул Толстопуз. – Завтра? Это больно?

– Нет, конечно. Ведь теперь есть вещество под названием хлороформ… Тебя усыпят перед тем, как резать. Ты ничего не почувствуешь. – Посмотрев на листок бумаги у себя в лапах, она нахмурилась. – Я только что получила письмо от Вруна. По-моему, он немного тронулся умом, брат.

– Да он и всегда был немного с приветом. Значит, это не больно, да? Нисколько?

– Нисколечко.

Однако ночью Толстопуз Недоум от страха перед операцией почти не спал. Придя на следующий день в Королевскую ветеринарную клинику, он обнаружил, что его сестра уже там. Его ждал знаменитый пластический хирург Пучик, горностай в кожаном фартуке и кожаной ермолке. И фартук, и ермолка были заляпаны пятнами крови и гноя. Он оскалился на мэра и пригласил его на операционный стол.

Трясясь от страха, Толстопуз взобрался на зеленую мраморную плиту, которую перед этим протерли дезинфицирующим раствором. Двое ласок-ассистентов привязали его к столу широкими кожаными ремнями. Мэр был совершенно беспомощен. Ему хотелось кричать.

Пучик когтем проверил, насколько остер нож, и нацелился в грудь Толстопуза. Мэр-горностай истошно заорал, и ветеринар отступил.

– Тихо, мэр, – раздраженно произнес Пучик. – Я чуть не прооперировал самого себя.

– Но… но разве вы не усыпите меня этим новым зельем, о котором я слышал?

– Хлороформом? И не собирался. Операция – дело ответственное. Я предлагаю вам вытерпеть боль и пронаблюдать, что будет происходить. В конце концов, это ваша плоть. Я бы сам ни за что не доверил свое тело незнакомцу с ножом. Тем более если бы меня усыпили и я не мог бы видеть, что со мной делают.

– Лучше я буду спать. Пучик тяжело вздохнул.

– Ну, как хотите, – раздраженно произнес он и протянул лапу к бутылочке с хлороформом и тряпке. – Все мои пациенты оказываются трусами!

– Кстати, – сказал Толстопуз, когда смоченную тряпку уже поднесли к его носу. – У вас хороший пересадочный материал? Хорошая шерсть?

– Отличный материал. Не шерсть горностая, разумеется, – ее слишком трудно достать. Немного вы найдете горностаев, готовых добровольно расстаться со своей зимней шубкой. Нет, нет, у нас имеются шкурки горного зайца, которые нам поставляют Шиш и Кыш. Разница очень маленькая. Никто из ваших знакомых не сможет отличить шкурку горностая от шкурки зайца…

Но Толстопуз уже ничего этого не слышал. Он погрузился в забытье до того, как хирург заговорил о зайцах. Ему снилось, будто он танцует среди желтых нарциссов, осыпающих пыльцой его голову. Затем он плыл по реке, в которой резвились колюшки, а над гладью ее кружили стрекозы. Приблизившись к прекрасному арочному мосту, он перепрыгнул через него и оказался среди маргариток, росших на противоположном берегу.

«Траля-ля, я люблю цветы и себя», – пел он во сне.

А в это время Пучик срезал с груди мэра отвратительное пятно и бросил кусок кожи в ведро с надписью «Для мышей». Мэр продолжал свою монотонную песню. Пучик взглянул на пациента, вытер окровавленное лезвие ножа о затвердевший фартук и с отвращением фыркнул.

– Дайте мне бутылку с хлороформом, – приказал он ассистентам. – Этому нужна доза побольше.

27

Толстопуз Недоум дрожал от холода. Он открыл глаза и понял, что находится в помещении, погруженном во мрак. До него доносились какие-то странные звуки – крики, вой, напыщенная декламация. Куда же он попал? Было ощущение, что он очутился в колонии попугаев или других не менее шумных птиц.

Медленно, медленно он приходил в себя. Приложив руку к груди, он нащупал повязку. Ну конечно! Операция!

– Добро пожаловать в преисподнюю! – произнес склонившийся над ним горностай. – Оставь надежду, всяк сюда входящий!

Горностай выглядел в высшей степени устрашающе. Пустые ввалившиеся глаза, обведенные темными кругами, дергающиеся в тике уши, свалявшаяся шерсть, отвратительный запах. Когда он открыл пасть, чтобы щелкнуть зубами, Толстопуз заметил желтые зубы и кровоточащие десны.

– Где я? – приподнявшись, прохрипел Толстопуз. – Куда я попал?

Оглянувшись в полумраке, он увидел, что находится в помещении, напоминающем тюремную камеру. Массивная дверь, зарешеченное, пыльное створчатое окно, сквозь которое едва пробивался свет. Какие-то странные существа сидели на грязной соломе или рассеянно расхаживали по комнате.

– Ад, – ответил горностай. – Это настоящий ад.

Пожилая самка ласки пронзительно визжала, звеня цепями. Да, кое-кто из обитателей был закован в цепи, а некоторые привязаны к деревянным чурбанам. Они несли что-то нечленораздельное, а из их ртов стекала пена.

Нагрудник! Операция! Что-то не так!

– Наверное, я умер на операционном столе! – воскликнул Толстопуз. – Я умер?

Горностай с пустыми глазами серьезно кивнул:

– Каждый зверь говорит здесь только правду о себе. Если ты говоришь, что умер, значит, так оно и есть. То, что ты ощущаешь, – то и существует на самом деле. Это не небо и не земля, а нечто совсем иное, мой друг. Мы с тобой жертвы времени и пространства. Мы парим в самых пустынных пространствах. Попав сюда, ты здесь останешься. Оставь надежду когда-нибудь покинуть эту дыру. Никто тебе уже не поможет. Те, кого ты любил, тебя уже забыли. Они в другом мире, мире, полном света и радости. А это – королевство Отчаяния!

Толстопуз закричал во весь голос:

– Сестренка! Сибил! Забери меня! Приди и забери меня!

Горностай в треуголке, сделанной из экземпляра «Курантов», засунул лапу за лацкан потрепанного мундира.

– Бесполезно, мой друг! Сочувствую тебе. Я, великий генерал, о котором враги, боясь произнести мое имя, с трепетом восклицали: «На поле он!», ощущал то же самое, когда оказался в этом логове мертвых душ. А теперь я смирился с тем, что останусь здесь навечно.

Навечно! Значит, он мертв! Толстопуз вскочил бы и в панике бросился прочь, если бы не головокружение и боль. И вот он просто лежит здесь, жалкое существо, охваченное горем. О, как это ужасно – быть мертвым! Особенно ужасно умереть и не попасть в звериный рай! Что же случилось? Разве он не был добрым, мудрым и справедливым? Да, порой он совершал ошибки, но каждый имеет право совершить несколько ошибок в жизни. Но в целом он пытался сделать Туманный приличным и счастливым городом. Ведь пытался? Пытался?

– А когда приходят дьяволы? – траурным тоном спросил он своего приятеля.

– Они здесь все время, – последовал ответ.

Горностай схватился за голову:

– Ах!

Когда Толстопуз был готов впасть в полное отчаяние, внезапно открылась огромная дверь, и два ангела стремительно повезли его куда-то на каталке. Крики и вой заблудших и покинутых усилились.

– Я знал! Я знал! – крикнул он одному из ангелов. – Я был хорошим, правда? Ты ошибся, но теперь я попаду на небо!

– Я не знаю, куда вы попадете, хозяин, – ответил один из ангелов, удивительно похожий на барсука, который проходил по какому-то делу, когда Толстопуз был судьей. – Нам с Шишом просто велели привести вас.

– Шиш? – Толстопуз повернул голову в сторону и посмотрел на другого барсука. – А, да ведь вы – печально знаменитые похитители трупов, Шиш и Кыш, потомки печально известных Шиша и Голыша.

– Так точно! – весело щелкнув зубами, согласился Шиш. – Мы самые.

– Значит, вы тоже умерли? Вы ангелы?

– Ангелы? – взревел Кыш. – Нет, мы просто здесь подрабатываем. Не возражаете, если мы поищем тут мертвецов? Я думаю, мы имеем право на кое-какие безделушки, прежде чем их отвезут в морг. – Он дотронулся до носа кончиком когтя. – Шиш отрывает им когти, чтобы взять кольца, а я больше по цепочкам и брелокам.

– Вы грабите больных и умирающих?

Кыш обиделся:

– Больных мы не трогаем! Умирающих – да, но там, куда они отправляются, все это им вряд ли потребуется. Имейте сердце, хозяин. Нам нужно есть. Нам нужно кормить семьи. У Шиша пятеро детенышей. У меня шестеро. Где же добыть средства на прокорм такой оравы?

– Так это больница, а не рай, – догадался наконец Толстопуз.

– Разумеется, – подтвердил Шиш и, обращаясь к коллеге, воскликнул: – Кыш, идет главный ветеринар! Пора смываться, солнце мое!

Оба барсука, словно по мановению волшебной палочки, исчезли в одном из многочисленных коридоров. В следующий момент Пучик в окровавленном фартуке склонился над каталкой, на которой лежал мэр, и уставился на него. Он помахал хирургическим ножом, заляпанным запекшейся кровью.

– Что вы здесь делаете, мэр? Я же оставил вас отдыхать!

– Да, но где? – прорычал Толстопуз.

Но Пучика было не так-то легко сбить с толку.

– В психиатрическом отделении, разумеется. В Грачатнике. Нам больше некуда было вас поместить. Все койки в палатах заняты. Мы могли бы оставить вас в коридоре, но там сильно дует.

– Так вы оставили меня в Грачатнике, среди сумасшедших? Вы хоть понимаете, через что я прошел? – Вспомнив Шиша и Кыша, мэр посмотрел на свои когти. – И мое золотое кольцо пропало. – Он пощупал шею. – И золотая цепочка, подарок Сибил на день рождения.

Хирург покачал головой:

– Да, странно. Там пациенты воровством обычно не занимаются. Они иногда щекочут других пациентов или пытаются их грызть, но редко, очень редко кого-нибудь грабят.

– Это были не они, а Шиш и Кыш, кладбищенские воры.

– Эти двое? Кто бы мог подумать. – Пучик заметно оживился. – Давайте-ка посмотрим вашу… – подняв повязку и заглянув под нее, сказал он. – Ну, заживает успешно. Даже замечательно. Сегодня вы можете отправиться домой, мэр. Я позвоню вашей сестре?

– Домой? – Толстопуз чуть не разрыдался от облегчения. – О да, пожалуйста. Значит, заживает?

Он сам бросил беглый взгляд на нагрудник. Шов выглядел не очень аккуратно, однако новый белоснежный кусочек меха был очень хорош.

– Ах, великолепно, – сказал он. – И шрама не будет? – с тревогой спросил он.

– Вы его даже не заметите, – заверил его Пучик. – Вам пересадили первоклассный мех зайца.

Толстопуз выпрямился.

– Зайца? – медленно переспросил он.

– Разумеется. У нас же нет меха горностаев. Но у нас был замороженный заяц. – Увидев выражение тревоги на морде мэра, он произнес: – Не волнуйтесь. Мы все время пользуемся мехом других животных. Уверяю вас, вы не заметите разницы. А теперь простите, мне пора перекусить.

Пучик вынул из кармана своего фартука сандвич и окровавленным хирургическим ножом разрезал его пополам. Начав жевать, он вспомнил о хороших манерах.

– Ах, простите, не хотите ли? – Он протянул вторую половину мэру. – Моя любимая соленая колюшка, – пояснил хирург.

– Нет, спасибо, – пробормотал Толстопуз. – Я еще не голоден.

– А, пропал аппетит? – продолжая жевать, кивнул Пучик. – Уверяю вас, после операции это обычное дело.

Сибил немедленно приехала забрать Толстопуза. Она отвезла его домой в карете и похвалила за проявленное мужество. Потом мэра положили в теплую постель и принялись за ним ухаживать. Толстопуз, расчувствовавшись, заявил сестре, что хотел бы как-то помочь несчастным зверям в Грачатнике.

– Этим беднягам очень скверно, Сиб! Думаю, для них надо построить специальную больницу. А то их просто оставили гнить заживо.

– Да ты всего за одну ночь проникся сочувствием к народным нуждам, брат! – воскликнула Сибил. – Как это великодушно! Я не устаю повторять, что мой брат совсем не мерзавец, каким его все считают, а чуткое и заботливое существо, принимающее близко к сердцу чужую беду.

При слове «мерзавец» Толстопуз заскрежетал зубами.

– Я сейчас же этим займусь. И кстати, эти полевки-вампиры по-прежнему не дают покоя. Я велела проверять все корабли, приходящие из Слаттленда. И приказала ветеринарам города выдирать клыки каждому попавшемуся вампиру. – Помолчав, она прибавила: – К сожалению, некоторые не особо опытные ветеринары вырывают зубы самым обычным горожанам. Уже получено несколько жалоб, и, когда ты поправишься, тебя ждет ряд судебных дел.

Толстопуз поморщился:

– Неужели эти ветеринары не могут отличить лемминга от ласки или горностая? Все начали эти ласки. Никого другого винить нельзя.

– Ну, как правило, ветеринары находят вампиров спящими в самых темных уголках. Естественно, случаются и ошибки. Обычно это бродяги, ночующие на улице, но ты удивишься, насколько быстро бедняки находят адвокатов, согласных защищать их дело.

– Нет, не удивлюсь.

– Но самое интересное, что ошибки допускаются по отношению даже к самым уважаемым жителям города. Как раз вчера судья Легкопосадчик выпил немного лишнего на светском обеде и проснулся на скамье в парке без клыков.

– О господи, – простонал Толстопуз. – Ну ладно. Я во всем разберусь, как только снова встану на лапы.

– Не волнуйся, брат. Я сама хорошо с этим справляюсь.

Она оставила его в постели подкрепляться целебным напитком из парной крови кролика. Через некоторое время он посмотрел на шов, который успешно заживал. Мех зайца, да? А какая разница? Совсем как его собственный. Может, чуточку грубее, но не настолько, чтобы это было заметно. Заяц. Да.

Он взял зеркало с ночного столика и посмотрел в него. Ничего не изменилось. Хотя погодите! Вроде бы его собственный нос стал похож на кроличий? Почему он так дергается? В будущем следует воздержаться на всякий случай от кроличьей крови.

Он посмотрел в зеркало на свои уши. Они стали как будто немного длиннее. А может быть, зеркало кривое? Нет, нет, не надо поддаваться этой навязчивой идее! Не следует терять разума!

Мэр встал, чтобы пойти в уборную. Проходя мимо большого зеркала в прихожей, он вдруг ощутил потребность побоксировать со своим отражением. Он поднял лапы и пару раз ударил зеркального Толстопуза, который в то же самое время нанес два довольно сильных ответных удара.

«Забавно, – подумал он. – Забавно боксировать с самим собой!»

Погодите! Но ведь только зайцы весной боксируют друг с другом?!

И почему он скачет по коридору зигзагом?

Мэр выпучил глаза, догадавшись, что произошло. – Сибил! – пронзительно закричал он. – Я превращаюсь в зайца!

28

Как только судно отошло от причала, Нюх, Бриония, Плакса и Грязнуля осторожно принялись его обыскивать. Конечно, пришлось делать это тайком, иначе капитан запретил бы им всякие поиски. Наконец Грязнуля обнаружил на полубаке ящик и побежал за Нюхом.

– Есть, – доложил он. – Завален старыми парусами, несомненно, кто-то решил спрятать его.

– Отлично, – сказал Нюх. – Думаю, не следует поднимать шум и вырывать у вампира зубы. Мы имеем дело с одним из самых страшных чудовищ на свете. Нужно вонзить осиновый кол ему в сердце. По счастью, мне хватило прозорливости засунуть в чемодан молоток и кол. А ты позови остальных двоих. Встречаемся на полубаке.

Грязнуля ушел, а Нюх отправился за «инструментами».

Трое ласок уже ждали его в темноте полубака. Там валялись тросы, негодные паруса и прочее морское снаряжение. Четверо собрались вокруг ящика. Нюх приказал:

– Грязнуля и Плакса, быстро поднимайте крышку! Бриония, точно направь кол, чтобы я мог стукнуть по нему молотком. Ты лучше всех нас знаешь, где в груди находится сердце. Второго удара не будет, поэтому действуй быстро и аккуратно. Когда откроем крышку, сохраняйте спокойствие! От света, пусть даже такого слабого, он мгновенно проснется и откроет глаза. Что бы он ни делал, не смотрите в них. Вампиры – искусные гипнотизеры. Ну что, есть вопросы?

– Да, а можно позвать на помощь кого-нибудь из команды? – захныкал Плакса. – Матросы, они такие здоровенные. Мне кажется, я не смогу поднять крышку.

Грязнуля подтолкнул друга:

– Ну и забавник же ты, Плаксик! Даже в этот ответственный момент шутить изволишь!

Плакса промолчал, но душа его негодовала.

– Ну что, готовы? – поднимая молоток, спросил Нюх.

– Готовы, – ответила Бриония.

– Раз, два, три! – скомандовал Грязнуля, и они с Плаксой подняли крышку ящика.

Бриония вонзила острие кола туда, где должно быть сердце, если под землей действительно находился Рянстикот. Нюх ударил молотком по колу. Тот с легкостью и глубоко вошел в землю, наполнявшую ящик.

Никаких вампиров в ящике не было.

– Пожалуй, нас опять перехитрили, – сказал Нюх.

Плакса, напуганный до безумия, не в силах ясно соображать, спросил, в чем дело.

– Да нет тут никаких вампиров, – объяснил Грязнуля.

– Думаешь, он на другом корабле, Нюх? – спросила Бриония.

– Вполне возможно. Вероятно, он пустил нас по ложному следу. Теперь все, что с нами было, кажется вполне логичным. Мы слишком легко выяснили название судна, не так ли? Я был бы очень удивлен, если он не остался в Слаттленде или не сел на другое судно. Тем не менее нужно продолжить поиски хотя бы затем, чтобы убедиться, что ящик с кладбищенской землей у нас на борту только один.

Они снова разбрелись и еще раз тщательно обыскали судно. Бриония обыскала спасательные шлюпки, Грязнуля подружился с судовым механиком и прошел машинное отделение, Плакса притворился стюардом и заглянул во все каюты. Нюх побывал во всех служебных помещениях – на камбузе, в матросских гальюнах и в трюмах. Все безуспешно. Больше ящиков на судне не было.

– Думаю, теперь можно немного расслабиться, – сказал Нюх за обедом. – Предлагаю всем насладиться путешествием, насколько это возможно, хотя, судя по облакам, надвигается шторм. – Он махнул лапой с вилкой в сторону иллюминатора.

И действительно, через несколько минут налетел шквал. Тарелки, вилки и ложки заскользили по скатерти, и только высокий ободок корабельного стола не позволил им упасть. Вспыхнула молния, загрохотал гром. Хлынул дождь. Волны становились больше, и белая пена уже текла по палубам. Офицеры прервали обед и, выскочив из-за столов, заняли свои места. Матросы засновали по палубе.

Когда шторм утих, ласки собрались в кают-компании, чтобы поиграть в алтейку. К ним начали присоединяться и остальные пассажиры. Вошел капитан, вид его был мрачен.

– Что-то случилось? – спросил Нюх.

Капитан вздохнул:

– Беда, после шторма мы недосчитались нескольких моряков.

– Их смыло волной? – спросил Грязнуля.

– Никто не видел, что произошло, – ответил капитан. – После шторма я выстроил команду и увидел, что семерых не хватает.

– Мне нет необходимости спрашивать, в порядке ли вещей такое, – сказал Нюх. – Конечно нет. Очень странно. Может быть, их действительно смыло волной?

– Вполне возможно, – ответил капитан. – А теперь, простите, у меня работа…

– Семь, – пробормотал Нюх. – Курс нашего судна лежит вокруг Поднебесного, и рейс займет больше времени, чем обычно. Если быть точным, мы должны прибыть в порт назначения через неделю. Семь куниц-моряков, семь дней. Вы понимаете меня?

Бриония кивнула:

– Вампир каждый день будет уничтожать по одному!

– Нужно снова самым тщательным образом обыскать судно, – поднимаясь из-за стола, произнес Нюх. – Он все-таки здесь!

Неутомимые путешественники снова принялись прочесывать судно. В одном из трюмов ласки нашли шестерых связанных куниц-моряков, с кляпами во рту, но те ничего утешительного не рассказали.

– На меня кто-то напал сзади, ударил по голове – и я тотчас потерял сознание, – говорил каждый.

Седьмого моряка так и не нашли. Несомненно, его обескровленное тело уже лежит где-то на дне океана.

– Не понимаю, – задумчиво произнесла Бриония. – Почему вампир взял одного моряка? Он оставил в живых всех остальных, чтобы брать их одного за другим, когда будет голоден?

– Я тоже об этом подумал, – согласился Нюх. Помолчав, он добавил: – Когда ему понадобится, он снова выйдет на охоту, вот увидите. Теперь обязательно нужно проследить, не выходит ли кто-нибудь из пассажиров из своей каюты только ночью. Рянстикот может оказаться одним из них. Я с самого начала об этом подумал и наблюдал за пассажирами, но не хотел в эту слежку вовлекать вас. Это могло стать слишком заметным. – Нюх представил, как Плакса пристально разглядывает каждого пассажира с расстояния трех сантиметров. – Я не увидел ничего, что подтвердило бы мои подозрения, но я ведь мог пропустить какие-то мелочи. По-моему, всем сейчас нужно быть настороже. Это относится, конечно, и к команде. Но все должно делаться незаметно.

– Понятно, хозяин, – сказал Грязнуля.

Увы, наблюдение ничего не дало, а вот матросы и пассажиры начали исчезать один за другим. В конце концов судно бросило якорь в маленькой бухте на юго-западе Поднебесного. Когда на борту никого не осталось, Нюх, трое ласок и капитан сантиметр за сантиметром осмотрели все судно, но не нашли ничего подозрительного.

Внезапно порывом ветра у Плаксы сорвало шляпу. Она застряла в такелаже, между двумя реями. Взглянув туда, Нюх щелкнул когтями.

– Ну конечно! – кивнув, воскликнул он. – Воронье гнездо!

Капитан схватился за голову:

– Почему, ну почему я об этом не подумал сразу?

– Дело в том, что мы, куньи, очень редко смотрим на небо, звезды, солнце или луну, – сказал Нюх. – Нам ближе земля, ее запахи привлекают наши носы. У нас нет привычки смотреть вверх.

– Неужели матросы ни разу за рейс не поднимались туда? – спросил Грязнуля.

– Да, они забирались на мачту, но в вороньем гнезде им делать нечего. Оно предназначено для того, чтобы лучше разглядеть незнакомую землю или неизвестное судно. Но у моего корабля постоянный маршрут, он уже тысячу раз проходил этим путем, поэтому не было никакой необходимости взбираться на воронье гнездо! Ну, посмотрим…

Разумеется, бочка вороньего гнезда была доверху заполнена кладбищенской землей с ее специфическим запахом. Со всей очевидностью Рянстикот проводил здесь большую часть времени и только ночью спускался на палубу в поисках очередной жертвы. Обескровленных зверьков он просто сбрасывал в море, не желая во время путешествия приобретать соперников. Его жертвы, еще не успев стать настоящими вампирами, просто тонули в океане или становились добычей хищных рыб.

– Боюсь, и в этот раз граф Рянстикот перехитрил нас! Но мы поймаем его, вот увидите. Остронюха Серебряка ему все равно не одолеть! – резюмировал Нюх.

– Пусть и не надеется! – поддержал Серебряка Грязнуля.

– Это уж точно! – свирепо прорычал Плакса.

– Простите меня, друзья, – сказал куница-капитан. – Мне следовало послушаться вас в начале рейса. А теперь это чудовище свободно разгуливает по берегам Поднебесного! Кошмар! При одной мысли об этом охватывает ужас.

Нюх утешил его, сказав, что и сам не так давно не верил в существование вампиров, так что капитану не в чем себя винить. Но сейчас им срочно нужно ехать в Туманный. Нюх осведомился, где находится ближайшая железнодорожная станция, и все четверо направились туда.

29

С тех пор как Баламут отправился в путешествие по Клангалангу, он, казалось, прошел все круги ада, но теперь приближался к своей цели, Тараваку. Вдали виднелась высокая гора вулканического происхождения со сверкающей снеговой шапкой. У подножия этого чуда природы раскинулся густой лес, из чащи которого в безветренную голубизну неба вертикально поднималась змейка дыма.

– Это чей-то лагерь? – спросил Баламут.

– Это деревня, – пояснил Ракки-Такки, с некоторых пор начавший носить расписной тюрбан. – Это мои родные места, и здесь ты найдешь двух своих профессоров.

– Отлично.

Баламут снял изрядно потрепанный шлем и вытер пот со лба. Он отощал и уменьшился почти вдвое. Шубка его пришла в ужасное состояние, а мочка носа и прочие нежные участки кожи были сплошь искусаны москитами и пиявками. Он окончательно выбился из сил, а кроме того, потерял половину своих носильщиков-мангустов: одни примкнули к восстанию местных рыбаков, другие, не выдержав тягот путешествия, заболели и умерли.

И все же его путевой блокнот был полон материалов для газеты, которая ему щедро за них заплатит. Он сделал зарисовки неизвестных растений, животных, птиц, рыб и насекомых. Так что когда он вернется на Поднебесный, его признают крупнейшим исследователем и натуралистом эпохи Крошки, аристократы сочтут за честь быть знакомыми с новоявленной знаменитостью. Для любого другого этого было бы более чем достаточно. Но не для Баламута. Он по-прежнему был одержим планом уничтожения эксплуататорского общества.

– Что ты намереваешься делать, Ракки-Так-ки? – спросил он.

– Сразиться со своим младшим братом за власть, – ответил высокий поджарый мангуст. – Законный вождь племени я, а не он. Мой отец, вождь, умер, я учился в школе-интернате на Поднебесном, и власть захватил брат. Когда Икки-Укки увидит меня, он не обрадуется!

– Ты учился в школе-интернате?

– Да, в Святой Капле.

– Боже правый, я тоже учился там! А ты помнишь старого Белого Метальщика? Он обычно швырялся ластиками, когда кто-то не справлялся со спряжением глаголов старогорностайского языка!

– Помню ли я его? Да у меня до сих пор шишка на том месте, куда он однажды попал!

– Слушай, а ты не Ракки-Такки-младший, который был капитаном крикетной команды?

– Точно! – улыбнулся Ракки-Такки. – А мой старший брат, тоже Ракки-Такки, был капитаном футбольной команды на год раньше. К сожалению, он умер от парши. Поэтому-то я, как следующий в роду, и должен возглавлять племя.

– Господи! – воскликнул Баламут. – Только подумать, мы прошли по этой реке половину континента и не знали, что ходили в одну школу. Давай лапу!

Разумеется, Ракки-Такки тоже знал секретное лапопожатие учеников этой школы, и оба весело защелкали зубами.

К этому времени они подплыли к пристани. Баламут спрыгнул на берег и направился к деревне в сопровождении Ракки-Такки. На крыльце хижины, раскачиваясь в плетеных гамаках, сидели двое сусликов, а кенгуру-валлаби, потерпевший кораблекрушение и привезенный сюда мангустами, опахалом отгонял от них мух. Суслики подняли головы и удивленно уставились на ласку.

Баламут снял шлем и протянул лапу:

– Профессор Джайд, полагаю?

– Действительно. А это…

– Профессор Франтиха, – опередил его Баламут. – Баламут Серебряк, к вашим услугам. Направлен редакцией «Курантов» найти вас и написать статью о вашей работе. Рад познакомиться с вами обоими! Разрешите представить вам моего друга и проводника: принц Ракки-Такки, законный наследный вождь племени мангустов.

Валлаби с опахалом довольно шумно взмахнул хвостом.

– Из огня да в полымя! – пробормотал он.

К этому времени толпа местных мангустов окружила пришельцев, а при упоминании имени Ракки-Такки у всех перехватило дыхание. Раздался крик, мангусты расступились, чтобы пропустить сердитого малого, вооруженного копьем и мечом.

– Ты выдаешь себя за моего единокровного брата? А ну-ка докажи это! – подойдя к Ракки-Такки, с усмешкой произнес он.

Ракки-Такки развязал тюрбан и обнажил выстриженный в форме королевского дракона участок белой кожи, знак принца.

Икки-Укки невольно сделал шаг назад, и глаза его побелели.

– Значит, мой старший брат возвратился, – сделав паузу, произнес он. – Но ты опоздал. Теперь я вождь.

– Есть способ уладить это дело, и я предлагаю не медлить! – огрызнулся Ракки-Такки.

– Что ж, давай! – ответил Икки-Укки. – Ты помнишь, где находится поле боя, или забыл за столь долгое время разлуки с сородичами?

– Не забыл.

Ракки-Такки направился к полянке в джунглях. Икки-Укки и остальные члены племени потянулись вслед за ним.

– Я не уверена, что нам следует смотреть на этот поединок, – заметила профессор Франтиха. – Это, наверное, очень неприятное зрелище.

– И все же для нас, как ученых, изучение любых ритуалов представляет несомненный интерес. Мы обязаны, как очевидцы, подробно описывать их. Не думаю, что нам следует отказываться, – ответил Джайд. – Что скажете, господин Серебряк?

– По-моему, будет интересно понаблюдать за этим. Кроме того, если я не ошибаюсь, от исхода поединка зависят наши жизни? Ракки во время путешествия рассказывал мне, что если претендент на пост вождя вернется и ему не удастся убедить племя в своем преимуществе над узурпатором, тогда, чтобы умилостивить божество вулкана, трое чужеземцев будут принесены в жертву.

Джайд подсчитал:

– Да, получается, что все мы! Больше в деревне нет никаких чужеземцев, кроме валлаби, а он сегодня вечером уезжает, так как свой проезд уже отработал. Великолепно! – Он что-то записал в блокноте. – В таком случае просто необходимо пойти и поддержать Ракки, не так ли? Иначе нас бросят в кипящую лаву. Не очень приятная перспектива, согласитесь?

Как раз в этот миг началось затмение солнца. Мир на несколько минут погрузился в темноту. Воцарилась жутковатая тишина. Но вот постепенно солнце начало показываться из-за луны. Сначала вернулись сумерки, затем полный дневной свет, потому что близился полдень.

– Ах, мы упустили прекрасную возможность! – воскликнула профессор Франтиха. – Жаль, что затмение не произошло в момент поединка. Тогда мы могли бы выдать себя за богов и направить борьбу в пользу Ракки-Такки. Какая жалость!

– Они бы вам не поверили. Не надо считать их глупее себя только потому, что они живут в джунглях, – возразил профессор Джайд. – Кстати, многие исследователи пострадали от подобных ошибок.

– А вдруг произойдет еще одно затмение? – предположила профессор Франтиха.

– Нет, это невозможно.

Закончив диспут, два профессора и анархист-натуралист направились по тропе к полю боя. Оно представляло собой ровный участок земли, заросший травой. На дальнем его конце торчали три странные палки. На ближнем была воткнута в землю еще одна. Меж ними располагались два огромных квадрата, утрамбованные белой глиной, и маленький белый домик с крыльцом.

Профессор Джайд предположил:

– Я думаю, те три палки представляют мистическую триаду богов джунглей, Вайна, Крипера и Брамбела. Бог-обманщик, Манки, представлен единственной палкой, тень которой, шутя и насмехаясь, показывает в сторону торжественной триады. На пространстве между ними и проводится бой, поддерживаемый таким образом всеми четырьмя языческими богами…

– А по-моему, это просто поле для крикета! – возразила профессор Франтиха.

– Я полностью согласен с вами. И более того, мне кажется, что мы в полной безопасности, – поддержал ее Баламут.

Он оказался прав. Игра в крикет уже закончилась. Ракки-Такки одержал заслуженную победу и стал вождем. Икки-Укки незаметно исчез.

– Когда же ваше племя освоило игру в крикет? – спросил Баламут нового вождя. – Не все же обучались в школе-интернате на Поднебесном?

– О нет, мы научились по книгам, – весело ответил Ракки-Такки. – В старину мы обычно боролись до смерти, железными дубинками и крюками. Зато теперь все споры мы разрешаем с помощью крикета: честная игра – это наш принцип. Стакан фруктового соку?

Затем Баламут спросил двух профессоров о сонной почве. Те отвели его в джунгли, где, достав из рюкзаков самодельные противогазы, надели их на морды. Только после этого ученые суслики подвели Баламута к цветущему гибискусу, вокруг которого лежало великое множество спящих зверей, среди которых он заметил медвежонка, целый пчелиный рой и пару огромных крокодилов.

– Вот, – указала профессор Франтиха на торфяную почву под растением. – Вот она, эта смертоносная земля. Нужно приложить все силы, чтобы она не попала в нечистые лапы!

– Совершенно верно, – согласился Баламут.

30

Вернувшись в Туманный, Нюх немедленно отправился к мэру. Он застал у него Эдди Сона, ласку-изобретателя пружинного механизма, и Джо Уля, придумавшего паровой двигатель. Изобретатели спорили, а мэр смотрел на них большими глазами, время от времени почесывая ухо.

– Говорю вам, мой обнаружитель и предсказатель вампиров лучше, чем ваш выслеживатель и хвататель! – вещал Эдди Сон. – Начать с того, что мой метод гораздо научнее.

Мой робот с пружинным механизмом выискивает зверей без тени, а обнаружив такого, набрасывает на вампира сеть и тащит его в ближайший полицейский участок!

– Ха! – Одним слогом Джо Уль опроверг всю аргументацию оппонента. – Мой ВХВ, приводимый в движение паром, выбрасывает перед подозреваемым зеркало в полный рост и, если в нем нет отражения, стреляет в вампира снотворным и тащит его в ближайший полицейский участок.

– Ваш ВХВ не идет ни в какое сравнение с моим ОПВ.

– Ваш ОПВ просто дурацкий часовой механизм!

– Ну и ну! – мечтательно вздохнул мэр.

Нюх решил вмешаться:

– По-моему, вы оба изобрели нечто неоценимое для будущих поколений!

– Что же? – повернувшись к нему, спросили изобретатели.

– Сколько удастся сэкономить времени. Какими удивительно короткими станут разговоры благодаря вашему изобретению.

– О чем это вы? – спросил Джо Уль.

– О сокращении слов до их начальных букв! – ответил Нюх. – Уверен, такое привьется. Вместо «сделай это быстро» – просто СЭБ. Не «Большой Торговый Центр», а БТЦ. Это сэкономит часы, месяцы, даже годы! Замечательно! Молодцы! Я просто восхищен!

Оба уставились на него.

– Послушайте, а не издеваетесь ли вы над моими определителями вампиров? – спросил Эдди Сон.

– Да, советую держать свое мнение о моих выслеживателях при себе! – грозно заявил Джо Уль.

– Господа, а что же будет ночью?

– Что?

– Что?

– Ночью темно, тени почти незаметны, а зеркало бесполезно, – объяснил детектив-ласка.

– Кого интересует ваше мнение? – возмутился Джо Уль.

– И по какому праву вы вмешиваетесь не в свое дело? – добавил Эдди Сон.

– Ну и ну! – тихо фыркнул мэр.

В этот момент в комнате появилась Сибил. Она тактично выставила за дверь обоих изобретателей и поинтересовалась у Нюха, что ему нужно. Все это время мэр Недоум с надеждой смотрел на сестру. Она уже заканчивала разговор с Нюхом, как он вдруг нетерпеливо спросил:

– Где мой морковный сок?

Нюх удивленно обернулся и уставился на мэра, а тот нетерпеливо перепрыгивал с одной лапы на другую. Он выпрямлялся в полный рост и, выпучив глаза и навострив уши, вертел головой в разные стороны. При этом мэр морщил нос, словно принюхиваясь.

– Что с ним? – спросил Нюх.

Сибил тяжко вздохнула:

– Толстопуз считает себя зайцем. Смотрите, он все время оглядывается, словно следит, не крадется ли за ним лиса. Видите? Сейчас он барабанит передними лапами! Ума не приложу, что с этим делать? Я в полной растерянности. Конечно, его можно бы поместить в Грачатник… Ах, не беспокойтесь, сейчас это лучшая лечебница… Но там мне не разрешат самой заботиться о нем.

– Чем это вызвано? – спросил Нюх.

– Ему сделали пересадку меха на груди. Узнав, что это мех зайца, он погрузился в потусторонний мир, где и пребывает до сих пор. А эти изобретатели, которых я только что выставила, пользуются его бедственным положением. На днях мы были с визитом у королевы Крошки, так она попросила оставить его во дворце, потому что ей, видите ли, гораздо более интересен сумасшедший мартовский заяц, чем мэр-горностай!

– Гм. Понимаю, вас это очень огорчает, – сочувственно произнес Нюх. – А не могла бы помочь ему Бриония Живорез? Она не специалист по психическим болезням, но, уверен, она лучше нашего знает, к кому его направить. А теперь о другом. По городу бродит ужасное чудовище!

– Чудовище? – спокойно переспросила Сибил. – Какое? Дракон, великан или что-то в этом роде?

– Нет, вампир, но совершенно непохожий на тех, с какими мы сталкивались до сих пор. Это вампир-мастер, тварь настолько хитрая и умная, что нам придется очень постараться, чтобы поймать ее! Граф Рянстикот. Вы когда-нибудь слышали о нем?

– Нет, кажется, не слышала.

– Где мой морковный сок? – раздался капризный голос мэра. – Я же ослепну без него!

Сибил повернулась к брату:

– Это неправда, Толстопуз, и ты это знаешь. Морковный сок улучшает зрение, но и без него ты не ослепнешь! Будь паинькой, иначе этот справедливый, почтенный ласка отберет у тебя вкусные листья латука.

Мэр перевел взгляд на Нюха:

– Я могу побоксировать с твоими ушами! Или поколотить тебя задними лапами!

– Полагаю, вы можете даже перегнать меня на беговой дорожке, но я не собираюсь соревноваться с вами, мэр! – вежливо ответил Нюх.

Толстопуз Недоум надулся и подскочил к окну.

– Как же нам избавиться от этого графа Рянстикота? – спросила Сибил.

– Надо мобилизовать все силы полиции, тщательно обыскать все погреба, чердаки, заброшенные дома, кладбища – словом, весь город! Он где-то здесь, и мы должны его найти!

В этот момент в комнату вошли шеф Врун с констеблем Бабабой.

– Мое почтение, мэр! – проигнорировав Нюха, воскликнул Врун. – Я все время шел по его следу. Вот мой отчет. Я оставлю его на вашем столе? Особо надлежит отметить заслуги констебля Бабабоя…

– Бабабой, – поправила констебль.

– …которая отлично поработала. Я рекомендую незамедлительно присвоить ей звание сержанта. Уверен, вы с этим согласитесь. Здравствуйте, принцесса Сибил, простите, я не заметил вас!

– Однолюб? – спросила она. – Вы были на континенте?

– Да. Я же отправил вам письмо! Разве вы его не получили?

Сибил сделала вид, что не услышала этого, и продолжила свой допрос:

– Вы… вы ездили за границу с… с этим констеблем?

– Ну да. – Врун переминался с ноги на ногу. – Вы же понимаете, Сибил, так приказал мэр, я не выбирал себе напарника.

– В самом деле? – холодно поинтересовалась Бабабой.

– Не могу сказать, что это было неприятно, но идея принадлежала не мне.

– Замолчите, шеф, – шепнул Нюх Вруну. – Вы сейчас все испортите!

Врун понял, насколько прав мудрый ласка, и замолчал, а Нюх тотчас же приступил к изложению плана прочесывания города и попросил шефа полиции о помощи. Врун продолжал кивать, при этом пытаясь сообразить, что случилось, если Нюх так свободно отдает приказы в присутствии мэра.

– Ваше мнение, мэр? – наконец громко спросил Врун.

– Лиса! – показав пальцем в окно, заорал мэр. – Хитрая лиса! – Он приказал шефу пойти и застрелить это отвратительное создание.

Все кинулись к окну.

– Да это же господин Сквернодух, лис, хозяин рыбного базара, – укоризненно произнесла Сибил. – Он уважаемый житель нашего города, Толстопуз. Нельзя же стрелять в рыбных магнатов!

В Туманном жило не так уж много лисиц, ибо основная масса домов была построена для менее крупных животных. Лисы, как и барсуки, предпочитали жить на фермах в сельской местности, но встречались и исключения, в том числе и Сквернодух. Этого высокообразованного, глубокоуважаемого, богатого, как Крейз, лиса огорчать не следовало.

– А я требую застрелить этого мерзкого лиса! – вскричал мэр. – Посмотрите, как он хитер! Он же охотится за мной!

– Скорее он идет к реке, – возразил Нюх. – Не думаю, что он охотится, мэр.

Врун тревожно взглянул на мэра:

– Мэр, вы в порядке?

– Разумеется, в порядке. В полном порядке. Вы хотите погоняться? Я покажу вам, что я в полном порядке. Слушайте…

Все навострили уши.

– Я слышу, как лис возвращается, – мрачно пробормотал мэр. – Вы не можете это слышать, потому что у вас не такие чувствительные уши, как у меня. Мы, зайцы, за сто шагов чуем, как жук чешет у себя под мышкой. Говорю вам, лис возвращается.

– Я предоставлю вам полную свободу действий, – отворачиваясь от мэра, произнес Врун. – Принцесса Сибил, не могу ли я зайти к вам сегодня вечером?

– Можете, но меня здесь не будет, – ответила она.

– Как?

– Да, вечером у меня встреча. Мне бы не хотелось говорить, с кем именно. Он предлагает мне сопровождать его… о, повсюду! Не удивлюсь, если это будет кругосветное путешествие. Если хотите, можете зайти, но если и застанете меня, то не одну, а с… с моим близким другом!

– Кто же это? – скрежеща зубами, спросил Врун.

– Вы его не знаете. Он… – Сибил взглянула на Нюха. – Он ласка. Да, очень влиятельный ласка. Он ухаживает за мной и обращается со мной как с принцессой!

– Но вы и есть принцесса! – раздраженно воскликнул шеф полиции.

– Да, я принцесса, это несомненно. И мой близкий друг-ласка… О, он хорошо знает, как обращаться с принцессой.

– Это же не он, правда? – глядя на Нюха, вскричал Врун.

– Он? – сказала Сибил. – О… нет! Мой друг гораздо более влиятелен. Вы его не знаете. Он очень богат, красив и обладает массой достоинств. На вашем месте я бы не стала выяснять, кто это. А теперь предлагаю вам и вашему констеблю Бабабою…

– Бабабой, – снова поправила Бабабой.

– …пойти осматривать затянутые паутиной чердаки и грязные подвалы. Это ваша работа. Да и вы, похоже, неплохо поладили, исколесив весь континент. Итак, вперед!

Сообразительный Врун сразу смекнул, чем вызвано раздражение Сибил.

– Ах, вот вы о чем! «Мы с Бабабой!» Да никаких «мы с Бабабой». Мы коллеги и только. Мы работаем вместе.

– Если не считать, что в Кранчене вы сводили меня в театр и прокатили по каналам! – с сатанинской улыбкой напомнила Бабабой.

Врун уставился на нее:

– Но это же была работа!

– Да неужели? – невинным тоном спросила Бабабой.

В этот момент мэр зигзагом проскакал по комнате, по пути наткнувшись на три стула, и выскочил за дверь. Оказавшись на улице и успешно уйдя от погони, он окликнул почтенного господина Сквернодуха. Лис остановился и оглянулся на мэра.

– Вот я! – закричал Толстопуз Недоум. – Иди поймай меня! Думаешь, ты победил, да? Подлый лис в костюме, жилете и сверкающем цилиндре, с часами на цепочке и зонтиком в лапе! Посмотрим, как тебе удастся поймать зайца, у которого лапы быстрее ветра!

Господин Сквернодух поднял лисью бровь и печально покачал головой.

31

Граф Рянстикот с невероятной скоростью передвигался по крышам Туманного. Легкий как тень, он ловко перескакивал с каминной трубы на купол, с купола на шпиль. Здесь, наверху, были птицы, но, завидев его, они тотчас же разлетались в разные стороны. Темный горностай, легко бегущий по пустынным крышам, вызывал у них опасение.

Стоял поздний вечер. Редкие звезды, появившиеся на небе, плыли над мостами и освещали воды реки Бронн. Освещенный луной горностай смотрел вниз. Казалось, из его рта торчат два длинных, острых клыка, но, возможно, это была лишь тень проплывающего облака.

День граф провел в склепе святого Помпона, хотя догадывался, что вскоре здесь станет небезопасно. Он хорошо умел дурачить врагов, но понимал, что очень скоро Остронюх Серебряк организует поиск по всему городу. Именно так на месте ласки поступил бы и сам Рянстикот.

Граф добрался до западной части города. На этом берегу реки жили люди. Ему придется спуститься на улицу и перейти реку по мосту или переправиться на лодке. Вообще вампиры не любят пересекать текущую воду, но граф давно преодолел эту слабость. Он головой вперед спустился по отвесной стене, цепляясь за кладку, как паук. Мимо него пролетела летучая мышь, с любопытством наблюдавшая за животным, которое, подобно ей, бросило вызов закону притяжения.

– Не подлетай слишком близко! – зашипел на нее Рянстикот.

– Хозяин! – узнав его, обрадовалась летучая мышь. – Вы здесь! Я сообщу об этом остальным. Мы должны как подобает поприветствовать вас!

– Нет, нет, никому ни слова! Я хочу напугать до смерти жителей этого гнусного города, а потому должен действовать скрытно!

– Понятно, хозяин.

К тому времени как граф спустился, летучая мышь исчезла. По мостовой тяжелой походкой шел человек, металлическими гвоздями на подметках высекая искры из каменных плит. Граф благодаря своей худобе спрятался в тени фонарного столба. Как только человек исчез, он продолжил свой путь к реке.

Взглянув через парапет, он заметил внизу лодку с выдрой-гребцом.

– Эй! – крикнул он.

– Сам ты «эй»! – последовал ответ. – На кого «эйкаешь»?

– Тебя можно нанять, выдра?

– Смотря для чего. Если тебе нужно перебраться через реку, то можно. А так нет, я зверь свободный.

– Да, мне надо на тот берег. Я заплачу тебе золотом.

– Золотом? Хорошо. Спускайся по этой каменной лестнице. Я тебя подберу.

Вскоре граф сидел в лодке. Он посмотрел на ее название, вырезанное на планшире.

– Ты Возила, стало быть, работаешь перевозчиком?

– Нет, вообще-то я выуживаю из реки утопленников. Но при случае и от этого не отказываюсь.

– И много мертвецов ты находишь в реке?

– Много. Больше, чем нужно, если это тебя интересует. Некоторые тонут случайно. Некоторые топятся. Некоторых топят другие. Некоторые умирают еще до того, как попадают в воду. Это злой мир, горностай, и лишь изредка в нем происходит что-нибудь хорошее.

– Значит, ты не разделяешь мнения, что этот мир добр и лишь время от времени в нем случается что-нибудь плохое?

– При моей работе, конечно нет. Будь у меня другая работа, я бы, возможно, считал иначе. Но я сталкиваюсь с худшими сторонами жизни. Однако скажу тебе: одно хорошее деяние стоит десяти плохих. Добро, видишь ли, гораздо ценнее. Это все равно что сравнивать бриллиант с куском угля. Уголь больше, гораздо больше, но куда дешевле.

– Потому что добро редко, как бриллиант?

– Нет, просто потому, что дороже. Зло – оно как мусор. Даже большая куча мусора не стоит ничего. Добро – бесценный клад. Вот почему оно приходит только небольшими дозами.

– Кажется, я понимаю, о чем ты толкуешь, хотя кое в чем с тобой не согласен. Ты считаешь, что добро драгоценно по своей природе. Что в нем есть нечто бесценное в универсальном смысле.

– Сам бы я не сумел выразиться лучше.

Рянстикот получил огромное удовольствие от этой беседы. Ему не часто удавалось поговорить с толковым собеседником. Однако граф не мог согласиться, что зло само по себе не имеет ценности. Он, граф Рянстикот, вампир, воплощение зла, олицетворение несправедливости, очень высоко ценил себя.

– По-моему, ты ошибаешься, Возила. Я думаю, зло так же драгоценно, как и добро.

– Ты имеешь право на свое мнение, – всем своим видом показывая графу, что тот ошибается, фыркнул Возила. – А теперь, пожалуйста, гони деньгу, но на монете я хочу видеть с одной стороны голову Крошки, а на другой брусчатку ее дворца!

– Почему?

– Потому что недавно мне дали несколько иноземных монет.

Граф Рянстикот расплатился, и Возила отвернулся, чтобы причалить. В таком положении шея тощего выдры была открыта для зубов. Граф машинально подался вперед, но внезапно отпрянул с гримасой отвращения на морде.

– Слишком стар и костляв, – сказал он. – О чем я думаю? На крайний случай сойдет, но только не для обеда!

– Что? – выпрямляясь, спросил Возила.

– Ничего, ничего. У тебя сегодня удачный вечер, лодочник!

– Что-то я в этом сомневаюсь, – ответил Возила. – Уверен, что до рассвета вытащу из воды какого-нибудь маменькиного сынка!

Рянстикот ступил на туманный берег и обернулся черным плащом. Не оглянувшись, он зашагал по булыжным улицам. Обнаружив подходящую кофейню, он вошел туда. Официант нашел для него столик в углу на одну персону, откуда графу были видны весь зал и входящие посетители. Когда в кофейню вошла группа молодых горностаев, оживленно обсуждавших пьесу, которую они только что посмотрели, граф насторожился.

Через некоторое время он вышел из-за своего столика и подошел к молодежи.

– Не возражаете, если я ненадолго присоединюсь к вам? – спросил он. – Я жду друга. Невольно услышал, что вам понравилась пьеса «О куньих и полевках». Я видел ее в Слаттленде, где она была поставлена впервые, и она меня потрясла. Надеюсь, труппа была та же…

Граф жестом когтя заказал горячий шоколад, а пятеро юнцов, разинув рты, смотрели на него. Он продолжал расспрашивать их о спектакле, и они охотно отвечали.

– Похоже, мой друг уже не придет, – вынув из кармана часы и посмотрев на них, произнес он. – Как вы относитесь к тому, чтобы пойти в ресторан «Поротые сыщики»? Я угощаю! Что скажете? Я очень давно не развлекался.

– Думаю, сейчас уже поздновато, – произнес один из горностаев. – Мурочка, мне кажется, нам следует вернуться домой.

– Да, конечно.

Остальные согласились пойти в ресторан, а молоденькая самочка даже захлопала в ладоши.

– Какая прелесть! – воскликнула она.

Вышли из кофейни все вшестером, но двое сразу же распрощались. Рянстикот рассматривал членов компании, и взгляд его остановился на молодом цветущем горностае со свежей, чистой кровью, судя по его невинно горящим глазам и прекрасной блестящей, шелковистой шерстке. Граф завел разговор с этим молодым франтом, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть, поэтому они немного отстали. Через несколько минут пару, шедшую впереди, поглотил густой туман, и граф остался наедине со своим восторженным молодым спутником.

– Я считаю, путешествия заметно расширяют кругозор, – начал юный горностай. – Если не встречаешь…

Не успел он закончить фразу, как граф внезапно схватил его за плечо и увлек в темный переулок.

– Эй, мне больно! – запротестовал горностай.

Он попробовал вырваться, но противник оказался невероятно силен. После недолгой борьбы Рянстикот свернул голову своей жертвы набок под булькающий крик несчастного юнца, наклонился и вонзил клыки в его горло…

Рянстикот вытер рот лапой, оставив на ладони красный след. Кровь оказалась хорошей. Очень хорошей. Освежающая, сладкая и полная жизни. Он чувствовал, как она потекла по его жилам, придавая ему молодость и силу. Сердце Рянстикота пульсировало, как барабан. Его голова была полна идей, мыслей и мечтаний, совсем недавно принадлежавших юному горностаю. Словом, в графа полностью перешла его жизнь. Его амбиции, ожидания, любовь, ненависть, желания, потребности – все это теперь принадлежало Рянстикоту. И они будут принадлежать ему в течение недолгого времени, за которое он сожжет их, как топливо.

Это была кровь, свободная от стресса. Разумеется, в ней остались следы последнего ужаса, когда клыки вампира вонзились в плоть, но это была не едкая кровь жертвы, которую долго преследуешь, жертвы, потерявшей голову от страха. Поэтому-то граф Рянстикот, прежде чем нанести удар, старался установить дружеские отношения со своей жертвой. Раньше, когда он еще не знал этого, его «кубок» всегда горчил тревогой и оттого был менее вкусен.

Завтра будет еще одна жертва, желательно такая же молодая и невинная, которая придаст графу новую порцию энергии, – и бесконечный цикл продолжится. Завтра, послезавтра – и так во веки веков.

Пара, шедшая впереди, остановилась и стала звать своего друга. Рянстикот оскалил зубы и ускользнул по улочке, в конце которой вскарабкался по стене на крышу. Там он, пританцовывая, побежал между труб.

32

Резко зазвонил телефон. Хотя даже еще не рассвело, Нюх был уже на ногах и полностью одет. Ему не спалось. Он взял трубку:

– Алло, слушаю.

– А, как-бишь-тебя! Это ты? Беспокоит Мудрый.

Нюх был измотан после путешествия и бессонных ночей, но, услышав голос друга, оживился.

– Легкомысл? Как ты поживаешь? – Связь, как всегда, была плохая, словно кто-то нес по неровной дорожке сковородку с шипящим беконом. – Что случилось?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Ну, ты же не звонишь просто так, чтобы поболтать, да еще в неурочное время. Если тебе хочется светской беседы, давай встретимся в «Прыгающих камешках» или приезжай ко мне.

– Послушай, как там тебя, у меня здесь два моих юных друга. С ними один малый, он в очень тяжелом состоянии… – Раздался звук бьющегося стекла. – Ух ты! Витрина с морскими ракушками! Скорее приезжай сюда! – Телефон замолчал.

Нюх схватил пальто, шарф, перчатки и направился к Легкомыслу. Когда дворецкий Голубок впустил его, он увидел двух горностаев, самца и самку, оседлавших третьего и пытающихся удержать его. Сквозь занавески проникал лишь тонкий лучик света. Нюх направился к окну и раздернул шторы.

– Зачем ты это сделал? – забыв о висящем на шнурке монокле, спросил Легкомысл.

– На некоторых дневной свет действует губительно, – ответил Нюх.

Легкомысл не понял.

– Послушай, этот юноша почему-то хочет нас укусить. А когда не скалит зубы, то брыкается и бьет мои витрины! По-моему, он выпил лишку и совершенно одурел!

– Надеюсь, он никого из вас не успел укусить? – спросил Нюх. – Точно не укусил, да? Может быть, вам это непонятно, но он очень опасен! Не позволяйте ему подняться… Держите его крепче!

– Нет, мы сидим на нем по очереди.

– Легкомысл, пожалуйста, дай мне серебряную монету. Серебро – единственное лекарство от этой болезни, – пояснил он. – Принцессе Сибил оно помогло, а его, судя по всему, мы захватили вовремя, так что, будем надеяться, поможет и ему!

Нюх приложил монету к горлу поверженного горностая. У того широко открылись глаза. Он выгнулся дугой, но затем угомонился. Однако помощники Нюха продолжали сидеть на его груди.

– Теперь его можно отпустить, – разрешил Нюх.

– Ха! – ответила самка. – Он и раньше на время затихал, но стоило отпустить его, начинал буйствовать. Посмотрите на разбитые тарелки, чашки и все прочее! Это все он!

– Нет, теперь с ним все будет в порядке, уверяю вас.

Они осторожно слезли с бедняги и, к своему облегчению, обнаружили, что тот лежит в полной неподвижности.

– О молодец, как там тебя, – воскликнул Легкомысл. – Этот тип чуть не разгромил мне весь дом!

– Не расскажете ли вы мне, что произошло? – обратился Нюх к горностаям.

Самка посмотрела на своего спутника, чтобы убедиться, что тот не собирается говорить.

– Вчера поздно вечером мы были в кофейне, где познакомились с высоким горностаем в черном. Судя по шерсти, он довольно стар, но оказался весьма общительным. Выйдя из кофейни, мы разделились, и он пошел с нами. Этот (она указала на пострадавшего) с благородным горностаем шли позади, а мы с ним… (взгляд в сторону второго) немного впереди…

Тут, с каждым словом все больше возбуждаясь, заговорил ее молодой приятель:

– Мы услышали крик! Полагаю, это можно назвать сдавленным криком. Бросившись искать друга, мы его не обнаружили. Затем из переулка раздался стон, и там мы увидели его, лежащего на земле. Из горла у него текла кровь. На шее виднелись следы каких-то уколов. Это полевки-вампиры, не так ли? Старый аристократ, наверное, тоже стал их жертвой, правда? Вероятно, вампиры унесли его.

– Нет, вовсе нет! – возразил Нюх. – Старый аристократ и есть вампир! Он очень опасен. Будьте добры, постарайтесь подробно описать его и подумайте, куда он, по-вашему, мог направиться после того, как покинул вас? Не волнуйтесь, я не упрекну вас, если вы ошибетесь. В конце концов я хочу, чтобы вы вспомнили ваш разговор с ним и рассказали мне все, что он говорил, каким бы несущественным вам это ни казалось. Мы должны найти эту тварь. Иначе всему городу грозит серьезная опасность.

Два молодых горностая не привыкли к тому, чтобы какой-то ласка указывал им, что делать. Но с другой стороны, это друг самого лорда Мудрого. Уж если он ценит этого ласку, то они и подавно должны. Получив нужную информацию, Нюх попросил Голубка вызвать транспорт, чтобы доставить пострадавшего в больницу.

Оставшись наедине, если не считать хлопотавшего возле стола камердинера, Легкомысл с Нюхом обсудили ситуацию.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь, Нюх? – спросил Легкомысл, взволнованный настолько, что даже вспомнил имя своего друга. – Ты действительно веришь, что в городе появился вампир-горностай?

– Я в этом абсолютно уверен. Мы с ним прибыли сюда на одном судне.

Голубок принес чайные принадлежности. На подносе рядом с чашками лежал томик стихов. Легкомысл не обратил на книгу никакого внимания, но Нюх решил быть великодушным. Никогда не вредно подбодрить любителя стихосложения.

– Это твой последний сборник стихов, Голубок? Глаза дворецкого выразили удовольствие.

– Да, мой господин. Третий, если точнее. Тут и маленькая поэма «Плодородная пойма». Издано небольшой фирмой в городке Полумесяца. Видите королевский голубой переплет с лилией с золотым листом? И дорогая кремово-зеленая бумага с водяным знаком в виде леопарда? Это коллекционный экземпляр, мой господин! Во всем мире их еще только восемь.

– Я потрясен. Спрашивать о качестве самих стихов нет необходимости. Где можно приобрести такой томик?

– Не будете ли вы любезны принять в подарок этот экземпляр?

– В подарок? – спросил Нюх. – У меня нет слов, Голубок! Я знаю, каким спросом пользуются твои стихи. Подпиши его для меня, пожалуйста. «Остронюху Серебряку с Хлебной улицы, 7а».

Голубок слегка прищурился и недоверчиво взглянул на ласку-детектива, не смеется ли тот. Но нет! Нюх был совершенно искренен. Сердце Голубка переполнилось благодарностью.

– Могу ли я порекомендовать вам начать со стихотворения «Если бы лебеди умели петь»? Я очень люблю его. Оно было написано прошлым летом на берегах Бронна, когда мы были на пикнике.

– О, я помню тот день, – сказал Легкомысл. – Тогда проводились соревнования по гребле. А ты, Голубок, значит, сочинял стихи вместо того, чтобы наблюдать за гонками? Какое кощунство!

Не удостоив хозяина ответом, Голубок удалился, оставив господ пить чай с бисквитами.

– Зачем ты его поощряешь? – проворчал Легкомысл. – Теперь до конца недели он будет нахально задирать передо мной нос.

– Ну, знаешь, он ведь так старался.

– Я это знаю. Но что же мы будем делать с твоим вампиром?

– Мы должны найти и уничтожить его, – сказал Нюх.

– Звучит решительно.

– Боюсь…

В этот момент Голубок снова просунул голову в дверь, что рассердило Легкомысла:

– Послушай, Голубок, у нас совещание по гораздо более важному вопросу, нежели изящная словесность.

– Понимаю, хозяин, поэтому и хочу поделиться кое-какой информацией с этим благородным господином.

– Да? – отозвался Нюх.

– У нас, Голубков, всегда были хорошие носы…

– Твой нос ничем не лучше любого другого, – фыркнул в ответ Легкомысл. – По-моему, самый обыкновенный нос.

– Я имею в виду, что он очень хорошо улавливает запахи. У меня очень тонкое обоняние.

– Ну и что? – спросил Нюх.

– Я думал, вам будет интересно узнать, что от благородного господина, который разгромил наши шкафы, слегка попахивало человеком. Я бы сказал, что он вступал в контакт с кем-то, кто живет на западом берегу.

– Спасибо, Голубок, – произнес Нюх. – Ты сообщил весьма ценный факт!

Дворецкий гордо взглянул на хозяина:

– Вы очень любезны, мой господин.

– Что это все значит? – спросил Легкомысл.

– Граф Рянстикот скрывается на другом берегу реки! А где можно спрятаться лучше, чем среди людей, их собак и кошек? Никто из нас не бывает там особенно часто. Вероятно, он прячется где-нибудь в сундуке для обуви, платяном шкафу или где-то еще – отсюда и запах.

– Ты сумеешь выследить его там?

– Постараюсь, – ответил Нюх. – Я возьму с собой трех моих друзей – Брионию, Плаксу и Грязнулю, и мы попытаемся его ликвидировать. Боюсь, это будет неприятное дело: вонзить в сердце кол и отрубить голову! И потом, если удастся, сжечь останки!

– Имеем ли мы право поступить так с живым существом?

– Ты должен понять, Легкомысл: граф Рянстикот не обычное живое существо. Он один из бессмертных. Ладно, не буду больше отнимать у тебя время. Если тебе что-нибудь понадобится, сегодня вечером я буду дома, но сейчас мы с друзьями должны поспешить на западный берег.

33

Нюх подвел друзей и сообщил, что им предстоит поход на другой берег реки.

– Чтобы увидеться с королевой?

– Нет, Плакса, совсем не за этим. Пойдем искать графа! Наш вампир где-то на западном берегу, мы должны найти его и обезвредить! Бриония, а что у нас с полевками-вампирами?

Последние два дня Бриония с другими ветеринарами непрерывно рвала зубы. Она доложила Нюху об успехах.

– Полагаю, мы избавились от них. Пришлось иметь дело с некоторыми их жертвами, но всем им сделана прививка против вампиризма.

– Хорошо. Значит, сейчас мы все можем сосредоточиться на графе Рянстикоте.

Грязнуля потер лапы.

– Не могу дождаться! – воскликнул он. – Ничто так не горячит кровь, как охота на вампира!

– По-моему, у меня горло болит, – прохрипел Плакса. – Наверное, мне придется остаться дома.

– Ну-ка открой рот пошире! – схватив его за нижнюю челюсть, приказала Бриония.

Плакса неохотно разинул рот, и Бриония, придавив шпателем розовый язык, осмотрела его горло.

– Лучше горла я, пожалуй, и не видела, – пробормотала она.

В этот момент Звенящий Роджер пробил полдень. От вибрации задребезжали чашки в шкафу, а кухонный стол пополз по линолеуму. Чтобы устоять на лапах, всем пришлось за что-нибудь ухватиться.

– Хоть бы Баламут снова взорвал эти проклятые часы! – проворчал Плакса в надежде отвлечь внимание от своего горла. – Каждые четверть часа ждешь взрыва бомбы! Кошмар!

– Точно сказано, – согласился Нюх. – Все готовы? Не забыли рюкзаки с кольями и молотками? Не волнуйся, Плакса, может быть, они нам и не понадобятся. Если найдем его спящим, мы просто вынесем его на солнечный свет, где он на наших глазах превратится в пыль. Будем надеяться, что эта эпопея закончится быстро и бескровно.

– Будем надеяться, – произнесла Бриония.

Друзья направились к Истминстерскому мосту. Маршрут их проходил мимо железнодорожного вокзала, где они повстречали не кого иного, как Баламута Серебряка в помятом тропическом шлеме, шортах, рубашке цвета хаки и с потертым коричневым портфелем в лапе. Глаза с желтыми белками налились кровью, рубашка истрепалась и выгорела, а сквозь мех были видны многочисленные болячки от укусов насекомых. В общем, выглядел он неважно.

– Баламут! Что ты тут делаешь? – с подозрением спросил Нюх.

Кузен пристально посмотрел на него, прежде чем ответить.

– Я был в Тараваке… ты что, газет не читаешь? Я корреспондент «Курантов». Если бы ты читал мою колонку, ты бы знал, что я нашел двух пропавших профессоров, Джайда и Франтиху. Короче, кузен, я был в самом сердце тьмы и вернулся целым и невредимым.

– Но не совсем здоровым, правда? – спросила Бриония. – У тебя очень измученный вид. Приходи-ка завтра утром ко мне в лечебницу.

Баламут сердито посмотрел на нее:

– Я прекрасно себя чувствую! Нельзя проплыть по Клангалангу и вернуться без шрамов. Я видел такое, чему вы просто не поверите. Так что хочешь ты или нет, кузен, а я теперь знаменитый исследователь. Все смотрят на меня снизу вверх. Общество черепах-путешественниц попросило меня прочитать курс лекций для своих членов. Мое имя будет высечено на доске в их лекционном зале рядом с такими именами, как Косма Индюкоплав и Ласко да Гама! Боюсь, я обскакал тебя, кузен!

Нюх просиял:

– Рад это слышать!

– Нет, ты не можешь быть рад.

– Но я рад! Я горжусь тобой, Баламут. В молодости ты был невыносим, но, надеюсь, все это в прошлом. Я очень рад быть твоим кузеном и греться в лучах твоей славы.

В этот момент семь ласок-носильщиков выкатили из здания станции тележки на колесах с огромными мешками. Они остановились за спиной Баламута, который уже остановил извозчика. Тот подвел свою желтошеюю мышь к краю тротуара и неодобрительно взглянул на мешки.

– В мой экипаж столько багажа не поместится.

– Нет, нет, они поедут следом, – успокоил его Баламут. – Я заказал телегу.

– Хорошо, сударь. Садитесь.

– Баламут, а что в твоих мешках? – спросил Нюх.

– Удобрение из Таравака. Оно замечательное. От него растения растут как по мановению волшебной палочки. Я не только стану более знаменитым, чем ты, кузен, но и сделаюсь гораздо богаче тебя! Ты будешь завидовать, но тут уж ничего не поделаешь.

Вот тогда мы увидим, кто из нашей семьи войдет в историю, вот так!

С этими словами Баламут залез в экипаж, извозчик цокнул языком на мышь, и та потрусила по булыжной мостовой.

Нюх с опаской смотрел вслед кузену.

– Гм. Что-то не верится. Баламут всегда стремился к известности, но не к богатству. Он презирает богатых и при первой же возможности подложит под них бомбу. Что-то здесь не так! Хотел бы я получить образец этого удобрения… Если это действительно удобрение.

– Нет проблем, хозяин! – произнес Грязнуля и разжал лапу, показав всем комок мягкой земли. – Пока вы тут разговаривали, я залез в мешок и поинтересовался его содержимым!

– Блестяще, Грязнуля! Бриония, спрячь, пожалуйста, образец почвы в кармашек своего рюкзака, а когда вернемся, отдай в лабораторию.

– Если вернемся, – мрачно пробормотал Плакса. Полчаса спустя команда перешла мост. На другой стороне реки дышать стало труднее. У людей было гораздо больше заводов и фабрик. Над их частью города висел ужасающий смог. Смешиваясь с речным туманом, он образовывал отравляющую смесь.

А еще на этом берегу было довольно опасно. Крохотные ласки ежеминутно подвергались опасности быть раздавленными. Ведь люди не замечали их. А если человек наступит на ласку, это означает для бедняги верную гибель. Поэтому каждую секунду им приходилось быть настороже, лавируя между сапогами и ботинками жутких гигантов.

– Дурацкие горностаи, неужели вам своего берега реки мало? – спросил человек, чуть не задавивший Плаксу.

Тот едва успел отскочить, увидев над собой опускающуюся ногу. Вообще-то люди не собирались калечить или убивать куньих, просто они были очень неуклюжи. Этот человек, безусловно, очень бы расстроился, раздавив Плаксу, но он был неповоротливым и близоруким. Он даже не сумел отличить ласку от горностая!

Но таковы уж люди. Если бы кто-то из ласок обвинил человека в невежестве, тот бы скорее всего ответил:

– Вам хорошо! Ведь мы, люди, все похожи друг на друга, а вас, куньих, великое множество!

Что, конечно, было бы правдой. Однако невежество людей всегда было любимой темой для разговоров среди куньих. Многие люди считали, что существует только один вид мышей, и очень удивлялись, когда узнавали, что на Поднебесном их по крайней мере четыре, не считая сони да еще трех подвидов полевок и четырех землероек!

Плаксу обидели слова человека.

– Почему они не смотрят, куда ступают? – хныкнул он.

Нюх был более объективным.

– Это трудно, особенно в таком тумане.

– Вернемся к нашим вампирам, хозяин! – предложил Грязнуля. – С чего начнем поиски? Их сиятельство должен быть в каком-то темном месте, правда? Может, на складе или в погребе?

– Мне кажется, он выберет место более привычное для подобных тварей! – предположила Бриония. – Мы же знаем, любимое место вампиров – кладбище и церковь. С чего начнем?

– Хорошая идея! – одобрил Нюх. – Идем на кладбище!

Человеческое кладбище поразило их огромными размерами могил. Некоторые из надгробий были выше ласки раз в десять. Вокруг многих могил зияли отверстия мышиных нор, в которые ласки могли пролезть, чтобы исследовать содержимое гробов. Работа не из приятных, но ее необходимо было проделать.

Кеннет Грэм, чьи рассказы о Крысе,

Кроте, Барсуке и Жабе

восторгали многих детей

– Автор знаменитой сказки «Ветер в ивах». Вот человек, любивший нас! – уважительно произнес Плакса. – Не многие из людей пишут о животных, правда? В его времена люди обычно расставляли силки и капканы, чтобы стереть нас с лица Земли, а он какой молодец!

Они не стали копаться в этой могиле: Нюх предположил, что граф скорее выбрал бы гроб писателя, в соседстве с останками которого чувствовал бы себя комфортнее, например автора «Дракулы».

Плакса, плюясь от отвращения, полез по узкой норе в какую-то могилу. Путь был длинным, темным и извилистым. В норе стоял отвратительный запах и было довольно жарко. Добравшись до гроба, он зажег огарок свечи и с дрожью огляделся, надеясь не увидеть здесь графа Рянстикота. К счастью, так и случилось. Графа-вампира здесь не было. В гробу лежал скелет человека с оскаленным черепом. Казалось, человек смеялся над перепуганным лаской.

– Ну чего ты скалишься? – проворчал Плакса, глядя на череп. – Делать тебе больше нечего, да?

– А я не скалюсь!

Плакса чуть не выпрыгнул из шкуры. Сначала он решил, что столкнулся с первым говорящим человеческим скелетом, но тут увидел Грязнулю.

– Ты напугал меня до смерти! – набросился на него Плакса. – Я чуть не сошел с ума!

– Прости, – извинился друг. – Я полез за тобой. Нечего так волноваться! Рянстикота нет?

– Я никого не заметил.

– Ладно, тогда ползем обратно. Нужно обследовать еще много гробов, дружище!

В ответ раздался стон Плаксы.

34

Четверо ласок продолжали поиски. Это заняло массу времени. Они обследовали парки, большие общественные здания с темными подвалами, саркофаги в музеях, художественные галереи, сундуки и ящики в жилых домах, конюшни, подвалы церквей и собора святого Помпона. Как раз во время поисков в соборе Грязнуля провалился сквозь решетку в колодец, куда в старину бросали еретиков.

Грязнуля с глухим стуком упал в пыль, рваные тряпки и кости несчастных, умерших в этой яме.

– Эй, наверху! – отряхиваясь, позвал он. – Я провалился в какую-то яму!

До него донесся голос Плаксы:

– Сейчас поищу веревку! У тебя свет есть?

– Только спички.

Мгновение спустя что-то ударило в землю у ног Грязнули. Он чиркнул спичкой и заметил среди костей огарок свечи.

– Спасибо! – крикнул он.

Грязнуля зажег свечу и стал осматривать свою тюрьму. Это было весьма мрачное место. Решетка находилась под столом, за которым трапезничали монахи, и узникам через нее перепадали объедки. Поэтому некоторое время они умирали не сразу.

Какой-то несчастный успел даже выковырять известковый раствор, скреплявший камни, и вынуть один из них из стены, тем самым создав узкий лаз, ведущий неизвестно куда.

Через некоторое время вернулся Плакса.

– Не могу ничего найти! Да и Нюх с Брионией куда-то подевались! Что мне делать, Грязнуля?

– Перестань волноваться! Я нашел какую-то дыру в стене. Попытаюсь выбраться через нее! Ты можешь сбросить мне мешок с молотком и колом?

Некоторое время стояла тишина, потом послышался голос Плаксы:

– Я не вижу его. Он случайно не упал вместе с тобой?

Грязнуля еще раз перерыл груду тряпок и костей, но напрасно.

– Ну ладно, я полез!

Дыра вела, как оказалось, в соседнее помещение. Пламя свечи осветило камеру со сводчатым потолком. Здесь тоже валялись человеческие кости, по-видимому кости дурачков, которые обрадовались, что сбежали из колодца, но потом умерли здесь. Тем не менее пламя свечи покачивалось, из чего Грязнуля сделал вывод, что сюда каким-то образом поступает воздух, а значит, должен иметься и выход.

Он ощупал стены, но самое тщательное обследование не привело к желаемому результату. Да, конечно, воздух поступает из соседней ямы через прогнившую решетку в полу трапезной. Значит, выбраться отсюда можно только с помощью веревки или лестницы!

Грязнуля перевел внимание на середину камеры. Пламя свечи осветило нечто, от чего кровь его застыла в жилах. В середине помещения стоял гроб, на котором были изображены жуткие знаки, которые Грязнуля видел на старинных знаменах болотных крыс. Наверняка он нашел убежище главного вампира! Чтобы убедиться в этом, он на цыпочках подошел к гробу, приподнял крышку и заглянул внутрь.

В гробу лежал худой горностай, обернутый черным плащом. Невидящий взгляд открытых глаз был устремлен в потолок. Передние лапы скрещены на груди совершенно так, как на портретах спящих вампиров, которые Нюх показывал троим друзьям.

У горностая были длинные, острые когти, красные глаза и синюшные, как у старого сердечника, губы. Изо рта торчали длиннющие клыки.

– Да, определенно это он! – пробормотал Грязнуля.

Вампир тихо пошевелился и что-то произнес во сне на непонятном, отвратительном языке.

Грязнуля в страхе отшатнулся, но вампир снова затих. Грязнуля вгляделся в его глаза, пораженный их зловещей глубиной.

Осторожно закрыв крышку, Грязнуля пробрался через дыру обратно в яму.

– Плакса! – позвал он. – Нюх! Бриония! Кто-нибудь, помогите! Сбросьте молоток и стамеску… То есть кол, конечно! Умоляю, скорее! Не знаю, который час, но думаю, уж скоро полночь!

Прислушался. В ответ ни звука. Он крикнул снова, очень боясь разбудить вампира. Ответа не было. Очевидно, друзья ушли обыскивать другие помещения собора. Грязнуля поклялся никогда не прощать Плаксе его забывчивость! Наверняка он просто-напросто забыл, где находится яма! Грязнуля остался предоставленным самому себе, а в данных обстоятельствах это было совершенно ужасно!

Он вернулся и проверил гроб. Вампир еще спал. Грязнуля снова осмотрел все стены, но выхода не нашел. Как же не попасть на глаза вампиру? Можно вернуться в яму… Но не слишком ли это просто? Вампир обязательно заметит дыру и заглянет в нее. Нет, яма не годится!

Высоко подняв свечу над головой, Грязнуля внезапно заметил пробоину в кирпичной кладке потолка. Через нее был виден небольшой зал, по периметру которого были выдолблены ниши, а в них стояли статуи куньих. Грязнуля узнал барсука в старинном камзоле, горностаев с посохами и книгами в лапах. Некоторые были в шлемах, и их морды отличались редкой свирепостью. Была пара монахов. Некоторые ниши пустовали, по-видимому, статуи, стоявшие в них, были разрушены.

Грязнуля принял решение – и как раз вовремя, потому что вампир зашевелился, прежде чем подняться из гроба. Собрав все силы, ему удалось вскарабкаться по стене к пробоине. Затем Грязнуля юркнул в одну из пустых ниш. Он задул свечу и застыл там словно статуя.

В этот момент крышка гроба отлетела в сторону. Вампир сел и откашлялся. Несколько мгновений неподвижно сидел в темноте, привыкая к мысли, что снова бодрствует. Наконец поднялся со своей дневной постели и принюхался. Он ощутил запах ласки.

Вампир зарычал и начал обследовать свою спальню, принюхиваясь и стараясь обнаружить запах чужака. Но его сбивали с толку мощные специфические ароматы подземного царства. Его нос ничего не говорил ему, кроме того, что где-то неподалеку был ласка с горящей свечой. Но вероятно, он уже ушел, оставив после себя лишь эти запахи.

Однако вдруг он еще здесь?

Горностай-вампир стал обыскивать помещение, передвигая камни, доски и человеческие кости.

Грязнуля стоял совершенно неподвижно, отлично понимая, что вампир прекрасно видит его в темноте.

Пару раз вампир оказывался в опасной близости, он останавливался, потом снова продолжал поиски, и все это время Грязнуля продолжал изображать статую. Он даже, сколько мог, перекосил морду, чтобы стать похожим на прочие изваяния, потрескавшиеся от времени.

В конце концов вампир угомонился. Теперь Грязнуле требовалось навострить уши, чтобы услышать, куда вампир направит свои лапы. Сначала горностай что-то поскреб, потом начал ворчать. Затем наступила тишина.

Наконец Грязнуля понял, что можно зажечь свечу. Тщательно оглядевшись, он заметил неплотно пригнанный камень, за которым обнаружил ход, ведущий наверх. Вскоре он выбрался на свободу.

35

– Грязнуля! – воскликнул Плакса, когда тот внезапно появился в ризнице. – Все в порядке?

У бывшего фонарщика вмиг посветлело на душе.

– Рад видеть тебя, Плакса, – дрожащим голосом произнес он. – Никогда так не радовался при виде тебя, как сейчас!

– Что с тобой? – тревожно спросил Плакса.

– Я видел его, Плакса! Он выглядел… нет, не могу даже описать! Кошмар! Нюх прав.

Мы должны стереть эту тварь с лица земли! Он похож на выходца из преисподней! Не знаю, как мы это сделаем, но мы обязаны расправиться с ним! Где остальные?

– На дворе. Я сказал им, что ты провалился в яму, и Нюх решил, что выход из нее, наверное, находится где-то снаружи. Мы очень беспокоились о тебе.

В голосе Плаксы звучали тревожные нотки. Очевидно, он очень волновался. Грязнуля представил, как его трусоватый дружок нервно расхаживает, ожидая его возвращения.

Когда они спустились по ступенькам собора, над городом уже повисла ночь. Легкий ветерок нес крапинки дождя, сверкавшие в свете газовых фонарей, которых Грязнуля столько зажег и погасил в своей прежней жизни. Сегодня на небе не осмелится появиться ни одна звездочка! Еще бы, ведь по городу бродит такое ужасное существо! Даже луна спрятала свой прекрасный лик за дождевыми тучами.

– О Грязнуля! Где же ты пропадал? – воскликнул Нюх.

– Я видел его! Жуткое зрелище!

Нюх понимающе кивнул:

– Теперь ты знаешь, каков наш противник. Куда, по-твоему, он мог отправиться?

– Нет, хозяин. Я был в полном ужасе и даже не мог ясно соображать. Мне пришлось стоять, изображая статую, пока он рыскал по залу в полной темноте, пытаясь найти меня. Теперь я знаю, что чувствовали кролики, когда мы выслеживали их!

– Ты перенес серьезное потрясение, Грязнуля, – произнесла Бриония. – Пожалуй, нам следует вернуться на наш берег. Рянстикот сейчас туда вряд ли пойдет. Он бегает по крышам где-то здесь. Нужен новый план, Нюх! Предлагаю вернуться домой. Ты пососешь часок-другой свою трубку и выдашь какую-нибудь блестящую идею!

– Не знаю, он умеет прятаться лучше, чем я искать. Но все же нужно попытаться!

Четверо друзей, освещая путь фонарем, пошли к Истминстерскому мосту. На полпути их застал громоподобный голос Звенящего Роджера. Он сотряс мост до основания. Однако с наступлением тишины ночная жизнь города возобновилась. Идя по набережной, ласки встретили множество карет и новомодных экипажей на паровой тяге, свистящих, пыхтящих и скользящих массивными резиновыми шинами по булыжной мостовой. Коляска, управляемая пружинным механизмом, вдруг вильнула в сторону, в переулок, а пассажир заорал, что повернули не туда: коляски этой конструкции имеют обыкновение не слушаться водителя.

Дома госпожа Хлопотуша налетела на них как на провинившихся детей, заявив, что они не должны в такое ненастье выходить из дому без шарфов и шапок.

– Вот заболеете, и что тогда? – ворчала она. – Будете лежать по постелям, а я стану бегать взад-вперед с микстурой и теплым молоком? Совершенно не думаете о задних лапах вашей старой квартирной хозяйки, молодежь! Вверх-вниз по лестнице, пятьдесят раз на дню!

– Простите нас, госпожа Хлопотуша, такое больше не повторится, – покаянно произнес Нюх.

– Надеюсь, что не повторится. Я приготовила горячий шоколад. Куда его принести?

– Мы выпьем его прямо здесь, если вы настаиваете, госпожа Хлопотуша, – улыбнулся Грязнуля. – Горячий шоколад! Это же просто чудо после прогулки на холоде!

Пока Нюх сидел у камина, посасывая чубук, остальные старались не беспокоить его. Бриония вырезала из «Курантов» рекламы различных новых лекарств. Грязнуля с Плаксой принялись играть в шахматы. Они предпочли бы алтейку, но стук зерен наверняка помешает течению мыслей великого детектива.

Нюх погрузился в созерцание пламени камина. А ведь когда-то, в те далекие времена, когда ласки жили в дуплах и норах на мшистых берегах рек, они очень боялись огня. В те дни жизнь ласки была полна тревог: одним глазом приходилось следить, чтобы не попасть в лапы двуногим хищникам, а другим высматривать жертву из четвероногих, чтобы не умереть с голоду. Длинные жаркие дни перемежались дождливыми, снежными и слякотными. Ураганы вырывали деревья с корнями. В такие дни ласки сидели в глубоких норах, страшась бури, но пребывая в безопасности. Мир тогда был теснее. Маленькие норы и узкие тропинки в высоких травах, знакомые дорожки между деревьями во рвах и канавах. Ласки не гнушались чужими норами: барсучьими, кроличьими, крысиными. Да и многие звери занимали чужие жилища. Чтобы вырыть нору, требовалось время и силы, а некоторые были лучше приспособлены для такой работы. Даже утки при необходимости пользовались старыми кроличьими норками.

Мысли Нюха блуждали между эпохой его предков и нынешним днем, с его городами и городками, моторами и механизмами. Как и большинство зверей, он никогда не принимал важных решений сгоряча. Он давал решению созреть, стараясь думать о чем-нибудь постороннем, чтобы вспышка вдохновения озарила внезапно, как молния. Нюх считал, что излишнее напряжение мозговых усилий ведет только к ошибкам: пусть идея сама сформируется в мозгу.

И обычно вспышка приходила. Она не всегда оказывалась невероятно блестяща. Значительно чаще она была очень проста… Но ведь все лучшие планы отличаются простотой! Он почему-то вспомнил бал-маскарад в Кранчене. Жители Трансильвладии любят такие балы, потому что там присутствовали почти все жители города. Граф Рянстикот вряд ли относится к любителям маскарадов, но он вполне мог бы присутствовать на балу хотя бы затем, чтобы собрать информацию о своих врагах. Знай своего врага! Если ты не потрудишься собрать информацию, он одержит верх над тобой!

Но Рянстикот мог бы поддаться соблазну прийти на маскарад и здесь. Он, конечно, предположил бы, что Нюх ждет его прихода и готов сорвать с него маску, но зачем же и быть умным, если не дать себе возможности проявить свой ум?

Итак, маскарад! Пора пойти поговорить об этом с мэром.

36

Баламут очень аккуратно распаковывал чемоданы, напевая национальный гимн. Он рассовал «снотворную почву» во все укромные уголки багажа: в кружку, в футляр для зубной щетки, в карманы рюкзака – всюду. Важно было привезти ее как можно больше. Для начала требовалось выяснить ее химический состав. Баламут был никудышным музыкантом, но хорошим химиком. Как анархисту, ему уже доводилось изготавливать различные взрывчатые вещества.

– Пришло мое времечко! – бормотал он про себя. – Мир наконец-то узнает имя Баламута Серебряка!

В дверь постучали.

– Вы идете завтракать? – раздался голос соседа-торговца.

Обычно подобное вмешательство приводило его в ярость, но сегодня ничто не могло испортить ему настроение.

– Да. Буду через секунду.

Он вынул из рюкзака что-то завернутое в пергамент и сунул в карман. Открыв дверь, он обнаружил, что горностай с нетерпением ждет его, одетый, как обычно, в элегантный костюм и коричневые ботинки с белыми носками.

– Смотрите, наш странник вернулся! – произнес специалист по дамскому белью. – Я бы сказал, ты выглядишь немного утомленным. Что, тяжело пришлось в джунглях Таравака? Держу пари, что да. Мы все читали твои колонки в «Курантах»… Кроме Кроша, который заявил, что напряженная работа в банке не оставляет ему времени на развлечения.

В этот миг к ним присоединилась соседка-актриса.

– Ах! Баламут! – воскликнула она. – Как замечательно видеть тебя, дорогой! Господи, в каком ты виде! Только подумать, ты остался жив после всех испытаний! Я была уверена, что в какой-то момент твои статьи исчезнут, а вместо них наступит зловещее молчание. Поэтому я молилась, молилась и молилась за тебя!

– Вашими молитвами, – сухо произнес Баламут. – Без них я бы сейчас медленно путешествовал по крокодильим кишкам. Я, кстати, привез вам подарок! – Он вытащил из кармана и передал ей пергаментный сверток.

На следующей лестничной площадке к ним присоединился отставной полковник-горностай, вышедший из своей комнаты, но он был тугоух, потому что однажды наклонился к стволу пушки, чтобы попытаться выяснить, почему произошла осечка, а пушка возьми да и выстрели.

– Подарок для меня! – взвизгнула актриса. – Что же это, мой милый?

Она лихорадочно разворачивала подарок, спускаясь по лестнице. Развернув его, она взвизгнула еще громче:

– Это… это похоже на…

– Да, высушенная голова, – пояснил Баламут. – Я думал, вам понравится. Я увидел ее и сразу же подумал о вас. Мангусты из Таравака… отрезают головы врагов и каким-то неизвестным цивилизованному миру способом высушивают их. Головы висят у них в сетках под потолками вигвамов. Такую голову жених должен подарить невесте в день свадьбы, как знак любви. Она же кладет ее под подушку на счастье. Попробуйте, может, получите хорошую роль? Вообще-то мангусты не любят, когда эти вещицы вывозят из страны, но я провез ее контрабандой. Я знал, что подарок придется вам по вкусу. Вы говорили, что интересуетесь старинными вещицами.

– Вещицами – да… – с сомнением произнесла актриса, держа подарок на вытянутых лапах.

– Ну, этой голове больше ста лет… Ах, личинка! Вы должны следить за головой, в них легко заводятся паразиты! Время от времени нужно промывать глазницы, ушные раковины и ноздри чистящей жидкостью. Тогда риск сведется к минимуму. По-моему, лучше всего действует легкий раствор серной кислоты.

– Да. Спасибо, Баламут! Спасибо, что вспомнили обо мне в джунглях. – Она по-прежнему держала голову перед собой на расстоянии вытянутой лапы, как фонарь, освещающий путь.

– Не за что.

В этот момент к ним присоединились две учительницы-пенсионерки.

– Доброе утро, милые дамы, – пророкотал полковник. – Баламут вернулся с операции на Дальнем Востоке. Выглядит ужасно воинственно, не находите? Насколько я понимаю, задал жару врагу! Схватил там одного и отрубил ему голову. В мое время такое не допускалось, по крайней мере на севере. Но может быть, в джунглях другие порядки. Деморализовать врага и посеять смятение, пробраться ночью в его лагерь, найти троих, отрезать голову среднему, чтобы остальные двое проснулись и увидели между собой обезглавленное тело. Кровь и все прочее. От уверенности в себе не остается и следа. От страха все кишки вывернет наружу.

Две пожилые самки вовсе не испугались, а радостно уставились на Баламута.

– Рады, что вы вернулись! – сказала одна.

– Были в туристической поездке? – осведомилась другая. – Или путешествовали частным образом?

– Частным образом, – ответил Баламут, относившийся к ним с симпатией.

– Как мужественно с вашей стороны. И многих вы убили?

– Только москитов, притом лишь тех, которые вполне заслужили это, – ответил Баламут.

– Просто замечательно!

Копила Крош, барсук-холостяк, уже сидел за столом и уплетал мышиную колбасу.

– А, вернулись? Хорошо провели время? Простите, не смогли прочесть ни одной вашей статьи. Мы слишком заняты. Генеральный директор очень доволен нашей работой. Не жертвовать же успехом в службе ради двух колонок в газете, правда?

– Посмотрите, что он мне привез! – воскликнула актриса. – Подарок. Разве это не… мило? – Она повертела вещицей перед его мордой.

Банковский клерк искоса посмотрел на голову:

– Что это? Маска?

– Нет, самая настоящая отрубленная голова!

– Отвратительно! – почесывая черно-белый пушистый нос, заявил Крош. – Какая мерзость! А что это было за животное?

Настал момент, которого Баламут с вожделением ждал с тех пор, как получил голову в подарок от вождя мангустов.

– Это барсук, – небрежно произнес исследователь.

Кресло Кроша отлетело в сторону. Барсук вскочил. Глаза его налились кровью.

– Ты лжешь! – заорал он на Баламута.

– Я не лгу никогда, – мягко произнес Баламут, сел и постучал крутым яйцом о край тарелки.

– Барсук? – переспросил клерк. – В Тараваке не водятся барсуки.

– Вы правы, – ответил Баламут. – Этот был не местный. Он отправился в Таравак в начале века, как миссионер. Сначала завоевал довольно приличную репутацию, но потом надоел мангустам… Они решили, что он немного привирает, и, так сказать, перерезали ему горло. Могу добавить, что мне известно даже имя этого барсука.

– О, и кто же он? – хором спросили пожилые сестры. – Мы его знаем?

– Ну, оно вряд ли вам что-нибудь скажет. Что это, мой друг из банка вроде изменился в морде? Вы вспомнили о своем деде? Если не ошибаюсь, его звали Балдахин Крош, так? Да, Копила, это он! Это ваш предок, погибший в расцвете сил.

– Мы… мы в это не верим!

– Но это сущая правда, мой друг! – мысленно потирая лапы от удовольствия, вздохнул Баламут. – Чистейшая правда. Понимаю, вам тяжело узнать, как кончил свои дни ваш дед. Но он погиб за правое дело, Копила! Это достойная смерть. Я и сам хотел бы так умереть. Сказать по правде, я ему даже завидую. Но теперь он вернулся, пусть немного облезший и покрытый паразитами, но вернулся!

Крош едва сдерживал гнев, ужас и полнейшую растерянность. Он протянул лапу к актрисе, по-прежнему державшей отвратительную голову на предельной дистанции.

– Отдайте нам нашего дедушку! – дрожащим голосом потребовал он.

– Не отдам! Мне его подарили! – отдергивая голову, произнесла актриса.

– Его… его нужно похоронить, как полагается. Это останки нашей плоти и крови. Вы должны отдать их нам! Должны! Мы хотим отдать ему последние почести! Неужели вы так бессердечны?

– У нее есть не только сердце, но еще и голова вашего дедушки! – вмешался Баламут.

Торговец несказанно развеселился, но, поймав яростный взгляд барсука, тотчас же затих.

– Сколько? – обратился Крош к актрисе. – Мы купим ее у вас за разумную цену.

– Сто монет! – выпалил Баламут. – Смотрите не продешевите!

Актриса, уже готовая отказаться от предложения Кроша, захлопнула рот. Сто монет на дороге не валяются!

Несчастный клерк некоторое время стоял в задумчивости.

– Ладно. Сейчас принесем, – наконец согласился он.

Когда барсук вышел из столовой, Баламут, давясь от смеха, прокомментировал:

– Наверняка он держит деньги в горшке под кроватью!

– Должен сказать, Баламут, это не очень порядочно с твоей стороны! – хмуро произнес полковник. – В конце концов, это же его предок!

– Пусть сначала принесет деньги, а потом мы ему все скажем! – насаживая яйцо на вилку, ответил Баламут. – На самом деле это не его дед! О его семье я разузнал из подшивок газет. А эта голова – подделка. Ну, не совсем подделка, просто это крысиная голова! Мех покрасили, брови начесали. Вот вернется Крош, мы ему и скажем, что это всего лишь розыгрыш! Но вы видели его морду?

Баламут щелкнул зубами, а вслед за ним, сначала неуверенно, а потом все бойчее, защелкали и все остальные.

– Ну, как, провели мы его?

Говоря «мы», Баламут сделал всех соучастниками своего жестокого розыгрыша.

Пока барсук отсутствовал, Баламут приступил к осуществлению второй части своего плана. Он вынул из чашки барсука яйцо и заменил его воробьиным яйцом из Таравака. Баламут бережно хранил яйцо, в котором были заперты демоны. Подмены никто из присутствовавших не заметил.

– Ну, рассказывайте, какие новости в городе? – спросил Баламут.

– До меня дошли слухи, что в ратуше устраивают бал-маскарад, – сообщила актриса. – Сведения еще не официальные, мэр ничего не объявлял, но мой друг Плакса, бывший ночной сторож, сейчас работает у одного влиятельного ласки, Остронюха Серебряка… Кстати, это не твой ли родственник, Баламут?

– Кузен. Значит, за всем этим определенно стоит Нюх… Интересно, что за игру он затеял? Обычно в таких развлечениях он не участвует.

– Не знаю. Плакса ни за что ничего не скажет, но знаю, там соберется вся звериная элита, – ответила актриса.

– Значит, все будут там? – пробормотал Баламут, мигом сообразив, что это – великолепная возможность испытать снотворную почву и одновременно отплатить кузену его же монетой. – Вся звериная элита? Звучит заманчиво!

– Попасть на такой бал – предел мечтаний! – воскликнула актриса, но ее восторга никто не поддержал.

– По-моему, тоже, – сухо согласился только Баламут.

Барсук вернулся с деньгами. Ему объяснили, что это была всего лишь шутка. Он глянул на Баламута.

– А нам совсем не смешно.

– Простите, ну… вышла ошибочка! Я думал, у вас тоже есть чувство юмора, но ошибся. Садитесь и скушайте яйцо!

Барсук сел. Когда он взял чайную ложечку, чтобы разбить яйцо, у Баламута часто забилось сердце. Он оглядел стол, мысленно спрашивая себя, а не выскочит ли и в самом деле из скорлупы разъяренный демон и не начнет ли применять на практике все приемы черной магии? Но врожденное любопытство не позволяло ему уйти, не увидев представления. Поэтому он встал и подошел к двери, чтобы при необходимости быстро смыться. Остальные по-прежнему непринужденно болтали.

И вот барсук стукнул ложечкой по яйцу.

В тот же миг в комнате началась дикая свалка, потому что все гурьбой ринулись прочь.

– Ужас!

– Кошмар!

– Ох-х-х-х!

– Во-о-о-о!

Такими выразительными восклицаниями обменивались спасающиеся. Выбежав из столовой, все в ужасе оглянулись. Звери никогда не переживали подобного кошмара, однако никто не пострадал, за исключением барсука, разбившего яйцо. Тот оказался слишком близко к эпицентру опасности. Зловонный газ ударил ему в нос, и ему ничего не оставалось, как рвануть к двери. Там он свалился грудой черно-белого меха и остался лежать, корчась от удушья.

Никакого демона в яйце, разумеется, не было. Просто оно, пролежав много месяцев, протухло и теперь источало невероятно зловонный дух. Полковник догадался вышибить оконное стекло, и в комнату ворвался поток свежего воздуха. Барсук был спасен. Позже, очнувшись в больнице, он сказал, что ему еще повезло: ведь он не сошел с ума! Но слизистая ткань носоглотки была повреждена, и он навсегда лишился обоняния.

37

Тем временем разразился грандиозный скандал. Отношения двух величайших изобретателей столетия – Эдди Сона и Джо Уля накалились до предела. Ласка против горностая! Пружинный механизм против паровой машины! Оба изобретателя согласились изготовить комплект шахматных фигур, белые – управляемые пружинными механизмами, черные – паровыми машинами, и выставить их друг против друга, а там посмотреть, кто одолеет.

Судить матч будет сам мэр, а пройдет он в Городском парке без предварительных тренировок.

Мэр с сестрой сидели в библиотеке, окруженные книгами, которых ни один из них никогда не открывал. Звери в городе посмеивались: если в любую из этих книг положить солидную банкноту, то внезапно обедневший Недоум все равно умер бы с голоду!

– Я с нетерпением жду этого матча, Сиб, – произнес мэр, еще не вполне оправившийся после болезни, потому что иногда он скакал вприпрыжку в своей комнате, запрыгивал на постель и до изнеможения боксировал с подушками. – Я люблю потасовки!

– Да, ты и в детстве всегда любил ломать игрушки, – снисходительно заметила принцесса Сибил. – В тебе, Толстопуз, живет дух разрушения, чего никогда не понимала наша мамочка. Я, к счастью, понимаю. Некоторые горностаи – созидатели, ты же в противовес им – разрушитель!

– Да, – гордо произнес мэр, но вдруг расстроился. – А где же Врун? Я велел ему быть здесь к полудню. В час начинается матч. Мы опоздаем.

В этот момент дворецкий впустил шефа полиции.

– Простите, босс, – задыхаясь, извинился Врун. – Попал, понимаете ли, в пробку! Здравствуйте, принцесса!

В этот момент ласка-дворецкий впустил в библиотеку еще одного посетителя.

– Достопочтенный Остронюх Серебряк пришел повидать мэра, – провозгласил он.

– Что тебе надо?! – раздраженно рявкнул мэр. – Поторопись, мы опаздываем.

– Очень рад видеть вас, мэр.

– Ладно, ладно… В чем дело?

– Вам известно, что в городе действует ужасная разрушительная сила?

Мэр повернулся к сестре:

– Я ведь люблю разрушительные силы, правда, Сиб?

– Только не эту, Толстопуз! По-моему, он говорит о графе Рянстикоте. Постарайся выслушать его!

У мэра перехватило дыхание.

– Да, конечно. Ну, так как же вампир? Я думал, ты поймал его, Серебряк. Ты же обещал.

– Мне нужна помощь. Нужно организовать бал-маскарад. Он воспримет это как дерзкий вызов и не сможет удержаться, чтобы не принять его.

Врун нахмурился:

– А он не заподозрит, что это ловушка? Я бы обязательно заподозрил.

– Да, шеф, но в этом-то все и дело, – терпеливо объяснил Нюх. – Если он не заподозрит, что мы хотим заманить его в ловушку, он и не придет на маскарад. Но если он догадается, что это моих лап дело, то придет непременно. Его задача – прийти на бал и уйти не разоблаченным. Моя – сорвать с него маску и покончить с ним раз и навсегда!

– Ну, не знаю… Вообще-то я не люблю танцы, балы и прочие забавы, – отталкивая лапой плед, усомнился мэр Недоум.

– А я люблю, Толстопуз! – со значением сказала принцесса.

– Ну что ж, тогда, возможно, у нас что-нибудь получится, – ответил мэр. – Мы заварим хорошую кашу!

– И максимум гласности при этом, – заявил Серебряк. – Фанфары, афиши, уличные глашатаи! Дело крупное и трудное. Нельзя допустить, чтобы он как-нибудь не узнал о маскараде. Ведь днем он прячется среди мертвых. Если мы не раструбим о бале со всех крыш, он ничего о нем не узнает.

– Это будет стоить кучу денег, – возразил мэр. – Город не может позволить себе такой траты.

– Придется раскошелиться, иначе последствия будут ужасны.

– Серебряк прав, Толстопуз, – поддержала Нюха Сибил. – Это надо сделать. Впрочем, не волнуйся. Я все устрою. Это творческая работа, тебе с ней не справиться. Ты знаешь, как я люблю рассылать собственнолапно написанные приглашения. Я начну сейчас же, пока ты будешь смотреть эту дурацкую потасовку.

Вошел дворецкий.

– Еще один посетитель, – чопорным тоном сообщил он.

Вошел лорд Мудрый.

– Все уже в сборе, да? Ну что, идем на эту оргию, не так ли?

– Все, кроме принцессы Сибил, – разочарованно произнес Врун. – Послушайте, принцесса, может быть, мне остаться и помочь вам с приготовлениями? Лорд Мудрый, мы устраиваем бал-маскарад, пышный бал-маскарад! Это идея принцессы Сибил!

– Нет, шеф, идите смотреть поединок. Я и одна справлюсь. Вы мне будете только мешать. Вы видели меня за работой? Когда я суечусь, то двигаюсь со скоростью сто километров в час и сбиваю с лап любого, кто попадается на пути. Это очень опасно!

Четверо зверей отправились на матч. Поскольку каждый чувствовал себя неловко в такой компании, они разделились на две естественные пары: мэр с шефом полиции, а Нюх с лордом Мудрым. Так они и расселись в карете. Мыши, запряженные в карету мэра, неслись по улицам с невероятной скоростью, но все же добежали до ворот парка, когда те уже закрылись.

– Простите, нет свободных мест! – заявила привратница. – Стоянка карет переполнена!

Толстопуз Недоум высунулся из окна:

– Но я – мэр! Я почетный гость!

– Ничего не могу поделать, господин мэр. Мне велено закрыть ворота, когда мест на стоянке больше не будет. Я дорожу своей работой!

– Но ведь я тебя и нанял!

– Не вы, а Городской совет!

– А он делает то, что прикажу я!

– Во дает! – воскликнула привратница-ласка. – Где здесь репортеры? Поглядите, мэр принуждает членов Городского совета! Хорошие дела!

– Шеф, арестуйте эту дуру! – распорядился мэр.

– Я не могу арестовать ее за то, что она честно выполняет свою работу, – виновато ответил Врун.

Наконец в окно высунулся Нюх.

– А если мы войдем пешком? Это разрешено?

– Разумеется! Просто на стоянке нет места для кареты! – миролюбиво ответила привратница.

Что-то проворчав о своем достоинстве и высоком ранге, мэр вылез из кареты. Когда он проходил мимо привратницы, та скептически оглядела мэра, а он подумал, насколько легче было жить, когда его семья правила страной единолично и рубила головы направо и налево.

Пройдя сквозь толпу, они заняли места на трибуне, драпированной тканью и увешанной флагами.

На поле, ослепительно сверкая металлом, уже стояли участники матча.

Первую команду представляла армия жужжащих, сверкающих полировкой медных и бронзовых шахматных фигур удивительно изящной работы. Вторая состояла из громко шипящих стальных и железных гигантов. Эта компания выглядела так, словно только что вышла из паровозного депо.

Бурлящая, возбужденная толпа прижалась к канатам, натянутым, чтобы отгородить ее от поля боя.

Мэр встал и провозгласил:

– «Тяжелый Металл» против «Хитрого Олова»!

Итак, начнем матч без промедления,

И пусть победит умнейшее бретение!

Мэр сам сочинил это «стихотворение» и очень им гордился. Он много часов промучился над словом «бретение», размышляя, допустимо ли, сочиняя стихи, изобретать новые слова? Во всяком случае, получилось в рифму! И пока никто не сказал ему, что слова «бретение» не существует. Наверное, ни у кого не хватает смелости сделать ему замечание. А слово хорошее! Надо ввести его в употребление!

Между тем воины, управляемые пружинными механизмами, ринулись в бой. Король с королевой начали обрызгивать паровых пешек водой, стараясь погасить в них огонь. Паровой конь тотчас же отразил водную атаку и начал бить копытами слонов с пружинными механизмами. Две ладьи столкнулись друг с другом, и в разные стороны посыпались шестеренки. Повсюду валил пар, дым, в воздухе летали храповики, рычажки, болты и оси. Уже трудно было различить, где медь, а где железо. На поле образовалось невообразимое месиво из шестеренок, молоточков, рычагов и осей.

– Вперед, паровики!

– Поддай им, пружинники!

Толпа подбадривала своих фаворитов, с восторгом наблюдая, как крушат друг друга искусные творения изобретателей. Мэр болел за команду «Тяжелого Металла», лорд Мудрый отдавал предпочтение «Хитрому Олову». Нюх с Вруном проявляли большую сдержанность, но всеобщее возбуждение передалось и им. Оба были самцами, а те в любом возрасте любят хорошую драку.

В конце концов на поле остались всего две фигуры: слон с пружинным механизмом, снабженный огромными бивнями, и паровой конь с грозными копытами. Они стояли друг против друга, жужжа и задыхаясь. Оба были порядком повреждены. Эдди Сон печально качал головой, размышляя, выдержит ли пружина раненого слона. Джо Уль, глядя себе под лапы, понимал, что странное, пронзительное шипение парового котла его коня означает только одно: сейчас он взорвется!

И он действительно взорвался, окатив кипятком клумбу нарциссов.

– Ура! – размахивая бронзовой ногой над останками коня, воскликнул слон.

Команда «Тяжелого Металла», казалось, была разгромлена.

Но вот пробил Звенящий Роджер, и земля задрожала. Для слона-победителя это стало последней каплей! Пружина лопнула, вылетела из его чрева и пронеслась над парком, срубая на лету цветы и оставляя за собой полосу обезглавленных тюльпанов.

Сражение, как многие битвы в истории, закончилось кровопролитной ничьей.

«Бесплодность, имя твое, война!» – с горечью подумал Нюх.

– Что ж, пора и по домам! – поднимаясь, произнес мэр.

И они разошлись по домам, оставив двух виновников торжества подбирать кусочки их творений.

38

Что всегда удавалось Сибил, так это всевозможные светские сборища. В историю Поднебесного наряду со знаменитыми битвами, выдающимися открытиями и изобретениями вошли многие устроенные ею ассамблеи. В списке десяти главных событий, принесших славу Поднебесному, первые семь мест занимали вечера у Сибил. Многие нации, хотя не все в этом готовы открыто признаться, прокляли своих анималистических богов за то, что они не позволили Сибил родиться на их земле.

Утром, в день проведения бала-маскарада, она наблюдала в ратуше за украшением залов, освещением, работой на кухне и прочей подготовкой к вечеру.

– Надеюсь, Толстопуз, сегодня ты не будешь вертеться у меня под лапами? – обратилась она к брату.

Мэр Недоум в этот момент надеялся пройти незамеченным из пункта «А» (своего офиса) в пункт «Б» (к входной двери). Ему внушала ужас сама мысль о том, что сестра заставит его выполнять какую-нибудь физическую работу. К счастью, это был один из тех дней, когда она вспомнила, что брат скорее помеха, нежели помощник, и предпочла обходиться без его помощи.

– Нет, нет, дорогая! Ведь помочь тебе мой долг! У тебя же столько неотложных дел! – закончил он и чуть не сбил кадку с пальмой. – Эй! – заорал он. – Смотри, куда идешь, ласка!

– Из-за этой пальмы я не видел вас! Вам бы, между прочим, тоже не мешало следить, куда идете! Смотрите себе под лапы, чтобы не наступить на цепь от смывного бачка, которая висит на вашей шее!

Со стороны ласки-цветочника это было неслыханной дерзостью.

Мэр гневно взглянул на него:

– Это служебный знак отличия! Должностная цепь мэра!

– Ну и что?

– Да и кто ты такой, вообще-то говоря?

А ласка уже деловито запихивал какое-то тропическое растение в драгоценную вазу Сибил, привезенную специально для нее с Дальнего Востока Поднебесного и стоившую мэру целое состояние.

– Послушай, что ты делаешь?

Дерзкий малый в надвинутой на уши шляпе показался мэру не вполне нормальным. Несмотря на жаркий день, на нем было длинное теплое пальто, застегнутое наглухо. Из-под шляпы виднелись только глаза и бакенбарды, показавшиеся мэру знакомыми.

– Сажаю цветы, – ответил ласка. – Принцессе Сибил для сегодняшнего бала потребовались цветы. Я садовник. Сейчас посажу их в горшки и полью, к вечеру они расцветут. Все очень просто и понятно каждому болвану!

Мэр вытаращил глаза.

– Что ты сказал? – взвизгнул он.

– Я сказал «зайчик-попрыгайчик», – произнес ласка так тихо, чтобы его услышал только мэр.

Недоум попятился. Он еще не оправился от мучительного испытания, связанного с его заячьим обличьем, и при упоминании об этом буквально похолодел. Он бросил на ласку затравленный взгляд и решил удалиться. Мэр быстро выскочил за дверь, что очень развеселило ласку.

– Любезный! – позвала принцесса Сибил. – Так ты садовник, ты принес эти цветы?

– Именно! – ответил ласка. – И уже посадил их в горшки и вазы, но до вечера их надо полить еще раз. А завтра я приду и заберу их.

– Спасибо! Напомни, как тебя зовут?

– Балумат Бряксере.

– Спасибо, Балумат!

– Рад стараться!

Ласка оставил цветы, посаженные в сонную почву, на попечение принцессы Сибил. На некоторых из них уже появились бутоны. Немного поливки и оранжерейного тепла и они зацветут! Ласка объяснил принцессе Сибил, чтобы для ускорения этого события она разместила цветы под газовыми лампами танцевального зала ратуши. Если в полночь они все расцветут одновременно, это будет настоящий фейерверк! Такой блестящий бал запомнится надолго!

Идея очень понравилась Сибил.

Когда наступил вечер, Сибил стояла в огромных дверях ратуши, готовая приветствовать гостей. Толстопуз Недоум, в вечернем костюме, аристократ до кончиков когтей, стоял рядом. Против этого он не возражал. Ведь надо же бороться за голоса избирателей.

– Лорд Мудрый, – воскликнул с лестницы мажордом. – В маске слона.

– Добрый вечер, Легкомысл, – сказал мэр, прячущийся под маской льва. – Ничего себе рубильник!

– Добрый вечер, Толстопуз. Надеюсь, я не буду спотыкаться об эту гадость. Довольно глупо, но я-то надеялся произвести впечатление на всех не хоботом, а необыкновенными слоновьими ушами. Принцесса Сибил, вы, как всегда, превзошли самое себя! Великолепная выставка тропических растений, – глядя в монокль на цветы, похвалил Легкомысл.

– Спасибо, – любезно пробормотала Сибил в маске леопарда. – Вообще-то вы не должны были называть свое имя мажордому. Это же маскарад.

– Ах, простите. Но среди друзей… В том числе друзей королевской крови. Львов, леопардов и тому подобных. Дворянство и особы королевской крови должны идти лапа о лапу.

Несмотря на то что Легкомысл Мудрый слыл поборником законности и неустанно занимался благотворительностью, он отличался высоким аристократизмом. Его друг Остронюх Серебряк никогда не мог постичь этого противоречия.

Гости прибывали, и мэр с энтузиазмом их приветствовал. Всех, кроме одного, в маске орангутанга, ужасной, рыжеволосой морде, с испепеляющей ненавистью глядящей на мэра. Мэра удивила сила этого взгляда. Не будь рядом с ним сестры, которая всегда его защитит, он совершил бы какую-нибудь глупость, например вызвал бы полицию. Однако, когда он немного пришел в себя и орангутанг исчез в толпе, то вспомнил, что эти глаза принадлежали ласке, который утром принес цветы! Отвратительное создание. Противный малый. Придется мэру самому заняться этим выскочкой-садовником.

Нюх Серебряк с друзьями прибыл раньше всех. Нюх нацепил маску лиса, Бриония медведя, а Грязнуля гиены. Кем нарядился Плакса, никто не понимал, похоже какой-то рыбой. Когда его спросили, он немного смутился.

– Это акула, – пояснил он. – Злобное существо из океанских глубин.

– Похоже на треску, – заметила Бриония.

– Или морского черта, – добавил Грязнуля.

Плакса немного обиделся:

– Ну, по зубам любому ясно, что это акула. Вы просто завидуете, что сами не додумались до такой замечательной маски.

Звери продолжали заполнять зал. Нюх стоял неподалеку от дверей, наблюдая за их прибытием. Напротив него висело большое зеркало, частично скрытое высокими растениями. Всякий раз, когда гость проходил мимо зеркала, Нюх напрягался, стараясь не пропустить зверя без отражения. Ласка-детектив хорошо понимал, что прием довольно грубый, и Рянстикот вряд ли попадется на такую удочку, но чем черт не шутит! Бриония, Грязнуля и Плакса старались определить, кто из гостей не отбрасывает тени от ярких газовых ламп, горящих в зале.

Вечер начался, звери танцевали, веселились, прекрасно проводили время, а вампир ничем себя не выдавал. Нюх был настороже, стараясь не пропустить гостя в маске, чьи движения, пусть и слегка уловимые, выдадут вампира. Он пробежал взглядом по танцующим и отдыхающим. Олень, волк, лошадь, крыса, дракон, мангуст, попугай, даже осьминог со щупальцами, висящими, словно волосы! Кто из них? Где? Все это напоминало игру в угадайку.

Хитрая тварь оставалась под маской, ничем себя не выдавая. Кто же вампир? Змея? Слишком нарочито – два полых клыка и тому подобное. Козодой – ночная птица? Что ж, тоже возможно. Но среди гостей маски козодоя Нюх не видел. Есть порода кошек, так называемые сосущие кошки. Те тоже высасывают кровь из своих жертв. Но нет, тут что-то другое.

Мозг Нюха лихорадочно обдумывал различные варианты, а сам он одновременно оглядывал толпу гостей в надежде, что какая-нибудь маска так или иначе обнаружит себя. Этот вампир совершенно обнаглел; с него станет незаметно подобраться к Нюху и шепнуть ему на ухо словечко-другое! Такое возможно. Все возможно. Нельзя расслабляться ни на секунду, нужно приглядываться к каждой мелочи, быть готовым уловить малейший промах врага. Если Нюх будет достаточно проницателен, ему обязательно повезет!

– Здравствуй, как-там-тебя!

– Легкомысл! Как ты меня узнал? – спросил Нюх подошедшего к нему слона.

– Ну, твой крысиный хвост я узнал бы в любом случае! Вот, посмотри на мой: по блеску меха, по глубине и текстуре ворса сразу можно догадаться, что он принадлежит владельцу особняка!

– Легкомысл, как ты находишь гостей? – спросил Нюх. – Не кажется ли тебе кто-нибудь из них странным? Я скажу, почему спрашиваю. Я ищу нашего друга-вампира, графа Рянстикота. Он где-то здесь, я в этом уверен. Что скажешь? Вечер приближается к концу, а я до сих пор его не обнаружил.

– А! Понимаю. Как насчет орангутанга? Мне этот малый не понравился с первого взгляда.

– Это мой кузен Баламут. Хитрец, да? Конечно, от него тоже не приходится ждать ничего хорошего, но сегодня у меня и без него забот хватает.

– Ах да, это ласка, который взорвал Звенящий Роджер и вывел из канализации крыс. Отвратительный тип…

В этот момент всеобщий гвалт перекрыл скрипучий голос мэра:

– Всем наполнить бокалы! Шампанское! Да, да… всем! Мы должны отпраздновать триумф моей сестры. Думаю, вы согласитесь, что бал-маскарад, устроенный принцессой Сибил, удался! Будет о чем рассказать внукам, тем, кто надеется их иметь!

Ласки-официанты торопливо сновали по залу, разнося бокалы с шампанским.

– У всех наполнены бокалы? – спросил мэр. – Ха! Ха! Готовы? За принцессу Сибил Недоум, нашу хозяйку и самую лучшую принцессу на свете!

Нюх быстро оглядел комнату, пытаясь найти того, кто не пьет. Несколько заядлых трезвенников подняли бокалы и лишь пригубили вино. Крокодил. Бык. Гиппопотам. Никто из зверей не делал усилий, чтобы притвориться, будто бы он пьет. Но ведь вампиры никогда не прикасаются к еде и обычному питью! И, по счастью, Нюх заметил, сколь неохотно поднес бокал ко рту гость, стоящий неподалеку от него: высокий худой малый. Дракон! На госте была маска дракона. Конечно! Как глупо было не догаться сразу. Дракон! Как хитро и тем не менее как очевидно!

– На помощь! – махнув в сторону вампира, воскликнул Нюх. – Сюда, ласки! Молотки и колья! Молотки и колья!

Из четырех углов зала, расталкивая протестующих гостей, промчались Бриония, Плакса и Грязнуля, размахивая острыми кольями и молотками, спрятанными в складках костюмов.

Однако Рянстикот оказался даже более ловким, чем предполагал Нюх. Вампир высоко подскочил – великолепный прыжок с места – на верхнюю галерею, где расположились оркестранты. Там, над головами гостей, он, рыча и воя, обнажил клыки и когти против ласок-музыкантов, мирно игравших менуэт. Те бросились врассыпную, побросав инструменты.

Рянстикот схватил подсвечник и бросил пылающие свечи в пронзительно кричащих гостей, а сам устремился к окну. Он выбил оконное стекло, усеяв лужайку осколками.

– Мне следовало догадаться! – воскликнул Нюх. – Дракон! Самое мифическое существо в зале!

39

Остронюх увидел, как граф карабкается по стене здания, словно ползучее растение по стволу дуба. Предвидя возможность побега, Нюх еще накануне изучил планировку соседних зданий и узнал, где имеется доступ на крыши. Он постучал в дверь приемной владельца похоронного бюро. У пожилого горностая, заправляющего этим делом, был ученик – ласка, живший в его доме и обычно ночевавший в каком-нибудь из еще не проданных гробов. Этот юноша, заранее предупрежденный Нюхом, моментально распахнул дверь и впустил детектива.

– Спасибо, – пробежав мимо юноши, бросил Нюх.

Перескакивая через три ступеньки, он поднялся по лестнице четырехэтажного здания и наконец оказался у люка, ведущего на крышу. Тот заблаговременно был уже открыт. Ласка увидел, как граф спрыгнул с края этой крыши на другую, покатую. Нюх бросился к краю, перелетел через пропасть и почти нагнал убегающего вампира.

– Дурак! – сбросив маску, как и Нюх, заорал Рянстикот. – Думаешь, ты одолел меня? Никогда – за тысячу лет! Именно столько я живу, даже больше! Тысячелетие, а мои конечности так же гибки, как в первый день. Видишь, я дышу совсем нормально, а ты, хоть и моложе меня на тысячу лет, уже задыхаешься.

Нюх ничего не ответил. Действительно, он дышал тяжелее, чем вампир, но вовсе не устал. Пешие прогулки в быстром темпе вдоль реки помогали ему поддерживать отличную физическую форму. Вампир, конечно, обладал сверхъестественной силой, но Нюх тоже прыгал вокруг дымовых труб и перескакивал через парапеты и фронтоны с живостью дикой ласки. В его маленьком тельце сохранились старинные навыки его предков-охотников.

Фигура в черном плаще перед ним едва касалась черепиц. Граф, наверное, когда-то был цирковым танцором или канатоходцем. Быстротой и ловкостью Нюх обладал, но с летающим вампиром ему было не потягаться.

Но Нюх и не собирался ловить Рянстикота, ему было совершенно ясно, что он, простой смертный ласка, бессилен против сверхъестественного горностая. Казалось, графу погоня даже доставляет удовольствие, иначе он бы давно расправился с Нюхом. Ему нравилось демонстрировать свое искусство. Однако Нюх всячески старался незаметно направить Рянстикота к реке. Он хотел заставить его спуститься на землю, где, как он надеялся, вчетвером они с ним справятся. Недаром его друзья во весь опор гнались за парой по улицам под прикрытием домов. Когда Рянстикот окажется внизу, они уже будут там с кольями и молотками.

– Все равно я тебя достану, – крикнул Нюх. – До конца ночи ты не доживешь!

В ответ вампир провизжал:

– Ах ты, жалкий смертный! Когда я захочу, то повернусь, выдерну из твоего тела хребет и запущу им отсюда в твоих друзей! Думаешь, я их не вижу? Они же грохочут, как быки.

У Нюха упало сердце. Неужели нет никакого способа расправиться с этим бессмертным горностаем? Сейчас он понял, что вампир ведет его к высокой остроконечной крыше Звенящего Роджера. Перебраться на нее можно, только совершив головокружительный прыжок с купола нового музея. Вампир обежал купол, залез на вершину, а оттуда одним прыжком перескочил на шпиль Звенящего Роджера.

Он стоял там и смотрел вниз, на купол, где остановился Нюх, не в состоянии совершить гигантский скачок.

– Видишь, жалкий тип? – закричал Рянстикот и наклонился, словно для того, чтобы завязать шнурки. – Тебе только остается с удивлением наблюдать, как высшее существо оставляет тебя с носом! Думаю, я тебя оставлю в живых, но с носом! Мне забавно, что ты существуешь на свете и пытаешься схватить меня. Однажды ночью я заберусь в твое окно и заставлю тебя присоединиться к бессмертным!

Нюх молчал. Он смотрел на циферблат. Через мгновение-другое Звенящий Роджер пробьет двенадцать раз. Ни одно существо на земле, сверхъестественное или обычное, не сможет удержаться за шпиль нового Звенящего Роджера, когда тот зазвонит! Рянстикот свалится на землю и, будем надеяться, пробудет в оцепенении достаточно долго, чтобы трое ласок успели вонзить в мерзкое сердце вампира свои колья.

– Нет, нет, – махая Нюху крючковатой, когтистой лапой, ворчал Рянстикот. – Не выйдет! Ничего у тебя не выйдет! Я умею читать мысли. Не надо так смотреть на стрелки, приближающиеся к дьявольскому часу. Ты ждешь, что меня, как блоху, стряхнет с этой башни? Этого не случится: я улечу с дуновением ночного ветра!

С этими словами он вытянул передние лапы. Нюх увидел, что граф привязывает к лодыжкам углы своего широкого черного плаща. Наконец у него появились крылья, как у летучей мыши. Вампир оторвался от шпиля как раз в тот миг, когда часовой механизм внутри башни приготовился ударить по мощному колоколу. Он полетел вниз, мимо купола, к человеческому берегу.

Однако, когда вампир пролетал мимо, Нюх подпрыгнул, совершенно забыв об огромной высоте. Он прыгнул в темноту и схватил Рянстикота за правую заднюю лапу.

Вампир тотчас же начал падать с душераздирающим криком. Нюх вцепился мертвой хваткой. Оба падали в реку. В свете газовых фонарей набережной блестел ил, поскольку было время отлива. Нюх протянул свободную лапу и ухватился за развевающийся край плаща и рванул его. Самодельные крылья вампира разорвались!

– Дурак! – орал Рянстикот на Нюха. – Мы оба свалимся в реку!

Оба стремительно летели вниз.

Увидев парочку, спускающуюся с ночного неба, трое ласок устремились к берегу. Нюх с шумом плюхнулся в ил, на добрых полметра уйдя в мягкую жижу. А вампир-горностай пронзил ночной воздух полным отчаяния криком.

Переведя дыхание, Нюху удалось встать на задние лапы. Взглянув на место, где упал вампир, он увидел старую сваю с расщепленной верхушкой.

С одной стороны она заросла зелеными водорослями, в которых шевелились раки, а с другой – ракушками. Одна из щепок пронзила сердце вампира, тело которого разрушалось с ужасающей быстротой. Останки графа Рянстикота падали в поднимающуюся воду, и скоро от него не осталось ничего, кроме мерзких черных лохмотьев.

Нюх застрял в иле, но трио на берегу разбудило дремавшего Возилу, который и спас детектива прежде, чем приливная вода добралась до его мордочки.

– Спасибо, Возила, – поблагодарил Нюх. – Я твой должник.

– Рад вам помочь, господин, – ответил выдра. – В любое время.

На обратном пути в ратушу Плакса нарушил молчание.

– Это самое поразительное зрелище, которое я когда-либо видел, – сказал он. – А я уж боялся, тебе крышка, Нюх!

– Если честно, я и сам так думал, – ответил ласка-детектив.

– А я верила, что ты выкарабкаешься, – удовлетворенно произнесла Бриония. – Ты же всегда побеждаешь!

– Я с тобой полностью согласен! – заявил Грязнуля.

Когда они вернулись в ратушу, Нюх ожидал увидеть общество в панике, но все оставались удивительно спокойны. Большинство гостей медленно, словно во сне, прогуливались. Единственными существами, не утратившими бодрости, похоже, были хозяева: мэр Недоум и его сестра Сибил.

– Это ты виноват, Серебряк! – повернувшись к Нюху, заявил мэр.

Но внимание Нюха было занято другим. Он стоял возле какого-то комнатного растения с полураскрытыми соцветиями.

40

– Ты ошибаешься, дорогой брат. Ласка оказал нам большую услугу, – сказала Сибил. – Он уничтожил вампира. В конце концов, ведь именно для этого мы и устроили бал. Я просто немного увлеклась, вот и все. Ты же знаешь, как я возбуждаюсь, когда устраиваю развлечения.

Мэр похлопал ее по лапе:

– Ладно, ладно, дорогая, не волнуйся. Послушай, я немного устал. Кажется, я не прочь бы соснуть.

Нюх нахмурился, так как ему и самому внезапно очень захотелось спать.

– Что здесь происходит? – посмотрев на один из цветочных горшков, спросил он.

Вокруг него лежали комары мухи и другие насекомые. Мертвые – или спящие?

– Быстро, Бриония, Грязнуля, Плакса… – Однако Плакса уже лежал, посапывая, на полу. – Откройте окно! – закричал Нюх. – Выкиньте все цветы! Быстро! Дорога каждая секунда!

С этими словами он сам распахнул ближайшее окно и бросил из него горшок с цветами. Бриония с Грязнулей без лишних вопросов последовали его примеру. Вскоре горшки один за другим полетели в окна. Комнату наполнил свежий воздух, и ядовитые пары рассеялись. А фарфоровые вазы Сибил одна за другой со звоном разбивались о булыжники под окнами.

– Мои вазы! Мои горшки! – кричала убитая горем принцесса. – Они принадлежали династии Кротов! Им три тысячи лет! Они бесценны!

Не обращая на нее внимания, ласки продолжали уничтожать коллекцию драгоценного фарфора. Казалось, сердце принцессы тоже разбито. Она с тихим стоном и рыданиями опустилась на пол.

Мэр не был готов оставить этот чудовищный вандализм безнаказанным. Он боролся с Грязнулей, пытаясь вырвать у него большой горшок, но Грязнуля был хотя и меньше полнощекого мэра, но гораздо здоровее. Он отпихнул мэра и выбросил в ночную темноту последний горшок.

– Что? – пронзительно закричал мэр. – Головорезы! Ласки-луддиты! Вы разбили жизнь моей сестре. Вы знаете, чего мне стоили эти горшки? Целое состояние! Огромную сумму. Я упеку вас за решетку до конца дней. Констебль Бабабой! Шеф Врун!

Теперь, когда губительные пары улетучились, не успев причинить большого вреда, шеф Врун сделал шаг вперед с наручниками наготове. Но именно в этот миг кто-то появился в дверях, кто-то рано покинувший бал и вернувшийся посмотреть, как обстоят дела. Это был ласка в маске орангутанга с прикрытыми марлей носом и ртом. Оглядевшись, он пренебрежительно фыркнул:

– Ты снова сорвал мой план, Остронюх! С величайшей злобой проклинаю твою ветвь нашей семьи!

– Кто это? – огрызнулся мэр. – Еще один ласка-вандал?

– Лучше не скажешь, – ответил Нюх. – Это мой кузен Баламут. Он недавно вернулся из Таравака с ядовитой землей. Если бы мы не выбросили эти горшки в окно, вы и ваши гости заснули бы на ближайшее десятилетие. Взгляните на этих мух…

Мэр уставился на мух, лежавших на спинках с поднятыми лапками на полу.

– Они надышались ядовитым газом от цветов. Сомневаюсь, что они проснутся скоро.

– Как это тебе удалось? – спросил Баламут. – Давай похвастай, как тебе повезло в очередной раз расстроить планы своего гениального кузена!

Нюх пожал плечами, но вместо него ответила Бриония:

– Ты же прекрасно знаешь, Баламут, он не станет хвастать, но я тебе объясню. Это элементарно, Баламут, элементарно! Неужели ты думаешь, что ты – единственный ласка, который читает «Куранты»? Нюх тоже прочел статью о профессорах Джайде и Франтихе и о том, что они нашли особую почву. Он догадался, что ты поехал в джунгли не для поправки здоровья, и дал мне немного твоего «удобрения» для химического анализа… Вот и все!

– Проклятье! – тряся когтистой лапой, вскричал Баламут. – Чем я заслужил такого законопослушного кузена? Я, последний из борцов за свободу? Будь прокляты твои глаза и печень, Остронюх!

– Арестуйте этого орангутанга, шеф! – воскликнул мэр.

Врун вышел вперед.

– Спокойно, Рыжий, – сказал он.

Но прежде чем Врун успел щелкнуть наручниками, Баламут исчез в ночи.

Несколько дней спустя Нюх сидел в своем любимом кресле на Хлебной улице. Бриония сидела за столом недалеко от него, делая кое-какие записи по ветеринарной работе. Госпожа Хлопотуша, они слышали, шла по коридору этажом ниже. Еще два ласки, Грязнуля и Плакса, гуляли где-то в городе. Для разнообразия жизнь вошла в спокойное русло.

Нюх перестал грызть трубку.

– Беззубые полевки-вампиры переловлены, – сказал он. – Врун посадил их на судно, отходящее в Слаттленд.

– Да, правда? Хорошо. Им действительно лучше вернуться в естественную среду обитания. А что с Баламутом? Его арестовали?

– Нет… Врун не смог его поймать. Баламут сбежал в Таравак. Думаю, он останется там до тех пор, пока страсти не утихнут. А он гораздо опаснее любого вампира! – Нюх щелкнул зубами над своей шуткой. – Гораздо опаснее, – повторил он.

– Да, я тоже так считаю, – пробормотала Бриония, прибавила 2 к 6 и записала ответ: 9. Да, арифметика никогда не давалась ласкам. Даже еще хуже, чем чтение и письмо. Но Бриония старалась. Очень старалась.

И хорошо, что ученые клерки в огромном городе Туманном, горностаи и барсук, исправляли ошибки ласок.

– Очень забавно. А как бедняжка Сибил? Оправилась ли она от ужасного потрясения? Еще бы, видеть, как у тебя на глазах уничтожают твою коллекцию старинного фарфора!

– Ей понадобится некоторое время, чтобы оправиться от потери.

– Полагаю, что так. Послушай, Нюх, ты не проверишь мои расчеты? – Она отвернулась от стола с листками бумаги. – Думаю, там все в порядке, но все-таки проверь!

Нюх с сомнением посмотрел на колонки цифр: – Думаю, тебе лучше поможет госпожа Хлопотуша. Она все-таки горностай.

– Да, уж в ее приходно-расходных книгах все точно до гроша, не так ли? Я попрошу ее. В любом случае спасибо, Нюх.

– Пожалуйста, – ответил ласка-детектив и снова взялся за чубук. – Всегда пожалуйста!

Примечания

1

Браунинг Роберт – известный английский поэт XIX века.

Content

Гарри Килворт
Мыши-вампиры

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Примечания