Руби Джексон

Три Рождества, которые мы провели вдали от дома

Rubi Jackson

CHURCHILL’S ANGELS

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title Churchill’s Angels © Ruby Jackson, 2013

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

Август 1939 года

– Всего доброго, миссис Ричардсон!

Дейзи Петри придержала дверь для последней посетительницы, с ворчанием покидавшей лавку.

– Боже, дай мне сил! – прошептала Дейзи. – Я должна отсюда вырваться!

Некоторое время она стояла и наблюдала за пожилой женщиной, удалявшейся по людной Хай-стрит. Два больших трамвая со звоном разъехались, дребезжа по рельсам, порыв свежего ветра донес до слуха невнятные голоса возчика и водителя грузовика.

Все предвещало потепление, при котором запах свежей рыбы из открытого окна соседней лавки станет еще сильнее.

«Только бы рыбу купили, прежде чем она протухнет!» – уныло подумала Дейзи, пятясь внутрь магазинчика «Бакалейные товары и лучшие сорта чая от Петри».

Это было семейное дело, которому она, пока росла, посвящала почти каждую свою субботу, а когда окончила школу, стала трудиться здесь всю неделю. Милое местечко, как и положено маленькой семейной бакалее. Стена позади прилавка раньше казалась Дейзи волшебной; теперь там снизу доверху стояли большие черные банки с экзотическими китайскими драконами, яркими, как райские птицы. В банках хранились благоуханные чайные листья, ждавшие, когда их взвесят и продадут покупателям, умеющим делать правильный выбор.

Широкая витрина, в которую Фред Петри – отец Дейзи – выкладывал товар, предлагавшийся в этот день со скидкой, выходила на запруженную людьми Хай-стрит. Сейчас посередине улицы стояла миссис Ричардсон и самозабвенно болтала с молодой миссис Дэвис. Та очень старалась быть вежливой и одновременно не упускать из виду двоих своих малышей, только начавших ходить и проявлявших в связи с этим тревожившую их мать непоседливость.

– Оказывается, не так уж она устала… – промолвила Дейзи, ни к кому не обращаясь. Только что миссис Ричардсон громко возмущалась из-за необходимости ждать, пока Дейзи обслужит трех покупательниц, стоявших в очереди впереди.

– Продавцов должно быть двое каждый день, Дейзи, а не только тогда, когда это удобно вам самим. Так я и скажу твоему отцу или матери, когда их увижу. Это бесконечное стояние меня буквально убивает!

Дейзи извинялась, объясняла, что отец отлучился на рынок – день-то базарный, а мать… Вместо того чтобы уточнить, куда подевалась ее мать, она неопределенно махнула рукой и ограничилась словами «занята в подсобке» – пусть ворчунья понимает это как хочет. На самом деле мать Дейзи находилась наверху, в квартире, где жила их семья, и готовила угощения для вечеринки, которую Дейзи и ее сестра-близнец Роуз устраивали для своей подружки Салли Бруэр. К радости и к некоторой зависти Дейзи, Салли приняли в театральный колледж.

Каково это – учиться в колледже, каждый день узнавать что-то новое, заработать диплом со своей фамилией и особенными многозначительными буквами после нее, который позволит продемонстрировать миру, что ты на что-то годна?

«Я хочу употребить свою жизнь на что-то большее, чем взвешивание чайного листа и чечевицы… Но что это будет?»

Дейзи посмотрела на себя в зеркало на дверце буфета с патентованными лекарственными средствами и нахмурилась. Вот бы быть похожей на Салли – высокую, стройную, большеглазую, с иссиня-черными волосами! Или по крайней мере на свою сестрицу Роуз, такую же высокую и стройную, как Салли, только с волосами цвета кукурузы, как у большинства в семействе Петри, зато достающими до пояса! Уж она бы не стала прятать такое богатство, заплетая его в тугую косу. Дейзи не находила ничего достойного внимания в своих коротких темных волосах, в красивом разрезе зеленых глаз, в крепко сбитой спортивной фигуре. От нее ускользала доброта во взоре, мерцающая в нем потребность видеть в окружающих только лучшее.

«Я застряла здесь, потому что в лавке маме, когда она занята наверху, нужна помощница. Как все просто!»

Четыре года. Четыре года, пять с половиной рабочих дней в неделю. Роуз трудилась в лавке каждую вторую субботу и иногда в школьные каникулы, что же касается их с Дейзи братьев, то ни один из троих никогда не стоял за прилавком. Старший, Сэм, развозил заказы в фургоне и поддерживал его в рабочем состоянии – навык, который он сумел передать сестрам. Обе научились вождению еще младшими школьницами и к пятнадцати годам разбирались в двигателе не хуже Сэма.

Друзья и соседи часто говорили ему: «Тебе бы пойти по отцовским стопам, вон какой вымахал!» Но Сэм ясно давал понять, что такое будущее его не привлекает, и, как только позволил возраст, записался на армейскую службу. Рон, Фил и Роуз, заканчивая школу, один за другим поступали работать на местные фабрики. У одной Дейзи не оказалось выбора.

«По сравнению с Роуз ты слишком хрупкая, милая Дейзи! Будешь работать здесь, в лавке, – и можешь не бояться промокнуть или замерзнуть зимой. Запираешь дверь в шесть часов – и дело с концом, ты дома».

Да, но как быть со скукой? Дейзи постоянно тосковала, но не смела в этом признаться.

Много лет назад мать решила, что ее Дейзи – болезненная девочка. Причиной было, наверное, то, что она отставала ростом от сестры и братьев, а вовсе не какая-то особенная подверженность детским болезням. Все дети в семье Петри – накормленные, тепло одетые, вовсе не обделенные родительской любовью – миновали нежный возраст почти без осложнений и неприятностей. Но что бы ни говорили окружающие, в том числе местная приходящая медсестра, миссис Петри упрямо стояла на своем. «Слишком хрупкая» Дейзи осталась дома – и грезила о совсем другой жизни. Правда, ей еще не удалось найти ответа на вопрос, какой могла бы быть эта жизнь…

Она вернулась за прилавок, к гордости и радости своего отца – великолепному древнему кассовому аппарату компании «Нэшнл Кеш Реджистер» из далекого Огайо, возвышавшемуся здесь столько, сколько она себя помнила, и тщательно его оглядела. На поверхности кассы, обычно лучезарной, обнаружилось масляное пятнышко. Она понюхала его. Сардины? Как, интересно, масло из банки с сардинами сюда попало? Она взяла из спрятанного под прилавком ведра чистую тряпку и тщательно вытерла пятно. Рыбный запах никуда не делся. Она распахнула дверь, чтобы устранить непорядок притоком свежего воздуха.

– Как видишь, я все отлично рассчитал и не опоздал! – доложил отец, появившийся на пороге, лишь только она открыла дверь, и вопросительно посмотрел на тряпку у дочери в руках.

– Масло от сардин на прилавке, – объяснила она.

– Прости, дочка, грешен, открыл баночку для соседского кота. Хочется его приманить: пусть захаживает на страх мышам, а то они к нам повадились! Что происходило в мое отсутствие?

– Все как обычно. Сперва покупатели шли один за другим, а затем появилась троица вечных жалобщиков со своим заученным нытьем. Сначала миссис Ричардсон, недовольная, что оказалась последней в очереди, за ней мисс Шоусмит, рассерженная ценой бекона. Мисс Патридж все не может взять в толк, почему у нас нет резинок для трусов нужной ей ширины. Мне пришлось прикусить язык: так и подмывало отправить ее с этим вопросом в галантерею. А тут еще викарий: сахар, мол, уже теперь поступает с перебоями, а что будет в случае войны? Карточки введут? В общем, обычное утро пятницы. – Она пригляделась к отцу. – Что-то ты устал, папа. Лучше присядь отдохни, а я сбегаю наверх и согрею нам с тобой чайку.

– И то верно, молодец, Дейзи. Я правда утомился. Боюсь, мне уже нельзя ворочать тяжелые мешки так лихо, как раньше. Я оставил все, что привез, в кузове, до возвращения парней. А мистеру Тайвертону, когда он опять наведается, скажи, что никакой войны не будет. Я для того и пошел на фронт в прошлый раз, чтобы всем войнам пришел конец.

– Для чего же снова открывают старые инфекционные больницы, хотя бы «Джойс Грин», папа, – на случай эпидемии чумы, что ли?

– Они там все перепутали, доченька. Кайзер Вилли нам больше не страшен. К тому же король, благослови его бог, состоит с ним в родстве.

– Не думаю, что это на что-то повлияет, – прошептала Дейзи и побежала по застеленной ковром лестнице наверх, в тесную квартиру, где ютилась семья. Мать она застала в уютной кухоньке, где царствовал запах печеных яблок.

– Пришло время попить чаю, Дейзи? Я слышала голос твоего отца или мне показалось? Как быстро он вернулся! – Она передвинула полный чайник на горячее кольцо плиты.

– Ты готовишься побаловать нас слоеными яблочными пирожками, мама?

Флора Петри, такая же круглая, как ее пирожки, расплылась в улыбке:

– Можно припасти один специально для запыхавшейся продавщицы!

Меньше чем через десять минут Дейзи сидела на нижней ступеньке лестницы с чашкой чая в одной руке и с газетой в другой. Отец ушел с чаем за прилавок, чтобы сразу обслужить покупателя, если таковой появится.

Дейзи прочитывала газеты от первой до последней страницы при малейшей возможности, чтобы быть в курсе всего происходящего, и не только в родном Дартфорде, но и в целом мире. Благодаря газетам и радио семья всегда была готова дать достойный отпор гуляющим вокруг слухам.

– Все-таки твоя мать отменно печет! – похвалил Фред пирожок, который принесла Дейзи.

– Как я погляжу, у тебя тут свежий номер «Таймс», папа? Смотри не заляпай его яблоком, а то что ты скажешь мистеру Фишеру, когда он придет за своей газетой?

Прежде чем Фред сообразил, что ответить, раздался звон дверного колокольчика.

– Как вкусно у вас пахнет нынче печеным яблочком! – воскликнул из дверей местный почтальон Берни Джонс, впустивший в лавку солнечные лучи. Он протянул тонкий конверт. – У тебя в армии возлюбленный, Дейзи, или я узнаю́ почерк Сэма?

– Очень смешно! – Она обернулась к отцу, который прервал чтение, чтобы поболтать с почтальоном. – Обойдешься без меня, папа? Я сбегаю наверх и прочту письмо маме. До завтра, Берни!

Наверху Флора перешла к приготовлению начинки для сандвичей. Письмо от старшего сына очень ее обрадовало, хотя и немного разочаровало тем, что оно адресовано не ей.

– Что он пишет?

Дейзи села, открыла тонкий конверт и быстро пробежала глазами письмо:

Привет, Дейз,

передай маме, что я извиняюсь за задержку с письмом, очень занят. Роуз пишет, что вы устраиваете 18-го праздник для Салли. Жаль, что меня там не будет. Могу себе представить – театральный колледж! Малышка Салли Бруэр! Когда закончит, будет пренебрегать такими неучами, как мы. Помнишь апрельское распоряжение о записи в армию на полгода парней моего возраста? Записывались даже те, кто помладше, вот увидишь, наши Фил и Рон тоже скоро там окажутся. Мне нравится моя жизнь, Дейзи, и она платит мне той же монетой. Не так уж все худо, есть время вздохнуть. Не слушайте всяких политиков. То ли они сами ничего толком не знают, то ли не хотят нам говорить, но войны не избежать, и на ней потребуются женщины, так что не мешкай, подумай хорошенько, что тебе больше по душе. Лучше самой выбрать, чем ждать приказа. Роуз хорошо в «Виккерсе». Вряд ли ее тронут, хотя на складе там целых трое работников, вдруг начальство скажет, что обойдутся и двумя?

Если прочтешь это до вечеринки, то скажи Салли… В общем, пожелай ей от меня всего наилучшего.

Сэм.

– Ничего особенного, мам. Ему нравится в армии, передает привет Салли.

– И все?

Дейзи кивнула:

– По крайней мере, он не забывает нам писать.

– Глупый мальчишка сохнет по Салли, глаз с нее не сводил, пока тут жил, – проворчала Флора. – А она в его сторону даже не смотрела.

Дейзи очень удивилась. Сэм неровно дышит к ее подруге Салли? Нет, Сэм ко всем одинаково расположен.

– Глупости, мам. Он точно так же относится и к Грейс, и ко мне.

– Грейс он жалеет, как раненого птенчика. Уж какой мой Сэм добренький! То-то, гляжу, ни слова о том, где он, чем занят!

Дейзи спустилась в лавку, вся в тревожных чувствах. Если разразится война – а уж Сэм должен в этом разбираться! – то не решит ли правительство, что для местной лавки три работника, пускай один занят только развозом заказов, – это многовато? Не удобная ли это возможность для скромной продавщицы расправить крылышки и попробовать в жизни что-то еще? Страшно… А тут еще слова матери о Сэме и Салли. Сэм влюблен в Салли? Нет, никогда! Если Сэм способен влюбиться, то разве что в машину, а никак не в девушку. И потом, ее старший брат всегда смотрел на сестер и на их подруг свысока.

– Берни пожелал нам веселой вечеринки. Похоже, вся улица только о ней и говорит.

– Мало ли кто о чем говорит, папа? Мама напекла пирожков – вот что важно! – Она нахмурилась. – Как тебе такая мысль? Переставим консервированную фасоль выше, на полку под колбасным фаршем, а груши в банках – наоборот, ниже? Покупатель увидит настоящий обед с компотом!

– Отлично придумано! Тем более что груши не больно расходятся. Молодчина! Я сам обслужу покупателя.

Ну и голова у тебя, Дейзи Петри! Прямо кладезь потрясающих идей! Дейзи взялась переставлять продукты на полках у двери, открывавшейся на лестницу. Сэм намекает, что война откроет новые возможности. Но не по слишком ли высокой цене? Она так погрузилась в свои мысли, что не услышала колокольчика, оповещавшего о приходе гостя. Это был мистер Фишер, пожилой житель их квартала, пользовавшийся особым расположением Дейзи; он всегда покупал газеты. В этот раз ему понадобился еще и чай, аромат которого из разных банок заглушил вульгарный запах сардин.

Дейзи задумалась о своей сестре Роуз, трудившейся на заводе боеприпасов «Виккерс» до семи вечера и поэтому не участвовавшей в подготовке к вечеринке. Ее босс, судя по всему, не верил газетным заверениям, что войны не будет, и наращивал производство.

Дейзи вытерла полки и по-новому расставила банки с колбасным фаршем, фасолью и грушами. Теперь можно было с чистой совестью подняться наверх и начать готовиться к встрече с друзьями.

– Я немного прибралась в гостиной и занесла несколько стульев, – сказала ей мать, раскладывая сандвичи на своих лучших блюдах. – Если соберется еще больше народу, кое-кому придется сидеть на полу.

– Спасибо, мам, но если будут сплошные стулья, где же нам танцевать? Вот вымоюсь и сама взгляну.

– Тебе бы лучше передохнуть, детка.

Дейзи уже собралась возразить: «Я здоровая, как лошадь», но вовремя одумалась. Если разразится война, то ей все равно недолго осталось взвешивать овсянку и рис и читать газеты. «Не бойся, Дейзи. Лучше подумай о том, какую пользу ты можешь принести…» – бормотала она еле слышно, без всякого усилия перетаскивая два кресла в красных оборках обратно в родительскую спальню.

О лучшем начале вечеринки нельзя было и мечтать. Флора Петри сшила для своих дочек-двойняшек широкие юбки: для Роуз – пеструю, в цветочек, отлично смотревшуюся на ее высокой стройной фигуре, а для миниатюрной Дейзи – темно-зеленую хлопковую, прекрасно подходившую к блузке цвета морской волны с рукавами-буфами, которую чудом нашли на прилавке местного рынка. Даже Грейс Паттерсон, еще одна хорошая знакомая Дейзи и Роуз, оделась понаряднее, хотя призналась подругам, что раскопала свое черно-белое платье без рукавов в куче тряпья в благотворительной лавке своей сестры.

Все выглядело так, будто никто не проговорился о приготовленном для Салли сюрпризе. Но о нем знал почтальон, а значит, и все, кого он обходил, тем не менее Салли клялась, что пребывала в полном неведении. Она пришла в восторг от нарисованного Дейзи и Роуз плаката с выведенным большими буквами пожеланием «Удачи, Салли!» и с утверждением «Салли Бруэр, звезда из Дартфорда». Теперь она просила, чтобы кто-нибудь повесил плакат в ее спальне в родительской квартире по соседству, рядом с кинотеатром, где ее отец работал киномехаником. Из девятнадцати друзей, бывших одноклассников, четырем пришлось отказаться от приглашения – самим или через кого-то. Двое ребят уже поступили на службу в растущую армию, еще двое трудились сверхурочно на заводе боеприпасов.

Оставшиеся пятнадцать бодро поглощали сандвичи и пирожки с яблоками, запивая их фруктовым пуншем со строго отмеренной дозой алкоголя. Танцы продолжались до позднего вечера. Большинство учились только до пятнадцати лет. Одна Салли, «звезда Дартфорда», окончила среднюю школу. Теперь ей предстоял трехлетний курс актерского мастерства и сценической речи, и друзья мечтали вскоре увидеть ее на экране местного кинотеатра. Дейзи, Роуз и Грейс клялись друг другу в крепкой дружбе.

Сестры-близнецы были знакомы с Салли еще с пятилетнего возраста. Грейс появилась в Дартфорде семилетней: по никому не ведомым причинам ее отослали из Шотландии, где она жила в приемной семье, к сводной сестре Меган Паттерсон. Салли и сестры-близнецы, воспитываемые любящими родителями, сразу предложили новенькой дружбу.

Когда вечеринка наконец завершилась и все разошлись, близнецы и Грейс усадили в лучшее кресло Салли.

– У нас для тебя подарок, Сал. Закрой глаза! – приказала Роуз.

Шуршание оберточной бумаги – и новый приказ:

– Теперь открывай!

Три девушки на протяжении всего лета откладывали часть заработка, чтобы Салли получила теперь этот изящнейший костюмчик цвета морской волны, прекрасно шедший к ее иссиня-черным волосам. У жакета были новомодные квадратные плечи и узкий приталенный силуэт, у юбки модной длины – облегчавшая движения небольшая складка.

Салли от восхищения разинула рот.

– Даже не знаю, что сказать… – выдавила она наконец. – С ума сойти! – Собравшись с мыслями, она изрекла наивысшую похвалу, на которую была способна: – Именно такой надела бы Маргарет Локвуд[1]. Самый лучший наряд для прослушиваний! Но вы-то хороши! Теперь до меня дошло, почему вы все лето не ели в кино мороженого! В пятницу за него плачу я.

– Да, забыла! – воскликнула Роуз позже, когда сидела с подругами на цветастом лоскутном коврике на полу. – Мама рассказала мне о письме нашего Сэма. – Она встала в позу готовой хлопнуться в обморок героини из фильма про шейха пустыни – все четыре девушки были без ума от такого кино. – Представляешь, Салли, он в тебя влюбился! Наш Большой Сэм и Салли…

Роуз прыснула, Салли и Дейзи тоже, но только они. Тихоня Грейс внешне больше походила на Дейзи, чем та – на свою сестру-близнеца, но сейчас ей было не до смеха. Сиротка Грейс находилась под защитой рослого блондина Сэма, спортсмена и мечты всех девчонок в округе, с тех пор как переехала в Дартфорд, и давно была без памяти в него влюблена. Теперь она застыла на краю ковра с таким видом, словно рушился весь ее мир. Сестра внушала Грейс, что от нее нет и не будет никакого толку и что она никому не нужна, поэтому бедняжка и не рассчитывала, что Сэм – предел девичьих мечтаний – полюбит ее. Просто каждая грезит о чуде…

– Что ему стоило прислать ей отдельное письмо? – засмеялась Дейзи. – Но нет, он даже не заставил себя приписать: «Передай ей, что я приглашаю ее посидеть со мной в «Касбе». Проверь, мы ничего не пропустили?

– Перестань, Дейзи! – прикрикнула на нее Салли. – Бедняга Сэм, он никогда ничего подобного не написал бы. Ну подумай, Грейс, разве не смешно? Я и Сэм! Сэм Петри… Я же знаю его почти с младенчества!

Грейс стояла к ним вполоборота, не глядя на подруг, но и не отворачиваясь от них. Ее глаза подозрительно блестели, но остальные вряд ли это замечали.

– Не думаю, что над чувствами можно смеяться. Что бы ни написал Сэм, это имеет отношение только к нему и к Салли, шутки здесь неуместны, – отчеканила она.

– Как насчет чайку, прежде чем расходиться? – попробовала сменить тему Дейзи. Она видела, что веселью пришел конец, что обстановка стала тяжелой, но пока не собиралась размышлять о причине перемены. – Роуз, маме с папой захочется перед сном чего-нибудь тепленького. Папа говорил, что проводит Грейс домой. Они могут пройти мимо твоего дома, Салли, чтобы помочь отнести подарки.

– Мне как-то неудобно, это же не день рождения… – в который раз застеснялась Салли. Несколько человек явились на вечеринку с подарками для нее.

– Кстати, примерь костюмчик, Салли, – предложила Дейзи. – Он провисел на двери нашей спальни целых две недели, пора взглянуть, впору ли он тебе.

Салли оглянулась на дверь кухни, за которой мать и отец Петри слушали радио, и протянула подругам руки.

– Идите сюда, все трое! Таких друзей, как вы, у меня никогда в жизни не будет. Не хочу, чтобы между нами что-то вклинилось.

– Если ты сожмешь нас еще сильнее, Салли Бруэр, – хихикнула Дейзи в разгар объятий, – то между нами не то что ничего не вклинится – вошь не проползет!

Тяжелый момент прошел, но не изгладился из памяти.

Через несколько дней, когда Дейзи читала местную газету «Дартфорд Кроникл», дверь лавки открылась. Она подняла глаза и увидела своего любимого покупателя, мистера Фишера, с газетой в руках. Она скорчила легкую гримасу, догадавшись, о чем пойдет речь, но сумела вежливо его поприветствовать.

– Здесь на спортивной странице липкое пятно, Дейзи, так что я, с вашего позволения, возьму экземпляр, который вы сегодня не читаете, – проговорил старик с понимающей улыбкой.

Дейзи поспешно извлекла из стопки на прилавке нетронутую газету и подала ему.

– Виновата, мистер Фишер. Сегодня бесплатно.

– Ничего подобного, дорогая, я заплачу. Это же такое удовольствие: спокойно зайти в магазин, где тебя встречает хорошенькая девушка, и купить то, что тебе по карману… – Он высыпал на прилавок монеты. – Что там сегодня интересного? Такого, чего мне нельзя пропустить?

За те годы, что она работала в родительской лавке – сначала неполное время, потом постоянно, – Дейзи и этот старик крепко подружились. Она знала, что раньше он жил в Германии, но десять лет назад уехал оттуда по причинам, о которых не распространялся. В ее семье решили, что он еврей, а затем постепенно уяснили, что человек он высокообразованный: беседовал с Дейзи о вещах, недоступных пониманию ее родителей. У нее сложилась привычка читать в ожидании покупателей газеты, и когда какая-то фотография или заголовок ставили ее в тупик, она обращалась за разъяснением к терпеливому Фишеру. Так она стала узнавать про звезды и галактики, про древние цивилизации, про то, как зарождались языки и математика, и другие несчетные захватывающие вещи. Он обсуждал с ней жизненный цикл лягушки, рождение бабочки, старался объяснить принцип полета птицы и аэроплана, причину того, почему даже тяжелый дредноут не идет ко дну от собственной тяжести. Однако в эти дни все их беседы посвящались единственной теме – возможности войны.

Сейчас, глядя на пожилого джентльмена, Дейзи впервые усомнилась, так ли он стар. Какие ужасы он пережил, что побудило его покинуть родину и переехать в другую страну, не мешавшую ему верить на свой манер? Он каждый день заглядывал в лавку за газетой или за съестным и был безупречно одет: воротничок, галстук, шляпа, в холодную погоду перчатки. У него были собственные твердые правила, собственное достоинство. Она ласково улыбнулась ему:

– Вряд ли вас заинтересуют свадебные фотографии и списки приглашенных, но вот здесь… – Весело на него взглянув, она решила, что его привлечет скорее крикет, чем футбол… – Обратите внимание на результаты крикетного турнира и на рецепт капустного супа.

– Значит, сегодня ни войны, ни слухов о войне, Дейзи?

– Бог миловал! Хотя мой брат Сэм – тот, который служит в армии, сами знаете, еще с прошлого года твердит, что войны с Германией не избежать, – советует мне подумать о том, чем я смогу помочь обороне.

– Что же вы решили, юная Дейзи?

Она уныло покачала головой:

– Наверное, устроюсь на фабрику, как Роуз. Более интересная работа – это для умных девушек с образованием.

– Кому-то все равно придется торговать газетами – хоть с пятнами от джема, хоть без.

– Это было яблочное варенье. Мама пекла пирожки для нашей вечеринки. Вы уж нас извините, мистер Фишер. Я ценю ваше мнение, мне дороги наши покупатели, но резать сыр и взвешивать чайный лист – не слишком захватывающее занятие, вы не считаете?

Старик сложил газету.

– Наступит день, когда вы поблагодарите бога за эту удобную повседневность. Как я люблю наши с вами беседы! Надо будет попробовать капустный суп, тем более что у меня пристрастие к капусте. Всего доброго!

И он, учтиво приподняв шляпу, покинул лавку. Дейзи проводила его задумчивым взглядом. Странный все-таки человек для Дартфорда…

Наступит день, когда я буду рада заняться чем-то обычным? Сомневаюсь, мистер Фишер. Что пережили вы сами? Дейзи вспомнила их серьезные беседы и те чудесные явления, которые он ей объяснял, чтобы она смогла многое лучше понять. «Ему бы быть учителем!» – решила она и вернулась к своей газете. Она читала, пока не пришли несколько домохозяек, почти все с детьми разного возраста.

К тому времени когда настала пора закрыть лавку и подняться по лестнице в квартиру, Дейзи очень устала. Обслуживать покупателей с детьми всегда было труднее всего. Малыши часто начинали капризничать, случалось, что они открывали дверцы именно тех шкафов, которые им строго-настрого наказывали не трогать, и пытались вытащить наружу содержимое. Одни матери умели держать своих отпрысков в узде, другие, наоборот, не обращали внимания на их поведение; все это добавляло продавцу хлопот.

В кухне ее ждал на заднем кольце плиты горячий морковный – не капустный – суп.

– Спасибо, мама! – воскликнула Дейзи, хотя и в пустой кухне, налила себе полную тарелку и отрезала кусок хлеба.

Дейзи весь день дежурила в магазине, потому что Флора и Фред ушли на собрание в поликлинику на Маркет-стрит. Премьер Чемберлен мог сколько угодно внушать нации, что мир не будет нарушен, – это не мешало Дартфорду относиться к угрозе войны со всей серьезностью и усиленно к ней готовиться. Город отнесли к угрожаемым зонам. Чтобы понять, что это значит, семье пришлось заглянуть в тяжелый словарь, долго стоявший нетронутым в гостиной.

В начале мая Фред и Флора побывали в кинотеатре «Стейт» на Спайтал-стрит, посмотрели фильм «Предупреждение», в котором живописались возможные последствия воздушного налета. Фреда фильм так впечатлил, что он сразу вызвался записаться в наблюдатели на случай налета.

– Дартфорд – не самое безопасное место в случае войны, – повторял он детям. – Приближаясь к Лондону, вражеские самолеты будут пролетать над нами. – Он пытался изобразить улыбку: – Возможен сильный шум.

Тысячи мешков с песком, сложенные вдоль стен, уже защищали важные сооружения. Поскольку считалось, что не обойдется без газовых атак, населению раздали противогазы. В Сент-Олбанс-холле и в больнице графства появились бомбоубежища и пункты первой медицинской помощи. В Центральном парке и на Дартфордской пустоши вырыли траншеи, напоминавшие Фреду и многим другим о «войне, которая должна была положить конец всем войнам». Став одним из первых добровольцев противовоздушных бригад, Фред учился в поликлинике премудростям обезвреживания зажигательных бомб. Флора сопровождала его на всех занятиях. Так как Фреду предстояли частые отлучки из дома и из лавки, она решила выяснить, как самой обходиться с тем, что может свалиться сверху на ее дом и детей.

– Никакая учеба не бывает напрасной, – без устали повторяла она детям. – Вот только не знаю, как быть со всем этим песком, когда начальство решит, что мы тратили время зря.

Дейзи решила сделать к супу тосты. Она резала сыр, когда услышала, как открывается дверь квартиры. Вошли ее родители и сестра – они встретились по пути домой.

– Мальчики уже пришли, дочка? – спросила Флора, вешая на крючок легкое летнее пальто и повязывая фартук.

– Прости, мам, я так устала, что забыла тебя предупредить, – заговорила Роуз. – Они остались на сверхурочную и предупредили, чтобы ты не ждала их к ужину, они перекусят по пути домой. – Она поспешила в маленькую семейную ванную, чтобы переодеться и смыть сажу после долгого рабочего дня на оружейном заводе, где хватало считаных минут, чтобы с ног до головы вымазаться машинным маслом.

– Пускай как следует поужинают, когда придут; что за еда для таких больших парней – какой-то перекус?

– Не беспокойся за них, Фло. Держу пари, они найдут, чем запить этот свой перекус. – Фред уже сидел в кресле перед пустым камином со стаканом своего любимого эля «Реффеллс» и дожидался появления Роуз из ванной.

– Наша Роуз – вот кого не грех подкормить! – сказал он со смехом, когда умытая дочь предстала перед ним.

Роуз, освободив свои длинные светлые волосы от тугих лент, вымыв их и расчесав, села за кухонный стол.

– Лучше бы те, кто стоит у власти, приняли наконец какое-то решение. Нам на фабрике давно все равно, так мы устали, но нам надо знать, на каком мы свете. Хватит бессвязной болтовни! Мне подавай правду, нерешительность действует на нервы.

Произносить тирады такой длины было настолько несвойственно Роуз, что даже ее отец навострил уши.

– Налей-ка сестре чаю, Дейзи, – сказал он, хлопая Роуз по коленке. – Не серчай, доченька: они сами не знают, как быть. – Он оглянулся на Дейзи, наполнявшую большие чашки. – У тебя есть что рассказать мне про лавку, Дейзи?

– Рассказывать про лавку нечего. Хвала небу, завтра воскресенье, и мне можно к ней не приближаться.

Спустя еще два воскресенья семья, вернувшись из церкви, убрала противогазы в стенной шкаф прихожей, туда же, куда и воскресные пальто, и уселась в гостиной послушать радио в ожидании обеда. Фред уже потянулся к приемнику, когда Флора, ахнув, обратилась к Дейзи:

– Совсем вылетело из головы! Будь ангелом, сбегай в лавку за горохом! Это то, что надо: отличный гарнир к говядине. Забыла захватить его вчера. – Она указала на столик у двери: – Возьми из моей хозяйственной сумки кошелек.

Дейзи забрала деньги и поспешила вниз. Семья Петри неизменно следовала правилу: никогда ничего не брать в собственной лавке бесплатно. Дейзи, правда, доказывала, что штудирование газет – вовсе не воровство… Она немного постояла, наслаждаясь непривычной тишиной в пустой лавке. Потом раздвинула маскировочные занавески, чтобы не споткнуться в потемках. Маленькую лавку залил солнечный свет, отразившийся от натертого дубового прилавка и от медных весов. От луча, упавшего на стеклянную банку с разноцветными сладостями, в тесном помещении зажглась радуга. Ни одному покупателю еще не доводилось такого видеть. Найдя горох, Дейзи довольно улыбнулась. Как ни соблазнительно было открыть старую кассу и заплатить за покупку – ей нравился музыкальный звук старого аппарата при любом нажатии на рычаг, – она поборола соблазн. Стоит ли открывать кассу только для того, чтобы немедленно опять ее закрыть? Она положила на кассу монету в один шиллинг, снова задернула плотные шторы и побежала наверх. Мать спокойно дождется сдачи, и она в понедельник утром честь по чести завершит покупку.

Семью она застала в кухне в потрясении. Флора громко рыдала, не стесняясь слез, Фред и Роуз гладили ее по спине, стараясь успокоить. Старшие братья Дейзи, Фил и Рон, стояли плечом к плечу, но на эту сцену взирали в беспомощности.

– Что случилось?!

На крик Дейзи обернулись все, кроме Флоры.

– Война с Германией, Дейз, – проговорил отец, обнимая близкую к истерике жену. – Премьер-министр только что объявил об этом в радиообращении.

Все заговорили одновременно, пришлось Фреду повысить голос, чтобы перекричать свое семейство.

– Займитесь ужином вместо мамы, девочки, дайте ей прийти в себя. – Он заглянул в лицо Флоре. – Тебе сейчас полегчает, вот увидишь, любимая.

Но бедной Флоре не хватило времени, чтобы опомниться: через считаные секунды воздух наполнился истошным завыванием противовоздушной сирены. Флора взвизгнула, сестры в ужасе тесно прижались друг к дружке.

– Под кухонный стол! – скомандовал Рон. – Пойдем, мам, кухня – самое безопасное место. Помнишь, мы уже так решили? А вы, девочки, сохраняйте спокойствие: это учения. Давайте докажем, что мы знаем, как действовать, если…

Он не договорил. Семейство дружно нырнуло под широкий стол, морщась и причитая от неудобных поз и от дьявольского воя сирены. Все, словно сговорившись, зажали уши. Рон обнимал мать, та сидела, закрыв глаза, словно так можно было заглушить невыносимый вой.

– Рон прав, мам, это только тренировка, – сказал Фил, всегда настроенный видеть во всем хорошее. – Включу-ка я радио, вдруг там новости или музыка…

– Половина эля расплескалась, – пожаловался Фред под столом жене и дочерям. – Хватит, вылезаю. Рон прав, нас тренируют. Но мне все равно надо идти. Мальчики о вас позаботятся. Мы забыли про противогазы. Сейчас я вам их дам.

– Не желаю, чтобы меня удушили газом посередине моей кухни! – заявила Флора. Она чувствовала себя глупо, сидя под столом, в объятиях сына, как пятилетняя дурочка. Попытка улыбнуться немного ее успокоила. Лучше выглядеть нелепо, чем получить бомбой по голове. Она сжала руки своих дочерей. – Нас ждет вкусный ужин: отменная говядина, жареная картошечка! Я даже рада, что пришлось готовить впопыхах, хуже нет пережарить мясо, верно?

Воздушная тревога вскоре закончилась, и все выбрались из-под стола с затекшими ногами. Рон потянулся:

– Одно могу сказать: хорошо, что хоть Дейзи у нас не такая дылда, как остальные. Иначе для кого-то одного точно не хватило бы места. Я тебя не обидел, сестренка?

Вместо ответа Дейзи отвесила тощему долговязому брату дружескую затрещину.

– Займемся ужином, Роуз, не то перемрем от голода!

Но даже дразнящий запах жареной говядины, пропитавший комнату, не вызвал ни у кого прилива аппетита. Только когда вернулся домой Фред и Флора сумела окончательно взять себя в руки, все спокойно уселись, чтобы потолковать.

Смелого Фила переполняло воодушевление:

– Не волнуйся, мама, мы живо с ними разберемся! Такая армия, где служат Сэм, Рон и я, непобедима, вот увидишь! Они бросятся от нас врассыпную, как тараканы!

Младшие братья Петри решили не тянуть с записью в армию.

– Так мы отхватим самые лакомые местечки, мам. Сэм говорит дело, – заявил Фил.

В эту ночь Дейзи и Роуз было не до сна. Они сидели в своих постелях и разговаривали. Роуз до блеска расчесала волосы, и Дейзи не могла ей не позавидовать.

– Лучше носи волосы распущенными, Роуз. У тебя вид как у принцессы из волшебной сказки.

– Принцессы не работают на оружейных фабриках. Даже когда я собираю волосы в ужасный тюрбан, в них проникает грязь.

Дейзи зевнула:

– Но на танцах обязательно распускай. Ты высокая, тебе очень пойдет!

Роуз стала со смехом заплетать волосы на ночь, как делала всегда.

– Да, совсем забыла! – сказала она, прервавшись. – В кино шел фильм с Полом Робсоном, надо было сходить.

– Ничего не поделаешь. Что за фильм?

– «Копи царя Соломона».

Дейзи, обожавшая кино, задумалась:

– Что-то не пойму, как можно распевать песни на дне шахты… Ладно, Роуз, давай спать.

– Тебе страшно?

– Сама не знаю. Еще не успела сообразить. Что может мне угрожать? Немцы вряд ли проявят интерес к бакалейной лавке на дартфордской Хай-стрит.

– Что верно, то верно. – Роуз немного помолчала. – А как же верфи, Дейзи, завод «Виккерс», химический завод, «Холлз»?

– Мы на другой улице… – Но уже через несколько секунд Дейзи сбросила одеяло и в ужасе спрыгнула с кровати. – Почему ты не сердишься на мою болтовню, Роуз? Я сказала, что в меня бомба не попадет, но ты и братья работаете на фабрике боеприпасов…

– Не суетись без толку, лучше ляг и постарайся уснуть. Утром ты окажешься в осаде: все перепуганные старушки пожалуют по твою душу. А братья пойдут записываться в армию.

Но назавтра никакой старушечьей осады их лавки не случилось. Дейзи взвешивала чай, когда в дверь влетела Салли.

– Там закрыто, Дейзи! – Она оглядела тесную лавку, как будто хотела убедиться, что за полками не прячутся покупатели. – Что мне теперь делать? На дверях колледжа висит объявление. – Она нарисовала пальчиком в воздухе прямоугольник. – «Закрыто на неопределенный срок». Куда мне теперь деваться? Посмотри, я вырядилась в новый костюм!

– Тебе очень идет! – машинально отозвалась Дейзи. – Что говорит твоя мать?

– Они ничего не знают. Их уже собрали в кинотеатре. – Это было все, что Салли успела сказать, прежде чем по ее красивому лицу покатились слезы размером с виноградины.

Дейзи растерялась. Обняв рыдающую подругу, она попыталась ее утешить.

– «Неопределенный срок», Салли, это не обязательно долго, пойми! Так повсюду говорят! К Рождеству все закончится, и со следующего года ты начнешь учиться. Новый год – новая карьера.

Салли удрученно покачала головой.

– До Рождества еще надо дожить! – произнесла она трагическим тоном. – Вдруг война затянется? Мне что тогда – идти вкалывать на завод? В университет мне теперь пути нет – я отказалась туда поступать… – В ее голосе появились истерические нотки. – Первая в семье, годная для учебы в университете, – и, видишь ли, отказалась, потому что захотелось на киноэкран!

– Перестань, Салли, – сказала Дейзи сочувственно, но твердо. – Один колледж закрыт – не по твоей же вине. Значит, попытай счастья в другом.

Салли выпрямилась. Казалось, она вдруг чудом повзрослела.

– Как девушка из рабочей семьи может позволить себе уехать в другой город?

Тяжелые шаги на лестнице оповестили о том, что спускается Флора с подносом. При виде Салли она заулыбалась:

– Здравствуй, красавица! Я думала, у тебя сегодня начало учебы в театральном колледже.

Салли уставилась на нее, а потом, расплакавшись, вскочила и выбежала из лавки.

– В чем дело? – удивилась Флора.

Дейзи коротко объяснила, что стряслось, и суховато закончила:

– Она будет великой актрисой, главное – начать. Сначала съемки здесь, потом в Лондоне, а дальше – студия «Пайнвуд», вот увидишь. Салли ждет захватывающее будущее.

– До чего жаль, что училище закрылось! Бедная Салли! Выходит, и вправду началось, Дейзи… – Вошла покупательница, и Флора, сама любезность, переключилась на нее: – Доброе утро, миссис Ричардсон. Все как обычно по понедельникам? Мы как раз получили вкусные консервированные персики…

Объявление Британией войны Германии, казалось бы, мало что изменило в повседневной жизни. Все продолжалось примерно так же, как до обращения премьер-министра к нации. Фил Петри ходил радостный: его зачислили на учебу в военно-морской флот; младшему брату Рону тоже не приходилось жаловаться: его навыки механика высоко ценились в армии. «Я сказал им, мам, что могу водить и ремонтировать что угодно. Сержант на сборном пункте обрадовался и говорит: «С такими, как ты, нашей армии не страшен никакой враг». Еще он сказал, что мне цены нет. Представляешь, так и сказал: «Тебе цены нет!» Сначала медосмотр, потом кое-какая строевая учеба, и – в войска. Но, думаю, нас распустят, прежде чем мы доберемся до своих частей».

Дейзи слушала их веселое хвастовство и ловила себя на желании тоже куда-нибудь поступить – неважно, в какое подразделение и где. Но следующие несколько месяцев ей предстояло по-прежнему работать в семейной лавке и учиться вместе с Грейс оказанию первой медицинской помощи.

– Какой от меня толк, мам? – ныла она. – Меня тошнило даже от перевязывания кукол. Помнишь, какой беспомощной я оказалась, когда на Рона свалился двигатель?

– Почему беспомощной? Даже не зная, как действовать, ты, Дейзи Петри, все сделала правильно и помогла брату. Если – и когда – что-то начнется, ты справишься. – Флора засмеялась. – Твоя тошнота делу не помеха.

– Вот спасибо! – сказала Дейзи и тоже прыснула. Она твердо решила, что всеми силами будет помогать крепить обороноспособность страны. Она заставляла себя не пропускать занятия на курсах медсестер. Кроме того, несколько часов в неделю она работала в саду у Грейс – единственной из четырех подруг, имевшей садик при маленьком съемном коттедже на Уэст-хилл; там она выращивала теперь овощи, что тоже составляло важную часть военных усилий. Почти каждую неделю на столе у трех семей была теперь свежая зелень. Все не могли нарадоваться на Грейс: ее крохотная делянка сулила Паттерсонам, Бруэрам и Петри брюссельскую капусту для рождественского ужина.

Как и в прежние годы, Флора заказала на ферме близ Бексли каплуна, и в последнюю субботу перед Рождеством Дейзи отправилась за ним.

Нэнси Хамбл, жену фермера, она застала на кухне.

– Альф на старой конюшне, Дейзи, милочка. Ступай туда! Ты глазам не поверишь, когда увидишь, во что превратилось место, где раньше стояли наши битюги.

– Кого вы там разводите? Неужели свиней?

У миссис Хамбл был такой вид, словно она серьезно отнеслась к этому предложению.

– Неплохая мысль! Надо будет обсудить это с Альфом. Иди-иди, взгляни сама, потом поговорим. Не бойся, никто тебя не укусит. Вернешься к матери со свежим деревенским маслом.

Вдохновленная обещанием миссис Хамбл, Дейзи, от природы любопытная, заспешила по двору мимо сеновала и сарая, где куры увлеченно клевали выбракованные капустные листья. Не найдется ли у Грейс местечка для курицы? С кормом проблемы не будет – чего-чего, а капусты у них хватало.

Но куры, капустные листья и даже рождественский каплун вылетели у нее из головы, стоило ей заглянуть во двор конюшни, где раньше стояли великолепные тяжеловозы, на которых сиживали маленькие Дейзи и Роуз.

– Не может быть! – ахнула она.

– Может, представьте себе! – ответил ей вежливый голос. – Прошу любить и жаловать, мадам: этот прекрасный аэроплан – «Аэронка С-3», сработан в американском штате Огайо в 1935 году. В этом году таких соберут невероятно много – целых сто двадцать восемь штук!

При слове «Огайо» Дейзи покачала головой. Отцовский кассовый аппарат, теперь этот аэроплан… Неужели все сложные изделия на свете имеют одно и то же происхождение – Огайо, США?

Из кабины вылез на крыло молодой мужчина в замасленном комбинезоне. Он высился над Дейзи как сказочный великан, а она не знала, как ей быть: хохотать или спасаться бегством. Масло и сажа виднелись на нем повсюду, даже в льняных волосах. В одной руке у него был гаечный ключ, в другой немыслимо грязная тряпка, которой он, обращаясь к Дейзи, без малейшего успеха пытался вытереть лицо.

Дейзи не выдержала и рассмеялась. Пока что у нее не получалось определить его рост. Она вспомнила своих братьев-здоровяков и решила, что он вряд ли может с ними соперничать.

Дейзи кивком указала на аэроплан:

– Он действительно летает?

– Чего же ему не летать? – Незнакомец спрыгнул на землю. – Обязательно полетит, как только я добьюсь, чтобы его привели в чувство.

– Жаль, что здесь нет моих братьев. В двигателях они разбираются как никто, – сообщила ему Дейзи. В следующую секунду она вспомнила, что сама ничуть не хуже своих братьев, недаром они научили ее не только вождению, но и уходу за машинами, и даже ремонту. – Если не возражаете, я тоже могла бы взглянуть, – предложила она с уважением в голосе.

Он смотрел на нее так, словно не мог ей поверить или вообще не расслышал.

– Вы? Девушка?

– Петри еще не то могут, – вмешался Альф Хамбл, фермер. – Они все появляются на свет с отвертками и гаечными ключами в руках.

– Что за картину вы здесь рисуете, Альф? Не знаю, как бы к этому отнеслась моя матушка…

– Нет такой женщины, которая сумела бы… – начал было чумазый молодой человек, но тут же покраснел до корней волос. – Прошу извинить меня за неучтивость, я ничуть не сомневаюсь в ваших способностях и готов им аплодировать, но этой прекрасной желтой птичке предстоит сокрушать германскую мощь!

Смущение делало его похожим на братьев Дейзи, и она не удержалась от улыбки.

– Значит, вы будете кидаться в них сверху тяжестями? – Она не верила самой себе: неужели она на равных беседует с джентльменом, да еще позволяет себе шутить? Обычно такой изысканный выговор, как у него, вызывал у нее желание спрятаться и не высовываться. Вероятно, ей придавало смелости то, что с перепачканным маслом лицом и с разводным ключом в руках он смахивал на Сэма.

– Шутки в сторону! Пушек на этом агрегате не будет, хотя самолеты по всей Англии вооружают пушками. Зато он вместительный и разгоняется до скорости восемьдесят миль в час. Такой может перевозить с аэродрома на аэродром грузы, даже личный состав. Помяните мое слово, враг будет посрамлен!

И он вернулся в кабину самолета.

– Пошли, Дейзи, у меня для твоей матери заготовлен славный жирный каплун, – сказал Альф, возвращаясь с Дейзи в дом.

– Что такое «посрамлен», Альф?

– Понятия не имею, милая, но явно ничего хорошего! Но ты не думай об этом пареньке плохо, пусть он и высокого полета птица. Он служит в авиации, просто получил несколько дней отпуска по случаю Рождества, а главное, он готовит в дар стране самолет.

– Здорово, наверное, иметь деньги!

– Нет у него ни гроша, Дейзи. Третий кузен, отодвинутый от денег так далеко, как только можно. – Альф остановился и оглянулся на самолет. – Хотите чаю, Эдейр?

Ему ответил изнутри аэроплана невнятный голос.

– Похоже на «нет», – бросила Дейзи, торопившаяся за каплуном, которому предстояла честь стать звездой рождественской трапезы. – Эдейр? Впервые слышу такое имя.

– Я тоже. Но парень вовсе не чванится, когда мы так к нему обращаемся. Я давно его знаю, еще с тех пор, когда он бывал здесь на школьных каникулах. Тогда он был Эдейром и сейчас им остался.

Дейзи старалась подстроиться под широкий шаг длинноногого Альфа.

– Кажется, это имение лорда Гренджера? Нас отсюда прогоняли, когда мы приезжали на велосипедах.

– Матушка юного Эдейра приходилась родственницей его светлости. Она умерла совсем молодой, а ее муж подался обратно в Америку. Эдейр приезжал сюда на каникулы. Теперь дом на замке, поэтому он ночует на чердаке старой конюшни.

Дейзи опять представила себе своих трех братьев.

– Разве там есть кухня, Альф? Если бы моим братьям пришлось вот так о себе заботиться, они бы умерли с голоду!

– Иногда он приходит заморить червячка в нашу кухню. Нэнси была бы не прочь поселить парня у нас, но он гордый. У него есть свой примус. И потом, теперь, поступив на службу в военно-воздушные силы, он здесь почти не бывает.

– Чем он занимается в ВВС, Альф? Вроде бы война, но никто не воюет. Я права?

– Кажется, летчики тренируются, а он у них за инструктора по этому делу.

– Он же еще совсем молоденький, одного возраста с нашим Роном, судя по виду!

– Все равно он летает уже не один год. Он говорит, что в авиации наплыв людей, желающих летать, но самолеты видевших только в кино.

– Ну и что, все равно никто не воюет, – упрямо произнесла Дейзи. Она отказалась от чая и, забрав каплуна и горшочек только что взбитого золотистого масла, снова села за руль фургона, чтобы продолжить доставку заказов.

Рождество отмечали в родительском доме только близнецы Петри, однако семья делала вид, что ничего не изменилось. Все приготавливалось по давней схеме, известной Дейзи много лет. Рождество пришлось на воскресенье, и девушки радовались двум выходным дням, ведь по воскресеньям лавка все равно никогда не открывалась. Члены семьи, не находившиеся на действительной военной службе, отдыхали в гостиной, перед мерцающей в окне елочкой. По настоянию Флоры елку наряжали каждый год.

– Многие, у кого нет даже дома, не то что елки, проходят мимо нашего дома, – говорила она. – Так мы делимся с ними хотя бы рождественским настроением, а разве не это в наши ужасные времена ценнее всего?

Сначала все шуршали оберточной бумагой, спеша увидеть свои подарки, и издавали восторженные возгласы, потом Флора заставила себя покинуть удобное кресло, чтобы поставить в печь каплуна. В этот раз праздничное угощение вышло не хуже королевского: каплун, жареная картошка, свежая брюссельская капуста из огорода Грейс, а потом еще рождественский пудинг с заварным кремом.

– Не ходи, мама, я сама, – сказала Дейзи, услышав звонок в дверь.

– Кто-нибудь видел Грейс? Прошу у всех прощения. С Рождеством! – защебетала Салли, влетев в комнату. На ней был тот самый костюм, который ей подарили подруги, но все понимали, что она пришла не для того, чтобы покрасоваться в нем и в подарке своих родителей – сидевшей на ее кудрях набекрень красной шляпке. – Не хочется вас тревожить, но она никогда так сильно не задерживалась. В ее доме пусто.

У Салли был такой вид, будто она вот-вот расплачется. Грейс почти каждый год проводила Рождество с семьей Салли с тех пор, как приехала в Дартфорд робкой семилеткой. Меган Паттерсон приняла малышку без особой охоты и ограничилась предоставлением ей спального места, не делая ничего, чтобы создать ей уют. Она работала продавцом в благотворительном магазине на Хай-стрит и жила собственной жизнью. Сводная сестра не доставляла ей никакой радости, а только мешала.

– Куда же она могла подеваться, Салли? Что-то не припомню других близких ей людей…

Салли покачала головой:

– Вы знаете Грейс, она не болтушка, наоборот. Кажется, я даже не слышала от нее имен тех, кто вместе с ней работает. Мы с отцом заглянули в магазин – вдруг Меган что-то распаковывает и разбирает, – но там закрыто и пусто.

Салли подождала, но все молчали, и она продолжила:

– После моей вечеринки она была странной, но я думала, что она забыла, как ее дразнили. На прошлой неделе мама однажды повела ее в кино, и они, как всегда, обсуждали рождественский ужин. А сегодня она как сквозь землю провалилась!

– А вдруг они с сестрой… – начала было Флора.

– Я вас умоляю, миссис Петри! Мы не маленькие и прекрасно знаем, что такое ее сестра. Грейс никуда с ней не ходит. Папа обошел дом – он пуст. Мы надеялись, что она здесь. Возможно, она в гостях у кого-то из своих сослуживцев, но почему тогда ничего не сказала маме?

– Понятия не имею. Все это не похоже на Грейс. Надо продолжить поиски! – решительно заключила Дейзи. – Может, пошла гулять и забыла о времени – и о расстоянии… – Она посмотрела на мать.

– Ужин никуда не убежит, дочка, – сказала та. – Ступай поищи подругу. В конце концов, мы здесь собрались есть ее брюссельскую капусту!

Роуз вышла в коридор следом за Дейзи. Обе надели шерстяные пальто и натянули на головы новые береты – рождественский подарок Флоры, умелой вязальщицы.

– Прости, мама. Начинайте с отцом без нас.

Когда за дочерьми закрылась дверь, Флора и Фред сели у камина. Делать было нечего, приходилось праздновать Рождество без сыновей.

– Будь я проклят, если проглочу хотя бы кусок без моих девочек, – проворчал Фред.

Флора кивнула и взялась за свое вязание. Шарф, который она предназначала для Дейзи, к моменту возвращения дочерей успел изрядно удлиниться.

– Мама и папа, простите! – крикнули близнецы дуэтом. – Представляете, где мы ее отыскали? В этом ужасном бомбоубежище Андерсона. Мы дважды мимо него прошли и не подумали туда заглянуть. С ней все в порядке, мам. Молчит, как всегда. Может, поссорилась с Меган? Мы пытались ее разговорить, миссис Бруэр накормила ее вкусным горячим ужином. – Обе вопросительно повернулись к кухне.

– У вас не больше пяти минут, девочки. Ваш отец не захотел начать без вас. Скорее! Подождите, сейчас вы увидите, что отец принес из магазина!

У девушек не было привычки к спиртному, и рюмка шерри стала для каждой праздником.

– Испанское, самое лучшее! – похвалил Фред. – Только смотрите, больше никому не позволяйте угощать вас шерри!

Неужели еда вышла безупречной или восторг от шерри бросил на нее золотой отблеск? Никто как будто не заметил, что каплун получился суховатым, а капуста переварилась.

Дейзи любовалась рюмкой с шерри, отражавшей огонь камина, но ее мысли были далеко. Она не могла не думать о летчике. Пьет ли и он в честь Рождества настоящий испанский шерри? Несомненно! Ведь шерри – это верх изысканности!

Глава 2

Январь 1940 года

Дейзи проснулась по будильнику и, как всегда, со стоном укрылась с головой, но уже через секунду, вспомнив про свое обещание, откинула стеганое одеяло и спрыгнула с кровати. Настолько похолодало, что она, забыв о спящей сестре, исполнила резвый боевой танец на коврике между двумя кроватями. Хватало одного взгляда, чтобы убедиться: Роуз Петри ничем не разбудишь.

Протиснувшись к окну и отодвинув занавеску, она ахнула. Не было видно ничего, кроме узоров на стекле – картины, намалеванной Санта Клаусом. Дейзи подышала на иней и потерла его рукавом халата. Получился глазок.

Снаружи раскинулся замороженный мир. Год начался с метелей, мороз не собирался отступать. Выпавший за два дня снег сначала превратился под колесами машин в грязную жижу, а потом замерз. Дейзи схватила одежду, сполоснула лицо и части шеи, которые, по ее мнению, будут на виду, оделась и крадучись покинула спальню. В кухню она решила не заходить: времени на кипячение воды и на чай все равно не оставалось. Она тихо спустилась, надела тяжелое зимнее пальто, веселенькую шляпку и уже довязанный шарф – еще один мамин подарок к Рождеству, схватила ненавистный противогаз – на самом деле газовой атаки, как и какой-либо атаки вообще, не предвиделось – и выскочила из дому.

Дыхание буквально замерзло у нее в горле, и ее охватила паника. Таких холодов она не помнила. Придя в себя, она заковыляла по ледяным кочкам к расчищенной дороге.

Скользя и спотыкаясь, Дейзи подошла к домику, где жила со сводной сестрой Грейс. Подруга открыла дверь и втянула ее внутрь. Судя по всему, она недавно плакала.

– Что случилось, Грейс? Прости, что задержалась: так скользко, что впору передвигаться ползком!

– Что поделаешь, с дорогами беда! Идем!

Второпях Дейзи бросила свою сумку с противогазом мимо табурета, и она с громким хлопком упала на дощатый пол. Дейзи застонала и закатила глаза.

– Ничего, она вернулась ночью, да и вообще такого шума маловато, чтобы разбудить Меган, – успокоила ее Грейс.

Дейзи побрела за подругой по холодному домику. Грейс была фанатичной приверженкой чистоты и аккуратности, но Дейзи успела увидеть три пары модных шелковых чулок, сохнувших на проволоке над кухонной плитой. Она невольно посмотрела на свои ноги, обтянутые фильдеперсом.

– До чего же здорово носить такие, Грейс!

– Для меня они недопустимо дороги, да и для тебя, думаю, тоже. Я видела такие в магазине «Керр»: три шиллинга пара!

– Значит, тут висят чулки на девять шиллингов! У кого могут водиться такие деньжищи, как ты думаешь?

Грейс, не говоря ни слова, открыла дверь в садик, и они с Дейзи застыли, глядя на свою радость и гордость, огород, уничтоженный морозом. А ведь даже Салли не жалела своих длинных лакированных ногтей, копаясь здесь в земле!

– Все превратилось в лед, Дейзи. Не осталось ни одной съедобной былинки.

Накануне вечером Грейс сорвала в огороде два стебля с кочанчиками, для Бруэров и для Петри. Ее порадовали обильные всходы брюссельской капусты, еще остававшиеся тогда на грядках. Теперь, через двенадцать часов, всему пришел конец.

– Невелико богатство, Дейзи, а как жалко!..

– Зато мы лакомились свежими овощами не одну неделю. Уверена, мама даже из этого умудрится сварить суп. Будет очень вкусно. – Глядя на Грейс, она гадала, что означает выражение на лице подруги. – В чем дело, Грейс? Неужели только в замерзшей капусте?

– Наверное, не только… Мне так нравилось здесь работать. Это было особенное ощущение: я чувствовала землю, сеяла семена, а спустя несколько недель снимала урожай. На этот год у меня имелись серьезные планы: лучше подготовить почву, сделать семенные лунки глубже, не ограничиваться брюссельской капустой, а замахнуться на горох – представляешь, Дейзи, свежий горошек! А там недалеко до ревеня и клубники…

– Как насчет салата и помидоров?

– Ты заглядываешь слишком далеко, – улыбнулась Грейс, и Дейзи обрадовалась, что успокоила подругу. При этом она вовсе не шутила.

– Кажется, я видела помидоры возле Старого Поместья, – сказала она. – У тебя получится, Грейс. Я тебе помогу. Мы с тобой сильнее, чем может показаться. Давай-ка сложим эту мороженую капусту в мешок. Ботва тоже пойдет в дело.

– Хорошо, что под Рождество мы выкопали картошку. Нет ничего хуже мороженых клубней: разваливаются, а запах!..

– Откуда ты знаешь?

– Не помню… наверное, где-то прочла. – Грейс вырвала из земли куст с несколькими кочанчиками и бросила в мешок Дейзи.

Грейс было пора на службу – она работала в конторе на фабрике боеприпасов. Попрощавшись с подругой, Дейзи пошла с мешком домой.

Флора хлопотала в лавке и не обратила внимания на мешок.

– Не вспомнишь, дочка, кто предупреждал о скором введении карточек?

– Кажется, викарий, мама, а что?

– Откуда взялась эта нехватка сахара? Не говоря о масле и беконе! Некоторые покупатели говорят, что раз так, им будет все равно, где покупать – вернее, где получать отказ.

– Давай по порядку, мам. Сахара не хватает потому, что его сюда завозят, – мы его не выращиваем. А корабли нужны теперь для другого – оружия, солдат. В общем, не до сахара теперь. И не до масла с беконом.

– Как известно, Нэнси Хамбл сбивает у себя на ферме отменное масло. Еще на двух фермах по соседству откармливают поросят.

– Для страны это капля в море. Не знаю, откуда все нам везут, может, даже из Новой Зеландии, со всего Содружества. Мам, сейчас есть дело поважнее: ты сможешь что-нибудь сделать из овощей бедняжки Грейс?

– А как же, все пойдет в дело! Только долго ли это будет продолжаться? Если вчера мороз лютовал по всей стране, а не только у нас в Кенте, то все зеленщики свернут торговлю раньше, чем ты добежишь со своим мешком до второго этажа!

Дейзи схватила мешок с оттаивающими овощами, уже издававшими неприятный запах, и, перепрыгивая через ступеньки, влетела в кухню, где небрежно вывалила все в раковину.

– Каша в углу плиты! – донесся до нее материнский голос. Она положила себе в миску овсянки, бросила в нее кусок рождественского масла от Нэнси и уселась перед огнем в удобном отцовском кресле. От камина тянуло упоительным запахом; Дейзи согрелась от одного аромата древесного дыма.

Совсем скоро, насытившись, как следует умывшись теплой водой и надев теплую шерстяную юбку и вязаную кофту, Дейзи спустилась вниз, чтобы сменить в лавке мать. Но за то недолгое время, что она провела наверху, лавка наполнилась возбужденно переговаривающимися, жестикулирующими людьми. Сначала Дейзи решила, что произошел несчастный случай.

– С тобой все в порядке, мама?

– Что со мной сделается! Но викарий принес недобрые вести.

Дейзи стала озираться и высмотрела доброе морщинистое лицо викария местной англиканской церкви.

– Доброе утро, мистер Тайвертон. Что за новости?

Он, как обычно, ласково ей улыбнулся, она ответила тем же. В его улыбке была неотразимость и заразительность. Недаром Сэм говорил, что такая приветливость свойственна только англиканским священникам!

– Что ж, дорогая моя, – начал преподобный Тайвертон, – все зависит от того, как поведем себя мы сами. С сегодняшнего утра вступили в силу ограничения на отпуск сахара, масла и бекона. Теперь нам официально разрешено по четыре унции масла и бекона или ветчины и по двенадцать унций сахара[2] на взрослого в неделю. Каждый получит книжечку с карточками, которую надо будет зарегистрировать в местной лавке. Уверен, скоро рационирование распространится на все, включая воздух, которым мы дышим.

– Если дойдет до газовых атак, то воздуха не захочется нам самим.

Дейзи и Флора уставились друг на друга, не веря собственным ушам. В мисс Патридж проснулось чувство юмора! Кто бы мог подумать?

Фред, побывавший на оптовых складах и удивившийся их скудости и безлюдности, вошел в заднюю дверь в тот самый момент, когда лавку покинул последний покупатель. Жене и дочери не терпелось поделиться с ним новостями, но он остановил их поднятой ладонью.

– Я как раз подъезжал, когда они расходились. Не скажу, что у них был довольный вид. Что ж, если они не доверяют нам и нашим низким ценам, как мы ни стараемся, то одно могу тебе сказать, Флора, любовь моя: пусть делают покупки где-нибудь еще. Недужные и ленивые все равно никуда от нас не денутся, будем развозить продукты по домам, когда они сделают заказ.

– Я не подхожу ни под одну из этих категорий, Фред, – подал голос мистер Фишер, тихонько вошедший в лавку во время речи Фреда.

– Я не имел в виду джентльменов вроде вас, мистер Фишер. Вы у нас всегда желанный гость.

– Надеюсь, таким и останусь.

– Что бы могло этому помешать? – спросил Фред с некоторой воинственностью.

Старик печально посмотрел на него:

– Вы действительно не знаете, друг мой? Я не просто ненавистный немец, Фред, а еще и ненавистный немецкий еврей.

Семейство озадаченно уставилось на него. Первой пришла в себя Флора:

– Какое это имеет отношение к цене чая, мистер Фишер? Вы же один из наших лучших покупателей, мы вас так давно знаем.

– Боже, кажется, целую жизнь! – добавил Фред, пытаясь разрядить обстановку.

– Вы возьмете мою продовольственную книжку?

Фред и Флора заверили его, что ему нечего опасаться. Дейзи, стоявшая в тени, размышляла о скрытом смысле этого на первый взгляд незамысловатого разговора. Бедный Фишер! На родине его ненавидят из-за его религии, а во всех других странах – за то, что он из Германии… Люди бывают такими жестокими! Не с Фишером же они воюют, а с немцами, живущими в Германии. Эта мысль ее тоже не очень устроила, поэтому она решила поразмыслить над тем, чем ей теперь заняться.

Во-первых, есть курсы первой медицинской помощи. Бог в помощь тем, кому понадобится содействие Дейзи Петри! «Я перевязку толком сделать и то не могу!» – сказала она как-то раз и удостоилась неодобрительного маминого взгляда. Родители продолжали беседовать с Фишером. По мнению отца, она могла бы учиться не только на медсестру, но и на члена бригады противовоздушной обороны. Что ж, она не против. Но достаточно ли этого по сравнению с тем, что делают другие?

Ее прыгающие мысли задержались на молодом летчике. По словам Альфа, тот уже вернулся на службу в ВВС. Где он теперь – в своей эскадрилье или опять в старой конюшне Альфа, при своем самолете? Боевая машина была еще не в том состоянии, чтобы на ней выполнять серьезные задания.

«Я разбираюсь в двигателях, – напомнила она себе. – Я могла бы его сменить, если ему понадобится вернуться в строй».

Сомнений хватало, ее решение оставалось под большим вопросом. Он из джентльменов, да еще владелец собственного самолета. Просто поднимет ее на смех! Наверняка скажет: «Ни одна женщина не справится с моим чудесным самолетом!» С другой стороны, он говорил с ней без всякого высокомерия. Если самолеты интересуют его больше, чем девушки, то он мог бы – чем черт не шутит? – не обращать внимания на ее пол. Подумаешь, девушка! То есть женщина, поправила она себя. Что ему стоит увидеть в ней просто еще одного неплохого механика?

– Дейзи, милая, будь добра, принеси со склада овсянки. – Фишер удалился, ее родители остались одни.

Дейзи набрала в легкие побольше воздуху. Она приняла решение, способное полностью изменить ее жизнь.

– Прости, папа, я обещала Нэнси Хамбл привезти ей консервированные персики, когда они у нас появятся. Я поехала.

Говоря это, она уже вытирала ладони о фартук. Не дав родителям возразить, она сняла с крючка ключи от фургона и выскочила из лавки в проулок за домом. Фургон стоял в гараже напротив. С большим трудом – проулок зарос льдом – она подогнала фургон к задней двери лавки.

– Помоги мне погрузить коробки, папа.

Флора поднялась в квартиру. По понедельникам она обычно устраивала стирку. Поскольку в этот раз помешали Рождество и Новый год, у нее накопилась гора грязного белья, и она не могла позволить себе пропадать в лавке. Стирка всегда растягивалась на несколько часов. Сначала во всех мыслимых емкостях кипятилась вода. Потом одежда сортировалась и стиралась при помощи стиральной доски. Далее полоскание, отжимной каток, установленный Фредом над лоханью, служившей семейству ванной, и развешивание для просушки – либо на блоке под потолком кухни, либо, если позволяла погода, на бельевых веревках на маленьком бетонном пятачке перед гаражом. В дни стирки Флора никак не могла торговать в лавке.

Фред оставил дверь открытой, чтобы услышать колокольчик, оповещающий о приходе в лавку покупателя, и начал погрузку.

– Первый адрес – ферма при Старом Поместье, папа. Я обещала Нэнси, что сначала заеду к ней. Там, кажется, проводит отпуск кто-то из ее родни.

– Проводил, дочка. Наверное, он уже укатил. Хорошо, когда дают увольнительную на сутки, о неделе и думать нечего.

– А вдруг?..

Фред ворчал, но загружал коробки в кузов фургона в том порядке, о котором просила Дейзи. Скоро она поехала. В животе у нее шуршала крылышками целая стая бабочек. Это было приятное возбуждение.

«Надейся на лучшее, Дейзи. Что он может тебе сказать? Либо да, либо нет». Въезжая в старинные чугунные ворота, она пыталась справиться с волнением. К обветшавшим конюшням она подъехала с мокрыми ладонями. В чем дело? Уж конечно, не в этом аристократе, каким бы ни был его голос, глаза. Даже то, что он – настоящий пилот, не должно было ее волновать. Дейзи убеждала себя, что причина ее состояния – неодушевленный аппарат, самолет.

Но ее ждало разочарование. Конюшни пустовали, все двери и ворота встретили ее замками. Окна в главных дверях находились слишком высоко для нее. Дейзи осмотрелась. О том, что здесь раньше стоял самолет, свидетельствовали только пятна машинного масла на булыжниках. Она нагнулась, провела по ним кончиками пальцев, понюхала. Какой замечательный запах, даже лучше, чем на лесопилке. Вот и все, чем ей остается довольствоваться…

Она уныло побрела к фермерскому дому.

– Вот это сюрприз! Мы сегодня ничего не ждали, Дейзи, ведь ты побывала у нас в субботу.

Она достала небольшую коробку.

– Я решила побаловать вас консервированными персиками. – Видя удивление Нэнси, она смущенно объяснила: – Знаю, у вас хватает ягод и яблок, но, может, и персики пригодятся для разнообразия?

Нэнси довольно закивала:

– Какая же ты умница, Дейзи! Молодой красавчик-летчик, который здесь был, конечно, ни при чем. Мой Альф сказал, что если он увидит еще одну банку компота из ревеня, то он за себя не отвечает. А мне такой никогда не надоедает!

Глядя на нее, Дейзи краснела с каждой секундой все сильнее. Пока оставалась хотя бы капля смелости, надо было задать вопрос про самолет.

– Простите, Нэнси. Отец не зря меня предупреждал: зачем персики людям, у которых есть сад?

– Но персики-то в нем не растут! Я беру, не сомневайся!

У Дейзи немного отлегло от сердца.

– Так куда подевался самолет? – выпалила она.

– Самолет или летчик, Дейзи Петри? Что или кого ты ищешь?

– Ясное дело, самолет! Эдейра я бы не узнала, даже если бы о него споткнулась. Раз ввели карточки, значит, война становится серьезной. Я тоже должна делать что-то… что-то важное.

– Ты нужна матери, Дейзи.

– Нет, Нэнси, при всем уважении, это не так. Я осталась в лавке, потому что раньше работала в ней по субботам, а еще потому, что маме взбрело в голову, будто я слабенькая. С чего бы это? Наверное, дело в том, что я уступаю ростом Роуз. Но она выше всех! Вы же знаете, Нэнси, как хорошо у меня получается с механизмами, не хуже, чем у моих братьев. Вот я и подумала, что смогла бы помочь отремонтировать самолет. Вряд ли его мотор сильно отличается от мотора грузовика или фургона, а их я разбираю и собираю, можно сказать, с закрытыми глазами. Хочется заниматься чем-то более полезным и важным, чем сидение в теплой лавке и взвешивание сухого гороха!

– Людей кто-то должен кормить, милая.

– А мать с отцом на что? Если припечет, могут кого-нибудь нанять. – Она сама удивилась тому, какая стройная идея вдруг возникла у нее в голове. – Взять хотя бы старого Фишера. Уверена, несколько лишних шиллингов в неделю ему не помешают.

– Может, и так. Сейчас я отнесу эту коробку в кладовую, и мы с тобой попьем чаю.

– Подождите! – Дейзи схватила Нэнси за руку. – Отец остался в лавке один, мне надо срочно возвращаться. Как же самолет?

– Этот парень – летчик, Дейзи. Он приезжает сюда, когда выдается свободный выходной, чтобы повозиться с самолетом, но к нам только заглядывает, привести себя в порядок и попить со мной и с Альфом чаю в кухне. Не ведаю, где он останавливается, – возможно, Альф знает. Если Эдейр снова появится, я обязательно передам ему твое предложение. Вот все, что я могу сделать.

Дейзи пришлось довольствоваться этим. Она развозила продукты, жалея о рушащихся планах; а планы и возбуждение прошли еще раньше. Хотя, если поразмыслить, все складывалось как раз неплохо: он непременно вернется к своему ненаглядному аэроплану, Нэнси передаст ему ее слова, он будет рад предложенной помощи, и совсем скоро бывшая продавщица Дейзи Петри примет важное участие в обороне страны.

Но проходили недели, а он все не возвращался.

В начале февраля Грейс перестала посещать курсы оказания первой медицинской помощи. Дейзи не очень волновалась. Рабочий день у всех постоянно удлинялся, и Грейс не была исключением. Не рассчитывая что-то разузнать, Дейзи все же направилась в магазин Меган Паттерсон.

– Грейс не было на занятиях на этой неделе, Меган. Она здорова?

Сестра Грейс совершенно не была на нее похожа: высокая, очень худая, ее дерзкая прическа имела совершенно неестественный рыжий оттенок. Наряд у нее был самый современный, Дейзи не могла им не восхититься. Однако представшая перед ней картина показалась ей странной. Меган недолюбливала подруг Грейс и это еще больше мешало разобраться в происходящем.

– Откуда я знаю? – ответила Меган на вопрос Дейзи. – Мне что, больше делать нечего, как каждые пять минут заглядывать в ее комнату?

Вспомнив безрадостную холодную кухню с тремя парами дорогих чулок на проволоке, Дейзи ощетинилась.

– Уверена, у тебя есть другие занятия, кроме присмотра за сестрой. Раньше ты никогда этого не делала, чего ради ломать давнюю привычку?

– Убирайся, мордастая стерва! – прорычала Меган, занося руку как для удара.

– Только попробуй, Меган Паттерсон, – и через две минуты ты будешь иметь дело с моим отцом. Увидишь Грейс – передай ей, что мы за нее волнуемся.

С непривычно сильно колотящимся сердцем Дейзи заторопилась домой. Она слышала собственный голос и не могла поверить, что вышла из себя и закричала. Своей тревогой за Грейс она поделилась с матерью. О грубых словах в адрес Меган она умолчала, как и о том, что та чуть не ударила ее в отместку за резкость.

– По-моему, это началось в тот день, когда ввели карточки. Тогда еще померз весь ее огород. С тех пор я ее почти не встречала, но ведь все мы теперь света белого не видим, тем более что в такой холод остается только сидеть в четырех стенах и слушать радио. Но она пропустила уже два занятия, которые так любит! Перевязывать у нее получается не в пример быстрее и лучше, чем у меня. Почему она какую уже неделю не заходит на чай? Вдруг она умерла?

– Боже сохрани, Дейзи Петри! Какое там «умерла»! Меган… Конечно, она не лучшая в мире сестра, но такое знала бы даже она. А тебе, девочка моя, стоило бы чаще танцевать с Роуз и с ее подругами. У нее полно знакомых молодых людей на фабрике и во дворце культуры. Танцевать с парнем – еще не значит обещать выйти за него замуж, а ты раньше так любила танцы! Сходила бы с девочками развлечься в субботу! И Грейс прихватите. Будьте с ней поласковее.

Дейзи встала:

– У меня не получается думать ни о чем, кроме войны, мама… И как мне «прихватить» Грейс, если я не могу ее найти? Загляну-ка в театр, переговорю с Салли. Может, она что-нибудь слышала? Ничего не знаю о ней самой с тех пор, как ее взяли практиканткой в театральную труппу. Было бы здорово побывать за кулисами!

Прозвенел дверной колокольчик. Мать и дочь в тревоге уставились на дверь и при появлении Берни Джонса облегченно перевели дух.

– Доброе утро, леди, вам сегодня уйма писем: по одному каждой! А плохие вести я отложу для Фреда, пускай он сам с ними знакомится.

Флора и Дейзи встретили эту старую шутку смехом, предложили Берни чаю, от которого он отказался, и занялись своими письмами. Несколько минут единственным звуком в комнате был шелест разрываемой бумаги.

– Это от Фила, первая весточка с корабля. Представь, Дейзи, письмо из открытого моря!

Не отвечая матери, Дейзи смотрела на свое письмо – вырванную из блокнота страницу. Она перечитывала его снова и снова, вертела в руках, всматривалась в пустую обратную сторону, как будто где-то там скрывалось что-то, способное все разъяснить. Ничего! Она в который раз прочла короткое послание:

Дорогая Дейзи, я записалась в женскую Земледельческую армию. Не знаю, куда меня отправят, пока что я здесь, в Кенте, но это только на время обучения, а потом меня отошлют на постоянную работу на ферму. Я дам знать об этом тебе и Салли, тогда вы, может быть, мне напишете. У нас будет настоящий сельскохозяйственный инвентарь, я многому научусь. Выращивать продовольственные культуры в Великобритании очень важно. У меня форменная одежда, Дейз, все новенькое!

Передай своей маме и маме Салли мою благодарность и извинись за то, что я так пропала: иначе было нельзя.

Грейс.

P. S. Скажи своей маме и маме Салли, что я напишу им, когда у меня будет хорошая бумага. Будешь мне писать – ответь, пожалуйста, Салли все еще собирается стать актрисой?

– Ты хорошо себя чувствуешь, Дейзи? У тебя странный вид. – Флора смотрела на дочь с испугом. – Надеюсь, новости не плохие?

– Я оказалась неважной подругой… – Дейзи отдала письмо матери.

– Бедняжка Грейс! Интересно, знала ли ее распутная сестрица, что Грейс сбежала, когда ты к ним заявилась? На случай, если нет, мы и теперь ей не скажем, Дейз. Пусть хоть чуть-чуть попереживает – ей не помешает.

– Почему письмо без обратного адреса? Просит написать ей, а куда? Кажется, у нее никогда в жизни не было нового костюма. А ведь она заплатила свою долю за костюм для Салли! Почему я ей не помогла?

Флора завела дочь в нишу комнаты и усадила на шаткий табурет.

– Возьми себя в руки, Дейзи, и соберись с мыслями. Ты еще как ей помогла! Она ведь написала тебе, а не кому-нибудь еще. А обновы у нее бывали: я, твой отец, родители Салли всегда что-то ей дарили на Рождество. Бывало, я шила и вязала вещи специально для нее. А теперь одевайся, иди в кинотеатр и расскажи про письмо Бруэрам, они тоже беспокоятся. Грейс напишет еще со временем, когда она освоится в своей новой жизни.

– Она была так счастлива на своем огороде, мама!

– Тогда представь, как ей будет хорошо на большом цветущем поле! Кстати, работы хватает и здесь, ты сможешь заглянуть к Бруэрам, когда закроется лавка. Дни становятся длиннее, не найдешь Салли дома – успеешь сбегать к ней в театр.

Дейзи послушно кивнула:

– Отлично. Что мне сделать?

– Будь умницей, принеси коробку печенья «Бонн». Оно хорошо расходится, в лавке осталось только две упаковки. А еще поищи рулон желтой ланкастерской клеенки. Твой отец прав: надо, чтобы наши полки выглядели повеселее, поднимали настроение.

Два этих поручения, а также обслуживание покупателей, всегда наведывавшихся в лавку ближе к закрытию в надежде, что на что-нибудь скоропортящееся упадет цена, не дали Дейзи заскучать. Двое мальчишек вызывали у нее особенное сочувствие. Старший изображал суровость, но она чувствовала, что он прикидывается. Она всегда старалась сунуть им побольше, за что удостаивалась презрительной усмешки от старшего, зато младший благодарно улыбался.

Лишь только отец запер дверь лавки, она повесила фартук на крючок, сбегала наверх умыться и переоделась из рабочего комбинезона в синюю шерстяную юбку с узкой талией и в полосатый бело-голубой джемпер с круглым воротником и с короткими рукавами.

– Я ненадолго! – крикнула она родителям и выбежала на улицу.

Она ждала, что в окнах дома Салли будет темно, потому что ее родители большую часть времени проводили в кинотеатре. Но Дейзи ждал приятный сюрприз: окно гостиной Бруэров светилось.

Дверь открыла сама Салли, одетая как для особого случая. Ее обрадовало появление подруги.

– Вот здорово, Дейз! Мать с отцом на работе, а мне надо учить роль. Сейчас мы попьем чаю, а потом ты меня послушаешь. Все как раньше! Помнишь, как мы в младших классах вместе делали уроки?

Дейзи кивнула:

– А как же, Салли! Я бы с радостью тебя послушала, но сейчас не до того. Тут у меня письмо, я должна тебе его показать.

– Ты меня пугаешь, Дейз! От кого письмо? – Она отвела подругу в кухню. – Садись, рассказывай.

Но Дейзи молча отдала подруге письмо. Салли прочла его, стоя у стола. Когда эта великая звезда сцены и экрана расплакалась, Дейзи не удивилась.

– Бедная, бедная Грейс! Ей, наверное, было совсем худо, а мы ничего не замечали.

Салли – любимая и, честно говоря, избалованная дочь, единственный ребенок своих родителей – не отличалась склонностью к самоедству. Она взяла на себя часть ответственности за Грейс, как и ее подруги-близнецы, они ведь все всегда делали вместе, но ее никогда не посещали мысли о том, каково это – жить непрошеной гостьей в доме, где не получаешь ни крупицы любви.

Дейзи, воспитанная в большой дружной семье, чье кредо, существуй оно, звучало бы как «мы в ответе за тех, кому живется хуже, чем нам», знала, что чувствует Салли, и крепко ее обняла.

– Ты права, мы не понимали ее состояния, но мы ведь знали, что у нее несчастливая жизнь. Каково это, жить с такой ужасной эгоисткой сестрой? Погляди, как она любит наших с тобой мам, да и пап, наверное, тоже. Так что выше голову, если мы и проштрафились, то это дело поправимое. Когда еще раз нам напишет, ответим, что она у нас всегда желанная гостья.

– Как же ей ответить? – спросила Салли, театральным жестом указывая на письмо. – Где обратный адрес?

– Не ищи неприятностей, – ответила ей Дейзи словами своего отца. – Они запросто найдут нас сами.

– Мне пора, – сказала Дейзи со вздохом спустя некоторое время. Девушки уже обсудили проблему во всех подробностях. – Она напишет еще, и мы будем знать ее почтовый адрес. Надо только набраться терпения и подождать. Иди учи свою роль. Мы все придем посмотреть на тебя в пьесе. Ждем не дождемся этого события!

Спустя несколько дней Дейзи сидела с развернутой газетой «Дартфорд Кроникл», где сообщалось о германской агрессии во всей Европе. Дверной колокольчик заставил ее оторваться от газеты. Высокий светловолосый мужчина в летной форме смотрел на нее с озадаченным выражением лица.

«Сигареты», – решила Дейзи и встала с любезной улыбкой.

– Я могу вам помочь?

– Да, если действительно умеете разбирать, чистить и снова собирать моторы.

– Вам самому это, выходит, не потянуть? – Насмешливая фраза сорвалась у нее с языка непроизвольно, и ей сразу захотелось провалиться сквозь землю от своей неотесанности. Она знала, что раньше никто с ним так не разговаривал: девушки его сословия не позволяют себе грубостей.

Но он удивил ее, рассмеявшись.

– Так говорила моя бабушка. – Он протянул руку. – Эдейр Максвелл.

Дейзи подала ему руку, и по всему ее телу пробежала приятная дрожь. Ну почему она решила не надевать сегодня то темно-синее льняное платье с голубеньким воротничком фасона «Питер Пэн», найденное ее матерью на рыночном развале? Она густо покраснела, но молодой человек, в отличие от нее, не дрожал.

– Дейзи Петри… – выдавила она, лязгая зубами.

– Это вы появились на свет с молотком в руке? Или с гаечным ключом?

Будь на его месте кто-то из ее братьев или мальчишек и молодых людей, вечно толпившихся в их доме, она бы не полезла за словом в карман, не застыла бы, как бессловесная дурочка, с разинутым ртом, перед настоящим летчиком.

Он сам положил конец ее переживаниям.

– У меня двадцатичасовое увольнение. Я был на ферме, где Альф сообщил о вашем чрезвычайно заманчивом предложении.

Она вытаращила глаза. Это что, шутка? Как ей отвечать: «Конечно, я к вашим услугам» или «Еще чего!»? От растерянности она опять промолчала.

– Мисс Петри, – начал он и со смехом осекся. – Вы меня смущаете: хлопаете глазами, как эти куклы – забыл их название… Начну сначала. Мисс Петри, Дейзи, я чрезвычайно благодарен вам за предложение помочь с… моим самолетом. Большое спасибо.

На это Дейзи, уставившейся в пол, было проще ответить.

– Пожалуйста. – Она не узнала собственного голоса.

Эдейр посмотрел на свои часы:

– У меня осталось девять часов двадцать три минуты. Двадцать две, двадцать одна…

– Хватит надо мной смеяться!

– Что вы, дорогая мисс Петри, я вовсе не смеюсь над вами, просто весьма затруднительно беседовать с человеком, так увлеченно разглядывающим пол. Вы это серьезно? Вы поедете со мной, чтобы на него взглянуть? Черт возьми, опять вы подражаете той кукле – а глаза-то как хороши!

У Дейзи пробежал холодок по спине. Все-таки надо было нарядиться в новое платье… Он хвалит ее глаза? Вот у Салли действительно красивые глазки – все это твердят. Она сделала над собой усилие и спросила:

– Прямо сейчас? Хотите, чтобы я прямо сейчас поехала к самолету?

– Будьте так добры, моя машина ждет. – Он опять покосился на часы.

– Сначала мне придется сбегать к отцу.

Он был неприятно удивлен.

– Со мной вы в полной безопасности, мисс Петри.

– Может, и так, мистер Эдейр Максвелл… – Теперь смеялась она. – Но должен же кто-то остаться в лавке!

Глава 3

Я помогаю своему другу-летчику ремонтировать его самолет.

Вот я и работаю на победу в войне. Я ремонтирую «Аэронку». Не знаете, что такое «Аэронка»? Это американский самолет, та самая модель, с которой пошло всеобщее сумасшествие – мечта заиметь собственный самолет…

Эдейру пришлось высадить Дейзи, не довезя ее до дому: он уже опаздывал на базу, а это у военных непростительное нарушение дисциплины. Она медленно побрела по темной улице, жалея, что проходит воодушевление, в котором она провела этот день, и пытаясь удержать хотя бы его часть… Она репетировала свой предстоящий рассказ о случившемся друзьям и родным, особенно братьям. Нет, с ними надо говорить как-то иначе, чтобы они не подняли ее на смех!

Она так задумалась, что на кого-то наткнулась и страшно перепугалась.

– Смотрите, куда идете, юная Дейзи! Вы чуть меня не опрокинули! Что вы делаете одна в такой темноте, на холоде?

– Простите, мистер Гриффитс! Я… – Она замялась. Если сказать «я ремонтировала самолет», ей не поверят, к тому же Эдейр, возможно, хотел бы, чтобы о его самолете знало как можно меньше людей.

– Я встречалась с подругой и теперь возвращаюсь домой. Отец должен выйти мне навстречу.

Гриффитс, старший местной бригады противовоздушной обороны, посмотрел на темные окна квартиры Петри.

– Напомните им, чтобы не зажигали свет. Бегите домой! А своему молодому человеку скажите, чтобы впредь провожал вас до самого дома.

– Конечно, мистер Гриффитс, – пискнула она.

«Молодой человек»? Вот это да! Гриффитс вообразил, что у Дейзи Петри появился ухажер. Она прыснула. Какой из Эдейра Максвелла ухажер? Бери выше: он летчик!

Она почти ощупью добралась до лавки. По причине затемнения, при беззвездном небе, определить расстояние было совершенно невозможно, да и земля под ногами грозила неприятными сюрпризами. Она вставила ключ в замочную скважину и почувствовала облегчение, оказавшись дома. Над лестницей заколебался огонек свечки – это вышла ее встречать сестра.

– Мать с отцом уже легли, сидеть слишком холодно, – тихо сказала она поднимающейся наверх Дейзи. – У нас закончился уголь. Как ты провела время? Понравилось? Удалось посидеть в кабине самолета? Идем в кухню, попьем какао, осталось немного колбасы и картофельного пюре на случай, если ты не ужинала. Ну и ну! Ты видела свои ногти? – воскликнула Роуз в кухне. – Завтра, Дейзи Петри, никто не захочет покупать у тебя масло!

Дейзи так устала, что ей было не до болтовни. Она сидела неподвижно, глядя, как Роуз варит какао.

– Будешь колбасу, Дейз?

– Нет, спасибо. Нэнси напоила нас кофе и дала по здоровенному куску своего «пирога с дичью» – уж не знаю, что у нее там за «дичь»… Вкусняти… – Она осеклась и поправилась: – Очень вкусно. – Ее губы тронула улыбка: оказывается, она училась не только обслуживать самолет.

– Ну, выкладывай!

– Мы приехали в Старое Поместье и…

– Начни с автомобиля и с того, кто сидел за рулем, с этого летчика.

– Я ничего не смогу рассказать, если ты будешь перебивать.

Роуз аккуратно расплела один свой локон, убрала его под заколку и взяла кусочек холодной колбасы. Пока она ела, Дейзи рассказывала. Она плохо запомнила автомобиль, потому что соседство Эдейра Максвелла мешало ей сосредоточиться, зато самолетик смогла описать в мельчайших подробностях: перечислила все его детали и объяснила Роуз, что требовалось сделать с ним владельцу, чтобы преподнести его Королевским ВВС.

– Похоже, работы не так уж много, Дейзи, – заключила Роуз. – Самолет не слишком отличается по устройству от грузовика.

– Эдейр говорит, ему хватило нескольких часов, чтобы научиться летать. Управление очень простое.

– Нескольких часов? Никогда не поверю! Наверное, за пару часов можно научиться ездить на нем по аэродрому, но взлетать?!

– Понятия не имею, но обязательно узнаю. Он говорил о какой-то… – она наморщила лоб, – «аэродинамике», что ли? Я не сказала ему, что ничего в этом не смыслю, потому что хочу смыслить! – Она сжала кулаки. – Не знаю как, но я добьюсь своего! Он говорит, что, когда мы все сделаем, он возьмет меня в полет. Там у него два места, одно позади другого. Помнишь большой карт Сэма?

Роуз кивнула.

– Так это как в нем, только борта повыше.

– Вы не слишком засиделись? – В двери вырос их папаша в неказистом халате поверх пижамы, в шапке и шарфе. – Тебе, Роуз, завтра рано утром на фабрику, а тебе, Дейзи, не грех вымыть руки. Представь выражение лица бедняги викария, если ты станешь такими руками нарезать ему сыр!

– Авиационное масло! – заявила Дейзи с горделивым смехом и сама задула принесенную Роуз свечку. Но последнее слово осталось за Роуз.

– Салли не находит себе места от волнения, Дейзи. Миссис Бруэр сказала маме, что Сал скоро перестанет считаться практиканткой и может получить постоянное место в театре, рядом со взаправдашними актерами, а тут еще ты знакомишься с аристократом. Она и ты заживете интересной жизнью!

– Не дури, Роуз! Мы с Эдейром… Мы вместе работаем, только и всего.

– Ага, а я пою не хуже Веры Линн[3].

Дейзи больше не вздрагивала, слыша про «двойное зажигание», «сменные элероны», «генераторы магнето»: эти слова стали для нее такими же узнаваемыми и понятными, как «свечи зажигания», «тормоза» и «коленчатый вал». К маю 1940 года она чувствовала себя в кабине желтого самолетика Эдейра, который он так беззаветно любил, как в водительском кресле старого семейного фургона. За эти месяцы Эдейр сумел всего дважды вырваться из своей эскадрильи, зато писал длинные письма, в которых отвечал на многочисленные вопросы Дейзи, причем каждый раз благодарил ее все прочувственнее. Правда, свое обещание взять ее в полет он больше не повторял. Она этого и не ждала, поэтому не выражала обиды. В конце концов, он принадлежал к тем отважным молодым людям, которые каждый день и каждую ночь вылетали на задания. Некоторые не возвращались, пожертвовав собой ради того, чтобы другие могли жить мирно.

Она хранила его письма и то и дело их перечитывала – для сведения, как твердила она себе, а вовсе не потому, что написал их симпатичный молодой человек.

В начале мая Эдейр вымолил себе короткий отпуск и сам повез Дейзи на ферму. Обычно она ездила туда на велосипеде, потому что бензина стало в обрез, и тот, что Петри получали по талонам, приходилось расходовать на развоз заказов. Дейзи ждала его машину, одним ухом ловя слова покупателя, а другим отчаянно прислушиваясь к звукам с улицы.

«Я заеду за вами примерно в одиннадцать», – написал он, и Дейзи знала, что это означает: военный летчик Эдейр Максвелл войдет в лавку и представится ее отцу или матери – кто уж там окажется. По не совсем ясной ей самой причине Дейзи этого не очень хотелось.

Не потому ли, что ее родители, люди работящие, основательные, не вполне доверяли таким, как Эдейр, родившимся не в тесной квартирке над лавкой, а в окруженной тысячами акров угодий пышной аристократической усадьбе, принадлежавшей семье испокон веку? Она отмахнулась от этой неприятной мысли.

Деревья вокруг фермы были в восхитительном розовом, белом, пурпурном цвету. В воздухе разливался упоительный запах сирени. Дейзи и Эдейр, проработавшие несколько часов кряду, теперь сидели на траве под большой березой и утоляли голод приготовленными для них Флорой сандвичами.

– Ну и удружила нам миссис Петри! – С этими словами Эдейр впился зубами в сандвич с рыбной пастой. – Вечно я забываю о таких необходимых вещах, как еда! Надо было привезти вашей маме гостинцев…

– Она привыкла кормить мальчиков.

Он пристально посмотрел на Дейзи, и она почувствовала, как у нее горят щеки, и вовсе не от майского солнца.

– Я не мальчик, Дейзи, – сказал он, потянувшись за вторым сандвичем.

Дейзи прикусила язык. Какой он мальчик, он мужчина, и какой волнующий! У нее появилась мысль, которую она не пожелала принять всерьез. Вдруг он намекает ей, что она тоже уже не девочка? Восемнадцать лет, женщина! Женщина, которая могла бы… Что она могла бы? Полюбить мужчину? Вызвать в нем любовь? Нет, это слишком! Она просто помогала ему ремонтировать его аэроплан, и точка.

Через несколько минут смущенного молчания Эдейр снова заговорил:

– Вам следовало бы записаться в ВААФ[4]: в лавке вы тратите время зря.

Дейзи знала, что ВААФ расшифровывается как «Вспомогательные женские подразделения ВВС». Она читала о них в «Кроникл» и даже в лондонских газетах, которые заказывали некоторые их покупатели. Ей пришло в голову, что можно было бы научиться укладывать парашюты, можно было бы пойти работать в столовую для летчиков – даром, что ли, она всю жизнь только и делала, что мыла посуду и чистила картошку? Но совсем другое дело – работа метеоролога или шифровальщицы… Ей хотелось плакать при мысли, что она почти не понимает самих этих слов, не говоря о том, что за ними стоит.

– Большое спасибо. Как вы думаете, какую работу ВВС могли бы мне предложить?

– Вы хороший механик. Нам нужны механики.

– Вам нужны дипломы, Эдейр. Я ушла из школы в четырнадцать лет. Если я заявлюсь и скажу, что хочу быть механиком в ВААФ, меня просто засмеют. Нет, мой потолок – чистить от объедков тарелки после таких людей, как вы.

– Напрасно вы так, Дейзи. Где ваше воображение? Вы могли бы выучиться на летчицу. Черт возьми, вы же такая смекалистая женщина! Между прочим, иногда образование продолжается и после школы.

Женщина! У нее сильно забилось сердце. Что с ней творится? Чувство было замечательное, но такое странное! Она попробовала пошутить:

– Вы сумасшедший, Эдейр Максвелл! Очень милый, но не в своем уме. Лучше доедайте яблочный пирог, и вернемся к работе.

Он встал и, нагнувшись, поставил на ноги ее.

– Я вас научу. Я каждый день учу мужчин, у которых нет и половины вашей смекалки.

Сердцебиение стало бешеным. Она делала все, чтобы оставаться спокойной и сосредоточенной. Ни разу еще она не думала всерьез о том, чтобы учиться летать. Ее воображение не шло дальше надежды, молитвы, чтобы ее приняли работать с авиационными моторами. Полеты ей и не снились.

– Вы это несерьезно!

Он взял ее за плечи.

– Признаюсь, я сказал это просто так, не подумав. А вообще-то, Дейзи, почему бы и нет? Мою желтую пташку вы знаете ничуть не хуже меня. В сущности, это славный планер с мотором, садится плавно-плавно, в отличие от некоторых самолетов, на которых я летаю как пилот ВВС. В следующий раз я обязательно подниму свою ласточку в воздух. Не хотел вам этого говорить, а теперь скажу: благодаря вам она уже готова к полету. Если удастся еще и успешно ее посадить, значит, все получилось.

Они прибрались на поляне и вернулись во двор конюшни, к аэроплану.

– Только не говорите мне, что не держались за рычаги и не думали: «Наверняка я могла бы поднять в воздух эту развалюху!» – сказал Эдейр.

Дейзи улыбнулась и промолчала. Конечно, она воображала себя парящей в «Аэронке» над Кентом, но это были всего-навсего беспочвенные мечты. Да, самолеты отрываются от земли и взмывают в воздух, но как это у них получается, оставалось загадкой.

– Ну что вам стоит пришпорить старичка? Осталось всего-навсего присвоить ему имя. Летать на самолете без имени не полагается.

– А какое имя он носил раньше? – спросила Дейзи, садясь в кабину. Она была так взбудоражена, что боялась все испортить своей неловкостью.

– Не помню, что-то избитое, вроде «Посланца богов». – Он залюбовался Дейзи, сидящей в кресле пилота. – Вы ни разу не спросили, почему самолет в таком плачевном состоянии.

– Это не мое дело.

– Самолет принадлежал моему отцу, но он погиб в нелепой аварии, так и не успев на нем полетать.

– Мне очень жаль…

– Это было давно, Дейзи. Откатите старичка к забору, пожалуйста. – Голос зазвучал по-прежнему – профессионально, деловито.

Заперев конюшню, они зашагали на ферму, чтобы сообщить Хамблам об отъезде Эдейра.

– Береги себя! – напутствовали они его. – Можно спросить, когда мы опять тебя увидим?

Эдейр грустно покачал головой.

– А тебя, Дейзи?

– Думаю, только когда вам понадобятся бакалейные товары, Альф.

– Она – лучший во всей Англии механик, Альф! Знали бы вы, в какую игрушку она превратила самолет! Наша Дейзи будет секретным оружием Королевских ВВС. Но это потом, а пока мне надо доставить ее обратно домой.

На обратном пути в Дартфорд оба молчали. Эдейр без труда нашел на Хай-стрит место для машины и хотел было вылезти первым. Но Дейзи опередила его.

– Вам нельзя терять время, Эдейр. Спасибо, что позволили мне с вами поработать!

Она бросилась было к дверям лавки, но он нагнал ее и крепко схватил за руку. Ей стало трудно дышать.

– Так не годится, Дейзи. Я не шутил. Я постараюсь как можно быстрее вернуться, чтобы научить вас летать.

У него был такой вид, будто он намерен сказать еще что-то. Но пауза затянулась.

– Слово скаута! – пробормотал он и быстро зашагал назад к машине.

Дейзи с трудом поборола желание обернуться и проводить его взглядом и, глядя прямо перед собой, вошла в лавку. «Слово скаута!» Она улыбнулась. Не иначе Эдейр Максвелл был в детстве командиром отряда бойскаутов.

– Как дела, Дейзи, детка? – спросила Флора, вязавшая за прилавком пустой лавки.

– Работе конец, мама. Эдейр благодарен тебе за сандвичи.

– Не стоит благодарности. Надо было привести его к нам на чашку чая.

Эдейр и ее мать, болтающие в гостиной? Никогда! Мать и с викарием-то с трудом разговаривала. Как ей не ударить в грязь лицом перед Эдейром с его безупречной речью?

– Он не настолько близкий друг, мам. И потом, так он, чего доброго, опоздал бы на базу. Если я не нужна тебе в лавке, то поднимусь наверх и приму ванну.

Флора помахала ей своим вязаньем.

– Не припомню такого сонного денька! Сама не знаю, почему покупатели не стоят к нам в очереди. Я начала этот носок для твоего отца нынче утром, и погляди: еще два ряда – и перейду к пятке.

Дейзи поднялась в квартиру, включила радиоприемник и тут же бросилась вниз.

– Включи радио, мама! Неудивительно, что в лавке пусто! Не иначе, весь Дартфорд сидит перед радиоприемниками: Чемберлен подал в отставку!

Дейзи и Флора, стоя в необычно тихой лавке, слушали радио, затаив дыхание.

Премьер-министр Невилл Чемберлен лишился доверия правительства и ушел в отставку.

Война, прозванная «странной», на глазах становилась реальнее. Раньше в газетах и по радио задавались недоуменные вопросы о немецком вторжении в Норвегию и, что еще важнее, о неудачной роли Британии в защите этой страны. Теперь немецкие войска пересекли границы Бельгии и Голландии. Лео Эмери выступил в палате общин с язвительной речью против премьер-министра, завершив ее цитатой из Оливера Кромвеля: «Во имя бога, уйдите!»

И мистер Чемберлен ушел.

Теперь, почти в середине прекрасного месяца мая, после изнурительных дебатов, король Георг VI просил Уинстона Черчилля встать во главе настоящего правительства национального единства.

– Все три моих сына служат в армии, – тихо проговорила Флора.

– Подожди, мама, Черчилль со всем этим разберется. Мальчики скоро вернутся домой и расскажут нам о своей геройской храбрости.

– Мне нет дела до геройства, Дейзи Петри. Я хочу, чтобы мои сыновья спали дома, в собственных постелях. Я даже не знаю, где находятся двое из них.

Дейзи обняла мать, показавшуюся ей вдруг очень хрупкой и усталой.

– Они живы и здоровы, просто когда ты на корабле, то не можешь отправить письмо по почте. Кто его заберет и доставит – чайка, что ли?

Надежда дочери оправдалась – Флора рассмеялась.

– Ты уж на меня не серчай, дочка. Ты совсем как твой отец! Конечно, ты права. Черчилль – это тот, кто нужен на этом месте. Главное, не рассказывай отцу, как я раскисла.

– Он вот-вот вернется. Давай встретим его горячим чаем.

Фред тоже слышал новости, но был настроен оптимистичнее жены.

– Наконец-то мы сможем преподать зарвавшейся Германии урок! Я думал, с них хватит поражения в Великой войне, но иногда уроки приходится повторять. И сделать это должны мы, больше некому!

Как будто этих волнений было семейству Петри недостаточно, рационирование распространили на новый список продовольственных товаров. Многие покупатели стоически переносили лишения, но встречались и такие, кто горько сетовал и как будто считал, что Петри в силах отпустить им больше, будь у тех желание. Сохранять дружелюбие и спокойствие было порой трудновато.

– Мясо, яйца, сыр, джем, чай, молоко… Что осталось? Крольчатина и рыба? Поймаете – можете лопать в обе щеки!

– Совершенно разумные меры! – Фреда было не так легко смутить, как Флору и Дейзи. – По крайней мере, хватает всем. К тому же яйца и молоко не отпускают по карточкам, а распределяют.

– Как прикажете это понимать, Фред Петри? Это же наши, английские продукты!

– Так и понимать, что курице не скажешь, сколько ей нести яиц, корове не прикажешь, сколько молока она должна дать. Все зависит от поставок. Будет больше – больше и получим, меньше – придется подождать. То, что есть, делим поровну. Это и есть распределение. Все просто.

Позже Фред сказал дочери:

– Пусть они не морочат тебе голову! Я стою в очередях, чтобы получить товар, пускай и покупатели постоят. Будут ворчать – напоминай им, что на дворе война.

Перед магазинами выросли очереди, и с ними почти все смирились. Хозяйки, как Флора и Нэнси Хамбл на ферме, имели полные кладовые консервированных фруктов и много банок джема на кухонных полках, так что им было чем делиться. Глядя на то, как убывают ее запасы, Флора решила кормить семью тостами и лепешками либо с маслом, либо с джемом, а не с тем и другим вместе.

– Жаль, что Грейс уехала, мы бы уговорили ее выращивать клубнику. Альф на будущий год засадит все свои бывшие клубничные грядки картошкой.

– Вдруг война к тому времени закончится, мама?

Мать и дочь грустно улыбнулись. Обе знали, что так быстро эта беда их не минует.

Вестей от братьев Дейзи не приходило вот уже несколько недель. Никто не мог – или не хотел – сказать их родителям и сестрам, куда они подевались. От слухов не было житья. Многотысячная британская армия, так смело отправившаяся освобождать Европу, застряла на французском берегу: впереди море, позади неприятель.

– Мы-то думали, что ничего не происходит, что нет ни войны, ни боев, – шепотом сказала Дейзи сестре Роуз как-то вечером. – А на самом деле в Бельгии, во Франции, в Голландии льется кровь. Наши мальчики, может, и наш Сэм дерутся там.

«А где Эдейр?» – продолжило ее сердце. С тех пор как они доделали самолет, она не получала от него никаких вестей, даже открытки.

Еще несколько дней – и газеты разразились репортажами об эвакуации британских и французских войск из Дюнкерка.

– Наш Фил – моряк, – храбрилась Флора перед покупателями. – Может, он был на каком-то из тех кораблей, спасавших людей. В одном из писем Сэм намекал, что его могут отправить за границу. Нашему Сэму так хотелось повидать дальние края!

– Скоро они будут дома, Флора, – говорила миссис Робертс, одна из самых верных покупательниц. – Подожди! Сама потом скажешь, что я была права.

Но она ошибалась. Шли недели, а от сыновей Флоры все не было вестей.

Дейзи беспокоилась за Эдейра, как ни напоминала себе, что она – всего лишь умелый механик, чинивший вместе с ним самолет. Будь у него время, он бы дал знать о себе родным. Но какие у него родные? Родители умерли, других своих родственников он не упоминал. «Третий кузен, отодвинутый от денег так далеко, как только можно» – эту фразу Альфа, услышанную много месяцев назад, она хорошо запомнила. Но ведь хоть кто-то должен что-то о нем услышать! Она узнает, что с ним, всему свое время.

Из головы у нее не выходило его предложение поступить в ВААФ. В газетах писали, что на девушек вроде Дейзи скоро распространится призыв. Лучше, как советовал ей Сэм, записаться самой, не дожидаясь приказа. Но всякий раз, стоило ей заговорить об этом с родителями, они меняли тему и напоминали, как важно, что она умеет управлять фургоном, что надо продолжать учебу на курсах медсестер и возделывать, пусть даже без энтузиазма, огород пропавшей Грейс. Бывая там, она так больше ни разу и не видела Меган Паттерсон, а Грейс совсем не писала. Салли совершенствовалась на глазах и даже получила небольшую роль в пропагандистском фильме. Иногда заглядывая к Петри, она восхищала их своим стрекотом о пьесах и мюзиклах, о таких захватывающих вещах, как съемки, и о настоящих, живых актерах-профессионалах.

– Это важная военная работа, – убеждала Салли всех своих друзей. – Мы будем выступать в воинских частях, в госпиталях, это называется «укреплять боевой дух». Кто знает, может, нас даже отправят за моря! Разве не замечательно?

Дейзи в ответ улыбалась и поздравляла подругу. Она не признавалась, что тоже «поднимала боевой дух и ковала победу», хотя ремонт самолета, который в один прекрасный день примет участие в воздушных сражениях, должен был, наверное, засчитываться по этим статьям?

Как очень многие в Британии, Петри любили слушать радио. Фред и Дейзи были пламенными поклонниками нового премьер-министра Уинстона Черчилля. Он не только писал превосходные речи, но и, по мнению Дейзи, «произносил их ничуть не хуже заправского актера». Те его речи, которые не звучали по радио, пересказывались в местной печати, и Дейзи, штудируя газету, старалась мысленно услышать голос премьера. В июне Черчилль предупредил страну, что скоро грянет сражение. Дейзи столько раз перечитывала эту его волнующую речь, что при желании могла бы слово в слово повторить ее наизусть.

До глубины души тронутая черчиллевским красноречием, Дейзи полагала, что отпускать по карточкам еду – далеко не лучшее занятие для нее. Однажды, оставшись с глазу на глаз с отцом в лавке под конец рабочего дня, она осмелилась затронуть эту тему.

– Папа, я хочу записаться во Вспомогательные женские подразделения ВВС. Заставь маму меня выслушать! Разве я могу довольствоваться отовариванием карточек наших покупателей? Ведь я хороший механик. Эдейр даже обещал научить меня летать! – Она осеклась: выдавать свой сокровенный секрет совершенно не входило в ее намерения.

Во взгляде Фреда читались любовь и тревога.

– Летать, дочка? Как пилот на самолете, что ли?

– Конечно, папа! Эдейр говорит, что я ничуть не глупее некоторых его учеников-мужчин. Он хвалит мои навыки механика.

– Что ж, не зря я и ребята тебя этому учили! Но чтобы девочка из дартфордской лавки стала летчицей ВААФ? Он попросту морочит тебе голову, я ему так и скажу.

– Он утверждал, что я могла бы стать летчицей, папа. Кто говорит о летчиках ВААФ? Летчики служат в Королевских ВВС.

– Предположим, он не шутил, когда говорил, что из тебя получилась бы летчица. Но его нет здесь уже несколько недель, ты о нем ничего не знаешь – если бы знала, твоя мать мне бы сказала. Лучше забудь о нем, Дейзи. Такие, как он, не твоего поля ягода. Дело совсем не в том, что ты хуже его, ты ни капельки не хуже, но смешивать вино и воду – значит портить то и другое. – Он сочувственно посмотрел на дочь. – Смотри не потеряй из-за этого парня голову, Дейзи. Знаю, как это захватывает: все как в кино, там богатый герой увозит девушку на белом коне в счастливую жизнь. Но кино и книжки – это одно, а настоящая жизнь – совсем другое. Не вздумай… Не станешь же ты за ним бегать?

Дейзи смотрела на своего отца – доброго, заботливого, добросовестного Фреда Петри – и думала о том, как ей, в сущности, повезло.

– Папа, у нас с Эдейром все по-другому. Мы друзья, и больше ничего. Мы вместе ремонтировали мотор. Этот самолет точно будет летать.

Взгляд отца стал пытливым.

– Зачем тогда тебе поступать в ВААФ, милая? Ты ведь не знаешь, где он. Вдруг его больше нет в живых?

Эти слова чуть не свалили Дейзи с ног, как пощечина.

– Как ты можешь так говорить? Конечно, он жив, просто… просто занят и… – Дейзи замялась. Она чуть не плакала – и если это случится, слезы будет не унять. От Эдейра не было вестей – точно так же, как от Сэма, Рона, Фила…

– Лучше смотреть в лицо фактам, доченька. Все мы волнуемся. Твой приятель – летчик. Эти парни летали в Дюнкерк, помогать попавшим в окружение. Некоторые самолеты падали, их сбивали.

– Все равно, скажи маме. Я попробую. Никто из них не погиб, и когда – то есть если – Эдейр захочет меня учить, ему будет нетрудно меня отыскать.

Фред грустно покачал головой, отвернулся и покинул лавку. Дейзи села и прислушалась к его шагам на лестнице.

Вечером Роуз уговорила Дейзи пойти с ней и с компанией ее друзей и подруг с оружейной фабрики на танцы. Это был шанс выгулять ее изумрудно-зеленое платье из искусственного шелка, перешитое матерью для лета, – то, что надо для танцплощадки: вырез в форме сердца с желтой окантовкой и белые цветочки на подоле, которые Флора вышивала зимними вечерами. Но все попытки Дейзи настроиться на веселый лад провалились: ей не удавалось забыть, что все танцующие, кроме нее одной, укрепляют обороноспособность страны. Время, проведенное в противопожарном дозоре и на курсах первой медицинской помощи, она не учитывала – это не была реальная деятельность. Рассуждения отца о важности честной работы лавочника в столь тревожное время ее ничуть не убеждали. Слишком это просто, говорила она себе. Если не считать редкой доставки продуктов по адресам – но и той скоро придет конец, когда оправдаются слухи о скором рационировании бензина, – то ей даже не приходилось выходить под дождь. Нет, пора решаться!

Полюбовавшись на сестру и на всю ее компанию, радостно предававшуюся танцам, Дейзи тихонько улизнула. Роуз, конечно, решит, что она нашла себе партнера на другом краю зала. Ребята с «Виккерс» – хорошие кавалеры, они непременно проводят всех девушек домой, так что за сестру она могла не беспокоиться. Стэн, часто приглашавший Роуз танцевать, пользовался доверием всего семейства Петри.

Улицы, по которым Дейзи торопилась домой, выглядели чужими – такое впечатление производило затемнение. Там и сям спешили по своим делам жители, старавшиеся нигде не задерживаться; неподвижный летний воздух не оглашали ничьи приветствия. Увидев впереди знакомые очертания лавки, она замедлила шаг на случай, если родители еще не легли спать. Тогда они непременно спросят, почему она ушла с танцев, почему никто ее не проводил. Остановившись перед витриной, она стала искать ключ от боковой двери. Кошелек для мелочи, в который она клала ключ, лежал в глубоком кармане пальто, и пока она его оттуда выуживала, из проулка за лавкой донесся странный звук.

Ей на память тут же пришли отцовские предостережения. Он неустанно твердил ей и сестре об опасности «возвращения домой в одиночестве, в темноте», и она приросла к месту, напрягая слух.

Шорохи, шуршание, приглушенные голоса… У боковой двери, ведущей в квартиру, кто-то возился, и, похоже, с недобрыми целями. Как ей поступить? Родители, даже если они еще бодрствовали, находились на другой стороне дома, и даже если она высадит витрину лавки – она еще не представляла себе, как это сделать, – Фред, вероятно, ничего не услышит. А вдруг, расколотив дорогое стекло, она увидит всего лишь влюбленную парочку, прячущуюся от чужих глаз?

Что с тобой, Дейзи Петри? Война в разгаре, ты хнычешь, что тебе надоело бездельничать, но вот подворачивается шанс – и ты опускаешь руки! Затаив дыхание, она снова прислушалась. Что за треск? Так трещит огонь!

Дейзи выскочила из-за угла и увидела горящий ящик из-под чая, который двое парней приставили к деревянной двери – но не самого дома, а гаража на другой стороне проулка.

– Прекратите! – крикнула она.

Парни застыли – но всего на мгновение.

– Врежь ей, Джейк! – крикнул тот, что повыше. – Дверь уже занялась!

Джейку было страшно бить Дейзи, которая качала головой со смесью печали и злости. Она узнала этих двоих: они постоянно толкались среди покупателей, надеявшихся на скидки. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что они пытались высадить дверь, прежде чем ее поджечь. Вот дураки! В гараже стоял фургон семейства Петри. Не на него ли они покушаются?

Для начала она попыталась их припугнуть.

– Сейчас прибежит старший противовоздушной бригады, и не один, а с полицейским. Вы и ахнуть не успеете, как угодите в исправительную колонию, и там…

Договорить она не успела. Старший, более сильный парень, разозлившийся на помешавшую им Дейзи и на Джейка, у которого не хватило духу ей врезать, сам налетел на нее и сбил с ног. Последнее, что она услышала, был крик: «Господи, Джордж, ты же ее убил!»

Дейзи очнулась спустя два-три часа с невыносимой головной болью. Ее ужасно тошнило. Следующие пятнадцать минут она чувствовала себя так отвратительно, что беспокоиться о скромности было недосуг. Тем временем незнакомые умелые руки раздели ее и тщательно вымыли.

– Ну, теперь тебе точно полегчает! – раздался ласковый ирландский голос. – А какое на тебе красивое платье, настоящий ирландский зеленый цвет! Честно говоря, странное сочетание: такое платье – и уличная драка!

Драка? Дейзи попыталась сесть, но тут же рухнула на подушку от взрыва боли в голове.

– Я умерла? – услышала она собственный голос.

– Чего нет, того нет, хотя с шишкой размером с яйцо на затылке немудрено хотеть умереть. Учти, я мою тебя второй раз меньше чем за час, так что ты уж постарайся, будь умницей, не дергай головой и не колыхай желудок, у меня есть о ком заботиться, кроме тебя.

Дейзи замерла. Она не смогла бы шелохнуться, даже если бы захотела: медсестра – если ирландка была медсестрой – туго спеленала ее белыми крахмальными простынями.

– Так, теперь я впущу к тебе твою мамочку, но только на пять минут, а потом спать!

Дейзи ничего не воспринимала, кроме своей боли. Потом раздался знакомый голос, она почувствовала родное прикосновение.

– Дейзи, доченька моя, тебя же чуть не убили! Тебе повезло, что подоспели Роуз и Стэн.

Роуз и Стэн? А кем были нападавшие? Дейзи опять закрыла глаза и, отдав матери руку, задремала.

Снова она очнулась гораздо позже, на узкой больничной койке. Как выяснилось, ее поместили в женское отделение больницы графства.

– Вашему черепу сильно досталось, мисс Петри. – Врач мерил ей пульс, глядя на нее с сочувствием. – Вы, похоже, проявили героизм: не дали юным вандалам поджечь ворота гаража. Пожар мог бы привести к самым печальным последствиям. Сюда наведывался полицейский, чтобы с вами потолковать, но прежде чем это позволить, мы должны хотя бы немного вас подлечить.

– Мои родители?..

– Они навестят вас во время, предназначенное для посещений. Если вы готовы поесть, предупредите медсестру. Овсянка вышла вкусной! – И врач ушел.

Дейзи лежала, вспоминая, как все произошло. Кто-то обратился в полицию. Неужели ее отец? Вряд ли он поступил бы так с этой невезучей семьей, вечно едва сводившей концы с концами. Сыновья, Джейк и Джордж, и так были не в ладах с законом…

«Что, если я так и не вспомню, как все было…» – Дейзи сама удивлялась тому, как странно работают ее мозги, обычно хорошо различавшие добро и зло.

Глава 4

Дейзи не ждала, что ее навестят днем, между четырьмя часами и временем закрытия лавки, когда там наплыв покупателей, поэтому ее порадовал визит мисс Патридж. Та, в воскресной шляпке и в перчатках, стремительно приближалась к ней по палате, мимо длинных рядов одинаковых железных коек.

«Она определенно не ко мне», – подумала Дейзи и закрыла глаза, чтобы мисс Патридж не чувствовала себя обязанной к ней обратиться.

– Дейзи, милочка, если ты утомлена, я исчезну…

Дейзи попыталась сесть, но не смогла из-за головной боли. Однако глаза она открыла.

– Бедненькая! Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет. На всякий случай меня продержат здесь до завтра. Шишка и головная боль – вот и все. Если не считать этого, я здорова.

Мисс Патридж придвинула к койке табурет и села.

– Я тоже лежала в больнице, только давно. Помню, папа принес мне великолепную корзину фруктов. Боюсь, нынче свежих фруктов не сыскать.

– Война есть война, – произнесли они хором и засмеялись.

Дейзи все утро раздумывала над своей главной проблемой. Можно ли быть с мисс Патридж откровенной?

– Зато я принесла тебе, милая Дейзи, коробочку вышитых носовых платков – не бойся, неиспользованных! В такой ситуации они очень даже могут пригодиться… А мистер Фишер передал тебе вот это. – Мисс Патридж открыла свою объемистую, видавшую виды кожаную сумку и достала из нее книгу в изысканном сафьяновом переплете. – Разве не чудо? «Золотая сокровищница…» Пэлгрейва! Мистер Фишер сказал, что это была его первая книга стихотворений на английском языке. Он очень надеется, что она тебе понравится. Он ее для тебя надписал.

Дейзи открыла книгу и увидела надпись не очень разборчивым мелким почерком на тонкой внутренней странице: «Дейзи, моему главному английскому другу, с надеждой, что на этих страницах она найдет слова, от которых ей полегчает. Зигфрид Фишер».

Полная признательности и воодушевления, почти счастливая, Дейзи пролепетала:

– Даже не знаю, как вас обоих благодарить…

– Наслаждайся подарками, милая, это и будет лучшая благодарность. А мне пора.

Дейзи протянула руку, чтобы задержать мисс Патридж.

– Вы не спросили, что случилось…

– Флора рассказала, кого видела Роуз. Все могло кончиться гораздо хуже, Дейзи. Джордж и Джейк Престоны все больше превращаются в диких зверей. Извини, дорогая, но, если ничего не сделать сейчас, оба скоро угодят за решетку.

Дейзи ничего не ответила. Она знала этих мальчишек и их мать с тех пор, как они переехали в Дартфорд шесть лет назад. По слухам, их отец сидел в тюрьме. Петри знали в точности одно: за мальчиками плохой уход, а старший, четырнадцатилетний Джордж, совсем отбился от рук.

– Джейк станет таким же неуправляемым, как Джордж, если ничего не предпринять, Дейзи. Он ходит за Джорджем как собачонка – что ему брат говорит, то и делает.

– Нет, мисс Патридж. Джордж велел ему меня ударить, а он не стал.

К ее удивлению, мисс Патридж рассмеялась:

– С тобой Джейку было не сладить!

– Где ему, с ломом в руках!

Мисс Патридж посерьезнела и опять села на табурет.

– Тем более ты обязана рассказать о них полиции. Попытка взлома, поджог, причинение серьезных увечий… Дальше будет только хуже.

Дейзи попробовала отрицательно помотать головой и застонала от боли.

– Прошу вас, мисс Патридж, не надо. Они же совершенно нищие! Я бы одолела Джорджа, если бы он не застал меня врасплох. Как с ним поступит полиция?

– Отправит в исправительное учреждение, и это пойдет ему на пользу, дорогая. Ты слишком мягкосердечна.

– А если его отец сидит в тюрьме? Полиция наверняка решит, что сынок пошел в папашу. Пожалуйста, мисс Патридж!

– У них вопросы к тебе, а не ко мне. Я никому ничего не скажу. Если ты совершенно уверена…

– Да.

Мисс Патридж смягчилась, что лишь укрепило решимость Дейзи. Парню необходимо дать еще один шанс.

Когда полицейский подсел к койке Дейзи Петри под конец того же дня, она, полностью отдавая себе отчет в происходящем, не стала лгать, но выглядела рассеянной.

– Лекарства, – подсказала медсестра-ирландка. – И удар по голове. Дайте ей несколько дней на поправку.

И представитель закона удалился.

Назавтра, выписавшись из больницы и вернувшись домой, Дейзи столкнулась с тем, что отец ее не поддерживает.

– Дейзи, этот оболтус чуть не поджег наш гараж. В баке фургона есть бензин, он бы вспыхнул как факел. Что было бы с домами вокруг?

– Он только хотел сжечь дверь, чтоб попасть внутрь.

– «Только»? Ты в своем уме?

– Папа, он хотел угнать фургон, а может, думал, что ты хранишь в гараже еду. Они всегда стараются купить что-нибудь по скидке, они тощие, как… – Не придумав подходящего сравнения, она грустно закончила: – Ужасно тощие!

– Дейзи, доченька, ты известная заступница за несчастных, за увечных, за лентяев. Этот сопляк совершил преступление. Еще немного – и он бы тебя убил!

– Еще чего! Он застал меня врасплох, только и всего. Это я опростоволосилась, не сумела их прогнать. А полицейский хочет перевести его в специальную школу. В классе Сэма учился парень из такой школы – он вышел оттуда еще более злым.

Поняв, что согласия не достичь, Дейзи удалилась к себе в комнату и прилегла. Но теперь, как ни удивительно, за нее взялась мать.

– Дейзи, к нам приходил полицейский. Ты говорила ему, что не можешь вспомнить, как все было?

– Я сказала, что было темно, хоть глаз выколи, и что я видела только две фигуры. Судя по размерам, это были подростки.

– Они возьмут их под строгий надзор.

– Вот и славно, мама. Я предупрежу Джорджа, он постарается больше не оступаться.

Флора, качая головой, вернулась в лавку. Когда стихли шаги на лестнице, Дейзи осторожно села в постели. Взрыва боли на этот раз не было, тупой ломоты тоже. Она кое-как слезла с кровати.

«Я в полном порядке, – решила она, – значит, можно возвращаться к работе». Она оделась и присоединилась к матери в лавке. Флора встревожилась, но решение Дейзи было твердым. После этого она стояла за прилавком каждый день на час дольше, чем в предыдущий, пока не набрался полный рабочий день. Джордж и Джейк как в воду канули. Покупки для их матери делала соседка, объяснявшая, что миссис Престон занята.

– Мне надо на воздух, мам, – обратилась Дейзи к матери. – Отпустишь меня на полчасика?

– Я простаивала здесь по восемь часов, пока ты лежала в больнице. Ступай! Только помни, тебе вредно утомляться.

Заверив мать, что усталость ей не грозит, Дейзи покинула лавку и отправилась в квартал бедняков, где жили Престоны. Джордж подпирал спиной стену дома, вертя в руках пачку сигарет «Капстан». Медленно, показывая, что не боится, – хотя Дейзи видела по дрожанию пачки, что руки у него ходят ходуном, – он оторвал костлявую спину от шершавой кирпичной стены и уставился на нее.

– Твоя мать дома?

Вместо ответа он указал пальцами с зажатой горящей сигаретой на дверь.

– Как ты будешь целоваться – с табачной вонью изо рта? – бросила ему Дейзи и вошла в дверь.

Миссис Престон, увидев ее на пороге, со страху чуть не выронила тарелку, которую вытирала. Посторонившись, она позволила гостье войти.

– Ты накапаешь легавым?

– Надеюсь, у Джорджа не было намерения отправить меня на больничную койку, миссис Престон.

Та громко разрыдалась. Между всхлипами она поведала Дейзи длинную душераздирающую историю про то, как трудно растить мальчишек на те гроши, что у нее есть, почти не получая помощи от мужа, который, по ее словам, только и делал, что выходил на свободу, а потом опять садился в тюрьму, как последний простофиля.

– Когда он здесь, то обращается с Джорджем слишком грубо, даже жестоко. Не везет мальчику, что тут скажешь…

– Поймите, если бы дверь занялась, сгорел бы гараж вместе с фургоном и всем остальным. Фургон вообще взорвался бы, и тогда пострадали бы, а то и рухнули дома на обеих сторонах улицы. Вы пробовали ему это втолковать?

Невыносимые рыдания стали еще громче:

– Он меня не слушается…

– Лучше пусть послушается меня, иначе я отправляюсь отсюда прямиком в полицейский участок!

– Прости, что тебя стукнул. Ну, чего еще? Говори! – Джордж, докурив, вошел в дом так тихо, что застал мать и Дейзи врасплох.

Не забывая, что перед ней всего лишь четырнадцатилетний подросток, Дейзи повторила то, что говорила его матери.

– Моя сестра сказала полицейским, что видела убегающего парня, но так испугалась за меня, что точно не знает, кто это был. У тебя такая плохая репутация, Джордж, что полицейский, говоривший со мной, готов упечь тебя в исправительную колонию. Что ты об этом думаешь?

– Там хоть кормят три раза в день! – сказал он с показным бесстрашием.

Его мать снова завыла. Некоторое время они переругивались, почти не слушая друг друга.

– Ну-ка, тихо, оба! – прикрикнула, не вытерпев, Дейзи. – Может, тебя и вправду лучше было бы упрятать за решетку, Джордж: судя по твоему поведению, ты все равно туда угодишь. Если не хочешь – изволь работать по субботам, пока не доучишься в школе.

– Думаешь, я не пытался? Никто меня не берет.

Его репутацию знал весь Дартфорд. Неужели у него с младшим братом действительно не будет никакой дороги в жизни?

– Ты обращался к моему отцу?

– Ты свихнулась? Я чуть не поджег его фургон!

– Сиди и не рыпайся, пока я что-нибудь не придумаю. Сорвешься – я обращусь в полицию вот с таким списком жалоб! Понял?

Он смотрел на нее в упор, но понять выражение на его лице было невозможно.

– Ты готов попробовать?

Она удовольствовалась его кивком и с облегчением выскочила из грязной сырой хибары. Там было еще хуже, чем в доме, где раньше ютилась Грейс. Та по крайней мере заботилась о чистоте и порядке.

Теперь предстояло обработать отца.

Фреду Петри совершенно не улыбалось принять на работу сорванца, от которого у всех до сих пор были одни неприятности.

– К тому же мне ни к чему какой-то мальчишка, Дейзи. Чем он займется?

– Меня скоро призовут, папа. Что будет тогда?

– Тогда и подумаю, кого взять в помощники. Найду кого-нибудь понадежнее, а не обормота, чуть не убившего мою дочь и собиравшегося поджечь мой гараж!

– Если бы ты взял его хоть на часик после уроков, я бы помогла ему освоиться.

В конце концов Фред согласился, вопреки своему желанию, «попробовать спасти это ходячее горе от тюрьмы».

Джордж недовольно ворчал, но под угрозой отправки в исправительное заведение нехотя смирился.

Теперь каждый день младшие Престоны плелись после школы – если Джордж изволил посетить уроки – в лавку Петри, где им поручали прибираться на полках, разбирать ящики, иногда даже разгружать фургон перед закрытием. Потом их отправляли наверх и заставляли тщательно мыть в раковине руки, после чего усаживали за стол, на который Флора с удовольствием ставила сытную горячую еду. Джордж помалкивал, всегда отказывался от добавки и терпеливо ждал, пока младший брат справится со второй порцией – тот уплел бы и третью, и четвертую, если бы предложили.

Дейзи тоже ничего не говорила, но им с матерью радостно было наблюдать, как мальчишки отъедаются на глазах.

– Видишь, Фред? Что я тебе говорила? – твердила Флора, уже забывшая, что сначала не хотела впускать этих волчат в своей безупречно вычищенный дом.

– Леопардам не избавиться от пятен, – упорно отвечал на это ее муж.

Дейзи спокойно строила планы и готовилась. Наконец, решение было принято. Если она просидит дома еще немного, то непременно получит письмо о зачислении в бригаду чистильщиц картофеля на какой-нибудь богом забытой базе, а то и – что еще хуже – назначении куда-нибудь кладовщицей. Она постоянно читала о таких вариантах службы, но с нее хватало семейной лавки и кладовой. Настанет день, когда она вместо того, чтобы жевать сандвичи за шторкой в лавке, поедет на велосипеде на призывной пункт и попробует добиться желаемого. Она настраивала себя на лучшее. Вот если бы она еще купила тот потрясающий костюм из витрины «Хоррелл энд Гофф» на Хай-стрит, который видела на прошлой неделе! Сама элегантность, именно то, что следовало бы носить молодой военнослужащей ВААФ, да еще ее любимой расцветки! Белый льняной жакет без воротника, на запонках, как манжеты лучшей отцовской рубашки, а под ним бело-голубое платье без спины и рукавов в новомодную диагональную полоску, с воротником и галстучком – с ума сойти! На голове у манекена, одетого в это платье, красовалась надвинутая на один глаз шляпка. Не иначе последний писк моды! Шляпка – это уже лишнее, но, ужавшись, можно было бы наскрести два фунта и два шиллинга на костюм.

Однако от перспективы потратить на тряпки все, что скопила на отпуск, ее бросило сначала в жар, потом в холод. Пришлось с сожалением отодвинуть заманчивую картинку – она в чудесном наряде – на задворки сознания. Хотя офицер на сборном пункте, увидев ее в таком виде, непременно сделал бы стойку и взял ее на заметку.

«К тому же, Дейз, – утешала она себя, – к такому наряду непременно нужна шляпка, не говоря о хороших туфельках, сумочке, шелковых чулочках за три шиллинга пара…»

А потом ей в голову пришла мысль, что Эдейр Максвелл наверняка знает немало девушек, которые приобрели бы все это без рассуждений. Думать об Эдейре ей не хотелось, поэтому она ничуть не сожалела, что весь следующий час ей не давал скучать дверной колокольчик лавки.

Берни Джонс и старый Фишер зашли вместе. Странно было видеть Берни неулыбающимся.

– Где твой отец, Дейзи?

У нее похолодело сердце. Тон Берни ей сразу не понравился.

– Он поехал за полагающейся нормой бензина. Но здесь мама, она наверху.

– Пришла телеграмма из армии, девочка. Наверное, твоей матери лучше не читать ее одной. – И он вручил ей тонкий желто-коричневый конверт. Дейзи успела удивиться тому, что у них одинаково дрожат руки.

– Я оставлю его закрытым до возвращения отца. Он будет с минуты на минуту. Мало ли о чем здесь написано… – Видя, что ее добрый и щедрый друг Фишер отступает к двери, она окликнула его: – Ваша газета и, наверное, сосиски, мистер Фишер? Не уходите, сейчас все будет готово! – Она попыталась весело улыбнуться. – Спасибо, Берни, до завтра.

Почтальон молча вышел, и Дейзи отправилась в подсобку за сосисками.

– Мне очень жаль, Дейзи, – проговорил Фишер через силу. – Новости могут оказаться плохими. Но мы верим в Бога, а не плохим новостям. Вот и твой отец. – Он положил на прилавок полкроны. – Сдача может подождать до завтра.

Дейзи и ее отец, вошедший со своей обычной жизнерадостной улыбкой, тут же сменившейся на выражение испуга, остались в лавке одни. Оба не сводили глаз с лежавшего между ними на стойке конверта.

Фред долго смотрел на него, боясь прикоснуться.

– Повесь на дверь табличку «Закрыто», милая. Потом мы поднимемся с этим к маме.

Дейзи с отчаянно бьющимся сердцем сделала как ей велели. Она хотела добавить записку для Джорджа, но решила, что ко времени его возвращения из школы они уже откроются.

«Г-ну Ф. Петри, срочно. 21, Хай-стрит, Дартфорд, Кент.

С сожалением сообщаем, что Ваш сын сержант Сэмюэл Петри пропал без вести во время боевых действий в ночь на 2 июня.

Подробности письмом».

Фред не стал вглядываться в даты. Какое они имеют значение?

– Будь умницей, Дейзи, сделай своей матери чаю.

В кухне Дейзи старалась думать только о простейших вещах, вроде заваривания чая. Она не могла собраться с мыслями и зажмурилась в надежде, что от этого в голове прояснится. Без вести?.. Нет, занимайся чаем! Как? Вскипятить воду, нагреть чайник, найти любимую мамину чашку – как будто она обратит на это внимание… Дейзи ловила себя на автоматических движениях, как у фарфоровой куклы, с которой ее однажды, усмехнувшись, сравнил Эдейр. Пытаясь вспомнить тот их разговор, она запрещала себе думать о клочке бумаги с несколькими страшными строчками.

– Мой Сэм – сержант, Дейзи.

Ее родители сидели рядышком на тахте, Фред крепко держал Флору за руку.

– Отпусти, Фред, иначе я не смогу пить чай. Молодец, что положила мне сахару, Дейзи. Однажды я отказалась от сахара во время поста – да так и привыкла.

– Пособие по первой помощи рекомендует класть сахар, – сказала Дейзи, тоже прихлебывая из чашки.

– Он учил тебя думать, как поступать, Дейзи. – Флора, всхлипывая, глотала чай. – Сержант! Он капралом-то стал всего пару месяцев назад!

– Сэм – хороший солдат, мама.

Флора так резко поставила чашку, что пролила чай на блюдце.

– Мой Сэм всего лишь пропал, пропал, это еще ничего не значит… О Роне и о Филе ни слова, может, с ними все в порядке…

Фред встал.

– Не лучше ли тебе прилечь, родная? Дейзи, побудь здесь, я присмотрю за лавкой.

Мать уже давно забылась сном, а Дейзи все сидела у ее изголовья и изо всех сил заставляла себя надеяться на лучшее. Покупка костюма стала бы непростительным транжирством. Как она радовалась теперь, что вовремя дала себе по рукам! Запись в ВААФ пока придется отложить. Как можно оставить родителей после того, как пропал Сэм? Вот узнают, что он нашелся, тогда можно будет попытаться опять. А пока что ее место, нравится ей это или нет, – рядом с матерью.

Нашелся ли бы во всей стране хоть один счастливый человек? Следующие несколько месяцев были для Дейзи мучительными. Флора чахла без известий от сыновей, и все, что она делала раньше по дому и в лавке, теперь легло на узкие плечи Дейзи. Она еще крепче подружилась с Фишером, заходившим в лавку едва ли не каждый день и подолгу обсуждавшим с Дейзи новости, даже смеявшимся с ней на пару над какой-нибудь недавней радиопостановкой. Обоих очень забавлял Томми Хэндли, обоим нравилась Мона Лотт с ее коронной фразой: «Как же мне весело, сейчас под стол загремлю от смеха!» У Фишера с его легким немецким акцентом это получалось еще смешнее.

В начале каждого дня они надеялись, что дверной колокольчик оповестит о приходе почтальона с доброй вестью. Именно тогда, когда Дейзи совсем уже приготовилась сойти с ума, пришло письмо – не из военного ведомства, а от среднего брата Фила.

– Если вы мне доверяете, Дейзи, я подежурю в лавке, пока вы сбегаете наверх, – предложил Фишер.

– Вам я доверяю больше, чем кому-либо еще! Я только на минутку!

И Дейзи, перепрыгивая через ступеньки, ринулась наверх.

– Гляди, мама, это от Фила, с его корабля!

Прежде чем открыть письмо, Флора прижала его к сердцу.

– Лучше прочти мне его вслух, Дейзи, у меня слезятся глаза.

Дейзи быстро соображала. Кто может заявиться в этот час? Разве что викарий, а его вполне можно доверить Фишеру.

– Только я быстро, мам, я оставила в лавке мистера Фишера, мне перед ним неудобно…

– Он умный человек, Дейзи, твой отец называет его очень образованным, у него перед именем разные буквы. Понадобишься ему – он подойдет к лестнице и крикнет.

«Простите, что не писал, очень занят, а сначала на корабле тошнило от качки. Теперь все прошло. Я даже научился ходить вразвалочку, как настоящий моряк. Мы были в деле – вот и все, что можно рассказать. Вы не слышали такого грохота и, надеюсь, никогда не услышите, но мы выдержали. Наш капитан – важный джентльмен, но очень славный, говорит, что нам положены медали. Может, и наградят.

Учиться корабельной службе было весело, хоть и страшновато, все равно что играть в Тарзана в лесу. Помнишь, мама, как ты кричала на нас, когда мы прыгали с дерева на дерево, а ведь многие, с кем я служу, раньше не видели цветущего дерева, тем более не лазили по веткам. Но это проще, чем было у нас. Есть тут на корабле одна штуковина, зовется «спасательной беседкой», вроде твоей яблочной оладьи, но на веревке. Лучше тарзанки, только…»

– Дальше не разобрать, мам. Потом он рассказывает, что научился узнавать любые самолеты. Все, мне пора. – Она сунула счастливой матери тонкий листок, подпорченный морской водой, и побежала вниз. В этот момент снова зазвучала сирена.

У Петри не было сада, где можно устроить бомбоубежище, поэтому они приготовили более-менее безопасное помещение на случай авианалета внутри дома. В кухне было всего одно окно и только две внешние стены, поэтому они решили прятаться там. Но им сказали, что безопасная комната ни в коем случае не должна находиться на верхнем этаже.

«Зажигательная бомба пробьет крышу и долетит до нижнего этажа, – предупредили их. – У вас есть подвал? Лучше всего отсиживаться там, а за неимением подвала – на нижнем этаже».

Подвала в доме не имелось, зато была кладовая между лавкой и задней дверью – самое, как их заверили, лучшее место. Маленькое оконце впускало совсем немного света, и только одна внешняя стена отделяла от улицы. Петри вынесли как можно больше продуктов в коридорчик, остальное, главным образом консервы, оттащили наверх. Дейзи совсем не улыбалась мысль о том, чтобы таскать банки вниз, но отец напомнил ей: «Война все-таки!»

В тесной кладовой, где немудрено было заболеть клаустрофобией, появились свечи, спички, старая керосиновая лампа и канистра с керосином, несколько термосов для еды, бутылки с водой. Каждый вечер Флора и одна из ее дочерей наливали в один из термосов чай и ставили его в кладовую. Предлагалось установить там радиоприемник, так как налеты могли длиться по несколько часов, но в кладовую не провели электричества, поэтому драгоценный приемник «Беклайт» так и остался на старом комоде бабушки Петри в кухне. Развлекаться собирались обычными картами и старыми настольными играми: «Змейки и лесенки» и их любимый «Фермерский двор» с коварным лисом Фредди. Всем уже поднадоело бегать в кладовку, как только завоет сирена, тем более что тревога раз за разом оказывалась ложной. Но каждый день она могла стать настоящей.

Флора и Дейзи по привычке заторопились вниз. Флора кинулась в их семейное убежище, но Дейзи, заглянув в лавку, увидела, что Фишер все еще стоит за прилавком в фартуке Фреда.

– Мистер Фишер, вам пора в ваше убежище!

– Это далековато, Дейзи, лучше я спрячусь под прилавок.

Дейзи не медлила с решением. Заперев дверь лавки, она крикнула:

– Живо в наше с мамой убежище! Отец укроется в другом месте. У нас хватит для вас места.

Если Флора и удивилась тому, что к ним присоединился один из покупателей, она не проявила при виде старика ничего, кроме гостеприимства.

– Здесь гораздо лучше, чем ваше бомбоубежище, мистер Фишер.

– У вас тут шикарно, миссис Петри! У меня в убежище поселилась целая тараканья семья, а также другие существа, которые заинтересовали бы энтомологов. – Он посмотрел на их непонимающие лица и засмеялся. – Прошу прощения, леди, трудно расстаться с прежними привычками. Речь обо всяких ползучих тварях, Дейзи.

– О! – сказали хором мать и дочь.

– Вы были учителем, мистер Фишер? – спросила Дейзи. – Там, в Германии?

Флора пробормотала что-то о неуместном любопытстве, но Фишера вопрос как будто не смутил.

– В некотором смысле, – коротко ответил он.

– Посмотри, Дейзи, чай еще теплый? В коробке есть печенье, мистер Фишер.

Чай уже совсем остыл, но все трое сделали вид, что он вполне горячий. Флора попросила Дейзи прочесть гостю письмо от Фила.

– Поверите ли, я тоже скакал по деревьям, как какой-нибудь Тарзан! – воскликнул Фишер. – Знаю, на вид я совсем старый и сутулый, но ведь и я был когда-то мальчишкой, как ваш Фил.

Когда он договорил, отвратительный вой на улице прекратился, наступила сладостная тишина. Троица переглянулась, улыбаясь, и стала ждать отбоя тревоги, чтобы покинуть убежище и вернуться в лавку.

– Выпьете горячего чаю, мистер Фишер?

– Нет, благодарю, миссис Петри. Я обещал научить викария пользоваться новым насосом. Из мистера Тайвертона получится лучший противовоздушный наблюдатель во всем Дартфорде. Мало кому понравится это занятие – часами сидеть одному на церковной колокольне или еще в каком-нибудь высоком месте, но он верно говорит: если викарий пропустит свою очередь защищать церковь, то как ему ожидать добросовестности от других?

Они попрощались. Дейзи и Фишер договорились о встрече завтра.

Весь следующий день она работала в лавке, но он так и не пришел. Прождав еще два дня, она, ничего не сказав родителям, отправилась к священнику. Ей было тревожно за старика: вдруг он заболел?

– Входи, Дейзи, присядь.

– Он жив?!

– Жив, дорогая. Позавчера поздно вечером приехал большой автомобиль. Я был на церковной крыше, но сумел разглядеть оттуда, как все было. Двое вошли и вывели бедного мистера Фишера.

Дейзи казалось, что рушится весь мир вокруг.

– За что? Почему его увезли? Это были полицейские?

Мистер Тайвертон потрепал ее по руке.

– Не знаю, дорогая. Они были в штатском, а мистер Фишер не выглядел ни испуганным, ни озабоченным. Ты, наверное, знаешь об облавах на иностранцев, особенно на немцев. Честно говоря, я даже удивлен, что он так долго здесь прожил.

– Куда его отправили?

– Не имею ни малейшего понятия, Дейзи. Многих иностранцев помещают в лагеря, многих высылают, некоторых даже в Австралию. Но многих, допросив, отпускают домой – туда, где они жили здесь, а не туда, откуда они к нам приехали.

– Или сбежали.

– Или сбежали, совершенно верно.

– Когда мы узнаем, что с ним?

– О, Дейзи, я в полном неведении. Возможно, кто-то поставит в известность его квартирную хозяйку; как знать, может быть, это уже произошло?

Но сердитая миссис Портер знать ничего не знала и была чрезвычайно огорчена.

– Лучший постоялец из всех, какие у меня бывали! Все полтора десятка лет, что он у меня прожил, я не знала с ним никаких хлопот: читает себе свои книжки, иногда толстенные, слушает музыку. Для меня это все, конечно, заумь, зато вежливый человек, и платил всегда вовремя. Они просто постучали в дверь, зашли к нему в комнату, поговорили – тихо так, я ничего не разобрала, а потом спустились и были таковы, даже не попрощались.

– Они его не… Он шел сам?

– Сам, милая, со своим старым кожаным чемоданом – вот что значит прежнее качество! Одежду захватил, кое-какие фотографии, а книги – нет, хотя откуда мне знать?

– Если вам что-нибудь станет известно, миссис Портер, сообщите нам? У нас его продовольственная книжка, она ему наверняка понадобится.

Домой Дейзи вернулась вся в слезах.

– «Иностранец» звучит как-то зловеще, – сказала она, рассказав обо всем родителям. – Для выходцев из других стран должно существовать слово помягче.

– С ним все будет хорошо, милая Дейзи. Он обязательно напишет нам, чтобы получить свою продовольственную книжку. После этого мы сможем с ним переписываться.

Но письмá от Фишера все не было, и его книжечка по-прежнему лежала в ящике сверкающего кассового аппарата Фреда. В конце концов Фред отнес ее миссис Портер, чтобы та положила ее вместе с другими вещами Фишера, после чего Петри перестали обсуждать его исчезновение. Это была просто еще одна трагедия ужасной войны.

Однако Дейзи часто о нем вспоминала.

Семья так привыкла к ложным тревогам, что первый всамделишный налет застал ее врасплох.

Когда зазвучала сирена, Фред крикнул: «Беги, Дейзи, скорее», но она продолжила считать мелочь, кивая, словно говоря: «Сейчас, успею!»

А потом медь посыпалась из ее рук и раскатилась по лавке: так подействовал на нее неслыханный прежде звук – зловещий гул.

– Боже всемогущий, Дейзи Петри, брось эти чертовы деньги и беги!

Слова отца повлияли на нее еще сильнее, чем гудение самолетов в небе: она приросла к полу. Потом раздался другой звук – оглушительный, брызжущий, как будто в заклеенные окна ударили градины невиданной величины.

– Это зенитные орудия, папа! – Дейзи с визгом перепрыгнула через бочонок с ячменем, который как раз фасовала, и бросилась за отцом в дверь. Потом остановилась, развернулась и побежала вверх по лестнице.

– Мама! – крикнула она. – Быстрее вниз!

Флора уже успела залезть под стол.

– Я чистила картошку. Стол рядом, почему не воспользоваться?

Дейзи нагнулась и протянула ей руку.

– Надо бежать в убежище, мам, там безопаснее. Скорее, а то за нами явится отец.

Флора, сжимая картофелечистку, позволила дочери отвести ее вниз. В лавке они присели, затаив дыхание. Фред, пришедший за ними, тоже замер, прислушиваясь. Потом он бесцеремонно сгреб обеих и затолкал в кладовку. Обе шлепнулись на пол. Раскрасневшийся от усилий, вспотевший от страха за родных, Фред тихо проговорил:

– Я чуть с ума не сошел. Мы должны быть вместе. Почему ты не побежала вниз? – обратился он к Флоре. – Ты знаешь правила: при первом же звуке, где бы ты ни была, – немедленно сюда!

– Я сидела под столом.

– Дай мне нож, мама, – сказала Дейзи. Услышав голос дочери, отец обрушил свой гнев и на нее.

– А ты, Дейзи? Тебе тоже надо пошевеливаться. Господи, я не шлепал тебя с тех пор, как тебе исполнилось пять лет, но если это повторится, то… – В подтверждение угрозы он потрепал ее по ноге – единственному месту, до которого мог сейчас дотянуться.

Дейзи не шевелилась, дожидаясь, когда уймется бешеное сердцебиение. Собственный глубокий страх стал для нее неожиданностью. За кого она боится больше – за себя или за мать? Флора, словно сумев прочесть мысли дочери, взяла ее за руку.

– Это что же, настоящая война, Фред?

Ей ответил грохот взрыва, и она разрыдалась. Фред, перестав жечь глазами дочь, стал успокаивать жену.

– Ну вот, любимая, больше самолетов не слыхать. Они полетели дальше, бомбить Лондон.

– Сейчас же день, папа! Люди ходят за покупками, в скверах играют дети. Это бесчеловечно!

– На то и война, Дейзи. – Немного помолчав, Фред высказал их общие мысли. – С Роуз ничего не случится, у них на «Виккерсе» большое бомбоубежище.

До отбоя воздушной тревоги все молчали. Каждый сидел, погруженный в собственные размышления и страхи, но посвящены они были одним и тем же родным людям.

– Я не успела запереть дверь, папа, но, наверное, это ничего?

Оказалось, что дверь лавки сорвало с петель, в нескольких окнах вылетели стекла. Бочонок из-под ячменя лежал на боку, зерна рассыпались по полу, тут же валялось то, что раньше лежало на полках.

– Надеюсь, ты успела расфасовать хотя бы немного ячменя, Дейзи, – проговорил Фред, пытаясь улыбнуться. – Брось щетку, детка, оставь это Джорджу. Он любит наводить порядок. Как насчет чаю? А лучше по рюмочке рождественского шерри, если бутылка уцелела. Гляди, как трясет твою мать!

И он подал дочери неоткупоренную бутылку бренди, выуженную из-под прилавка.

– Уверен, в твоем учебнике первой помощи написано о бренди как о лучшем средстве в экстренных случаях. Сейчас именно такой момент. Займись матерью, заставь выпить хотя бы немного, даже если она закашляется. Болтай с ней, а я гляну, как дела там, снаружи. У столяра теперь будет невпроворот работы, надо попасть к нему поскорей.

Дейзи и сама торопилась назад в квартиру. Выглядывать на улицу ей хотелось меньше всего. Вдруг во время обстрела там были люди?

Но от первого налета Дартфорд пострадал несильно. Обошлось упавшими дымоходами, вылетевшими стеклами, поваленными садовыми оградами и искалеченными велосипедами.

Фред сперва сомневался, как ему быть – прятаться или браться за дело как члену бригады противовоздушной обороны. Он поручил Дейзи уборку, сначала убедившись, что Флора в добром здравии. Он взял респиратор, хотя не выносил запаха газа. По пути в штаб бригады его сопровождала вонь пожаров на задымленных улицах. Он действовал так, как ему подсказывал инстинкт, в надежде, что чутье не подведет.

– Ты должен патрулировать только в свое дежурство, Фред, а сегодня ты свободен, – услышал он в штабе. – Мы соблюдали правила затемнения, но сам видишь, как все вышло. Мы находимся как раз между Гитлером в Германии и Черчиллем в Лондоне, так что германские люфтваффе будут пролетать над нами всякий раз, когда приготовят гостинец для премьера.

– Выходит, на обратном пути они опять нас не пощадят?

– Боюсь, что так. Хотя кто их знает, может, и обойдется… Как супруга? Что слышно о ваших сыновьях?

– Так ведь война, Гарольд. У них есть дела поважнее, чем писать письма. Флора молодчина, держится. Дейзи и Роуз – наша хорошая опора.

– Дейзи еще не выпорхнула из гнезда?

– Нет, но она себе на уме, ждет подходящего момента. Все, я пошел домой. Там теперь что только не валяется на полу, как бы не проросло… Не знаю, чем заменить то, что испорчено. Ладно хоть, что в хорошую погоду хозяйки не варят густых супов.

Мужчины попрощались, и Фред с чистой совестью заторопился домой. По пути он заглянул к столяру, а потом повстречал Роуз. Вид у той был потрясенный, но обошлось без сетований.

– У нас ввели дополнительную смену, папа: наращиваем производство! – Она остановилась посреди Хай-стрит и привлекла его внимание к большому плакату на гостинице «Королевский уют». – Видишь? Сводил бы сюда маму пообедать. Ей надо отвлечься. Вы уже несколько месяцев никуда не выбирались.

Фред прочитал надпись на плакате. Они пережили первый авианалет, однако это не значило, что жизнь остановилась.

– Обеды по цене шиллинг шесть пенсов, реклама эля «Ломан»… Мы могли бы прийти сюда все вместе в воскресенье после церкви. Это будет для нас полезно. Шесть шиллингов на четверых и еще немного на напитки и чаевые… Пусть мама отдохнет от домашней возни. Представляешь, я бы прошел мимо, не обратив внимания, если бы не ты, Роуз. Разрешите пригласить вас на обед в воскресенье, мадам?

– Вы чрезвычайно добры, сэр! – Она засмеялась, потом прищурилась. – Извини, не могу. Я теперь буду вести на фабрике занятия по гимнастике. Там уже все завешано объявлениями: «Будь готов к обороне!» Кроме этого, могут ввести дополнительную воскресную смену. Тебе бы тоже стоило прийти и позаниматься с нашими сторожами, вот кому недостает движения! Это правительственная программа, папа. Держу пари, ты вскарабкаешься на дерево быстрее любого из нас!

– Жаль, Роуз Петри, у меня и так дел по горло. Я нужен в лавке, а потом, когда уедет Дейзи, и подавно не смогу отлучаться. Теперь начались налеты, и я буду долгие часы проводить в патрулях и вообще оказывать посильную помощь. Оценивать ущерб и докладывать – меньшее, что я могу.

Они дошли до задней двери лавки. Фред уже хотел отпереть замок и подняться в квартиру, но Роуз остановила его.

– Ты сказал «когда Дейзи уедет». Она собирается уехать? Мне она ничего не говорила. Ей пришла повестка?

– Еще нет. У нее отсрочка, потому что наши мальчики служат, а мне нужен водитель, но твоя мать может справиться в лавке сама, а пострелы Престоны, скажу я тебе, оказались трудолюбивыми. Некоторые мамины приятельницы даже готовы предложить им поработать у себя. А Дейзи… Что ж, она хочет записаться в ВААФ, и нам ее не удержать.

Глава 5

Кино их не разочаровало, даже превысило ожидания. Оно называлось «Буря в стакане воды» и хорошо повеселило зрителей. Дейзи от души позабавилась, таких красавиц, как Вивьен Ли, ей еще не доводилось видеть. Салли, правда, осталась верна первой покорившей ее актрисе, Маргарет Локвуд.

Дейзи воздержалась от ребяческих споров, и вечер прошел замечательно. Салли, их школьная подруга, а теперь восходящая звезда, была ярче и изящнее, чем когда-либо прежде. Возможно, она действительно находилась на пути к известности, но внутренне мало изменилась с тех времен, как они вместе играли в сквере или на полу кинобудки ее отца-киномеханика.

– Кажется, мы не провели вчетвером ни одного дня после той вечеринки, которую ты, Дейзи, устроила для меня перед самым объявлением войны.

– Такое впечатление, что с тех пор прошла целая вечность! Как ты думаешь, мы из-за войны состарились? Не знаю, как ты, Салли, а у меня иногда бывает такое чувство, словно мне все сто лет!

– А на вид не скажешь! Мне вас очень не хватает. Не знаю, как там Грейс, что с ней?.. Вряд ли она простила меня за то, что я посмеялась над Сэмом, а теперь его тоже не стало.

– Он всего лишь пропал без вести, это разные вещи, Сал. Скоро мы выясним, куда он делся. А у Грейс, думаю, то, что наш чудесный викарий называет «проблемами», идущее от ее раннего детства, и ей надо с этим разобраться. Может, она нам все расскажет, а может, и нет. Она знает, где нас найти: мы по-прежнему здесь.

– Надеюсь, ты права. Да, совсем забыла: папа опять получил для показа «Утренние крылья»! Видела этот фильм? Первое английское цветное кино! Тебе понравится: куча лошадей – и Генри Фонда! – Салли произнесла это имя так, словно оно светилось в небе золотыми буквами. – У него невероятные глаза, смотрят прямо внутрь тебя. Он такой, такой…

От ее напора Дейзи стало немного неуютно. Она решила подразнить подругу.

– Салли Бруэр, ты часом уже не?.. Сама понимаешь…

– Вымой свой рот с мылом, мисс Петри. Я берегу себя для Кларка Гейбла.

– Что ты говоришь!

Дейзи трижды, каждый раз застывая и почти переставая дышать, смотрела «Унесенных ветром» и ходила бы на эту картину еще и еще, если бы копию не увезли в другой кинотеатр – один из длинной очереди жаждущих. Но и на этом фильме они хохотали так, как раньше, школьницами. Это было восхитительно.

– Черт! – Салли споткнулась о неровность тротуара. Дейзи подхватила ее за локоть.

– Ты жива?

– Вроде… Но жутко перепугалась. Терпеть не могу двигаться впотьмах на ощупь, не зная, кто рядом. Это в затемнении самое худшее. У меня всегда мороз по коже.

Дейзи не нашлась что ответить. Когда они добрались до домика Бруэров, Салли пригласила ее на чашку горячего шоколада. Дейзи отказалась:

– Не могу, Салли. У отца завтра день закупок, а покупатели соберутся к дверям лавки уже к восьми утра.

Они обнялись, дали друг дружке слово чаще видеться, и Салли исчезла за дверью. Дейзи заторопилась к себе, соблюдая в темноте максимальную осторожность; вокруг нее еще были недавние зрители из кинотеатра. Всего пять минут – и она поднимется по лестнице и прыгнет в свою уютную постель…

Сирены воздушной тревоги взревели одновременно на всех фабриках Дартфорда. Страшный звук наполнил воздух, люди бросились врассыпную, некоторые на бегу спотыкались и падали. Их целью были ближайшие бомбоубежища. Дартфорд хорошо подготовился к бомбежкам, на улицах и в подвалах больших магазинов жителей ждали надежные укрытия.

Место для Дейзи нашлось рядом с очень полной, но бесконечно любезной женщиной, распространявшей, увы, запах дезинфицирующего средства. Оставалось набраться терпения и ждать, надеясь на лучшее. В помещении было какое-никакое освещение и сидячие места. Но даже в этот бетонный короб проникало гудение неприятельских самолетов и беспрерывная пальба пушек. Потом раздались тяжелые разрывы, и пол убежища заколыхался, как будто от близкого попадания снаряда.

– Бомба! – испуганно крикнул мужской голос. – Под самым нашим носом! Боже, помоги нам! Прямое попадание всех нас угробит. Я выхожу!

Паникер попытался протиснуться к выходу, но его остановили сразу несколько человек.

– Брось, здесь безопаснее. Сядь и постарайся думать о чем-нибудь другом. Кто-нибудь знает хорошую песню?

Хор тут же затянул «Упакуй свои беды в дорожную сумку». Воздух наполнился поющими голосами, запахом немытых тел и избытка дешевых духов. Не лучшая смесь, подумала Дейзи, принуждавшая себя к спокойным мыслям. Страх уже начал ее отпускать, но тут раздался истошный крик:

– Помогите ей, помогите, моя сестра рожает!!!

Пение постепенно стихло, откуда-то донеслись стоны молодой роженицы, из последних сил старавшейся не закричать.

– Тихо, всем молчать! – гаркнул властный голос. – Есть кто-нибудь, смыслящий в медицине?

Полная соседка Дейзи вздохнула, пробормотала: «Нет покоя грешникам…» – и встала.

– Я больничная санитарка. Кто еще что-нибудь умеет? Кто возьмется держать женщину за руки?

Холодея от страха, Дейзи заставила себя последовать за санитаркой. «Держать за руки – это я могу, держать за руки – дело нехитрое…» – уговаривала она себя. Она, санитарка и еще одна женщина, совсем худая, опустились на колени на цементный пол рядом с двумя перепуганными девушками, одна из которых, судя по всему, изготовилась произвести на свет ребенка.

Худая женщина посмотрела на роженицу, на санитарку и пробормотала:

– Я родила троих, должна же помнить хотя бы что-то…

– Это вдохновляет! – сказала санитарка и обратилась к роженице: – Сколько месяцев? – Не получив ответа, она определила сама: – Наверное, семь или восемь.

– Она не знает. – Сестра вытирала стонущей роженице лоб.

– Ее муж здесь?

– Пропал в Дюнкерке.

Дейзи держала холодную, очень маленькую ладошку беременной. «Да она младше меня; муж пропал, теперь ей страшно рожать, страшно становиться матерью…»

– Ну-ну, все будет хорошо, – зашептала она. – Тобой занимается лучшая санитарка во всем Кенте, она сумеет о тебе позаботиться.

– Молодец! – похвалила ее «лучшая санитарка». – Продолжай с ней разговаривать, а я ее осмотрю. Посветите-ка фонарем вот сюда, – обратилась она к подошедшему старшему по убежищу, – и подержите свое пальто как ширму.

Девушка перестала всхлипывать. От смущения и неудобства она ерзала, но как будто немного успокоилась. Сестра стояла перед ней на коленях, держа ее за другую руку, а Дейзи отвлекала ее болтовней о недавно увиденном фильме.

– Мы тоже его смотрели, – сказала сестра. – Рекс Харрисон – настоящий красавчик, да?

Дейзи не успела ей ответить. Санитарка выпрямилась и, улыбаясь, вынесла свой приговор:

– Твой ребенок пока что не торопится на выход, мамочка. Ложная тревога. Ты перетрухнула, но пока что все спокойно.

Первое для Дейзи чрезвычайное происшествие осталось позади. Она надеялась, что принесла хоть какую-то пользу.

– Спасибо, детка, – поблагодарила санитарка. По ее просьбе старший по бомбоубежищу взялся вызвать машину для доставки беременной домой. Выйдя вместе с Дейзи на улицу и провожая взглядом удаляющуюся машину, санитарка, не обращая внимания на сигнал отбоя тревоги, сказала:

– От трижды мамаши было мало проку. Одному богу известно, что бы она сделала, если бы бедняжка действительно принялась рожать. Ты – другое дело: молодчина, сохраняла хладнокровие. Был бы цел мой велосипед, я бы уже через пять минут лежала в своей постели. Тебе далеко?

– Нет, я живу на Хай-стрит. Не скажу, что мне понравилось, но я горда тем, что помогала вам. Спокойной ночи.

– Будь осторожна, девочка!

– Вы тоже.

Дейзи быстро зашагала, чтобы размять затекшие ноги. Она чувствовала опустошение вместо положенного воодушевления. Казалось бы, она делала доброе и полезное дело, помогала молодой беременной. Смогла сохранить спокойствие. Она молилась изо всех сил, чтобы ребенок рос счастливым, в окружении если не богатства, то любви, чтобы его отец вернулся живым и здоровым из лагеря военнопленных. Она брела по тротуару вместе с толпой. Какими короткими стали дни! Еще несколько недель назад именно в это время она ехала на велосипеде по Дартфордской пустоши в чудесных летних сумерках. А теперь темно хоть глаз выколи!

Она так погрузилась в свои мысли, что врезалась в кого-то.

– Ой, извините… – начала она. Мужчина – а это был мужчина – стал говорить в точности то же самое, что она. Оба засмеялись, предприняли новую попытку попросить друг у друга прощения за неуклюжесть и вместе умолкли. Она везде узнала бы этот волшебный голос. Она смущалась смотреть ему в лицо – впрочем, так было у них и раньше. Эдейр… Эдейр Максвелл собственной персоной, живой и невредимый!

– Будь я проклят, если это не мой излюбленный авиамеханик! Дейзи, лучшее, что может быть на свете, – это столкнуться с вами в темноте! Я как раз шагал к вам в лавку в надежде, что хоть кто-то еще не спит, но тут начался налет. Все побежали, я тоже, потом я плюхнулся в канаву в парке – в буквальном смысле слова. Наверное, от меня теперь нехорошо пахнет, прошу прощения. Моя задача – доставить на базу нескольких сослуживцев. – Он не позволял ей рта открыть. – Вы одна? Идете домой? Мы вас подбросим, если не побрезгуете военным транспортом. Только сперва надо удостовериться, что наша колымага цела. Не дело брести в одиночестве при затемнении!

– Нет… То есть да…

Он не дал ей высказаться, схватив за локоть. Салли оценила бы эту ситуацию: в кино они вместе встречали восторженными возгласами сцену, в которой Тревор Ховард вот так удерживал женщину.

Рядом с ними выросли еще двое в форме ВВС.

– Тоби и Саймон, – представил он своих товарищей. – Не обращайте на них внимания: они вас недостойны, тем более после того, как полежали ничком в канаве.

Тоби и Саймон расхохотались.

– Мы не верили, что в Дартфорде завелся ангел, врачующий хворые самолеты, – сказал один из них. – Ну и пакостник ты, Эдейр! Почему ты не уточнил, что у твоего ангела мягкие каштановые волосы и такие чудесные глаза?

– Потому что вам обоим не полагалось этого знать. А что касается ангела, то пора бы уяснить, что у меня нет привычки врать. Воспитание не позволяет.

– Лично я всегда вру, – заявил то ли Саймон, то ли Тоби, и второй тут же поддакнул: – Воспитание, видите ли…

Вся троица от души расхохоталась.

Их автомобиль остался невредим. Им просто повезло: почти у самого колеса в мостовой зияла дыра. Летчики молча уставились на воронку.

– Значит, так, братцы, – постановил Эдейр после длительного раздумья. – Надо приподнять.

К изумлению Дейзи, они приподняли свой не то пикап, не то джип и перенесли его через воронку на неповрежденный участок мостовой. После этого Эдейр помог Дейзи устроиться на заднем сиденье и повернулся к своим спутникам.

– Парни, мне надо потолковать с Дейзи. Пусть за руль сядет один из вас – тот, кто меньше пьян.

Он рассказал, как ехать к дому Дейзи, и машина со скрипом и с визгом резины тронулась с места.

– Ну, как дела, Дейзи?

– Я очень… То есть все мы волновались. Я имею в виду Альфа и Нэнси.

– Я побывал в аду, – бросил он и надолго умолк.

Дейзи, не смевшая даже дышать в его присутствии, все же набралась храбрости и нарушила молчание.

– Вы были в Дюнкерке. Мы читали июньскую речь Черчилля. Это было чудесно!

Он схватил ее за руки, и она, понимая, что он не нарочно причиняет ей боль, не стала сопротивляться.

– Дюнкерк был кошмаром. Не только то, что мы сами там пережили, но и сцены, которые видели, понимание того, как мало мы можем сделать. У нас на глазах люди шли ко дну, самолеты люфтваффе, которые мы пытались сбить, расстреливали несчастных на бреющем полете. Не хочу об этом говорить… – Он задохнулся. – Но можете не сомневаться, если бы в последние два месяца у меня появилась возможность вернуться в Старое Поместье, я бы обязательно это сделал.

Она ничего не сказала – не нашла слов. Он не выпускал ее руки. Она представляла себя в кабине самолета, рядом с ним, видела внизу красную от крови воду, выныривающие головы, тела идущих ко дну, слышала мольбы о помощи. Неужели Сэм был там? И Фил?

– Вы мне верите, Дейзи? – нарушил он молчание.

Она вздрогнула, настолько явственно ощутила себя участницей событий.

– Конечно! И рада, что вы вырвались.

– Гляди в оба, идиот! – раздалось с переднего сиденья.

– Хочешь сам за руль? Не видно ни зги! Дед рассказывал, что раньше перед машиной шел человек с фонарем. Ну, и где теперь эта задница? Сейчас она пришлась бы очень кстати.

– Следите за своей речью, здесь леди. Прошу прощения за моих… попутчиков, – сказал Эдейр, и Дейзи прыснула. Ее впервые в жизни величали «леди». Это пришлось ей по вкусу.

Смех разрядил обстановку.

– У меня увольнительная на двое суток, Дейзи. Я уже звонил Альфу, предупредил, что еду. Завтра надо будет поднять нашу пташку в воздух. Приедете?

– Посмотреть, как она летает?

– Конечно. И взлететь вместе со мной. Первый полет – ни с чем не сравнимое ощущение, Дейзи. Не умею объяснить, каково это – парить в вышине, любоваться тем, что внизу, и небесами над головой! Здесь слова бессильны, вы должны сами это испытать. Как у вас со временем на вторую половину завтрашнего дня?

– Да, – поспешила она ответить, – конечно!

О том, что суббота – самый беспокойный день в лавке, она подумает позже.

Флора по-прежнему посвящала много времени дежурству у окна; она прислушивалась к шагам, ожидая почтальона, хотя приняла решение быть храброй и не поддаваться отчаянию, не портить и без того несладкую жизнь тех членов семьи, кто находился рядом с ней. Обычно сама деловитость, теперь она чаще сидела неподвижно в гостиной или в кухне и вспоминала счастливые голоса всего семейства, когда оно еще было в сборе. Раньше здесь, в этой далеко не новой квартире, жили и смеялись – хотя порой не обходилось без перебранок, а то и слез – двое взрослых и пятеро детей.

– Я сошью новые занавески, – сообщила она близким, всхлипнув. – С новыми занавесками будет куда светлее. Сэм непременно обратит на них внимание, а Фила придется ткнуть в них носом, чтобы заметил… Мне поможет Дейзи: у нашей девочки шустрые пальчики, а все потому, что она вышла такой малюткой…

Флора поднялась, прикрикнув на себя: хватит киснуть, что за слезы? Матери во всей Англии ждут и надеются, не дело Флоре Петри вести себя так, будто она одна такая. Хватит бить баклуши! За дело! И для начала дать передышку Дейзи.

Следующая мысль заставила ее вздрогнуть. «Я и ее лишусь, моей малышки! Этот летчик наплетет ей невесть что, у нее появятся такие мечты, что мы не сможем ее удержать… Она упорхнет, как его аэроплан, только ее и видели!»

– Время выпить чаю, мама? – спросила Дейзи, поднявшаяся из лавки.

Усилием воли Флора заставила себя улыбнуться:

– Я тут подумала, детка, что нам не мешало бы повесить в гостиной новые шторы, чтобы дом выглядел веселее к возвращению мальчиков.

– Отличная мысль, мама, я тебе помогу.

– Хорошо, но только не сегодня. Если собираешься взлететь, приведи себя в порядок. – Она подала дочери сложенную газету. – В «Кроникл» реклама магазина «Хеддлз» на Лоуфилд-стрит: фланелевые брючки пять шиллингов за пару, с отворотами, красота! В самый раз для полета. Там, наверху, должно быть, ветрено.

– Спасибо, мамочка! – Дейзи прильнула к матери и обняла ее.

– Мы с отцом заплатим. Спустись и скажи ему, что сбегаешь в «Хеддлз». Я сама отнесу ему чай. – Не дав Дейзи ответить, Флора заспешила вниз. – Серые или темно-синие пойдут тебе лучше всего, да и практично будет: ты сможешь носить их с голубенькой блузкой и с моим темно-синим кардиганом.

– Но, мама, это же твой рождественский… – начала Дейзи.

– Мне он узковат, а тебе в самый раз. Вот закончу эти носочки и свяжу тебе новый. Я нашла в своей коробке замечательные пуговицы, совсем новые!

Дейзи снова ее обняла.

– Спасибо, мама, – прошептала она и заторопилась обратно в лавку. Она не знала, одинаково ли воспринимают ее внешность мать и летчики. Те не называли ее неотразимой, но как будто признавали привлекательной…

Вскоре Флора услышала ласковый звон дверного колокольчика. Она немного постояла, обхватив себя руками, а потом с глубоким вздохом побрела в кухню. Жизнь должна продолжаться.

Дейзи отправилась в Старое Поместье на велосипеде. Ее отец часто крутил педали, разъезжая по торговым делам. Поэтому обычно Дейзи довольствовалась стареньким велосипедом с большой корзиной спереди – на нем она доставляла местные заказы. Но для поездки на ферму она выбрала другой, собственный велосипед – он был гораздо легче.

На тенистых сельских дорожках, где единственными звуками были жалобы ягнят, напоминавших мамам-овцам, что настало время их дневной трапезы, а запахом – аромат поспевающих хлебов, ей очень хотелось надеяться, что воздух не наполнится воем сирен. Она рассудила, что «мессершмитт» вряд ли погонится за ней на лугу, среди лютиков. Ее обновка, чудесные фланелевые брюки, будет безнадежно испорчена, если придется прыгнуть в них в канаву!

Восторгаясь голубым небом над головой, она высматривала в вышине чудесный самолет Эдейра, но все ограничилось любопытной пчелой, покружившей над ней и огорченно убравшейся вон.

Самолет стоял не во дворе, а на длинной дорожке, протянувшейся к усадьбе.

– Взлетная полоса! – объяснил Эдейр Дейзи, слезшей с велосипеда и положившей его на траву под расцветшим кустом рододендрона. Она не готовилась к комплиментам своему новому наряду, но обратила внимание, что их не последовало.

– Как он себя ведет? – спросила она.

– Откуда вы знаете, что я его уже опробовал?

– По вашему довольному виду.

– Пока что только на земле… Наденьте это и залезайте.

К ее удивлению и огромному удовольствию, он протягивал ей настоящий летный шлем. Дейзи чуть не задохнулась от радости и предвосхищения.

– Меня пугает ваш кардиган. Там, наверху, совсем не жарко.

Дейзи растерялась. Она не подумала ни о чем, кроме того, как будет выглядеть, и выставила себя безмозглой дурочкой. Надо же было так опростоволоситься! На всех фотографиях летчиков – сколько она их пересмотрела! – они кутались от лютого холода на высоте…

Он уже снимал куртку.

– Наденьте-ка вот это. Я сам виноват, надо было сообразить и принести что-нибудь для вас. Мы носим особые комбинезоны, с ними холод не имеет шансов.

Она оценила его элегантные брюки и свитер, тончайший кашемир. Но где же комбинезон?

– Это будет короткий полет, Дейзи. В кабине у меня есть еще один джемпер. Мы с вами не успеем замерзнуть. – Он засмеялся, она стала вторить ему; ей хотелось верить каждому его слову.

Она полезла в кабину, но по пути ее ждало такое удивление, что она от неожиданности споткнулась и шлепнулась на крыло.

– Понравилось? Подходящее имя, учитывая все обстоятельства. Вас подсадить?

Ей хотелось ответить утвердительно, но сейчас было не до того: подсаживая ее, он бы неминуемо дотронулся до слишком интимной части ее тела, и при таком развитии событий она бы умерла от смущения.

– Спасибо, я сама. Просто не ожидала… Спасибо.

Эдейр отступил, и она самостоятельно села в кресло рядом с пилотским. В руке у него появился сине-белый платок, и он, дотянувшись до носа самолета, аккуратно протер надпись.

– Цветок нарисовал Саймон. Получилось, кажется, неплохо? Война застала его в училище живописи. А само имя – моя работа: «Дейзи»![5] Мы окрестили нашу пташку честь по чести, вот только шампанское придется отложить до моего следующего увольнения.

Ответа он, судя по всему, не ждал, поэтому Дейзи промолчала. Он назвал свой самолет ее именем! Ей казалось, что ничего лучшего в жизни просто не может произойти.

Но это было не так. Через несколько минут появившийся откуда-то Альф крутанул пропеллер и отскочил в сторону. Объясняя Дейзи каждое свое движение, Эдейр нажал очередную кнопку – и мотор ожил. Самолет побежал по травяной обочине дорожки и, чуть не снеся ворота, то ли подпрыгнул, то ли просто чихнул – и желудок Дейзи вместе со всем нижним содержимым ее туловища закрутился волчком. Они взмыли в воздух.

– Старина Альф бежит назад к дому, – сообщил Эдейр в переговорную трубу. – Помашите ему!

Дейзи посмотрела в указанную им сторону. Фермерский домик выглядел игрушечным. Перед ним стоял крохотный человечек и размахивал красным платочком. Внутренности Дейзи уже улеглись, куда им полагалось, поэтому она радостно замахала ему в ответ. Потом она вытянула руку, чтобы потрогать проплывавшее мимо пухлое облачко, – и сразу ее отдернула: холодно!

– Под нами Дарент, а та, другая, река, широченная, – это Темза.

– Я птица, птица! – пела Дейзи. Ветер срывал слова с ее губ, Эдейр хохотал.

– Я тоже! – крикнул он, и ее бросило в жар. Вот оно, счастье! Неужели звук голоса способен согревать?

Пора было спускаться. Земля рванулась им навстречу вместо того, чтобы терпеливо дождаться их приземления.

Она не знала, как благодарить его за доставленную радость. Как объяснить весь вихрь чувств, весь свой восторг родным? Она никогда не забудет раскинувшийся под ними клетчатый ковер, чувство, что умение летать доступно только ей и птицам.

– Как вы думаете, Эдейр, птицы, паря высоко над землей, размышляют о ее красоте?

– По-моему, им не до того, надо мошек ловить, – ответил он деловито, и Дейзи немного стыдливо засмеялась.

– Вы рождены для этого ремесла, Дейзи. В следующее увольнение я дам вам урок. Но учтите, война разгорается, все будет гораздо хуже Дюнкерка. Кто знает, когда мне удастся вернуться.

– Понимаю. Но я уже решила, чем мне заниматься. Дело не в сегодняшнем полете, просто мама начала приходить в себя, она уже справляется с хозяйством, хотя меня ей не провести: я-то вижу, как она волнуется за сыновей.

– Везет им! – грустно пробормотал он.

– За вас, Эдейр Максвелл, стану волноваться я… – Она вовсе не собиралась говорить это так серьезно! – И Альф с Нэнси тоже, – поспешно добавила она.

Она сняла его чудесную кожаную куртку. Ей было так хорошо в этой вещице, меховая подкладка сохраняла тепло его тела.

– Мне пора. Вдруг воздушную тревогу объявят еще до моего возвращения домой? Все пойдет насмарку, если придется несколько часов просидеть в канаве!

– Берегите себя, Дейзи Петри! – напутствовал он ее, когда она садилась на велосипед.

– И вы себя, Эдейр Максвелл! – крикнула она, уже крутя педали. Ей до одури хотелось оглянуться напоследок – на «Дейзи», конечно, убеждала она себя, – но гордость сделала свое дело: она так и не обернулась.

Родители и Роуз с восторгом слушали рассказ о ее первом полете. Это невероятное событие даже отвлекло Флору от ее обычных тревог, по крайней мере на какое-то время. Фред ушел на дежурство, не дослушав, но Дейзи успокоила отца, пообещав досказать, когда он вернется, а пока что ответила на мамины вопросы.

– Как там, наверху, доченька? Не очень холодно? Тебя не затошнило, как тогда, на ярмарочной карусели?

Дейзи приходилось буквально щипать себя, чтобы не усомниться в правдивости происшедшего. Она с улыбкой ответила:

– На вопрос номер один ответ утвердительный, на вопрос номер два – отрицательный. Боюсь даже представить, каково это зимой… Эдейр одолжил мне куртку – теплую, кожаную, на меху. В ней как в люльке! Еще на мне был кожаный шлем, это немного похоже на противогаз, только очки гораздо больше. От ветра слезятся глаза, а как лететь, когда не видишь куда? Догадайся, что я оттуда разглядела? Реку Темзу, Дарент, даже соленые болота, а еще ферму Альфа и его самого, он махал нам большим красным платком. Самая прекрасная картина, какую я видела за всю жизнь! Эдейр пролетел над церковью, ночью мы увидели бы на ее колокольне преподобного Тайвертона, он дежурит там на случай падения зажигательных бомб. Вот бы он удивился, если бы заметил, как над ним летит Дейзи Петри! Сегодняшний день я никогда не забуду, даже если проживу сто лет.

Роуз закончила заплетать свои длинные волосы, которые на фабрике ей приходилось ради безопасности туго закалывать. Рассказ о приключении увлек ее не меньше матери.

– Ты еще полетишь?

– Не только! – Дейзи заерзала на тахте. – Он пообещал научить меня летать! Он говорит, что в управлении самолет проще нашего фургона. Я уже хорошо рассмотрела приборы. Чего у меня в фургоне нет, так это компаса. В самолете без него никуда: надо ведь знать, в какую сторону летишь, не заблудилась ли. Когда сомневаешься, ищи реку – так говорит Эдейр.

– Какая ты смелая!.. – начала было Роуз, но тут завыла противовоздушная сирена (Фред объяснял, что ее тональность специально сделали почти невыносимой для слуха), потом раздались резкие свистки полицейских и старших дружинников. Флора зажала уши и погрузилась в себя. Ее семья успела привыкнуть к тревогам и теперь реагировала на них без промедления.

– Брось, мама, это ненадолго, – сказала ей шепотом Роуз, слышавшая у себя на фабрике, что сирена на предприятии «Барроуз Уэллкам» означает применение противником опаснейших зажигательных бомб – огромных цилиндров, падавших быстро, но бесшумно.

Роуз не стала распространяться о своих опасениях. Они быстро и собранно спустились в домашнее убежище. Теперь там лежали наготове журналы, игральные карты, имелся запас консервов фабричного и домашнего изготовления; совсем недавно Флора закрутила яблоки. Здесь же лежало ее вязанье. Все трое повели беззаботную беседу. Флора старалась сосредоточиться на вязании – она только что взялась за джемпер.

– Чудесная сиреневая шерсть, – одобрила Роуз. – Это для беженцев?

– Господи, и верно, как это я забыла об этих беднягах! В другой раз свяжу что-нибудь для них. А этот будет для Дейзи. Я подумала, что тебе надоест синее, захочется чего-то другого, а этот джемпер отлично подойдет к твоим новым брюкам.

– Какая же ты умница, мама! – воскликнула Дейзи и, заставив сестру поджать длинные ноги, потянулась к матери, чтобы ее обнять. – Только учти, пока что я никуда не уезжаю. Я до сих пор никуда не обращалась, правительство тоже еще обо мне не вспоминало. Вроде ты говорила что-то о новых занавесках?

– Всему свое время. Я еще не достала ткань, вот ищу… Есть одно местечко, но там столько подготовки, столько хлопот… Пока суд да дело, я довяжу эту вещицу.

Сестры-близнецы переглянулись. Им в головы одновременно пришла та же мысль.

– Ты случайно не набрела на торговцев шелком для устилания изнутри гробов? Вот был бы ужас!

– Еще чего! – Вид у Флоры был, правда, слегка виноватый. – Это не муслин – из него получилось бы, кстати, отменное нижнее белье! – но тоже недурно. Применяется для…

Две пары расширенных глаз, голубые и карие, уставились на нее, принуждая сказать правду. При первых же словах они дружно заткнули уши.

– В общем, мясники заворачивают в эту ткань…

Как ни старались Дейзи и Роуз, но слово «туши» можно было угадать, даже если бы мать его не произнесла.

– Качество отличное, только требуется вымачивание. Не бойтесь, девочки, я не стану шить вам из этой ткани нижнее белье, хотя оно вам нужно, только новые занавески. Скоро мы будем благодарны за любой клочок, неважно чего. Уверена, что ты, Роуз, еще подросла, а новое пальто будет стоить не меньше двенадцати фунтов и невесть сколько купонов. Я удлиню твое зимнее пальто и постараюсь найти контрастный материал для новой оторочки воротника и обшлагов. Лучше всего подошел бы плюш, черный бархат тоже сгодится. Черный цвет отлично смотрится с серым.

– Все в порядке, у меня накопилось достаточно купонов, хватит на новое пальто. Лучше переделай это для Дейзи.

– Как она много говорит, как тараторит! – сказала Дейзи, когда они с Роуз наконец-то смогли лечь спать. – Не умолкает, лишь бы не думать о том, что ее действительно грызет. Что же делать?

– Тебе-то что, Дейзи, ты запишешься в ВААФ, только тебя и видели! Пойми, я тебя ничуть не осуждаю. Если бы отпустили с «Виккерса», меня бы мигом след простыл. Слышала, в армии требуются шоферы. Знаю, что я хороший водитель и автослесарь.

– Эдейр говорит, что положение становится все хуже и что Дюнкерк покажется цветочками, а уж как там было худо… Стране понадобимся мы обе. Первой я, ты-то делаешь оружие, приносишь настоящую пользу. Я не могу оставить маму, если меня не призовут. Ей без меня не справиться.

– Она слишком от тебя зависит, Дейзи. Она знает, что ты всегда рядом: то в лавке, то развозишь заказы, то чинишь этот фургон, будь он неладен! Все мы рано или поздно от нее уедем, так устроена жизнь. Так что лучше не тяни, подавай заявление, пока здесь еще остаюсь я.

Дейзи надолго замолчала. Может, Роуз права и ей пора добровольно пойти служить в надежде, что Флора научится справляться с хозяйством одна? Эдейр и Сэм подталкивали ее именно к этому. Летать! Недосягаемая мечта… Даже если она запишется в ВААФ, женщинам штурвалы самолетов не доверяют. Они работают рядом, поддерживают машины в боевом состоянии, помогают пилотам-мужчинам, поднимающим их в воздух.

Она улеглась и укрылась пледом.

– Роуз, ты можешь представить что-то более прекрасное, чем умение летать?

– Не могу, – с улыбкой призналась Роуз и засмеялась: – Особенно когда ты сходишь с ума по своему учителю!

Дейзи подпрыгнула на кровати:

– Брось, Роуз Петри, ты что?! Наверное, девушки на вашей фабрике только и болтают, что о парнях? Нет, у нас с Эдейром все по-другому. Я для него – механик, я помогла ему отремонтировать самолет, только и всего. А он для меня – аристократ, владелец самолета.

И она улеглась, стыдясь себя. Она прекрасно знала, что ее чувства к «аристократу» меняются, становятся все нежнее.

Глава 6

Шли недели, но времени даже подумать о летных занятиях не находилось. «Странная» война окончательно сменилась настоящей. Ночь за ночью, а порой и среди бела дня начиная с конца июня Королевские военно-воздушные силы сражались в небе юга Англии с немецкими люфтваффе. Ходили слухи, что неприятель стремится как можно скорее уничтожить как можно больше британских истребителей, чтобы перейти к следующему пункту своего плана – вторжению.

Сирены воздушной тревоги завывали теперь в любое время дня и ночи, и Дейзи давно уже перестала мечтать о том, чтобы научиться летать. Главным ее чувством теперь был стыд за собственный непростительный эгоизм. День за днем Эдейр и такие, как он, бросали вызов врагу и рисковали жизнью, в сверхчеловеческом напряжении борясь за безопасность Британии; а Дейзи Петри мечтала об одном: чтобы он вернулся и начал учить ее летать… То немногое, что она усвоила, взмыв с ним однажды в небо, теперь, наверное, уже забылось. Как помочь этой беде?

Она штудировала газеты в поисках летного училища поблизости. Раньше учились летать и те, кто не служил в ВВС, а значит, такие училища должны были существовать; или – страшная мысль! – летчиками становились только богатые люди, передававшие эту премудрость друг другу?

Однажды вечером она наткнулась на маленькое объявление в самом конце газетной страницы: «Уроки пилотирования, опытные инструкторы, три гинеи в час»[6].

Дейзи застонала. Это же целое состояние, больше ее недельного заработка! Где взять такую уйму денег? Обращаться с этим вопросом к отцу было бессмысленно. Ее посетила еще одна фантастическая мысль: что, если ей устроиться работать в эту школу и вместо оплаты брать уроки? Но, внимательно прочитав объявление, она поняла, что на дорогу до аэродрома и обратно у нее уходил бы целый день.

«Тебе остается одно: надеяться на его скорое возвращение», – сказала она себе и плюхнулась на кровать.

Воспоминания о детских играх с братьями и с сестрой вызывали у нее улыбку. Их фантазии в те безмятежные времена не было предела. Они преображались то в рыцарей в сияющих доспехах, бьющихся на турнирах и неизменно одерживающих победы, то в ковбоев, скачущих по прериям верхом на красивых конях… У плохих парней не было ни малейших шансов против всадников в белых шляпах!

Сейчас ее кровать превратилась в самолет. Она повторяла все движения Эдейра, которые успела запомнить, снова слыша его мелодичный голос; какую скорость он советовал развивать?.. Самолет для нее – недосягаемая мечта, но она все равно станет летчицей!

Ее верный старенький велосипед превратился в «Аэронку», окрещенную ею в «Эдейра» – это было, конечно, ее тайной. Она ездила взад-вперед, представляя, как набирает скорость и отрывается от земли. В ту же игру она стала играть за рулем фургона, оставляя его окна открытыми даже в самый сильный ветер, в проливной дождь. Все свое время она посвящала такой своеобразной летной практике. Это было лучшее, что она могла сделать до возвращения Эдейра.

Всякий раз, когда было слышно или даже видно, как самолеты ведут смертельный бой в небе над Дартфордом, Дейзи истово молилась: если он там, в небесах, где ему самое место, то пусть выйдет из сражения живым и невредимым!

Стало известно о появлении в британском арсенале нового замечательного оружия – бесценного радара. Это чудо техники непрерывно ощупывало небо над морем между Британией и Европейским континентом, выискивая приближающиеся самолеты. При их обнаружении сложнейшая и точнейшая система наземного слежения передавала координаты врага летчикам Королевских ВВС.

Маршрут стервятников, летевших бомбить Лондон, и тех из них, которым удавалось, сбросив смертоносный груз, повернуть назад, пролегал как раз над улицами Дартфорда, поэтому ему доставалось, как мало какому другому городу воюющей страны.

Как-то утром после особенно сильного налета Дейзи, оставив в лавке Фреда, отправилась на почту за марками.

– Пойди проветрись, дочка, – напутствовал ее отец. – Проверь, что там и как, чтобы не нужно было выходить матери. Ей лучше избегать лишних волнений.

Оказаться на свежем воздухе уже было чудесно. Дейзи прошла по Спайтел-стрит, потом по Хай-стрит. Ее сердце затрепетало от радости при виде церкви Святой Троицы: храм пятнадцатого века стоял нетронутый. Он высился тут уже без малого пятьсот лет. Дейзи поймала себя на мысли, что она не прочь прожить в Дартфорде всю жизнь. В родном городе ей нравилось сочетание старинных и современных построек, даже невзрачные жилые кварталы, не говоря о просторных парках. Но она знала, что придется отсюда уехать, когда ее призовут принять участие в обороне. Она не думала горевать по этому поводу. За прошедшее лето она очень много узнала не только о самолетах, но и о самой себе. Страшно ли ей будет воевать? Она надеялась, что нет; но если она испытает страх, надо будет его скрыть.

Налеты следующих недель стали страшным испытанием. «С меня довольно! – скрежетала зубами Дейзи. – Не могу больше сидеть взаперти в лавке, тем более в душном темном убежище!» В последние три недели каждый ее выход оттуда заканчивался нырянием в канаву под грохот разрывов. Вспоминая свои прекрасные мечты о блестящих свершениях вдали от отчего дома, она жалела, что они так и остались мечтами. До чего же ей хотелось, чтобы кончился весь этот кошмар, а лучше, чтобы он вообще не начинался! Она не переставала задаваться вопросом: зачем люди воюют? Ответа не было.

– Я на пределе, Дейзи, – пожаловалась однажды Роуз, в кои-то веки получившая возможность отдохнуть. – Видит бог, большинство моих сослуживцев – симпатичные люди, но у меня такое чувство, что я провожу больше времени на фабрике, чем дома. Думаю, я тоже многим надоела, как и они мне. Одно дело работать с ними вместе, другое – есть и спать: это уже перебор! И вообще, если я сейчас же не выпрямлю ноги, то они на всю жизнь останутся согнутыми! Скоро я сровняюсь ростом с нашей Дейзи.

Своей болтовней Роуз развлекала родителей, но сестра отвешивала ей за это подзатыльники, хотя понимала, что Роуз изнурена работой куда сильнее, чем она. Ее сестре случалось возвращаться домой после нескольких часов, проведенных в фабричном бомбоубежище, а совсем скоро снова торопиться на работу: подходило время начинать новую смену.

– Терпение, девочки, – утешал их Фред, сам едва не падавший от усталости, – так долго не продлится. Наши парни топят эти «мессершмитты» как котят!

«А мы теряем свои «спитфайры»!» – уныло думала Дейзи, но помалкивала.

– Этим налетам нет конца! – простонала Роуз. – И вчера, и позавчера… Наверное, хотя бы сегодня будет передышка. Давай прогуляемся по пустоши, – предложила она сестре и пообещала матери: – Мы непременно вернемся к чаю!

– «Остался ли для чая мед?» – пропела Дейзи. Она понятия не имела, из какой песни эта строчка, внезапно всплывшая у нее в памяти.

– Мед? Не припомню, когда я в последний раз видела мед! А ты помнишь, Фред?

– Наверное, с нами делилась медом Нэнси, – неуверенно предположил Фред.

– Прости, мам, в голову лезет всякая чушь. Это какой-то старый стишок.

Флора сочувственно посмотрела на дочерей. Она знала, как им трудно проводить столько времени взаперти. С раннего детства они часами колесили по окрестностям на велосипедах, до изнеможения играли с братьями или просто носились как угорелые. Сейчас сестры ждали, что предложение Роуз вызовет у матери возражения, но она не посмела им перечить. Она чувствовала дрожь в ногах и стояла неподвижно, чтобы девочки не заметили, до чего ей страшно.

– Похоже, Роуз права, Флора. Даже немцам нужен отдых, к тому же нынче воскресный день. А главное, кому придет блажь бомбить Дартфордскую пустошь? Ни тебе складов оружия, ни инженерных сооружений, разве что одна здоровенная зенитка, ее они бы, конечно, не прочь взорвать, но сперва ее надо отыскать… Не волнуйся, любимая, их мишени – это наши заводы. Ступайте, девочки, вам пора размяться.

Флора ничего не сказала. Близнецы обрадованно переглянулись.

– У них есть голова на плечах. Увидят немецкий самолет – сразу спрыгнут в траншею или на худой конец в канаву. Обещаете, девочки?

– Мы так и сделаем, папа.

Флора, провожая их взглядом, вымученно улыбнулась.

– Вас будет ждать чай, но без меда, уж не обессудь, Дейзи Петри.

Близнецы по привычке посмотрели в голубое июньское небо, где не было ничего, кроме легких облачков, подгоняемых ветерком.

– Отлично! – сказала Дейзи и тут же поморщилась от запаха дыма, принесенного ветром. Это был не приятный дымок от семейного костра, а напоминание о том, что их город с устрашающей скоростью превращается в руины.

– Мама называет нас сорванцами – так не будем ее разочаровывать! – крикнула Роуз. – Побежали!

И девушки понеслись сначала по Хай-стрит, потом по Лоуфилд-стрит. Вот и пустошь. Роуз отличалась более длинными ногами, зато Дейзи была сильнее на коротких дистанциях, поэтому они достигли цели вместе, выбившиеся из сил, зато счастливые.

– Я уже забыла, как это здорово!

– Добро пожаловать на «Виккерс», на мои занятия гимнастикой!

Дейзи встретила слова сестры улыбкой:

– Нет, спасибо, мне и так хорошо. Давненько мы не веселились вместе! Я очень скучаю по Грейс и по Салли. Наверное, это и значит повзрослеть. – Она указала на поросший травой холмик. – Гляди-ка, не нам одним пришла мысль прогуляться на свежем воздухе. Видишь, Роуз, мать и маленький сын даже пытаются запускать воздушного змея!

Девушки немного прошлись, не упуская из виду мать с ребенком, чтобы при необходимости оказать им помощь.

– Малышка Роуз тоже хочет поиграть? – стала дразнить сестру Дейзи. – Эта женщина наверняка позволит тебе позапускать змея…

Роуз не ответила: она стояла, напрягшись всем телом, и прислушивалась к зловещему низкому звуку. Мгновение – и голубое летнее небо с грохотом перечеркнул «мессершмитт».

Дейзи увидела, что молодая мать замерла.

– Ложись!!! – крикнула она.

Все случилось еще до того, как она успела крикнуть во второй раз. Прозвучала смертельная очередь, самолет с оглушительным ревом пролетел низко над пустошью и взмыл в синее летнее небо. Наступила кладбищенская тишина.

– Мы мертвые, Дейзи? – спросила Роуз шепотом.

– Не чувствую боли. Вот только ноги – ты их придавила…

Роуз встала с мятой травы и несколько секунд бессильно смотрела на два тела, неподвижно лежавшие в нескольких ярдах от них. Потом она взвыла так, что у Дейзи чуть не разорвалось сердце. Она двинулась по траве ползком и при виде тел скорчилась. Ее вывернуло наизнанку. Все, чему ее учили на курсах первой помощи, было здесь совершенно бесполезно. Над жалкими телами беспечно парил привязанный к детскому кулачку воздушный змей.

Дейзи сделала над собой усилие и выпрямилась.

– Роуз, Роуз… – тихо позвала она, сжимая плечо сестры. – Ступай, приведи людей. Мы миновали на пути сюда пункт первой помощи. Там знают, как поступить. А я останусь с… с…

Роуз вытерла глаза:

– Но, Дейзи…

– Знаю. Поторопись.

Роуз бросилась бежать. Дейзи показалось, что ее спортивная сестра никогда не передвигалась с такой скоростью. Уже через несколько секунд та скрылась из виду. Дейзи сделала глубокий вдох и опустилась на траву рядом с погибшей и мальчуганом. Только сейчас она заметила, что по ее щекам бегут слезы, и затряслась всем телом от бурных рыданий. В голове у нее теснились невыносимые мысли и вопросы. Наверное, где-то в городе ждет возвращения семьи с прогулки молодой отец. Хотя нет, он, скорее всего, служит вдали от дома и не знает, что с его женой и сыном случилось самое худшее…

Полная невиновность с одной стороны, а с другой…

– Это убийство!

Дейзи вздрогнула от собственного выкрика. Именно убийство, что же еще? Летчик не мог не видеть, что внизу ребенок, играющий с самодельным воздушным змеем. Увидел – и хладнокровно, преднамеренно расстрелял. Какими же нелюдями надо быть, чтобы вот так расправляться с малыми детьми?

Она опять посмотрела на обезображенные тела, в этот раз уже без спазмов в животе.

– Мы с ними поквитаемся, – сказала она убитым. – Даю вам слово.

Подоспевшие санитары застали ее на коленях, за безмолвной молитвой.

Утром в понедельник почтальон Берни принес два письма. Одно, на бумаге высокого качества, предназначалось Дейзи, другое, в тонком коричневом конверте, – ее родителям.

– Не могу задерживаться, Дейзи, видишь, сколько их? – Почтальон показал пачку писем в таких же коричневых конвертах. – Слыхал, что приключилось с тобой и с Рози. Вы молодцы!

Дейзи покачала головой, опять борясь со слезами.

– Мы ничего не сделали, Берни, ни-че-го!

Медленно, нехотя поднимаясь по лестнице к матери, по локоть погрузившей руки в стиральный таз, она понюхала письмо. Оно наверняка было от Эдейра. Запаха оно не имело. Не дойдя одной ступеньки, она остановилась с ухающим сердцем. Что за причуды? Письмо не может пахнуть смертью. Но запах смерти преследовал ее вторые сутки, и она боялась, что это навсегда. Он сопровождал ее, пока она составляла свои планы на будущее. Она пообещала отомстить за семью с воздушным змеем. «Даю вам слово», – сказала она им.

Она оцепенела, в голове было пусто, иначе она вспомнила бы про письмо в коричневом конверте. Увидев ее, Флора заулыбалась, вынула руки из мыльной воды и вытерла жестким полотенцем. Но при виде письма в руках у Дейзи она побледнела.

– Сэм?

Дейзи протянула ей письмо:

– Не знаю, мама. Сбегать за папой?

Флора, ничего не говоря, взяла письмо, зажмурилась, словно произнося молитву, потом открыла глаза и вскрыла конверт. Медленно прочитав письмо, она опять закрыла глаза и, прижимая письмо к сердцу, тихо произнесла:

– Твой отец в гараже.

Дейзи бросилась вниз. Когда она вернулась спустя несколько минут с вымазанным машинным маслом отцом, Флора по-прежнему молча стояла посреди кухни с бегущими по лицу слезами. Она протянула Фреду руки.

– Наш мальчик, Фред, наш Рон… Снайпер. Все произошло быстро, Фред, он ничего не почувствовал. Пишет майор, это большой командир, да? «Рон Петри был одним из самых умелых молодых солдат, какими мне доводилось командовать, всем нам будет очень его не хватать».

Запас ее самообладания иссяк, и она, рыдая, упала к мужу в объятия.

Прошло несколько часов, прежде чем Дейзи вспомнила про свое письмо. Родители наконец улеглись, она и Роуз так наревелись, что совершенно охрипли. О еде никто не вспоминал. Викарий – к нему уже заглянул с горестной вестью почтальон Берни – провел с ними некоторое время и уговорил близнецов напоить родителей чем-нибудь горячим. Их чай он от души сдобрил бренди. Молиться с ними он не стал.

– Я помолюсь, и они тоже помолятся, когда будут готовы. Молитва несравненно важнее слов. Laborare est orare. Знаете, что это значит? – Не дожидаясь ответа, он объяснил: – Работать значит молиться. Вы обе славно трудитесь. Я приду в любой момент. Не стесняйтесь меня позвать.

– Давай выпьем какао, – предложила сестре Роуз, когда они проводили преподобного Тайвертона в ночь – лунную и звездную, в самый раз для бомбежки.

Дейзи кивнула. Какао ее не интересовало. Она засунула руку в карман, где лежал мокрый носовой платок, – и наткнулась на письмо. Быстро пробежав его глазами, она поспешно убрала конверт обратно в карман. Это были слова, всего лишь слова. Она ничего не чувствовала.

Завтра она прочтет письмо снова.

Дорогая Дейзи,

Дартфорду изрядно достается. Но ваша улица, как я погляжу, цела. Я не шпионю, высовываясь из кабины, просто мы получаем подробные донесения.

«Дейзи» ужасно скучает, но мне редко выпадает больше, чем только пара-тройка свободных часов, и я употребляю их на сон. Сколько времени я потратил зря! Если бы я проглотил свою глупую мужскую гордыню и еще в прошлом году запросил вашей помощи, то вы бы уже летали сами.

Прошу, Дейзи, постарайтесь записаться в ВААФ. Там вас проверят, но вы справитесь и убедите их, что работали с авиационными двигателями. Вас не станут об этом спрашивать, потому что никто не ждет от девушки подобного опыта. Если понадобится, можете вовсю ссылаться на меня.

Обязательно сообщайте мне о ваших делах. Жалко, что у ваших родителей нет телефона. Я позвоню Альфу, когда будет время, и если еще застану вас в Дартфорде, то БУДУ УЧИТЬ ВАС ЛЕТАТЬ. Кстати, тут у нас есть летчик-чех, Томаш Сапенак, настоящий ас. Мы вместе с ним занимаемся инструктажем. Как только выдастся свободное время, непременно захвачу его с собой.

Держитесь, Дейзи Петри!

Эдейр.

Летчик-чех? Ее скудные познания в географии как будто не включали Чехословакию. Где она находится? Хотя какая разница? Сегодня это не так важно. Рону еще не исполнилось двадцати одного года, и вот его не стало… Ее братишка, такой ласковый, такой забавный, записался добровольцем, потому что ушел воевать старший брат, которого он боготворил. Всю свою короткую жизнь он хотел быть как Сэм; и вот теперь он мертв, а Сэм пропал без вести. Прошло столько времени, что это тоже, наверное, значит гибель. Почему армия не может сказать все напрямик, почему не перестает их мучить?

Она скомкала письмо Эдейра. Поступить в ВААФ, учиться летать? Мечты – это не для продавщиц. Разве сможет она оставить маму теперь?

Следующим черным днем стал тот, когда прибыло имущество Рона. «Имуществом» армия назвала его вещи, жалкие пожитки.

– Они вышлют его жалованье… Но зачем оно мне! – зашлась слезами Флора, которая редко когда могла позволить себе новую пару туфель. – Мне не нужны их деньги. Пусть отдадут моего сына!

Нет, о том, чтобы уехать, Дейзи и помыслить не могла.

– Хоть бы пришли какие-нибудь вести о нашем Сэме… – повторял Фред, тоже, как и жена, не находивший себе места. – Хорошие или плохие. Все лучше, чем неизвестность. Гадать и сомневаться – хуже всего.

Дейзи ничего не отвечала. Напоминать им, что так же мучаются родители во всем мире, было бесполезно. Она вспомнила про планы матери заменить занавески.

– Мама, почему бы нам с тобой не сходить на рынок за той тканью, о которой ты говорила? Представь, какой будет сюрприз для Сэма и Фила, когда они вернутся! Входят они – а у нас…

Флора нахмурилась:

– Как-то не тянет сидеть за шитьем в такую жару. – И она удалилась на кухню.

– Не заставляй ее, доченька, – сказал отец. – Пусть решает сама.

– Может, сводить ее на утренний киносеанс? Она давно никуда не ходила, даже в церковь, а тут кстати фильм про ковбоев и индейцев…

– Это лишь снова напомнит ей про Рона. Дай ей время. Я пошел вниз, в лавку, займусь бухгалтерией, пока опять не начался налет. – Но на середине лестницы Фред остановился. – Не хочешь рассказать мне, что пишет этот молодой человек?

– Ничего важного.

– Тебе виднее, – грустно проговорил отец и спустился вниз.

В этот раз Дейзи ответила Эдейру. Она поставила себе задачу: письмо должно получиться просто вежливым. Она очень старалась не изменять этому плану. В школе их учили композиции писем, но это было так давно! Адрес справа, ниже – дата. Текст письма, подпись. А что перед подписью? «Преданная Вам» или «Искренне Ваша»? Ей никак не удавалось вспомнить. Эдейр, правда, обходился без форм вежливости, поэтому она тоже решила махнуть на них рукой.

«Дорогой Эдейр,

спасибо за письмо и за совет. Сейчас мне не время поступать на службу, но я сделаю это, как только смогу. Возможно, вы меня уже не застанете, когда опять приедете на ферму.

Спасибо, что позволили мне помочь вам ремонтировать самолет. Я никогда этого не забуду.

Берегите себя, Эдейр Максвелл,

Дейзи».

Все, готово! Она радовалась, что обошлась без вопроса, где расположена страна Томаша Сапенака. Недавно в «Кроникл» была статья о летчиках из разных стран, поступивших в Королевские ВВС и сражающихся вместе с британцами за освобождение своих стран, смятых наступающими немецкими армиями. Пилотам из страны Чехословакии в статье уделялось особое место. Возможно, в один прекрасный день она познакомится с этим чехом. Если ее примут в ВААФ, то не исключено, что она встретит летчиков из всех упомянутых в статье стран.

Она вздохнула. До чего захватывающей могла бы быть ее жизнь!

Глава 7

Жизнь, по крайней мере привычная для страны, изменилась неузнаваемо. Летнее солнце сияло в чистом синем небе по-прежнему, но летние игры ушли в прошлое. На травяных лужайках Англии больше не стучали крикетные и теннисные мячики, на пестрящих цветами лугах стали редкостью полные снеди корзины для пикников. Напуганные матери пристально следили за играющими на улице детьми, то и дело поглядывая на небо. Дети жаловались, что им не дают насладиться солнышком и загоняют домой, не позволяя закончить игру. Когда на землю обрушивался ливень, то это была не целительная влага, а бомбы бесконечных размеров и всех форм, на какие только была способна людская изобретательность; град зажигалок мог устроить за считаные минуты до трех сотен пожаров. Одни дома рушились, другие получали такие сильные повреждения, что их приходилось срочно сносить. Количество убитых и раненых увеличивалось с устрашающей скоростью, и родители, еще недавно отказывавшиеся от эвакуации своих детей, теперь умоляли власти отправить их куда-нибудь, где есть хоть какая-то надежда на безопасность.

Добровольная служба Фреда отнимала все больше времени по мере того, как росли потери среди самих дежурных. Налеты продолжались, и семья видела его реже и реже. Он возвращался домой обессиленный и голодный, но сил, чтобы есть, у него не оставалось; от него всегда пахло дымом и руинами. Сам он к этому не стремился, но чем больше ему приходилось трудиться вне лавки, тем старательнее заменяла его там Флора.

В начале сентября легкое ранение во время дневного налета, затронувшего ее фабрику, получила Роуз. Ее отвезли в больницу графства, где уложили на ту же койку, на которой лежала несколькими месяцами раньше Дейзи. Через несколько дней два корпуса больницы были разбомблены, погибло много больных и две медсестры. Роуз не придавала значения собственным ранениям и предпочла рассказать родителям о невероятной отваге одной из больничных медсестер.

– Представляете, эта медсестра взяла ведерко со шприцами, все с морфием, сильным средством, и стала искать в темноте, в дыму, среди разломанной мебели, под койками раненых пациентов. Дважды она шарила среди обломков, раскапывая пострадавших. Ориентируясь по крикам и стонам, нашла одну несчастную, оказала ей помощь и продолжила поиски. Раньше я не представляла, что возможна такая храбрость! – Роуз умолкла, вспоминая мертвые тела на пустоши. «А от меня не было никакого толку, – думала она. – Дейзи так мне и сказала…»

Когда Роуз выписали долечиваться дома, она очень обрадовалась. Большинство ее соседок по палате получили серьезные травмы, и ей было стыдно за свои сравнительно несильные ранения головы и рук. Родители настояли, однако, чтобы она продолжила серьезное лечение, и решительно отмели ее просьбу одеться, чтобы вернуться на работу. Флора и Дейзи преисполнились решимости ее выхаживать.

Каждый вечер, заперев лавку, Флора и Фред садились по разные стороны от постели Роуз и смотрели друг на друга. Один сын погиб, другой пропал без вести, дочь ранена… Когда все это кончится?

– По крайней мере, Фред, с нами наши девочки, – повторяла Флора. – Здесь им безопаснее, чем где-нибудь еще.

Фред старался ее подбодрить.

– Молния не ударяет дважды в одно место, Флора. Как только нашей девочке разбинтуют руку, она вернется на завод и снова станет собирать пулеметы. – Он улыбнулся дочери. – Правда ведь, милая?

– Конечно, папа. – Она вытягивала раненую руку, подражая лорду Китченеру на плакате времен Первой мировой войны. – Он хотел, чтобы мы подняли и удержали эту гирю, мама; в нынешней войне Черчилль хочет того же.

Но Флору ничто не убеждало.

До войны Дейзи, ее сестра, все их подруги понятия не имели о скуке: ходили вместе в кино, на танцы в местные клубы и в церковь. Они с Роуз играли в теннис, Дейзи пользовалась спросом как партнерша в парной игре. Но грянула война – и жизнь резко изменилась. Друзья и подруги стали другими. Одни тут же записались в армию: никто тогда не сомневался, что война скоро кончится, зато армия предлагала стабильную оплачиваемую работу и возможность попробовать что-то новое. Другие враз посерьезнели, кто-то, наоборот, стал невыносимо легкомыслен. Война не обошла никого.

Когда бомбежки усилились, Дейзи, все еще считавшая, что она способна на большее, пошла в противопожарную бригаду. При этом она по-прежнему посещала курсы первой помощи, но навыки, которые она там приобретала, пока что не слишком требовались. Ночные дежурства пришлись ей по душе: она, конечно, волновалась, была напряжена, но клялась себе, что не допустит пожара. Вместе с работниками еще нескольких лавок она готовилась обнаружить любое возгорание на Хай-стрит и сделать все, чтобы потушить его при помощи новенького педального насоса, прежде чем разгорится настоящий пожар. Она научилась определять, сможет ли справиться с огнем самостоятельно или надо вызывать подмогу. Пожары вспыхивали и днем. Как-то раз в разгар особенно сильной бомбардировки, когда на город посыпались сотни мелких, но чрезвычайно опасных зажигалок, которые необходимо было мгновенно тушить, она вспомнила беднягу Фишера. Она валилась с ног, но это утомление приносило гораздо больше удовлетворения, чем усмирение ворчливых покупателей.

«Не пойду домой, пока не выясню его судьбу», – решила она и вместо того, чтобы заторопиться к себе в лавку, где ее ждала еда и теплая ванна, побрела, вся в пыли, пропахшая дымом, к дому, где Фишер прожил много лет.

Миссис Портер, квартирная хозяйка, сначала не хотела ей открывать. Наступил сентябрь, но было еще довольно светло, хотя дым от потушенных пожаров делал ранний вечер темнее обычного.

– Это я, Дейзи Петри! – крикнула она в щель ящика для почты. – Можно вас на пару слов?

Дверь немного приоткрылась, Дейзи увидела старушечье лицо.

– А-а, это ты, Дейзи… Не люблю отпирать дверь после пяти с тех пор, как у меня не живет мистер Фишер. – Она неохотно открыла дверь ровно настолько, чтобы Дейзи могла протиснуться внутрь.

– Вы что-нибудь слышали о Фишере, миссис Портер? Я тревожусь за него.

Миссис Портер провела ее по коридору с обоями, разрисованными экзотическими вьющимися растениями и еще более экзотическими беззаботными пташками. Эти джунгли резко обрывались на пороге безупречно чистой кухоньки.

– Ты пришла одна?

– Почему вы так нервничаете, миссис Портер? Я совершенно одна! Люди расходятся из бомбоубежищ по домам, но на вашей улице пусто.

– Вот и хорошо. Сегодня днем ко мне явился полицейский – представляешь, в форме, то-то соседям было любопытно! На моем пороге никогда не бывало полицейских!

Дейзи удивленно посмотрела на старуху.

– Что вы, миссис Портер, никому не придет в голову ничего дурного. Мало ли что он мог искать! Хоть кошку или собаку.

– Ему понадобилась продовольственная книжка мистера Фишера.

Она присела за кухонный стол и усадила Дейзи. Выражение на ее лице означало: «Что ты на это скажешь?»

– Чудеса! Не отправят же его назад в Германию с продовольственной книжкой!

Теперь выражение лица миссис Портер означало: «Почему бы нет?»

– Британская продовольственная книжка ему в Германии ни к чему.

– Твоя правда, Дейзи. Мистер Фишер – такой любезный господин! А эта отвратительная Меган Паттерсон из благотворительной лавки обзывает его шпионом. «Нет дыма без огня», – говорит.

Дейзи узнала сразу две неприятные новости. Во-первых, забрали продовольственную книжку Фишера, а во-вторых, миссис Портер, хозяйка утонченного чистенького домика, раньше сдававшая комнату любезному джентльмену, теперь посещает местную благотворительную лавку.

– Пожалуй, я пойду, а то мама меня хватится. – Шагая к двери, она напряженно размышляла, но помалкивала до тех пор, пока хозяйка не выключила в коридоре свет.

– Я тут подумала, миссис Портер… Вы пользуетесь большим спросом как квартирная хозяйка. Как насчет того, чтобы взять к себе человека, оставшегося без крыши над головой? В газете пишут о беженцах из Бельгии. Вам, кстати, было бы нескучно. Можно было бы приютить хорошую семью с детьми…

Но оказалось, что она перегнула палку.

– С детьми? Чтобы они все здесь заляпали липкими пальцами? Нет уж, благодарю, Дейзи.

Выйдя в сгущающиеся сумерки, Дейзи, вместо того чтобы поторопиться домой, пошла в полицейский участок. Она задыхалась от волнения. Что скажут ее родители, если кто-нибудь увидит, как Дейзи Петри входит в здание полицейского участка? Немного подумав, она расправила плечи и переступила через порог.

Не прошло и двадцати минут, как она вышла, теперь уже с улыбкой на лице.

Отец совершал обход – проверял соблюдение соседями правил затемнения. Зато мать и сестра слушали на кухне радио. Они смеялись – хороший признак.

– Кто сегодня, мам, полковник Чинстреп?

– Где ты ходишь, Дейзи, дочка? Нет, нас рассмешила Хэтти Джекс. Слышу ее голос – и представляю ее как живую: говорят, она толстуха, но собой хороша![7]

Она суетилась вокруг Дейзи, стараясь, чтобы дочери хватило горячей воды и чтобы после ванны, нежась в пижаме, она полакомилась омлетом из полутора яиц, благо что Альф Хамбл принес еды.

– Альф? Что за еда?

– Так, по мелочи, – стала дразнить ее Флора. – Несколько баночек ветчины, баранья ножка…

– Ты забыла про французское вино, мама, – подсказала Роуз.

Дейзи вытаращила глаза. Что они выдумали? Французское вино?

– Послушать тебя, Роуз Петри, ты сама приложилась к французскому вину!

– Ты сперва вымойся, доченька. Вон как устала! Твой молодой летчик прислал Альфу посылку для нас – он, видите ли, так спрятал твое письмо, что не смог его найти. Он благодарит тебя за вкусные сандвичи. Разве не мило, Дейзи?

Но Дейзи уже убежала мыться. Она и вправду едва стояла на ногах и ужасно проголодалась. Но при этом чувствовала себя восхитительно молодой. Сандвичи с рыбной пастой показались ему вкусными? Ну-ну…

– В посылке не было письма, мама? – спросила она, вернувшись на кухню чистенькой и аккуратной, в хлопковой пижаме и в своем любимом халатике поверх нее. Задавая этот вопрос и с делано равнодушным видом садясь рядом с одетой точно так же сестрой, она не смотрела на мать.

– Есть письмо, милая, адресовано тебе. А посылка предназначалась мне и твоему отцу, с очень милой запиской.

– И французское вино – не выдумка, Дейз! Только мама решила придержать его до Рождества.

Но вино Дейзи сейчас не интересовало: она уже читала письмо.

Дорогая Дейзи,

мы ужасно заняты, как и вы, наверное, но Томашу и мне все же удалось получить суточное увольнение. Поскольку он не возражает переночевать на конюшне, я беру его с собой. Следовательно, к вашим услугам двое опытных летных инструкторов.

Встретимся утром во вторник, как можно раньше. В девять? Тогда в нашем распоряжении будет целых три часа.

Очень надеюсь вас увидеть.

Удачи, Эдейр.

Она подняла голову и увидела две пары любопытных глаз.

– Роуз, ты достаточно поправилась, чтобы помочь в лавке во вторник утром? У меня урок воздухоплавания.

Дейзи ограничилась только этой информацией и молчала до возвращения домой отца. Только тогда она рассказала всем троим о своем посещении полицейского участка.

– Полицейский участок? Дейзи Петри, зачем тебе это понадобилось? Что скажут люди?

– Мам, люди думают только о том, как добраться до дома после бомбежки, им не до того, кто куда ходит. И потом, нас в школе учили, что, когда нужна помощь, надо обратиться к полицейскому.

– Какая же тебе понадобилась помощь?

Дейзи улыбнулась отцу:

– Я заходила к миссис Портер, чтобы спросить, не слыхала ли она чего-нибудь о Фишере. Прости, что заставила тебя волноваться, мама, но он такой приятный человек, я за него очень тревожилась.

– Что же она тебе ответила? – Роуз заинтересовала эта тема.

– Что полицейский из нашего участка заходил к ней за продовольственной книжкой Фишера. Она совсем как ты, мама: ужасно волнуется, что подумают ее соседи.

Какое-то время все молчали. Фред сидел нахмурившийся.

– Очевидно, там, где он находится, ему понадобилась продовольственная книжка. – Он посмотрел на Дейзи. – Продолжай, милая, повтори в точности, что тебе сказали в участке.

– Я попросилась к их старшему, молодой полицейский ответил, что это зависит от того, кто спрашивает. Я назвалась. Он ничего не сказал, мы посмотрели друг на друга. Кажется, мы его знаем, Роуз, он был в школе на три класса старше нас: плохой футболист, зато хорошо бегал на длинные дистанции. Никак не вспомню его фамилию…

– Какое мне дело, как его зовут, девочки? Рассказывай, что было дальше. – Фред потянулся за чашкой, налитой Флорой, и стал жадно пить.

– Ничего. Мы с ним долго друг на друга смотрели, а потом он говорит: «Жди здесь» и уходит. Я стала ждать. Он возвращается и говорит, что мне во вторую дверь внизу. Я сначала волновалась, а потом решила: что я могу натворить в полицейском участке? – Услышав нетерпеливый вздох Флоры, она зачастила: – Я была права. Господин в летах открывает дверь и говорит: «Заходите, мисс Петри, я, можно сказать, вас ждал».

– Ждал тебя? – хором спросили три голоса.

– Представляете? Он не сказал, где Фишер, но успокоил меня: он жив и в конце концов вернется в Дартфорд. – Она покраснела. – Фишер, дескать, говорил, что о нем может справляться некая мисс Петри. Здорово, мама, правда? Он знал, что мы за него переживаем! Как ты думаешь, папа, что с ним?

Фред отрезал себе толстый кусок белого хлеба домашней выпечки и намазал на него тонким слоем малиновое желе.

– Мы всегда знали, что он – голова, образованный человек. Если его увезла полиция, то разумно предположить, что он теперь работает на нас.

Дейзи радостно улыбнулась:

– Вообрази, мама, он знал, что я буду наводить о нем справки! Мне это так понравилось, не меньше, чем приезд Эдейра!

Фред, собиравшийся отправить хлеб в рот, опустил руку.

– Эдейр приезжает? Чего же ты молчала, Дейзи Петри?

И захватывающий рассказ пришлось повторить.

Во вторник утром, натянув новые брюки и надев прошлогоднее зимнее пальто Роуз, Дейзи покатила на велосипеде в Старое Поместье. «Аэронка» уже стояла наготове, рядом с ней прохаживались двое – Эдейр и второй летчик, оба такие ладные, что хоть сейчас на пропагандистский плакат. Дейзи слезла с велосипеда, и Эдейр представил ее чеху. Тот отвесил небольшой поклон и потряс ей руку. Год назад ей бы сразу захотелось мчаться домой, чтобы рассказать об этом романтическом эпизоде подружкам, но теперь она знала, что лучше держать такие вещи при себе.

Подполковник авиации Томаш Сапенак был старше Эдейра. Дейзи удивилась: она ждала знакомства с еще одним молодым летчиком. Разве не все пилоты бомбардировочной авиации молоды?

Он был высоким и сухощавым, и худоба эта была не от регулярных занятий физкультурой. Видимо, в детстве он скудно и некачественно питался, подумала Дейзи, невольно сравнив его с тремя своими братьями, настоящими здоровяками. Вернее, теперь с двумя… Это страшное осознание снова стало для нее ударом, и ей пришлось напрячься, чтобы, улыбаясь летчику, скрыть свои мысли.

– Не будем терять время, Дейзи, – сказал Эдейр, которому не терпелось начать. – Вижу, вы запаслись летными очками – тем лучше! Томаш раздобыл для вас летную куртку. Первый полет – а нам надо экономить горючее – совершу с вами я. Следите за всеми моими движениями, всё, прошу прощения, мотайте на ус – я буду объяснять каждое свое действие. А потом, Дейзи Петри, вы поднимете свою тезку в воздух вместе с Томашем, лучшим знатоком этого дела, который сядет у вас за спиной. Ты не позволишь ей выпасть, Томаш, когда будешь учить резкому уходу вниз?

– Постараюсь, Эдейр, но уж больно она миниатюрная. Мало ли, вдруг возьмет и выскользнет?

Они, очевидно, шутили, но с непробиваемо серьезными лицами. «Представь, что это Сэм и Фил, – приказала она себе. – Мальчишки-переростки, что с таких возьмешь?»

– Я готова. С чего мне начать?

– Обычно «башмаки» – так мы называем колодки под шасси, не дающие самолету ехать самому, – убирает наземная служба. Здесь это обычно делает Альф, а сейчас убрать «башмаки» любезно согласился Томаш. У него куча талантов, за которые ему присвоили высокое воинское звание. Но он не прочь поработать руками, следовательно, раскрутить пропеллеры – тоже его задача.

Опять «следовательно»… Как это понимать, кто куда следует? Но спросить она стеснялась. Она представила себе Фишера с газетой. Вот у кого можно было выяснить что угодно! Когда-нибудь она непременно все у него разузнает.

Она натянула второй джемпер поверх первого, надела настоящую летную куртку и очки, залезла в кабину и села за спиной у Эдейра так, чтобы видеть каждое его движение.

Эдейр торопился, зная, что времени в обрез.

– Вот это – кнопка «пуск», жмем на нее, когда авиамеханик раскрутит пропеллер, – начал он. – После этого все мало отличается от вождения отцовского фургона.

Они медленно двигались по дорожке. У Дейзи разыгралась фантазия: «Я в «спитфайре», сейчас я полечу перехватывать «мессершмитт»…

Видимо, Эдейр умел читать мысли.

– Помните, вы спрашивали, буду ли я швыряться во врага чем-нибудь тяжелым?

– Это была шутка.

– Знаю, Дейзи Петри, – сказал он с улыбкой. – Я так смеялся! Иногда бывает полезно вспоминать смешные вещи.

У нее не нашлось ответа. Пока самолет разбегался, она сидела молча. Самолет бежал все быстрее, а потом взмыл в воздух. Только что они были на земле, а теперь пронзали безоблачное небо. Она увидела далеко внизу Старое Поместье с заколоченными окнами, ферму, конюшню…

– Внимание!

Только что, глядя сверху на мир, Дейзи воображала себя зрелой, умудренной, всемогущей. Теперь она почувствовала себя непослушной девчонкой.

– Простите, я всего лишь… Это так… Я слушала…

– Тогда повторите. Я понимаю ваш восторг. Жаль, у нас мало времени…

Он умолк. Она не поняла, что он собирался сказать.

– Томаш уже имеет награды двух правительств, Дейзи. Люди занимают очередь, чтобы получить возможность с ним летать, работать с ним, даже говорить с ним. Вам очень повезло.

Она повесила голову.

– Глядите веселее, Дейзи Петри! Он уже вами восторгается. Давайте, с самого начала!

Она с удивлением и с облегчением обнаружила, что все помнит, и остаток полета провела в приподнятом настроении.

Во время приземления Эдейр еще раз объяснил ей все свои действия. Самолет остановился, она начала вылезать из кабины.

– На место пилота, Дейзи! – скомандовал Эдейр и спрыгнул на землю. – Будь с ней поласковее, Томаш, – услышала она его голос. – Я как-то забыл, что она девушка.

– Дружище, я этого никогда не забыл бы. – Томаш сложился чуть ли не вдвое и уселся за спиной ученицы. – Готово, Дейзи. Вперед!

Его приятный акцент придал ей уверенности. Она была спокойна и собранна. Стая бабочек, кувыркавшаяся у нее в животе с момента приезда на ферму, упорхнула, и теперь она видела только небо над собой, слышала только спокойный голос Томаша, чувствовала в руках только рычаги управления…

– Все, садимся. Эта малютка «Дейзи» – чудесная пташка, такая легкая в управлении, такая удобная. Американские летчики прозвали ее «летающей лоханкой» – не очень вежливо, но это потому, что летчик сидит так близко к земле и летит, вы уж меня извините, на собственном заду.

Вот и все… Она столько об этом мечтала, но осуществление мечты продолжалось меньше часа.

Мало, хочу еще, думала Дейзи, спрыгивая на землю, снимая куртку и возвращая ее Томашу. Надо научиться все делать самой!

– Я так благодарна вам обоим! – сказала она, не переставая чувствовать кусок льда там, где полагалось находиться сердцу. Почему этот чудесный день должен закончиться?

Эдейр посмотрел на часы:

– Как глупо! Я совершенно забыл! Нэнси приготовила для вас яйца, отвезете домой гостинец. Она велела мне прислать вас к ней на кухню.

Стоя на дорожке рядом с ее велосипедом, летчики смотрели, как она бежит на ферму.

– Она прирожденная летчица, Эдейр. Уравновешенна, отличная координация рук и зрения. Все при ней. Почему не позволить ей самой поднять «Дейзи» в воздух?

Эдейр вытаращил на друга глаза.

– Полететь одной? Ты совсем с ума сошел, Томаш? Ей нужно еще тренироваться.

– Не спорю, дружище, но времени у нас совершенно нет, как и многого другого. Летите снова. За горючее не бойся, где-нибудь найдем. Пусть Дейзи сама возьмется за рычаги и внимательно слушает каждое твое слово. А после посадки пусть повторит полет сама. Самый короткий вариант: набор высоты, один круг, посадка. Мы на войне, друг мой. Кто знает, вдруг нового шанса уже не представится? С возрастом понимаешь, как грустишь по несделанному. А по тому, что сделал, грустить не приходится. – Он немного помолчал. – Разве что о краже яблок из сада священника, когда я даже не был голоден…

– Сколько тебе было тогда лет?

– Восемь или девять.

– Злой мальчишка! Прямо из сада духовного лица? Ты меня поражаешь. Тебе повезло, что я не знал об этом, когда приглашал тебя переночевать у меня в конюшне. – Эдейр улыбнулся. – Но свою и ее жизнь я тебе доверяю. Если ты полагаешь, что она готова, я сделаю так, как ты говоришь.

– Ты так не считаешь, Эдейр?

– Вышло так, что я уже не думаю о Дейзи как о полезном авиамеханике и ученице, Томаш. Не пойму, как это случилось…

– Такова жизнь, дружище. Прими это и радуйся. Вот и она. Дейзи! – позвал он. – Летная практика не может ждать, пока женщины наговорятся.

– Прошу прощения. Нэнси сделала нам чай. – Она показала мятый термос.

– Потом, после того как вы взлетите одна. Мы отпразднуем ваш первый самостоятельный полет типичным британским чаем.

– Очень надеюсь, что нет, – усмехнулся Эдейр, но Дейзи и Томаш не поняли его шутку.

Дейзи, прижимая к себе термос, стояла как завороженная.

– Долго нам ждать чая? – пролепетала она.

– Полезайте в кабину, Дейзи, – Томаш забрал у нее термос. – Выпьем после вашего самостоятельного полета.

Не помня себя от ужаса и от восторга, Дейзи смотрела на эту пару, так много для нее значившую, хотя она была знакома с тем и с другим совсем недолго. Потом, молча кивнув, она опять залезла в кабину самолета.

Эдейр сделал то же самое без малейшего усилия.

– Вы очень способная, Дейзи Петри, – обратился он к ней из кресла пилота. – Будете смотреть, что я делаю, ловить и запоминать каждое мое слово. Готовы?

Она кивнула, на мгновение лишившись дара речи.

– Дейзи?

– Готова! – отчеканила она.

Эдейр сделал на «Дейзи» небольшой круг. Его бархатный тембр и завораживающая интонация превращали наставления в высокую поэзию, и Дейзи, боясь скончаться от счастья, сберегала каждое его слово в сокровенном уголке своей памяти.

Посадив самолет, он остановил его прямо перед Томашем.

– А теперь, пилот Петри, садитесь за штурвал сами. Ну, Дейзи, поднимите свою тезку в небеса!

– Нехорошо так шутить!

– Мисс Петри, Томаш потратил четыре тысячи часов своей жизни, обучая летать бездарей. Вас так ни за что не назовешь, и его вердикт гласит: вы готовы. Следовательно, выполняйте приказание.

И Дейзи повиновалась.

У нее восстановился почти нормальный ритм сердцебиения. Она чувствовала, что ее вдохновения, ее опьянения хватит для того, чтобы поднять самолет в воздух. Призвав себя к спокойствию, она принялась выполнять положенные действия, мысленно проговаривая каждое свое движение.

И вот она в полете. Она уподобилась орлу. Прекрасный мир распростерся под ней, мимо, пританцовывая, пробегали облака.

Снизу за ней следили двое искушенных пилотов, всей душой желавших ей успеха и невольно напрягавших все мускулы, словно пытаясь поделиться своей силой и умением с юной летчицей.

– Неплохо, неплохо… – бормотал, запрокидывая голову, Эдейр.

– Что я тебе говорил? – с улыбкой подхватывал его друг.

Минут через пять-шесть Эдейр и Томаш увидели, как Дейзи меняет курс и, постепенно гася скорость, приступает к снижению. Приземление получилось гладким, подъезд к летчикам по травяной дорожке – почти горделивым.

– Настоящая ласточка, возвращающаяся в гнездо, – проговорил Эдейр с улыбкой. – Ты только взгляни на нее: даже самолет с такой летчицей повеселел!

«Дейзи» остановилась, летчица в счастливом изнеможении откинулась в кресле.

– У меня получилось!

– Ты только взгляни на нее! – повторил Эдейр шепотом. – Она выполняет все мои инструкции! Все, выключить подачу топлива!

И он захохотал со смесью восторга и облегчения, когда Дейзи, от избытка чувств утратившая способность управлять собственными конечностями, при попытке вылезти из кабины потеряла равновесие и упала прямо ему на руки. Он крепко обнял ее.

– Ты уже почувствовала самолет, правда? Из тебя выйдет прекрасная летчица! – Он закружил ее, крича: – Она молодчина, Томаш! Дейзи встала на крыло!

– Что верно, то верно, – тихо согласился Томаш. – Но не без помощи отличного самолетика и двоих лучших на свете летчиков. – По-своему поняв недавнюю шутку Эдейра, он добавил: – Самое время поднять чашки с «надеюсь, не британским» чаем от Нэнси.

Греясь чаем, Дейзи гадала, понимают ли они, сколько драгоценного чайного листа Нэнси использовала по этому случаю для заварки. Но время поджимало. Дейзи встала и поблагодарила обоих.

– Не стоит благодарности, мисс Дейзи Петри, – сказал Томаш с улыбкой, пожимая ей руку. – Надеюсь, нам с вами еще предстоит полетать вместе.

– И я надеюсь, – сказал Эдейр. – Я сделаю все, от меня зависящее, Дейзи. Мы оба постараемся вернуться, если будет такая возможность. Без этого не обойтись, если не отказываться от мысли передать самолет ВВС.

– Спасибо. – Она знала, что им надо торопиться в часть, но так не хотелось расставаться! Цеплялась за минуты, заранее чувствуя одиночество. – До свидания, благодарю вас обоих!

Резко отвернувшись, Дейзи зашагала к своему велосипеду.

– Подожди!

Она остановилась и оглянулась. Эдейр бежал к ней.

– Вот, Дейзи Петри, это тебе! Мой счастливый шарф. В нем тебе будет тепло ехать на велосипеде. – Он протянул ей длинный кашемировый шарф светло-лимонной расцветки.

Дейзи еще не доводилось получать подарки от мужчин, не считая отца и братьев. Ей очень хотелось взять шарф – такой красивый, к тому же его вещь. Она уговаривала себя, что обязана принять подарок, тем более что он очень пригодится ей зимой. Но все равно колебалась.

Он подбодрил ее улыбкой:

– Бери, Дейзи Петри. Светский этикет никак не оговаривает дарение старых шарфов.

– Спасибо. – Она взяла шарф и снова села на велосипед.

– Береги себя, Дейзи Петри!

Она улыбнулась:

– И вы берегите себя, Эдейр Максвелл.

У самых ворот она оглянулась, но ни самолета, ни летчиков на дорожке уже не было.

Через полчаса Дейзи вернулась домой, переполненная чувствами: здесь был и восторг самостоятельного полета, и сочетание страха и возбуждения, с которыми она управляла самолетом, и неведомый ей прежде прилив доверия, сохранившийся с того момента, когда Эдейр прижал ее к себе. «Сегодня я умерла бы счастливой!» – мысленно обратилась она к птице, сидевшей на наличнике окна, и тут же содрогнулась. Умереть сегодня, счастливой или нет, значило бы никогда больше не увидеть Эдейра! И Томаша, поспешно добавила она. Эйфория рассеялась, как рассеивается утренний туман от теплых солнечных лучей.

«Я все расскажу Роуз, – решила она. – Мама вряд ли готова к моим самостоятельным полетам».

Глава 8

– Совсем скоро я вернусь на работу, – спокойно сказала как-то днем Роуз, когда они сидели вместе на кухне, слушая единственный источник любых сведений и единственное развлечение – радиоприемник. – Не пора ли тебе отпустить Дейзи?

Флора ничего не ответила, но уже на следующий день, ни слова не сказав дочерям, пропала из дома на час и вернулась с тяжелой сумкой.

– Наша Роуз скоро вернется на работу, Дейзи, но я легко справлюсь в лавке сама.

Близнецы уставились на мать. Неужели она снова стала прежней? Не слишком ли внезапно? Если они проявят беспечность и примут эту перемену как должное, то не ждет ли их скорое раскаяние и постоянная тревога?

– Сегодня в газете пишут о том, как приспособить для сидения в бомбоубежище зимний гардероб. Советуют теплые джемперы с воротниками «поло», резиновые сапоги, ботинки для снега. Мастерить обувь я не сильна, но джемперы свяжу. И занавески сошью. – Она указала на пакет с обертками с бойни и продолжила: – Представьте, мисс Патридж – маленькая чопорная мисс Патридж, не проработавшая в жизни ни одного дня, не считая ее садика и помощи в церкви, – берется помогать мне в лавке! Только время от времени, конечно, и недолго, но все-таки… Думаю, бедняжке в наши грустные времена понадобилась компания. Что ж, здесь она ее получит, не говоря о чашке чая с печеньем – когда у нас будет печенье. И мальчикам Престонам будет от нее прок: все же она лучше образованна, чем ваш отец и я.

Для Флоры это была целая речь, и она сама, судя по ее виду, смутилась от своей говорливости. Но и на этом все не кончилось.

– Вы были моей опорой, девочки, моей и вашего отца, но теперь и мне пришло время вступить в борьбу. Уже завтра утром, до того как начнется налет, я хочу, чтобы ты, Дейзи, пошла и записалась в ВААФ. Нет, молчи, а то я разревусь. Пора с этим решать.

Материалу для занавесок не повезло: до него не дошли руки, потому что снова зазвучал пронзительный сигнал воздушной тревоги.

Измученная еще одной ночью в домашнем убежище, под грохот бушующего вокруг разрушения, Дейзи с трудом доплелась с утра до вербовочного пункта. Там ей задали несколько простых вопросов, в том числе о ее возрасте.

– Учти, девочка, детей мы не берем.

– Мне уже почти девятнадцать, и я хочу приносить пользу. Я бы хотела служить во Вспомогательных женских подразделениях ВВС.

– Очень похвально. Но с ВААФ еще посмотрим. Там нужны женщины с… c опытом. – Дейзи показалось, что сотрудница чуть не сказала «со статусом».

– Неважно, – продолжила та. – Заполни анкету, ступай домой и жди.

– Долго ждать?

– Не знаю. Зависит от того, кто прочтет твою анкету и у кого какие потребности. Когда ты ушла из школы?

Вот оно! Не надо было ей задавать лишних вопросов…

– В 1936-м.

– Чем ты с тех пор занималась? Надеюсь, работала?

– Да, в отцовской лавке.

– В общем, жди и надейся на лучшее. Ступай!

– Я умею водить машину, разбирать двигатели, я ремонтировала самолет.

– А я по уик-эндам ездила верхом с принцессой Елизаветой. С тех пор предаюсь приятным воспоминаниям. Иди домой. О результатах тебе сообщат.

Ни на что не надеясь, Дейзи побрела прочь. Она была страшно зла на себя. Эдейр учил ее рассказать про самолет уже в ВААФ, а не на местном вербовочном пункте. Но она так старалась произвести хорошее впечатление, что выставила себя полной дурой. Вдруг эта женщина, поднявшая ее на смех, сделает на ее анкете пренебрежительную приписку, что-нибудь вроде: «Продавщица с гонором, без квалификации»?

Следующие три недели можно было подумать, что произошло именно это: Дейзи не получала никаких вестей.

Тем временем семью привело в радостное возбуждение второе письмо Фила. Он почти ничего не рассказывал, кроме того, что жив и что ему нравится флотская служба. Но его родным хватило и этого.

– Один из наших мальчиков жив и здоров, Фред, – сказала Флора, на ночь положившая письмо сына под подушку. – Все, теперь я скажу нашей Дейзи: никаких полумер, уезжай. Они всегда кратчайшим путем возвращаются домой, когда их отпускают на все четыре стороны, – храбро закончила она, но из глаз уже готовились хлынуть на бледные щеки горькие слезы.

Приближалось второе по счету военное Рождество. Дейзи все еще старалась мыслить позитивно. Понятно ведь, что тысячи молодых женщин пытаются поступить на службу добровольно, прежде чем их призовут в обязательном порядке. Значит, надо еще подождать.

По городу она теперь ходила со щемящим сердцем. Руины виднелись повсюду: дороги были усеяны воронками, дома пугали пустыми окнами и разбитыми дымоходами, все затянул едкий дым. Она ненавидела его всепроникающий запах. Люди рылись среди обломков своих домов и там, где раньше находились их садики, пытаясь отыскать хотя бы частицу своей прежней жизни.

Дейзи по привычке смотрела себе под ноги, переходя улицу, но все равно чуть не наступила на детский зимний ботинок. Он напомнил ей об окровавленном тельце на пустоши. Детский труп остался тогда обутым; теперь она надеялась, что этот ботиночек дети просто потеряли, заигравшись. Она стояла, глядя на него и размышляя, надо ли его поднять и положить на остаток садовой изгороди.

– Вот он, Генри! Сколько раз тебе говорила развязывать шнурки, прежде чем снять ботинки?

Мальчуган примерно на год старше ребенка, убитого на пустоши, подбежал, чуть не врезавшись в нее, схватил свой ботинок и метнулся назад, к разбомбленному дому. Его радостная мордашка успокоила ее, и она ускорила шаг.

В окнах их квартиры было темно, в доме стояла тишина. Странно, ведь в это время шла радиопрограмма Фредди Грайзвуда «Кухонный фронт», которую Флора никогда не пропускала.

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Свет неожиданно вспыхнул, в дверях кухни стояла ее мать, помахивая письмом. У нее из-за плеча выглядывал с улыбкой до ушей на лице Фред.

Сэм? Вот был бы подарок к Рождеству!

– Это тебе, дочка.

Конверт был желтый – значит, письмо не от Эдейра. Грейс? Нет, ее конверт был бы белый.

– Ну же, открывай!

Испуганная Дейзи взяла письмо дрожащими пальцами, надорвала его, вынула два листка бумаги и стала читать.

– Что там, Дейзи?

– Прости, папа! Во вторник меня вызывают в Лондон. Здесь справка, которую я должна предъявить, чтобы не платить за проезд. Глазам своим не верю! Я была совершенно уверена, что все испортила!

– Куда в Лондон, дочка?

– Прямо в штаб военно-воздушных сил! Меня, Дейзи Петри, приглашают в штаб ВВС… Вот здесь указан адрес. – Она смотрела на письмо так, словно все еще не могла поверить в свою удачу. – А вот здесь направление на медосмотр. Эдейр говорил о собеседовании, но здесь об этом ничего нет… Смотри, я должна захватить ночную рубашку, туалетные принадлежности и продовольственную книжку – на случай, если меня оставят.

– Когда они начинают, все происходит быстро. Ты ждала почти год, радуйся! Мы чертовски… то есть ужасно, – поправился он, – горды за тебя. Я прав, Флора?

Флора со слезами на глазах обняла дочь:

– Конечно, мы тобой гордимся! Прости, что я тебе мешала, милая.

– Я все понимаю, мама.

– Они обязательно тебя возьмут. Давай-ка все проверим и приготовим, особенно нижнее белье и чулки. Нужно все новое, правда, Фред? Как знать, кто это увидит?

– Лучше бы никто не видел, – твердо сказал Фред.

– А медосмотр, папа?

– Интересно, сколько это стоит? Но у моей Дейзи все равно будет все самое лучшее, не беспокойся. Как же нам будет тебя не хватать, доченька! Мисс Патридж – приятная особа и хорошо считает, но она же нам чужая…

То, что семья лишается Дейзи, переходящей в распоряжение ВААФ, оставалось темой всех разговоров до конца недели. Тем, кто появлялся в лавке, приходилось выслушивать все это в ярких подробностях. Джордж и Джейк ничего не говорили, но в последний день присутствия Дейзи в лавке Джордж преподнес ей плитку шоколада.

– Это не ворованное, – уточнил Джейк.

– Я знаю, ребята. Спасибо. Постараюсь присылать вам открытки.

«До вторника папа произведет меня в командующие ВВС!» – жаловалась Дейзи матери. Но утром во вторник ей оказалось очень трудно вырваться из его объятий и сесть в поезд, который, если не помешает налет, доставит ее в Лондон задолго до назначенного часа. Ее успокаивал мягкий шарф на шее.

Флора расхвалила шарф и, в отличие от Фреда, не порицала дочь за то, что та приняла дорогой подарок.

– Он ушел из ее жизни, Фред, потому и подарил ей старый шарф.

Перед отходом поезда локомотив пыхтел, окутываясь дымом. В вагоны все садились и садились мужчины и женщины в форме всевозможных цветов, среди которых преобладал хаки. Дейзи знала, что из-за постоянной перевозки войск ее шансы найти место для сидения невелики, тем не менее оставалась у двери и махала родителям рукой еще долго после того, как поезд покинул вокзал Дартфорда.

Как ни сильно был разрушен Дартфорд, Лондон выглядел раз в десять хуже. Весь город затянуло дымом. Из-за перекрытых дорог и необходимости то и дело искать обход Дейзи едва не опоздала и примчалась по заветному адресу минута в минуту, запыхавшаяся и немного взъерошенная.

Сотрудница в форме направила ее в дамскую комнату с любезным советом: «Приведите себя в порядок».

– Посмотрела бы я, какой бы она примчалась, если бы тоже бежала сюда от самого вокзала, – пробормотала Дейзи, разглядывая себя в щербатом зеркале.

– Даже хуже, чем сейчас, – подхватил изысканный голос у нее за спиной. Из кабинки вышла стройная, хорошо одетая молодая женщина. По сравнению с таким лимонным платьем и светло-серым пальто даже самый «шикарный» наряд с дартфордской Хай-стрит выглядел бы барахлом не первой свежести.

– Уверена, она такая с самого рождения. – Женщина протянула руку. – Шарлотта Фиверстоун.

– Дейзи Петри, – представилась Дейзи, тряся изящную ручку с маникюром. В новой знакомой на нее произвело впечатление все, включая то, как были уложены ее черные волосы.

– Вы на допрос?

Что за пугающее слово! На лице Дейзи отразилось, видимо, изумление, потому что Шарлотта с улыбкой поправилась:

– Конечно, на собеседование! Боюсь, я иногда выражаюсь слишком легкомысленно. Нервы!

– Я тоже сама не своя.

– Отлично, значит, нас уже двое. Давайте найдем кабинет, где проводят эти собеседования. Они начали с опозданием, так что у нас есть несколько минут.

В приемной перед комнатой для медосмотра сидели несколько молодых женщин. Дейзи и Шарлотта тоже стали ждать. Похоже, нервничали не только они: все от волнения дружно помалкивали. Одни разглядывали фотографии на стенах, другие погрузились в изучение своих ногтей или туфель.

Постепенно приемная опустела.

– Фиверстоун!

Шарлотта вскочила и, прежде чем исчезнуть за дверью, улыбнулась Дейзи:

– Я вас дождусь. Я знаю рядом хорошее местечко, «Лайонс Корнер Хаус». Давайте пообедаем: там подозрительно недорого и вкусно, пальчики оближешь!

– Фиверстоун! – грозно прозвучал повторный вызов.

– Иду! – отозвалась Шарлотта, еще раз улыбнулась Дейзи и поспешила на зов.

Спустя примерно сорок минут, пройдя довольно поверхностную медицинскую комиссию, Дейзи вышла с маленьким чемоданчиком, талоном на подземку до Аксбриджа и оплаченной почтовой открыткой для родителей – сообщением, что домой она не вернется. Судя по всему, на основании заполненной ею первоначальной анкеты и положительного заключения медкомиссии ее записали «женщиной – рядовым авиации ВВС». Она так волновалась, что всего не усвоила, но в памяти остались слова «четыре года». Оставалось надеяться, что она вернется домой раньше этого невообразимого срока.

– Судя по вашему виду, вам не повредит горячий чай!

Шарлотта выполнила свое обещание: она ждала ее внизу лестницы, улыбаясь. У нее тоже был чемоданчик и, без сомнения, билет на подземку. Дейзи была несколько сбита с толку, ей казалось, что им надо торопиться на следующее собеседование.

Шарлотта обратила внимание на ее колебания.

– Они задержались с медосмотром на несколько часов, – сказала она, изрядно преувеличив. – Я уверена, что время сейчас – понятие относительное. Мне надо поесть, вам тоже. Теперь мы на много лет душой и телом принадлежим ВААФ. Мы обе потрясены, но Courage, mon ami, le diable est mort.

У Дейзи было такое выражение лица, что болтушка не удержалась от смеха.

– Простите, такой уж у меня день: я всех отпугиваю. Ничего страшного, просто фраза из французской книжки, которую читал мне мой дед, когда мне было одиннадцать лет, и означает она всего лишь: «Крепись, дружище, дьявол мертв». Это были мои первые французские слова, и для всей нашей семьи они стали мантрой. Иначе говоря, милая Дейзи, все будет хорошо. Идемте, тарелка супа, пусть он и не так хорош, как мамин, потом чашка чая – и мы передаем себя военному ведомству с потрохами.

Выполнив первую часть этой программы, они приготовились продолжать. Приняли их так же, как в первый раз, несмотря на опоздание.

– Не волнуйся так, девочка, – подбодрила Дейзи сотрудница ВААФ в форме. – Мы знаем, что идет война. Присядьте – кто знает, когда в следующий раз вы сможете дать отдых ногам. И загляните в комнату для девочек.

– После того как посидим или сначала? – задорно спросила Шарлотта.

Вскоре Дейзи вызвали к офицеру-кадровику. Это тоже была женщина.

– Чем бы хотелось заниматься вам самой? Каким опытом обладаете, кроме работы в магазине?

Вот оно! Наконец-то ей пригодилась преподанная Эдейром наука.

– Я хочу заниматься самолетами, мисс. Я с пятнадцати лет за рулем, а еще я разбираюсь в моторах.

Женщина пригляделась к ней:

– Разве вы не продавщица?

– Все так, мисс, но у моего отца лавка и фургон для развоза заказов. Обычно этим занималась я. Фургон древний, но я поддерживала его на ходу.

– Интересно! Надо будет вас испытать.

– В этом году я много времени разбирала и опять собирала авиационный двигатель.

– Послушайте, мисс Петри…

– «Аэронка С-3».

– Простите?..

– Это такой самолет, мисс, американский самолет. Его летчик брал меня с собой в полет и дал мне несколько уроков. – Чеха-подполковника она решила не упоминать, чтобы не было впечатления, что она хвастается. – Один раз он даже позволил мне полетать самой.

– Вам цены бы не было, если бы ваш американец снабдил вас рекомендацией. Сядьте за этот стол и ответьте на все вопросы, на которые сможете.

«Она мне не верит, считает выдумщицей, ненавидит меня! Вот корова, она считает, что я не смогу ответить на ее вопросы. Сейчас поглядим!»

Дейзи шагнула к столу, уселась и взяла карандаш.

Родители будут потрясены.

Дейзи очень этого хотелось. Мать то со слезами цеплялась за нее, то твердила, что спит и видит, чтобы желание Дейзи уехать осуществилось. Чему верить? Дейзи частенько слышала доносившийся из родительской спальни плач – в таком домишке, как их, ничего не скроешь. «Мои мальчики на войне… Моя Роуз чуть было не лишилась руки… Дейзи я не могу отпустить…»

До чего тяжело выносить мамины слезы! Зато любезный офицер ВВС ее обрадовал: сказал, что с ее навыками ей не место на складе, куда ее собиралась отправить женщина на предыдущем собеседовании.

– Вы пригодны для работы с техникой. Кажется, вы имели дело с авиационными двигателями? Если бы только с автомобильными, я бы направил вас во Вспомогательный территориальный корпус, но у нас отчаянная нехватка авиамехаников. Вы меня не подведете, Петри, если я определю вас по этой линии?

Дейзи, не веря в свою удачу, могла только покрутить головой.

– Хорошо. Это работа второй категории с хорошей оплатой: два шиллинга в день.

Два шиллинга? И как прикажете жить на такие гроши?

Видимо, на ее лице появилось выражение ужаса, потому что он тихонько добавил:

– Это ваши карманные деньги. Мы все берем на себя.

Она облегченно улыбнулась.

– Удачи, рядовая авиации ВВС Петри! Добро пожаловать на борт.

Она попыталась покинуть кабинет, сохраняя достоинство. Рядовая авиации ВВС 2-й категории! Она бы пожаловалась на судьбу, но только родителям, а если это невозможно, значит, нытье отменяется.

Она нагнала Шарлотту, пересекавшую устрашающе огромный плац. Та тоже ухмылялась.

– Ну?! – хором спросили они друг дружку.

– Второй класс. Шарлотта! Представляешь, он поверил в мои самолеты и определил меня на работу, связанную с ними. Придется учиться на курсах, но он согласился, что я, похоже, и так все знаю. А ты?

– Буду работать в какой-нибудь конторе. – Разочарованная мина Дейзи вызвала у Шарлотты смех. – Называй меня «Чарли». И не переживай за меня, Дейзи, письма начальника я все равно печатать не стану. Поверь, я получила именно то, чего хотела.

Все, кроме высоких черных башмаков на шнурках и серых фильдеперсовых чулок, было синим: рубашка, жакет, куртка, фуражка, даже нижнее белье.

Только бы все это не полиняло при первой стирке или, того хуже, прямо на ней! Тогда вся она станет синей, не считая кистей рук, ног ниже колен и лица…

Дейзи разглядывала свое обмундирование в стеклах витрин, пока они с Чарли шли в Уимслоу, где находилось отделение штаба ВВС. Дорога от станции заняла двадцать минут. Дейзи доводилось ходить пешком гораздо дольше, но не на каблуках и без чемоданчика. Следующие два месяца ей предстояло провести в училище номер четыре, где она будет осваивать азы службы в ВААФ. У ворот утомительное хождение не завершилось: оказалось, что общежитие располагается очень далеко от главного входа.

– У кого-то дурное чувство юмора! – проворчала Чарли, растирая правую ступню, на которой успела образоваться мозоль.

Но они добрались до места, доложили о себе, их зарегистрировали, без промедления выдали им по новому комплекту формы и направили в казарму. Все происходило стремительно. Кого за это благодарить – ВВС или ВААФ?

– Как настроение, Дейзи? – спросила ее Чарли. Они пытались найти место для принесенной с собой одежды и для выданной формы. – У тебя странный вид. Вспомнила какую-то гадость?

– Не то что гадость, Чарли… У меня была хорошая подруга, она записалась в Земледельческую армию. Мы росли вместе, настоящие неразлейвода. У нее толком не было дома. Как только смогла, она написала письмо. Ей тоже выдали форму, и она очень радовалась, что все такое новое… Раньше я никогда не думала о том, что такое настоящая бедность. У моих родителей маленький магазин. Нас пятеро детей – то есть было пятеро, никакой роскоши, понятно, но нам всего хватало и даже оставалось, что отдавать таким, как Грейс.

– Где Грейс сейчас?

– В том-то и дело, что не знаю. Она написала всего один раз, пообещала писать еще, но не сдержала обещание.

– Через неделю Рождество. Может, она тебя поздравит? Господи, Дейзи, ты меня слышала? Через неделю Рождество, а мы торчим здесь, в самом, наверное, безрадостном месте во всей стране! Моя мать будет огорчена.

– Моя тоже не станет исполнять радостные гимны. Трудно петь «Возрадуемся», когда на душе скребутся кошки.

– Это мой любимый гимн, Дейзи, мы обязательно споем его вместе в нашем новом… – Она осеклась и оглядела десяток других коек, поверх которых громоздились чемоданы. – В общем, когда нас отпустят. Неужели нам не разрешат побывать на Рождество дома?

Но когда она на следующий день задала этот вопрос начальству, ответ был неутешительный, с напоминанием о военном времени.

– Если ваши родители постараются, Фиверстоун, они обязательно привыкнут к вашему отсутствию.

– Если мой папаша постарается… – буркнула Чарли немного погодя. – Ему что, поднять этот вопрос в палате общин? Вот возьму и позвоню ему! Этот пузырь сразу лопнет.

Дейзи даже не пыталась понять, о чем толкует ее новая подруга. Она снисходительно улыбнулась. Чарли ей нравилась, и она думала, что та отвечает ей взаимностью. Было бы ужасно почувствовать здесь одиночество.

Человека, восемнадцать лет прожившего в тесной квартире, огромная авиабаза не могла не напугать. Уродливые приземистые строения из цемента, в которых среди прочего располагались церкви всевозможных конфессий, кинозал для новеньких, лазарет и госпиталь ВВС (последний выглядел скорее фикцией; возникала страшная мысль, что больных и увечных служащих ВААФ бросали здесь на произвол судьбы) раскинулись на огромной закатанной в бетон территории, которой, казалось, не было конца и края. Чарли, единственный ребенок в семье, росшая, вероятно, в окружении слуг, ничуть не боялась этого нескончаемого пространства, на котором сотни людей в синем выстраивались тут и там в очереди за едой. Здоровый аппетит Дейзи был близок к бунту, а сама она – к бегству; удерживала ее только дружба с Чарли.

– Тот, кто прошел через английские частные школы, готов ко всему. Представь, еда, от которой мы здесь воротим носы, гораздо лучше той, за которую мои бедные родители отвалили целое состояние!

Большая часть первого дня ушла на урок строевой подготовки: их сразу начали учить маршу на выпускном параде («Как бы этот парад не стал похоронным!» – сказала острая на язык Чарли). К вечеру вся казарма буквально валилась с ног.

– Бедные Жозефина и Эмили совершенно не приспособлены для шагистики, – сказала Чарли в очереди в душ.

– Наверняка им можно как-то помочь.

– Вряд ли. У меня в школе была одна такая – совершенно безнадежная, но именно она покорила парня, о котором все мечтали. Этим летом они поженились. Жизнь продолжается!

– Этот грубиян, сержант, командовавший нами на плацу, нагнал на них страху, – не согласилась Дейзи, уверенная, что ловким девушкам жизнь улыбается чаще, чем неуклюжим.

Подошла ее очередь принять душ. Девушке, мывшейся в тазу с горячей водой в кухне, а из таза шагнувшей в местную общественную баню, эта часть военной жизни показалась настоящей роскошью.

– Петри, после тебя еще двадцать человек! – заорал голос за дверцей, и Дейзи вылетела из кабинки с мокрой головой, испугавшись, что дверцу оторвут.

Шагистика, или «строевой наряд», как называли это более опытные, не представляла трудностей ни для спортивной Дейзи, ни для подтянутой Чарли. Однако они не переставали недоумевать, зачем их муштруют, раз их заветное желание – приступить к настоящей работе?

– Не пойму, Чарли, как мне маршировать, сидя по пояс в моторе. Такие девушки, как ты, Чарли, с правильным разговором…

– С правильной речью, милая Дейзи, – перебила ее Чарли, с удовольствием исправлявшая ошибки подруги, неоднократно ее об этом просившей.

– Ну да, с речью… В общем, девушки с правильной… речью и с чистенькой кабинетной работой в Лондоне могут маршировать до посинения, а нам, остальным, подавай…

– Придется, – машинально поправила ее Чарли. – Пока вам, всем остальным, придется выполнять настоящую работу. Это вы зря, рядовая авиации ВВС второго класса Петри. Смею вас заверить, что я тоже буду выполнять настоящую работу вместо того, чтобы до посинения маршировать. Тем более что здесь и так все в синих тонах.

Дейзи села на койку и серьезно посмотрела на свою новую подругу.

– Может, расскажешь? Или это большой секрет?

– Такой большой секрет, Дейзи, что даже мне самой ничего толком не сказали. Но нет худа без добра: мы лучше друг друга узнаем, разве не здорово?

Дейзи не нашлась, что на это сказать. Зато Шарлотта была полна рвения выложить все, что чувствовала.

– Дейзи, дружба – большая ценность. Если мы выживем в этой войне, давай дадим друг другу слово остаться товарищами.

– Товарищами?

– Друзьями. Это очень старое слово, гораздо старше Фрау Фюрер.

Прозвище Фрау Фюрер Чарли присвоила их непосредственному командиру, женщине-офицеру ВААФ средних лет, старавшейся во всем навести порядок и единообразие. Капитан Дженнер внушала страх Дейзи и всей базе, за исключением Чарли.

– Бедная старушка, она напоминает мне сразу всех классных старост, бросавших тень на мою невинную юность. У меня к таким твердый иммунитет.

Дейзи могла только кивать, изображая понимание. Говорить с Чарли, а чаще просто ее слушать было само по себе образованием.

Тянулись нескончаемые дни, заполненные всевозможными занятиями: строевым шагом, преодолением препятствий, то есть руин, опознанием самолетов, прикладной метеорологией… К концу первой недели Дейзи могла без колебания распознать не менее восьми разных марок летательных аппаратов. В ушах стоял крик инструктора: «Не дай бог, собьешь не тот самолет, Петри» или «Фиверстоун», в зависимости от того, кто был ближе. Военные не обращали внимания на погодные условия и выгоняли новеньких на плац и в дождь, и в холод. «Не волочи ноги, Петри!» – то и дело звучало на всю базу, но это не шло ни в какое сравнение с воплями в адрес рядовой авиации ВВС Фиверстоун.

По вечерам Дейзи падала на койку и мгновенно засыпала. Новая жизнь ее полностью устраивала.

Флора переслала ей письмо от Эдейра.

Дорогая Дейзи,

ты очень старалась, но «Дейзи» все равно не годится для боя: как я и боялся, пулеметы слишком для нее тяжелы. Их крепят на крыльях, и бедная старушка от такого веса рухнет. Сначала я ужасно расстроился, но один приятель надоумил меня, что недавно создана Вспомогательная транспортная авиация, АТА – запомни ее название. Это вообще-то гражданская структура, НО – слово высотой в десять футов! – там учат женщин на пилотов, не военных, а таких, которые перегоняют новые самолеты с предприятия, где их собирают, к местам базирования. Великолепная идея! Ее первым подал бывший пилот коммерческой авиации, который теперь набирает других опытных летчиков, уже не годных по возрасту для ВВС, носящих очки – да, ведь правительству невдомек, что идет война, – и женщин. «Дейзи» туда взяли, теперь летчики будут совершать на ней перелеты между базами и перевозить легкие грузы.

Ты знаешь, как мне хочется, чтобы ты приобретала летный опыт. На следующей неделе у меня будет целых четыре свободных дня – кто-то решил, что мне полезно отдохнуть. Я отправлюсь на ферму, чтобы – увы! – забрать «Дейзи». Если ты дома, мы могли бы разок взлететь.

В конце он сообщал телефон Альфа на ферме. Ниже он приписал:

Обязательно расскажи мне о себе. Надеюсь, с тобой все хорошо.

Она с трудом сдержалась, чтобы не разреветься. Почему он не получил отпуск раньше? Потом она вспомнила беспрерывные налеты – вот и ответ! Она разгладила синюю форменную юбку, полюбовалась блеском своих прочных башмаков. «Дейзи» уже улетела, а с ней и Эдейр. Что это значит для нее? Откуда эта горечь утраты? Если честно, они даже не были настоящими друзьями. Она вспомнила свою радость при виде цветочка на фюзеляже и имени – «Дейзи». Вспомнила его насмешливое «Вас подсадить?», когда она на радостях чуть не свалилась с крыла.

Она встала и поправила галстук. Отличный вид! Так лихо она еще никогда не выглядела. «Так даже лучше», – сказала она себе. Если бы они снова полетели вместе, она бы слишком к нему привязалась. Надо ли написать ему, что теперь она служит в ВААФ? Это был слишком личный вопрос, чтобы обсуждать его с Чарли.

Меньше чем через неделю она получила письмо от матери, на сей раз без вложений. Чудесные слова «через Красный Крест пришли новости о Сэме» рванулись к ней со страницы. По прошествии стольких месяцев семья узнала, что старший сын жив, хотя получил ранение, когда пытался доплыть до корабля под Дюнкерком, и его сочли убитым, потому что вода вокруг него стала красной от крови. Неизвестно, каким образом он попал в госпиталь, где его выходили католические монахини. Поправившись, он в колонне вместе с солдатами разных национальностей был отправлен в лагерь военнопленных – вот только куда?

– Это письмо обрадовало тебя гораздо больше, чем прошлое, Дейзи, – сказала Шарлотта, красившая на койке ногти на ногах. Где она взяла в такие времена лак для ногтей?

Дейзи улыбнулась:

– Я получила прекрасное известие, Чарли! Мой брат Сэм нашелся, он жив! Попал в плен в Дюнкерке, угодил в лагерь для военнопленных, но жив! Мама, наверное, уже сейчас печет пироги, готовясь к его возвращению. Кто бы ее вразумил?

– Вот это новость, поздравляю! Надо ее отпраздновать. – Шарлотта выглянула в окно на серое, отталкивающее цементное пространство. – Жаль, никак не придумаю где!

Она полюбовалась своими алыми ногтями.

– Очень рада за всех вас. Хвала Красному Кресту! По условиям Женевской конвенции фамилии всех пленных сообщаются властям их стран в кратчайший срок. Почти уверена, что родные могут черкнуть им пару слов, буквально не больше двух дюжин. Немного, и только о семье, но и это лучше, чем ничего. Например, «Дейзи в ВААФ, у нее страшно привлекательная подруга Чарли. Мама победила на конкурсе пирогов для возвращающихся военнопленных». Это именно то, что ему захочется узнать. Может, не про Чарли, да и имя его удивит…

– С тобой не соскучишься, Чарли. Ты бы понравилась Сэму, хотя ты такая спесивая!

Чарли самодовольно улыбнулась:

– Моя мать – президент местного Красного Креста и не устает его нахваливать. Напиши миссис Петри, чтобы послала письмо, только короткое, в местное отделение, там постараются, чтобы оно попало к нему. Мама, кажется, говорила, что всю почту отправляют в Швейцарию. Даже не знаю, что лучше: писать много в надежде, что дойдет хотя бы одно письмецо, или по одному каждые две недели.

– Я прямо сейчас сяду ей писать.

– Отлично! Но сначала побудь хорошей подругой: пойдем в спортзал, поможешь мне с этим жутким лазаньем! Я поставила целью перелезать через проклятую стенку с улыбкой на лице. Хочу посрамить Фрау Фюрер.

Чарли почему-то никак не давались верхушки гимнастических снарядов. Дейзи скакала вверх и вниз не хуже обезьяны, всякий раз обгоняя Чарли. Инструкторша по гимнастике была неумолима. «Соберитесь, Фиверстоун! Боюсь, здесь вам придется обходиться без нянек».

«Корова!» – шипела Дейзи, но Чарли упорно висела на перекладине с побелевшими костяшками пальцев – того и гляди порвут кожу…

– Зачем я это делаю? – спрашивала она Дейзи – и себя – по пути в большой спортивный зал.

– Потому что ты сможешь, – отвечала Дейзи.

– Мне бы твою уверенность!

Они надеялись, что им никто не помешает, но в зале тренировались еще несколько человек.

– Глядите, братцы! – крикнул летчик, висевший вниз головой на перекладине. – Бог смилостивился над нами! Две неотразимые служащие ВААФ! Чем можем быть вам полезны, юные леди?

Чарли не ответила, но Дейзи, имевшая трех старших братьев, не полезла за словом в карман.

– Для начала попробуйте немного повзрослеть.

Друзья летчика на перекладине засмеялись, Чарли восхищенно уставилась на Дейзи:

– С некоторыми мужчинами я справляюсь, но с такими бессильна…

– Он же одного с тобой поля ягода, – заметила Дейзи.

– Не совсем. И вообще, я не хочу, чтобы вся эта публика любовалась, как я выставляю себя дурой. Давай отложим это до завтра.

– Я не дам тебе упасть, Чарли. Пусть я маленькая, зато очень сильная, а ты у нас и вовсе коротышка. Давай, у тебя получится! Подумаешь, лесенка… Смотри вверх – и будешь наверху.

Чарли немного поразмыслила.

– Ладно, попробую. Но меня заранее мутит.

– Проблемы, леди? – Мужчина, старше остальных в зале, но такой же спортивный, занимался на «шведской стенке». Его светлые волосы почти полностью поседели, худое лицо было изборождено морщинами, обветренная кожа туго обтянула высокие скулы. Недурен для старика, как сказала бы Роуз.

– Мы просто занимаемся лазаньем, – ответила Дейзи за Чарли, лишившуюся, казалось, дара речи. Она бросила на подругу взгляд, чтобы убедиться, что та в полном порядке. – Мы делаем это вместе.

– Прекрасная идея! Вот так, не торопиться, перекладина за перекладиной. – Он не сводил с Дейзи глаз, и она внезапно поняла, что он знает об испуге Чарли и вовсе не думает о ней из-за этого плохо.

– Слушаюсь, сэр, – ответила она, уловив в его голосе привычку приказывать.

– Иногда проще смотреть прямо перед собой, – сказал он, глядя, как Чарли неуверенно ставит на ступеньку маленькую ножку. – Ни в коем случае не вниз и не вверх, потому что вершина покажется очень далекой.

– У тебя получается, Чарли, – шепотом подбодрила ее Дейзи.

Все шло хорошо, но внезапно Чарли остановилась и повисла на стенке, судорожно обхватив перекладину пальцами.

– Знаете, – раздался спокойный умиротворяющий голос, – у меня есть брат, который всегда во всем меня обгонял: в верховой езде, плавании, беге, лазании, нырянии. Кстати, леди, как вы относитесь к нырянию?

Ответа не последовало, да он его, кажется, и не ждал.

– Я так и не научился нырять, но не жалуюсь. Однажды старший брат усадил меня рядом с собой и объяснил, что у него тоже не всегда все получалось. Очень рано он решил, что будет заниматься только тем, в чем твердо уверен, и не позволит уговорить его делать что-то еще, пока он сам не убедится, что полностью готов. После этого я тоже стал говорить себе: «К этому я еще не готов. Раз такой здоровенный силач, как мой чудесный братец, позволяет себе отступать, то и мне не грех. Иногда я говорил: «Я еще не готов», а иногда: «Я готов».

– Я готова, – раздался тихий голос.

– Если вы уверены, давайте делать это вместе. Ну, раз, два, три…

Возвращаясь к себе в казарму, подруги сначала молчали. Моросил дождь, капельки блестели в свете фонарей у Чарли в волосах, как алмазы.

«У меня тоже так, наверное», – подумала Дейзи.

Внезапно Чарли остановилась:

– Дейзи, я повела себя как набитая дура?

– Нет. Знаешь, высшие классы такие занятные! К счастью, меня никогда не пугало что-то… вещественное: высота, еще что-нибудь… Уверена, иначе я перестала бы контролировать события. Ты меня понимаешь?

– Я едва не преодолела страх. Чуть не описаться от ужаса перед командиром эскадрильи – нет, это не та история про войну, которую я хотела бы рассказать внукам.

От удивления Дейзи разинула рот. Командир эскадрильи? С одним она уже познакомилась, а теперь, как выразилась бы сама Чарли, замечательно провела время в обществе второго…

– Подполковник Кроуфорд, кавалер ордена «За выдающиеся заслуги» и так далее. Отец показывал его мне на приеме еще до войны. Награжден всеми странами, воюющими на нашей стороне. Притом изрядный выдумщик.

– Выдумщик?!

– Отец утверждал, что вся его родня – это замужняя сестра и два племянника, студенты Итона.

– Тогда он мне еще больше нравится! Надо будет попробовать. Вообрази: «Извините, Фрау Фюрер, я еще не готова…»

Взрыв хохота Чарли стал отличным завершением вечера.

Глава 9

Мысль, что их Дейзи проведет Рождество, как они считали, в одиночестве, сильно опечалила всех Петри. Они отправили дочери большую посылку в надежде, что она будет доставлена вовремя, сопроводив открыткой и письмом от летчика – так они предполагали. Фред долго боролся с собой, прежде чем переслать дочери этот конверт. Сначала он собирался бросить его в огонь. Ведь Дейзи не упоминала об этом человеке в своих письмах, не сообщала о содержании его первого послания. Но в конце концов он приструнил себя: «Это не твое дело, Фред Петри!»

Роуз по-прежнему встречалась со Стэном, парнем с фабрики «Виккерс» – вполне симпатичным, старше ее на два года. Думать о браке им еще время не пришло, но видеть, как они ладят друг с другом, было приятно. Что касается Дейзи, то пилоту-аристократу она явно не подходила: вечно путалась в грамматике, и Фред с Флорой не могли ее подучить. Безделица, конечно, но только не для таких шикарных типов, как Эдейр Максвелл.

«Я не желаю тебе никакого зла, парень, – мысленно обращался Фред к Эдейру, – но не хочу, чтобы моя малышка Дейзи терпела обиды, а ты ее обязательно обидишь, тут и спорить не о чем!»

Дейзи обрадовалась письму и посылке, которую решила отложить до Рождества.

Чарли получила несколько посылок, среди которых было кое-что с полок роскошных лондонских универмагов.

– На кухне обещают побаловать нас вкусным рождественским угощением, – сообщила она Дейзи, – но у меня предчувствие, что мы вполне обойдемся моими домашними гостинцами!

– Моя мать тоже наверняка что-то прислала, она отлично печет!

– Значит, грядет битва титанов: моя мать – председатель местного кулинарного общества. Она всем внушает ужас, как это ни глупо. Но не должна же она каждый раз одерживать победу! Например, в ее боевом арсенале больше нет душистого горошка, какая сдача позиций! – Чарли покосилась на конверты в руках у подруги. – Не пора ли тебе в них заглянуть? Нашим апартаментам недостает украшений.

Дейзи послушно открыла первый конверт и вынула открытку.

– Чудесно! – одобрила Чарли, глядя на заснеженный пейзаж с пастухами. – Мы с тобой непременно будем распевать рождественские гимны, как эти ковбои. Читай! Хочу верить, что автор – мужчина божественной красоты, у которого есть брат, такой же красавчик.

– Бери выше: это от Грейс! – Дейзи прочла несколько строк на открытке. – Я так рада! Похоже, она написала всем. Здесь ее теперешний адрес. Она в Шотландии.

– Удит рыбу? Прости, опять я острю невпопад.

– Ничего, я привыкла. – И Дейзи со счастливым видом прикрепила открытку к шнурку, который они натянули на стенке позади своих коек.

В это время в казарму влетели три их соседки, окоченевшие и промокшие до нитки. Стянув с себя влажную форму и накинув халаты, они бросились в душ.

– Бедняжки! – пожалела их Чарли. – Как я не люблю, когда струи дождя текут мне за шиворот! А ты? Кстати, к чему это ты привыкла?

– К шуткам не… невпопад. – Как ни жгло ей руки письмо Эдейра, Дейзи попросила разъяснить ей не совсем понятное слово. Ей становилось все проще обращаться к подруге за помощью. Чарли принадлежала к сливкам общества, получила отличное образование, болтала по-французски не хуже, чем по-английски, но при всем том была очень… мила. Сойдет и такое словечко за неимением лучшего – вернее, Дейзи не знала, как лучше выразить свою мысль.

– Так какие это шутки, Чарли?

– Трудно объяснить, Дейзи. Это когда шутишь лишь бы пошутить. И получается неудачно.

– Если человек говорит тебе: «Шутки в сторону», это не значит, что он тебя бранит?

– Нет. Предполагая, что в Шотландии твоя подруга удит рыбу, я просто шутила. Я же знаю, что она трудится на земле, делает важнейшее дело. Я сказала это невпопад. Ты могла бы ответить на это: «Шутки в сторону!»

– Если бы у тебя был знакомый владелец самолета, решивший подарить его правительству для военных целей, и ты спросила бы его, станет ли он бросаться чем-нибудь во врагов, раз пулеметов на его самолете все равно нет, то это была бы просто шутка невпопад?

– Именно!

– Но он догадался бы, что ты шутишь?

– Да, Дейзи, твой летчик знал, что ты шутила.

– Он не мой летчик! – фыркнула Дейзи со счастливой улыбкой и стала открывать письмо Эдейра.

Дорогая Дейзи,

Нэнси сообщила, что ты поступила в ВААФ. Поздравляю!

Я проведу Рождество с Нэнси и Альфом. Как я им благодарен! С тех пор как усадьбу заперли, они обращаются со мной как с родным. Кстати, в усадьбе, кажется, собираются открыть госпиталь.

Моя ненаглядная «Дейзи» в последние недели трудится как пчелка. Летчики не нахвалятся на ее вместительность и надежность.

Не знаю, куда меня направят после Рождества, но если мы окажемся близко, то попробуем еще полетать. Я не склонен оставлять свои долги неоплаченными.

Счастливого Рождества!

Эдейр.

P. S. По адресу вверху письма меня всегда найдут.

Эдейр… Ее охватила приятная дрожь.

– Он ничего мне не должен, – сказала она вслух.

Под взглядом не менее пяти пар любопытных глаз она покраснела как рак.

Магазины, гостиницы, всевозможные церкви – все подбивали покупателей, постояльцев и паству готовиться к рождественским дням. Армия Спасения устраивала уличные концерты, и в холодном декабрьском воздухе плыли звуки рождественской музыки. Певцы, распевавшие гимны, собирали деньги для раненых и стариков.

Физкультурная группа Роуз с оружейной фабрики призывала коллег сдавать мелочь в пользу беженцев, хлынувших в Дартфорд из Бельгии и Голландии. Хотя город по-прежнему почти ежедневно подвергался бомбардировкам, кучки смельчаков пели на открытом воздухе, постоянно готовые броситься в бомбоубежище при звуке воздушной тревоги.

Роуз, отправленная матерью за покупками, остановилась послушать уличных певцов.

– Возрадуемся! – взывали те.

Откуда радость в мире, думала Роуз, когда вокруг все рушится? Она замедлила шаг и полезла в сумочку за мелочью, как вдруг увидела шагающего ей навстречу офицера ВВС – высокого, очень худого сероглазого брюнета с легкой проседью. Вдруг это и есть тот летчик-иностранец, знакомый Дейзи?

– Счастливого Рождества, – смело обратилась она к нему. – Похоже, вы заблудились. Вам помочь?

Он улыбнулся:

– Вы очень добры. Я ищу дом одной молодой знакомой. Кажется, там небольшая бакалея.

Как здорово – без смущения смотреть мужчине в глаза! С этой мыслью Роуз ответила улыбкой на его улыбку.

– Так я и думала. Вашу знакомую случайно зовут не Дейзи?

– Дейзи? Мисс Петри? Да, ее зовут именно так. Разрешите представиться: Томаш Сапенак. С кем имею честь, мадам?

Роуз протянула руку:

– Поверите ли, я ее сестра-близнец.

Он рассмеялся – до чего у него приятный смех!

– Вы близнецы? Рад с вами познакомиться, мисс Петри.

– Роуз.

Он еще посмеялся:

– Маргаритка и роза – такие красивые и такие разные цветы! Я чрезвычайно рад.

– Я готова вам помочь. – Мимо шли сослуживцы Роуз и улыбались, глядя на Томаша. Еще бы – старший офицер, и притом такой видный! Теперь люди наверняка начнут их обсуждать.

– У меня были дела на… на одном предприятии, вот я и решил наведаться. Как вы считаете, Дейзи могут отпустить домой?

– Должна вас огорчить, Томаш, это произойдет не раньше марта. Но она надеется, что скоро ей дадут увольнение на сутки. – Роуз пожала плечами. – Будем надеяться вместе с ней…

– Что ж, на войне как на войне. Рад был с вами познакомиться, Роуз, желаю счастливого Рождества.

– И я вам.

Он отдал честь, приложив ладонь к фуражке.

– Скажите Дейзи… О, вы ведь наверняка знаете, где она служит! Я не спрашивал Эдейра и, только оказавшись здесь, подумал… – Он замялся.

– Я непременно ей скажу! А служит она в Уимслоу, знаете, где это?

– Как не знать! Я обязательно ее найду. – Он еще раз отдал честь и был таков.

Ну-ну, Дейзи Петри, неплохой урожай: в твоей корзинке уже двое! Везучая!

Дома Роуз рассказала матери про летчика-иностранца.

– Он неровно дышит к нашей Дейзи, мама. Даже не знаю, как к этому отнесется Эдейр.

– Не дури, дочка. Дейзи говорила, что он немолод. Старик ее вряд ли заинтересует, хотя помнишь, как она тянулась к мистеру Фишеру? – Флора немного поразмыслила. – Тот, между прочим, тоже иностранец.

– Да ладно, я шучу. Томаш совсем не старый, и потом, наша Дейзи влюблена в технику, а не в мужчин.

– Слава богу! – И Флора продолжила трудиться над сладкой начинкой для пирога, стараясь, чтобы она хотя бы немного напоминала вкусом то, что готовилось здесь до войны.

Этой ночью самолет, возвращавшийся в Германию после бомбардировки Лондона и пролетавший над Дартфордом, сбросил на город оставшуюся в люке бомбу. Она уничтожила благотворительную лавку на Хай-стрит. Среди руин нашли два трупа: продавщицы и летчика-канадца.

– Что понадобилось Меган в запертой лавке?

Этот вопрос задавали во многих домах. Тело канадца заставляло людей делать собственные выводы. Некоторые из сострадания воздерживались от осуждения погибшей, другие вовсю предавались домыслам.

– Она всегда была вертихвосткой. Непонятно, куда подевалась ее сестрица? Наверняка того же поля ягода, да и не сестры они вовсе!

– А я всегда принимала их за мать и дочь. Виданное ли дело – чтобы одна сестра была на двадцать лет старше другой? Представляете, я слышала от моей матери, что она даже не ходила встречать девочку на вокзал! Кажется, ту привела монахиня, да, Гледис? До чего костлявая была! Такой и осталась. Ее опекали Петри и Бруэры, эти своих в обиду не дадут.

– Где же она теперь, когда ее сестрица лежит мертвая и опозоренная? Упорхнула, только ее и видели! Это у них, наверное, семейное.

Жители Дартфорда, не считая горстки тупиц с ядовитыми языками, отличались добросердечием, но чемпионами великодушия были, конечно, Петри и Бруэры. Все их мысли теперь посвящались Грейс. Меган оказалась никудышной сестрой, но, судя по всему, другой родни у бедняжки Грейс не было.

– И дом был съемный, – причитала Флора. – Что теперь будет с Грейс? Сестра погибла, крыши над головой нет…

– Кто ей расскажет?

– Думаю, полиция, – предположил Фред. – А может, кто-нибудь из военных, бедняжка ведь трудится на них.

– Ну и Рождество! Надеюсь, Грейс отпустят на похороны. Дейзи уехала, не говоря о мальчиках. Места у нас теперь полно. Она может остановиться у нас, милости просим.

– Она всегда проводила Рождество с нами, – напомнила Элси Бруэр, мать Салли.

– Конечно. Я должна сообщить обо всем Дейзи. Вдруг она вымолит себе увольнительную?

– На похороны сестры подруги? Ничего не выйдет, – подвел черту Фред.

Известие о трагедии стало для Дейзи жестоким ударом. Она, Шарлотта и остальные из их казармы вернулись с марш-броска мокрые как мыши, с втянувшимися от голода животами. Их встретила Фрау Фюрер.

– Подойди-ка, Петри.

Остальные замерли с сочувствием на лицах. Что натворила Петри?

Дейзи не верила своим глазам: ее усадили перед маленьким электронагревателем, сунули ей в руки здоровенную кружку горячего сладкого чая.

Боже, кто теперь? Кто?! Неужели Сэм?

– Это Сэм? Мой брат Сэм?

– Грейся, Петри. Твоя родня ни при чем. Звонил ваш викарий, просил тебе передать, что под бомбами погибла некая Меган Паттерсон и что ее сестру Грейс отпустили в увольнение для организации погребения. – Видя надежду в глазах Дейзи, начальница продолжила: – Сожалею, Дейзи, но тебя мы не можем отпустить. Войне нет дела до наших печалей, она знай себе продолжается. Допивай чай и ступай. Прими хороший теплый душ, потом ужин – и спать.

Дейзи поспешно допила чай и встала. Бедная Грейс! Меган не заслуживала называться ее сестрой, но, кроме нее, у Грейс не было в целом свете ни души. Хорошо бы сейчас с ней связаться! Где она остановилась? Только не в этом заплесневелом домишке! Мама возьмет ее к себе, а если не она, то мать Салли. Дейзи возвращалась в теплую казарму, полная невеселых мыслей.

– Уверена, ее окружит заботой вся твоя семья, все друзья, Дейзи.

Чарли настояла, чтобы сразу после душа Дейзи улеглась. Предварительно она уговорила работников столовой позволить подруге забрать тарелку сытного гуляша в казарму и даже принесла рюмочку бренди. «В лекарственных целях», – заверила она строгого бармена.

Дейзи получила от празднования Рождества уйму удовольствия – наверное, потому, что все происходило совсем не так, как она привыкла. Сначала военные капелланы отслужили молитву, потом состоялся рождественский обед – повод для поваров блеснуть неожиданным кулинарным мастерством. Подали даже вино, и у Дейзи встал в горле ком. Она представила себе, как ее семейство пьет в тесной дартфордской кухоньке присланное Эдейром французское вино. Думая об Эдейре, она радовалась за него: с ним Альф и Нэнси, любящие его люди; из головы у нее не выходили, конечно, Сэм и Фил, а также Салли, мистер Фишер и, ясное дело, Грейс.

– О чем задумалась, Дейзи? У тебя грустный вид.

– Обо всех, кого мне сейчас недостает.

– Ты везучая, тебе есть по кому скучать, – сказала Чарли. – Боюсь, что многие здесь не могли бы сказать этого о себе. А теперь доедай свой пудинг. У меня заготовлен для тебя небольшой сюрприз.

Дейзи оглядела зал, увешанный разноцветными бумажными гирляндами. Мужчины и женщины в потешных бумажных шляпах болтали, смеялись, пели. Неужели Чарли права и многие из них скрывают печаль?

– Они нашли себе здесь новую семью, правда, Чарли?

– Правда. Пойдем. Я предложила девочкам из нашей казармы собраться в пять. Мы согреем чай на своей замечательной печке. Она так раскаляется, что на ней можно было бы приготовить рождественский ужин.

Обе пришли к мнению, что огромная черная печь на бетонном казарменном полу служит невероятно щедрым источником тепла. Дейзи даже жаловалась в письме домой, что в ВААФ она либо мерзнет, либо изнывает от жары. Но, возвращаясь после тяжелой работы под проливным дождем, мокрая и голодная, она имела возможность отогреться горячим сладким чаем у пышущей жаром печи и получала несказанное наслаждение.

Сейчас, торопясь с Чарли в казарму, она ломала голову, что за сюрприз ее ждет. Только бы не рождественский подарок! Она так упорно копила деньги для родни и для старых подруг, Грейс и Салли, что ей не пришло в голову купить подарок для Чарли. Сейчас у нее не осталось ни гроша.

– Вынимаем еду! Видишь пакеты? Открывай их, только начни с пакета своей матушки. Свалим все вместе на скатерть – если удастся ее раздобыть.

– Скатерть?..

– Что-то я размечталась… Забудь. Сойдет и одеяло, надо будет только украсить его каким-нибудь веночком.

Пока не сбежались остальные обитательницы казармы, две девушки подготовили восхитительный пикник, разложив яства на перенесенной в центр помещения свободной койке. Фруктовый рулет Флоры торжественно соседствовал с копченой лососиной и с паштетом из омаров. Дейзи оставалось надеяться, что не одна она таких деликатесов никогда не пробовала.

– Держи, Дейзи, это тебе. Надеюсь, ты не обидишься.

Чарли с несвойственным ей волнением протянула Дейзи нечто в серебристой обертке, с серебряным бантиком.

– Какая красота, жалко открывать! – простонала Дейзи.

– Не тяни, сейчас соберутся остальные! Может, я это напрасно?..

Чарли волновалась не меньше самой Дейзи. Чтобы ее успокоить, та осторожно сняла с пакетика серебряный шнурок. Пока она пыталась открыть пакет, не порвав обертки, Чарли скрежетала зубами от нетерпения. Наконец, она справилась с задачей. Внутри оказалось нечто, завернутое в мягчайшую салфетку.

– Да порви ты все это, Дейзи, не томи, бумага она и есть бумага!

Но Дейзи все же умудрилась сохранить обертку. То, что она увидела, заставило ее ахнуть: трусики и лифчик из светло-голубого шелка с отделкой из тончайшего кружева. Дейзи долго не сводила с подарка глаз. Никогда еще она не видела подобной красоты и даже не мечтала стать обладательницей такого белья.

– Боже, ты сердишься! Мама меня предупреждала, что ты будешь оскорблена. Сама видишь, белье не новое, но ни разу не надеванное. Это подарок крестной на мой последний день рождения. Она никогда не умела угадать мой размер.

Дейзи улыбалась со слезами на глазах. Видя, что Чарли сильно встревожена, она выдавила:

– Я совсем не сержусь! У меня в жизни не бывало такой красоты. Мы тут стараемся ради победы в войне и не думаем о талонах на одежду…

– Вот и я о том же! – вырвалось у Чарли. – Как говорится, мотовство до нужды доведет. – Увидев, как благоговейно Дейзи трогает белье одним пальчиком, она просияла. – Так ты не сердишься?

Дейзи покрутила головой:

– Нет. Ты чудесный человечек, Шарлотта Фиверстоун.

Девушки, такие похожие и такие разные, немного постояли, глядя друг на дружку, а потом порывисто обнялись.

– Время ставить чайник, – распорядилась Дейзи, забирая волшебное белье вместе со всеми обертками. – Займись этим, а я пока что спрячу трусики, каких в казарме вовек не видать. Спасибо, Чарли!

Их соседки по казарме с шумом присоединились к торжеству.

– Какая прелесть! Мы все приглашены? У меня есть плитка шоколада, могу сделать взнос, – предложила одна из девушек. – Не обессудьте, что так мало.

– Все взносы принимаются с благодарностью! – пропела Чарли. – Особенно шоколад.

Девушки доставали из шкафчиков все, чем были богаты. Кто-то вспомнил про граммофон в спортивном зале. За ним отправились лазутчицы. Им сопутствовала удача, и хотя новые танцы вперемежку со старомодными пришлось танцевать сугубо женским парам, что доставляло гораздо меньше удовольствия, чем если бы имелись кавалеры-мужчины, никто не осмелился бросить вызов Фрау Фюрер и затащить на девичью вечеринку парочку авиаторов.

Дейзи сумела отбросить мысли о Роне, отдавшем свою молодую жизнь за родину, о Сэме, томящемся в лагере для военнопленных, о Филе, служившем невесть где на корабле, о Грейс, оставшейся без сестры и без крыши над головой, даже о бедняге Фишере. Но поздно вечером, уставшая и переевшая непривычной хорошей снеди, она задумалась, глядя с койки на тлеющие в печи угли. Вокруг раздавалось негромкое похрапывание, стоны во сне, всхлипы. Внезапно, как вода из до отказа открученного крана, хлынула потоком печаль. Нет, только не приступ тоски рождественской ночью! Как бы отвлечься?

– Чарли, ты спишь?

– Попробуй усни при такой какофонии!

– Это еще что, попробовала бы ты уснуть в одной комнате с моей сестрицей Роуз!

– Нет уж, спасибо, если она храпит громче нашей Бейкер! Я борюсь с собой, чтобы не заткнуть ей рот подушкой.

– Да ты опасная! – Дейзи села в кровати.

– Я это так, для красного словца, наивная Дейзи. Лучше ляг и подумай о чем-нибудь хорошем, так легче засыпается.

– В голову лезут одни невеселые мысли.

– А я мечтаю о том, каким счастьем для меня станет завершение курса преодоления препятствий. От предвкушения я готова вскочить и пуститься в пляс! Наверняка у тебя найдется хотя бы одна веселая мысль вроде этой.

Дейзи почувствовала, как ее сердце разбухает, чтобы вместить радость. Конечно, у нее была приятная мысль – самая невероятная и счастливая.

– У меня был урок пилотирования самолета!

– Лгунья! – донеслось с одной из коек. – Рабочих девчонок, вроде тебя, не подпускают к штурвалу. Половина из нас недоумевает, как ты вообще попала в ВААФ. Наверное, разгадка проста: кому-то же надо чистить картошку!

Эта словесная атака была такой неожиданной и злобной, что усталая Дейзи разрыдалась. Уже через несколько секунд в уснувшей, казалось бы, спальне загудели голоса: одни защищали Дейзи, другие присоединялись к брошенным обвинениям. Прошло немало времени, прежде чем Дейзи убедилась, что большинство все же твердо занимают ее сторону.

– Тогда расскажите нам о своем полете, госпожа офицер. На чем летали, на «спитфайре»?

Вместо ответа Дейзи, чувствуя себя униженной и пристыженной, зарылась в одеяло.

– Хватит! – властно прикрикнула на разошедшихся спорщиц Чарли, и те немедленно прикусили языки. – Все мы служим в ВААФ. Война в разгаре, и мы должны сплотиться, иначе победы не видать. Не будем еще больше портить Рождество, довольно одного всплеска зависти.

– Правильно, правильно! – раздались голоса.

Позже, когда стихло бормотанье и шмыганье носами, Чарли слезла с кровати и подкралась к Дейзи. Опустившись рядом с ней на колени, она спросила:

– Не спишь?

– Не сплю.

– Кармили – старая завистница. Как-нибудь, когда будет подходящее настроение, расскажешь мне про тот урок.

– Это правда!

– Знаю. Ты самый правдивый человек из всех, кого я знаю, Дейзи Петри.

– Почему бы тебе не попроситься во Вспомогательную транспортную авиацию, Чарли? Там нужны именно такие женщины, как ты.

– Возможно, но моей матери это оказалось не под силу. Я рада и тому, что попала сюда. Мои мечты осуществишь ты. И все мне расскажешь, хорошо?

– Рассказывать толком нечего, но я все равно обещаю.

Чарли снова улеглась, и вскоре все в теплой спальне погрузились в глубокий сон.

Глава 10

По случаю Нового года все предвкушали танцы. Ожидался настоящий оркестр, живые музыканты, а не опостылевшие грампластинки и не попытки поймать подходящую музыку в трескучем эфире. Выяснилось, что Чарли играет на кларнете, еще одна девушка в казарме водила знакомство – причем, как удалось у нее выведать, не шапочное – с его светлостью саксофоном.

– Ну, виртуозкой я себя не назову, – скромничала саксофонистка.

Музыканты обоих полов собрались на репетицию.

– Мы неподражаемы! – хвасталась Чарли перед Дейзи. – Сыграем что угодно: хоть Бенни Гудмена, хоть любой джаз… Надеюсь, в баре на этот раз будут коктейли, а не тоскливое военное пиво и дешевый виски. Мы должны почувствовать себя постояльцами отеля «Ритц»!

Воодушевление испытывали все, кроме Дейзи. Ей не удавалось избавиться от мыслей о Грейс: как она там мыкается после гибели сестры? А главное, в 11.30 31 января Дейзи было приказано явиться в кабинет капитана Дженнер. Она скрыла это от всех, кроме Чарли, и не находила себе места от волнения.

Что-то с Филом? Нет, будь дело в этом, ей сказали бы сразу. Сэм? Она мысленно перебрала всех членов семьи и друзей и пришла к выводу, что все в полном порядке, иначе ее немедленно поставили бы в известность. Она призывала себя к спокойствию, но – безуспешно.

А может, она провинилась, нарушила дисциплину? Но как? У нее были все основания считать, что инструкторы не имеют к ней никаких претензий.

Она тщательно вымыла лицо, расчесывала волосы до тех пор, пока не перестали подниматься руки, гладила, стоя в одном белье, свою форму, пока Чарли не припугнула ее, что при таком рвении недолго прожечь в одежде дыру, – и все равно беспокоилась.

– Ты такая молодчина, что тебя наградят увольнительной на двое суток.

– Держи карман шире!

– Вот увидишь. И меня за компанию с тобой.

Чарли проводила подругу до дверей кабинета Фрау Фюрер. Дейзи постучалась, смутно знакомый голос сказал: «Войдите».

Из-за стола поднялся Эдейр Максвелл в полном парадном обмундировании.

Дейзи охватили странные, неведомые ей раньше чувства. Покалывание в животе было приятное – совсем как в четырнадцать лет, на старте финального забега на сто ярдов. Она знала, что залилась краской, и оттого краснела еще сильнее. До чего же она была рада его видеть!

– Эдейр… – вырвалось у нее. Не отдать ли честь? Он офицер, на нем форма…

– У вас лихой вид, Дейзи Петри!

– А капитан Дженнер?..

– Сочтя это свиданием, она тактично удалилась, но из коридора вот-вот раздастся ее кашель. Вот, слышишь? – И правда, до слуха обоих донеслось деликатное покашливание.

При появлении Фрау Фюрер Дейзи вытянулась по стойке «смирно».

– Благодарю вас, капитан Дженнер, – сказал Эдейр. – Я забираю рядовую авиации ВВС Петри на урок пилотирования. Рад сообщить, что ваше приглашение на танцы с признательностью принято.

– Добро пожаловать, господин майор. Подполковник Анструтер предупреждал, что вы можете почтить нас посещением.

Дейзи не отрывала глаз от истертого бежевого ковра. Она не знала, как реагировать на то, что слышала. Она несколько раз видела подполковника издали, а теперь выяснялось, что Эдейр с ним знаком. Впервые в жизни испытывая нешуточную ревность, она задавалась вопросом, не знаком ли он и с Чарли.

– Вы готовы к уроку?

Это был голос Эдейра, человека, вместе с которым она проработала много часов, того, кто взял ее в первый в ее жизни полет.

– Так точно, сэр! – Она отдала честь капитану Дженнер.

Оба молчали, пока не вышли из административного корпуса.

– Прости, я не мог предупредить тебя заранее, Дейзи. Мы были очень заняты, я сам только вчера узнал, что смогу приехать. – Он остановился. – Как чудесно тебя видеть!

Она ничего не ответила – что тут скажешь? «Я тоже рада вас видеть» прозвучало бы глуповато и могло произвести неверное впечатление.

– Ты свободна? Пойдешь со мной? Или, возможно, у тебя другие планы?

– Вы серьезно приехали учить меня летать?

– Конечно, Дейзи Петри. Я обещал тебя научить и слов на ветер не бросаю. Мне приказали доставить сюда одну важную персону, задание выполнено, и вот я здесь. Я спрашивал твое начальство, разрешит ли оно тебе полетать со мной. Ты – моя награда. Завтра я лечу с моим пассажиром обратно, а сегодня свободен, чтобы быть твоим кавалером на танцах.

– Кавалером? Это не танцы в шикарных нарядах.

– Тем лучше, у меня нет шикарного наряда. Ну как, Дейзи, не возражаешь взлететь верхом на этой стрекозе?

Дейзи оглядела маленький желтый биплан. Она знала эти «бабочки-медведицы» из фанеры и полотна, оснащенные довольно мощными моторами.

– Я читала о них, но вижу впервые. Вы действительно меня в нее посадите?

– Если точно, то я буду твоим пассажиром. Честно говоря, в управлении эта пташка еще проще «Аэронки». – Он достал из кабины самолета летный комбинезон. – Натяни-ка это поверх формы. Мой пассажир крупнее тебя. Я прогуляюсь до ангара. Будешь готова – крикни.

Он отвернулся и зашагал прочь. Дейзи чуть не запрыгала от удовольствия. Вот это Новый год!

Она спешно облачилась в комбинезон. Кашлянуть или позвать его?

– Готова ты или нет, я возвращаюсь, – предупредил ее Эдейр.

– Вы такой забавный, Эдейр Максвелл!

– Знаю. А ты, Дейзи Петри, восхитительно выглядишь в этом облачении. Залезай!

Все рычаги управления были сделаны словно специально для нее, самолет радостно слушался любого ее движения, спокойный голос у нее за спиной был самым прекрасным голосом в ее жизни. Считаные мгновения – и они уже летели, наблюдая внизу не плодородные земли Кента, а бетон авиабазы. Почему все внизу кажется ей сейчас таким красивым? Она улыбалась, слушая голос за спиной.

– Пора спускаться, Дейзи. Землю ты увидишь не совсем так, как из кабины «Дейзи». Главное, доверяй себе и самолету. Сажай его!

Несколько авиаторов и женщин из ВААФ наблюдали, как уверенно и мягко Дейзи сажает маленький самолет и подъезжает к ангару.

– Поздравляю! Вылезай, тебе предстоит приветствовать восторженную публику.

– Эдейр…

– Все они считают, что ты мужчина. Мы преподнесем им хороший сюрприз.

Меньше всего Дейзи стремилась к славе.

– Не могу… – пролепетала она. – Что они подумают?

– А что бы ты хотела? Они подумают, что ты – девушка, которая учится летать, вот и все. Если для тебя это нормально, то и для них тоже.

– Надеюсь, вы правы… – пробормотала Дейзи и спрыгнула на землю.

– Безупречно, – сказал Эдейр, не отстававший от нее. Он протянул ей руку, и ей ничего не оставалось, кроме как ее пожать. – Давай шлем.

Дейзи предпочла бы сохранить инкогнито, но у нее не было выбора.

– Спасибо, сэр, – произнесла она так твердо, как могла.

Слыша только свои шаги, они зашагали по летному полю. Через несколько секунд кто-то захлопал в ладоши. Пока они дошли до ангара, к аплодисментам присоединились все, кто наблюдал за полетом, – не только женщины, но и летчики ВВС.

– Хорошо сработано, сэр! – крикнул кто-то. – Всегда выбирайте красоток!

Дейзи залилась краской.

– Принимай поздравления, красотка, – тихо сказал ей Эдейр. – Боюсь, это ненадолго.

Что он имеет в виду? При таком скоплении народа она не могла задать ему этого вопроса. Потом она увидела Фелисити Кармили из своей казармы с буквально осязаемой неприязнью во взгляде.

– Интересно, что должна была сделать девка из низов, чтобы ее стали учить летать? Или мы должны поверить в чудо?

Дейзи, никогда не сталкивавшаяся с такой враждебностью, едва не расплакалась.

– Только попробуй захныкать, Дейзи Петри, – получишь от меня затрещину. – Это сказала Чарли, болтавшая с персоналом базы, который, хлопая в ладоши, расступался перед Дейзи и Эдейром.

Бравый майор авиации исчез в административном корпусе. Успела ли она его поблагодарить? Он серьезно сказал, что пойдет с ней на танцы? Этот новогодний праздник устраивали для всех, не разбирая чинов, но он был старшим офицером, к тому же с наградами…

Дейзи и Роуз читали как-то раз о награждении военных и почему-то вбили себе в голову, что это ленточки и воздушные шарики, поэтому с трудом представляли себе храбрых воинов, «награжденных королем». Теперь Дейзи знала, что речь идет об орденах. Сколько наград у Эдейра и наденет ли он их на танцы?

– Почему ты скрывала своего ручного майора авиации, Дейзи Петри?

Дейзи пропустила обед, и Чарли поила ее в казарме чаем и кормила остатками рождественского пиршества в надежде, что подруга расскажет ей про своего сногсшибательного летчика.

– Никакой он не мой и не ручной. Я не знала, что он майор, когда мы познакомились. Парень в старом аэроплане – вот кто он был! – Дейзи стоило усилий не перейти от волнения на простецкую речь.

– Я очень рада.

– Чему?

– Тому, что он не твой. Он же просто ангел во плоти и свободно бегающая дичь. Ты слышала его обещание зайти за тобой в восемь часов?

Дейзи оглядела худых и не очень соседок на койках.

– Ты меня разыгрываешь, Шарлотта Фиверстоун?

Чарли перекрестилась:

– Честное скаутское! А теперь расскажи нам о своих уроках воздухоплавания. Меня от одной мысли об этом начинает мутить. Где, когда, почему, сколько – всю захватывающую историю.

Начала Дейзи с того, что обозвала всех своих слушательниц дурочками, а затем с максимальной краткостью поведала о знакомстве с Эдейром, о том, как они вместе ремонтировали двигатель, как потом он преподал ей летный урок. Чехословацкого аса она упоминать не стала.

Девушки слушали этот рассказ, широко раскрыв глаза.

– Ты его заарканила, Дейзи?

– Важнее другое: ты знакома с его родней, Петри? Полагаю, нет. – Эта ледяная реплика исходила от Фелисити Кармили. – Я слыхала, что он наследник графского титула. Такие не женятся на плебейках, спать с ними – другое дело…

– Не обращай на нее внимания, Дейзи, – прошипела Чарли. – Будешь огрызаться, эта стерва никогда от тебя не отцепится. Объясни мне, – продолжила она громко, – каково это – смотреть на землю сверху?

Шарлотта, наверное, много раз летала на курорты, но задавала тон расспросам.

– Вернее, что значит летать на фанерном ящике? Мы ведь знаем, что это сплошная фанера, скрепленная проволочками. Нет, в такую штуковину меня ни за что не заманишь!

– Какие звуки издавал твой желудок? Представляю эти фанфары!

Вопросы сыпались как из рога изобилия, особенно когда пыталась что-то вставить язвительная Фелисити.

– Кто у нас дежурная?

Почти целую неделю вся казарма несла дежурство после семи часов вечера, даже если этому предшествовал утомительный день: так проще было научиться действиям в случае нападения.

Одна из девушек подняла руку:

– Не беспокойтесь, девчонки, я вызвалась сама. Я не умею танцевать и терпеть не могу Новый год. Мне не будет скучно, наоборот.

– А ты, Дейзи? Что для тебя значит Новый год?

– Обожаю его! Мои родители созывали полный дом гостей. Это так весело: пение, танцы, радио… Что скажешь ты, Чарли?

– Неплохо, только иногда служит оправданием безобразного поведения. Что собираешься надеть?

– Как будто у меня богатый выбор! Есть, правда, миленькая блузка, но юбку придется нацепить форменную. Мои лучшие туфли на каблуке, чулки – подарок сестры на Рождество. А ты?

– Моя семья не даст попасть впросак. У меня наготове красивое платьице.

Кроме того отличного наряда, который был на ней в день знакомства с Дейзи, у Чарли имелись в запасе еще два простых, но превосходно скроенных платья. Чарли была просто неспособна ударить в грязь лицом.

Несколько девушек отправились ужинать в столовую. Там их порадовали вкусным рагу, в котором никто не узнал того, чем их обычно потчевали, а потом пирогом, яблоком для желающих и горячим сладким чаем. Отменная кормежка по военным стандартам, пусть и не вполне праздничная.

После ужина они поспешили обратно в казарму, переодеваться. Все были на взводе, отовсюду раздавалось: «У кого есть красная губная помада?», «У кого твердая рука? Мне надо нарисовать чулочный шов на ноге!»

Дейзи заразилась общим праздничным возбуждением. Неужели он действительно придет? Хочет ли она этого? Эдейр – коллега, летный инструктор, сильно отличался от Эдейра – кого: кавалера? ухажера? Дейзи Петри из квартирки над дартфордской бакалейной лавкой и Эдейр Максвелл, который… Дейзи не удержалась от смеха. Эдейр тоже не может похвастаться своим адресом – сеновалом над конюшней на кентской ферме!

Уже несколько дней обходилось без воздушной тревоги. Вот ужас будет, если немцы предпримут настоящее наступление! Но кому охота воевать в Новый год? Глупышка Дейзи! Нормальным людям вообще не взбредет в голову воевать.

Чарли рылась в своей сумке и ворчала:

– Нет, это хуже школы! Обязательно найдется кто-то, кому не жить без моего лака для ногтей!

– Напомни воровке, что на дворе война, – со смехом посоветовала подруге Дейзи, наслаждавшаяся всем происходящим.

Темно-зеленое бархатное платье Чарли большинством голосов признали самым красивым нарядом среди всех, хотя Дейзи была разочарована. Она считала, что на танцы надо идти в чем-то ярком, а платье Чарли оказалось на удивление простым.

– Нет, не годится, – решила Чарли. – Лучше вот это… Что скажешь?

– Совсем другое дело! – Это платье, неожиданная смесь светло-зеленого, темно-зеленого и золотого, было из чистой шерсти.

Чарли стала копаться в своем шкафчике.

– Теперь мне нужно твое мнение вот об этом. – Она продемонстрировала длинную серебристую цепочку. Казалось, она совершенно не подходила для шерстяного платья, но Дейзи была слишком не уверена в правильности своего суждения, чтобы его высказать.

– Красивая?

– Очень красивая, Чарли, но…

– Тем лучше. Хочешь надеть ее сама? Можешь использовать ее как поясок, а лишние звенья пусть свисают к коленям. Будет просто шикарно! – Болтая, она продевала ремень в петли на юбке у Дейзи. – Готово. Отличный вид!

– Хоть увешай ее серебром, Шарлотта, все равно она останется собой, – высказалась Фелисити Кармили с недовольной гримасой.

– Как ни прискорбно, дорогая Фелисити, уроки правильного произношения тоже не со всеми приносят желаемый результат. Идем, Дейзи, наши кавалеры заждались. Мне надо торопиться: праздник должен начаться с веселой музыки.

Чарли протащила Дейзи мимо окаменевшей Фелисити, прихватив по пути пальто подруги.

– Почему она меня так не выносит, Чарли?

– Она всех не выносит. Бедная Кармили обречена на пожизненное разочарование. Не позволяй ей оскорблять тебя, Дейзи. У нее ничего не получится, если ты сама ей не позволишь.

Двое высоких мужчин в штатском шли им навстречу по дорожке, но Дейзи не узнавала их, пока оба, вместо того чтобы посторониться, не остановились перед ними.

– Здравствуйте, Дейзи. А вы, наверное, Чарли. Эдейр Максвелл. – Он слегка поклонился. – Полагаю, с подполковником Анструтером вы знакомы.

– Леди! – Старший по званию поздоровался с обеими девушками за руку. – Позвольте вас сопровождать?

И они зашагали в направлении зала. Эдейр автоматически занял место рядом с Дейзи, позволив подполковнику вести Чарли.

– Подполковник не сможет остаться, у него встреча с тем человеком, которого я сюда доставил. Но он намерен обсудить с тобой полет.

– Он рассержен?

– Ничуть. – Эдейр взял ее руку и сжал, а потом, сообразив, что сделал что-то интимное, разжал пальцы. – Наоборот, он в восторге. Учти, он очень передовой человек. Женщины-летчицы вызывают у многих сопротивление. Лично я не могу представить, чтобы кто-то послал женщин в бой, но почему бы им все-таки не летать? Из-за руля их ведь не гонят. Под парусом тоже не запрещают ходить. Остался один бастион – воздушный.

– Может быть, мужчины хотят оставить его за собой?

– Туше! – согласился он со смехом.

Она промолчала – опять непонятное словечко! На ее губах была улыбка – с чего бы это? Рука все еще горела от его прикосновения, Дейзи чувствовала, что для счастья ей достаточно просто идти вот так и слышать его слова и смех. Даже если бы он вообще молчал, ей все равно было бы хорошо!

– Тебе здесь нравится, Дейзи? Как идет учеба?

– Муштра, физическая подготовка, работа с инструкциями. Ни разу не видели настоящего самолета.

– Всему свое время.

Когда они дошли до барака, Чарли и ее офицер уже исчезли из виду. Изнутри доносился громкий джаз, шум веселья.

– Зачем он пошел с вами, Эдейр?

– Он знает ее семью. Жест вежливости, ничего более. Он не хочет, чтобы про нее сплетничали. Давай мне свое пальто, я принесу что-нибудь выпить. Не бойся, никаких мундиров и знаков различия.

Когда она сняла пальто, он не удержался от комплимента.

– Превосходный вид, Дейзи Петри! Впрочем, тебе все идет.

За столиком, где сидели две девушки из ее казармы, остались свободные места, и они позвали Дейзи.

– Слышишь, это Чарли! – крикнули они, перекрыв шум. – И Эдит. С ума сойти!

Дейзи в знак согласия улыбнулась. Она совершенно не разбиралась в музыке, но ей понравилось, как играют несколько человек на помосте в дальнем конце барака.

Из-за соседнего столика встал мужчина.

– Потанцуем, красотка! – позвал он и потянул Дейзи за руку.

– Прости, друг, этот танец красотка обещала мне. – Эдейр поставил стаканы на столик и тоже подал Дейзи руку.

– Я не очень-то… – пролепетала Дейзи, но Эдейр уже тянул ее за собой, заставляя спотыкаться на бегу.

– Что это? – спросила она, задыхаясь, когда появилась возможность передохнуть.

– То ли бибоп, то ли турецкий фокстрот. Понятия не имею, Дейзи. Знаю одно: у тебя получается. Ты ловкая и такая гармоничная!

Праздник был в разгаре, все танцевали, пели, поздравляли оркестр и друг друга. К моменту, когда один из музыкантов объявил, что вот-вот наступит 1941 год, Дейзи успела познакомиться, поговорить и потанцевать с бо́льшим числом людей с авиабазы, чем за все недели обучения. Теперь она чувствовала себя в ВААФ своей и очень этим гордилась.

Когда оркестр сделал перерыв, Чарли присоединилась к ним, чтобы промочить горло.

– Очень недурно, рядовая авиации ВВС второго класса Петри! Ничуть тебя не осуждаю за то, что ты его прятала. Если бы он учил летать меня – вообще чему-нибудь меня учил бы, – то мне понадобились бы долгие часы инструктажа…

– Никого я не прятала! – надулась было Дейзи, но, посмотрев на подругу, прыснула. – Попробуй спрячь такого!

– Оркестру все видно, Дейзи: глаза по всему залу пылали зеленой завистью. Когда у вас следующее свидание?

– Какие свидания, Чарли? Он – боевой летчик, постоянно на заданиях. И потом, у нас совсем не те отношения. Просто я живу недалеко от фермы, где он держал свой самолет. Я помогала ему с ремонтом двигателя, и он благодарен мне, что подсобила.

– Поверь тетушке Шарлотте, у него на уме далеко не только благодарность… Вот и он с нашими напитками! О, Эдейр, газировка к Новому году!

– Это для Дейзи, я давно ей обещал.

– Чокайтесь, дети мои. Я пойду со своим бокалом к оркестру.

Газировка? Конечно, Чарли имела в виду шампанское! Рождественское шерри успело забыться. В одной руке у Эдейра была пузатая бутылка и два бокала, другой он приобнял Дейзи за талию и повел следом за Чарли к помосту, где поставил бокалы на столик. Для них все происходящее было естественным, а у Дейзи вызывало восторг.

– Давайте постоим здесь, дождемся, пока стрелка достигнет двенадцати часов. Не пропустить бы!

Он разлил шампанское по бокалам и подал один Дейзи. Она заглянула в него и увидела, как мельтешат пузырьки – совсем как у нее в животе.

– С Новым годом! – раздались дружные возгласы.

– С Новым годом, милая Дейзи! – сказал Эдейр, чокаясь с ней. Прежде чем она отпила шампанского, он легко коснулся губами ее губ. Секунду-другую оба стояли неподвижно, потом Эдейр снова нагнулся к ней и поцеловал. В этом поцелуе было уже не только поздравление, в нем была страсть и вожделение, и Дейзи, к своему удивлению, ответила ему тем же.

Они не успели ничего сказать друг другу: зал взорвался ликующими криками. Совершенно незнакомые люди обнимались и целовались, и за неполные десять минут на счету Дейзи набралось больше поцелуев, чем за всю предшествующую жизнь. Рядом с ней неотступно находился Эдейр, готовый вмешаться, если кто-то увлечется сверх меры.

– Как тебе шампанское? Какой-то шалун утащил нашу бутылку.

– Отлично! Я про шампанское. А бутылку жалко.

– В следующий раз обещаю изысканный ресторан с отменной кухней…

Она приложила пальчики к его губам – жест, удививший ее саму больше, чем его. В следующее мгновение их прервал летчик в форме:

– Простите, что вмешиваюсь, сэр, но полковник созывает всех офицеров.

– Дейзи… – начал Эдейр.

– Знаю, война.

– У меня есть минута, чтобы проводить леди?

– Это срочно, сэр.

– Я справлюсь сама.

– Я ее не оставлю, Эдейр, – сказала Чарли, спрыгивая с помоста с кларнетом в руках. – Можете положиться на меня и на мою Кларенс. – Она похлопала ладонью свой инструмент.

Офицер уже шел по залу к выходу. Эдейр посмотрел на Дейзи и на Чарли, отвернулся и заторопился в ту же сторону.

– Потрясающее шампанское, Дейзи!

– Я не разобрала, – ответила с улыбкой Дейзи. – Пузырьки ударили мне в нос. С Новым годом, Чарли.

– И тебя, дорогая! Все, я готова возвращаться в казарму. Хотя я под мухой, мне вряд ли уснуть… Угадай, кто стянул бутылку.

– Чарли!..

– С благородной целью угостить музыкантов.

– Начиная с меня, – сказал нетрезвый голос. Саксофонистка Эдит слезла со сцены. – Удружила, Дейзи, спасибо. Я никогда еще не пила шампанского, то-то оно ударило мне в голову!

Они забрали свои пальто и покинули постепенно пустевший зал. Дейзи заметила, что они свернули вправо, а не влево.

– Мы не заблудимся, если начнем кружить?

– Нас вышвырнут из ВААФ, если мы станем терять направление, рядовая Петри. Ищи Полярную звезду.

– Я собственной руки-то не нахожу, не то что звездочку в небе, Чарли. Весь свет выключен, кромешная тьма!

– Тогда просто идем по дороге. Она проложена по кругу.

Они брели в полной темноте, спотыкаясь о бордюры, какие-то строения по пути узнавая, какие-то нет.

– Боже, как нас занесло к административному корпусу?

Прежде чем кто-то успел выступить с предположением, Чарли притянула к себе обеих спутниц.

– Тсс! – Дверь открылась, из нее хлынул свет. Вышли четверо, один из которых был в штатском. – Не дышать! – скомандовала шепотом Чарли.

– Всего хорошего, доктор, – донеслось до их слуха. – Подполковник Анструтер проводит вас в клуб. Спокойной ночи. Максвелл увезет вас, как привез.

Ответа девушки не расслышали, но когда четверка распалась, свет упал на штатского гостя, и Дейзи ахнула.

Важная персона, к которой офицеры обращались «доктор», оказалась человеком, которого она привыкла называть «мистером Фишером».

Глава 11

Эдейр и его пассажир поднялись в воздух задолго до пробуждения Дейзи в первое утро нового года. Натянув спортивную одежду, она помчалась в авиационный ангар, сославшись в казарме на необходимость проветриться, но непроспавшийся дежурный авиамеханик упорно отрицал, что на летном поле вообще днем раньше стояла «бабочка-медведица». Оставалось предположить, что накануне дежурство нес другой человек.

– Я слышал, что вчера какой-то летчик полетел с девушкой в кабине. Может, это и была «медведица», – бормотал авиамеханик. – У меня от вчерашнего дня самые смутные воспоминания… – Он пригляделся к Дейзи. – Уж не вы ли это были? Женщины уже лезут за штурвал самолета! Боже, куда катится мир?

– Я? Нет, я только хотела увидеть самолет. Наверное, они улетели раньше времени.

– Чего не знаю, того не знаю.

– Все равно, спасибо. – И Дейзи заторопилась прочь.

– Кто они такие? – крикнул механик ей вслед. Но отвечать было необязательно: она отошла достаточно далеко и могла не расслышать.

Вернувшись в казарму, она заварила чай. Многие соседки, включая Чарли и вредную Фелисити, еще не проснулись, а брести на завтрак одной Дейзи не хотелось. Саксофонистку Эдит ночью сильно тошнило («непереносимость спиртного», – поставила диагноз Чарли), и теперь она бодрствовала, мучаясь жаждой.

Дейзи поднесла к ее губам большую чашку горячего сладкого чая.

– Не бойся, Эдит, это еще не конец света.

Но Эдит с душераздирающим стоном уползла обратно под одеяло.

– Хорошо, что не она дежурная, – сказала Чарли, на которую возлияния, казалось, нисколько не повлияли. – Боже, Дейзи, ты что, совсем не ложилась?

– Почему, просто уже встала и успела пробежаться.

– Эдейр улетел?

Дейзи замялась. Врать ей не хотелось, как и откровенничать, даже с Чарли.

– Не бойся, я не стану тебя допрашивать. Дай мне пять минут, и мы позавтракаем. Или ты и в столовой уже побывала?

– Я не голодна.

– От любви еще не то бывает – так, во всяком случае, говорят. То ли дело я: настолько проголодалась, что согласна даже на их кошмарную овсянку.

Столовая была почти пуста. Дежурные поели рано и ушли, а все остальные, похоже, решили подольше поваляться в койках. Дейзи с удовольствием сообщала родителям, что кормят на службе не только обильно, но даже вкусно. Сейчас она вяло жевала тост, пока Чарли расправлялась с полным подносом горячей еды, не брезгуя даже комковатой кашей.

– Объедение! Ты бы попробовала, Дейзи, тебе полезно.

– Кто же спорит! Пожалуй, сегодня я сяду за письма. Кто знает, когда снова представится такая возможность? – Она сомневалась, что Чарли надо рассказывать о встрече с Фишером – если она, конечно, не обозналась… Уверенности у нее не было, ведь стояла темнота и видела она человека в штатском буквально несколько секунд. Если загадочный пассажир Эдейра – действительно ее старый знакомый, значит, ему ничего не грозит, более того, он важная птица.

– Еще чашечку, Чарли?

Та с набитым ртом протянула пустую чашку. Дейзи понесла ее к титану.

– Ты действительно вчера летала на самолете? – Вопрос задала женщина в форме сержанта.

– Да, с опытным пилотом, госпожа сержант.

– Можно тебя на пару слов? Это невероятно! Я много лет мечтаю о полетах. Мой брат – летчик бомбардировочной авиации.

Дейзи оглянулась на жующую Чарли.

– Я зашла на пару минут… – начала она.

– Извини, я помешала тебе в твое свободное время. Ступай к подруге! Хотя нет, сначала скажи: там, наверху, действительно чувствуешь себя птицей?

Дейзи улыбнулась:

– Было такое чувство, когда я полетела в первый раз, но вчера я так старалась все сделать правильно, что не припомню, чтобы у меня вообще были какие-нибудь мысли.

Сержант протянула ей руку.

– Клэр Джонстон, – представилась она. – Спасибо, что стараешься ради нас всех. Поздравляю с Новым годом!

– И я вас.

Вернувшись к Чарли, она сказала:

– Она поздравила меня с Новым годом, я ответила: «И я вас». Так не говорят?

– В такой ситуации – вполне. Обычно принято повторять поздравление. Не переживай ты так из-за ерунды! Эта сержант, кажется, славная.

– Мне тоже так показалось. Ее брат – летчик бомбардировочной авиации. По-моему, ее тоже тянет летать.

– Бомбардировщики? Может статься, ты с ним познакомишься, Дейзи. Скорее всего, тебя скоро откомандируют на базу таких бомбовозов.

Конечно! Учебе вот-вот придет конец. Всех их ненадолго распустят по домам, и Дейзи придется расстаться с Чарли. Возможно, они не станут друг друга терять. Это было бы чудесно, но Дейзи хорошо помнила, как они со школьными подругами клялись друг другу в вечной дружбе; а теперь ни одна из них не ответила на ее рождественские поздравления… Правда, Грейс черкнула пару строк, хотя ее письма она не ждала. Ей она решила написать первой, даже раньше, чем домой.

Дорогая Грейс,

надеюсь, ты получишь это письмо, хотя ты написала, что можешь переехать на другую ферму. Недавно погибла Меган. Мне очень жаль, все-таки она была тебе сестрой. У меня здесь есть подруга Шарлотта, мы называем ее Чарли, у ее родных есть телефон. Она иногда звонит им отсюда. Единственные мои знакомые с телефоном – Хамблы на ферме. Здорово, наверное, говорить с людьми по телефону. Все это ерунда, но я мечтаю поболтать с тобой хотя бы так, сказать, как я надеюсь и молюсь, чтобы у тебя все было хорошо, чтобы ты весело встретила Рождество. Знаю, Бруэры с радостью позвали бы тебя отпраздновать с ними, мои родители тоже. Если получишь это письмо, пожалуйста, ответь. Не забывай меня, я тоже никогда тебя не забуду.

Твоя старая подруга

Дейзи.

Написать родителям было не в пример труднее. Она не могла упоминать главного, того, что не выходило у нее из головы: урок пилотирования с Эдейром, встреча с Фишером (если это был он), новогодний поцелуй Эдейра.

Не затрагивая опасных тем, она подробно описала новогодние развлечения, музыкальный талант Чарли и Эдит. Она призналась, что не пропустила почти ни одного танца, не уточняя, что ее партнером почти все время оставался один и тот же человек. Написала и о том, что пила настоящее шампанское, пузырьки которого так интересно щекотали ей нос… Нашлось место в письме и для цепочки Чарли, так подошедшей к ее праздничному наряду:

Представляете, настоящее серебро! Отец Чарли привез эту вещицу из Мексики. Кажется, мы как-то смотрели ковбойский фильм про Мексику, с Роем Роджером, что ли? Подошел бы и хороший шарфик, ты не присмотришь где-нибудь, мама?

Пожалуйста, ответьте, как только получите, расскажите про Грейс, как она там. Я получила от нее рождественскую открытку, но она отправила ее еще до бомбежки, и я волнуюсь. Нас скоро переведут отсюда, но письма будут пересылать по новым адресам.

Под конец она заверила родных, что кормят на базе сытно и вкусно, хотя с маминой едой это, ясное дело, не сравнится (на самом деле она так не думала, но нельзя же было обижать маму…). Она писала, что пока что получает только хорошие отметки, и спрашивала, были ли рождественские вести от братьев.

Поразмыслив, она не стала писать, что старается быть верной обещанию, которое дала мальчугану, убитому на Дартфордской пустоши.

Спустя неделю Дейзи смогла оповестить родных, что в субботу, 15 марта, она приедет домой в отпуск на целых две недели.

– Представляешь, Чарли, полмесяца не бояться натворить глупостей!

– Какие у тебя планы?

– Никаких. Разве что купить какую-нибудь обновку и ложиться спать каждый вечер, а не раз в двое суток.

– Что ты несешь, Дейзи? ВААФ дает тебе две недели не для сна! Наоборот, если ты просыпаешься во вторник утром, не смей ложиться в свою теплую кроватку раньше утра среды! Все остальное – замашки из дома престарелых.

– У моих родителей не разгуляешься. А что надумала ты?

– Много всякого. Несколько дней проведу за городом с матерью, а потом сбегу в Лондон, к отцу. Он – преданный поклонник Агаты Кристи и наверняка приобретет билеты на какую-нибудь ее пьесу. Где-нибудь постоянно ставят не одну, так другую. – Чарли запнулась, но в следующее мгновение ее симпатичная мордашка расплылась в радостной улыбке. – Слушай, Дейзи, от Лондона до твоего Дартфорда рукой подать! Ты обязана к нам присоединиться. Уверена, папа будет рад с тобой познакомиться.

Дейзи зарделась от смущения. Ей очень хотелось в лондонский театр, но как она может появиться там с Шарлоттой, тем более с ее отцом, «поднимающим вопросы в палате общин»?

– Не спеши с ответом, – сказала ей Чарли с улыбкой. – Сначала я поговорю с папой, посмотрим, что он предложит. Вот будет здорово! После всего, что мы здесь пережили, можно себя побаловать. Театр, ужин в «Савое», потом переночуешь у меня, а утром поедешь обратно в Дартфорд. Как видишь, у семьи не будет причин обвинять тебя в дезертирстве.

– Ты очень добра, Чарли, но… – начала возражать Дейзи.

– Никаких «но». При чем тут доброта? Я эгоистка! Ладно, на случай, если ничего не выйдет, – война все-таки – давай обменяемся адресами. Не забывай, ты обещала мне дружбу.

Адрес Чарли сам по себе говорил о высоком положении ее семьи, и Дейзи было стыдно за «Бакалейные товары и лучшие сорта чая Петри, Хай-стрит, Дартфорд». Но Чарли ничего не сказала, а просто убрала клочок бумаги в сумочку.

Спустя два дня они прощались на вокзале. Дейзи ждала поезда на Лондон, за Чарли должны были заехать.

– За мной пришлют автомобиль, Дейзи. Я бы взяла тебя с собой, если бы мы с тобой не уезжали в противоположные стороны.

Честно говоря, Дейзи была не прочь остаться одна, убраться подальше от шума и сутолоки лагеря. Она бы с радостью прошлась по нему в одиночестве, по-своему прощаясь с разными его уголками. Эти месяцы и это место навсегда останутся в ее памяти. Здесь она впервые попробовала шампанское, полетала на «бабочке-медведице», здесь ее поцеловали.

Почему этот поцелуй так памятен? Она мучилась этим вопросом в вокзальном зале ожидания. Ведь он был далеко не первым: ее уже целовали друзья братьев, но как-то по обязанности, проводив ее до дома после кино, вечеринки, танцев, церкви. Те поцелуи ей не запомнились, кроме разве что самого первого, который вызвал у нее наибольшее отвращение: столкновение носов, пытающийся протиснуться ей в рот чужой язык…

То ли дело поцелуй Эдейра! Сначала почти бесплотный, легкое соприкосновение губ. Неужели она зажмурилась? Она не могла вспомнить, было ли это, зато в ее памяти осталось, как смотрела ему прямо в глаза и читала в них что-то очень важное… Второй поцелуй запомнился лучше: она даже сейчас покраснела, вспоминая свое желание – желание чего?

Он улетел, забрав с собой человека, показавшегося ей мистером Фишером. Начиналась новая жизнь. Ее ждала служба на авиабазе в Уилтшире, где она наконец-то станет заниматься авиационными двигателями, по-настоящему помогать Британии одержать победу в войне.

Что говорил об этом Черчилль? Что-то насчет совместных усилий. Именно так! С этой мыслью Дейзи втиснулась в битком набитый вагон. Совместные усилия – залог победы.

До чего же славно было снова оказаться дома! После пересадки в Лондоне Дейзи ехала, прижатая к окну вагона, и считала минуты до Дартфорда. Кто придет на вокзал ее встречать? Мысли, что совсем никто, она не допускала – и не ошиблась. Она прилипла носом к стеклу, разглядывая платформу. Отец? Мать? Роуз?

Она с радостным визгом вывалилась из двери вагона в объятья к своему брату Филу. Оба долго не могли вымолвить ни слова, а только стискивали друг друга что было сил. Дейзи боролась со слезами.

– Ты успела вовремя, Дейз, – сказал Фил. – Завтра утром я уеду в Портсмут. Отец в лавке, мать забила тройку откормленных телят, если не больше, и стряпает на весь британский флот. Давай свои вещи! Фургон на стоянке.

Она сбилась со счета, сколько времени не видела брата и не имела от него вестей. Сейчас она притворно напустилась на него.

– Ни словечка от тебя, Филип Петри, даже когда Рон…

– Я не силен писать, Дейзи.

У него был такой виноватый вид, что она рассмеялась.

– Я убедила маму, что письма моряков доставляют на сушу чайки.

– Ты так изменилась, Дейзи. Похорошела. Ты прямо красавица! Вот не думал, что назову этим словом собственную сестру.

– Брось, не дури! Как там Роуз? Она тоже не отвечает на мои письма.

– Она устала, а главное, ей все осточертело. Ей тоже хочется куда-нибудь записаться, но мама… Мне не хватает слов, Дейзи. Сэм в плену, Рон погиб, а мы с тобой… Ладно, молчу. Ты-то как?

– У меня все в порядке, Фил, я познакомилась с хорошими людьми…

– Слыхал, тебя учат летать? – перебил он ее. – Неужели правда? Неужели ты действительно залезла в этот ящик и…

– Можешь не сомневаться, и не раз. Ты не представляешь, Фил, какая это свобода, какой простор. Обожаю!

– Ну, насчет простора я как раз сомневаюсь, когда в небе темно от чертовых «мессершмиттов». Они лучше наших самолетов. Наши более юркие, прямо цирковые акробаты, зато у фрицев такие пушки, какие нам и не снились.

– Не надо так говорить!

– Правда есть правда, и говорю я только с тобой. Теперь ты служишь в ВААФ и можешь сама разобраться, что к чему.

Они дошли до фургона, Фил забросил вещмешок сестры в кузов, она уселась на пассажирское сиденье. Ехать при затемнении было трудно, но потом вышла бледная луна, и они быстро добрались до дома.

Дейзи, никогда еще не отлучавшаяся надолго, нашла родителей сильно изменившимися; они, как и Фил, нашли изменившейся ее саму. Сильно похудевшая Флора постаралась порадовать семью ее любимыми кушаньями, начиная с яблочных оладий.

– Мы все еще достаем яблоки, Дейзи, – спасибо Нэнси Хамбл с ее подвалом!

Праздничная трапеза затянулась. Неужели им выпало провести вечер без разрывающей тишину сирены? Все старались вести себя как ни в чем не бывало, расспрашивали друг друга о новостях. Грейс вернулась на ферму в Шотландию, но обещала наведаться в Дартфорд, как только выпадет увольнительная. Элси и Эрни Бруэры, как и Флора с Фредом, заверили одинокую девушку, что она может считать их дом своим. Дейзи рассказали о ее старых подругах и друзьях, но Фишера никто не упомянул. Старика, бывшего чуть ли не талисманом лавки, как будто позабыли.

Ее опять стали мучить мысли, не умер ли он. Неужели тот высокий человек, промелькнувший перед ней в новогоднюю ночь, – это он?

– Что слышно о мистере Фишере?

– Забавно, что ты спрашиваешь. Миссис Портер прибегала с его открыткой. На открытке рождественский вертеп, не иначе из лондонской Национальной галереи, в конверте банкнота в десять шиллингов. И подпись – «Фишер». Образованный человек, а написал только: «Все хорошо!» Миссис Портер без ума от счастья.

– Чудесно! – сказала Дейзи, чем и ограничилась. Если Фишер прислал своей бывшей квартирной хозяйке открытку, купленную, похоже, в Лондоне, и написал, что у него все в порядке, значит, важная персона, пассажир Эдейра, которого величали «доктором», и впрямь был их мистером Фишером.

Он напишет им, когда сможет, решила она и поменяла тему разговора, попросив Фила рассказать про флотскую службу.

Через несколько дней явился почтальон Берни. Он был мрачнее тучи. Дейзи прибиралась в семейном убежище, когда из лавки донесся колокольчик.

– Почта для меня, Берни?

– С Новым годом, Дейзи, – сказал Берни, протягивая два письма. – Надеюсь, вести окажутся добрыми. Надоело приносить людям горе. Вся неделя выдалась хуже не придумаешь.

– В этот раз ты принес радость, Берни. Одно из ВААФ, другое от Грейс – помнишь Грейс?

– Сестра Меган Паттерсон? Трагедия! Передай ей от меня привет.

– Передам.

Дейзи дождалась ухода почтальона. Неужели зрение ее не обманывает, и люди могут так меняться за считаные недели? Берни, как и Флора, выглядел теперь гораздо старше, сильно поседел.

– Папа, у Берни есть семья?

– А как же! С ним живет старик отец, а еще у него жена и двое сыновей. Для армии они слишком молоды, – ответил он на следующий вопрос, который Дейзи только собиралась задать.

– Я посижу с письмами на лестнице. В убежище такая духота!

– Как не быть духоте, дочка, там же нет окон! Когда ты там, открывай дверь.

Дейзи кивнула в знак согласия и первым открыла письмо Грейс. Судя по адресу, она писала с фермы под названием «Ист Лошн». Письма от Дейзи она не получила, но писала о смерти сестры:

Не скажу, что мне недостает Меган – она всегда меня отталкивала, и я понятия не имею, зачем она вообще взяла меня к себе, но смерти я ей никогда не желала. Я свыклась со своим положением. Твои родители и Салли были мне гораздо роднее. Не тревожься за меня. Мне нравится моя работа, вокруг хорошие люди, хотя я никогда не забуду моих первых друзей.

Пиши мне, Дейзи, если свяжешься с Сэмом, передавай ему от меня привет.

Грейс.

Второе письмо было от Чарли: та приглашала Дейзи к ней с ее отцом на ближайшие вторник и среду. Ее отец купил билеты в театр. «Если обойдется без налета, – писала Чарли, – мы прекрасно проведем время. После спектакля у отца всегда заказан ужин в «Савое», там отменная кухня. Если ты сумеешь рассеять мою скуку, дорогая Дейзи, то сообщи время прибытия твоего поезда, я тебя встречу».

– Я не могу принять ее приглашение, – заявила она, рассказав о нем родителям.

– Почему? Это так здорово – побывать в настоящем театре, а потом на ужине в «Савое»! Прямо как в кино. Представляешь, сколько ты сможешь рассказать Салли при встрече!

– Только подумай, мама, что такое театральные билеты и ужин в «Савое»? Слишком шикарное место!

– Знаем. Если тебя заботит, сможешь ли ты отплатить своей подруге, то мы приглашаем ее к себе на чай в любое время, когда она окажется в Дартфорде. Правда, Фред, раз мальчики больше не живут дома, то мы можем отдать их комнату девочкам, а комнатушку девочек предоставить гостям.

– Хорошо придумано, Флора! Слышишь, Дейзи, твоя подруга тоже могла бы у нас переночевать. Никаких проблем! Жаль, что мы не подумали об этом еще при Филе. Он бы помог перенести кровати.

– Не надо носить кровати, папа, в эту увольнительную у меня уже не остается времени. Может, я позову Чарли в гости в следующий раз.

Дейзи немного смутилась, она чувствовала на себе испытующий взгляд матери. Наконец Флора не выдержала.

– Послушай, Дейзи, если мы для твоей подруги простоваты, то, по-моему, тебе надо подумать, каких друзей ты себе подбираешь.

– Чарли не такая, мама, она замечательная! Тебе она понравится. Она милая. Жаль, нет лучшего слова, чем «милая», или просто мне ничего не приходит в голову…

– Коли так, мы с твоим отцом ждем не дождемся встречи с ней. Еще отец говорит, что у тебя есть известия от Грейс.

Момент смущения миновал, но Дейзи еще долго было стыдно за себя. Проблема заключалась не в Чарли, а в ней самой.

Следующим утром в лавку наведалась мисс Патридж. Она положила на отполированный прилавок пакет, который принесла с собой.

– Дейзи, деточка, я повстречала вчера вечером твоего отца, и он мне сказал, что ты пойдешь в Лондоне в театр. Интересная пьеса?

– Надеюсь, мисс Патридж. Отец моей подруги – большой поклонник миссис Кристи, но мне, честно говоря, просто очень хочется в Лондон.

– А «Савой»! Чудесный отель! Поверишь ли, много лет назад один молодой человек сделал мне предложение в «Савое»!

Дейзи и Роуз придумывали всевозможные истории про мисс Патридж и про других пожилых незамужних женщин, посещавших их лавку, но на ужин в «Савое» их фантазии не хватало.

– Подумать только, мисс Патридж!

– Это вовсе не трагическая история, милая Дейзи. Он сделал предложение сразу двум девушкам и все не мог выбрать, но потом, вернувшись из Европы, все-таки остановился на той, другой. Полагаю, так происходит по всей Европе. Да, что было, то было… Когда твой отец рассказал мне вчера про Лондон, у меня появилась мысль… – Она подвинула свой пакет к Дейзи. – Надеюсь, ты не обидишься, Дейзи. Я подумала, вдруг ты захочешь купить или сшить новое платье, а у меня как раз осталось несколько нарядных вещиц. Как хорошо было бы, если бы они пригодились молоденькой девушке в разгар войны! Они, конечно, ужасно старомодные, зато материал прекрасный.

– О, мисс Патридж, вы очень добры. Спасибо!

– Я собиралась передать их благотворителям, но у меня рука не поднималась отдать что-либо этой жуткой мисс Паттерсон, она совершенно не годилась для благотворительности, как, впрочем, и я сама… Я оставлю их тебе. Если они тебе не пригодятся, то ты сможешь отнести их новой девушке, которая теперь там работает. Я вернусь днем помочь, если Флоре понадобится пойти за покупками. – Она приготовилась уйти.

– Подождите, я на них взгляну…

– Я простилась с ними еще вчера вечером, моя дорогая. Вернусь в два часа.

Дейзи немного постояла, а потом развернула пакет, инстинктивно стараясь не разорвать обертку. Внутри обнаружилось нечто серебристое, в блестящем черном бисере, узкий черный шарф и что-то пенистое персиковой расцветки – такое она видела разве что в кино. Разглядывая это короткое нарядное платьице, она в восторге затаила дыхание.

Надо же, маленькая мисс Патридж когда-то была модницей! Невероятно! Наверное, она умела произвести впечатление.

Оба платья были прекрасно скроены, но, увы, давно вышли из моды.

– Чайку, Дейзи? Ой, что это? С ума сойти! – Флора, держа в обеих руках чашки с горячим чаем, толкнула бедром дверь и замерла при виде платьев на прилавке.

Дейзи взяла у матери чай и все ей рассказала.

– Мое свадебное платье не годилось этим в подметки. Они, конечно, больше для театра, но вот это, серебристо-черное, с бисером, сгодится и для ужина, только, может, с жакетиком. Погоди, этот шарф украсит простое черное платье, так что его можно будет носить весь вечер.

– Это же двадцатые годы, мама, я буду выглядеть глупо!

Мать и дочь, прихлебывая чай, не отрывали от платьев глаз.

– Миссис Робан, – произнесла вдруг Флора.

– Кто такая миссис Робан?

– Беженка. Пришла на той неделе в церковь. Священник говорит, что она ищет чем заняться. Вроде бы она работала в Брюсселе с Ш… Забыла фамилию. В общем, шьет дорогую одежду, начинается на Ш.

– Понятия не имею, мам. Но если она портниха, то могла бы над этим поколдовать. Я никогда не носила платья, сшитого специально для меня.

Когда мисс Патридж вернулась в лавку – дважды в неделю она по два часа в день помогала Флоре, – та поблагодарила ее за подарок и изложила свой план. Мисс Патридж пришла в восторг:

– Прекрасно, значит, мы поможем сразу двоим! Преподобный Тайвертон шефствует над миссис Робан и ее семьей – ее муж, увы, пропал. Жаль, что я сама о ней не подумала. Она прошла обучение у высококлассной портнихи. Надо ее перехватить, пока ее не завалили работой.

Дейзи и Флора оставили лавку на мисс Патридж, которая была им за это только благодарна, и отправились на Овери-стрит. Перейдя через мост, они подошли к домику, где поселилась семья Робан.

На улицу они вышли только спустя два часа, полные женского восторга от столь легкомысленного времяпровождения – болтовни о тряпках.

Этот приезд Дейзи в Лондон не шел ни в какое сравнение с предыдущим. В поезде так же ехало много народа, зато настроение у нее было совсем другое: она боялась всего лишь ударить лицом в грязь перед отцом Чарли, не то что в прошлый раз, когда существовала опасность быть отвергнутой ВААФ. На платформах было многолюдно, дети стояли гурьбой, похожие на стайки воробьев, а на растерянные семьи было больно смотреть, военные разыскивали своих девушек, девушки высматривали в толпе мужчин в форме – тех, ради которых пришли на вокзал. Но Шарлотту Фиверстоун невозможно было не заметить – чего стоила одна ее шубка из натурального меха! Перед ней расступались, как воды Красного моря перед Моисеем, все, особенно мужчины.

– Дейзи, как я рада! Идем, машина ждет.

Перед вокзалом стоял здоровенный автомобиль, у задней дверцы которого вытянулся водитель в униформе. Дейзи ждала, что Чарли скомандует: «Домой, Джеймс!» – так поступали дамы, имевшие собственных водителей, в фильмах, которые она видела, но Чарли ограничилась кротким «спасибо», когда «Джеймс» распахнул для нее дверцу. Она скользнула на мягкое кожаное сиденье, Дейзи, отдавшая водителю свой чемоданчик, устроилась рядом.

– Уже после того, как нас взяли в Уимслоу, Лондон сильно бомбили. Я грущу и злюсь, когда все это вижу. Надеюсь, наши бомбардировщики тоже не остаются перед врагом в долгу.

Дейзи ничего не ответила, и не потому, что наслаждалась непривычной роскошью, а потому, что не могла разглядеть «врага». Легко было ненавидеть Гитлера, его приспешников, его действия, но не саму Германию с ее благородными жителями вроде мистера Фишера, живущими обычной жизнью.

– Не думай об этом, Дейзи, – сказала Чарли, когда машина угодила одним колесом в воронку. Скрежет и визг тормозов, потом тишина.

– Вы не пострадали, мисс? – спросил водитель. – Когда я проезжал здесь в прошлый раз, воронки еще не было, вот я и не увидел ее в дыму…

– Все в порядке, Чарли, – сказала Чарли водителю после утвердительного кивка Дейзи.

Они вылезли и уставились на уродливую трещину поперек мостовой. Трое дорожных рабочих пытались ее заделать и восстановить движение.

– Господи, хорошо, что мы их не задели! – простонала Чарли. – Ваши люди не пострадали? – обратилась она к бригадиру.

– Нет, мисс, мы увернулись. Нам придется временно перекрыть дорогу. Думали починить ее раньше, но мы нарасхват и повсюду не успеваем.

– Вам не помешает крепкий чай, Эбенезер, – сказала Чарли.

– Только что ты назвала его Чарли, – напомнила ей Дейзи, когда машина мягко тронулась с места.

– Потому что это его имя. Когда я сама решила стать Чарли – не смейся, я тогда была совсем мала, – папа сказал, что теперь не будет знать, кто откликнется, когда он крикнет. Поэтому я обычно придумываю для водителя разные имена, кроме Чарли.

Через несколько минут они добрались до лондонского жилища Чарли – красивого белого дома на широкой улице, застроенной похожими друг на друга зданиями. Дейзи облегченно перевела дух, когда Чарли сама отперла дверь и пригласила ее внутрь. Водитель ушел вниз, унося с собой ее чемоданчик.

– Садись вот в это кресло, оно удобное. Я распоряжусь подать чай, а потом покажу тебе твою комнату.

Дейзи с опаской опустилась в кресло из мягчайшей, расшитой чуть ли не золотом шерсти, накрытое золотисто-красным покрывалом. Ручки кресла представляли собой резных дельфинов.

– Не робей, Дейзи. Оно выдерживает моего отца, а он потяжелее тебя. Чай подадут немедленно. Или ты предпочитаешь что-нибудь покрепче? – Сама Чарли с разбега плюхнулась в кресло более современной конструкции. – Добро пожаловать в Бельгравию!

За чаем и великолепными булочками со сливками и малиновым джемом они беззаботно болтали, и Дейзи под щебет Чарли стала оттаивать. Она поняла, как важны голоса. Чарли она могла слушать хоть весь день, а уж… Нет, об Эдейре Максвелле лучше не думать.

Глава 12

Отец Чарли задержался на каком-то собрании, и девушки обедали вдвоем в помещении, которое Чарли назвала «комнатой для завтрака».

– Как же прекрасно ты выглядишь, Дейзи! Совершенно сногсшибательное платье! Сейчас позволю себе грубость: можно спросить, откуда оно у тебя? На нем буквально написано, что это изделие настоящего кутюрье.

За упоительно вкусной, хотя вполне простой едой Дейзи поведала о мисс Патридж и о миссис Робан.

– Там еще был шарфик, Чарли, – наверное, чтобы носить на шее, как ожерелье, вместо длинных нитей жемчуга, которыми обматываются модницы, но умница Робан переделала топ и вшила его в плечи и в эти рукавчики. Получилось современно, правда?

– Еще как! Нам с мамой совершенно необходим адрес вашей миссис Робан! Увидишь, она не пожалеет!

– Она стала предлагать услуги портнихи, как только приехала. В окнах почты висят ее объявления. Она так благодарна за то, что живет в Англии в безопасности, и хочет сама зарабатывать на себя и на детей. Вряд ли есть надежда найти ее мужа живым.

Чарли вскочила:

– Обойдемся этим вечером без мрачных мыслей. Пойди, напудри носик. До встречи с моим отцом осталось меньше двадцати минут.

Спустя шесть часов не помнящая себя от восторга Дейзи снимала чудесное платье в спальне, готовясь к первой в своей жизни ночи в комнате, предоставленной в распоряжение ей одной. Уединение было еще одним новым ощущением. Она в собственной ванной подготовилась ко сну, а потом залезла в очень женскую постель. Она не сомневалась, что не сможет уснуть: голова пухла от ярких впечатлений – автомобиль с водителем, красивый дом, знакомство с отцом Чарли, совсем не страшным и таким же забавным, как его дочь, лондонский театр, первый в ее жизни профессиональный спектакль, а потом, как будто всего этого было недостаточно, ужин в элегантном, полном людей «Савое»! Сколько всего она расскажет родителям и напишет братьям!

Решение написать Сэму и Филу было ее последней осознанной мыслью. Когда она очнулась, перед ней уже стояла горничная в фартуке: она принесла завтрак – чай и горку горячих тостов с маслом.

До Дартфорда она добралась в тот самый момент, когда завыли сирены воздушной тревоги, и была вынуждена прятаться вместе с множеством людей в тесном бомбоубежище. Все сидячие места были уже заняты, и она стояла, стиснутая толпой, вдыхая не лучшие запахи, и настраивала себя на приятные мысли о пережитом только что. Но на душе все равно кошки скребли. Где отец, ведь он должен был ее встречать? Наверняка успел забежать в одно из бомбоубежищ. Как там мать и сестра, достаточно ли надежно их домашнее укрытие?

Оглушительным разрывам не было конца. Несколько солдат попробовали затянуть песню.

– Леди и джентльмены, споемте «Выкатывай бочку»! – раздался призыв.

Недружные попытки ни к чему не привели, тогда кто-то предложил исполнить «Спрячь свои беды в котомку», и тут уж Дейзи распевала во все горло вместе с соседями по убежищу. Она ведь служит в ВААФ, ее долг и привилегия – всеми силами способствовать победе, хотя бы так… Все это помогало ей забыть про гул самолетов и даже про разрывы бомб и пальбу зениток.

Охрипший запевала уже в пятый раз затягивал «Ламбет-уок», когда прозвучал долгожданный сигнал отбоя тревоги, и измученная толпа, не способная уже ни на что, кроме шарканья в потемках, потянулась наружу, где ее ждала страшная картина. Повсюду пылали пожары, особенно худо было по ту сторону Милл-Понд-роуд, где теснились химические и оружейные заводы.

Дейзи, понимая, что отец где-то неподалеку, не знала, как ей быть. Стоять и ждать в надежде, что с ним ничего не случилось и что он придет сюда, к убежищу рядом с вокзалом, – или возвращаться домой самой? В этой части города было светло от пожаров, но дальше, за Хит-стрит и Хоум-гарденс, не говоря о Хай-стрит, ее ждала кромешная тьма. Что там на небе – видны ли звезды, луна? Но неба она не могла разглядеть из-за дыма – между ней и звездами, которые, может быть, осмеливались мерцать, громоздилась стена огня. При затемнении разрешалось пользоваться слабыми фонариками, но она стояла, оцепенев, пока не увидела отца.

– Идем, Дейзи. – Отец был вымазан сажей и, казалось, сам дымился. – Поможем пожарным. Не забыла, как пользоваться насосом?

Времени обниматься и радоваться, что оба живы, не осталось; но с этим можно было и не спешить. Они превратились в добровольных пожарных, умевших справляться с возгораниями, опознавать неразорвавшиеся бомбы, тушить распространяющийся пожар.

– Фургон неисправен, Дейзи, домой придется добираться пешком, – сказал Фред спустя несколько часов, и только тогда Дейзи сообразила, что потеряла свой чемоданчик, а значит, что было куда важнее, чудесное новое платье.

Хорошенького понемножку, подумала она и ничего не сказала. Что толку? Она не знала, куда бежать, где искать, а тем временем уже светало.

– Подумаешь, платье, – пробормотала она. – Жизнь важнее.

– Ты о чем, доченька?

– Я могла бы совершить убийство ради чашки чая, папа.

– Я тоже, родная.

Под конец своего отпуска Дейзи сумела стать такой, какой была до зачисления в ВААФ. Она сидела в кухне и пила с матерью чай, когда по радио стали передавать выступление Черчилля. Дейзи затрепетала. Обычно она читала его вдохновляющие речи в газетах или слушала их в записи спустя недели после выступления премьера. А тут великий человек обращался напрямую к ней. Он говорил об уверенности Гитлера, что после падения Франции Британия тоже даст слабину. Но этого не произошло. Он призывал нацию понять, что Гитлер не может не готовить еще более страшных атак на Великобританию, но напирал на свою веру в стойкость соотечественников. Дейзи чувствовала, что, слушая его, наливается силой. Черчилль прочел отрывок из письма президента США. Рузвельт цитировал стихотворение Лонгфелло в доказательство отношения всего человечества к их родине: мир «замер, не дыша» в ожидании участи Британии. Но премьер знал, как помочь делу. «Если Америка предоставит нам то, что необходимо, – заявил Черчилль, – мы доведем дело до конца».

– Так и будет, мама, так и будет!

Флора вспомнила о чае, который успел остыть.

– Я так заслушалась, что не прикоснулась к чаю. Ничего, сейчас придумаю что-нибудь еще.

Милая мамочка, думала Дейзи, как она старается похоронить свой страх, изобразить прежнюю спокойную жизнь! Дейзи знала, что слой беззаботности совсем тонок и может слететь в любое мгновение.

Через две недели инструктажа на новой авиабазе Дейзи вызвали к командиру эскадрильи. Она испугалась, хотя была чрезвычайно прилежна и каждый день узнавала много нового. Опытный механик, которому поручили ее натаскивать, был ею доволен – так, во всяком случае, он говорил ей самой. Значит, вызов не связан с работой. Оставалась ее семья. Кто на этот раз? Фил, Роуз, Сэм? Неужели с Сэмом произошло что-то еще более страшное, чем лагерь военнопленных?

Перед дверью командира она поправила пилотку и галстук, расправила плечи и постучала.

– Входите.

Дейзи опасливо приоткрыла дверь:

– Вы меня вызывали, сэр?

К ее удивлению, в кабинете находился подполковник Анструтер. Он не сидел за столом, а стоял у окна, глядя, как она определила, не на что-то на плацу, а в пустоту. При ее появлении он отвернулся от окна и шагнул к столу.

– Сядьте, мисс Петри.

Значит, дурные вести. Но почему от него?

Она опустилась на краешек деревянного стула у стены и выпрямила спину.

– Боюсь, у меня для вас очень плохие новости. Примерно три недели назад вы побывали в Лондоне у вашей подруги Шарлотты. – Он умолк.

– Да, сэр.

– С огромным прискорбием вынужден сообщить, что в первую же ночь после вашего отъезда в ее дом угодила бомба и все, кто в нем находился, погибли: сэр Чарльз Фиверстоун, его дочь Шарлотта и двое работавших там, экономка и шофер. Горничная Поппи Смит получила тяжелые ранения. Придя в сознание, она утверждала, что в доме гостила также «подруга мисс Шарлотты».

Дейзи вскочила, но, встретив его сочувственный взгляд, снова села. Он тоже переживал. Даже если он не был хорошим знакомым Чарли, – это так и останется для нее загадкой, – то уж точно приходился близким другом ее родителям.

– Простите за подробность, но горничная была так уверена, что леди Фиверстоун настояла на тщательных поисках. Излишне говорить, как все мы рады тому, что вы успели уехать. – Он встал и взял со стола сверток. – Леди Фиверстоун просила передать вам это. По ее словам, Чарли хотела бы, чтобы это попало к вам.

Отдав ей сверток, он спросил:

– Вы сможете это выдержать?

Она посмотрела на него, вспоминая ту доброту, с которой он помогал испуганной Чарли залезть на гимнастическую стенку.

– Смогу, сэр, – отчеканила она и отдала честь. Подполковник ответил тем же.

Выходя, она ломала голову, послышалось ли ей или он действительно прошептал ей вслед:

– Сделай это ради Чарли, Дейзи.

Разве подполковник авиации стал бы обращаться к простой рядовой второго класса по имени?

Вернувшись в казарму, она спрятала сверток в тумбочку, переоделась в комбинезон и поспешила на службу, где можно было заработаться и не думать. Но перед глазами все равно стояла полная жизни красавица Чарли, которую раздавили рухнувшие стены отчего дома; вспоминала она ее и в роскошном наряде для театра, в ушах звучали ее слова: «Все равно ты меня затмила, Дейзи». Потом в памяти всплыла белая от страха Чарли на гимнастической стенке.

– Что-то нынче от тебя нет никакого толку, Дейзи. Плохие новости? – спросил механик-шотландец.

Она кивнула.

– Тогда брысь отсюда! Прими теплый душ и напейся горячего чаю. Сахару побольше! Увидимся утром, когда ты снова станешь механиком.

Она побрела в казарму, надеясь, что никого там не застанет. «Когда ты снова станешь механиком»! Ее мáстера называли лучшим специалистом базы, и такой умелец высоко ее ценил. «Сделай это ради Чарли».

Она вспомнила мальчугана, резвившегося на пустоши. «Теперь их у меня двое», – сказала она себе.

Залившись слезами, она рухнула на койку и надолго, пока не выплакала всех слез, зашлась рыданиями. Сколько времени длилось ее знакомство с Чарли? Три месяца? Тем не менее она испытывала невыносимую боль. Ничего страшнее нельзя было вообразить. Она последовала совету шотландца: приняла горячий душ и напилась сладкого чаю.

Теперь она чувствовала себя совершенно обессиленной, выжатой тряпкой в день уборки. Она нащупала и развернула сверток. Это была маленькая фотография в серебряной рамке. Чарли была в летной форме, в пилотском кресле самолета «бабочка-медведица».

– Прекрасная скромница Чарли! – Дейзи улыбнулась, но ее тут же опять начали душить слезы – откуда только они берутся? В свертке оказался еще и кожаный футляр с серебряным пояском.

– Это слишком, слишком… – Она запихнула свое богатство под подушку, улеглась и плакала до тех пор, пока не уснула.

Дейзи вернулась к работе, причем так увлеклась, что старшему механику Гордону даже стало за нее тревожно.

– Здешние парни готовы друг друга поубивать за право пригласить тебя танцевать, Дейзи! Не обязательно выходить за кого-то из них замуж, если у тебя кто-то есть!

Что-то в этом роде она раньше слышала от матери.

– Не до того, сержант, война.

Соседки по казарме то и дело звали ее куда-нибудь с собой, но ей было совершенно не до веселья. Даже когда ее приглашали на танцы, где-нибудь поесть, в театр в соседнем Солсбери, она оставалась равнодушной. Теперешние курсы, как и первые, были рассчитаны на два месяца. Когда она ушла из школы, ей не исполнилось и пятнадцати. Необходимо было наверстывать, учиться.

– Не смеши меня, Дейзи! Поверь, немного удовольствия еще никому не вредило.

– Знаю, сержант, но лучше механика, чем вы, не найти, все это твердят, вот я и хочу научиться у вас всему, чему смогу.

– Все, чему тебе теперь остается научиться, – сами полеты. Это не по моей части. – Он вопросительно посмотрел на Дейзи, сидевшую верхом на носу самолета. – Ты же летала с тем пилотом «спитфайра»?

– Было дело.

– Как тебе это удалось?

– Мы познакомились еще до войны. Братья научили меня обращаться с разной техникой, и я помогала ему чинить двигатель самолета – совсем простой. А он в благодарность со мной полетал.

– Как все просто!

– Так точно, сержант Гордон!

– Значит, так, Дейзи. Экзамен в следующую субботу. Тебе ничего не стоит сдать его на «отлично». Я попытаюсь протолкнуть тебя на действующую, а не на ремонтную авиабазу. Но перед этим ты получишь увольнительную. Тебе есть куда поехать?

– А как же, домой, в Дартфорд.

– Никогда у вас не бывал! Там запросто можно схлопотать бомбой по макушке: это как раз на пути у бомбардировщиков.

После завершения двухмесячных курсов Дейзи получила, как он и предсказывал, самые лучшие оценки по механике и новое звание. Это повышение означало лишний шиллинг карманных денег – вот радость! Другие девушки мечтали о шелковых чулках, шампуне – только где его взять? – и о губной помаде, а у нее на уме были только почтовые марки. После Рождества она каждую неделю писала братьям: одному в лагерь военнопленных, другому «в море». Кроме того, она старалась не прерывать переписку со старыми школьными подругами Салли и Грейс. И, конечно, еще чаще писала родителям, никогда не забывая спрашивать о своих подопечных, Джордже и Джейке.

Ей казалось несправедливым, что груз заботы о матери лег на плечи одной Роуз. Дейзи было нетрудно радовать мать хотя бы своими письмами, что она и старалась делать. Она не знала, получают ли ее письма Сэм и Фил; Чарли предлагала, помнится, забрасывать Красный Крест посланиями в надежде, что хотя бы одно дойдет до Сэма. За два месяца на базе она получила одно письмо от Фила, одно от Грейс, коротенькую весточку от Салли – про роль в спектакле – и два письма от родителей. Эдейр Максвелл тоже прислал ей два письма. Она приняла решение, что на второе его письмо ответит на пути в Дартфорд, в поезде.

В тот же самый день подбитый при выполнении боевого задания «спитфайр», пилотируемый Эдейром Максвеллом, приземлился на поле в Кенте.

Дейзи долго размышляла об Эдейре и его письмах. Сначала она собиралась ответить уже на первое, полученное вскоре после их полета над аэродромом на глазах у почти всего персонала базы.

Люблю ли я его? Наверное, да. Но значит ли это то же самое, что влюбиться? Не знаю. Что я вообще знаю о любви?

Ночь за ночью она лежала без сна, стараясь возродить в себе те чувства, которые испытывала в его обществе. Ей было с ним уютно? Как-то не романтично звучит. Ведь любовь и уют вроде бы несовместимы. В конце концов, где ей уютнее, чем в маминой кухне? Главное, уют – это совсем не то, что она испытала после его второго поцелуя в Новый год.

Как же ей недоставало Чарли! Вот кто сказал бы что-нибудь разумное и притом забавное, вот чьи слова навели бы порядок у Дейзи в душе!

Во второй вечер увольнения Дейзи уселась слушать радиоприемник, как вдруг тишину разорвал невыносимый рев воздушной тревоги. Прошло несколько минут – и сквозь этот вой послышался гул бомбардировщиков, снова летевших сеять смерть и разрушение в этой части Англии.

– Хоть насовсем переселяйся в убежище! – ворчала Флора, торопясь вместе с дочерьми вниз. – Что бы тогда делал ваш отец?

Дейзи и Роуз ничего не ответили. Отец, как и остальные дежурные, по-прежнему делал бы свое дело: патрулировал бы район, искал возгорания, тушил по мере сил пожары. И высматривал бы окна с нарушением светомаскировки.

Ждала ли Флора ответа от дочерей? Во всяком случае, кое-как устраиваясь в душной комнатушке, она сама ответила на свой вопрос:

– Он бы выполнял свой долг вместе с остальными. Ходил бы туда-сюда по Хай-стрит. – И она закрыла глаза, словно так можно было заглушить грохот разрывов.

– Близкое попадание, – прокомментировала один из взрывов Роуз, накручивавшая длинные волосы на бигуди, готовясь к свиданию со своим ухажером. – Сегодня Стэн работает допоздна, а налет, надеюсь, кончится до десяти. Мы собираемся в «Лебедь». Хочешь пойти выпить с нами, Дейзи?

– Сидеть и давиться теплым пивом, глядя на то, как вы со Стэном друг на друга таращитесь? Как-то не тянет, благодарю.

– Ты не станешь третьей лишней. Там будут молодые люди кроме нас.

Но Дейзи, задумавшаяся о другом, не ответила.

Немного погодя Флора открыла коробку и достала термос с горячим какао, сваренным раньше, на всякий случай. Она каждый день заготавливала горячее питье и могла сосчитать на пальцах случаи, когда оно не понадобилось.

Попив какао и успокоившись, она взялась за спицы. Полная решимости не унывать, она вязала для Фреда новый джемпер, расцветка которого должна была соответствовать цветам его боулинг-клуба.

– Если эти налеты продолжатся, то я довяжу джемпер задолго до начала сезона, – весело сказала она. – А потом возьмусь за летние кардиганы для вас обеих. Тебе, Дейзи, очень пойдет светло-желтый. Как ты счи… Нет, когда мой Сэм вернется домой, ему понадобится новая одежда, а он ведь вернется совсем скоро, ведь так, девочки?

Дейзи и Роуз переглянулись. После многочасового разговора у себя в комнате они знали, что обе сильно обеспокоены за мать. То она бывала слишком тихой и молчаливой, то излишне взбудораженной, перескакивала с темы на тему, как соседский котенок, прыгавший осенью от одного желтого листика к другому. За последние два года на нее обрушилось слишком много невзгод. Ранения, а затем пленения старшего сына и гибели младшего любой матери хватило бы с лихвой, но мало этого, остальные трое ее детей так или иначе боролись за свободу своей страны. Роуз рассказала, что мать постоянно за нее тревожится, хотя ее ранение было несильным, и все время ждет почтальона, не скрывая своего разочарования, когда нет писем.

– Отец над ней подтрунивает, – говорила Роуз. – «Как они выиграют войну, если без перерыва будут тебе писать?» – убеждает он ее. Она бодрится, но порой дома бывает очень мрачно. Иногда – хоть волком вой. Мне бы тоже пойти служить, подумываю о Вспомогательном территориальном корпусе. Мне рассказывал о нем Стэн. Там мне было бы чем заняться: стала бы механиком или водителем.

– Ты бы не скучала по Стэну?

– Скучала бы, но и его скоро призовут, если это продолжится…

Что подумала бы разумная, практичная Роуз о ее отношениях с Эдейром? Сказала бы, что это никакие не отношения? Дейзи мысленно призвала себя одуматься: раз она сомневается, что любит Эдейра, значит, это не любовь!

Сейчас, глядя на сестру, она качала головой. Ей казалось, что единственный способ помочь матери справиться с тяготами жизни – оказывать ей максимальную помощь. Это значило тратить все свободное время на письма.

Она дремала на полу, когда дали отбой воздушной тревоги.

– Ты же не пойдешь встречаться со Стэном так поздно, доченька?

– Нет, он сказал, что после десяти вернется домой.

Они стали собирать посуду, вязанье и все остальное, чего обычно не оставляли в убежище.

– Давай я перед сном все вымою, – предложила Дейзи, единственная, кому не надо было вскакивать ни свет ни заря. Но тут в дверь лавки постучали.

– Кого это принесло на ночь глядя? Не говорите мне, что ваш папаша потерял ключи!

– С кем не бывает, мама, – бросила Роуз и побежала открывать.

В дверном стекле виднелась коренастая фигура. Пока Роуз возилась с замком, раздался голос:

– Это я, Альф Хамбл!

Роуз распахнула дверь.

– Нет, Альф! Только не Фред! Я знала, знала…

– Мама! – дружно одернули Флору дочери. Альф затворил дверь.

– Что ты, Флора! Насколько я знаю, Фред жив и здоров, пишет рапорт о пожарах и раненых. Нет, боюсь, я пришел к тебе, Дейзи. Уж не обессудь, что в поздний час, но из-за налета я все это время протомился в бомбоубежище. То еще удовольствие, доложу я вам!

– Ко мне?..

– Да, девочка. – Он повернулся к Флоре. – Поднимемся наверх, Флора? Ваше убежище тоже сойдет. Зачем маячить в лавке у всех на виду?

И он уставился на Дейзи, она – на него, побледнев и расширив глаза. Чарли погибла. Чей черед настал теперь?

– Идем наверх, Дейзи. Роуз напоит нас всех горячим чаем. – И Флора, вернувшись к своим хозяйственным обязанностям, подтолкнула дочь и нежданного гостя к лестнице, ни на секунду не умолкая. – Нэнси знает, где ты, Альф?

– Я звонил ей из телефона-автомата. Она, наверное, уже спит без задних ног. За городом такой покой!

– Не тяните, Альф! Это Эдейр? Больше некому.

– Под вечер мне позвонили из госпиталя графства. Эдейр назвал меня своим ближайшим родственником. Он в госпитале. Вчера он совершил вынужденную посадку в поле.

– Нет, не может быть!

Но Альфу Хамблу было не до шуток. Он вообще слыл серьезным человеком, а главное, честным. Таких порядочных людей, как он, Дейзи встречала нечасто.

– Эдейр здесь, Дейзи, в госпитале. – Видя в ее глазах страх, он взял ее за руку. – Его подбили. При падении он сломал ногу. Да не бойся ты так, все обойдется!

– Как он мог здесь очутиться, Альф? Это ошибка! Это Дартфорд, а он летал из… Ох, Альф, я, оказывается, не знаю, где он базировался…

– Неважно, где он базировался, его самолет приземлился в Кенте, вблизи Дартфорда, и этот госпиталь оказался ближайшим. На нем нашли карточку с фамилиями ближайших родственников. Кажется, по крови ему ближе всего нынешний владелец Старого Поместья, но тот воюет где-то далеко. Остался я. А еще он держал в нагрудном кармане записку от некоей Дейзи с дартфордской Хай-стрит.

Дейзи почувствовала, как краснеет.

– Я просто благодарила его за урок воздухоплавания…

Альф рассмеялся:

– В общем, ты не навестишь завтра в Уэст-хилл раненого авиатора?

Пришла Роуз с чаем и с кусками пирога – Флора экспериментировала, не имея яиц, – поэтому никто не заметил, что Дейзи воздержалась от ответа.

– Для пирога без яиц очень даже вкусно, ты не считаешь, Альф?

Прежде чем он успел ответить, снизу раздался шум, потом с лестницы донесся веселый голос Фреда:

– Ну и ночка!

Но, увидев Альфа, он посерьезнел:

– Что так поздно к нам, Альф? Что-то произошло?

Пришлось Альфу рассказывать все сначала.

– Надеюсь, у вас хватит горячей воды, чтобы ты смыл с себя всю эту сажу, Фред! Хотя ты не неженка, можешь послушать меня и неумытым! – Все засмеялись, и он вкратце повторил историю вынужденной посадки Эдейра. – А теперь мне пора. Прежде чем звонить Нэнси, я осмотрел свою колымагу. Дверцу покорежило шрапнелью, но она и так была в неважном состоянии, а шрапнель я выковыряю. Будет грустно, если ее прошило насквозь.

Дейзи надеялась выспаться, но этой ночью ей совсем не удалось уснуть. Когда сестра встала, она зажмурилась и притворялась спящей до тех пор, пока Роуз и родители не отправились работать. Альф предупреждал, что ее пустят к Эдейру только во второй половине дня, но она знала, что все равно не сможет столько ждать. Сидеть в госпитальном корпусе или слоняться вокруг было куда лучше, чем слушать родительские причитания. Вечером ей несколько раз хотелось крикнуть: «Ранен Эдейр, а не я!» Сдержаться было очень нелегко.

Умывшись, она решила одеться не в штатское, а в свою форму ВААФ. При всей суровости госпитальных правил сердобольная медсестра могла бы впустить рядовую авиации ВВС в палату, если там все спокойно… Сильного желания красоваться в Дартфорде в форме у нее не было – недаром Фред и Флора всегда учили своих детей не привлекать к себе внимания. Но в такой приятный весенний день тошно было париться в плаще. По всем этим причинам она выбрала форму.

Выпив на завтрак всего лишь чашку чая, она босиком, с туфлями в руках, на цыпочках спустилась вниз и выскользнула из дома через заднюю дверь.

Уже через несколько секунд она пожалела о своем решении: пришлось преодолевать строй бывших соучеников или их мамаш, а также посетителей лавки. Приходилось то и дело останавливаться, отвечать на вопросы людей, которых она давно не видела, и, конечно, самой задавать вопросы о давно исчезнувших из виду. Наконец, она миновала людный центр города и ускорила шаг. Знакомые поразили ее своей добротой. Даже девушкам, с которыми в школе она была не слишком дружна, хотелось остановиться и похвалить ее за поступление на армейскую службу, рассказать про других знакомых, сражавшихся в разных уголках мира или пострадавших на войне. Дейзи бодрилась, вспоминая разговор с девушкой из ее бывшей команды бегунов: той еще не было двадцати, а она уже успела стать матерью чудесной девочки и готовилась родить опять.

Хочет ли она сама такой жизни? Она отвечала на это категорическим «нет», но, вспоминая Эдейра, снова и снова чувствовала его требовательные губы, их поцелуй на новогодних танцах.

Что означает любовь Эдейра, как все это было бы?.. Шокированная собственными мыслями, Дейзи ускорила шаг, заставляя себя сосредоточиться на сгоревших или разрушенных зданиях, на изуродованных или погубленных жизнях, мимо которых ей сейчас приходилось спешить.

Госпиталя она достигла с раскалывающейся головой – вот что значит пренебречь с утра завтраком! Если немедленно чего-нибудь не перехватить, ей станет плохо. Жаль, что она не остановилась в городе у фургона Женской добровольческой организации: там ее по крайней мере напоили бы чаем.

– В чем дело? – обратился к ней участливый человек, судя по виду, санитар. – Похоже, вам лучше присесть.

– Нет, со мной все хорошо. Просто я хотела навестить знакомого… Простите, эта головная боль… – Но громкое урчание в желудке выдало ее с головой.

– Бросьте, вашему парню будет только хуже, если вас вырвет прямо на него. Вы же навещаете своего парня?

Дейзи не смогла ответить, а только кивнула и позволила ему отвести ее в какую-то комнатушку, где он силой усадил ее в кресло.

– Будет вам сейчас чай и что-нибудь пожевать. Мы едва успеваем помогать реальным пострадавшим, не хватало, чтобы у нас тут валились от голода с ног их прекрасные подружки! И не надо стыдиться, красавица, чай вам положен, иначе вы своим голодным видом смутите одного из наших пациентов.

Добряк вернулся уже через несколько минут с кружкой горячего сладкого чая в одной руке и с булочкой на блюдце в другой.

– Я сказал поварихе, что вы из ВААФ, и она не пожалела для вас настоящего масла! Живо ешьте и не двигайтесь с места, пока я не вернусь.

– Есть, сэр! – выпалила она, и он, прежде чем скрыться за дверью, громко засмеялся. – Медбрат, мистер Уишоу, просто Фрэнк – выбирайте сами. Масло должно пойти вам на пользу.

Минут через двадцать Фрэнк вернулся ее проведать. Сдобная булочка пришлась кстати, иначе обморока было бы не избежать.

– Как я погляжу, вы удрали из дома с утра пораньше на пустой желудок. К кому бы вы ни торопились, пообещайте, что никогда больше не будете пренебрегать завтраком. А теперь я попытаюсь провести вас к нему в палату.

Она встала:

– Не знаю, как вас благодарить, Фрэнк. Чай и еда меня оживили. Его фамилия Максвелл.

– Майор Максвелл? Он самый и есть, других мужчин в погонах с такой фамилией у нас не числится. Врач его уже осматривал, а я, так и быть, спрячусь за занавеской минут на пять. Старшей медсестры некоторое время не будет, но вообще-то она здесь, как принято в госпиталях, царь и бог. Так-то лучше, вам идет улыбка! Хочу, чтобы после вашего ухода он чувствовал себя лучше, а не хуже.

Дейзи заспешила за рослым широкоплечим Фрэнком по коридорам, минуя дверь за дверью, пока не остановилась перед палатой Эдейра.

– Минуточку, – сказал ей медбрат и вошел туда один. – Все спокойно. Милости прошу.

– Фрэнк, а он… – Она замялась. – Ему очень плохо?

– Личико у него в полном порядке, если вы об этом. – Из голоса Фрэнка почему-то пропало всякое дружелюбие.

– Ему очень плохо? – спросила она почти таким же злым голосом, как у него.

Он натянуто улыбнулся:

– Жизненно важные органы целы, но ему придется провести у нас несколько недель. Когда выйдете от него, скажу вам немного больше.

Дейзи распахнула дверь. Перед ней раскинулась длинная палата хирургического отделения, где вдоль прохода с каждой стороны стояло не меньше дюжины коек. В палате сильно пахло антисептиком, Дейзи даже сморщила от отвращения нос.

– Левый ряд, второй от конца, – подсказал бесплотный голос. – Если бы он лежал прямо у двери, вам пришлось бы труднее.

Дейзи было не до расшифровки этой реплики. Она твердо зашагала по палате, стараясь не смотреть на людей, лежавших или сидевших на койках. У второй койки от конца она остановилась.

Эдейр лежал с закрытыми глазами, его левая нога была на растяжке, правая рука забинтована. На голове белела свежая повязка. Все лицо было в кровоподтеках и порезах, один глаз сильно подбит. Дейзи удивили чудесные желтые нарциссы в бутылке из-под молока на его тумбочке, преображавшие всю палату. Она огляделась. На других тумбочках никаких цветов не было.

– Интересно, от кого это? – спросила она шепотом.

– От Альфа, – ответил ей такой же шепот. – До чего же он смутился, когда парень с соседней койки спросил, когда роды!

Дейзи покраснела до корней волос.

– Простите, – сказал Фрэнк, – что-то меня занесло.

– Эдейр! – позвала она.

– Дейзи… – Он протянул левую руку, она сжала ее и поняла, что разжать пальцы будет очень трудно. – Дейзи… – повторил он. – Как чудесно! Я видел, как ты шла по палате, но решил, что это галлюцинация.

– В смысле, не то, что происходит на самом деле? Нет, я здесь.

– Боюсь, мне сейчас не встать. Немного повредил ногу.

– И руку.

– Руку? Ах да, совсем забыл. Должно быть, пулеметная очередь. Я ничего не чувствую, Дейзи, плыву, плыву…

Неужели он повредился рассудком? Что значит «плыву»? Она помимо воли сильно стиснула ему руку.

– Ты здесь, Дейзи, ты настоящая.

– А то как же! Меня впустил медбрат; вообще-то мне сюда нельзя.

Не считая визита к Роуз, ей еще не доводилось навещать пациентов больниц. Ей никогда не приходило в голову, что когда-нибудь она придет к летчику, пострадавшему при вынужденной посадке. Что говорить? Проклятье! В руководствах ВААФ было расписано все-все, кроме этой ситуации.

– Вы все еще плаваете, Эдейр?

– Плаваю? Я научился плавать в школьном бассейне. Один парень мог лежать на воде и читать. Это мне было не под силу, но просто лежать на воде у меня получалось. Замечательное ощущение!

– Как ваша голова?

– Болит. Я падал на группу фермеров, Дейзи. – Он вдруг разволновался, попытался привстать, но беспомощно растянулся.

– Вы пролетели мимо них. – Только бы не ошибиться! Но Альф наверняка сказал бы ей о жертвах.

– Я пытался увести самолет дальше. Помню камни, много камней…

– Вам пора уходить, мисс. – Рядом с койкой вырос медбрат Фрэнк. – Он вспоминает падение?

Она кивнула.

– Он упал на дамбу. Если бы врезался в фермеров, падение было бы помягче. Но как они ему признательны!

– Слава богу! – перевела дух Дейзи.

– Хвала пилоту. Один из фермеров так и говорит: не знаю, мол, откуда у него взялись силы – вывел свою птичку из пике, хотя от дамбы ничего не осталось. Фермер легко отделался! А теперь брысь отсюда, и чтобы в следующий раз только в строго отведенные для посещения часы! Все, поцелуй – и шагом марш!

Дейзи переводила взгляд с Фрэнка на Эдейра, опять закрывшего глаза. Нагнувшись, она ласково прикоснулась губами к его губам – единственной непострадавшей части его лица.

Выходя из палаты, она чуть не врезалась в старшую медсестру.

– Будем считать, что я вас не видела, – сказала та. – Прочь отсюда, не то вам несдобровать!

И Дейзи пустилась наутек.

Глава 13

Дейзи приходила к Эдейру в часы посещений ежедневно – до самого конца своего отпуска.

Первые несколько дней были трудными, потому что он находился под действием успокоительных средств. Она с облегчением поняла, что в его «плавании» нет ничего серьезного, просто он пытался объяснить, как на него действуют лекарства.

Фрэнк Уишоу тоже мелькал перед Дейзи каждый день. Однажды она захватила для него маминых пирожков с яблоками, чтобы ему было чем угостить сослуживцев. Он был беззаветно предан своей работе и больным. В Первую мировую, совсем юным, он записался добровольцем в армию.

– Там я и научился выхаживать людей, Дейзи. Это была настоящая мясорубка – мне до сих пор снятся окопные кошмары, зато это послужило началом моей, так сказать, карьеры.

В 17 лет Фрэнк уже был вполне крупным парнем, чтобы дать ему на глазок больше лет, чем на самом деле, поэтому усталый врач сразу впряг его в работу. Сначала он переносил раненых и убитых солдат. На врача произвела впечатление почтительность, с которой новый санитар обращался со своими подопечными.

– Я учился прямо на поле боя у лучшего специалиста, а потом, в начале тридцатых, получил квалификацию медбрата. Тогда все поражались, что мужчина хочет быть медбратом, а не врачом. Но все постепенно меняется…

– А вам бы хотелось выучиться на врача, Фрэнк?

– Вы говорите с уроженцем Биллингсгейта, который когда-то радовался любой работе, хоть тасканию ящиков с рыбой. Я бросил школу в двенадцать лет, а впоследствии учился ни шатко ни валко. Почти всем, что умею, я обязан святому, преподавшему мне свою науку на поле боя. – Он грустно уставился в свою чашку.

– Где он теперь?

– Его разорвало на куски в 1918 году, за два дня до конца войны. Все, прощайтесь со своим майором. Куда вас направят теперь?

– Пока не знаю. Надеюсь, туда, где я смогу заняться всамделишными самолетами.

– Берегитесь пропеллеров! Вы не поверите, сколько бедняг с отрубленными руками поступает к нам с аэродромов!

– Я буду глядеть в оба, Фрэнк, – ответила Дейзи, признательная ему за откровенность. – Не забудьте, моя мать ждет вас к себе в гости, как только вам дадут выходной.

Их расставание получилось невеселым: Дейзи понравился необычный медбрат. Эдейр тоже отзывался о нем с восторгом. У него, как и у Эдейра, толком не было родственников, и однажды Дейзи пригласила его к себе домой. Флора, мать пятерых детей, тут же решила, что за Фрэнком нужно приглядывать. Разве не для этого она создана?

– Наконец-то она внесет весомый вклад в победу! – радостно согласились сестры-близнецы. – Все лучше, чем не находить себе места от волнения за нас!

Но теперь, наведавшись в госпиталь в последний раз, Дейзи переживала, как она будет жить, не видя Эдейра и не имея возможности расспросить неподражаемого Фрэнка о его состоянии. Сломанная нога летчика заживала, рваные раны на ней успешно залатали, три пули из плеча и руки благополучно извлекли. Выздоровление шло успешно, синяки на лице и порезы на голове стали гораздо менее заметны. Его «плаваниям» пришел конец, но Дейзи казалось, что иногда он чувствует какое-то замешательство, их беседы порой застопоривались.

Она шла по знакомому коридору, машинально здороваясь с работниками и пациентами. Впервые она отдавала себе отчет, что все дело было в том поцелуе, мимолетном соприкосновении губ.

Она навещала его ежедневно и в зависимости от состояния раненого либо целовала на прощание местечко на его лице, на котором не было царапин и кровоподтеков, либо нет. Эдейр ничего об этом не говорил. В первый раз, когда она поцеловала его в губы, он лежал без сознания – или отбыл в свое «плавание»?

Как же ей не хватало опыта! Не надо было отвергать предложение Роуз пойти на танцы. Ей запало в память признание Роуз, что со времени ухода из школы она целовалась уже с девятью парнями – если не сбилась со счета…

Это последнее обстоятельство повергало Дейзи в настоящее отчаяние. Большинство людей, встречаться с которыми доводилось за эти пять лет ей самой, были либо милыми старичками, вроде Фишера, либо совершенно неподходящими для отношений персонажами, офицерами: Томаш Сапенак, Эдейр Максвелл…

В его палату она вошла с заготовленной улыбкой. Некоторые больные сидя беседовали с посетителями, но таких было меньшинство. У большей части родные и друзья жили слишком далеко, чтобы регулярно их навещать. Несколько коек были отгорожены шторами – их владельцы оставались в критическом состоянии. Дейзи обратила внимание на женщину средних лет, сидевшую у койки человека, который, скорее всего, не знал о ее присутствии. В два своих предыдущих посещения Дейзи видела ее в такой же позе. Она подозревала, что женщина вообще не покидала палату. Каждый раз она выглядела одинаково: шляпка, пальто, перчатки – лучший воскресный наряд. Может, это мать раненого?

С грузом чужого горя на плечах Дейзи добрела до койки Эдейра, но там повеселела. Он ждал ее сидя. Она взяла его руку.

– Привет.

– Привет, Дейзи Петри.

Ей не хватало слов. С чего начать, что вообще сказать?

Она ухватилась за тему медбрата.

– Моя мать решила присматривать за Фрэнком Уишоу. Ему понравились ее пирожки с яблоками, этого достаточно, чтобы ей понравился он сам.

– Я очень рад. Он чудесный человек, но такой одинокий!

Оба немного помолчали, не осмеливаясь высказать свои сокровенные мысли.

– Итак, твой отпуск подошел к концу, Дейзи.

У нее защипало от слез глаза:

– Да.

– Ты знаешь, куда тебя определят?

– Я еще не получала никаких предписаний.

– Я не спал, Дейзи. Я был в сознании и все помню.

Она опустила голову.

– Ты бы меня не поцеловала, если бы знала?

– Не знаю.

Он протянул левую руку, уже без гипса.

– Подойди поближе, Дейзи Петри.

Она сделала шаг вперед и уперлась коленями в край койки у самой его головы. Его левая ладонь оставалась в ее ладони.

– Вот табурет, сядь.

Она послушалась.

– Мне нравится видеть, как ты сидишь рядом. Вообще нравится на тебя смотреть.

Совсем не похоже на любовную сцену в кино… Неужели это любовная сцена? Что говорить, что?!

Правду!

– Мне тоже нравится на тебя смотреть, Эдейр.

– Настолько, чтобы наклониться и поцеловать меня?

– О, Эдейр, конечно! – Она потянулась к нему, и он прошептал: – Теперь не мои раны.

Пришлось поцеловать его в губы. Она выпустила его руки. Он привлек ее к себе и тоже поцеловал. Этот поцелуй был уже не нежным, а таким, от которого все ее тело вспыхнуло огнем.

– Отпустите свою гостью на воздух, майор, – сказал подошедший к ним Фрэнк. – Врач хочет осмотреть его ногу, Дейзи. Не подождете несколько минут снаружи?

Дейзи встала.

– Вы бы не жалели для него своего лекарства, от него ему как будто лучше, – сказал Фрэнк.

Дейзи покраснела, но с готовностью наклонилась к Эдейру опять, хотя в этот раз поцелуй получился целомудренный, в лоб.

– Полюбуйтесь на мою физиономию, – обратился Эдейр к медбрату. – Заживает на глазах!

Дейзи прыснула и убежала ждать конца врачебного осмотра в больничный буфет.

Вернувшись, она с удовольствием выслушала пересказ заключения врача о благополучном заживлении ран Эдейра и о том, что его скоро переведут в отделение для выздоравливающих, где ему будут проводить физиотерапию поврежденной ноги. Врач заверил пациента, что он успешно поправляется. От возвращения в строй майора авиации Максвелла отделяли уже не месяцы, а недели.

Эдейр приободрился, чего нельзя было сказать о Дейзи. Ее стажировка в Уилтшире завершилась, а о следующем назначении не было никаких сведений. Подготовкой ремонтников, механиков и прочего технического персонала занимались сразу несколько авиабаз. Ее могли откомандировать на любую, причем некоторые располагались вдали от Лондона. Она была так признательна сержанту Гордону за рекомендацию, что стеснялась снова его беспокоить.

Последнее свидание с Эдейром получилось трогательным.

– Ты будешь мне писать, Дейзи? – Она кивнула. – Я даже не загадываю, сколько пройдет времени до нашей следующей встречи. Может быть, несколько месяцев.

Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Сейчас война, господин майор.

Он засмеялся и выразительно покосился на свои бинты:

– Простите, мэм, я запамятовал.

Дейзи встала. Она знала, что если просидит здесь еще хотя бы секунду, не выпуская его руку, то непременно разрыдается, а в журнале, который она читала по дороге из Уилтшира, настоятельно советовали девушкам-военнослужащим не плакать при своих любимых: «Будьте мужественны, пусть они видят вас только улыбающимися. Поплакать вы успеете, когда останетесь одни».

– Мне лучше уйти.

Он поймал ее руку:

– Мне надо очень много тебе сказать, Дейзи Петри, но пока еще рано. Давай насладимся летом и попытаемся еще встретиться. Если у меня выпадет отпуск на Рождество, я напрошусь к Альфу и Нэнси.

– Я постараюсь быть на Рождество дома.

– Мы могли бы встретиться. – Она кивнула. – А пока будем переписываться. Только чур не скупые отписки, а настоящие письма: рассказывай мне о своей работе, о новой базе. Не забывай о счастливых событиях, Дейзи. Мне очень хочется, чтобы ты попала туда, где тебе все придется по душе. На крупной базе будет много интересного: все для спорта, плавательный бассейн, кинотеатр, даже театральная труппа…

– Неужели? Моя подруга Салли – актриса. Она наверняка скоро прославится. Ее уже пригласили в труппу ЕНСА[8].

– Рад за Салли. ЕНСА успешно поднимает боевой дух войск.

Она почувствовала укол ревности: Эдейр хвалит Салли! Она тут же устыдилась.

– Она молодец. И, между прочим, красавица.

– Поцелуй меня на прощанье, неподражаемая красавица Дейзи.

Она долго сдерживала слезы, но на обратном пути дала им волю.

Был чудесный вечер раннего лета. В садах на Кинг-Эдвард-авеню вовсю цвела сирень, вдоль садовых тропинок пестрели поздние тюльпаны. Разноцветье и запах сирени должны были ее радовать, но она чувствовала себя несчастной. Именно тогда, когда она начала по-настоящему узнавать Эдейра, открыто принимать то, что между ними назревало, им пришлось расстаться. Дейзи Петри хотелось свиданий, сидения рядышком в кино, прикосновений горячих рук, приглашений на танцы, проводов под ручку домой по благоухающим сиренью улицам… Увы, аромат сирени сейчас заглушался запахом гари. Какое соседство красоты и уродства! Увидев в канаве три стреляные гильзы, она нагнулась и подняла их. Металл. Думай о хорошем. Сдавая металл, ты приближаешь победу.

Дейзи опустила гильзы в сумочку и на ходу задрала голову. Как красиво небо! «Рано или поздно это закончится, – решила она. – И я непременно снова с ним увижусь».

Когда Дейзи вернулась из госпиталя, в лавке «Бакалейные товары и лучшие сорта чая Петри» было полно народу. Так происходило часто, особенно по пятницам, когда люди получали зарплату и пособия, и по субботам, по той же причине – но чтобы в разгар недели?.. Может, отец получил и выложил на прилавок дефицитные продукты?

– Слыхала новость, Дейзи, дорогая? – Мисс Патридж, старавшаяся отвечать на все вопросы, мужественно держала оборону за прилавком. – Твоя мать наверху, не устает разливать чай. Поможешь ей?

– Да что случилось-то? Где мой отец?

– Узнаешь у матери. А твой отец у оптовиков.

Дейзи пробиралась сквозь толпу раскудахтавшихся женщин. До ее слуха доносились обрывки разговоров:

– Замечательно!.. Миссис Пи заслужила, чтобы и на ее долю выпала радость… Я слыхала, что привезли чеддер? Кто-нибудь видел чеддер?

Миновав толпу, она взбежала по лестнице в кухню. Мать, вытирая слезы, ставила на поднос чашки, на плите закипал чайник.

– Что тут творится, мам?

Флора обернулась:

– Ты не поверишь, Дейзи, доченька… – И она снова расплакалась.

Дейзи забрала у матери бутылку молока и поставила на поднос.

– Все, хватит. Выкладывай, что стряслось.

Флора достала из кармана фартука носовой платок и высморкалась.

– Сама прочти. Разве не чудо?..

На какое-то мгновение Дейзи была готова допустить, что ожил Рон, но на клочке бумаги, который ей сунула мать, стояло имя старшего брата.

Сэм!

– Берни рассказал всей улице, и наши сегодняшние покупатели в курсе дела… «Две унции того», «пакетик этого», но больше всего им хотелось самим услышать нашу новость…

Прочтя короткое письмо Красного Креста из Женевы, Дейзи поступила так же, как ее мать: расплакалась. Несколько минут они рыдали вместе, совершенно счастливые. Дейзи первой пришла в себя и прочла письмо вслух:

Дорогая миссис Петри,

от германских властей получены сведения, что ваш сын сержант Сэм Петри, находясь с бригадой на работах, совершил побег и до сих пор не обнаружен. Будем оповещать вас о дальнейших событиях по мере поступления известий.

– Сэм сбежал? Где он сейчас? Где был раньше? Он сбежал один?

– Неизвестно, но, главное, он свободен, Дейзи, он пробирается домой. Больше я его не отпущу!

Дейзи не знала, радоваться или горевать. Они до сих пор не ведали, где держат Сэма, куда везут. Где он: в Германии, Польше, еще где-то? Как уроженец Дартфорда выживает в стране, языка которой он не знает?

Вопросов было множество, и ни на один не находилось ответа. На нем военная форма? Или арестантская роба? В обоих случаях его опознали бы. Есть ли у него иностранные деньги? Может, научился в заключении чужому языку? Неужели он совершенно один? Как ему тогда, должно быть, страшно! Хотя нет, Сэм Петри ничего на свете не боится и преодолеет любые преграды!

Она широко улыбнулась матери:

– Можешь приниматься за вязание нового свитера. – Свои страхи и тревоги она предпочла оставить при себе. – А пока поторопимся вниз, тебя там заждались. Чай можешь доверить мне.

Гораздо позже, когда лавку наконец заперли и все чашки, даже из парадного буфета в гостиной, были вымыты и возвращены на место, Фред, Флора и их дочери уселись за кухонный стол и повели веселый разговор.

– В кои-то веки свободная ночка! – сказал Фред. – Я буду счастливейшим человеком на свете, если смогу лечь в собственную кровать. – Глядя на ужин, который исхитрилась приготовить Флора, можно было только горестно вздыхать, но Фред держался.

Рационирование продовольствия и всевозможные нехватки достигли пика. Даже имея бакалейную лавку, Петри не позволяли себе ничего сверх того, на что имели право наравне с остальными простыми англичанами. Всего было в обрез, так что после приступа щедрости, случившегося с обрадованной Флорой этим днем, им приходилось жевать рыбные пироги без рыбы. В хозяйстве не нашлось ни одного свежего яйца, чтобы слепить вместе мятый картофель и фасоль.

Голод в сочетании с отвращением к рыбным пирогам без капли рыбы, пусть и консервированной – значит, у Флоры не нашлось даже сардин, – напомнил Фреду об одной ослепительной возможности.

– Никогда не догадаетесь, что я услышал в нашем противопожарном штабе сегодня вечером! Я заглянул туда, чтобы убедиться, что обойдутся без меня, а там…

– Что ты узнал, папа? – спросила Роуз, без всякого аппетита возившая свой «рыбный пирог» по тарелке.

– А то, что все теперь держат свиней. Вот бы и нам… – начал было он, но его тут же перебили.

– Где нам держать свинью, Фред Петри? И кому ее закалывать?

Флора положила вилку на стол. Фред похлопал ее по руке.

– Не бойся, любимая, есть такой человек – Том Стаффорд из пожарной команды. Не знаю, сам ли он будет закалывать поросенка, но он хочет построить свинарник. Там сзади есть клочок земли. В окне повесят большое объявление, чтобы желающие приносили пищевые отходы, а главное, Том ищет людей для складчины. Он предлагает вносить по пять шиллингов или по пять шиллингов шесть пенсов – кажется, так будет справедливее. Мы приносим отходы, вроде содержимого вот этой твоей тарелки, Роуз, а потом наступает Рождество, и мы получаем заслуженную долю. Вы только представьте: свежая свинина или бекон, а то и окорок на рождественский ужин! Ну, что теперь скажешь, Флора?

В глазах Флоры появилось мечтательное выражение. Когда она в последний раз готовила настоящий окорок?

– Прямо-таки настоящий окорок, Фред?

– Для начала – настоящий поросенок.

– Что, если купить две доли?

– Тогда мы получим вдвое больше.

– А что за доля? – поинтересовалась практичная Роуз. – Многие наши соседи по улице вступят в ваш свиноклуб, и что дальше? Мы заплатим пятнадцать шиллингов и получим три сосиски.

– Нет, дочка. Чем больше будет членов в клубе, тем больше Том купит поросят. У него как будто есть кузен, живущий неподалеку, у кузена свиноматка, у свиноматки скоро опорос. Немецкие подлодки топят наши корабли, фермерам трудно откармливать свиней, вот они их и продают. Похоже, откормом свиней теперь занимаются даже в Лондоне. Некий знатный человек откармливает свинью в своем бывшем бассейне. Воды там, ясное дело, нет из-за бомбежки…

– Значит, наше дело маленькое: платим пять шиллингов и носим отходы на пожарную станцию?

– Именно! Можно поручить это Джорджу и Джейку: им понравится, пусть знают, что приносят пользу.

– К Рождеству мой Сэм вернется домой. Ему захочется ветчинки. От жареной свинины с яблочной подливкой он тоже, наверное, не откажется. Объедение!

Фред и Роуз ничего не ответили матери. Они смотрели на Дейзи, а та помалкивала.

– Как твое мнение, Дейзи?

– Я служу в ВААФ, папа. Кто знает, где я окажусь на Рождество?

Флора, только что мечтавшая, как она будет готовить чудесный ужин для старшего сына, повернулась к Дейзи:

– Кстати, доченька, как там твой друг-летчик?

– Он выздоравливает, мам.

– Прекрасно. Значит, ты больше не будешь его навещать?

Дейзи не спешила с ответом. Она оглядела кухоньку, где семья провела столько счастливых вечеров: на Рождество, на Пасху, в дни рождения. Здесь же стояла отцовская драгоценность – радиоприемник. Недавно он пристрастился к новой радиопрограмме. «Решил подучиться на склоне лет», – объяснил он дочери, слушая с ней как-то раз приобретавшую общенациональную популярность передачу «Фонд мыслей», состоявшую из вопросов и ответов. Когда она снова попадет домой, когда ей снова станут доступны эти простые семейные радости?

Флора удивленно наблюдала за дочерью.

– Извини, мама, я задумалась о том, что кухня – мое любимое место. Ты спрашивала про госпиталь? Нет, больше я не буду навещать там Эдейра. Скоро его переведут в санаторий, а меня – на новую авиабазу.

– Мы рады, что ему лучше, но если честно, то было бы лучше, если бы вы не слишком… как ты говорил, Фред?

Фред сидел красный. Он бы предпочел, чтобы Дейзи оставалась в неведении, что они ее обсуждали.

– Точно не помню, но это, конечно, лучше, что вы расстались.

Они правы, еще как правы! У них с Эдейром нет ничего общего, за исключением любви к самолетам. Но стоило им встретиться – и искра, вспыхнувшая в тот момент, как она впервые увидела его, грязного, в масле, у фюзеляжа «Дейзи», превращалась в жаркий костер. Разлука не гасила эту искру, а, наоборот, делала ее только ярче.

– Он надеется провести Рождество у Хамблов. Если мне дадут увольнительную, то мы увидимся.

– Вот и хорошо, – с облегчением проговорил Фред.

– До Рождества еще сколько воды утечет! – напомнил Фред Флоре позже, уже перед сном, после того как она в который раз призналась, что сильно переживает за Дейзи. – Пусть все идет своим чередом. На новой базе она обязательно познакомится с кем-то еще. Надеюсь, ее новый парень будет человеком под стать нам.

В этот день Дейзи ждала предписания. Ее разбудил будильник Роуз, но она позволила себе еще немного поваляться в постели, чтобы сестра провела в ванной больше времени. Ее родители, как всегда, встали раньше и уже успели умыться. Ей не давали покоя тревожные мысли. Неужели в ВААФ совсем о ней забыли? Она прошла проверку и заслужила повышение. Может быть, там решили, что уже тогда рассказали ей, когда и куда ей надлежит явиться? Нет, никакой паники! Уже сегодня она получит письмо. Роуз задерживалась в ванной. Дейзи встала, накинула халат и пошла в кухню, помогать матери.

– Помешай кашу, дочка, пока я оденусь, и сделай тосты. Альф привез масла, когда… – Флора замялась.

– Когда навещал Эдейра, мам. Он его ближайший родственник. Нэнси так добра, что передала нам свежее масло! За это вы могли бы включить ее в вашу рождественскую свиную складчину. Нет, сами они откармливать поросят не станут, – быстро сказала она, отвечая на непрозвучавший вопрос матери. – У них и так уйма дел.

– Ты не заглянешь в старый атлас, детка? Мы с твоим отцом прикидывали, куда может податься твой брат Сэм. Я вижу его так, словно он стоит передо мной! Хорошо, если он попадет в Швейцарию, там чудесные горы…

На ее лице было такое отчаяние, что Дейзи поспешила согласиться: изучить карты Европы – удачная мысль. По крайней мере, будет чем заняться. Перед отъездом надо увидеться с Фрэнком Уишоу и напомнить ему, что он может без стеснения заглядывать к ее родителям. Кормить большого мужчину – это именно то, чего теперь недоставало матери. Но за одной тревогой потянулась другая: теперь вступить в армию надумала Роуз.

– Я же не бывала дальше Брайтона, Дейзи. Мне нужно встряхнуться. – Это прозвучало накануне перед сном.

– Ранения при бомбежке тебе мало?

– Может, кто-то сочтет, что я уже внесла свой вклад. Но у нас со Стэном был разговор… Мы друг другу нравимся, но нам нет еще и двадцати, времени впереди полно.

Дейзи вспомнила те волшебные мгновения у койки Эдейра, когда его глаза говорили, даже обещали, так много.

– С этим не поспоришь, Роуз.

Было чудесное утро. Дейзи решила прогуляться до кинотеатра, где ее подруга Салли Бруэр влюбилась не только в серебряный экран, но и в некоторых актеров и актрис на экране. Они с Салли давно не виделись; та только перед Рождеством написала ей о своей новой роли в пьесе. На встречу с ней Дейзи не надеялась, но чувствовала вину перед ее родителями, которые раньше проводили трех закадычных подружек дочери в кино без билета.

Миссис Бруэр была ей рада. Дейзи не видела мать Салли уже почти год. Та сильно изменилась, похудела – хотя она, как и ее дочь, всегда была стройной.

Горячо обняв гостью, она сказала:

– Дейзи Петри, мы знали, что ты дома. Было бы грустно, если бы мы так и не повидались.

– Не серчайте на меня, миссис Бруэр. Неподалеку чуть не разбился мой знакомый летчик. Теперь он лежит в госпитале нашего графства. Я его часто навещала, на это уходило почти все время. А о том, как дела у нас дома, вы и так знаете…

– Знаю, Дейзи. Пойдем, напою тебя чаем, а потом ты отнесешь чай Эрни в его кинобудку. То-то он тебе обрадуется!

Разговор продолжился в будке билетного кассира. Миссис Бруэр показала Дейзи несколько профессиональных фотографий своей дочери и поведала о непростой жизни молодых актрис.

– Чего стоит один конкурсный отбор на роли! Но даже не это главное. Не знаю, можно ли об этом рассказывать, но в этом деле встречаются мужчины, которые… Скажем так, далеко не джентльмены. Но, наверное, столь красивая девушка, как ты, тоже знакома с такими проблемами.

Дейзи боялась, что во время разговора с матерью Салли ее брови взлетают к самой макушке.

– Что вы, миссис Бруэр! Вокруг меня в основном женщины, и мы только и делаем, что учимся. На встречи с мужчинами, что плохими, что хорошими, попросту не остается времени.

– Но ты ведь служишь в авиации, там тысячи мужчин!

– ВААФ – это не Королевские ВВС. Мы – вспомогательное формирование, чисто женское. Но все мужчины из ВВС, с которыми я знакома… – Она мысленно перебрала их: Эдейр, сержант Гордон, подполковник Анструтер, подполковник Сапенак. – Все как один безупречны.

– Рада за тебя. Значит, выбрать одного из них для свиданий времени еще не нашлось?

Как ответить, не соврав?

– Мне уже скоро бежать, миссис Бруэр…

– Точь-в-точь как моя Салли! Отнесешь Эрни чай? Поверишь ли, он жалуется на одиночество! Кинотеатр каждый вечер полон, теперь даже по воскресеньям, а ему, видите ли, одиноко! Кажется, сто лет прошло с тех пор, как вы были четверкой неразлейвода… Вот шоколад ему к чаю.

– Мы по-прежнему дружны, миссис Бруэр. Расстояние дружбе не помеха.

– Надеюсь, милая. Поцелуемся! Только не разлей чай.

Этот наказ трудно было выполнить в тесных объятиях. Однако Дейзи удалось высвободиться без потерь. Знакомый пол из фальшивого мрамора, широкие ступени, покрытые красным ковром. Вот и кинобудка – место, где отец Салли проводил почти всю свою жизнь.

Он встретил Дейзи сдержаннее, чем его жена, но тоже обрадовался.

– Видел на Рождество Грейс, – сказал он, прихлебывая чай. Покачав головой, он немного помолчал. – Бедняжка, ей не позавидуешь! Но по крайней мере она знает, что у Бруэров и у Петри ей рады как родной. Грейс надеялась найти среди бумаг Меган какие-нибудь сведения о своей родне. Где там: ничего – ни фотографии, ни даже поздравительной открытки!

– Может, это потому, что Меган не любила ее родственников или они не любили ее?

– Наверное, так и есть. В общем, мы так ничего и не выведали о родословной Грейс. Откуда она вообще взялась? Сама она ничего не помнит. Кто посадил ее в поезд? Она считает, что монахиня. Откуда пришел поезд? Полный туман. Тогда говорили о Шотландии, а может, об Ирландии? Время от времени от нее приходят вести. Времени писать у нее нет, но она вроде бы всем довольна.

Каждый ненадолго погрузился в собственные мысли.

– Ты сообщила ей о побеге Сэма?

Дейзи недоуменно уставилась на него:

– Как-то не пришло в голову, мистер Бруэр. Сегодня же ей напишу! Хороша из меня подруга…

– Не беспокойся, Дейзи, не стоит. Грейс неровно дышала к вашему Сэму, верзиле и красавцу, тем более что он всегда был к ней добр. Это как увлечение моей Салли кинозвездами: ничего не значит.

– Наверное, вы правы, – сказала ему Дейзи при прощальных объятиях. Но, быстро шагая домой, она решила, что не согласна с ним.

– Хорошо поболтали? – спросил ее отец, когда она вошла в лавку.

– Неплохо. Вот только мать Салли похудела.

– Надеюсь, ты ей об этом сказала. Она очень горда собой. Она ходит на курсы в Женскую христианскую ассоциацию.

– Она никогда не была полной.

– Вся семья такая. – Фред достал из-под прилавка тряпку и смахнул с окна раздавленную муху. – Кстати, тебя дожидается конверт. Он у матери.

– Вот здорово! – Она бросилась к лестнице.

– Тебе так не терпится нас покинуть?

Дейзи остановилась и обернулась:

– Ничего подобного. Просто я боялась, что мне давно все сказали, а я пропустила главное мимо ушей. Потом поговорим!

И она побежала вверх по ступенькам.

Предписание мало отличалось от того, которое Дейзи получила в первый раз. Рядовой Петри надлежало прибыть поездом (проездной документ прилагался) на базу ВВС Халтон в Бэкингемшире и приступить к исполнению новых обязанностей.

Дейзи схватила затрепанный географический атлас. Она знала, что эта база, развернутая еще в Первую мировую, служит крупным техническим училищем. Но где этот Бэкингемшир, где городок Вендовер, где деревушка Халтон?

Ее ждала радость: новая база находилась всего в 35 милях от Лондона. Значит, за 4–5 месяцев учебы она сможет хотя бы изредка наведываться домой. Это не могло не успокоить родителей.

Глава 14

Через два дня Дейзи добралась до базы ВВС Халтон, только теперь она уже не была одиноким перепуганным новобранцем. Станцию заполонили люди обоих полов в синей форме. Сколько Дейзи ни озиралась, ни одного знакомого лица она так и не высмотрела. Тоска по Чарли была так сильна, что она едва не разрыдалась. Будь Чарли жива – мигом завела бы кучу друзей. Дейзи было до нее как до луны.

Взяв свои вещи, она присоединилась к плотной толпе, покидавшей станцию. Ехать на базу пришлось в автобусе, тоже набитом битком. Шум стоял такой же, как на ее единственной школьной экскурсии в Лондон. Как ее друзья-подростки тогда горланили, как распевали песни! В тот раз Дейзи вылезла из автобуса оглохшая, с головной болью.

– Белла Уайт, – представилась девушка в форме ВААФ, примостившаяся у окна. – Ну и вид у тебя! Как у кролика, попавшего в свет фар. Спокойнее, чего тебе нервничать? Предоставь это другим. – Она протянула Дейзи руку, они обменялись рукопожатиями.

– Дейзи Петри.

Всю дорогу до лагеря они проболтали. Белла проявляла любопытство и сама охотно рассказывала о себе, не давая разговору прерваться. Ей было двадцать лет, она жила в Дерби с матерью и бабкой и работала в конторе секретарем, владела делопроизводством и машинописью, но не стенографией, привыкла делать и принимать телефонные звонки.

– Мой парень сказал, что ему больше нравится моя кузина Шейла, – трещала она. – А куда ему было деваться, когда я застала их… скажем, в выразительных позах, когда пришла в гости к тетушке Фло. Два года мы с ним встречались, но я ничего такого ему не позволяла – сначала кольцо на палец, а уж потом… А у Шейлы, похоже, аллергия на благородные металлы. Ну, я и подалась на вербовочный пункт, пусть барахтаются дальше. А у тебя парень есть?

Дейзи, не вполне поняв, при чем тут аллергия у какой-то Шейлы, промямлила:

– Я ни с кем не встречаюсь.

– Ну, в Халтоне свободных мужчин не счесть, оглянуться не успеешь, как у тебя появится ухажер.

У Дейзи появилось подозрение, что Белла завербовалась просто из интереса к местам, которые изобилуют неженатыми мужчинами. Уточнять она не рискнула, чтобы не знать ответа, который Белла дала бы как на духу.

– Я раньше была продавщицей, – сказала она, – но всегда хотела заниматься чем-нибудь поинтереснее. Скажем, быть секретарем в офисе гораздо интереснее.

– Тоска, хоть вешайся! Я записалась в ВААФ, посчитав, что там будет занятнее, даже если меня опять засадят за пишущую машинку. Думала, мне дадут напечатать письмо к самому Черчиллю. А мне говорят, что у меня склонность к технике! Как-то мне не очень верится… Моя мать прочла в газете, что у них не хватает авиамехаников, готовить самолеты к вылету. Я им не дурочка и повкалывать не прочь. Эта война – наш шанс чего-то добиться. В каком магазине ты работала – небось в универмаге?

– Я – в универмаге? Нет, Белла, в маленькой бакалейной лавке: сухой горох, овсянка, яйца, чай – все, что ежедневно требуется в домашнем хозяйстве.

– Ты классно выглядишь. Не так, конечно, как та мороженая треска, – она указала на пассажирку в элегантном костюме, – но все равно классно!

Пока Дейзи решала, надо ли благодарить Беллу за эти слова, автобус подъехал к воротам базы.

Если ей казалась большой база Уимслоу, то что сказать о базе Халтон, и вовсе бескрайней! Она усмехнулась, вспомнив, как они с Чарли ковыляли к Уимслоу в своих лучших туфлях. В этот раз она явилась во всеоружии, то есть в армейских ботинках, которым не было сносу.

Через несколько часов она повалилась без сил на койку в казарме, где ночевали еще два десятка женщин. Беллы среди них не оказалось, и Дейзи не знала, радоваться этому или горевать. В длинной голой казарме эхом отдавался храп спящих и скрип коек ворочающихся. Дейзи никак не могла уснуть: она скучала по родным, думала об Эдейре, горевала по Чарли.

«Сделай так ради Чарли, Дейзи!» Она вспомнила этот призыв, вспомнила и свое обещание над трупом ребенка на Дартфордской пустоши. Приступ энтузиазма прогнал остатки сна. Она уже преодолела первое испытание на пути к осуществлению своей мечты. Через восемнадцать недель, всего через четыре с половиной месяца, она будет полностью готова к работе с авиационными двигателями.

Но разве это все, чего она хочет? Есть ли хотя бы небольшая вероятность, что в один прекрасный день она снова взмоет в небо – пускай не на «спитфайре» или на «ланкастере», а на хлипком самолетике, вроде ее тезки «Дейзи»? Как этого добиться? В ВААФ летчицы не служили, во Вспомогательной транспортной авиации АТА работали штатские. Не поторопилась ли она поступить на службу?

Она долго лежала, взвешивая положительные и отрицательные стороны своей ситуации. Положительного набиралось немало. В ВААФ она получила полезные навыки, обрела – и утратила – подругу. «Ты поцелуешь меня, Дейзи?» – раздалось у нее в голове, и она улыбнулась своим мыслям. Служба в ВААФ приблизила ее к Эдейру, благодаря ей он смог снова поднять ее в небо. Халтон был набит самолетами под завязку. Возможно, здесь ее шансы будут выше. От такой блаженной мысли заснуть стало и вовсе невозможно. И это притом что предстоящий день состоял из сплошных занятий, перед которыми необходимо было выспаться.

Она повернулась на правый бок – ее любимая поза в койке. Последняя ее мысль перед тем, как уснуть беспокойным сном, была о том, что АТА – гражданская организация. Как преодолеть это противоречие?

В первые три дня она не могла помыслить ни о чем, кроме занятий, настолько много было дел и перемен. Она уже узнавала некоторых своих соседок по казарме и сослуживиц. Большинство она запомнила по кличкам, присваиваемым подопечным инструкторами. Еще ни разу она не оказалась рядом с одной и той же девушкой ни на занятиях, ни даже в столовой. Про Беллу она и думать забыла, пока не столкнулась с ней в очереди на ужин.

– Лагерь что надо, Дейзи, верно? Бассейн, кино, офицерский клуб – очень впечатляет! Вот бы туда прокрасться! В субботу я еду в Эйлсбери за купальником. Составишь мне компанию? Мы успеем обратно к началу танцев в честь новичков.

Дейзи не хотелось обижать Беллу, обласкавшую ее в автобусе, но она стремилась сначала разобраться, что к чему, прежде чем заводить друзей.

– Я еще не очухалась, – призналась она. – Дай сперва осмотреться. А в субботу я собиралась засесть за письма. Но за приглашение спасибо.

– Пожалуйста.

– Как тебе занятия?

Белла улыбнулась:

– Пока не пойму. Один из механиков уже не дает мне проходу. Может быть, в субботу он увяжется за мной. Могу попросить его позвать друга.

– Не в эту субботу, Белла, давай попробуем в следующую.

– Как я погляжу, ты такая же замороженная, как та треска в автобусе. Дело твое. – И Белла, отвернувшись, начала ставить тарелки себе на поднос.

Огорченной Дейзи оставалось только последовать ее примеру. С полным подносом она побрела по залу, высматривая себе местечко.

– Сюда, Петри! – махнула ей рукой девушка в форме ВААФ.

Дейзи с облегчением поставила на стол поднос, узнав среди едоков двух своих соседок по казарме. Трапеза получилась самой приятной с момента ее прибытия на базу. Еда была попросту сытной и других похвал не заслуживала. Познакомившись с Джоан и с Мегги и слыша, как остальные выкрикивают свои имена, приветливо улыбаясь, Дейзи почувствовала, что перестает быть на базе чужой.

На одной из первых лекций новеньким рассказали об истории базы. Когда-то это было частное поместье, собственность Ротшильдов. Перед Первой мировой войной тогдашний владелец предложил его армии для летних маневров. Боевые действия затянулись, первоначальное щедрое предложение расширилось, а в 1917 году здесь открылось техническое училище, выпустившее к концу войны тысячи подготовленных специалистов. В 1919 году поместье приобрело военное ведомство, превратившее его в учебную базу для будущих офицеров только что созданных Королевских ВВС.

Дейзи не поверила своим ушам, узнав, что премьер-министр Уинстон Черчилль, большой поклонницей которого она была, сыграл ведущую роль в учреждении военно-воздушных сил Британии.

Отец будет от этого в восторге, решила она, ведь он тоже обожает Черчилля. Подумать только, благодаря словам, произнесенным нынешним премьером еще до ее рождения, она теперь овладевает профессией, способной изменить всю ее жизнь! Тем же самым заняты тысячи людей.

Такого подъема она еще не испытывала. Даже если ей больше не суждено подняться в воздух, она станет готовить к полету самолеты, пилоты которых будут помнить о таких людях, как мальчик с пустоши и его мать, как Чарли и ее отец.

«Я здесь для того, чтобы учиться, – сказала она себе, – это важнее какого-то бассейна».

О том, что работу можно сочетать с удовольствиями, с ней заговорил инструктор-наставник.

– Ты молодец, Дейзи, у тебя все получается. Но почему я никогда не замечаю, чтобы ты отправилась в Вендовер или хотя бы в Халтон – тоже неплохой уголок? Все работа и работа, а отдых? Так не годится. Приказываю тебе пойти в пятницу вечером в кино. Там крутят фильм с Эрролом Флинном. Вы, женщины, его любите.

– Не так сильно, как он сам себя любит, господин капрал. То ли дело Джеймс Стюарт…

– Не морочь мне голову. Сказано – марш в кино!

Дейзи внимательно посмотрела на капрала Сингера. Он был ненамного старше ее, максимум лет на десять-пятнадцать. Ростом он не очень вышел, что, по мнению некоторых девушек, уменьшало его шансы. Но Дейзи не обращала внимания на возраст и на рост людей, которые ей всерьез нравились, и капрал принадлежал к их числу. В работе он был неподражаем, знал об авиационных двигателях буквально все, а главное, отличался поразительным терпением. Когда какая-нибудь из учениц рыдала от огорчения, он продолжал работать как ни в чем не бывало, позволяя девушке прийти в себя. Не все инструкторы обладали такой же выдержкой. Многие с самого начала давали понять, что не выносят женщин в армии и готовы мириться с ними только на кухне и в чулане уборщицы. Такой подход часто приводил к стычкам.

Как Дейзи ни хотелось успешно закончить курс, она решила принять предложение капрала и чуть-чуть отвлечься от учебы. Она любила плавать, но у нее не было с собой купальника, поэтому бассейн пока что исключался. Благодаря киномеханику Бруэру она давно пересмотрела все фильмы из афиши местного кинотеатра, но теперь решила изучить доску объявлений, чтобы найти замену кино.

Ее внимание привлек местный музей эпохи якобинцев в Хартвелле. Именно это могло ее развлечь. Она была любительницей исторического прошлого своего родного Дартфорда, а здесь, на самом краю авиабазы, сохранился, оказывается, дом, где жил французский король-изгнанник и где окончила свои дни его супруга.

– Надо же! – воскликнула она, читая объявление, и чуть не лишилась чувств от голоса у себя за спиной:

– В каком смысле?

Джоан и Мегги, девушки из ее казармы, тихо подкрались к ней сзади.

– Вы меня до смерти напугали!

– Ты всегда разговариваешь сама с собой, Дейзи? Предосудительное поведение, недостойное служащей ВААФ. – Мегги, которая могла бы потягаться культурой речи с самой Чарли, от души хохотала.

– Вы только посмотрите, девчонки! – Дейзи ткнула пальцем в объявление. – Экскурсия в замок Хартвелл! Тут что-то про якобинцев. Это же про королей, а не про архитектуру!

– Может, про то и другое, хотя в школе я не была сильна в истории. Помню что-то про римлян, кавалеров и пуритан. И еще «Когда ты в последний раз видел своего отца»?[9]

Видя недоумение Дейзи и Джоан, Мегги скороговоркой закончила:

– Правление Якова I знаменито шедеврами архитектуры.

– И чудесными парками, – подхватила Дейзи.

– Давайте возьмем напрокат велосипеды и поедем туда в субботу!

Дейзи понравилось строить планы на свое свободное время, тем более что это наверняка должно было прийтись по сердцу капралу. При этом она не собиралась откладывать написание писем. Она еще не сообщала Салли о том, как навещала ее родителей, да и матери надо было непременно отправить весточку. Флоре понравится читать про план поездки в историческое место. Хартвелл – какое красивое название! Скорее всего, сначала это был «Харт велл»[10] – не иначе оттого, что жизнь в таком чудесном уголке – отрада для сердца.

«Ты вполне можешь ошибаться, Дейзи Петри», – одернула она себя и решила все уточнить к субботе.

На следующий день, отзанимавшись, она доложила о своих планах капралу Сингеру.

– Неплохо! Полагаю, ты поедешь не одна?

– Не одна, господин капрал, с двумя девочками из нашей казармы.

– Правильно, вместе веселее, – ответил он. Дейзи показалось, что ее ответ его разочаровал. Неужели он был готов предложить ей свою компанию? Не льсти себе, Дейзи. Что бы ты ответила, услышав такое предложение?

Нет, думать об этом ей категорически не хотелось.

Вечером ей вручили два конверта. Один был надписан знакомым почерком, другой – незнакомым. Первое письмо было от матери и могло немного подождать. Глядя на второе, она гадала, от кого оно, разглядывала штамп, даже нюхала конверт. Ни малейшей догадки!

– Что ты будешь с ним делать – читать или есть? – спросила Джоан, протиснувшись к Дейзи в очереди в столовой. – Мегги заняла для нас места.

– Не пойму, от кого это.

– От тайного обожателя. По-моему, почерк образцово мужской. Не тяни, пока мы доберемся до остатков свинины, ты успеешь его прочесть и даже сочинить ответ.

Дейзи со смехом вскрыла конверт. Внутри был тонкий листик бумаги. В правом верхнем углу красовался адрес другой авиабазы.

Дорогая Дейзи,

Эдейр сейчас долечивается в санатории, его адрес и телефон в конце письма. Сам он писать еще не может, потому что правая рука пока что не слушается, но он будет счастлив, если вы что-нибудь ему напишете, как-нибудь ему позвоните, а то и пришлете номер ближайшей к вам телефонной будки, чтобы он сам мог вам позвонить.

Он говорит, что силы к нему почти уже вернулись, но это не так, нужно еще время. Он надеется скоро опять взлететь. Очень хочет узнать о вашей учебе.

Всего хорошего, Дейзи.

И подпись:

Томаш.

Дождавшись, пока они усядутся за стол, Дейзи поделилась содержанием письма.

– Это от сослуживца моего приятеля, недавно побывавшего в аварии. – Она не могла признаться новым подругам, что оба – старшие офицеры ВВС. – Я отвечу, подбодрю его.

– С ума сойти! Немедленно выкладывай подробности! Он в армии? Где его место службы? Он в госпитале? Красавчик? Богатый? Сколько лет? Пригласишь нас к себе подружками невесты? Тебя оставят в ВААФ после замужества?

Глупые вопросы простодушных подружек впивались в нее, как пули. Она решила ответить на самый дурацкий.

– Нет, моими подружками невесты вам не бывать!

Как и следовало ожидать, последовало громкое, но невразумительное выражение недовольства. Различить можно было только два слова: «вопиющий эгоизм».

– Второе письмо от моей матери, в нем почтовый перевод на пять шиллингов. Можем устроить в Хартвелле пирушку!

Сказав это, Дейзи вспомнила об ужине. Не переставая жевать и стараясь не слушать разговоры вокруг, она размышляла о письмах. Мать сообщала о приходе Альфа с новостью, что Эдейра Максвелла перевели. Не сдержавшись, она приписала: «Это к лучшему, детка».

Почему ее родителей так пугает Эдейр? Дейзи могла сосчитать на пальцах рук, сколько раз они встречались. Не могли же родители воображать, что из нескольких встреч способна вырасти целая совместная жизнь? Она соглашалась в глубине души, что Эдейр ей очень важен, но ее родители не могли не обратить внимание на его осторожность. Как всегда, воспоминания об их поцелуях наполнили ее надеждой и вожделением, но, получив суровое воспитание, она никак не могла ожидать, что счастье будет преподнесено ей на блюдечке…

– Эй, рядовая Петри, прием! Тебя уже дважды спрашивали, будешь ли ты вареный пудинг с изюмом.

– Простите, задумалась о мамином письме. Она так больше и не получала вестей от Красного Креста о моем старшем брате. Его взяли в плен в Дюнкерке, потом он сбежал, и теперь мы не знаем, куда он девался. – Флора писала, что очень беспокоится о Сэме. – Вы обе точно бы в него влюбились: высокий, красивый, блондин!

– Познакомь! Но сначала пудинг.

– Нет, спасибо, терпеть не могу изюм.

После ужина троица отправилась прогуляться по лагерю. Он был до того огромный, что они по-прежнему боялись заблудиться, но вечер выдался такой чудесный, что им доставляло удовольствие просто пройтись. Пока что обходилось без авианалетов, хотя их постоянно к ним готовили, то есть учили прыгать в канаву. Для девушки из Кента, над которым вражеские самолеты заходили на цель, на Лондон, это казалось глубоким мирным тылом.

После прогулки, сидя на своей койке в ожидании, когда подойдет ее очередь идти в душ, она думала, что написать Эдейру. Или проще будет позвонить? Жаль, Томаш не уточнил, когда у выздоравливающих отбой. Она позвонит ему завтра, сразу после обеда, а пока заглянет в свой конспект по бомбардировщикам.

Назавтра, собравшись звонить, Дейзи позаботилась, чтобы у нее было достаточно монет, хотя Мегги уверяла, что хватит трех пенсов. У нее на счету пока что было очень мало телефонных звонков, и она нервничала не только из-за самого предстоящего разговора, как ее ни тянуло услышать его голос, но и из-за таких важных мелочей, как бросание нужного количества монет в автомат и нажатие правильной кнопки. Она внимательно прочла инструкцию на телефоне, накидала монет и нажала кнопку А.

Ура! На том конце раздались гудки, а через несколько секунд женский голос:

– Второй реабилитационный центр, младшая медсестра Хокинс, слушаю вас.

Дейзи хватило времени успокоиться.

– Можно поговорить с Эдейром, то есть с майором Максвеллом?

– Кто его спрашивает?

Сказать свое воинское звание? Нет, лучше без этого.

– Дейзи. Дейзи Петри.

– Подождите, я узнаю, может ли он взять трубку.

Она различила быстрые шаги по кафельному полу и, слушая тишину, пыталась уловить гудение телефонных проводов. Шаркающий звук, потом голос:

– Максвелл слушает.

– Это Дейзи.

С невероятной радостью он повторил:

– Дейзи…

– Вам лучше?

– От твоего голоса мне… – Он надолго умолк, она тоже застыла. Когда стих звук удаляющихся шагов, он начал снова: – Мне так хорошо от твоего голоса! Как ты сама, Дейзи? Как занятия?

Она рассказала о науке капрала Сингера:

– Он – само терпение, но притом он кремень, Эдейр, а как разбирается в двигателях!

Она услышала его смех и испуганно умолкла.

– Значит, все-таки разбирается, моя бесценная Дейзи?

– Вы смеетесь надо мной! Некоторые разбираются не так хорошо, как следовало бы, чтобы учить других.

– Что ты, Дейзи Петри, чтобы я над тобой смеялся? Да никогда в жизни! Это я на радостях, что ты – часть моей жизни. Господи, на подлете дракон. Береги себя, Дейзи Петри.

Она стояла, упрямо прижимая к уху холодную черную трубку. Дракон? Какой еще дракон? Медсестра, позвавшая его к телефону? Дейзи счастливо улыбалась. Она прошла через Фрау Фюрер, Эдейр сражается с драконом. Фрау Фюрер пеклась о своих подопечных, как наседка о цыплятах. Она не сомневалась, что и Дракон не даст своих в обиду.

Суббота выдалась дождливой. Перспектива ехать на велосипеде или брести под деревьями, с веток которых капает вода, девушкам совершенно не улыбалась, поэтому решено было перенести поездку на другой, ясный, день.

– В клубе учат танцевать румбу, – сообщила подругам Джоан. – Кто-нибудь из вас умеет?

Дейзи и Мегги отрицательно помотали головами.

– Так я и думала. Значит, надеваем плащи и идем туда. Да отложи ты учебник, Дейзи! Лучше вообще засунь его до понедельника под матрас. Слушайся тетушку!

– В пятницу важная контрольная.

– Читать и писать умеешь?

– Конечно.

– Значит, бояться нечего.

Дейзи решила, что учиться танцевать настоящую румбу будет весело. Раньше она пыталась делать это с сестрой и с подругами после собраний церковной общины.

– Хорошо бы!

Оставив учебник на тумбочке, она выбежала следом за Джоан и Мегги под дождь.

Через несколько минут, сбросив мокрые плащи в гардеробе клуба, они с удивлением увидели, что в клубе полно народу, по большей части мужчин.

– Здорово! – обрадовалась Мегги. – Теперь попробуем поймать ритм.

У Дейзи не было возможности самой подыскать себе партнера, потому что она тут же услышала, как ее окликают. Через зал к ней торопился капрал Сингер.

– Приветствую вас, девушки, рад вас видеть. Будешь моей партнершей, Дейзи?

– Вот чертовка! – прошептала Мегги, глядя, как Дейзи и ее партнер выходят в центр зала.

Мегги и Джоан уже готовились танцевать друг с дружкой, но к ним направились несколько кавалеров.

– Кого же выбрать? – засмеялась Мегги. – Значит, так, ребята: неуклюжие делают два шага вперед!

Глава 15

Класс румбы привел всех в восторг.

Капрал Сингер (его звали Мэттом) оказался отличным танцором, и Дейзи, совершенно не имевшая опыта, быстро открыла для себя, какое это удовольствие – когда рядом хороший партнер. Они слушали пластинки, разучивали по отдельности каждое па, а потом превращали их в слитный танец. Дейзи видела, что ее подруги тоже не зевают, хотя не без удовлетворения замечала, что их партнеры-авиаторы в подметки не годятся ее Мэтту. Раньше обе девушки были озабочены не столько танцевальными способностями своих визави, сколько их ростом: Мегги уверяла, что партнеры обычно упираются макушкой ей в подбородок, а Джоан, наоборот, всегда выбирала таких, кто высился над ней как башня. В этот раз их авиаторы были подходящего роста.

– Скроены по мерке! – смеялись девушки.

В перерыве все шестеро сели отдыхать, прихлебывая теплое пиво. Мужчины удивились, что девушки не брезгуют пивом, но те встретили их изумление смехом.

– Не бойтесь, мальчики, все под контролем!

Мэтт танцевал не только с Дейзи, но и с ее подругами, Дейзи при этом не простаивала и в такие моменты замечала, как Мэтт провожает ее глазами. От этого его взгляда ей становилось не по себе. Казалось, его не устраивает, что она танцует с кем-то еще.

«Нет, это только так кажется», – успокаивала она себя.

Во время заключительного танца с Дейзи Мэтт попытался высказать ей свое отношение.

– Ты моя подопечная, Дейзи, и дела у тебя идут лучше некуда. Ты мне очень нравишься, ты отменная партнерша, прекрасное чувство ритма. Но лучше, чтобы нас не видели вместе слишком часто. Надеюсь, ты понимаешь.

– Что мне понимать, Мэтт?

Он то кружил ее, то слишком тесно прижимал к себе.

– Не хочу, чтобы подумали, что у тебя хорошие отметки, потому что мы встречаемся.

Дейзи так удивилась, что замерла посередине зала.

– Но ведь мы не встречаемся!

– Не останавливайся, Дейзи, люди смотрят. Знаю, не встречаемся и не будем, пока ты моя ученица, но вот через две недели, когда курс закончится, ты, может быть, позволишь мне куда-нибудь тебя пригласить?

Такое развитие событий оказалось для Дейзи не совсем неожиданным, но ответить сразу она не смогла. К ее облегчению и к неудовольствию капрала Сингера, ее вырвал из его рук другой бесцеремонный танцор.

– Ты шикарно танцуешь! Я весь день тобой любуюсь. Посидим, выпьем пивка?

– Нет, спасибо, пиво я уже пила, и вообще, мне пора в казарму… – Она искала подходящее оправдание, чтобы удрать в разгар урока. – Я жду звонка от матери.

Танцор не думал обижаться:

– Что ж, очень жаль. Увидимся в другой раз.

– Конечно.

Дейзи была признательна своему партнеру за то, что он остановился и подвел ее к отдыхающим танцорам, пристально следившим за происходящим. Джоан ждала Мегги, та еще танцевала.

– Все отлично, Дейзи, но меня уже не держат ноги. Ты готова возвращаться?

– Мегги не будет против?

– Нет, что ты! Помаши ей – и уходим отсюда.

Дейзи успешно закончила начальный курс – помощь Мэтта была ни при чем – и перешла ко второму этапу обучения. Он не дал ей больше того, что она и так уже постигла методом проб и ошибок и благодаря совместной работе с Эдейром. После успешного завершения второго этапа наступила очередь третьего. Ей удавалось избегать встреч с Мэттом, отчасти благодаря Джоан и Мегги, превосходно его отвлекавшим.

– На горизонте неприятель, – сообщали они ей шепотом, и она удалялась в противоположном направлении.

– Он славный малый, Дейзи, и капрал к тому же. Разве вредно сходить с ним в кино или на танцы? Вы вдвоем – прекрасная танцевальная пара, – сказала однажды Джоан, когда три девушки вышли в свободное время прогуляться и насладиться летней погодой.

– Уж больно он напирает, – возразила Дейзи.

– Твое счастье! Или ты боишься, что не сумеешь от него отбиться?

Дейзи, валявшаяся на траве, перевернулась на живот.

– У меня трое братьев… то есть было трое. Отбиться для меня не проблема. Просто не хочется…

– …на нем останавливаться, – предположила Джоан.

– Нет, не хочется ни к кому привязываться. Я здесь для того, чтобы выучиться на квалифицированного механика. Сейчас для меня важно только это. Обожаю работать с авиамеханиками! Это и есть моя любовь.

Мегги, сплетавшая венок из луговых цветов, потянулась к Дейзи и водрузила свое изделие ей на голову.

– В самый раз! Признавайся, кто-нибудь уже берет тебя с собой?

– В каком смысле? В самолете? – Об их полетах с Эдейром они никак не могли пронюхать.

– А то в чем же! Есть один симпатяга-летчик, вернее, несколько очень симпатичных летчиков, которые так признательны нам за наш труд в ВААФ, что иногда – просто в порядке исключения – позволяют себе брать на борт пассажиров.

– Это законно?

– Понятия не имею, законно ли, разрешено ли, но стоит только кому-нибудь из них пригласить меня… – Мегги подождала реакции подруг, рассмеялась и закончила: – Я отвечу отказом.

– С ума сошла! Полететь с пилотом ВВС? Я бы крикнула «да!» и залезла в кабину прежде, чем он передумает. А ты, Дейзи, полетела бы, если бы тебя пригласил кто-нибудь из летчиков? – спросила Джоан.

Пора было все сказать честно: что она уже летала, несколько раз брала уроки управления самолетом. Она молчала, но в голове шла напряженная работа. Что, если подруги ей не поверят? Или поверят, но обвинят в хвастовстве?

– Если ты так долго раздумываешь, Дейзи, значит, эта мысль тебе не по душе. Один человек из нашей деревни как-то слетал в отпуск во Францию. Можешь себе такое представить? Несколько недель все только это и обсуждали. Отпуск в воздухе! Закрой глаза и представь, что летишь, например, на Багамы, там стоишь на лестнице в таком маленьком беленьком костюмчике – погода-то лучше не придумаешь! – а потом спускаешься точь-в-точь как…

– «Тот человек, что грабил банки в Монте-Карло»… – пропела Джоан, и все покатились со смеху.

Лето было в разгаре, урожай в полях Бэкингемшира созревал на глазах. Дейзи и ее подруги учились и трудились, не поднимая головы, приближая тот замечательный день, когда они станут дипломированными специалистами.

Дейзи завоевала славу лучшего авиамеханика, и некоторые пилоты гордились тем, что их самолетами занимается именно она. Двое из них уже брали ее в полет, но не сажали за штурвал. Это не мешало ей радоваться: она чувствовала, что наблюдение за действиями умелых пилотов идет ей на пользу.

Пару раз на базе появлялся Томаш. Однажды он предложил ей с ним полетать.

– Мой пассажир проведет здесь два часа, и у меня есть разрешение на совершение в это время воздушного маневра с участием механика-стажера, который послушает, как работает мой мотор.

– И этот механик – я? – воскликнула она, не веря в свою удачу.

– Посадить вас на свое место я не смогу, но если вы будете как следует слушать, полет пойдет вам на пользу. Кроме того, о вас, Дейзи, наслышаны некоторые влиятельные лица. К вам приглядываются. Не все согласны, что из женщины может получиться хороший летчик, а некоторые даже выступают против любых действий в этом направлении. Так что помните об осторожности. Мы, что называется, на виду, нам достанутся все шишки, если что.

Меньше всего ей хотелось, чтобы у кого-то, особенно у Эдейра или Томаша, возникли неприятности из-за ее честолюбия.

Занятость не позволила Дейзи проверить в очередную среду почту. Она вспомнила о ней только перед сном. При виде весточки от Эдейра сердце у нее в груди запрыгало как бешеное. Она уже знала его почерк и то, какие конверты он предпочитает. Как ни хотелось прочесть его письмо, она сначала прижала конверт к сердцу и долго не отнимала.

Что за глупости, Дейзи Петри? Не хватало тебе подражать пустышкам из фильмов, вечно по кому-нибудь сохнущим! Открывай и читай.

Сначала письмо ее разочаровало: в нем было всего три строчки.

Дейзи,

приходи к телефонной будке в четверг в девять тридцать вечера. Пожалуйста.

Эдейр.

Наступил четверг. У нее не получалось сосредоточиться на работе. Ей будет звонить Эдейр! Она мысленно слышала его голос. До чего приятно было о нем думать! Потом она спохватилась: в записке чувствовалась срочность. Зачем этот звонок, почему не сказать все в письме? Не хватило времени? Наверное, он уезжает, в этом все дело! Его отправляют в… Она понятия не имела, куда его могут отправить; куда-то далеко, например в Шотландию… Она будет по нему скучать? Еще как!

С другой стороны, они и так виделись совсем нечасто, заспорила она сама с собой. Как можно скучать по человеку, с которым все равно не встречаешься? Очень даже можно, потому что… Она остановилась. Что она хотела сказать? Вот глупости! Нельзя любить человека – вот она и позволила себе это слово! – которого почти совсем не видишь.

– Петри! – гаркнули ей в самое ухо, и она чуть не вывалилась из люльки на фюзеляже самолета. – Мотор «спитфайра» – не павлиний хвост, можешь мне поверить. Где твое усердие? Изволь начать все сначала.

– Есть, господин сержант, прошу прощения, сэр.

Она заслужила выволочку и решила сосредоточиться на моторе, выбросив из головы все посторонние мысли. Эдейр Максвелл был отправлен в отставку – до ужина.

В столовую она пошла вместе с Джоан и Мегги.

– Сегодня я сбежала из ангара чуть не плача, – пожаловалась Джоан. Подруги удивленно уставились на нее.

– Почему?

– Из-за шума. Я твердо решила: если хотя бы еще одна девчонка из ВААФ заработает напильником, я всех их проткну этой штуковиной.

– Джоан Бойд! – вскричали подруги в притворном шоке.

– Сколько самолетов, облепленных стажерками, которые удаляют напильниками заусенцы на фюзеляжах, можно напихать в один ангар? Невыносимый визг! Я от него скрежещу зубами!

Пока они успокаивали Джоан и приканчивали ужин, Дейзи подошло время поспешить к телефонной будке. Ей удалось изобразить безразличие и просто уйти, а не броситься бежать. Перед будкой она застыла в отчаянии. Кто-то уже увлеченно болтал, без конца подкармливая автомат монетами. Она все время смотрела на часы. Хватает же совести столько трепаться: целых семь минут!

Решив, что сверлить глазами разговаривающую неприлично, она отошла, потом вернулась. Будка все еще была занята. Она опять выразительно посмотрела на часы. Еще минута – и…

Как раз в тот момент, когда стеклянная дверь открылась, телефон зазвонил. Девушка в форме ВААФ сняла трубку.

– Это меня! – крикнула Дейзи.

– Сейчас выясним.

Дейзи застыла, глядя, как девушка говорит в трубку.

– Вы Дейзи?

– Да, спасибо. – Она схватила теплую трубку. – Алло!

– Дейзи, моя милая малышка Дейзи, как ты?

– Я в порядке, вы-то как? Нога совсем зажила?

– Совсем, теперь я могу прыгать и лягаться. Нас перевели, но в этот выходной я приземлюсь в Халтоне… – Услышав ее радостный возглас, он сделал паузу. – Боюсь, это работа, мне доверят груз, но в воскресенье, перед перелетом в Лондон, у меня будет несколько свободных часов. Думаю преподать тебе небольшой урок. Ты готова?

Она знала, что сумеет выкроить время, чем бы ее ни загрузили. Ах ты, проказница Дейзи!

– Я свободна.

– Отлично. Все, мне пора. Постараюсь переслать тебе весточку. Мы, ребята в синем, помогаем друг другу.

Трубка умолкла. Дейзи положила ее на рычаг и несколько минут ждала на случай, если он перезвонит. Потом вышла из будки, и дверца сама захлопнулась. Она пристально смотрела на телефон, но он так больше и не зазвонил.

Пятница оказалась самым нескончаемым днем в ее жизни. Дейзи заполнила день учебой. Лучше было не думать о приближающейся встрече, вообще не думать, а работать. Все преподаватели знали ее как образцовую ученицу и удивлялись ее недовольству собой: она без конца все проверяла и переделывала.

После еды она бегала на летное поле и изучала самолеты, ждала гостя, но пока что ей не везло. Она отказалась идти с Джоан и Мегги в кино и осталась читать и писать письма. Иногда она устраивала себе перерывы и выходила прогуляться.

В нескольких административных корпусах, судя по всему, кипела работа, но так происходило всегда, и это ни о чем не говорило. Окна кабинета командира авиабазы были закрыты занавесками – необычный факт, заставивший ее сердце ускоренно забиться.

«Хватит! – сказала она себе в субботу утром под обжигающим душем. – Сегодня ты едешь на велосипеде в Вендовер».

Сказано – сделано. Ее мысли были далеко, сердце тоже, но она получила удовольствие от прогулки. Джоан и Мегги были с ней терпеливы, как полагается хорошим подругам.

Наступило воскресенье. К ее удивлению, капеллан, пожимавший руки своей пастве после службы в маленькой часовне, передал ей записку.

– Обед придется пропустить. Живо на летное поле!

Она радостно засмеялась. Что за таинственность, зачем? Капеллан напоминал ей чем-то ее брата Сэма. Она отдала Мегги свою сумочку и бросилась бежать.

Эдейр стоял в летном комбинезоне в дверях ангара. Он шагнул назад, она последовала за ним, и там он ее удивил: обнял и поцеловал. Чувства от его объятия были так сильны, что у нее подкосились ноги.

Выведя ее на свет, он сказал, смеясь:

– Прошу прощения, мадам, вы в форме, я переусердствовал. Но мне так давно этого хотелось! Я люблю тебя, Дейзи Петри.

Она смотрела на него так, что ее чувства к нему не могли вызвать сомнения. Он снова ее поцеловал, и теперь она ответила на поцелуй.

– А ты, Дейзи?

– Да.

Он первым отстранился.

– Я бы весь день стоял и целовал Дейзи Петри, но… не предпочитаешь ли ты урок воздухоплавания? – Не сомневаясь в ее ответе, он пригласил ее в маленькую подсобку. – Надень это поверх формы. – Он указал на летный комбинезон, лежавший на стуле. – Я посадил на поле маленькую пташку и добился разрешения дать тебе на ней один урок.

В голове у Дейзи теснились вопросы. Кому принадлежит «пташка»? Кто дал разрешение на урок? Она так волновалась, что долго возилась со шнурками и застежками. Наконец все было готово.

– Надень шлем. Всем положено быть на обеде, но чем черт не шутит?..

Минута – и двое ничем не примечательных пилотов как ни в чем не бывало вышли из ангара и зашагали по полю к двухмоторному «Оксфорду». Это был любимый всеми учебный самолет ВВС, на базе таких имелось несколько штук. Много раз Дейзи с завистью провожала взглядом взмывавшие ввысь самолеты.

В кабине Эдейр сразу посерьезнел:

– Как видишь, Дейзи, здесь помещаются трое: пилот, инструктор – нынче я за обоих – и ученик, то есть ты. «Оксфорды» – многоцелевые учебные самолеты: здесь может находиться штурман, бомбардир, кино– и радиооператор. Команда бомбардировщика такая, но об этом потом. Сначала я взлечу, а потом передам управление тебе, хорошо?

Она кивала, лишившись дара речи от счастья и воодушевления. Сначала «Аэронка», потом «бабочка-медведица», теперь «Оксфорд»… До чего же ей везет! Возможно ли такое счастье – находиться здесь, лететь как птица с Эдейром?

– Открой глаза, Дейзи! – сказал Эдейр со смехом. – Тебе полагается следить за каждым моим движением.

– Я никак не поверю, что все это происходит на самом деле…

– Представь, происходит, Дейзи! Ты, я и самолет. Как бы мне хотелось доставить тебя сейчас в Париж, ты же пропустила обед! Это обязательно случится, милая Дейзи, когда закончится война.

Вот это воскресенье! Она знала, что должна на всю жизнь запоминать каждое мгновение, каждое слово. Не успела она оглянуться, как началось снижение. Эдейр напомнил ей о рычаге управления винтами: при посадке надо было действовать им несколько иначе, переключая режимы, иначе посадка усложнялась даже для опытного пилота, потому что «Оксфорд» норовил отклониться от прямой.

– Потише, потише, отпустить; вот так…

«Оксфорд» мягко сел, пробежался по посадочной полосе и остановился.

– Мне пора, маленькая авиаторша. Постараюсь поскорее вернуться. – Он посмотрел на часы. – Кажется, все вовремя. Мой груз уже должен находиться в ангаре.

– У тебя было разрешение, Эдейр?

– «Оксфорд» принадлежит командиру авиабазы, Дейзи. Я ответил на твой вопрос?

– Он мне разрешил? – Ей не верилось, что командиру известно ее имя.

– Представь себе! Его дочь служит во Вспомогательной транспортной авиации. Он – один из самых передовых людей, блестящая голова! Но пока что никому об этом не рассказывай.

– Как мне его благодарить?

– Пока – никак.

Ее немного пугала мысль, что такой высокий чин знает о существовании Дейзи Петри. Ее решимость достичь совершенства в роли авиамеханика удвоилась: она обязана постараться, чтобы командир не пожалел о своем великодушии. Боже, вдруг она поцарапала его самолет? Дейзи обежала «Оксфорд» и убедилась, что он ничуть не пострадал. Облегченно переведя дух, она поспешила в подсобку, где взяла летный комбинезон, чтобы оставить его на прежнем месте.

На стуле, куда надо было положить комбинезон, сидел высокий худой мужчина. При появлении Дейзи и Эдейра он встал.

– Вот и я, майор. Спасибо, что доставите меня в Лондон.

Дейзи разинула рот от изумления. Она узнала этот голос. Не может быть!.. Она сорвала с головы шлем, но мужчина заговорил первым.

– Я пришел немного раньше, чтобы убедиться, что ваша ученица – действительно моя старая дартфордская знакомая. Как я погляжу, дорогая Дейзи, ты нашла в жизни кое-что поинтереснее чечевицы и чайного листа.

– Мистер Фишер, это вы! Я так счастлива, что вы живы и здоровы! Мы все так беспокоились, никто ничего не мог сказать, видели бы вы огорчение бедной миссис Портер… Я уговаривала ее приютить беженцев из Бельгии, но мне кажется, что она бережет свой дом для вас. – Она умолкла, почувствовав замешательство: не слишком ли она дала волю языку?

– Пора прощаться, Дейзи, дорогая. – Эдейр ласково поцеловал ее в лоб и обратился к своему пассажиру: – Подобно вам, сэр, Дейзи – секретное оружие.

Дейзи возвращалась в казарму, лелея сразу три чудесные тайны. Одна называлась «мистер Фишер», то есть доктор Фишер – крупный ученый, выполняющий секретную работу по заданию правительства; вторая – командир авиабазы, знавший, оказывается, о ее мечте летать и поощрявший ее; а третья состояла в том, что Эдейр ее любит. Вернее, это была тайна номер четыре, потому что имелась еще одна: она любила Эдейра, любила так сильно, как только женщина способна любить мужчину. Мысль о том, что она в конце концов станет его женой, чуть не оставила ее бездыханной. Она ощутила небывалую легкость и испугалась, что сейчас воспарит над авиабазой как пушинка.

Запах жареной курицы из открытых дверей напомнил о пропущенном обеде, но сейчас ей было совершенно не до еды: при чем тут еда, когда такое произошло?!

Но сколько человек может продержаться на одной радости?

Уже на следующее утро она была голодна как волк и, смеясь над собой, умяла огромный завтрак. Ее оценки за последнюю контрольную оказались немного ниже предыдущих, но это только подстегнуло ее честолюбие.

Она два раза писала Эдейру, но ответа не получила. Отсутствие известий мало ее тревожило: его дни и ночи были наполнены драмой, осознать которую она не могла. Улыбчивый священник пока не передавал ей записочек. Больше нечего было бояться, нечего утаивать. Она призналась себе в любви к Эдейру и знала, что он ее любит. От жизни невозможно было ждать ничего лучше этого.

Писем от Эдейра не было, зато пришла весточка от Флоры.

Ты не поверишь, Дейзи, но нас опять разбомбили. Прошлой ночью на Кент-роуд сбросили фугаски. Столько семей погибло! Магазину «Ла Скала» тоже досталось, но там, слава богу, никого не оказалось. Всего разрушено пятнадцать домов. Ты не представляешь этот грохот! Он будет раздаваться у меня в голове до смертного часа. Казалось, весь мир пылает. Пожар до самого неба, а твой отец в середине этого пекла! Домой явился чисто чудище из кино!

Несколько раз наведывался Фрэнк. Ему нравится баловаться колбасным фаршем и чаем с оладьями. Думаю, для него главное – чувство семьи. Приятный человек! Он хорошо ладит с мальчишками. Было письмо от Фила, у него, слава богу, все в порядке, и мы рады, что ты далеко. Вот не думала, что так скажу!

С любовью,

Мама.

Родители по-своему тоже воюют, решила Дейзи. От этого непривычно длинного письма у нее защипало глаза. Иногда ей казалось, что они живут в нескончаемом кошмаре, что стал явью самый страшный сон. Но, пробуждаясь по утрам, она убеждалась, причем на все более жестоких примерах, что Британия, включая ее Дартфорд, сражается в войне.

Она услышала гул самолета и задрала голову. Судя по звуку, это были крупные моторы. В зависимости от принадлежности самолета его приближение могло вызвать либо страх, либо гордость. Но самолет скрылся из вида: он был уже далеко. В небе было пусто, если не считать одинокой крупной чайки.

Эдейр что-то говорил о том, почему так происходит: то ли из-за скорости звука, то ли из-за скорости полета? Она решила снова расспросить его об этом при встрече и вернулась к занятиям.

Все ее соученицы были в эти дни сосредоточены на усердной учебе в преддверии экзаменов. Занятия танцами отменили из-за резко упавшего количества учеников и учениц. В кино ходил только гражданский персонал базы.

– Знать бы, куда нас отправят… – пробормотала Дейзи.

– Сначала надо сдать экзамены. – Джоан боялась их тем сильнее, чем больше к ним готовилась.

– Куда захотят, туда и отправят, – буркнула Мегги. – В Северную Ирландию, а то и – только этого не хватало! – в Шотландию.

«Что такого ужасного в Шотландии?» – подумала Дейзи, которой хотелось побывать в какой-нибудь другой стране.

– Это тебе не добрая старая Англия! – сказала Мегги. – Тоскливо и пусто. Получишь увольнительную на двое суток – и куда ты с ней денешься? Не говоря о суточной! Только и остается, что кино и надоевшая еда в ближайшем городишке.

– Звучит заманчиво, правда, Джоан? Уже чувствую запах этой вкуснятины! – Дейзи не позволяла подругам портить ей настроение.

Скоро, очень скоро долгой изнурительной учебе придет конец, и они с подругами станут квалифицированными механиками.

– Представляете, девочки, после войны мы будем нарасхват: хоть в аэропорту, хоть в ближайшей автомастерской. Теперь, со специальностью, мы не пропадем, – сказала Джоан.

– После войны – если настанет это «после войны» – я намерена выйти замуж. – Немного подумав, Мегги закончила: – За человека, с которым мне будет весело.

– А еще он будет богатый, красивый и добрый – главное, добрый, верно, Дейзи?

– Никуда не денется!

– Как твой летчик? – Джоан и Мегги знали о ее летных занятиях, за которыми, радуясь за подругу, без всякой зависти наблюдали с земли.

– Конечно, он – сама доброта, разве иначе он стал бы учить меня летать?

У Мегги созрел серьезный вопрос:

– Этих занятий достаточно, чтобы ты полетела сама?

Дейзи почувствовала, что краснеет. Ей не хотелось хвастаться, но Джоан и Мегги были ее подругами и заслуживали честного ответа.

– Однажды я уже летала сама. Честно говоря, это не труднее, чем вести фургон. Главное, оторваться от земли, а потом сесть.

Джоан поежилась:

– Ни за что бы не осмелилась! Летчики – ребята хоть куда, но я предпочитаю стоять обеими ногами на земле.

– Что бы ты ответила, Джоан, если бы я тебе сказала, что знаю одного очаровательного пилота немного старше нас, который готов учить тебя летать?

Джоан и Мегги переглянулись и уставились на Дейзи.

– Ты сразила нас наповал – в буквальном и в переносном смысле, – заявила Мегги. Джоан кивнула, соглашаясь с ней.

– Ну и напрасно. Все, пора спать, иначе мы завалим утреннюю практическую работу.

Глава 16

Дейзи не спалось – возможно, из-за жары в казарме. Она рано встала. Веки слиплись и отказывались раскрываться. Продрав глаза, она решила принять душ, одеться и в ожидании завтрака пройтись.

Лагерь был суматошным местом в любое время суток. Повсюду сновали люди в форме и в штатском – кто-то едва проснувшись, как сама Дейзи, кто-то возвращаясь после ночной смены.

– Дейзи!

Она вздрогнула. Узнала этот негромкий, вежливый, но властный голос. Какая неожиданность услышать его в Халтоне! Она широко улыбнулась и на всякий случай оглянулась – нет ли вокруг кого-нибудь с ее курса. Вот бы кто-то из знакомых увидел ее запросто болтающей с подполковником авиации! Поразительно, что накануне вечером она намекала подругам именно на него. Какими он здесь судьбами?

– Томаш, как я рада вас видеть! Вы к нам по воздуху?

– Нет, Дейзи, по суше, приехал на машине. Между прочим, к вам. – Он протянул руку. – Давайте прогуляемся.

Только что она мучилась от жары, а теперь ее бил озноб. Что-то произошло, что-то ужасное, о чем мог ей сообщить только Томаш.

– В чем дело, Томаш? Что случилось?

– Я спешил приехать ко времени вашего пробуждения.

Он взял ее за руку, и ей пришлось перейти почти на бег, потому что он шагал быстро. Эдейр! Только эта мысль билась сейчас у нее в голове. Осложнения после перелома – недаром она говорила, что он не дал ноге достаточно времени на заживание. Вот вам и проблемы! Кому, как не летчикам и не авиамеханикам, знать, как трудно залезать в кабину некоторых бомбардировщиков даже с обеими здоровыми ногами! С больной ногой это настоящая мука…

Увидев впереди методистскую часовню, Дейзи затрепетала. Что затеял Томаш? Она услышала собственный смех – уж не истерика ли у нее?

– Войдем, Дейзи. Надо поговорить.

Она отпрянула.

– Нет, Томаш, я не методистка, я прихожанка англиканской церкви. – Она ничего не имела против методистов, но Томаш был из Чехословакии, наверное, он не совсем понимал эти тонкости. Он не отпускал ее руку.

– Здесь нам никто не помешает. Не упирайтесь.

Она устала упираться и без сил припала к его плечу.

Он пригласил ее в комнатушку, где не было ничего, кроме стола и двух стульев. Сначала оба молчали. Обоим не хотелось нарушать молчание, но Томаш привез известие, и обязанность все сообщить лежала на нем. Зная это, он стискивал зубы.

– Дейзи, вчера Эдейра сбили над Ла-Маншем. Неприятельские самолеты внезапно вынырнули из-за облака. Он был ведущим, Дейзи, и летел впереди. Никто ничего не смог сделать, хотя он, говорят, отправил свою машину в крутое пике. Кто еще мог так поступить, малышка Дейзи, кроме нашего друга?

– Его найдут. – Она вскочила. – Томаш, нельзя допустить, чтобы его подобрали немцы.

– Мы уже его подобрали.

Надежда вспыхнула и тут же погасла при виде горя в глазах летчика-чеха.

– Никакой надежды?

Он покачал головой.

Она встала, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Он отдал мне свой шарф-талисман. Его шарф был у меня, Томаш…

– Прекратите молоть чушь! Я был о вас лучшего мнения. Эдейр тоже.

Она смотрела на него со слезами на кончиках ресниц:

– Простите. Что теперь будет?

– ВВС свяжется с его ближайшей родней.

– С Альфом?

Он усмехнулся и сам смахнул слезу.

– Я бы тоже этого хотел. Нет, у него есть двоюродный брат, юристы которого позаботятся о погребении. Мне очень жаль, Дейзи, но даже этот благородный кузен – не настолько близкий родственник, чтобы получить увольнительную. К тому же военное ведомство не очень уверено, где он сейчас: кажется, в Северной Африке. Эдейра похоронят в склепе часовни в доме двоюродного брата.

– Старое Поместье… – пробормотала она и разрыдалась.

Томаш обнимал ее за плечи, а она плакала до тех пор, пока не кончились слезы. После этого она выпрямилась, чувствуя некоторое замешательство.

– Что нам теперь делать, Томаш?

Он встал и заставил встать ее, чтобы, держа за руки, заглянуть ей в глаза.

– Нам с вами, дорогая Дейзи, остается радоваться, что он был в нашей жизни, и трудиться изо всех сил ради победы в этой войне. Я всегда твержу в воздухе: «Это за Чехословакию», но теперь, сражаясь за свою родину и за этот чудесный зеленый край, подаривший мне новую жизнь и шанс драться, я буду добавлять: «И за Эдейра, молодого англичанина, рыцаря без страха и упрека». Это ведь слова вашего Чосера?

Чарли догадалась бы, о чем он толкует.

– Не знаю, Томаш. Но все равно, спасибо, что приехали и сказали. Какие глупые мысли лезут в голову! Мы надеялись, что в этом году на Рождество будет ветчина. Я бы отдала свою Альфу, он бы поделился с… – Она не смогла договорить.

– Мне пора возвращаться. Помните, у вас есть друг.

– Пора на завтрак, господин подполковник. Потом я иду на занятия.

Они молча вернулись на то место, где встретились. Неподалеку ждал штабной автомобиль с водителем в форме.

Томаш остановился и, глядя на машину, проговорил:

– Мы друзья, Дейзи, верно?

– Да, мы друзья, Томаш. – Она отдала честь. Пока он шел, она провожала его взглядом, но на отъехавшую машину смотреть не стала.

Видеть себя в зеркале было тяжело. Глаза распухли, словно после боксерского поединка, лицо пошло пятнами. Как привести себя в порядок перед занятиями? Она со стоном вспомнила, что предстоит практика. Как ей справиться с работой при таких заплывших глазах? Чарли подсказала бы, как быть. В ее косметичке всегда находилось то, что нужно. Дейзи услышала всхлип и не сразу сообразила, что сама издала этот жалобный звук.

Не думай, Дейзи. Ты выплакала все слезы на месяц вперед. Но при всем старании у нее не получалось забыть волшебную сцену: бегущий к ней по траве Эдейр, размахивающий своим желтым шарфом-талисманом.

Она отвернула водопроводный кран, дождалась, пока вода станет ледяной, и стала плескать себе в лицо, потом промокнула глаза туалетной бумагой и прижала мокрые комки к векам.

Кто-то вошел в туалет.

– Сенная лихорадка? – спросил незнакомый голос. – Бедненькая! Моя бабка утверждает, что это бывает от меда. Что-то поздновато тебя прихватило, лето уже в разгаре! В следующий раз помни: ешь только местный мед и отказывайся от любого другого!

Советчица удалилась. Дейзи швырнула мокрую бумагу в корзину и выбежала в дверь.

– Сенная лихорадка! – объясняла она теперь всем, кто бросал на нее удивленные взгляды. – Спасибо, пройдет! – говорила она желающим ее пожалеть. К обеду она уже сама была готова поверить, что причина ее плачевного вида в меде.

Джоан и Мегги она ничего не сказала. Слова превращали невыносимый кошмар в явь. Если они и увидели, что она сама не своя, то промолчали. Любой позволено покапризничать несколько дней в месяц, к тому же с приближением конца занятий нервы были у всех на пределе.

Дейзи не стала писать домой – не смогла. Пусть узнают все от Альфа.

Командир авиабазы, где служил Эдейр, удивился, узнав, что ближайшим родичем погибшего все же числится Альф Хамбл, фермер из Дартфорда. В военном ведомстве не располагали сведениями об Альфе, хотя одна из секретарш обратила внимание на почти полное сходство адресов двух родственников: «Старое Поместье» и «ферма Старого Поместья».

– Здесь какая-то ошибка. Этот Хамбл, наверное, арендует ферму и после реквизиции дома располагает дубликатом ключей от него.

Так и получилось, что Альф и Нэнси узнали о трагической гибели Эдейра в последний момент, только когда солнечным днем к ферме подъехала большая машина и офицер в мундире попросил отпереть склеп.

– Как можно хоронить его без друзей? – возмущался Альф, чуть не плача. – Хорошо, что здесь подполковник Сапенак, но как же хозяин имения – он тоже пожелал бы присутствовать, хотя бы для формальности. Они почти не знали друг друга, но все-таки были двоюродными братьями. И не забудем про Дейзи, Дейзи Петри. Ее легко найти, она служит в ВААФ. Наш Эдейр учил ее летать…

В конце концов погребение состоялось в присутствии только Томаша и Альфа. Альф был вне себя, Томаш его успокаивал.

– Я говорил с Дейзи, Альф, но ее не отпускают, а кузен Эдейра слишком далеко, в Северной Африке. Если бы его хоронили на воинском кладбище, не обошлось бы без почетного военного караула, но на самом деле ему самое место здесь, рядом с матерью. Его оплакивает вся эскадрилья.

– Как девочка?

– Она его очень любила, но она сильная, справится. Как и вы.

– Он был нам как сын. Думаю, моя Нэнси думала о нем как о родном, когда пекла ему пироги. Не знаю, как нам жить дальше.

– Я был знаком с ним совсем недолго, Альф, но успел понять, какой это необыкновенный человек. А теперь мне надо возвращаться. – Томаш пожал Альфу руку и зашагал прочь.

Глядя ему вслед, Альф крикнул:

– Знай, мы всегда тебе рады, если захочешь чайку или переночевать!

Томаш не оглянулся, но поднял руку, давая понять, что услышал.

– Отличный результат, рядовая авиации ВВС Петри! – Командир пожал Дейзи руку. – Любая авиабаза примет вас с распростертыми объятиями. Удачи!

– Благодарю, сэр. – Отдав полковнику Лэму честь, Дейзи вернулась в строй.

Она стала квалифицированным авиамехаником и получила соответствующие документы. Впервые за несколько недель у нее улучшилось настроение: она представила себе, как горды будут родители. Ее чемодан был готов, в нем лежали завернутые в пижаму на случай неприятностей в пути подарки Чарли, которые она решила всюду возить с собой. Она помахала Джоан и Мегги и побежала к ним. Обе тоже хорошо сдали экзамены и уже получили новые назначения. Теперь они, как и Дейзи, уезжали на десять дней домой. Они уже знали о гибели Эдейра. Погоревав вместе с Дейзи, они согласились держать это в тайне.

– Начальство сказало что-нибудь о твоем назначении, Дейзи?

– Нет, только что мне будут рады на любой базе. Звучит неплохо, правда?

– Они за тебя подрались, вот как это звучит!

К удивлению Дейзи, обе ее подруги встали вдруг по стойке «смирно» и отдали честь.

– Вольно!

Дейзи вытаращила глаза:

– Томаш? Какими судьбами? Прошу меня извинить, господин подполковник, сэр.

– Сегодня можно попросту, по-дружески, Дейзи. – Он поздоровался с девушками за руку и представился. – Мы с Дейзи старые друзья, – объяснил он, после чего заговорил с ней самой: – Я спешил к вам на парад, но вчера выдался трудный вечерок… Если вы ничего не запланировали с вашими подругами…

– Мы торопимся на поезд, сэр. Пока, Дейзи, не забывай писать!

Джоан и Мегги убежали. Подполковник и Дейзи долго стояли молча.

– Хорошо иметь друзей, Дейзи, – нарушил он молчание. – Я уже сказал, что хотел приехать раньше. Ну, ничего. Теперь я приглашу вас на ланч, возможно по пути в Лондон.

– В Лондон?

– Вы ведь поедете через Лондон? – Она кивнула. – А у меня в Лондоне дела. Я по крайней мере смогу подбросить вас к дартфордскому поезду. Жаль, что не проводить домой.

Вот и слава богу, подумала она. Что сказали бы соседи, если бы она приехала домой в обществе офицера в форме ВВС? А уж ее родители…

– Вы чрезвычайно добры, Томаш, но я вполне могу сесть в поезд сама.

– Уверяю вас, я вовсе не подстроил лондонскую встречу. Я всего лишь маленькая спица в здоровенном колесе.

Глядя на него, она замечала признаки горя. Она ничего не знала об этом человеке, кроме того, что он добрался до Англии из Чехословакии, чтобы воевать в истребительной авиации против общего врага, и что имеет награды обоих правительств. А главное, Эдейр Максвелл называл его своим другом.

В ее глазах появились слезы, она улыбнулась:

– Ланч и проводы – это чудесно!

Они зашли в сельский паб, владелец которого долго извинялся за неважный выбор напитков и блюд.

– Через месяц-другой у нас будет дичь, пальчики оближете! – Он вздохнул. – А там и оленина. А пока что только цыпленок, баранина или кролик. Должна была быть хорошая форель, но не сложилось.

Томаш устал от крольчатины, поэтому они заказали баранье рагу, которое подали с отлично приготовленными овощами. Томаш с благоговением разглядывал яства.

– Никакой вареной капусты, и вообще ничего не переварено. Давайте запомним этот бэкингемширский паб, Дейзи.

Они запивали еду сидром и много смеялись. Дейзи высказала предположение, что за цыпленка выдают, скорее всего, курицу преклонных лет.

– Почему никто не стесняется говорить про барана? И что дурного в пожилой курице?

– Лучше уж быть бараном!

Разговор был легкий, запах свежескошенной травы из распахнутого окна смешивался с аппетитными ароматами кушаний. Дейзи расслабилась и чувствовала себя если не счастливой, то по крайней мере умиротворенной. Предстояли нелегкие месяцы, но она была спокойна, зная свои способности и подготовку. Как бы ей хотелось рассказать о своих успехах Эдейру!

Перестать думать об Эдейре! Уже вечером она доберется до дома, а скоро подоспеет письмо о ее новом назначении.

В Лондоне Томаш подвез ее к вокзалу. Оказалось, что поезд, останавливающийся в Дартфорде, отходит через несколько минут.

Она не сообщала родителям времени своего приезда и знала, что ее не будут встречать. Что ж, будет только приятно пройтись по городу. Десять дней дома, хватит времени на друзей. Поезд был полон, но она безропотно осталась в коридоре, у окна. Повсюду виднелись следы сильных бомбежек, свидетельствовавшие о том, как опасно и трудно стало жить в этом милом уголке Англии.

«Теперь я механик, – говорила она зияющим рваным дырам в застройке и пустым домам. – Мы поможем нашим летчикам защитить небо Британии, вот увидите!»

Когда она шла по залу ожидания дартфордского вокзала, пробегавший мимо железнодорожник вдруг замер, вернулся и взял ее за рукав.

– Простите, мисс, вы случайно не та девушка из ВААФ, которая застала здесь мартовский налет?

Через вокзал проходили несчетные женщины в военной форме, тем не менее она сказала, что действительно была в городе в марте на побывке.

– Просто в «Забытых вещах» с тех пор лежит чемоданчик. Сдавший его джентльмен сказал, что его выронила в сутолоке красавица из ВААФ с блестящими каштановыми волосами.

Ее чемоданчик, платье мисс Патридж! Неужели теперь, когда прошло столько времени?..

– Я действительно потеряла чемодан. В нем лежало очень красивое платье.

– Это большая неприятность, тем более в условиях талонов на одежду…

Этим вечером она шагала домой счастливая, держа в каждой руке по чемодану.

Фред мыл витрину, когда, на мгновение отвлекшись от своего занятия, увидел медленно идущую по улице дочь. Он бросил тряпку и побежал ей навстречу, чуть не сшибая на ходу прохожих.

– Дейзи, милая, почему ты не предупредила, я бы тебя встретил! Как рады будут мама, Роуз…

Он подхватил оба чемодана и потащил их и дочь к дому, забрасывая ее по пути вопросами:

– Два чемодана? Почему не на такси? Почему не сказала мне? Я бы приехал на вокзал.

– Я садилась в поезд с одним чемоданом, а второй все это время дожидался меня в вокзальном бюро находок. На такси я бы все равно не стала тратиться, даже если бы оно подвернулось, я же знаю, как мало теперь отпускают бензина, а у меня удобные кожаные туфли. – Она со смехом взяла отца под руку. – Как вообще дела?

Они уже подошли к лавке, поэтому Фред не ответил. Затворив и заперев дверь, он подошел к лестнице и крикнул наверх:

– Тут кое-кого недурно бы напоить чаем, Флора!

Через несколько минут запыхавшаяся Флора, появившаяся на лестнице, увидела поднимающуюся ей навстречу дочь.

– Здравствуй, мама, десятидневный отпуск. Сегодня был выпускной парад.

Пришлось, естественно, объяснять, что такое парад, а потом возиться, снимая через голову сумку: она надела ее, чтобы удобнее было нести два чемодана. В сумке лежали документы о присвоении рядовой авиации ВВС Петри Дейзи квалификации механика первого разряда.

– Мы так тобой горды! Подожди, расскажешь Роуз и Филу.

Фред объяснил, что письма от Фила приходят очень редко.

– Сначала, когда он уехал после Рождества, долго не было ни словечка, а тут, всего две недели назад, твоя мать получает от него сразу четыре письма! В первом говорилось, что его корабль – последнее слово техники, в следующем – что их скоро переведут на новый корабль. Представляешь, он на Мальте, но их не отпускают на берег. Они привезли груз, а потом что-то стряслось с кораблем, поэтому им понадобился новый. Мальту бомбили, там нехватка всего на свете. Но все это ты сможешь прочесть сама. А теперь выпей чаю. Будем ждать Роуз. Расскажи, куда тебя отправят теперь, а потом попросим Роуз поведать о ее новостях.

– Она не выходит за Стэна? – спросила Дейзи, беря у матери горячую чашку. К ее удивлению, Флора вместо ответа расплакалась.

Фред и Дейзи пытались ее успокоить, но она не унималась и рыдала до тех пор, пока не стала икать. Только тогда слезы иссякли.

– Пей чай, мама, тебе полегчает.

Флора нащупала в кармане фартука носовой платок, вытерла мокрые щеки и от души высморкалась.

– Стану я тревожиться из-за Стэна! Я тревожусь из-за тебя.

Дейзи не могла представить, о чем она говорит. Вряд ли она знает про Эдейра!

– Отлично, вот и Роуз! – радостно крикнула она и побежала вниз.

– Нет, лучше не обнимай меня, Дейзи! – взмолилась Роуз. – Я грязная, как трубочист. У нас произошел пожар. Мам, пап, я мигом! – Она скрылась в ванной, и Дейзи вернулась на кухню.

– Пожар? На оружейном заводе? Кто бы такое допустил?

– Она цела? – крикнула Флора, вскакивая с места.

– Цела, просто должна принять ванну. Знаешь, что мне больше всего нравится в ВААФ? Душ! Вдруг на новой базе не будет горячей воды? На некоторых есть, а бывают такие, где вообще… – Она умолкла, глядя на растерянное лицо матери. – В чем дело, мама? Роуз не пострадала.

– Дейзи, доченька, Альф нам все рассказал про твое горе.

Вот в чем причина ее слез! Не Роуз и не ее дела, а Эдейр. Дейзи на мгновение зажмурилась. Ей следовало подготовиться к разговору о… о гибели Эдейра. Но ей наверняка изменит самообладание, и тогда…

Она сделала глубокий вдох:

– Хорошо, поговорим об этом. Только один раз, и все, хорошо, мама? Один раз!

Сказать им всю правду, поведать о чуде влюбленности и о еще большем чуде – ответной любви к ней? Если они прочувствуют всю глубину трагедии, то рыданиям и вовсе не будет конца. Она попыталась улыбнуться:

– Эдейра, моего большого, самого лучшего друга, сбили, и он погиб. Похоронен в склепе в Старом Поместье, потому что дом принадлежит его семье. Но Альф со мной не виделся, я там не была, напрасно он вам про меня рассказывал. Я лишилась еще одного друга. А теперь я сниму форму, и больше мы к этой теме не возвращаемся.

И, не дожидаясь ответа, она вышла. До ее слуха успели долететь слова матери:

– Она держит все это внутри, Фред. Нехорошо.

В маленькой спальне, которую она восемнадцать лет делила с Роуз, Дейзи сняла синюю форму и убрала в шкаф. Потом нашла свой старый халат, надела его, легла на кровать и закрыла глаза. Сэм пропал, Рон погиб, Чарли погибла, Эдейр погиб. Что проку теперь плакать? Слезами не поднять мертвых из могил.

– Дейзи! – позвала ее вернувшаяся Роуз. – Здорово, что ты дома! Сколько месяцев не виделись! Как мне жаль твоего друга!

Она не могла разговаривать даже с Роуз, сестрой, знавшей все тайны ее жизни, ее второй половинкой. У нее было чувство, что стоит начать, стоит заговорить, разрыдаться – и этому не будет конца. Она села и стала смотреть, как Роуз расчесывает свои прекрасные волосы, и улыбнулась собственным воспоминаниям: как она завидовала в детстве золотым локонам сестры!

– Мама говорит, что у тебя есть новости. Я решила, что ты выходишь замуж.

– Замуж? Что за жуткая мысль! Нет, я наконец написала заявление о поступлении во Вспомогательный территориальный корпус. Мы – настоящая армия с массой разных занятий, начиная с готовки и уборки и кончая вождением грузовых и штабных машин – ну, со старшими офицерами и так далее. Представляешь, Дейзи, вдруг мне выпадет везти самого Черчилля? Отец подпрыгнет до потолка и там останется!

– Да, он будет тогда самым гордым отцом во всей Англии. Звучит заманчиво. – Она вспомнила водителя Томаша, мужчину в форме ВВС, но промолчала. В конце концов, в разных родах войск могут быть разные правила.

– Мне требовалось родительское разрешение, и мама не хотела, чтобы отец его подписывал, но я говорю: не отпустите – убегу в Лондон или еще куда-нибудь и найду работу в каком-нибудь гараже, пока мне не исполнится больше лет. – Видя на лице сестры недоумение, Роуз засмеялась. – Да, в гараже, Дейзи, потому что у меня золотые руки и я вовсе не нежный цветочек. И потом, теперь совсем не то, что раньше. Два года назад было еще полно мужчин, а теперь их осталось кот наплакал, так что… – Она замолчала, потому что Дейзи не выдержала и залилась слезами.

Подсев к сестре, Роуз обняла ее, и они надолго застыли. Оцепенение прошло только тогда, когда раздался голос матери: Флора звала дочерей ужинать.

Глава 17

Из Халтона переслали письмо Грейс. Отвечая на него, Дейзи писала, что не знает, куда ее определят теперь, после успешного завершения учебы. Грейс просила сообщить ей о Сэме, но об этом писать было нечего, разве что дать Грейс адрес Красного Креста в Женеве и заверить, что ее будут держать в курсе всех новостей. Кроме своего волнения за Сэма, Грейс признавалась только в том, что ей нравится находиться на воздухе, при хорошей погоде, и радоваться произрастанию такой нужной всем съедобной растительности.

Письмо было вполне счастливое, Дейзи оно понравилось.

Отец рассказал ей о встрече с Альфом Хамблом на рынке.

– Он надеется, что ты съездишь к ним на велосипеде, дочка. Надо бы подбодрить Нэнси, она любила этого парня как родного.

– Не могу, папа, еще рано. – Она промолчала о своей уверенности, что в поездке в Старое Поместье ее будет сопровождать призрак. Он всюду будет следовать за ней по пятам, присядет вместе с ней в тени большого дерева, станет смеяться вместе с ней… Нет! Она передала Хамблам привет и обещание приехать в следующий раз. Она знала, что призрак никуда не денется, потому что он находился при ней неотступно. Сидя в обнимку с сестрой, она чувствовала блаженный покой, но, подняв глаза, видела улыбающихся Чарли и Эдейра. Она уже понимала, что любимые не умирают, они навсегда остаются живыми в сердце. В квартире над лавкой не жили воспоминания об Эдейре, но на ферме… Нет, пока еще это было бы для нее слишком тяжело.

Каждый день своего отпуска она помогала матери по дому и на кухне, дожидаясь почтальона Берни. Говорить она, впрочем, не могла даже с ним, поэтому ждала на верхних ступеньках лестницы, не постучится ли он. Правда, она заставила себя спуститься к мисс Патридж и показать ей чудесным образом возвратившееся платье.

Говорить с мисс Патридж оказалось на удивление легко, Дейзи даже пожалела, что раньше не ценила ее по достоинству.

– Очаровательно, Дейзи, моя милая! Разве не чудо, что в нашем грустном мире еще осталась честность! Ты ведь его еще поносишь, наденешь по какому-нибудь приятному случаю на своей следующей базе? Я восхищена! – Она вздохнула. – Как бы мне хотелось увидеть его на тебе!

Чтобы устроить для мисс Патридж великолепный выход, Дейзи пришлось бежать наверх и натягивать платье. Она чуть не забыла надеть серебряные туфельки, якобы натиравшие Чарли ноги.

По этому случаю она извлекла из ящика фотографию Чарли в серебряной рамке и водрузила ее на узкую полочку у себя в спальне. Она видела Чарли внутренним взором; пусть другие посмотрят на нее своими собственными глазами.

День ото дня жизнь делалась ярче. Не хватало только письма с ее новым назначением.

Через несколько дней, возясь с утра в лавке, Флора и мисс Патридж с удивлением увидели на улице католического священника, искавшего, похоже, определенный адрес.

– Впервые его вижу! – сказала мисс Патридж. – Раньше я думала, что знаю всех священников в округе. Кого он, интересно, ищет? Будем надеяться, что Джордж ничего не натворил…

Джордж и Джейк Престоны, к удовольствию Дейзи, превратились в бакалейной лавке Петри в незаменимых помощников, и Флора предвкушала по утрам, как днем станет их кормить.

Заметив интерес двух женщин в лавке к своей персоне, священник, остановившись на тротуаре, приподнял шляпу, а потом, к их удивлению, вошел.

Флора не знала, как обращаться к католическому священнику. Полагая, что мисс Патридж, прихожанка Высокой церкви[11], лучше ее разбирается в таких делах, она вытолкнула ее вперед.

– Доброе утро, святой отец, чем вам помочь?

– Доброе утро. Я ищу миссис Петри, миссис Флору Петри.

– Это я, – сказала Флора. – Я вас слушаю. – Она не смогла заставить себя назвать человека, годящегося ей в сыновья, «отцом». У гостя был иностранный акцент – пока что она не определила какой.

Священник достал из кармана сильно помятый конверт и с улыбкой протянул его Флоре.

– Оно долго до вас добиралось, миссис Петри, за что я приношу вам извинения. Прошу вас, прочтите, а потом поговорим.

– Может быть, отведешь отца?.. – Мисс Патридж вопросительно посмотрела на священника.

– Петрунджеро, Алессандро Петрунджеро.

– Флора, почему бы вам не подняться вдвоем наверх? Не волнуйся, я покараулю лавку.

– Будьте любезны, поднимемся наверх, в квартиру. Я согрею чай.

Она повела гостя наверх, в гостиную, теперь чаще всего пустовавшую.

– Не обращайте на меня внимания, миссис Петри. Я посижу, а вы прочтите письмо. После этого можете задать мне любые вопросы.

Отец Петрунджеро опустился в одно из двух кресел, Флора села на краешек дивана. Она сверлила взглядом конверт, который не говорил ей ровным счетом ничего. Она посмотрела на священника, как будто не смела верить в свое счастье.

– Читайте, миссис Петри. Я получил это от хорошего друга из Швейцарии.

Флора открыла конверт, стараясь не порвать ни его, ни письмо внутри. Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди: она узнала почерк.

Дорогие мама, папа, семья,

это я, Сэм, я в безопасности. Не могу написать точно, где нахожусь, скажу только, что в Италии. Люди очень добрые, они позаботились обо мне, когда я здесь оказался, и никогда ничего не просили. Я буду бороться и платить за содержание – это бедная страна, и я не могу просто брать. Доверяйте тому, кто принесет вам это. Хорошие люди есть всюду.

Люблю вас всех,

Сэм.

Флора дочитывала письмо вся в слезах. Она поднесла его к лицу, чтобы перечитать, но буквы плыли у нее перед глазами.

– Позвольте мне самому заняться чаем, миссис Петри.

Пока отец Петрунджеро готовил чай, Флора успела прийти в себя. Он нашел чашки и молоко и принес все в гостиную.

– Очень приятная комната, миссис Петри. Догадываюсь, как хорошо здесь проводило время все ваше семейство.

Он долго болтал о квартире, улице, Дартфорде, своем родном Риме. К тому времени, когда он кончил живописать исторические достопримечательности Вечного города, Флора приготовилась задавать вопросы.

– Мой Сэм здоров?

– Говорит, что да.

– Но вы сами не слышали и не… – Она привстала. – Вы видели его самого?

– Нет. Я всего лишь мелкий винтик в большом механизме, миссис Петри. Я полезен только потому, что владею английским и итальянским. Повторяю, письмо пришло от швейцарского друга, он получил его от своего брата из Рима, а тот – от кого-то оттуда, где скрывается ваш сын.

– Где это? О, расскажите мне! Как он туда добрался?

Он наклонился и посмотрел на Флору в упор. Его глаза были гораздо старше его лица, они видели такое, чего никому не пожелаешь.

– Миссис Петри, о вашем сыне и о других, как он, заботятся очень славные люди. У них нет почти ничего, но всем, что есть, они делятся с другими. Один из них сильно рисковал, отправляя это письмо в путь через всю Европу. Это как цепочка, один конец которой здесь, а другой там, где ваш сын.

– Это очень опасно?

– Да, – просто ответил он.

– Вы можете им передать, до чего мы им благодарны?

Он улыбнулся и встал:

– Они знают. А теперь я должен с вами проститься, миссис Петри.

– Можно мне… А он?.. – Она замолчала, боясь просить слишком много.

– Да благословит вас бог! Если будет еще письмо, вам его обязательно принесут.

Она проводила его до лестницы.

– Не спускайтесь, – сказал он, – я сам.

– Спасибо, святой отец, – сказала она, удивившись, как легко ей дались эти слова.

Дейзи и священник столкнулись в дверях. Он приподнял шляпу, она посторонилась, уступая ему дорогу. В лавке ее ждал сюрприз: Флора и чопорная мисс Патридж танцевали среди бочонков с рисом и чечевицей.

– Ну и ну! – Дейзи со смехом покачала головой. – Откуда такая маневренность, мисс Патридж?

Две почтенные дамы, чувствуя себя глупо, застыли посреди лавки. Флора сунула дочери письмо.

– Полюбуйся, Дейзи Петри, и скажи, разве от этого не стоит пуститься в пляс?

Дейзи, вернувшаяся с прогулки в чудесном Центральном парке, схватила листок и жадно впилась в него глазами.

– Мама, мама… – только и сумела она вымолвить.

– Я побегу в пожарную дружину, покажу это твоему отцу. Не могу допустить, чтобы он не узнал про это до самого вечера. Вы приглядите вдвоем за лавкой?

Не дожидаясь ответа и даже не накинув жакет, Флора пулей вылетела из двери. Дейзи растерянно посмотрела на мисс Патридж: в ее планы не входило проводить время в лавке.

– Не грусти, Дейзи, скоро придет Джордж. А тебе полезно встретиться в кои-то веки со старыми покупателями, только осторожно, некоторым на радостях захочется тебя качать. Все ведь знают, что ты теперь служишь в ВААФ и учишься летать. Ты – наша знаменитость!

– Я не хочу… – начала было Дейзи.

– Мы редко получаем от жизни то, чего хотим, дорогая. А теперь марш наверх, согрей нам чаю. Отец Алессандро напоил чаем Флору, а она так разволновалась, что забыла обо мне. До твоего возвращения я возьму массы страждущих на себя.

Дейзи со смехом поднялась наверх. Когда она смеялась в последний раз? Забавная же эта мисс Патридж! Каким образом ей удавалось внушать страх им, детям, даже Сэму? Как они умудрились не разглядеть настоящую мисс Патридж? «Вот я вас и раскусила!» – прошептала она, засыпая чай в заварной чайник.

Час, проведенный в лавке на пару с мисс Патридж, оказался не слишком тяжелым. Зашел викарий за своей нормой яиц и заверил Дейзи, что он всегда к ее услугам, если ей понадобится поговорить или спросить совета.

– Ты действительно учишься летать на самолете, Дейзи?

– Да, викарий. Когда мы пролетали над церковью, я вам помахала, но дело было днем, и вы не дежурили на колокольне.

– Очень увлекательно, дорогая Дейзи. Хотелось бы мне взглянуть, как выглядит наш маленький мирок сверху, с небес.

– Еще взглянете, викарий! – брякнула мисс Патридж, и Дейзи затаила дыхание, пока сам викарий не рассмеялся. Тогда она с облегчением присоединилась к нему.

– Очень на это надеюсь, дорогая мисс Патридж, очень надеюсь!

– Святая душа! – молвила мисс Патридж, когда викарий удалился, унося два яйца. – И при этом поразительная практичность! Мой отец, тоже викарий, с трудом находил общий язык с семьей. Общаться с ним было невозможно, а его церковь непременно сгорела бы дотла, прежде чем он научился бы орудовать пожарным насосом. При звуке этих слов я всегда чувствую конский запах – не подскажешь, с чего бы?

Дейзи благоразумно воздержалась от ответа, тем более что подошла очередь миссис Робертс, пришедшей убедиться, что за прилавок действительно встала Дейзи.

– Отлично выглядишь, Дейзи. Ты изменилась.

– Я стала старше, миссис Робертс.

– Вся наша молодежь слишком быстро вырастает. Слыхала, что ты в ВААФ и уже сдала экзамены.

– Сдала. – Дейзи взвешивала чайный лист на своих любимых медных весах.

– Вот бы не подумала, что поговорка «Нет худа без добра» может оказаться верной! Когда закончится эта война, мир станет для женщин не таким, как раньше. Говорят, ты летала на самолете. Конечно, этого не может быть, мужчины такого ни за что не допустили бы, но в жизни открываются новые пути, верно, девочка?

– Так и есть, миссис Робертс.

– Надеюсь, ты правильно взвесила. – Она положила пакетик с чаем на ладонь, как на чашу весов.

– Все правильно, миссис Робертс. – В широкое окно лавки было видно, как возвращаются домой, держась за руки, ее родители. Сын написал им, они счастливы.

Она приняла у миссис Робертс деньги, отсчитала сдачу и приготовилась бежать наверх, если родители не задержат ее внизу.

– Думаю сделать перерыв, когда придет Джордж, – сообщил Фред, обращаясь к мисс Патридж. – Наш Сэм сбежал из Германии, а Дейзи приехала домой погостить. По-моему, есть что отпраздновать.

Мисс Патридж с удовольствием помогла ему задернуть шторы затемнения – юному Джорджу для этого не хватало роста.

Долгожданное письмо пришло на следующий день. Фред позвал Дейзи снизу – он был занят в лавке и не мог отлучиться. Дейзи с такой прытью бросилась вниз по лестнице, что чуть не полетела кувырком.

Извещение было из военного министерства, и Дейзи боялась открыть конверт. Почему-то он казался ей больше тех писем, которые она получала раньше.

Сидя по-турецки на своем белом хлопковом покрывале, она набралась смелости открыть конверт. Пробежав глазами письмо, она тут же его перечитала.

То есть как?!

Она прочла письмо в третий раз, почти по слогам. Нет, она не ошиблась. Никакого нового назначения письмо не содержало. В нем было всего лишь приглашение на собеседование в Лондон на следующей неделе.

Разглядывание аккуратно отпечатанного текста и неразборчивой подписи от руки ничего не дало. Не помогла и картинка в рамке на стене над ее кроватью – озеро Уиндермир в Озерном краю. Напротив висело другое изображение – поразительные красные листья на дереве в неведомом месте под названием Вермонт. Еще школьницей она вырезала обе фотографии из журнала «Нэшнл Джиогрэфик». Обычно они действовали на нее как хорошее успокаивающее средство. Она давно решила непременно посетить эти волшебные уголки и проверить, действительно ли существует такая красота.

– Дейзи!

Отцовский голос согнал ее с кровати. Если ей повезет, мать уже вернулась с рынка, и тогда письмо не придется обсуждать дважды.

– Что это, по-твоему, значит, папа? Как-то загадочно, правда? Я состою в ВААФ, прошла все курсы, все сдала, и теперь им положено написать мне что-то вроде: «Рядовой Петри прибыть тогда-то туда-то, проездные документы прилагаются». А тут…

Фред тоже поискал в письме скрытый смысл и развел руками:

– Вдруг в Англии две Дейзи Петри? Не такое уж редкое имя. Тебе пришло ее предписание, ей – твое.

Дейзи предпочла бы поверить в это объяснение.

– Письмо не совсем такое, как прежние, сходство только в талоне на проезд.

– Спокойствие, детка. Советую воспользоваться свободным временем и солнышком и прокатиться на велосипеде.

Да, это прочистит ей мозги. Она чувствовала себя поглупевшей. Вдруг у ВААФ на нее зуб, вдруг в Халтоне она что-то натворила или, не дай бог, высокое начальство прознало про ее полеты и взбеленилось? Вся проблема была в том, что целая неделя на догадки – это слишком много.

– Хорошая мысль, папа.

Уже через несколько минут она катила по Дартфорду куда глаза глядят. Ее внимание привлекла цветочная лавка, рядом с которой были расставлены прямо на тротуаре высокие ирисы. Вот и цель поездки!

Нэнси Хамбл встретила ее с радостным удивлением.

– Милая Дейзи, как же я рада тебя видеть! Ты как раз вовремя: в плите дозревает яблочный пирог. Как твои дела, детка?

– Я не могу ждать пирога, Нэнси, иначе не сделаю того, ради чего приехала. – Она достала из корзины прекрасные цветы. – Альф дома?

– Он приводит в порядок дорожку перед часовней. Вчера приезжали двое, Саймон и Тоби, сказали, что будут и другие. Мы хотим, чтобы все было пристойно и красиво – для тех, кто его навещает, и для него самого… – Нэнси достала платок и высморкалась, но это не остановило потока слез. Дейзи пришлось ее успокаивать.

– Прости, не обращай на меня внимания, я как дырявое корыто, все реву и реву… – Она шмыгнула покрасневшим носом. – Хотя бы его матери хорошо, что он лег с ней рядом. Говорят, он ее не знал. Ступай, детка, обойдешь большой дом, там и увидишь…

Дейзи печально побрела к Старому Поместью, размышляя о Саймоне и Тоби. Будут и другие… «Настанет день, когда я смогу сказать, что счастлива уже тем, что была знакома с тобой, Эдейр», – подумала она.

Альф, выпалывавший траву вокруг надгробных камней, увидел ее задолго до того, как она его, выпрямился и стал ждать.

– Здравствуй, Дейзи. – Он посмотрел на ирисы. – Его мать так и звали – Айрис. Так написано на ее надгробии. Ему бы понравилось.

Он достал из сумки с инструментами связку огромных ключей и повел ее по чудесной старинной часовне к темному печальному склепу.

– Ну вот. С цветами здесь будет посветлее. Оставайся сколько хочешь, у меня еще полно работы.

Дейзи застыла перед огромной мраморной могилой нескольких членов семьи Эдейра. Ей было отчаянно холодно, казалось, уже никогда не согреться. На нее обрушилась реальность, страшная непоправимость смерти. Слезы побежали по щекам и намочили ворот хлопковой блузки. Эдейр мертв. Господи, это правда. Мне никогда больше его не увидеть и не услышать.

Шепот надежды… Его чудесный голос дарил надежду, обещал…

Посеянное однажды семя пошло в рост. Маленькая жемчужина, думала она, прекрасная драгоценность. Будь ей даровано время, жемчужина выросла бы, достигла такого совершенства, что все пришли бы в восторг.

Опустив голову, Дейзи разрыдалась. Слезы душили ее, пока не иссякли. Бронзовые ирисы выпали из ее безжизненных рук. Она подобрала их и аккуратно сложила на памятнике. Закрыв глаза, она подумала: «Он здесь? Вдруг что-то подскажет мне, что он ушел не навсегда?» Ответа не последовало. Она была в склепе совсем одна…

Дейзи улыбнулась. Нет, не одна. Она никогда не будет одна. Те, кого мы любим, остаются в наших сердцах живыми.

– Эдейр, на следующей неделе я поеду в Лондон. Я немного побаиваюсь, потому что мне не прислали уведомление об очередном назначении. Но все хорошо, я справилась и получила наивысшие баллы. Ты бы мной гордился. А теперь мне пора, иначе мама будет беспокоиться. Я обязательно вернусь. Может быть, в Рождество. – Она подавила рыдание. – Мне очень тебя не хватает. Береги себя, Эдейр Максвелл.

Она дошла до распахнутой двери, там остановилась и оглянулась. Разве возможно, чтобы она услышала в ответ: «Береги себя, Дейзи Петри»?

Глава 18

Флора снабдила Дейзи в дорогу сандвичем с рыбной пастой, куском своего улучшенного пирога без яиц и яблоком. Когда они в последний раз видели бананы или апельсины? Несколько недель назад на столе были роскошные крупные вишни, но сохранить их до приезда Дейзи не получилось. Кто знает, думала Флора, вдруг в ВААФ тоже раздобудут вишню и ее Дейзи полакомится? Она не сомневалась, что дочери перепадает клубника – растет же она в Бэкингемшире, как и у них в Кенте? Этим летом Флора поступила по примеру Нэнси: тоже наготовила консервированных фруктов. А главным ее сюрпризом для родных была бутыль приправы чатни, которую она прятала к Рождеству под кроватью. Пусть семья порадуется не только окороку, который уже устала ждать. Мечтая о рождественском ужине, Флора возлагала надежды на Хамблов. Те годами были так добры и щедры к ее детям, а теперь, когда погиб этот парень, Нэнси сдала. Удивительно, как сочувствие чужому горю помогает справляться с собственным! Она непременно расскажет Хамблам о том, как хорошо помогают в лавке Джордж и Джейк Престоны. «Скоро вы увидите Джорджа, – скажет она им. – Фред хочет брать его с собой в фургоне». Но, главное, она даст Нэнси прочесть письмо Сэма. Это ее подбодрит – они с мужем знали ее Сэма с младенчества.

Дейзи прервала ее мысли:

– Мам, я опоздаю на поезд.

Если она уйдет сейчас, то, наоборот, будет томиться на вокзале.

– Времени еще полно, милая. Вот, я собрала тебе вкусный обед, а ты возьми в буфете на вокзале чайку. Никто не станет возражать, если ты будешь запивать тамошним чаем собственный сандвич.

– Мне пора, мама. Спасибо. Это же настоящий пикник! Чай я возьму, если только успею. До вечера!

– Вид у тебя что надо, Дейзи, форма сидит как влитая. У отца сегодня ночное дежурство, но мы с Роуз будем встречать все поезда из Лондона. Не возражай, чем еще заниматься вечером?

– Все поезда встречать не надо, я не знаю, сколько времени продлится собеседование. – Она улыбнулась. Все бесполезно, мать не разубедить, она действительно приготовилась встречать все лондонские поезда. – Если я приеду, когда вас там еще не будет, то пойду домой сама.

Дейзи схватила приготовленную матерью еду, спрятала ее в сумку и убежала.

В голове у нее по-прежнему царил сумбур, думать о пикнике не хотелось. Было одно желание: поскорее бы кончился этот день!

Спустя четыре часа встреча, которой она так боялась, закончилась, и она покинула кабинет с головокружением от всего только что услышанного.

Она приехала раньше положенного, и напрасно, так у нее осталось больше времени для волнения. И вот наконец ее вызвали. Несколько мужчин – кто в мундире, кто в штатском – сидели вокруг большого стола. Она испытала облегчение, увидев среди них Томаша.

– Присаживайтесь, рядовая авиации ВВС Петри. – Мужчина в штатском указал ей на свободное место между еще двумя свободными местами, чтобы она одновременно и чувствовала, и не чувствовала себя частью группы.

– Мисс Петри, потрудитесь поведать комиссии о причинах вашего поступления в ВААФ.

Она узнала полковника Лэма, командира авиабазы в Халтоне. Она медлила с ответом, он поощрительно улыбнулся.

– Мы видим перед собой замечательную молодую женщину. Ответ, наверное, несложен?

– Не знаю, сэр. Хотелось работать с самолетами.

– Почему? – спросил довольно агрессивный голос. – Почему самолеты, а не корабли, грузовики или, того лучше, машины «Скорой помощи»?

Дейзи никогда не задавала себе этого простого вопроса. Но ей в голову пришел наконец ответ.

– У меня был кое-какой опыт с самолетами, сэр.

– Объясните.

– Я помогала… – Она оглядела лица своих слушателей и остановила взгляд на Томаше. Тот добавил к одобрительному взгляду чуть заметный кивок. – Я помогала одному летчику разбирать и собирать мотор его «Аэронки».

Один из людей в синей форме сказал:

– Как же, знаю, чудесный самолетик! Уже лет десять их не видно!

– В благодарность за помощь он посадил меня к себе в кабину и взлетел, сэр.

– Поэтому вы поступили в ВААФ и постарались выучиться на механика.

– Никак нет, сэр. Я дала слово одному маленькому мальчику… – Она густо покраснела. Глупая, бесхитростная Дейзи Петри!

– Маленькому мальчику? – Это был сидевший рядом с Томашем подполковник Анструтер. – Что еще за мальчик, мисс Петри?

– Мы с сестрой видели, как летчик «мессершмитта» намеренно расстрелял на бреющем полете мальчишку, запускавшего воздушного змея у нас на Дартфордской пустоши. – Она ненадолго умолкла, снова переживая ужас того дня, но, быстро придя в себя, продолжила: – Помочь ему я не могла, но обещала ему сделать что-то, чтобы остановить их… остановить врага. Мне нравится работать с машинами, я езжу и работаю на них с моими братьями с восьми лет.

– Почему не Вспомогательный территориальный корпус? – Еще один незнакомый голос.

– Один друг… учил меня летать. – Больше этого она сказать не могла, иначе опозорилась бы, разрыдавшись.

– Наш уважаемый чехословацкий друг тоже учил рядовую Петри летать, не правда ли, подполковник?

В устремленном на Дейзи взгляде Томаша читался не понятый ею вопрос.

– Действительно, сэр, она чрезвычайно способная ученица. Сама мисс Петри из скромности умалчивает, что первым ее авиаинструктором был майор Эдейр Максвелл.

Члены комиссии переглянулись, потом полковник Лэм встал:

– Мисс Петри, вам удалось полетать самостоятельно?

Ей было трудно ответить. Она зажмурилась и, не размыкая век, тихо произнесла:

– Так точно, удалось, сэр.

Штатский начальник встал:

– Лейтенант Треверс, отведите мисс Петри в мой кабинет. Там ее ждет кофе. Если нет, то возьмите это на себя. А мы попьем кофе здесь. Благодарю вас, мисс Петри, вы нам очень помогли.

Ей разрешили идти. Молодой офицер ВВС предложил ей следовать за ним. Надеясь что-то у него выяснить, она отдала честь и охотно повиновалась.

– Вас, как я погляжу, не предупреждали, что вы предстанете перед таким количеством шишек. Страшная публика! Есть среди них парочка динозавров, убежденных, что женщинам место на кухне, пусть кашеварят и никуда не суются. Но есть и такие, как Анструтер и Лэм. С чешским офицером я не знаком. – Он с любопытством посмотрел на нее.

– Подполковник Сапенак? Я встречала его несколько раз. Он прилетал в Халтон.

– Сколько же он вас учил, мисс Петри, если успел сделать вывод, что вы – цитирую – «чрезвычайно способная ученица»?

Лейтенант улыбнулся и открыл дверь. За ней располагался просторный кабинет. В него как раз ворвалась через другую дверь женщина в форме ВААФ c полным подносом.

Волнение мешало Дейзи осознать, что произошло на собеседовании, но ей хватило наблюдательности подметить, что лейтенант Треверс не забрал у женщины поднос. Эдейр повел бы себя более по-джентльменски, как и все остальные знакомые ей мужчины.

– Я вернусь за вами, когда они снова пожелают вас видеть, мисс Петри.

Она поблагодарила лейтенанта, и он ушел. Дейзи с облегчением села и стала озираться. Ее внимание сразу привлекла большая фотография премьер-министра с подписью. Она с благоговейным ужасом встала, чтобы изучить подпись. Что сказал бы ее отец? Людей на соседних фотографиях она не узнала, кроме одного гражданского члена комиссии. Когда-нибудь она наберется смелости и спросит Томаша, кто это.

Она налила кофе в изящную чашечку с эмблемой Королевских ВВС и уселась блаженствовать в очень удобное кресло. Она не представляла, какова цель этого собрания, но была совершенно уверена, что потерпела неудачу. Вот бы поделиться с кем-нибудь своим новым опытом! Перед ее мысленным взором возникло два любимых лица, и она с трудом сдержала слезы.

Она уже считала от скуки самолеты на прекрасных фотографиях на стенах кабинета, когда вернулся лейтенант Треверс.

– Попили кофе?

– Да, благодарю вас.

– Хорошо.

Он повел ее обратно и открыл перед ней дверь совещательной комнаты. Ей вспомнилась картинка в книжке, которую она листала в детстве в воскресной школе: Даниил в львином логове.

– Садитесь, мисс Петри, – прозвучал ласковый голос.

Прошло всего два часа, а она уже подъезжала к Дартфорду, предвкушая встречу на вокзале с матерью и сестрой. Из окна вагона она увидела их, взволнованных, на перроне.

Дейзи открыла свое окно и помахала им рукой:

– Сегодня мне досталось сидячее место!

Через минуту она уже обнимала мать, да так крепко, что бедная Флора застонала.

– Все хорошо, Дейзи? Тебя не выгнали? Поедешь на другую базу, да?

– Да, все хорошо. Нет, меня не выгнали. Да, поеду на другую базу, место называется Уайт-Уолтэм, это недалеко отсюда, около Мейденхида. Могли бы отослать в Северную Ирландию или в Шотландию, откуда до дома не доехать, но повезло… Чудесно, правда?

Ей нравилось их дразнить, медля с главной, самой замечательной новостью. Наконец она, не выдержав, произнесла еле слышно:

– Угадайте самое главное. Я буду летчицей.

Флора как по команде залилась слезами – в этот раз радостными.

По пути домой все трое говорили одновременно. Дейзи положила этому конец:

– Отцу захочется услышать всю историю. Идемте домой, попьем чаю. Я где-то выронила сандвич и выпила только две чашки кофе.

– Бедненькая! Будем надеяться, что сандвич пригодился тому, кто его нашел. Неужели там, куда тебя вызывали, совсем нечего было перекусить?

– Кофе в фарфоровой чашечке на подносе. Прикоснуться к печенью я не посмела. Представляете, пока я пила кофе, на меня с подписанной фотографии смотрел сам Черчилль!

– Просто не представляю! – восторженно пролепетала Флора.

Дейзи успела бы рассказать всю историю до прихода отца не один раз, потому что график дежурств сбился из-за налета. Пришлось им бежать вниз, в семейное убежище.

– Постарайся уснуть, мама, – несколько раз повторяла Дейзи на протяжении нескончаемой ночи, но сна не было и в помине, оставалось сидеть втроем и дрожать, в страхе вслушиваясь в грохот разрушений.

– Жаль, надо было и мне записаться в противопожарный патруль, – сказала Роуз. – Хуже нет торчать тут как слепые кроты. Люди страдают и гибнут, а мы ничего не можем сделать!

– За нас это делают наши солдаты и летчики, Роуз, – сказала Дейзи, ласково обнимая сестру. – Слышишь пальбу? Это наши зенитки, нешуточное оружие… – Она судорожно соображала, чем бы их отвлечь. – После собеседования я прошлась по Оксфорд-стрит. Говорю вам, обязательно надо там побывать, хотя бы поглазеть на витрины. Я видела большой плакат – трудно было хорошо его разглядеть, витрина заклеена бумагой – с американской актрисой Люсиль Бойд. Слыхали о такой?

Мать и сестра отрицательно покачали головами.

– Красотка, с ума сойти! Таких рыжих курчавых волос вы не видели, совсем коротенькие, даже как-то неестественно. А какое платье! Бледно-золотая ткань, совсем простое, рукава длинные, но необычные, не знаю, как такое получается, но на локте свободно, а на запястье туго, причем без шва на плече, загляденье! И туфельки изящные, на высоком каблучке и с широкими ремешками вокруг лодыжек.

– Застежки, – произнесла почему-то Флора. Дочери непонимающе уставились на нее.

– Какие застежки?

– Я про рукава. Там, с внутренней стороны руки, должны быть застежки до самого локтя.

– Молодец, мама! Сама я никак не могла догадаться. Такие платья уже есть в продаже, это последняя осенняя мода.

Все трое притихли. Оказывается, описание платья так их отвлекло, что они не заметили произошедшей снаружи перемены. Вместо грохота разрывов до их слуха теперь доносился колокольчик добровольной пожарной дружины, но и он постепенно стих, удалившись из центра на окраину.

Они молча прибрались в своем убежище, собрали пожитки и побрели наверх. Только там Флора нарушила молчание:

– Не включайте лампу, девочки. Я попробую выглянуть.

Это ничего не дало. Даже при свете луны и звезд разглядеть что-то можно было, только выйдя из дома.

– Не вижу красного зарева в небе. Никаких пожаров.

– Я сбегаю вниз, – вызвалась Дейзи. – Я служу в ВААФ, наверняка от меня может быть какая-то польза.

Прежде чем они нашлись с ответом, она бросилась вниз по лестнице. Скрип открываемой двери, потом тишина.

Стараясь держаться ближе к уцелевшим домам на своей улице, Дейзи стала углубляться внутрь города. Где-то вдали небо лизали страшные языки пламени, искры сыпались вниз и тут же гасли. Пелена дыма и пепла заслоняла звезды. Немного постояв, Дейзи вышла из тени.

– Черт возьми, женщина, если вздумали разгуливать при затемнении, надевайте белый саван! Вдруг я бы оказался машиной? – Встречный запнулся. – Дейзи? – Фред сгреб дочь в объятия. – Что за выкрутасы? Ты была дома?

– Я давным-давно дома, папа. Вот решила как-нибудь помочь…

– Знаешь как? Остаться целой при налете, чтобы утром вернуться к своей работе.

Не выпуская ее руки, он потащил дочь домой.

– Мать знает, что ты вышла?

– Знает. С ней Роуз. Все хорошо, папа. Мы были вместе в нашем укрытии. Как ты сам? – Даже в темноте было видно, как он перепачкан. От него сильно пахло дымом.

– Бывало гораздо хуже. В этих потемках ничего не разглядеть! Утром попробуем разобраться. Я страшно устал, еле переставляю ноги.

Фред уже вынул ключ, чтобы отпереть дверь квартиры, но дверь сама приоткрылась.

– Слава богу, папа! – сказала испуганная Роуз. – Мама кипятит наверху чайники для какао и для мытья: она знала, что ты вернешься хуже трубочиста.

– И такой вымотанный, что сил хватит, только чтобы вымыть лицо и повалиться на кровать. – Фред уже начал подниматься по лестнице, но, вспомнив про собеседование Дейзи, оглянулся.

– Дейзи, детка… – начал он.

– Все хорошо, папа. Мне дали новую работу. Я все расскажу тебе завтра.

– Завтра уже наступило, – напомнила Роуз. – Прости, Дейзи, но утром я буду на работе, так что изволь рассказать все прямо сейчас.

Сестер сморил сон, прежде чем Дейзи закончила первую часть своей истории.

К завтраку все явились с нетерпеливым желанием услышать все. Флора решила на радостях зажарить недельную норму бекона и подала его со старым хлебом, подогретым в вытопившемся жире.

– После целого дня впроголодь тебе не повредит сытный завтрак, – сказала Флора дочери со счастливым выражением лица, ставя на стол тарелки. – Начинай, не тяни, а то Роуз опоздает на работу.

Дейзи рассказала все в подробностях, начав со своей посадки в поезд в Дартфорде. Семья услышала о собрании важных людей и старших офицеров, задававших ей вопросы.

– Полковник Лэм, командир авиабазы, сказал, что мной довольны сразу несколько старших офицеров, или что-то в этом роде. Мне казалось, что я в бреду, а потом меня отправили в кабинет с картинами и красивой мебелью, там еще висела фотография Черчилля. Да, и фотография короля! Там я выпила кофе. Вы не поверите, меня позвали обратно и говорят… – Она задохнулась от волнения. – В общем, подполковник Анструтер доложил командиру базы, что мать Чарли передала комиссии, что ее муж собирался рекомендовать меня для летной подготовки. Я чуть в обморок не упала! Я ведь ее никогда не видела и даже не написала ей, когда… когда случилось ЭТО.

Все сидели молча, привыкая ко всему только что услышанному.

– В общем, вот как они все решили, – продолжила Дейзи, собиравшаяся рассказать всю эту захватывающую, почти невероятную историю до конца. – Я служу во Вспомогательных женских подразделениях ВВС, военной структуре, а Вспомогательная транспортная авиация – гражданская служба, поэтому как будто не подхожу, но есть «смягчающее обстоятельство», как они говорят. Высокое начальство как раз собирается сделать так, чтобы ВААФ летало вместе с АТА, или вообще их объединить, но пока что они существуют раздельно. Поэтому «на высоком уровне» меня переводят из ВААФ в АТА и направляют в Уайт-Уолтэм. Об этом я уже говорила тебе, мама. Это главная база АТА, мне сильно повезло. Сначала я продолжу работать механиком. А теперь – внимание: если позволит время и расписание, мне дадут несколько серьезных уроков пилотирования.

Флора, вцепившаяся в чайник так, будто от этого зависела ее жизнь, наконец-то поставила его на цветастую клеенку и посмотрела сначала на Фреда, потом на Дейзи.

– Уроки пилотирования? А как насчет того, чтобы летать самой?

– Нет, мам, сначала только уроки. – И она добавила чуть слышно: – Пока…

В эту минуту в боковую дверь громко постучали. Стук был такой отчаянный, что Дейзи почти кубарем скатилась вниз.

– Осторожнее, Дейзи, осторожнее! – крикнул ей вслед Фред и поторопился за ней, но Дейзи уже рванула дверь. Ей на руки буквально повалился черный как смоль Джордж Престон.

Во время авианалета, пока его мать и младший брат прятались, дрожа от страха, под кухонной раковиной, Джордж улизнул из дома за горячей жареной картошкой – надумал угостить мать. На Хай-стрит было кафе, через заднюю дверь которого он порой покупал жареную картошку. В кармане у него был целый шиллинг – плата мистера Петри за добросовестное мытье фургона. Миссис Престон очень старалась, но никогда не готовила такого картофеля – чипсов, которые зажаривают до хруста в кипящем масле.

Он пробирался по улицам, зажимая ладонями уши. Когда над головой проносились сеющие смерть чудища, он, обмирая, жался к стенам. Время от времени звучали страшные разрывы – бомбы падали все ближе. Спрятавшись в бомбоубежище, он защищал купленное от чужих жадных рук и переживал, что картофель остывает и, значит, теряет вкус. Сам он не собирался его есть, невзирая на голод: это был гостинец для матери. Пусть только кто-нибудь попробует его отнять!

В конце концов Джордж уснул.

– Они мертвые, мисс, оба мертвые! Я отлучился только за чипсами… – Он с рыданием повис на Дейзи.

Роуз, спустившаяся следом за отцом, помогла ему отвести обливающегося слезами парня на кухню, где их ждала Флора.

– Ну же, Джордж, отдышись, выпей чаю. Потом ты все нам расскажешь. Времени у нас полно, дружок. – Она взяла протянутую Дейзи чашку и поднесла к его губам.

– Их больше нет, – лепетал он с ужасом в глазах. – Мамы, малыша Джейка, дома… Ничего не осталось, ничего! Куча кирпичей, дым, ужасная вонь, все валится, битое стекло, к моим ногам упал горшок, жуть!

Петри переглянулись. Флора гладила его опущенную голову и крепко его обнимала. Фред взял свое пальто, кивнул жене и дочерям и бесшумно вышел. Он должен был все выяснить.

– У меня есть каша, Джордж, и вкусная колбаса. Дейзи тебя накормит, и ты отдохнешь.

– Кровати больше нет, – прошептал он.

– Вон там целых три кровати, ждущие моих мальчиков, – сказала Флора, указывая на комнату сыновей.

От шока Джордж не мог есть. Он побрел за Флорой в большую спальню, где, сидя на кровати, дождался, пока она найдет пижаму его размера. Вернувшись, она застала его крепко спящим. Стянув с его ног башмаки, она укрыла его одеялом и ушла в кухню, ждать Фреда.

Роуз пора было на работу, поэтому Дейзи повязала поверх своего полосатого платьица с зауженной талией фартук и пошла вниз, открывать лавку, предоставив Роуз убирать недоеденный завтрак. Потом, присев в спальне, Дейзи стала вспоминать своих братьев, хозяев этих кроватей.

Фред отсутствовал недолго и вернулся со страшным рассказом.

– Прямое попадание, – сказал он. – Не повезло малышу Джейку и его матери… Если бы и Джордж там был, то… – Он покачал головой и больше ничего не сказал.

– Он останется у нас, Фред. В школу пускай не идет: уже пора, но он в таком состоянии, что все равно ничего там не поймет, лучше пусть приходит в себя.

Когда Флора принимала какое-то решение, то никто никогда не пытался с ней спорить, к тому же сестры-близнецы были полностью согласны с матерью. Ей был нужен Джордж, она – Джорджу. Дейзи было легче расставаться с домом, ведь она знала, что юный Джордж, за которого она всегда чувствовала ответственность, останется под хорошим присмотром.

Первую утомительную неделю на новой авиабазе она провела, трудясь в огромном ангаре, где выстроились в очередь для проверки многочисленные самолеты. Они подлежали регулярному техническому контролю после налета определенной нормы часов. Сержант, в чье распоряжение она поступила, направил ее работать с двигателями бомбардировщика «ланкастер». Задача была нелегкая: она впервые столкнулась с самолетом этого типа. Но как она ни грызла от досады и напряжения ногти всю свою первую смену, сержант как будто остался доволен.

– Ты, похоже, отличаешь один конец гаечного ключа от другого, а это уже достижение, если сравнить тебя с некоторыми подготовленными – так их назвали, вот и я пользуюсь этим словом, – механиками, понаехавшими сюда, на нашу беду. – Он покачал седой головой. – И чего вам, девочкам, не сидится рядом с мамашами? Не знаю, куда катится мир, как бы не в тартарары… Но раз уж взялась за гуж… Дела здесь непочатый край, и, в конце концов, за свою работу отвечаешь ты сама, больше никто, так что привыкай. Парни доверяют тебе свою жизнь.

Это внушение было для Дейзи излишним, но она оставила свое мнение при себе.

Еще через две недели ее перевели на официальные пилотские курсы.

Сержант заставил себя поздравить подчиненную:

– Надеюсь, летчица из тебя получится не хуже механика, Петри. А для нас это, конечно, потеря. Не понравится там – возвращайся, милости просим: уж для тебя-то местечко найдется.

Дейзи тронуло это неожиданное проявление чувств, но ей хотелось прыгать до потолка от счастья: она стала штатной сотрудницей Вспомогательной транспортной авиации. До осуществления ее мечты теперь было рукой подать.

Обучение состояло из долгой теоретической подготовки и еще более длительной практики. Она училась увлеченно, не жалея себя и не сетуя на усталость. Перед ее мысленным взором постоянно представали вселявшие в нее бодрость лица мальчугана с пустоши, Рона, Чарли и Эдейра. «Я стараюсь и ради вас, и ради живых», – твердила она им и себе. Стажерам говорили, что авиазаводы выпускают все больше самолетов, а значит, растет спрос на летчиков.

Чем больше она узнавала, тем лучше понимала, как много упустила оттого, что рано ушла из школы. Она чувствовала свою неполноценность по сравнению с девушками и женщинами, переходившими в АТА с других квалифицированных должностей, хотя большинство из них были дружелюбны и ничуть не зазнавались.

– Мы все здесь делаем общее дело, Дейзи, – заверил ее один из инструкторов. – В АТА самое главное – не то, кто ты, а насколько хорошо летаешь.

Это повышало ее самооценку. Она помнила слова Эдейра и Томаша, опытных профессионалов, что из нее получится отличная летчица. Теперь она уже не со страхом, а с радостным предвкушением ждала своего первого полета в роли квалифицированной летчицы АТА. До него, правда, было еще довольно далеко.

У нее были занятия по метеорологии, о которой она не имела ни малейшего понятия, по ориентированию по карте – это не составило труда, ведь она читала дорожные схемы с восьми-десяти лет, по «техническим характеристикам» – вот это оказалось настоящим кошмаром, целой лавиной всевозможной премудрости, – и по другим предметам. Будучи квалифицированным авиамехаником, она не испытала никаких затруднений с такой дисциплиной, как «авиамоторы».

– Вам предстоит летать ниже облаков, так что не будем тратить драгоценное время на обучение вас навигации. Самолеты оснащены компасами, иногда гироскопами, к тому же у вас будут карты.

– И, конечно, радиопередатчики? – подсказала учащаяся гораздо старше Дейзи.

– В новых самолетах, которыми вам предстоит управлять, их не будет, мэм.

Иногда с ней связывался Томаш. Он дважды навещал ее и налетал с ней еще несколько учебных часов. Она засыпала его вопросами:

– Как мне определить, где я нахожусь, когда я буду в самолете одна?

– Если бы не спешка, Дейзи, мы бы обязательно научили вас пользоваться навигационными приборами, но все дело в нехватке времени. У тебя будет компас. Неопытным летчикам транспортной авиации придется полагаться на карты местности, над которыми они будут пролетать, и на саму местность. Ты планируешь свой маршрут по карте, ищешь на ней ориентиры – реки, озера, железнодорожные линии, колокольни церквей, мосты – все, что может помочь, и запоминаешь как можно больше. Надо слушать метеосводки: плохая погода для тебя не менее опасна, чем люфтваффе. Помни об аэростатах: приближение к их тросам для тебя смертельно опасно. Осторожнее с так называемым дружественным огнем зенитной артиллерии. Но на саму карту нельзя ничего наносить…

– Почему? – перебила она его. – Я знаю, например, что на Дартфордской пустоши стоит здоровенная зенитка, и могу не отмечать ее на своей карте, но если кто-то посоветует мне не подлетать к…

– Придется все запоминать, Дейзи, – перебил он ее в свою очередь. – На твоей карте не должно появиться ничего, что могло бы пригодиться противнику.

– На карте отмечены аэродромы.

– Конечно. Противнику их расположение все равно известно, как и нам известно, где находятся их аэродромы. Они возникают не вдруг, и скрывать их нет смысла. Другое дело – самолеты…

– Это как?

– Мы не прячем их в ангары, не считая одного-двух, нуждающихся в ремонте. Ты увидишь самолеты, красующиеся на виду.

– Сумасшествие! – возмутилась Дейзи.

– Вовсе нет. Загони в ангар два десятка самолетов – и прямое попадание уничтожит их все, зато если эти два десятка рассредоточить по большой площади, то вражеский бомбардировщик будет сбит, не успев причинить большого вреда.

– А если нагрянет целая эскадрилья бомбардировщиков?

– Это гораздо опаснее. Нашим истребителям приходится их отгонять. Тебе по-прежнему хочется летать?

– Сами знаете, как я этого хочу!

– Уважаю. Тогда полетели!

Она внимательно посмотрела на него. Он был так же высок и строен, как при их первой встрече, но в грустных серых глазах притаилось еще больше боли. Темные волосы, раньше только слегка подернутые серебром, теперь сильно поседели, лицо покрылось сетью горестных морщин. Ей захотелось его развеселить.

– Где вы учились летать, Томаш?

– В чехословацких ВВС, Дейзи, в тридцатые годы. Хорошая была жизнь! А потом началось все это безумие…

Хорошо было бы побольше узнать о нем самом, его семье, если она у него была, но в нем таилась какая-то недоступность, какой-то запрет на вторжение. Зато когда она спрашивала про полеты, все барьеры исчезали.

С ней он обычно летал на «Оксфорде»; она не спрашивала, тот ли это самолет, принадлежащий полковнику Лэму. Наконец наступил волнующий день, когда ее официальный инструктор заявил Томашу, что она полностью готова к трудной жизни пилота транспортной авиации.

– Давай сосредоточимся на секретности, – предложил ей Томаш. – Спланируй полет отсюда до Старого Поместья и запомни маршрут.

У нее сильно забилось сердце. Неужели он задумал слетать в один прекрасный день туда, совершить посадку, побывать, быть может, на могиле Эдейра?

– Запомню, и что дальше?

– Дальше ты туда полетишь, я за тобой. Посмотрим, как у тебя получится.

Она засела за карты, нарисовала собственную и заучила ее. Но Томаш надолго пропал.

Она заставляла себя не тревожиться. Томаш был летчиком, он не только посвящал свое свободное время ее летному обучению, но и летал на боевые задания. Она подождет и пока что поработает; правда, ее немного обижало, что он не нашел способа ее предупредить. Она ловила себя на том, что часто о нем думает. Она видела, как он заставляет себя не горевать по своему первому, самому близкому британскому другу, чтобы помочь ей смириться с гибелью Эдейра; помнила терпение, с каким он учил ее не только летать, но и остаться в живых. Дорогой Томаш, как много у него общего с Эдейром и как много у них отличий! Она все яснее видела, насколько он ей необходим.

Она решила установить и заучить наизусть штатные скорости взлета, посадки и полета всех летательных аппаратов, с которыми ей придется, возможно, иметь дело. Затем овладела основными приемами управления этими самолетами – гидравликой, триммерами и так далее. Несколько раз она поднималась в воздух с инструкторами на учебном «Магистре» – самолете первого класса, одном из легких летательных аппаратов, на которых ей придется часто выполнять грузовые рейсы. Ей очень хотелось поделиться своим опытом с Томашем, он бы все понял! Но его все не было.

Ее первый самостоятельный полет в качестве стажерки АТА был одновременно страшным и вдохновляющим переживанием. После него ей, как и другим стажерам, пришлось совершить несколько полетов над всей страной. Эти полеты были особенно важны: в них летчицы учились избегать опасностей, в том числе заградительных аэростатов с их смертельными, часто невидимыми тросами и пальбы собственной зенитной артиллерии, тоже сулившей смерть. Они осваивали местоположение пунктов, куда им позже придется доставлять самолеты, летчиков и грузы, а то и все это вместе. Дейзи наслаждалась каждой минутой происходящего, хотя ее не отпускала грусть: рядом с ней не было никого, с кем можно было бы поделиться своей радостью.

Она написала родителям и подругам. Мать и Грейс ответили на ее письма. Флора писала, что Салли пробуется на роль в пропагандистском фильме, чем приводит в восторг всех, кто ее знает. На известие о победных самостоятельных полетах дочери Флора отозвалась разочаровывающе:

«Мы с твоим отцом рады за тебя и надеемся, что ты будешь осторожна. В нескольких улицах от нас, на задний двор, упал «спитфайр». Не хотелось бы, чтобы с тобой случилось что-нибудь похожее. Джордж так испугался, что целый день просидел дома. Но он передает тебе привет. Он все время про тебя спрашивает».

Зато на Грейс успехи подруги произвели сильное впечатление.

«Какая фантастическая новость, Дейзи! – писала она. – Буду смотреть в небо Бедфордшира и махать всем пролетающим самолетам. Всем девушкам, с которыми работаю, – двум полькам, шотландке и трем англичанкам – скажу, что в каком-то из этих самолетов наверняка летит моя подруга Дейзи! Не думаю, что тебе можно сделать «нырок» – так это называется? – но если можешь, то сделай. Мы все будем тебе махать как сумасшедшие».

Ответ Грейс порадовал Дейзи. Наконец-то подруга поделилась хоть какими-то подробностями своей жизни. Она предполагала, что до Рождества ее переведут на ферму в Девоне, и уже написала Бруэрам о своих планах рождественского отпуска.

Рождество! Как быстро пробегают теперь месяцы, даже годы! Приближались третьи рождественские праздники с начала боевых действий. Сначала думали, что война быстро закончится, но она затянулась неизвестно на сколько… Дейзи вздохнула. Закончится ли она вообще когда-нибудь? И куда подевался Томаш? Он не мог пропасть. О его исчезновении ей бы обязательно сообщили.

Глава 19

Наступил ноябрь. Дейзи и ее соученицы получили на лацканы в честь выпуска чудесные золотые крылышки, разделенные колечком с буквами «АТА». Этот символ внушал им всем законную гордость. Теперь Дейзи официально именовалась пилотом Вспомогательной транспортной авиации.

Первое ее задание оказалось щадящим: перегнать «Оксфорд» на аэродром близ Карлайла. Она тщательно подготовила маршрут, включавший одну посадку для дозаправки, и выучила его наизусть. Метеопрогноз оказался, увы, типичным для ноября, но погода Дейзи мало волновала: ее окрыляла мысль о том, что предстоящий полет станет кульминацией долгих напряженных месяцев учебы и тренировок. Она справится! Всего-то и требовалось, что лететь так низко, чтобы не терять из виду железнодорожную ветку, вдоль которой она собиралась следовать. Она молилась об одном: чтобы ноябрьское ненастье не помешало ей достигнуть пункта назначения.

– Не забывай, наверху лютый мороз, – предупредила ее самая опытная летчица авиаотряда. – Надень нижнее белье потеплее и не меньше двух пар носков. Счастливого полета!

И шарф Эдейра, подумала Дейзи, прощаясь с летчицей.

– Встретимся в столовой через несколько дней.

Только теперь Дейзи сообразила, что не подумала о возвращении. Самолет она оставляла в Карлайле.

– Простите, можно еще один вопрос? Как мне возвращаться обратно?

Старшая коллега улыбнулась:

– Бедняжка, мы, старые наседки, плохо смотрим за своими цыплятами! Значит, так: перед каждым полетом, если только не знаешь наверняка, что тебя доставят назад, бери в конторе талон на поезд. Без него в вагон не попасть: зимой билеты мигом раскупают. Но, прежде чем ехать, расспроси всех на той базе, может, кто-нибудь летит к нам и захватит тебя с собой.

– Как я вам признательна! – Дейзи не хотела показаться назойливой. Ей казалось, что летчица в ранге второго пилота с трудом удерживается, чтобы не посмотреть на часы.

– Всегда рада помочь. Удачи! – И второй пилот, помахав рукой, выбежала в коридор.

Захватив талон на поезд, третий пилот Петри отправилась в свой первый грузовой полет. Она мечтала, чтобы все прошло гладко, и, взлетая, вполголоса проговаривала команды.

Разбег и взлет прошли образцово. «Видишь мои крылья, Эдейр? У тебя способная ученица!»

Первый перелет, невзирая на туман, морось и встречный ветер, прошел без происшествий. На дозаправке она спросила, можно ли сообщить о ее скором прибытии на аэродром назначения.

– Не суетись. Ты у нас на сегодня третья. Успеешь согреться чаем, а то и тарелкой супа.

Дейзи стала с наслаждением есть густой ароматный суп.

– Из чего это? – спросила она одну из работниц столовой.

– Понятия не имею! – был ответ. – Повар бросает в котел остатки из офицерской кухни. Иногда получается неплохо, а иногда… – Подходящего определения так и не нашлось. Третьему пилоту Петри повезло: она приземлилась в неплохой день.

Снова поднявшись в воздух, она угодила в дождь со снегом, который так залеплял ее ветровой щиток, что она не успевала его счищать. Она уже подумывала о том, чтобы спуститься ниже, под облака, но тут «Оксфорд» покинул зону непогоды.

Чем дальше на север зимой, тем раньше начинало темнеть. Дейзи напевала про себя, стараясь сохранять бодрость, и поглядывала вниз, чтобы не заблудиться. Внезапно у нее душа ушла в пятки: железнодорожная ветка пропала из виду. Она уже представляла себе всякие ужасы и была близка к панике, когда в голове у нее зазвучал голос: «Слушай меня, Дейзи. Я здесь, с тобой, слушай и запоминай все, что я скажу. Потом, когда меня уже не будет, сосредоточься – и услышишь меня опять».

– Эдейр?..

Что за чудеса? Она действительно слышала его голос и напрягала слух, чтобы не пропустить ни слова. Она переключила компас и стала медленно менять курс, пока внизу снова не появилась желанная ветка.

Через тридцать пять минут показалась посадочная полоса, и тот же спокойный голос проинструктировал ее при снижении, посадке, пробеге и остановке.

Выполнив все положенные действия, когда покидала самолет, она захватила свою сумку со всем необходимым и вылезла из кабины. С трудом переставляя непослушные ноги, она отправилась подписывать путевой лист – свидетельство о передаче «Оксфорда».

Потом ее пригласили поужинать в офицерской столовой, где она усомнилась, что когда-нибудь научится вести себя в таком обществе как своя. Раньше ей не приходило в голову, что все летчики – офицеры, даже женщины, бывшие авиамеханики.

Один из сидевших за столом сообщил, что, к сожалению, самолета в нужную ей сторону не будет несколько дней.

– Но вы очень нас порадовали, пригнав «Оксфорд». За это мы отвезем вас на станцию.

Летчица на ее базе оказалась права: поезд брали штурмом, к тому же в вагоне стоял собачий холод. В полете тоже было холодно, но благодаря комбинезону Дейзи не замерзла. В поезде пришлось снова его достать и натянуть поверх формы. В вагоне гуляли ледяные сквозняки, и у нее так замерзли ноги, что хотелось реветь. Но, представив лицо матери, – если бы та увидела сейчас свою «хрупкую и слабенькую» дочку, – Дейзи улыбнулась. Пока не завершилось это отвратительное путешествие, она рисовала в воображении всевозможные счастливые картины. Сидя в такси с разбитым стеклом вместе еще с шестью авиаторами, она, возвращаясь на базу, думала одно: «Я – летчица АТА, я успешно перегнала свой первый самолет!»

Попутчики не позволили ей заплатить свою долю за такси:

– Ехать с вами, мэм, для нас честь и привилегия!

Перед Новым годом Дейзи получила недельный отпуск и уже считала минуты: ведь попасть домой на прошлое Рождество ей не удалось. Она дала слово нескольким летчикам и летчицам АТА побывать на новогодних танцах на авиабазе и жалела, что самое красивое платье, перешитое миссис Робан, ждет ее дома.

Желая раздобыть новости о Томаше до отъезда домой, она набралась храбрости и стала расспрашивать о нем других летчиков.

– Сапенак? – Пилот, служивший до перехода в АТА в гражданской авиации, задумался. – Было бы проще ответить вам, мисс Петри, если бы он садился и взлетал здесь. Одно могу сказать точно: если бы с Сапенаком случилась беда, мы бы об этом обязательно узнали.

У Дейзи отлегло от сердца:

– Вы уверены?

– Сапенак – очень уважаемый авиатор. Мы бы знали, не сомневайтесь.

– Большое вам спасибо!

– Хотите отблагодарить – подарите мне танец на новогодней вечеринке.

– С радостью, сэр. – Дейзи улыбнулась. – Позволите еще один вопрос?

– Задавайте. Если я знаю ответ – отвечу, нет – так и скажу.

Дейзи покраснела. Она интересовалась Томашем, потому что он несколько недель не давал ей о себе знать. А с какой, собственно, стати? Он ничего ей не обещал, наоборот… Разве что попросил ее запомнить маршрут и дал слово пролететь вдвоем с ней. Слово он не сдержал, и в этом было все дело: Дейзи твердо знала, что Томаш Сапенак – не тот человек, который нарушает свои обещания.

– Подполковник авиации Сапенак – летчик-истребитель. Если бы его сбили при выполнении задания, вам стало бы об этом известно. Но вдруг он занимался чем-то еще?

– И такое, конечно, возможно, мисс Петри. Опытный многоязычный летчик – ценнейший специалист. Его могли забросить на вражескую территорию за кем-то или за чем-то. Даже мы, скромные транспортные пилоты, иногда делаем больше, чем просто перегоняем самолет Икс из пункта А в пункт В.

– Значит, я напрасно тревожусь?

Летчик пожал плечами:

– Это зависит от того, насколько вы с ним близки.

Дейзи опять покраснела:

– У нас с ним был общий друг, только и всего. Я не знала, что он многоязычный – наверное, это значит, что он говорит не только по-английски и по… – ну, на чем там говорят в его Чехословакии…

– Именно так. Теперь вы должны мне танец. Надеюсь, подполковник даст о себе знать еще до Рождества.

Дейзи поблагодарила летчика и отправилась в общежитие, где, заварив чай, села греться и думать.

Неужели и Томаш, друг Эдейра… Нет, только не это! Но Томаш не сдержал слово – не похоже на него! Более того, он даже ничего не предпринял, чтобы объяснить, почему так произошло. Причин может быть две: либо он оказался там, откуда не в силах с ней связаться, либо с ним стряслась беда.

Она чуть не расплескала чай – так громко заколотили вдруг в дверь. Она поставила чашку и побежала открывать.

За дверью стоял некто, уже занесший кулак для нового удара по двери.

– Петри? Отлично. Вам звонят. Потрудитесь проследовать в штаб.

И посыльный был таков. Дейзи поспешила за ним.

Звонят? Ей? Когда ей в последний раз звонили? Только бы не плохие известия!

В штаб она влетела совсем запыхавшаяся. Двое летчиков сидели за своими письменными столами, трубка на черном телефоне у окна, вопреки ее ожиданию, покоилась на рычагах. На лице Дейзи отразились, наверное, все ее чувства, потому что один из летчиков, подняв на нее глаза, улыбнулся.

– Он сейчас перезвонит, мэм, дело в том, что…

В этот момент задребезжал телефон. Летчик показал Дейзи жестом, чтобы она ответила. Она повиновалась и пролепетала в трубку:

– Алло!

– Привет, Дейзи, как дела? Это Томаш.

Какое же облегчение слышать дружеский голос!

– Томаш? Где вы?

– Дома. – Такой ответ ровным счетом ничего ей не говорил. – Простите, что не сдержал свое обещание, Дейзи. Я был немного занят.

Что тут скажешь? В присутствии двух летчиков, слышавших каждое слово, задавать вопросы было невозможно.

– Ничего страшного.

– Вы поедете на Рождество домой?

– Да.

– Тогда позвольте пригласить вас на ужин в сочельник.

Сочельник… У семейства Петри была незыблемая традиция – посещать в канун Рождества полуночную церковную службу.

– В сочельник я хожу в церковь. В Дартфорде.

– Сначала мы могли бы поужинать, Дейзи. Я все объясню. Пожалуйста, скажите «да».

– Да.

– Я с вами свяжусь. Спокойной ночи, Дейзи.

– Спокойной ночи.

Провода прогудели «отбой», и Дейзи тихо положила трубку. Поблагодарив всех в кабинете, она вернулась в общежитие.

Как она жалела, что разговор получился таким коротким! До нее не сразу дошло, что она согласилась поужинать с Томашем в канун Рождества. Где он назначит ей свидание – в центре города? А что, если у них в квартире? Она ее вовсе не стыдилась – родители красиво обставили свое жилище и поддерживали в нем хирургическую чистоту, но ее беспокоило, как отреагирует мать, когда узнает, – а держать ее в неведении нельзя, – что дочь проведет сочельник не дома, за семейным ужином, а в ресторане с чехословацким пилотом… Хорошо хоть, что он не аристократ – во всяком случае, так она предполагала. Однако джентльмен, как считала Дейзи, непременно пожелает зайти за девушкой домой и представиться ее родителям. Боже, лишь бы не получилось кошмара! Пусть мама занимается с Джорджем и не проявляет интереса к чехам со словаками! Почему бы Томашу не приехать сюда, на базу, и не пригласить ее куда-нибудь прямо здесь? Где он заночует в канун Рождества в Дартфорде? Уж не у Хамблов ли? Похоже на то.

В следующие недели она пять раз выполняла летные задания: дважды перегоняла самолеты, трижды перевозила офицеров ВВС. Как все летчики АТА, она свято хранила свой блокнотик с записями о характеристиках самолетов различных типов. Она не знала, отучится ли когда-нибудь волноваться, перед тем как сесть в кабину самолета, которого раньше даже не видела. По-хорошему полетам на таких аппаратах должны были бы предшествовать долгие часы инструктажа; но то по-хорошему, а не в военное время!

К ее немалому удивлению, Фред, не большой любитель писать, прислал весточку и признался, как он горд за свою дочь:

…Чтобы девочка, да еще такая малютка, летала на здоровенной махине! Как твой отец, я бы желал тебе лучшей жизни, деточка, но опять-таки как твой отец я должен сказать, что мое сердце бьется с гордостью за тебя и за Роуз, которая трудится на заводе как мужчина. После Великой войны тоже многое поменялось: женщины стали работать плечом к плечу с мужчинами, но о таком, как сейчас, никто и подумать не мог. Если бы я увидел, как ты летишь в самолете, то задохнулся бы от страха и мигом поседел, но я – самый гордый отец в Дартфорде и всегда им останусь. Джордж вкалывает за двоих. Он – хорошая компания для твоей мамы. Меня он умоляет научить его водить. О его отце ничего не известно – счастливое избавление! – а Джордж не задает вопросов. Не думал, что Флора решится расстаться с вещами нашего Рона, но она очень старается для Джорджа, и купоны Рона пошли ему на новую обувь. Он сейчас рисует тебя в самолете. В искусстве я не силен, но вижу, что это самолет, а в нем ты – неплохо, верно?

Она тщательно сложила письмо и спрятала его вместе с остальными своими сокровищами.

Через несколько дней Томаш перезвонил:

– Дейзи, вам знакома в Дартфорде улица Хайт?

– Да.

– Вот и славно. Там есть ресторанчик Фредерика Комбера. Дом номер восемьдесят семь. Знаете такой?

– Никогда там не ела, Томаш, но знаю, где это.

– Хорошо, что вы там еще не ели.

– Уверена, что сейчас там так же, как всюду: всего не хватает.

– Все равно, хочется вас порадовать. А еще на Хай-стрит есть гостиница «Бык». Тоже знаете?

– Не припомню, хотя наверняка тысячу раз проходила мимо.

– В Праге и даже в Лондоне я ориентируюсь гораздо лучше, чем в Дартфорде.

Дейзи улыбнулась. Ей было все равно, в какой ресторан идти, но доставляло удовольствие, что Томаш старается ради нее.

– Томаш, вполне достаточно будет просто посидеть и поговорить, не торопясь и не боясь остаться без гроша.

– Вы очень добры, Дейзи. Остановимся на первом варианте. Я найду место, но времени будет в обрез. Давайте встретимся прямо там? Знаю, что это невежливо, но…

Она с облегчением перебила его:

– Все отлично, Томаш.

– Отлично? Я сам не верю в свою грубость. Дрожу от одной мысли о том, как пригвоздил бы меня за это отец. Но, поверьте, дело не в дурных манерах. Разумеется, я доставлю вас домой или в вашу церковь, куда сами скажете.

– Хорошо, Томаш. Буду очень рада с вами увидеться. Ресторан Комбера найти нетрудно, здание напротив закамуфлировано под жилые дома. – Она немного поразмыслила. – Во всяком случае, так это выглядит сверху.

– Я прибуду не по воздуху, Дейзи, – сказал он, и ей понравился его смех. – Я найду.

Дейзи сомневалась, задавать ли следующий вопрос. Лучше было рискнуть, потому что от его ответа многое зависело.

– Томаш, вы остановитесь у Альфа и Нэнси?

– Да, а что?

– Ничего, просто в этом году – кажется, я вам уже говорила – у нас на рождественский ужин будет настоящий окорок, вот я и подумала: если у вас в Дартфорде дела, может, вы отужинаете с моей семьей?

– О, Дейзи, дорогая, вы так заботливы, но нет, я вынужден отклонить ваше приглашение. Альф пригласил меня провести несколько дней у них. Они так гостеприимны; думаю, я для них ниточка к…

– К Эдейру. – Дейзи поразилась собственному спокойствию. – Альф говорил, что он был для Нэнси как родной сын. Своих детей у нее нет.

– Да, все это очень грустно. Но я заболтался, пора возвращаться к работе. Жду не дождусь сочельника.

Дейзи выскочила из телефонной будки на ветер, под мокрый снег. Сочельник, почти год с тех пор, как… Она остановилась. Один из пробегавших мимо мужчин крикнул:

– Не стой, Петри, замерзнешь!

Она пришла в себя и помахала им рукой, хотя они уже не смотрели в ее сторону, и поспешила следом за ними, боясь обо что-нибудь споткнуться на бегу.

В общежитии стояла жара, о трубу, по которой шел на крышу дым от камина, можно было обжечься.

– Уезжаешь на Рождество домой, Дейзи? – спросила одна из девушек, предлагая ей горячее какао. – Счастливая! Мне-то на сей раз попасть домой не светит…

Девушки несколько часов болтали о пустяках. Дейзи присоединилась к разговору и вскоре уже всласть хохотала вместе с остальными.

Как чудесно бывает отвлечься от своих тревог в обществе приятных людей!

И вот она шагает домой по улицам Дартфорда с чемоданом и с набором рождественских подарков, которые она чрезвычайно тщательно завернула в старые газеты. Где киоск с побегами остролиста? Если ей повезет, то его стебли с красными ягодками отлично украсят подарочные свертки.

Она никого не предупредила, что приедет, поэтому на вокзале ее не встречали. Настали времена, когда на расписание отправления и прибытия поездов невозможно было положиться, все чаще поезда вообще отменялись. Но Дейзи старалась думать только о хорошем. Завтра, в среду, рождественский сочельник. Ей предстоит ужин с человеком, который ей очень нравится. Лучше думать об этом.

Все складывалось чудесно. Холодок бодрил; ни дождя, ни пробирающего до костей тумана. Ей повезло: она набрела на киоск, где продавали не только остролист с ягодками, но и белую омелу; Дейзи купила по паре веточек того и другого. Она встретила нескольких школьных знакомых и постоянных покупателей отцовской лавки. Видя ее праздничный груз, все спешили ее поздравить.

Родители, мисс Патридж и Джордж возились в лавке. Она наблюдала за ними несколько минут снаружи, впервые вспомнив слова Фишера о том, что настанет день, когда она оценит самые простые радости.

До чего же вы правы, мистер Фишер! Ей очень хотелось, чтобы этому чудесному человеку было хорошо в Рождество в том неведомом ей месте, где он сейчас находился.

Наконец отец поднял глаза и увидел дочь.

– Дейзи! – воскликнул он и бросился вместе с Джорджем к двери. – Приехала на Рождество!

Вечер получился замечательный. Дейзи порадовали письмом от Фила. Оно шло несколько недель, а может, даже месяцев, но все равно, как же хорошо было его прочесть! Он писал, что загорел дочерна, и семья долго гадала, в каких широтах он служит. А потом, когда вернулась домой с работы Роуз – усталая, голодная, грязная, – из-за часов благоговейно извлекли рождественскую открытку от Сэма. Ее принес все тот же итальянский священник, он и перевел поздравление с итальянского на английский. Оно означало, разумеется, «Счастливого Рождества!», но ниже рукой Сэма было приписано: «Скоро увидимся!»

Все долго гадали, что Сэм имел в виду, но так и улеглись спать, не придя к общему мнению.

– Где Дейзи? – Фред смотрел на жену и видел у нее на лице потеки слез. – В чем дело, любимая? Где наша Дейзи?

– Разве ты не помнишь? Она говорила вчера, но меня так обрадовали весточки от сыновей, что я не обратила внимания… Она пошла на ужин – представь, на ужин! – с этим чехословацким пилотом, Томашем не-помню-как-там-дальше.

– Ну-ну… Недурно! Звучит шикарно: приглашение на ужин!

Флора покинула кресло, где сидела, пришивая к связанному для Дейзи к Рождеству кардигану красивые стеклянные пуговицы.

– Тебя ждет горячий чай, Фред.

– Хороши пуговки! – одобрил Фред, занимая в кухне свое привычное место.

Флора приподняла кардиган:

– Эти пуговицы я спорола с блузки, которую откопала месяц назад на распродаже в церкви. Мне они тоже нравятся. А шерсть почти одного цвета с тем памятным шарфом, который она все время носит.

Флора аккуратно сложила кардиган и отодвинула его подальше, чтобы не испачкать едой. Ставя блюдо на стол, она произнесла свое обычное: «Осторожно, горячо!» и уселась напротив мужа.

– Потому, Фред, я и не обрадовалась, узнав вчера о приезде этого чеха. В прошлом году, когда все завертелось с тем парнем из Старого Поместья, тоже были праздники… Вдруг на нее нахлынут прежние воспоминания?

Фред понюхал свой пирог:

– С чем сегодня? Уж не с говяжьей ли вырезкой?

Жена, как он и надеялся, рассмеялась:

– Она самая. Чего только не найдешь в банке из-под колбасного фарша! – Она подождала, пока он прожует первый кусок и возьмет второй. – Роуз говорила, что чех искал ее здесь перед прошлым Рождеством. Тот парень, англичанин, тогда был еще жив…

Фред быстро потерял аппетит.

– Ну и что, Флора? Он прибыл сюда по своим армейским делам и хотел передать привет знакомой. Может, в этом году он собирается побывать на могиле друга? Альф говорит, что сюда часто приезжают люди, которых этот Эдейр учил своей профессии или с которыми летал, не забывают его.

И Фред снова взялся за еду.

Какое-то время слышалось только звяканье вилкой по тарелке и негромкое тиканье часов. Поглядев на них, Флора сказала:

– Если не будет воздушной тревоги, я хочу сходить в церковь на полуночную службу. Мисс Патридж и Джордж отправились за покупками – он будет носить ее пакеты. Она его накормит и возьмет с собой в церковь. Вот бы и девочки тоже пошли!

– Пойдут, если вовремя вернутся домой. Раньше они всегда ходили в церковь, почему в этом году должно получиться по-другому?

– Потому что сейчас все по-другому, Фред: из-за него, из-за летчика.

Фред резко встал из-за стола, отнес тарелку в раковину и поспешно ее вымыл – наверняка не так хорошо, как это сделала бы Флора.

– Боже, уже половина десятого? Чаю?

Флора ничего не ответила, и Фред сам занялся чаем, не переставая говорить:

– Давай-ка заверни кардиган, Флора, а то она придет и увидит! Я приметил у тебя красивую оберточную бумагу с остролистами. Представляешь, я помню, когда мы ее купили: на распродаже Красного Креста в тридцать девятом году. Всего два с половиной пенса за два больших листа – повезло!

Флора взяла кардиган, но ничего сделать с ним не успела: стукнула задняя дверь, и дом наполнился женскими голосами.

– Обе вернулись домой, милая, и привели подруг!

В кухне стало тесно: кроме Дейзи и Роуз пришли Салли и Грейс. Это была картинка из прошлого, но такая живая! Все обнимались и говорили одновременно.

Фред думал, что войдет еще кто-то, и, не дождавшись, сказал:

– Стэн пошел провожать в церковь мать и бабушку, а у Томаша, наверное, возникли другие планы, да, Дейзи?

– Так и есть. Я приглашала его к нам на рождественский ужин. Знаю, мама, ты бы не возражала, и мы бы угостили его чудесным окороком! – Не видя выражения ужаса на лице матери, она закончила: – Но Нэнси и Альф пригласили его провести отпуск у них. Молодцы, верно?

– Вот и хорошо, – с облегчением произнесла Флора. – То есть хорошо, что иностранцам тоже есть куда пойти.

– Смотри, кого мы нашли у Салли! – И Роуз вытолкнула вперед Грейс.

Остаток вечера прошел за какао и за выспрашиванием друг у друга новостей, хотя многое было рассказано еще у Бруэров. В половине двенадцатого все оделись и отправились в церковь.

– Кажется, только вчера мы гуляли вместе, а ведь минули годы, – сказала Салли.

Четыре девушки шли впереди, держась за руки и беззаботно болтая, Флора и Фред брели сзади.

Только поздно утром следующего дня, когда все Петри, а также Джордж собрались в кухне, чтобы заняться приготовлением незабываемой рождественской трапезы, Дейзи решила выведать у матери ее отношение к Томашу.

– Мама, ты бы не возражала, если бы к нам сегодня пришел мой друг?

– С чего бы ей возражать? – ответил за жену Фред.

– Я любого попотчую, Дейзи, ты же знаешь. Просто при иностранцах я робею.

Дейзи с излишним рвением принялась рубить стебли брюссельской капусты, купленной Флорой у местного зеленщика. Огород Грейс, так выручавший их когда-то, давно остался в прошлом.

– В лавку годами наведывался трижды в неделю доктор Фишер, мама. Отец говорит, что ты быстро нашла общий язык со священником-итальянцем, приносящим нам письма Сэма. Да, Томаш иностранец, но он служит в нашей военной авиации и каждый день рискует ради нас жизнью.

Фред обратил внимание, что дочь произвела Фишера в доктора. Боясь, как бы излишнее напряжение не испортило им Рождество, он осведомился, откуда у Фишера новый титул.

Вопрос отца не заставил Дейзи забыть о волнении из-за маминого отношения к Томашу, но она сразу поняла и оценила его старание.

– Очень прошу вас всех помалкивать об этом. Это большой секрет, даже для Стэна и Роуз. Учти, Джордж, – она, переведя взгляд на Джорджа, нахмурила брови, – это как раз тот случай, когда болтовня может стоить жизни.

Добившись от всей четверки понятливых кивков, она поведала семейству о своих встречах с бывшим клиентом их лавки.

– Я не удивлен, – сказал Фред. – Всегда знал, что он умница. Как твое мнение, любимая?

– Мне он тоже всегда нравился. Помнишь, Дейзи, как он однажды прятался с нами в убежище?

Дейзи, продолжая орудовать ножом, улыбнулась матери:

– Было дело. Помнится, он еще сказал, как называют ученого, который изучает всяких ползучих тварей…

– И как же? – спросила Роуз, но ни у матери, ни у сестры ответа не нашлось.

Остаток дня прошел чудесно. Окорок, который они заработали длительной экономией, оказался, по единодушному мнению едоков, лучшим, какой им когда-либо выпадало пробовать.

– На холодной полке в кладовке есть еще, – порадовала всех Флора. – Рождество все-таки, мало ли кто надумает заглянуть?

– Лучше помалкивай. Если пройдет слух, что у Петри водится добавка ветчины, у нас тут будет проходной двор.

Напряжение как будто спало, вся семья опять могла дружно болтать и смеяться. Когда стемнело, каждый написал по подробному письму Филу, не зная, когда он получит их весточки там, куда его забросила флотская служба, и одну общую записку Сэму. Дейзи подумала, что это послание будет дольше путешествовать по Европе, чем их письма Филу «в открытое море».

– Как хорошо, Фред! – не выдержала Флора. – Наши девочки с нами, Сэм жив, Фил, хвала Создателю, тоже.

– Военный флот будет держать с нами связь, не тревожься, Флора. Давай постараемся, чтобы те недолгие дни, которые с нами пробудет наша Дейзи, получились… – Он не договорил, потому что не хотел огорчать жену.

Флора потрепала его по руке:

– Хорошо тебя понимаю, Фред Петри. Но я не хочу, чтобы моя Дейзи вышла за иностранца; такая уж я, мне поздно меняться. Она чудесная английская девушка, и мне страшно, что она уедет жить куда-нибудь за границу. Хочу, чтобы она осталась здесь, рядом со мной. Почему бы ей не найти хорошего местного парня вроде Стэна?

– Не нашла, и все. Раз живет не дома, значит, и не найдет. На этой новой базе АТА кого только нет! Раньше я думал, что у них летают одни женщины, но, оказывается, в АТА мужчин даже больше. Совсем недавно женщин у них было всего восемь, правда, все как на подбор настоящие летчицы. ВВС принимает на службу пилотов не старше двадцати пяти лет – по-моему, это глупо… – Он грустно помолчал, потом усмехнулся. – Но кто ж меня спрашивает? В АТА служат мастера своего дела. Некоторые совершают коммерческие рейсы: перевозят кого-то в отпуск, переправляют грузы. Лучше нам не цепляться за Дейзи. Глядишь, она подружится с кем-нибудь из них.

Но Дейзи помнила о своем обещании, данном мальчугану на Дартфордской пустоши.

Глава 20

Рождество осталось позади. Дейзи вернулась в Уайт-Уолтэм к самому Новому году, но, к сожалению, опоздала на танцевальный вечер. Никто в ее общежитии, впрочем, не горел желанием провожать старый год танцами. Дейзи рассказали, что одна ее подруга, собиравшаяся встретить в небе перед Рождеством Санта-Клауса, натолкнулась вместо него на рой вражеских самолетов и поплатилась жизнью. Невеселое начало нового года!

Дейзи было трудно поверить, что наступил 1942 год. За последнее время произошло слишком много событий. Она хорошо провела Рождество, побыла с семьей, повидалась с подругами. Да, еще встреча с Томашем: она решила, что ужин с ним вполне удался, даже более того. Она чувствовала себя очень легко, как воздушный шарик или пузырек в шампанском, особенно когда он брал ее за руку. Был даже момент, когда она подумала, понадеялась… Сейчас, глядя на размытый зимний пейзаж, она ловила себя на том, что начисто забыла их меню. Зато память сохранила все, что они говорили. Скоро он напишет или позвонит, чтобы рассказать, как провел время с Хамблами. Он говорил ей, что предпочтет побывать на могиле Эдейра не с ними, а один, потому что хочет скорбеть в одиночестве. «Но Нэнси нельзя отказать: она была ему матерью в большей степени, чем любая родня».

Он охотно говорил о своей дружбе с Эдейром, о его приязни к добряку-фермеру с супругой, но ни словом не обмолвился о гибели Максвелла. Она поняла, что Томаш будет молчать об этом, пока не закончится война. Поняла она и другое: как сильно ей хочется сохранить дружбу с Томашем до конца войны, даже если боевые действия продлятся еще не один год.

Ее мысли прервало прибытие поезда на вокзал. К ее облегчению, она оказалась там не единственным летчиком транспортной авиации, а значит, ее не ждало прибытие на базу в одиночестве.

Не успела она устроиться, как началась серьезная работа: летные уроки на уже знакомых ей самолетах первого класса, вроде «Магистра», а также на новых для нее «Меч-рыбах» и «Гладиаторах». Потом зачастили транспортные задания. Она радовалась, что оказалась готова к испытанию, которое представляли собой такие рейсы в начале 1942 года. Летать в зимнюю погоду оказалось очень нелегко, еще неприятнее было подолгу трястись в холодных поездах, возвращаясь назад. Но Дейзи очень старалась бодриться, не растерять своего первоначального воодушевления.

Изредка ей удавалось возвращаться назад в качестве пассажирки самолета. Это позволяло знакомиться с летчиками ВВС. От некоторых, словоохотливых, можно было немало узнать; другие сосредоточивались на полете, и она многому училась, просто наблюдая за ними. Эти полеты были гораздо лучше возвращений на поезде, тем более зимой. Самая ее великолепная встреча состоялась тогда, когда она обнаружила за штурвалом самолета одну из восьмерки первых летчиц АТА, живых легенд. На протяжении всего полета Дейзи держала язык за зубами, дышать и то опасалась, пока летчица не сказала ей со смехом: «Кислорода хватит на нас обеих, Дейзи!»

Невероятно, она знает ее имя! Воистину жизнь удалась!

Письма из дома приходили исправно, весточки от друзей пересылали ей с прежней базы. Она отвечала на все, как только находила время, сообщая свой новый адрес. Дважды после ее возвращения из рейсов выяснялось, что в ее отсутствие звонил Томаш и просил передать, что перезвонит. Почему бы ему не оставить для нее свой номер телефона? Потому что он кочует с места на место, отвечала она на собственный вопрос.

В марте ей поручили настоящее задание: прилететь на базу ВВС, забрать оттуда пилота «спитфайра» и перебросить его на базу у Дувра. Дейзи пришла в такой восторг от оказанного ей доверия, что написала об этом родителям.

Сначала это был полет как полет. Старший лейтенант авиации Дорвард ждал ее на базе под Дувром. Ей надлежало при необходимости заправиться и доставить пассажира «желательно живым и невредимым» к месту прохождения дальнейшей службы, а затем лететь на базу АТА в Лутон и оставить самолет там. Возвратиться в Уайт-Уолтэм ей приказывали с максимально возможной скоростью.

Она внимательно изучила карты, отмечая, как обычно, значительные ориентиры и возможные помехи.

Ранним утром, перед самым вылетом, метеопрогноз был благоприятный. Дейзи облегченно перевела дух, так как низкая облачность и туман были врагами как летчиков – особенно женского пола, больше полагавшихся на зрение, чем на приборы, – так и всего человечества.

Она натянула летный комбинезон, не забыв обмотать шею памятным кашемировым шарфом и для пущего тепла сложив его концы на груди, прежде чем застегнуть молнию.

Снова заглянув в карты – неважно, что весь прошлый вечер ушел на их изучение, – и посмотрев в свой блокнот с «летными инструкциями», она тщательно проверила состояние самолета и только после этого устроилась в кабине. Голос у нее в голове звучал синхронно с ее собственным, пока она выполняла взлет. Взмыв в воздух, она довольно улыбнулась.

Сначала она напевала: «Джонни, о, Джонни!», потом «Когда я видела Париж в последний раз», а ближе к южному побережью запела «Белые утесы Дувра». Не зная толком текста, она в некоторых местах пела просто «ля-ля-ля». Разве не чудесный способ провести воскресное утро?

А потом все изменилось. Ветер с Ла-Манша принес туман и дождь. Видимость быстро ухудшилась, ни впереди, ни внизу ничего нельзя было разглядеть. Оставалось полагаться на компас. Пение уже не помогало. Может, от поглаживания шарфа Эдейра будет больше проку?

А потом она услышала рев приближающегося самолета. «Только бы наш!» – взмолилась она, вглядываясь в небо через ветровой щиток. Но нет, навстречу ей несся немецкий истребитель, она даже удивилась, что попыталась – и сумела – его опознать: «хейнкель»! И неважно, что раньше она видела самолеты этого типа только на схематичных рисунках.

Как поступить? Каких действий ждет от нее летчик «хейнкеля»? В ту долю секунды, что отделяла звук приближающегося самолета от его появления впереди по курсу, Дейзи была на диво спокойна.

– Эдейр, Чарли, будьте со мной! – С этими словами она отправила свой «Магистр» в пике.

Почему не вверх, почему не попыталась скрыться в облаках? Ей самой это было невдомек: ею двигала некая сила, оставалось только ей повиноваться. Вражеский самолет, паля из пушек, пронесся у нее над головой, развернулся и начал преследование, тоже пикируя.

Дейзи резко вывела свой легкий самолет из пике и взмыла вверх, а вражеский истребитель, обманутый ее инстинктивным маневром, пронесся мимо нее как стрела. С испугом и ужасом она услышала взрыв и увидела огненную вспышку.

Вылетев из облака и из тумана, она с облегчением поняла, что немецкий самолет мог уничтожить при падении старинную церковь, но этого не произошло, и он врезался в холм. Пламя должны были увидеть за много миль.

Теперь мозг Дейзи отказывался работать. Сказано ли в ее блокнотике, что предпринять в случае крушения неприятельского самолета? Она не могла ничего вспомнить на этот счет. Зато свое задание она знала прекрасно: забрать пилота и доставить к «спитфайру». Она и так потеряла время, надо было срочно наверстывать.

Ее охватила дрожь, она тщетно пыталась овладеть собой. Спасительной оказалась мысль, что допустить приступ тошноты в кабине самолета Его Величества было бы унижением, несмываемым пятном на ее хорошей репутации.

Теперь она не пела, а твердила:

– Меня не стошнит, меня не стошнит!

Так она и добралась до посадочной полосы.

– Еще пять минут, Дейзи, и все останется позади! Давай, покажи класс приземления!

До образцового этому приземлению было далеко, но и летчица, и самолет остались невредимыми. Дейзи строго выполнила все штатные действия по движению по полосе и по остановке.

Подбежавший к самолету механик крикнул:

– Езжай прямо на заправку, ты опоздала!

Дейзи повиновалась, но запах керосина переполнил чашу ее терпения: она едва успела выпрыгнуть из кабины, чтобы ее не вырвало прямо там. Она была готова разреветься от недавно пережитого страха, от приступа рвоты и от отчаяния, когда услышала раздраженный голос:

– Что за черт! Не зря я твержу, что от женщин нет никакого проку!

Она подняла глаза и увидела своего пассажира, презрительно наблюдавшего, как она справляется с рвотой, с дрожью и со слезами.

– Ступай умойся и приведи себя в порядок. Потом пустишь меня за штурвал. Живо!

Дейзи убежала, чтобы ополоснуть лицо ледяной водой, благо ее было в избытке. После этого, более-менее чистая, но не благоуханная, она вернулась к своему заправленному самолету.

– Карета подана, старший лейтенант, – сказал летчику механик, встречавший Дейзи на полосе, и шепнул: – Он неплохой парень. Мы слышали взрыв. Он был уверен, что упали вы. Рад, что он ошибся.

– Я тоже, – простонала Дейзи, выдавив улыбку.

Спустя двадцать минут она уже приходила в себя и могла оценить профессионализм старшего лейтенанта Дорварда, управлявшего ее самолетом. Оглянувшись и встретившись с ней взглядом, он сказал:

– Мне жаль, что вам стало нехорошо. Вид у вас неважный. Здесь где-то катается по полу термос с чаем – хотя вам бы чего покрепче… Угощайтесь!

Сладкий горячий чай – божественный нектар!

Оба, пассажир и пилот, не возражали, чтобы первый управлял самолетом, а второй пил сзади чай. Благодаря чаю и отдыху Дейзи была готова лететь дальше, но командир базы решил, что время уже позднее и что погода портится.

– Я позвоню и предупрежу, что вы прилетите завтра утром. Добро пожаловать! Поужинаете у нас, потом мы найдем вам место для ночлега.

На земле, в безопасности к Дейзи пришло полное осознание происшедшего в первом перелете. Я виновата в гибели человека. Это был враг, хотевший меня убить, но это было человеческое существо, летчик, как Томаш. Растерянность не помешала Дейзи осознать, что впервые за целый год она не подумала первым делом об Эдейре.

Только бы командир авиабазы не увидел ее трясущиеся руки! Она сумела убедить его, что ей требуется лишь одно – почистить летный комбинезон и пораньше улечься отдохнуть.

Ее привели в спальное помещение с несколькими свободными койками, и она выбрала себе местечко у двери. На это задание она захватила сумку с бельем и туалетными принадлежностями. Ужасно хотелось почистить зубы: сделаешь это – и жизнь непременно покажется лучше! Недурно было бы принять горячую ванну. В памяти возникла роскошная ванная в квартире отца Чарли. Забавно, что она еще ни разу ее не вспоминала. Этой ванной с мягкими розовыми полотенцами, подогреваемыми поручнями и лосьонами с умопомрачительными ароматами больше не существует. А главное, в живых больше нет самой Чарли.

Дейзи поспешно умылась и улеглась в холодную койку. К счастью, в спальне было тепло, и она быстро согрелась. При всем утомлении и напряжении минувшего дня ей долго не спалось. В голове теснились тяжелые мысли. Она поклялась отомстить за любимых людей и за незнакомого мальчугана, но оказалось, что одно дело – замышлять возмездие, и совсем другое – радоваться гибели человека.

Я не сбивала тот самолет, но все равно чувствую ответственность. Немец должен был знать, что не выйдет из пике, но все-таки сумел пощадить старинную церковь. Случайность? Хотелось бы, чтобы он сознательно увел самолет в сторону…

Как же ей не хватало рядом человека, с которым можно поговорить! Томаш? Конечно, Томаш с его многолетним опытом помог бы ей разобраться в происшедшем.

Наконец, она уснула.

Наутро она рано встала, сытно позавтракала в столовой авиабазы и доложила начальству, что готова к вылету.

– Мы сообщим в Лутон, что вы скоро прибудете. Успеете к утреннему кофе.

Дейзи со смехом согласилась и поспешила к своему самолету.

На кресле пилота лежал букетик прекрасных тепличных цветов, наполнивших кабину головокружительным ароматом. К букету была прикреплена белая карточка.

Умоляю, простите мою вопиющую грубость. Вчера вечером вся столовая пела вам дифирамбы. Для меня было честью доставить вас сюда.

Себастьян Дорвард.

Дейзи пришла в восторг. Никогда еще ей не дарили цветов!

«До моего возвращения в Дартфорд им ни за что не дожить, – подумала она, – но я засушу лепестки, чтобы показать маме и Роуз. Ума не приложу, где он раздобыл такие цветы среди ночи!»

Перелет в Лутон прошел без происшествий, хотя в небе неподалеку таяли причудливые дымные полосы – следы воздушного боя. Дейзи в который раз была впечатлена размытостью границ между красотой и уродством, жизнью и смертью.

Она посадила самолет и вскоре подписала путевой лист. Самолет она сдала; пилота доставила раньше – вернее, он доставил себя сам…

Если бы кто-нибудь летел в Уайт-Уолтэм, она могла бы отправиться туда пассажиркой, но ей не повезло. Правда, в Лондон следовал грузовик с керосиновой цистерной, водитель которого не возражал захватить попутчицу. Дейзи взяла свои пожитки и цветы и села в кабину. По сравнению с некоторыми ее недавними поездками эта получилась приятной. Водитель, назвавшийся Эдди, высадил ее у самого аэродрома.

– Спасибо, удружили! С поездом не сравнить!

К удивлению Дейзи, ей передали приказ незамедлительно прибыть к командиру авиабазы. Сначала она не поняла зачем. Но по пути, неся вещи и букет, она сообразила, что командиру стало известно, как она чудом избежала гибели. Ей стало тревожно. Все ли она сделала правильно? Да, она не позволила ее сбить; ей помогла интуиция, озарение; но вдруг она что-то упустила из виду, нарушила какие-то важные правила? Вдруг, вместо того чтобы продолжить полет, ей следовало приземлиться как можно ближе к месту падения неприятельского самолета?

В штабе было полно народу, здесь же толкались женщины-легенды АТА. Она все больше опасалась, что сейчас будет подвергнута публичному остракизму за какой-то постыдный просчет.

Внезапно все зааплодировали, помещение наполнил радостный шум. Потом все запели: «Какая она молодчина!» Дейзи не верила своим глазам и ушам: все эти мужчины и женщины, которым она поклонялась и мечтала подражать, собрались в ее честь! Фотограф авиабазы принялся делать фотографии: Дейзи одна, с букетом цветов; Дейзи и командир базы; Дейзи и самая старшая летчица АТА; Дейзи на фоне всех остальных.

– Подождите, мы еще попируем в вашу честь. А пока разрешите поблагодарить вас за храбрость, сообразительность и профессионализм. Мы горды тем, что служим вместе с вами.

Благодарный лепет смущенной Дейзи потонул в аплодисментах и поздравительных возгласах.

А через полчаса она уже проверяла новый самолет.

Дейзи была загружена работой, и это ее радовало. Она знала, что до героини еще не доросла, и чествование вызвало у нее только смущение. Что она, собственно, совершила? Просто увильнула от верной смерти. Незадачливый немецкий пилот не сумел вывести свой самолет из пике и разбился. Ей не хотелось думать об этом, о погибшем летчике – таком же, как Эдейр. Они воевали на разных сторонах, но теперь оба мертвы. Она дотронулась до шарфа, шарфа Эдейра, который никогда не снимала. Он отдал ей свой шарф-талисман, который ее уберег. Она продолжит его носить, продолжит работать.

Она написала родителям, что изучает самолеты второго класса, не уточнив, что это истребители. Она назвала две марки – «дифайэнт» и «мустанг», уверенная, что для родителей это пустой звук. Два другие – «харрикейн» и «спитфайр» – она из осторожности называть не стала: вряд ли во всей Британии нашелся бы хоть кто-нибудь, не знавший, что это такое… Она не сомневалась, что мать лишилась бы сна, если бы дочь обмолвилась, что скоро будет летать на «спитфайрах».

О том, что чуть не погибла, она тоже умолчала. Правда, в тот день, когда родители получили ее письмо, они были слишком взбудоражены, чтобы обратить внимание на такую мелочь, как типы самолетов, на которых летает их дочь.

Ранним утром Фред, как всегда, раздвинул шторы затемнения и по привычке выглянул на улицу. Там даже в этот ранний час было, как всегда, многолюдно. В его сторону шагала издали фигура, привлекавшая внимание; этот рослый человек был ему определенно знаком. Когда Фред разглядел его походку, у него бешено заколотилось сердце, с новой радостной силой погнав кровь по венам.

Он протер глаза, но они опять увлажнились. Снова приглядевшись к приближающейся фигуре, Фред Петри, прославившийся на весь Дартфорд своей невозмутимостью, выронил тряпку и выбежал из лавки.

Флора, как раз спустившаяся вниз, увидела мужа и, испугавшись того, что он мог увидеть, в одних тапочках засеменила следом за ним.

Через несколько шагов она остановилась и разрыдалась.

– Сэм, мой Сэм! – запричитала она и снова бросилась вдогонку за мужем.

– Успокойся, Флора. Да, это твой Сэм. – Мисс Патридж, явившаяся в лавку раньше обычного, – это был день раздачи свежих яиц, – крепко обняла подругу. – Тебе не почудилось, Флора, дорогая. Там и вправду Сэм, сейчас он обнимается с отцом. Через минуту ты сама прижмешь его к груди.

Так и вышло. Сэм Петри, исхудавший, но загорелый и обветренный, сжал мать в объятиях. Им пришлось поменяться ролями: он превратился во взрослого, утешающего рыдающее дитя.

– Не надо, мама, не плачь… Это я, все хорошо! Я вернулся домой, я прошел через всю Европу, мечтая о твоих яблочных пирожках.

Они добрели до лавки, в дверях которой их встречал незнакомый Сэму парень. Он посмотрел на Сэма, смущенно улыбнулся и хотел сбежать, но Сэм сильной рукой сгреб его за воротник.

– Кто таков, мам? Новый помощник? – Он присмотрелся к Джорджу. – Не надо уходить. Тут будет такая толпа, что без тебя не обойтись.

Никогда еще в «Бакалейных товарах и лучших сортах чая Петри» не собиралось столько народу, пришедшего вовсе не за покупками. Даже из местной газеты прислали репортера и фотографа. Наконец-то известие местного масштаба, способное всем поднять настроение! Сержант Сэм Петри, раненный при Дюнкерке, угодивший в немецкий плен и совершивший успешный побег, живым и невредимым вернулся в лоно семьи! За несколько минут до того, как в лавку набился народ, Фред успел объяснить Сэму присутствие Джорджа.

– Он ночует в твоей комнате, Сэм. Не беда, подыщем ему другое местечко.

– Ты храпишь, парень? – спросил Сэм, глядя на него сверху вниз.

Джордж кивнул:

– Как паровоз, сэр.

– Вот и хорошо. – Сэм взъерошил ему волосы. – Будет как в добрые старые времена.

Мисс Патридж предложила было закрыть по такому случаю лавку, но Фред отказался: это было бы несправедливо по отношению к покупателям.

– Они ждут свежих яиц, как всегда по вторникам, мисс Патридж. Будем вставать к прилавку по очереди.

Флоре ничего так не хотелось, как утащить сына наверх и вдоволь на него наглядеться. Два года разлуки! Больше она его никуда не отпустит!

Устав от гостей, Сэм взмолился, чтобы ему позволили побыть наверху, с семьей – он уже включал в нее Джорджа. Через денек-другой, конечно, он будет счастлив повидаться со старыми друзьями.

Роуз на радостях – брат вернулся! – решила прогулять фабричную смену.

– Пусть увольняют, если хотят, – заявила она, – но сегодня я остаюсь дома.

Викарий Тайвертон вызвался объяснить фабричному начальству отсутствие работницы и вернулся, чтобы поздравить семью.

Мисс Патридж провела в лавке целый день. Фред, Роуз и Джордж по очереди спускались, чтобы ей помочь, но к половине шестого вечера, когда лавка закрылась, она уже падала с ног от изнеможения.

– Поднимитесь, поужинайте с нами! – уговаривала ее Роуз, но мисс Патридж осталась непреклонной: семье нужно побыть с сыном и братом.

– Я заберу Джорджа, Роуз.

Роуз улыбнулась. Она видела, как Сэм смотрит на Джорджа – так же, как он смотрел когда-то на Грейс и на любого другого ребенка, нуждавшегося в поддержке.

– Сэм с ним поладит, мисс Патридж. Подождите, мисс Патридж, вот увидите, Джордж не будет от него отходить.

Мисс Патридж согласилась. К ее удивлению, Фред вызвался проводить ее домой.

– Нынче мое дежурство, мисс Патридж. Какой пример я подам сыну, такому храбрецу, если использую его возвращение как предлог, чтобы пропустить дежурство? Я знаю, что он дома и впервые за два года будет спать в своей постели. Эта мысль будет согревать меня на обходе. А теперь отправим письмецо нашей Дейзи.

Но у мисс Патридж возникла мысль получше.

Через несколько дней Дейзи обрадовали, сообщив, что в два часа дня ей позвонят.

– Хорошо, что ты уже прилетела, Дейзи. Он уже звонил и обещал перезвонить сегодня.

Он? Томаш! Как она ждала разговора с ним! Она расскажет ему о пережитом, выслушает его взвешенное суждение о том, как поступила…

Она пообедала с другими летчиками, обратившими внимание на ее рассеянность. Впрочем, для загруженных работой пилотов такое состояние было нормой, поэтому все воздержались от замечаний. Все знали, через что приходится проходить их коллегам, и не комментировали чужое настроение.

Без пяти минут два Дейзи уже прохаживалась в ожидании перед офицерской столовой и быстро теряла терпение. Когда раздался, наконец, звонок телефона, она рванула дверь.

– Алло, Дейзи Петри у телефона.

– Здравствуй, Дейзи.

Она ждала услышать другой голос, но так было, возможно, даже лучше. От неожиданности она привалилась к стеклу.

– Сэм? Не может быть! Это ты, Сэм?!

– Да, Дейзи, я. Преподобный Тайвертон разрешил мне воспользоваться телефоном в приходе. Это мисс Патридж постаралась. Как ты, Дейзи? Летаешь? Не могу поверить! Я так горд за тебя, что того и гляди взорвусь!

За несколько минут разговора Дейзи узнала, что Сэм слышал о гибели Рона и о том, что Фил служит где-то на военном корабле. Она спросила про его побег.

– По телефону всего не расскажешь, Дейзи; я ведь трачу денежки викария. Я добрался до юга Франции, а оттуда нас – меня и еще нескольких, которых я встретил по пути, – забрал британский летчик. Страшнее всего было залезть в эту штуковину. Как у тебя хватает для этого духу? Я все тебе расскажу, когда вернешься домой. Ладно, пора закругляться.

Зазвучали гудки, и Дейзи, дрожа от волнения, положила трубку и вышла в метель. Ее так заворожил голос старшего брата, что она не заметила, как сгустились тучи.

На сегодня полет отменяется, думала она, подыскивая, где спрятаться от снега.

Следующие две недели Дейзи и другие летчики АТА совершали рейсы не просто каждый день, а два-три раза в день, если позволяла погода. Авиационные заводы наращивали выпуск самолетов, пополняя ВВС и, увы, заменяя сбитые аппараты. Летчики АТА поднимали новые самолеты в воздух и перегоняли их на авиабазы по всей Великобритании и Северной Ирландии. Дейзи предпочитала небольшие перелеты, так как умела разрабатывать кратчайшие, наиболее безопасные маршруты между авиабазами. Две ночи из трех ей удавалось спать в «собственной постели», как она приучилась это называть. Ее саму, всю жизнь прожившую в одной и той же пусть тесной, но все же удобной квартире, удивляла обнаружившаяся у нее способность быстро привыкать к незнакомым общежитиям и даже казармам и чувствовать себя там как дома. Она понимала, что повзрослела, стала более зрелой, готовой в любой момент отправиться туда, куда будет нужно.

Все летчики дружно мечтали о весне. Слишком долгой, холодной, темной выдалась зима. Весна означала пестроту, яркие краски; Дейзи не могла налюбоваться на ранние зеленые побеги нарциссов и других весенних цветов. Она вспоминала, как тяжело поддавалась лопате земля в крохотном огороде Грейс. Как ни трудно приходилось, работа была им нипочем, и Дейзи чувствовала, что она, подобно Грейс, никогда не забудет, как радостно сорвать и попробовать овощи, выращенные собственными руками, для себя.

На всех базах, где она бывала, что-нибудь выращивали, и Дейзи обожала любоваться грядками. Позднее, когда войне придет конец, она непременно найдет способ обзавестись собственным садиком при коттедже, вроде тех, которыми пестрят журналы. Но жизнь пока что текла по-прежнему.

Она попросилась в увольнение, пускай всего на 12 часов – лишь бы добраться до дома и послушать историю невероятного спасения брата. Пока что ей было известно самое основное, без всяких подробностей: ранен и чуть не утонул у Дюнкерка, спасен и выхожен в госпитале католическими монахинями. А потом лагерь для военнопленных и побег. Ему удалось добраться до Италии – почему, как? Кто его спас – не мог же он обойтись без помощи? Что на самом деле случилось с ее старшим братом? Все походило на историю в книжке, с той разницей, что это быль. Он жил и трудился в Италии, потом расстался с чудесными людьми, прятавшими его, перебрался во Францию, оттуда домой. Двенадцать часов – самый малый срок, чтобы хоть что-то понять в этой одиссее.

Минуло две недели после ее обращения за увольнительной, но пока что не было даже намека на то, чтобы ей позволили провести дома хотя бы несколько часов. Ни от Томаша, ни от Грейс не было никаких вестей; вот уже несколько недель с ней вообще никто не связывался. Она, как и другие, все сваливала на войну.

Но однажды вечером, вернувшись усталой и голодной в шотландский аэропорт Ист-Форчун, она увидела у кромки посадочной полосы человека в летной форме. Это был Томаш, ждавший ее посадки.

Ее сердце, давно щемившее, радостно затрепетало.

– Почти безупречно, мисс младший лейтенант авиации, – сказал он с улыбкой, помогая ей покинуть маленький самолет.

Опираясь о его руку, она сбросила тяжелые летные башмаки, потом стянула летный комбинезон. Некоторое время они стояли и молча смотрели друг на друга. Молчание нарушила смущенная Дейзи:

– Как чудесно вас видеть, Томаш. Вы в порядке?

Она не поверила собственным ушам: как ее угораздило задать такой дурацкий вопрос? Но он отнесся к нему совершенно серьезно и, перекинув ее комбинезон через руку, ответил:

– Я в полном порядке, Дейзи, и счастлив видеть, что вы тоже здоровы.

Они вместе зашагали в офицерскую столовую.

– Говорят, география ваших полетов существенно расширилась?

Глянув на него и убедившись, что он спрашивает серьезно, она ответила:

– Я летала в Шотландию, над Озерным краем – всегда мечтала его увидеть! Вы там бывали?

– Я летал в Престуик и обратно, но ничего толком не рассмотрел. Хотя, если судить с высоты, красивейшие места!

Теперь смущался он, и Дейзи, зная это, чувствовала себя хозяйкой положения. Она не виделась с ним и не имела от него вестей с самого Рождества, а он, выходит, склонен болтать о пейзажах?

Она резко остановилась:

– Зачем вы пожаловали, Томаш? Повидаться со мной или доставить какой-то сверхценный груз?

– Я несколько раз пытался с вами увидеться. Сегодня я, что называется, взял судьбу в собственные руки. Должен был лететь в Белфаст, но попросил друга меня заменить. Потом позаимствовал самолет и прилетел… чтобы увидеть вас, Дейзи Петри.

– Спасибо. – Она улыбнулась. – Вы не торопитесь?

– Мне предложили место для ночлега, и я ответил согласием. Давайте присоединимся к коллегам и утолим голод. Что скажете?

– У меня только третья категория.

Он со смехом подался к ней, как будто… Нет, она не позволяла себе думать о том, что может быть у него на уме.

– Первая категория, и никакой другой! Идемте, Дейзи Петри, вы будете утолять жажду, а я тем временем узнаю, чем нас могут угостить.

В столовой было, как всегда, людно. Томаш хорошо знал многих летчиков, с которыми весело поболтал за сильно разбавленными напитками, которых Дейзи никогда раньше не пробовала и была бы рада не пробовать больше никогда. Наконец компания сама по себе распалась, и она очутилась за столиком вдвоем с Томашем. Перед ними поставили тарелки с упоительно пахнущим рагу.

– То ли кролик, то ли цыпленок, то ли пожилая курица, то ли ягненок, а скорее, старый баран, – вспомнил Томаш давнюю трапезу в пабе.

– Какая разница? – сказала она. – Я ужасно проголодалась, а запах! С ума сойти!

– Согласен. Не станем портить удовольствие вареной капустой.

Они захохотали, как старые друзья, и принялись за рагу, происхождение которого так и осталось невыясненным. За едой они разговорились.

– Мой брат вернулся домой, мой старший брат Сэм. Католический священник принес маме письмо из Италии. Сэм говорит, что сбежал из лагеря военнопленных. Понятия не имею, где находился лагерь. Потом он работал в Италии. – Она запнулась. – Я должна была рассказать вам об этом еще в Рождество, но не вышло.

– Потому что тогда мы беседовали о другом. Как же он попал из Италии домой?

– Каким-то образом перебрался во Францию, а оттуда его забрал британский самолет. Вы ведь тоже занимаетесь чем-то вроде этого, Томаш?

– Мы все много чего забираем и доставляем, Дейзи. Рад, что ваш брат уцелел. Он здоров?

Она объяснила, что еще не получила увольнительной, не побывала в Дартфорде и не виделась с Сэмом.

– Всему свое время. Он пишет?

– Не имеет такой привычки. С этим у него всегда была беда. Главное, он жив-здоров. Роуз считает, что он подумывает о возвращении в свой полк.

– Это будет зависеть от состояния его здоровья и психики.

– Понимаю; но я знаю Сэма. Он не усидит на месте, для него главное – долг.

Пора было идти. Они попрощались с остальными, и Томаш, ночевавший в офицерском общежитии, вызвался проводить Дейзи.

– Вам всегда гарантирован ночлег, подполковник! – крикнул ему вслед кто-то из старших офицеров. Другие засмеялись. Томаш покраснел, но Дейзи этого не увидела.

Был чудесный вечер, холодный, зато ясный, в небе мерцали звезды, белела почти полная луна. «Только бы не было воздушной тревоги!» – подумала Дейзи. Недавно база пережила два налета подряд; прыжки в канаву стали неотъемлемой частью повседневной жизни.

К ее удивлению, Томаш думал о том же.

– Какая красота – ночное небо! Хочется гнать гадкие мысли, что в любую минуту может с ревом нагрянуть разрушение, смерть…

– Не говорите об этом, Томаш, даже не думайте! Это и так происходит слишком часто.

Он остановился и повернулся к ней, как будто собрался сказать что-то очень важное. Дейзи замерла, глядя на его правильные черты, но ничего не дождалась.

– В чем дело?

– Никак не соображу, как сказать то, что хочу. Возможно, вы заметили, что я перестаю владеть английской речью, когда…

Он не смог договорить, и Дейзи спрятала улыбку. Неужели он собирался признаться, что нервничает? Непохоже на аса-орденоносца!

– …когда нервничаю, – выдавил он, и ей опять пришлось бороться с желанием улыбнуться.

– Это всего лишь я, Дейзи Петри. Говорите то, что хотите.

Он схватил ее за руки и тут же, поняв, что делает, выпустил их.

– Не могу. Это неправильно…

Внезапно все стало ясно, как великолепное небо у них над головой. Хочет ли она, чтобы он это сказал? Она потупила взор, вспомнив, что сердце самолета знакомо ей гораздо лучше, чем сердце мужчины.

– Томаш, зачем вы, опытный пилот, приехали в старую конюшню помогать мне учиться летать?

– Все просто: в первый раз – только в самый первый! – я приехал, чтобы отблагодарить Эдейра за его бесконечную доброту. Я приехал учить вас, потому что Эдейр был моим первым другом в этой новой стране. Но поверьте, потом я приезжал уже потому, что хотел увидеться с вами. Однажды, в тот день, когда вы полетели самостоятельно, Эдейр признался мне, что влюбился. Что я мог поделать? Он же мой друг? У него почти ничего не было, но всем, пусть немногим, он делился со мной. Я был рад за него, что он нашел хорошую девушку, а когда я это понял, мне Дейзи Петри тоже понравилась. Я сказал ему: «Хорошо», потому что ведь это замечательно, когда тебе нравится женщина, на которой женится твой друг. И потом, я гораздо старше вас…

Он свесил голову, и ей подумалось, что он сделал это нарочно, чтобы она увидела проседь в его густых, когда-то черных волосах. Потом он выпрямился и посмотрел ей в глаза:

– Мне тридцать четыре года.

– Тридцать четыре? О, Томаш! – Дейзи рассмеялась. – Простите! Я думала, вы старше. Может, это из-за ваших глаз: они такие грустные!

Он смотрел на нее своими грустными глазами, видевшими столько боли, и она поняла, что он готов улететь, что не останется ночевать на базе. Этого нельзя было допустить, это было бы печальным недоразумением!

– Останьтесь, Томаш. Какая мне разница? Я думала, что вы старше, – ну и что?

Он снял фуражку и стал комкать в руках. Теперь его глаза, только что такие тусклые, сияли – но не от слез.

– Вам неважно, что я гожусь вам в отцы?

Дейзи быстро произвела мысленный подсчет:

– Быстро же вы взрослеете у себя в Чехословакии! – При виде румянца на его бледных щеках она заулыбалась: – Вы старше меня всего на четырнадцать лет, Томаш. – Она покосилась на его фуражку. – Наденьте, а то совсем испортите!

– Поверьте, Дейзи, я ничего так не хочу, как остаться с вами навсегда, но…

– Знаю, господин подполковник: война.

Он стоял неподвижно, она тоже.

– Мы по-прежнему друзья, Томаш?

Он шагнул к ней, потом отступил.

– Если это то, чего вы хотите, Дейзи, то я навсегда останусь вашим другом.

Что ей на это сказать? Чего она хочет – дружбы или, возможно, большего?

– Можете сказать мне, куда летите?

– Конечно, завтра рано утром я возвращаюсь в свою эскадрилью. Куда я полечу потом, в значительной степени зависит от противника.

– Вам больше не предстоят полеты на оккупированную территорию за «особым грузом»?

– Дейзи, вам лучше всех остальных известно, что я сделаю то, что мне прикажут.

– Знаю, Томаш, и… – Можно ли так говорить? Не торопится ли она? – Я люблю вас за это.

Он подбросил фуражку в воздух и крепко прижал Дейзи к себе. Ночной воздух был колюче-холоден, но она чувствовала, что мерзнуть ей не придется больше никогда.

Вот и дверь ее общежития. Они опять остановились, глядя друг другу в глаза, задавая вопросы и отвечая на них, не произнося вслух ни слова.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Спокойной ночи, любимая. Я буду видеться с тобой как можно чаще.

– Береги себя, Томаш Сапенак.

Следующим вечером, вернувшись с задания, Дейзи засела за письма. Первое предназначалось Томашу. Оно было совсем простым.

Дорогой мой Томаш,

представляешь, завтра мне позволят лететь на «спитфайре»! Жаль, что тебя не будет рядом, но я ни на мгновение не забываю твои слова, что я всегда в твоем сердце, как ты – в моем. Следовательно, как говорил наш дорогой Эдейр, ты все равно меня увидишь.

Люблю тебя,

твоя Дейзи.

Примечания

1

Популярная в 40-е гг. британская актриса, известна по фильму А. Хичкока «Леди исчезает». (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, – примеч. пер.)

2

113 граммов масла и бекона или ветчины и по 340 граммов сахара на взрослого в неделю.

3

Английская певица, родилась в 1917 г., имела огромную популярность в годы Второй мировой войны.

4

В А А Ф – (WAAF) Women’s Auxillary Air Force.

5

Daisy – маргаритка (англ.).

6

До реформы 1971 года одна гинея равнялась 21 шиллингу, в 1 фунте стерлингов было 20 шиллингов.

7

Полковник Чинстреп и Хэтти Джекс – персонажи юмористических программ Би-би-си.

8

EНCA-(ENSA) – Ассоциация культурных мероприятий Вооруженных сил.

9

Картина английского художника XIX в. У. Ф. Имса, на которой изображен допрос маленького сына аристократа во время Гражданской войны XVII в.

10

От Heart Well – кладезь доброты, сердечности (англ.).

11

Направление в англиканской церкви, тяготеющее к католицизму.

Content

Руби Джексон
Три Рождества, которые мы провели вдали от дома

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания