Школьные годы чудесные

Глава 1

Копирование и размещение материала без моего согласия, как правообладателя, запрещено Согласно закону об авторском праве, согласно Федеральному закону от 24 ноября 2014 г. N 364-ФЗ наименование статьи 15.2 настоящего Федерального закона.

Все события, лица, организации —

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

Наследник чародея.

Книга третья.

Школьные годы чудесные

Глава 1

Ученье — свет, а неученье — чуть свет и за учебниками!

Нашей традиции ходить в школу вместе каждое утро изо дня в день было уже семь лет. Я выходил из дома первым, так как жил дальше всех от школы, шел к Мишке. Потом мы вдвоем заходили за Андрюхой, и уже втроем направлялись на уроки. Удобнее всего этот маршрут был зимой — успевали даже погреться, когда особенно холодало.

Традицию не стали нарушать и сейчас. Опять сначала я зашел за Мишкой. До расчетного времени — 10.00 — оставалось полчаса.

— Чингачгук всегда успеет, — флегматично-угрюмо буркнул Мишка и пояснил своё хмурое настроение. — Опять эта школа…

Зато Андрюха чуть ли не светился от счастья. Последнее время он вообще вроде бы беспричинно был в постоянно приподнятом настроении.

— Балбесы вы бестолковые! — заявил он. — Такой кайф, когда ничего не болит!

Наложенное на него заклинание стирания памяти подействовало безукоризненно — процесс моего участия в его лечении начисто выветрился из его головы. Других «процедур» при нём я не проводил, памятуя про разборки с «дядей Пашей» и его гопкомпанией. Кстати, я так и не узнал, как у него дома напоследок «повеселился» барабашка.

Сегодня перед выходом в школу я его отправил на Рыбацкую, где жили-были уголовники с приказом-просьбой пошуметь, а потом сжечь дом. Так посоветовала тётя Маша. Она с утра позвонила с таксофона по «02», дескать, стреляют там. По времени как раз должна работать оперативно-следственная группа. И тут, в присутствии сотрудников милиции, начнется чистый полтергейст. Барабашке было строго-настрого не причинять вред сотрудникам.

Мы с соседкой, когда представили себе возможную реакцию милиционеров, посмеялись от души.

У школы толпился народ, практически все из младших классов. Мы стоять-ждать никого из наших одноклассников не стали, прошли сразу в свой класс — кабинет русского языка и литературы. Оказалось, что пришли мы последними. Все одноклассники в полном составе уже расселись по привычным своим местам, только класснуха Нина Терентьевна Лаврухина (в принципе, неплохой человек, худощавая седая дама 54 лет, обещавшая выпустить наш класс и уйти на пенсию, подпольное прозвище Лавра или Лавруха) еще не подошла.

Я прошелся по рядам, поручкался со всеми парнями — традиция! — и уселся на свое место: предпоследнюю парту в правом ряду. Рядом попытался сесть на своё место Мишаня. Мы ж всегда сидели рядом уже с четвертого класса. Увы!

— Пересядь к Комару! — рядом со мной за парту плюхнулась Быкова Светка и хлопнула мне по плечу. — Привет, Ковалёв! Я с тобой посижу, ты не возражаешь?

Класс моментально стих, глядя на нас. Светка сегодня нарядилась очень даже вызывающе — обтягивающие ярко-синие джинсы, такая же куртка-джинсовка и белая футболка. Ну, и чуть-чуть косметики. Сегодня еще можно наряжаться и краситься. А вот с первого сентября — только школьная форма и никаких помад, теней и туши. Наш директор Матвеев Иван Степанович, параллельно еще и учитель физики, был человек старой закалки.

Вообще-то сегодня оделась-нарядилась-накрасилась не только Светка. Практически все девчонки, да и парни тоже, пришли нарядными: парни, в основном, в дефицитной джинсе, девчонки, кроме Быковой, в элегантных платьицах и симпатичных сарафанчиках. Облегающие штаны из традиционного костюма заокеанских скотоводов из девчонок рискнула надеть только Светлана.

— Я чертовски рад тебя видеть, Светлана Аркадьевна! — разулыбался я. — Я тоже по тебе скучал! Практически тосковал и плакал.

Кто-то в классе присвистнул от неожиданности. Краем глаза я заметил, как моментально нахмурилась и отвернулась Ленка-Жазиль, презрительно буркнув:

— Жених!

После этого сразу облегченно вздохнули ленкины поклонники Олег Тараскин и Димка Зеленчук.

Зато злобно сощурил глаза светкин воздыхатель, неуловимо похожий чем-то на татарина или скорее на Соловья-Разбойника из иллюстраций русских народных сказок Вовка Капаница (круглый, здоровый, как кабан, по прозвищу Спекулянт, которое он ненавидел всеми фибрами души). Отец у Вовки служил прапорщиком в воинской части, семья жила там же, в военном городке. Вовка скупал в магазине Военторга по 20 копеек прозрачные шариковые французские ручки «BIG» и продавал потом по рублю в школе, за что и получил эту кличку.

Я едва не засмеялся, глядя на его недовольную физиономию, достаточно громко сообщив своей новой соседке по парте:

— Я тебя потом поцелую…

— Меня на бабу променял, — хмыкнул Мишка и поспешно ретировался к Андрюхе, сидевшему на две парты впереди. Еще бы — рука у Светки тяжелая, тренированная!

— Я смотрю, у нас в классе перемены? — как вошла Нина Терентьевна, никто услышал. — Ковалев жив, здоров и выглядит неплохо. Поправился, Антон?

— Так точно! — по-военному ответил я, привставая за столом. Класснуха кивнула.

— Комаров тоже вроде как поправился? — Нина Терентьевна перевела взгляд на Андрея. — Выздоровел?

— Угу! — Андрей кивнул, не вставая. Он сидел за второй партой, почти прямо перед учительницей, поэтому счел нужным остаться на месте.

— Колю Артамохина поздравить можно, — продолжила Нина Терентьевна. — Он сдал экзамены на права на мотоцикл.

Николай, сидевший на первой парте, повернулся к классу, поднял руки вверх, сцепил в замок и приветственно ими потряс.

— У нас еще родители Лены Крутиковой получили квартиру в городе, — сообщила всезнающая Нина Терентьевна. — Ты собираешься доучиваться или будешь переводиться?

Класс снова притих.

— Еще не решили, — смущенно ответила с места Жазиль. — Наверное, здесь буду.

— Так, ну, а теперь поговорим о предстоящих мероприятиях, — начала класснуха. — Первого сентября все приходим нарядные, в школьной форме. Мальчики в белых рубашках, в галстуках с комсомольскими значками. Девочки в белых фартучках и с белыми бантиками! Напоминаю: никакой косметики, никаких украшений, колец, сережек и прочее. Мне цветы можно не приносить. Жалко их потом выбрасывать. Так что лучше оставьте красоту природе.

Потом она надиктовала, какие будут уроки в первую неделю. Расписание, как всегда, появится только к октябрю, не раньше. Рассказала, кто из учителей перевелся, кто пришел новенький, по какому предмету.

— Гревцова Наталья Михайловна получила квартиру, — вдруг вспомнила она. — В цыганском доме.

— Там же нет однокомнатных, — удивился Олег Матвеев, живший по соседству с общежитием химзавода, где молодым учителям выделяли жилье на первое время. Математичка, одинокая молодая красивая блондинка, жила как раз в этой общаге.

— Руководство предприятия пошло навстречу школе и выделило Наталье Михайловне отдельную квартиру, — как-то заученно сообщила Нина Терентьевна.

Общежитие, где жила «Наташка» (подпольное прозвище Натальи Михайловны), именовалось «Чудильником». В ней, в основном, проживали простые работяги завода, не обремененные ни семьей, ни интеллектом, ни образованием, но отличающиеся тягой к спиртосодержащим жидкостям.

За год, который Наталья Михайловна прожила в «Чудильнике», ей трижды меняли дверь, которую выбивали с завидной регулярностью. Раз пять она вызывала милицию, чтобы избавиться от назойливых гостей-ухажеров, которые были хуже татарина. Видимо, математичка наконец решила стукнуть кулаком по столу и поставить условие — или квартира, или увольняюсь.

— Ты меня слушаешь или нет? — Светка ткнула мен кулаком в бок.

— Извини, задумался, — ответил я.

— Ты после школы домой? — она повторила вопрос.

— Есть варианты? С полной сумкой учебников?

— А потом? — не отставала Светка. — Вон ребята в кино собираются. Всё-таки последний день отдыхаем. На 15 часов в «Октябре» на «Отель 'У погибшего альпиниста». Пойдешь?

— Всей толпой? — поморщился я. Фильм, конечно, интересный, по Стругацким. Но всей толпой не любитель я был ходить.

— Пошли! — насела на меня Светка. — Вон и Мишка с Андрюхой тоже идут.

Я обреченно развел руками.

— Ну, ладно, ладно!

Класснуха закончила выступление. Половину я. конечно, пропустил мимо ушей и вместе со всеми направился в школьную библиотеку. Там нас ожидал грандиозный облом. Получить учебники собрались сразу все учащиеся всех классов с четвертого по десятый.

Парни и девчонки, разочаровавшись в ситуации, разбрелись по интересам, делясь новостями и сплетнями. К нам присоседился Санёк Помазков, сын командира местной воинской части и нашего школьного завуча.

— Ждать будем? Часа два, не меньше!

Я отмахнулся:

— Пошли домой, первого получим! Или второго.

Мишка с Андреем пошли вслед за мной. Светка тормознулась в районе учительской.

— Э, Дохлый! — кто-то крикнул, когда мы уже вышли со школьного двора. Я обернулся. Нас догонял Вовка Капаница. Следом за ним, не спеша, ковылял Димка Зеленчук. Дохлым звали меня раньше, года три-четыре назад. Потом это прозвище как-то забылось, да и на дохлого я перестал походить со временем.

Неспроста Капаница вспомнил эту обидную кличку, наверняка хотел меня задеть.

— Чего тебе, Спекулянт? — отозвался я. Эту кличку Капаница сильно ненавидел и сразу лез в драку.

— Ты чего к Светке клеишься, урод? — он ухватил меня за грудки обеими руками.

— Как ты был дураком, так и остался! — я ухватил его за кисти и сжал, чуть пустив импульс «живой» силы в руки. В кулаках у меня хрустнуло. Вовка вскрикнул. Я отпустил руки. Он сразу затряс кистями.

— Дурак ты, Спекулянт! — подтвердил Мишка. — И уши у тебя холодные.

Зеленчук благоразумно остался в стороне.

— Мальчики! Мальчики! — к нам подбежала Светка. — Ну, вы что? Ушли, не подождали?

Она подозрительно посмотрела на Капаницу, Зеленчука, потом взяла под руки меня и Мишку:

— Идём! Я вам по секрету скажу, где можно попить настоящий кофе!

— Коварная ты дамочка приятной наружности! — вздохнул я. — Ладно, пошли.

— Позже поговорим! — крикнул мне в спину Вовка. От этой фразы меня чуть не вывернуло наизнанку от накатившего смеха. Светка выпустила мой локоть, удивленно посмотрела на меня.

После всех этих приключений с цыганами, гопниками «дяди Паши», уголовниками, не говоря уже о прочих, Капаница с его «позже поговорим» выглядел как-то бледновато. Но я поймал себя на мысли, что еле-еле сдержался, чтобы не переломать ему руки. Такой вдруг всплеск ярости. Я вдохнул-выдохнул, успокаиваясь — сам себя напугался.

— Идём, Светик-семицветик!

* * *

В нашей прихожей и без того небольшой, сразу стало совсем тесно. А с другой стороны, прижаться к Светке было очень даже приятно. Видимо, она это почувствовала и сразу попыталась отстраниться.

Maman от неожиданности даже испугалась, оглядела нашу компанию, поздоровалась и не нашла ничего сказать лучше, как, показывая на Светку:

— Это твоя девочка, да?

— Да кто её знает? — шутливо отозвался я. — Пока драться не лезет, вроде да…

Светка сразу врезала мне локтем в бок и, улыбаясь, представилась:

— Я — Света.

Maman почему-то смутилась еще больше, протянула руку:

— А я — Нина Павловна!

— Так, дуйте все в комнату, — скомандовал я. — Как кофе сварю, позову!

Ребята со Светкой ушли в комнату, я достал кофемолку, турку, пакет с кофе. Намолол, разжег газ.

— Ты почему заранее не предупредил? — прошипела мне maman, заглянувшая на кухню. — Кастрюлю возьми! В этой турке кофе на две порции!

— Ма, я сначала Светке и тебе, — сказал я. — Потом остальным сварю!

— Мне не надо варить! Пейте сами.

Она ушла, и на кухню сразу пробралась Светка:

— Ты чего над матерью издеваешься?

Ответить я не успел, закипел кофе. Я разлил божественно пахнущий напиток по чашкам. Тут же на запах прибежали Мишка и Андрюха. Андрей, как самый наглый, ухватил одну чашку. Вторую я уже отдал Светлане.

Мишка вздохнул.

— Будем ждать.

На кино я тихонько из заначки вытащил два червонца. В брикете уголовников оказались 10 пачек червонцев в банковской упаковке — 10 тысяч рублей. Я спрятал их в самое надёжное место нашей квартиры — под свой диван.

Из всего класса в кино на «Отель…» пришла едва ли половина. Ни Капаница с Зеленчуком, ни Ленка-Жазиль с Олежкой Тараскиным не пошли. Пришли мы вчетвером, сестры-близняшки блондинки-комсомолки Олька и Галька Селезневы, Юрка Никитин и Севка Щеглов.

Купив билеты, мы сразу устремились в буфет. В кинотеатре высшей категории «Октябрь» в буфете всегда продавали «Эскимо».

— Антон! Привет! — со мной в очереди оказался Иннокентий, Кеша-фарцовщик, у которого я на днях купил куртку. — Ты чего здесь?

— Да вот, на рыбалку пришел, — пошутил я. — Вкусная рыбка на «Эскимо» хорошо клюёт!

Стоило мне купить мороженое, как ко мне тут же подошли Мишка, Андрюха и Светка, которые забрали свои порции. Ребята отошли, а Светка осталась рядом.

— Это Светлана Аркадьевна, — шутливо представил я её. — А это Кеша…

Кеша оценивающе посмотрел на её, хмыкнул:

— Твоя подруга?

Я кивнул.

— Ладно. Я к своей пошел. Выгуливаю вот.

Чуть дальше его ждала Юлька всё в той же короткой красной юбке. Увидев меня с девушкой, девчонка почему-то посмурнела и отвернулась.

— Что за красавчик? — поинтересовалась Быкова, демонстративно взяв меня под руку.

— Хочешь «Шанель № 5» или «Климу» от Ланком? — в ответ спросил я и пояснил. — Духи такие, буржуйские, французские. Вкусные, страсть!

— Чего? — не поняла Светка. — Причём здесь это?

— Вот он достанет! Легко.

— Понятно, — она презрительно оттопырила верхнюю губу. — Фарца, стало быть. А ты с ним в друзьях, значит. Комсомолец и с фарцовщиком дружит!

— Какой фарца⁈ — возмутился я и сходу соврал. — Тётка у него в Москве в Центре моды «Люкс» работает! Вот он друзьям периодически достает всякий парфюм!

Не знаю, поверила она мне или нет, тут прозвенели разом три звонка, приглашающие в зал.

Вернулись мы еще засветло всей нашей компанией вместе с Юркой, Севкой и близняшками. И во время киносеанса, и в период возвращения Светка вроде бы держалась возле меня, периодически прижимаясь, но ни в темноте зала, ни в автобусной тесноте по дороге домой всякого рода вольности вроде приобнять, взять за талию решительно пресекала. И по приезду попросила её до дома не провожать, чем меня немало удивила.

Первым делом дома я проверил своего «диверсанта». Барабашка дрых в коробочке в соответствии с ранее отданным приказом — сделать дело, вернуться и спать.

Выгнав maman на кухню, я «ушел в себя», как она стала выражаться. «Ушел в себя, скоро буду!». Для начала погонял силу по кругу, потом вверх-вниз, ощущая, что перестал уставать, а наоборот, отдыхать во время процесса, набираться силы — обычной, не магической — и бодрости.

Потом снова занялся книгой, записав эпизод с Капаницей. Я тщательно записывал все случаи в мельчайших подробностях, когда применял магическую силу, и, разумеется, результаты использования этой самой силы. Герис приучил. Даже не приучил, а надрессировал!

Затем по книге прошелся по конструктам, просто повторил, вызывал каждый перед собой, вспоминал слово-якорь для быстрой активации.

И снова позвал наставника. Сначала тихо, потом громче и наконец, во весь голос. Увы, Астрал был пуст. Наставник пропал.

Глава 2

Глава 2.

УВД Переяславского облисполкома.

Кабинет начальника управления.

Совещание проходило в кабинете начальника Управления. Сам генерал, как всегда, сидел в своём глубоком кожаном кресле, похожем на трон. Давно, лет 10 назад, он получил его в подарок от начальника одной из колоний — кресло-трон, сделанной руками сидельцев-умельцев.

Остальные участники совещания — его зам по оперативной работе, начальник УгРо, обязательный на всех совещаниях начальник отдела кадров, руководитель судмедэкспертизы, начальник экспертно-криминалистической лаборатории, начальник аналитического отдела — сидели за длинным приставным столом.

— Докладывайте!

Начальник УВД генерал-майор Волченков Филипп Федорович был «на взводе». В городе, областном центре, практически в центре — ЧП! Стрельба! Такие происшествия моментально ставятся на контроль в Центре. Для расследования приезжают из Москвы товарищи с «широкими лампасами» и «большими звездами на погонах». Если, конечно, преступление не раскрыто до их приезда, по «горячим следам».

Ситуация осложнялась еще тем, что узнали о ЧП только на следующий день, спустя сутки! Как будто никто не слышал! Не видел!

Начальнику УВД было 54 года. Через год его могли отправить на пенсию. Но могли и оставить служить дальше, если возглавляемая им милиция работала отлично.

— Ну! — генерал был в бешенстве.

— Сегодня утром в 9.00 поступил сигнал, телефонный звонок из таксофона на «02», — начал начальник уголовного розыска подполковник милиции Красавин, — о том, что по адресу: ул. Рыбацкая, д. 56 были слышны выстрелы. Оперативная группа немедленно выехала по указанному адресу.

Он посмотрел на своего руководителя — заместителя начальника УВД полковника милиции Воронцова. Тот ободряюще кивнул, мол, продолжай, продолжай!

— После первичного осмотра места происшествия вызвана уже оперативно-следственная группа для документирования, эксперты и труповозка.

— По адресу во дворе и в доме обнаружены 9 трупов в стадии разложения, в том числе 8 мужских и 1 женский. Кроме этого обнаружен труп собаки без признаков разложения. Экспертиза показала, что 6 мужских и женский трупы не имеют признаков насильственной смерти, как и труп собаки. Двое трупов имеют огнестрельные раны, нанесенные из пистолета ТТ, впоследствии у них отделены головы.

Красавин замолчал, перевел дыхание и продолжил:

— Все трупы опознаны. Это так называемый вор в законе Шалва Амвросиевич Кбилцецхлацшвили по прозвищу Хромой Шалва, так сказать, смотрящий по Переславской области. Остальные его подручные, в том числе сожительница и сын Дато. Список прилагается.

— Двое застрелены из пистолета ТТ, который принадлежит Хромому Шалве. На нём даже отпечатки его сохранились. Оперативно-следственная группа провела осмотр места происшествия, найдены еще пистолеты, обрез. А вот далее осмотр был прекращен в связи с непонятный возгоранием объекта. Вызваны пожарные машины, но, увы, дом выгорел полностью. Практически в пепел. Оружие, трупы удалось вывезти.

— Какая версия? — хмуро поинтересовался генерал.

— Двое убиты Шалвой. О причинах смерти остальных можно будет говорить только после экспертизы.

— Разрешите? — с места поднялся руководитель «судебки» — бюро судебно-медицинской экспертизы — старичок лет 70-и, вольнонаёмный, благо «судебка» была не аттестованным подразделением.

— Тут много непонятного. Трупы почем-то начали быстро разлагаться. Прямо-таки неправдоподобно быстро. Мы успели их поместить в холодильники. Но уже сейчас можно исключить версии смерти в результате физического воздействия. Следов ядов тоже не обнаружено. Мы провели вскрытие трупа собаки. Знаете, какая причина смерти?

Генерал вздохнул. Старичок порой был невыносим в своем многословии, нудным, но тем не менее, работал в «судебке» очень долго, лет 45 точно, и считался прекрасным специалистом и руководителем.

— Инфаркт! — старичок поправил очки. — У молодой здоровой собаки — инфаркт! Почему-то я уверен, что по другим объектам будет тот же результат!

— Ну, и какая ваша тогда версия? — спросил Волченков.

— Мы делаем экспертизу, даем вам заключение, а уж версии — это не наша сфера деятельности. Но могу сказать, собаку не травили! Желудок пустой, пищевод чистый, кровь нормальная. Даже глистов не нашли!

Он хохотнул. Он мог себе это позволить даже в присутствии начальника УВД.

Генерал думал недолго.

— Первое: руководителю бюро судебной экспертизы Крыканову провести экспертизу трупов в кратчайшее время и доложить заключения Воронцову.

Старичок встал, кивнул.

— Второе: Воронцову, Красавину после получения заключения экспертов разработать доложить план предварительной проверки с отработкой всех возможных версий.

— Есть! — привстали с мест Воронцов и Красавин. Генерал любил, когда подчиненные изображали нечто, вроде щелканья каблуков и полупоклоны из «давешних времен».

— Товарищ Воронцов! — генерал повысил голос. — Вы, как куратор, озадачьте службу участковых на розыск очевидцев и свидетелей. Хрен с ними, пусть показания дают не под протокол. Надо знать, что произошло. И дайте команду, чтоб не один участковый дядя Вася ходил, а мобилизуйте весь личный состав в городе. Чтобы обошли каждый дом на этой улице и опросили всех, включая младенцев! Ясно?

— Так точно! — Воронцов снова встал, кивнул, сел.

— Валерий Николаевич! — генерал обратился к руководителю аналитического отдела. — Что нам теперь ждать? Поделитесь прогнозом оперативной обстановки.

Руководитель аналитического отдела полковник юстиции (из бывших следователей) Черкасов Валерий Николаевич нацепил очки, выложил перед собой из папки несколько листочков и начал:

— Оперативная обстановка у нас в настоящее время следующая: убит или умер вместе с приближенными лицами вор в законе Хромой Шалва, смотрящий, так сказать, за областью. Воровской общак не обнаружен. Информации на данный момент от агентуры про возможный конфликт Шалвы с кем-то неизвестным или неизвестными нет. Соответственно, следует ожидать прибытия в область представителей уголовной среды, так сказать организованной преступности.

— У нас нет организованной преступности! — поспешил вставить кадровик.

— Понятия нет, а преступность есть, — отреагировал Красавин.

— Тихо! — генерал ударил ладонью по столу. — Продолжайте, Валерий Николаевич.

— С учетом того, что в области находятся предприятия, традиционно представляющие интерес для негативной среды решение о, так сказать, приезде, условно говоря, бригады будет принято в ближайшее время. В течение недели. Скорее всего, бригада приедет из Ростова-на-Дону, потому как там находится поручитель Хромого Шалвы, который ходатайствовал о короновании его. Это так называемый вор в законе «дядя Сева», вор старой формации, участник «войны сук» в конце 40-х — начале 50-х годов. Отличается крайней жестокостью, мстительностью, беспринципностью. С Шалвой его связывали тесные чуть ли не родственные отношения. Он у него наставником был. А тут еще общак пропал. В общем, — Валерий Николаевич замолчал, снял очки, протер стекла, продолжил, — ждите разборок со стрельбой.

— Может, их сразу… того? — поинтересовался старичок. — как приедут, сразу повязать и дело с концом?

— Алексей Степанович! — укоризненно ответил Воронцов. — Вы думаете, они приедут с оружием? Или приедут те, что в розыске?

— Значит, — подытожил Волченков, тяжело вздыхая. — Переводим личный состав на усиленный режим несения службы. Готовьте приказ, Марк Валерьянович! 30 % личного состава должны находиться на службе круглосуточно. Предусмотреть усиленное патрулирование мест скопления людей — вокзалов, автостанций, крупных магазинов, рынков и так далее.

— Есть! — кивнул в ответ кадровик. — Срок?

— До особого распоряжения, — отрезал генерал. — Всё, все свободны.

Глава 3

Глава 3.

УВД Переяславского облисполкома.

Кабинет начальника уголовного розыска.

— Усиление ввел! — сообщил Красавин Шишкину. — Ну, рассказывай, Вениамин Вениаминович, как ты там привидения гонял!

Вместе с Шишкиным у Красавина в кабинете был и замначальника УВД Воронцов, который пришел послушать оперативника, принимавшего участие в следственных действиях.

От Шишкина разило перегаром. Он посмотрел на Воронцова, на Красавина и заявил:

— Что смотрите, товарищи отцы-командиры? Выпил я. Исключительно от нервов. Не нравится, так я могу и рапорт написать!

— Не горячись, Вень! — успокоил его Красавин. — Никто тебе ничего не говорит. Рассказывай, как дело было!

Шишкин вздохнул, успокоился, откинулся на спинку кресла — Красавин и Воронцов сидели перед ним на стульях, как младшие по должности-званию и выжидающе смотрели на него.

— Приехали мы на адрес, — начал Шишкин. — Пять оперов: я, Юлька Максимов, Фарид Тончеров, Лешка Козлов и молодой с нами, Петька Русяев. Русяева мы, конечно, назад, чтоб не лез, куда не надо. Всё-таки сигнал про стрельбу был. Я первым во двор через ворота. Створку у них словно бульдозером снесли, вместе со столбом выворотили.

— А во дворе одни трупы. Собачий у будки вроде свежий. Остальные гнить начали. Душок еще тот стоит.

— Мы никуда лезть не стали, вызвали следаков, экспертов и труповозку. Они приехали, трупы сфотографировали, загрузили в мешки, собаку тоже. Уехали. Остались только эксперты, следаки да я с Фаридом.

Шишкин встал, налил своды из графина в стакан, жадно выпил, продолжил:

— Я в дом пошел. Захожу, смотрю: передо мной зеркало, а в зеркале мужик отражается. Вроде я, но только старый совсем, волосы седые, клочьями. Потом там, у отражения, моего кожа облезать начала, как у покойника. Прямо на глазах. Я мигнул, смотрю — вроде всё нормально. Ну, думаю, показалось… Иду дальше. Вдруг мимо меня, возле уха, я даже ветерок почувствовал, пролетает нож и втыкается в стену. Я обернулся — точно нож! И ведь кроме меня в доме никого. Я сначала подумал, может, спрятался кто? Достал ствол, передернул — мало ли? А за мной эксперт идет. Достает целлофановый пакетик, вытаскивает этот нож из стены и заворачивает его.

— На второй этаж я один сначала поднялся. Только зашел в комнату, где кровать, шкаф и тумбочка стоят. И больше ничего. Только зашел, дверь как будто ветром захлопнуло. И намертво! Я пробую, толкаю, открыть не могу. И замка в двери нет! Потом дверь открывается — а там эксперт её за ручку потянул.

— Мы с ним вдвоём весь дом обошли. Никого. Посмотрели, оружие, которое нашли, в мешки собрали, запаковали. Он на улицу ушел. Я следом. Мимо зеркала иду, вдруг из-за спины в зеркало влетает полено. Зеркало вдребезги. Фарид вбегает, на меня вытаращился — Ты что, мол, бузишь? А я ему показываю и говорю, оно само… Он пальцем у виска покрутил и ушел. Я иду следом за ним, передо мной дверь опять закрывается. И всё! Я её открыть не могу!

— Слышу, сзади кто-то лает. Оборачиваюсь, а там эта собака, которую в труповозке увезли. Живая! Ну, я сначала подумал, может, у них в доме две собаки? Одна в будке на улице, другая здесь? Смотрю, а у собаки цепь оборванная на шее болтается, а из пасти черви лезут. Я пистолет опять достал, прицелился, мигнул — а собаки-то и нет! Я осмелел, думаю, всё равно дверь входная заблокирована, в руке «макар», пойду, осмотрюсь! Захожу в комнату, что возле кухни, а там мужик стоит! Тот самый, которого на труповозке увезли. Ну, тут я струхнул окончательно, рванул обратно. Бьюсь в дверь, чтоб её открыть, а сзади меня за плечо холодная такая, мокрая рука за шею хватает! Я не выдержал, заорал, выскочил на улицу — дверь сама распахнулась.

Он замолчал. Воронцов и Красавин тоже молчали, глядя на него. Шишкин снова налил воды, выпил.

— Я взрослый человек. Я опер! Всякое видел, но чтобы вот так… Потом думал над этим. Непонятно, блин! В меня и стреляли, и нож втыкали. Но такого, чтоб страх жуткий такой сам в душу, словно ниоткуда заползал… Вроде ничего, а жутко становилось. И не понимаю, почему?

— А дальше что? — хмуро спросил Красавин.

— Дальше? — Шишкин усмехнулся. — Дальше был пожар. Дом сам вспыхнул. Изнутри. Как будто бензином всё там внутри облили и одновременно со всех сторон подожгли. Пожарные приехали достаточно быстро — сразу три машины. Поливали пеной, бесполезно. Такое ощущение, как будто наоборот, они горючки подливают. И эксперты, и опера, всё это видели. Эксперт один, не помню, кто, сказал, дескать, может, там белый фосфор внутри — он якобы от воды еще лучше горит.

— Чертовщина какая-то, — буркнул Воронцов.

— Именно! — согласился Шишкин. — Я приехал, меня всего трясёт. Вон, Иваныч не даст соврать.

Красавин кивнул и заметил:

— Экспертам тоже всякая хрень мерещилась. Одного рука из-под земли во дворе ухватила. Другого вдруг в будку собачью чуть не утянуло. Следаки тоже жаловались — ручки не пишут, карандаши ломались. Листы протоколов на глазах рвались сами собой в клочья.

— Шефу не говори! — посоветовал Воронцов.

— Да я уж и следователям, и экспертам то же самое сказал, — согласился Красавин. — Спишем на пожар да и всё.

— Кстати, — Воронцов собрался уходить, уже у двери обернулся к Красавину. — Знаешь, откуда сигнал был?

Красавин пожал плечами.

— Из таксофона, с остановки поселка Химик. Дежурная сказала, звонила женщина. Понял?

— Ага!

После ухода Воронцова Красавин достал из холодильника бутылку водки, тарелку с нарезанной колбасой и хлебом, поставил на стол два стакана. Налил по половине, кивнул Шишкину:

— Давай, Вень, поправим здоровье. И это, — он стукнул себя пальцем по лбу, — тоже.

Они чокнулись, почти одновременно выцедили водку, закусили.

— Поговори с Гавриловой, — посоветовал он Шишкину. — Оклемаешься, съезди. Ладно? Сдается мне, она на «02» звонила… Тогда другая картина вырисовывается.

— Да что мне? — отмахнулся Шишкин. — Завтра буду, как огурчик. Иваныч, ты реально думаешь, что это пацана работа? Где он и где уголовнички? И почему сразу он?

— Вениамин Вениаминыч! — укоризненно ответил Красавин. — Я, как услышал про все эти непонятки с вами, в первую очередь про него и подумал. Объяснений этому вообще нет! Ладно, массовую гибель уголовников можно объяснить отравлением, в конце концов! Есть там всякие секретные яды, которые следов не оставляют. Кто знает, кому они дорогу перебежали? Может, своим каким-нибудь, а, может, нашим «старшим братьям»?

Глава 4

Глава 4

Фарца — дело серьезное

В воскресенье утром Светка на зарядку не пришла. Или пришла, но позже меня. Во всяком случае, я её на стадионе не встретил. После пробежки я сначала дошел до таксофона, опустил «двушку», набрал номер Кеши.

— Алло! — голос Иннокентия был крайне недовольным. Ну, конечно, воскресенье и половина девятого утра.

— Ты сегодня дома? — поинтересовался я.

— Дома, дома! — злобно отозвался он. — Что хотел?

— Духи французские, пару штук.

— Приезжай! — Кеша бросил трубку.

Maman никуда уходить не собиралась, возилась на кухне с готовкой на неделю. У меня начиналась учёба, поэтому освободить её от поварских забот дальше было бы проблематично. Она уже начала ворчать, мол, отвыкла совсем готовить.

— Ма, ты денюжки куда дела? — поинтересовался я.

— А зачем тебе? — совершенно по-еврейски вопросом на вопрос ответила она.

— Я думаю, нам дверь сменить надо, — сказал я. — Это во-первых. А во-вторых, ты себе ничего не хочешь купить? Дубленку, например?

— Дорого, сынок, — пожала плечами maman. — Да и где её купишь? В универмаге они свободно не висят! Там только пальто категории «прощай, молодость!». А с дверью ты, наверное, прав.

— Тогда я займусь!

Дверь у нас реально стала чисто символической преградой для кого-либо. Замок в полотне двери держался на деревянных планочках, прибитых маленькими гвоздиками. Чёртов участковый Дубовицкий выломал ее, заодно разворотив и косяк.

Просто Кеша, в гости к которому я собрался, жил в доме, на первом этаже которого располагался большой хозяйственный магазин. Магазин, один из немногих, работал по выходным, а не только в будние дни в рабочее время.

Первым делом я рванул на вокзал к камере хранения. В автоматических камерах вещи хранились трое суток, потом надо было либо продлевать, либо забирать их. Иначе по истечении срока хранения они изымались на склад.

Я опустил пятиалтынный, набрал код, открыл дверцу. Сменил код на внутренней стороне, закрыл. Снова опустил 15 копеек в монетоприемник. Дверь чвакнула и закрылась. Я огляделся. Вроде никого из подозрительных не заметил. А то станется. Может, успели, выставили уже уголовнички посты наблюдения? Чемоданы-то приметные. Надо было их завернуть или в сумки какие побольше положить. Или вообще переложить оттуда вещи, которые я даже не удосужился осмотреть. Некогда было.

Только после этого я выдвинулся к Иннокентию, но, разумеется, сначала в хозяйственный.

В этом хозмаге я, собственно, и заказал дверь с доставкой. Сначала заказ не хотели брать. Продавец скептически отреагировала на мой возраст. Чуть ли не до директора дошло. Благо, что я успел заплатить в кассу 21 рубль за дверь, хорошую, хоть и деревянную, но толстую, вместе с рамой, и 7 рублей за доставку. Дал еще «трёшку» — договорились доставить в конкретное время, а не «в период с 9.00 до 18.00».

Осталось только в ЖЭК сходить, договориться насчет установки с мастером. Но в магазине благодарная администраторша за один рубль сдала плотника, который «колымил» на установке дверей. Я тут же набрал ему с таксофона.

— Доставка когда? — спросил он.

— Завтра, первого сентября в 14.00! — ответил я, рассчитывая, что завтра особо занятий не будет и домой можно слинять пораньше.

Плотник долго расспрашивал, что за дверь я купил, какая стоит сейчас, какой замок врезать. Потом, наконец, выдал:

— Будет стоить вся работа 30 рублей.

— Не, дорого! — сразу отказался я. — В ЖЭКе за червонец сделать обещали.

— Ладно! — плотник пошел на попятный. — Двадцатка. Согласен?

— Согласен, приезжайте, — я продиктовал адрес. Потом бросил еще двушку и набрал Иннокентия.

— Ты дома?

— Нет, млиат! — настроение у Кеши было ниже нуля. — Я в космосе! Заходи.

На этот раз он меня запустил на кухню, где даже предложил кофе, правда, растворимого, нашего — «Московского». Молотый кофе, конечно, от растворимого отличался как небо от земли.

— Плесни молока! — посоветовал Кеша, глядя на мои гримасы. — И сахару кинь побольше. Паёк отцу такой дали, — пояснил он. — Хочешь отдам тебе? Бесплатно!

Он выставил на стол две жестяных блестящих банки — кофе «Московский» растворимый. Я возражать не стал, забрал.

— Спасибо! Сгодится в хозяйстве.

— Духи нужны, — сообщил я. — Буржуйские, желательно, французские какие-нибудь. 2 флакона. И женская дубленка, 48 размер.

Кеша задумчиво посмотрел на меня, почесал затылок:

— Духи есть. Тебе одинаковые или разные? — сообщил он. — Есть «Пуазон», «Шинелька», в смысле, «Шанель № 5». «Клима» есть. Всё по сотке. С дубленкой хуже. Я поспрошаю у чуваков. Сделают, но не скоро. Будет дорого, рублей 500 минимум плюс я свой интерес забью.

Он глотнул кофе и тоже сгримасничал.

— Я себе сотку сверху забью. С такого обычно две или три. Но тебя ж Дэн рекомендовал.

— Заказывай! — я махнул рукой. — Желательно, конечно, примерить…

— А ты сними размеры у девчонки! — посоветовал Кеша. — Длину рукава, рост, талию, грудь…

Он ехидно усмехнулся и добавил:

— Объем груди лучше самому замерять, по сиськам. Тебе понравится!

И заржал. Я улыбнулся за компанию, но предупредил:

— Вообще я для maman хотел!

Кеша отмахнулся, встал, потянулся:

— Вот тебе не спится! Поднял меня чуть свет. Завтра в школу. Всё, лафа кончилась.

— А родители у тебя где? — поинтересовался я. Второй раз уже захожу к нему, а дома он один.

— На юге предки! — отмахнулся он. — В санатории в Ялте. Еще неделя свободы.

Он принес картонную коробку, раскрыл. Я с удивлением стал наблюдать, как он, словно фокусник, достал оттуда несколько коробочек духов, красивую квадратную коробку «Ruby Rose»…

— Набор теней и всякой «штукатурки», — пояснил Кеша. — Румяна, пудра. Даже какая-то помада. Это мамаша из Польши привезла чуть ли не чемодан целый.

— Давай я у тебя куплю! — решил я. — Духи три штуки разные и вот эту коробочку.

— Слушай, а тебе женские сапоги югославские не надо? — вдруг спросил Кеша. — Дёшево отдам! За сотку. 39-й размер.

У maman, кажется, 38-й был. Ладно, возьму!

— Давай!

Домой я ехал с полной сумкой — Кеша выдал из своих запасов, но финансово облегченный аж на 500 рублей. Зато Светке на день рождения подарок есть, maman сапоги с косметикой разжился! Да и денег, собственно, не жалко было. Я maman еще про те десять тысяч не сказал…

На остановке поселка встретил отца с пузатой Катериной. Они ждали автобус в город. Я первым подошел к ним. Мы поздоровались. Катерина тепло мне улыбнулась. У меня сразу зачесались руки. Я открыл сумку, достал коробочку «Пуазона», протянул ей:

— Держите!

Катерина от неожиданности открыла рот, потом растерянно улыбнулась:

— Спасибо! Но это ведь очень дорого…

— Фигня! — отмахнулся я.

Отец изменился в лице.

— С ума не сходи! Ты откуда такие деньги взял?

Катерина жалобно посмотрела на меня, прижимая к себе коробочку с духами. Очень ей не хотелось их возвращать.

— Дело есть, бать! — я «перевел стрелки». — Поговорить надо.

Я вспомнил разговор в школе насчет распределения квартир и у меня сразу родилась идея. Я потянул отца за рукав.

— Давай отойдем!

— Сейчас автобус поедет! — отмахнулся отец. — У тебя горит что ли?

— Тебе квартира нужна? — спросил я в лоб.

Отец нахмурился, вздохнул:

— Все квартиры уже раздали.

— Ну, ты-то подавал заявление? — продолжал я. — Твоё заявление есть в профкоме?

— Есть, есть! — отец направился к жене. Автобус завелся, с места стоянки тронулся к остановке.

— Па! — крикнул я. — Как вернешься, зайди обязательно! Слышишь?

— Ладно!

Глава 5

Глава 5.

Дела домашние и очень приятные

Если сказать, что maman обрадовалась моим презентам, значит, ничего не сказать. Конечно, она не скакала по квартире «австралийской кенгурой» от восторга, но столько счастья на лице я у неё давно не видел.

Югославские зимние сапоги оказались маломерками, то есть пришлись впору. До этого maman таскала (иначе не назвать!) сапоги питерской (пардон, ленинградской!) фабрики «Скороход» — тяжелые, некрасивые, по форме похожие на солдатские кирзовые сапоги.

А тут… Она надела их и минут 20 ходила по квартире, не снимая.

— Надо, чтоб нога привыкла! — авторитетно заявила она.

— Ма, до зимы еще три месяца, — сообщил я. — Успеешь привыкнуть.

Не меньший восторг вызвали духи и набор теней. Maman выбрала для себя «Климу» и выпала из жизни отдельно взятой квартиры окончательно. Я почувствовал это, как только она включила весь свет в комнате, в том числе бра и настольную лампу, и села за мой письменный стол, разложив набор.

Я ушел на кухню, взяв с собой анатомический атлас, поставил чайник…

На кухню maman так и не вышла. Да и я увлекся изучением атласа, давно не брал его в руки. Я читал всё подряд, бегло просматривал картинки из расчёта, что память всё сама разложит по полочкам.

Звонок в дверь раздался совсем неожиданно. Maman первая подбежала к двери, открыла и с некоторым даже разочарованием бросила:

— Что надо?

Я подошел к двери, увидел отца.

— Я ненадолго!

Обулся и спустился с ним вниз, к лавочке. Мы сели. Отец протянул мне 50 рублей.

— За духи!

Официальная цена «Пуазона» в магазине была бы рублей 20, если бы, конечно, его продавали свободно.

— Па, это подарок, успокойся! — заявил я. — Ты что, меня обидеть хочешь?

— Ну, ладно, ладно, — отец усмехнулся, пряча купюру в карман. — говори, что хотел!

— Ты заявление на квартиру подавал? — поинтересовался я. — Оно еще лежит там, в профкоме или завкоме?

— Лежит, — вздохнул отец. — А толку? Раздали все квартиры…

— Ты не удивляйся, если вдруг тебе предложат квартиру в цыганском доме, от которой нынешние жильцы откажутся.

Отец засмеялся.

— Думаешь, найдутся дураки, которые от квартиры откажутся? Тем более от благоустроенной «сталинки»! Хватит сочинять, Антон! Ты как ребенок. Думай головой!

— Па, — я хищно усмехнулся и повторил. — Ты не отказывайся, если вдруг предложат. Имей ввиду!

— Не откажусь! — отец снова улыбнулся. — Ты меня из-за этого звал?

Я пожал плечами.

— Ладно! — он хлопнул меня по плечу и неожиданно спросил. — Мать у тебя красавица просто. У неё кто-то появился?

— Если и так, тебе-то что? — нахмурился я. — У тебя вон жена твоя законная беременная!

— Да понимаю, — кивнул он. — Ушел поезд. Совсем ушел.

Он тоже встал и ушел. Как тот поезд. Но если с поездом всё понятно, то с отцом я расходиться не собирался. Тем более в преддверие той «операции Ы», которую я собирался провернуть.

Дома maman сидела на кухне за столом молчаливая и, как понял я, злая. Чтобы поднять ей настроение я бросил невзначай:

— М-да, сделала ты его!

— Что? — не поняла maman, посмотрела на меня. Ну, конечно же! Еще бы! Любая женщина, получив такой подарок, обязательно его попробует! Что духи, ну, а тем более косметику! Она накрасилась, а тут заявился тот, который в категории «бывших»…

— Сделала ты его! — повторил я. — Он и ушел побыстрее, чтоб я не заметил, как у него слюни потекли! Такую красотку упустил!

Maman поневоле разулыбалась, а я тут же переключил её внимание:

— Я дверь купил с доставкой и договорился об установке. Завтра в обед привезут и сразу будут устанавливать.

Maman встала, подошла ко мне, обняла меня и сказала:

— Как ты у меня быстро вырос, Тошка! А я и не заметила…

— Зато ты, мэм, — я улыбнулся. — С каждым днем молодеешь и молодеешь!

— Это сам знаешь, почему!

Действительно, maman сейчас навскидку больше 25 не дашь. Я прочел в атласе, что организм человека в среднем в 25–30 лет достигает своего пика развития, а потом уже начинает потихоньку стареть. Эффект конструкта «хвост ящерицы» довел maman как раз до пика развития. Интересно, а тётя Маша с остальными бабульками и дедом Пахомом тоже до 25 помолодеют?

Глава 6

Глава 6.

День знаний

Первое сентября для меня всегда было утомительным. Сначала линейка, на которой директор, завуч, а потом всякие шефы, причастные к летнему ремонту школы толкнут стандартно умные речи, напутствия и прочее. Потом десятиклассник (в этом году эта роль досталась блондину Кадашову Кольке из параллельного класса) пронесет мимо всех классов на плече первоклассницу с колокольчиком в руках. Она будет лихорадочно трясти этот колокольчик одной рукой, а другой с ужасом цепляться за плечо носильщика. И при этом будет лихорадочно пытаться сохранить на лице радостную улыбку.

Потом урок знаний, на котором наша класснуха расскажет, как здорово жить в Советском Союзе с его бесплатной и самой лучшей системой образования — одно и то же, из года в год. Присутствующий на уроке представитель райкома комсомола (в пионерских классах на уроки знаний приходили из РОНО) после звонка на перемену важно кивнёт, покинет класс и пойдет в кабинет директора пить чай с тортом и, разумеется, с коньяком.

Вторым уроком первого сентября, как правило, был урок классного руководителя — у нас литература. Нина Терентьевна дождалась, пока мы все зайдем в класс после перемены, займем свои места. Потом традиционно мы встали, недолго постояли, приветствуя её, сели после отмашки рукой.

Нина Терентьевна считалась неплохим учителем и педагогом, материал объясняла доходчиво, особо не зверствовала, если её, конечно, не доводили всякие недалекие хулиганы. С учетом того, что она была еще и нашим классным руководителем, в нашем классе доводили ее крайне редко. Как-то раз, года два назад на родительском собрании она припомнила все наши каверзы, и после этого кое-кому из нас на следующий день было неудобно сидеть некоторое время. Нормальная она была — и как училка, и как человек.

Ко мне относилась вполне лояльно из-за моей любви к чтению и склонности много читать. Я читал запоем, начиная от классики до книг, с её слов, так называемого «легковесного жанра» — фантастики, приключений, детективов. Хотя попробуй, обзови «Пикник на обочине» братьев Стругацких или «Солярис» Станислава Лема легковесными.

Обязательную литературу по программе я без особых затруднений быстро «глотал», сочинения всегда писал на «пятерки» и, благодаря так называемой врожденной грамотности, без грамматических и пунктуационных ошибок.

Поэтому на её уроках я мог себе немного позволить заняться своими, не относящимися к предмету, делами.

И то, что у меня сменился сосед по парте, она тоже заметила, но промолчала.

Сегодня Светка вела себя как-то непонятно. Со мной практически не общалась, только с утра поздоровалась. Остальное общение свелось к просьбам-пожеланиям типа, «дай карандаш», «подвинься, мне не видно» и т.д. Копаться в причинах её поведения я не стал, навязывать свое общество тем более. И даже начал предполагать, что на следующих уроках место возле меня освободится.

На перемене мы сменили кабинет русского и литературы на кабинет математики, спустившись этажом ниже. Быкова снова села рядом, немало удивив Наталью Михайловну, у которой она ходила в любимых ученицах.

В свою очередь Наталья Михайловна очень недолюбливала меня. Двоек, конечно, не ставила, но почему-то присматривала за мной пристальней, чем за другими. И домашнее задание начинала проверять с меня, и засыпала дополнительными вопросами на ответах у доски, снижая оценку на балл ниже. Надо сказать, что она также недолюбливала и Мишку, у которого был совершенно не математический склад ума. А вот нашего общего друга Андрея она чуть ли не обожала. Тот щелкал интегралы как орехи, за урок успевал решить все варианты контрольных работ, а домашнее задание делал практически на коленке за перемену.

Теперь Мишка пересел к Андрею. Раньше на «алгеброметрии» (так по совокупности мы одним словом называли алгебру и геометрию) тот сидел один.

После алгебры открывалась библиотека, я рассчитывал забрать учебники. Мишка тоже на второй перемене собрался мне составить компанию.

— За учебниками пойдешь? — шепотом поинтересовался я. Светлана величественно кивнула, не отрывая взгляд от доски, делая вид, что алгебра была целью всей её жизни.

— Как ты только всё успевала? — поинтересовался я уже в библиотеке. — И спорт, и эту алгебру, и физику с химией…

— Нас до занятий тренер не допускал, если в дневнике трояк видел, — несколько свысока ответила она. Я покачал головой. У нас в секции Смирнов дневники проверял раз в месяц и то нерегулярно. И можно было «отбрыкаться», сказав, что дневник забыл. Тем более, что на занятия в секцию ходили и студенты.

С учебниками нам — мне, Светке, Мишке и Андрюхе — помогла одноклассница Верка, дочь библиотекарши. А то мы бы и сегодня остались бы без книг. Очередь была, как в Мавзолей. Светка по-хозяйски перевязала свою стопку книг веревочкой, опять свысока посмотрела на меня и протянула моток мне. Я. в свою очередь, донес её стопку до кабинета.

Следующие два урока, историю и обществоведение, вел любимый всеми учениками Максим Иванович Карабалак, невысокий смуглый черноволосый болгарин. Взаимоотношения у меня, Мишки и Андрея с ним были просто замечательные. Он тоже очень любил читать, периодически снабжал нас дефицитными книгами. Вообще у него было три увлечения: книги на первом месте, женщины и вино. Причем, и женщины, и вино стояли на одном уровне. Даже в школе я наблюдал, какими влюбленными глазами смотрят на него молодые учительницы, какие томные взгляды бросают ему вслед, несмотря на семейное положение… Впрочем, про любовные похождения в школе оставались тайной за семью печатями. А вот за пределами учебного заведения его не раз видели то с одной, то с другой дамой…

Его уроки чем-то напоминали собой эстрадные выступления — материалы по истории, основам Советского государства и права, обществоведению он преподносил интересно, завлекательно. Даже самые бестолковые, ленивые и хулиганистые ученики сидели у него на занятиях тихо, как мыши, и раскрыв рот. Учебный материал у него чередовался с занимательными рассказами по некоторым историческим эпизодам, внезапным опросом, который, собственно, и на опрос-то не походил.

— Так! — возвещал он. — Один вопрос, за который ставлю сразу «пять». Как было имя Бисмарка? Кто скажет?

И поворачивался ко мне:

— Ковалев, тебе не поставлю, ты знаешь! И молчи, не подсказывай!

Накануне я прочел «Битву железных канцлеров», которую он мне дал почитать на один вечер.

Или:

— Елена Васильевна! — обращался он к нашей однокласснице Ленке Авериной. — Как я вас не спрошу, вы не можете ответить внятно. Так вот, теперь на своих уроках первым делом я буду спрашивать вас. Каждый урок.

Через две недели «Елена Васильевна» чуть ли не взвыла — каждый урок учить историю оказалось не таким простым для неё занятием.

Кстати, насчет одного из увлечений Максима Иваныча можно было подумать — с учетом моих нынешних возможностей. Только вот понравится ему быть абстинентом?

А на пятом, последнем на сегодня, уроке мы разбежались по подгруппам в разные кабинеты: я пошел на немецкий, Светлана, Мишка и Андрей — на инглиш.

Немецкий у нас вела добрейший души человек Таисия Николаевна Горохова, которая никогда не ставила ни двоек, ни троек. Уроки у неё никогда никто не учил. Она вздыхала и принималась рассказывать всё заново, пытаясь научить нас хоть чему-то.

Вообще посещение школы, хоть и первого сентября, когда уроков даже толком нет, оставило меня в творческом раздрае. Откровенно говоря, было скучно. Литература, творчество Горького, формулы-уравнения — всё казалось каким-то незначительным, даже мелким. От скуки я даже решил протестировать учителей на предмет всяких болячек.

У Нины Терентьевны розовым цветом светились колени, видимо, болели суставы. В районе поясницы недалеко от позвоночника находился чужеродный предмет с полногтя величиной. А ведь она во время войны была медсестрой.

Наталья Михайловна едва сдерживалась, чтобы не расплакаться — у неё краснел лоб, наверное, жутко болела голова.

А Максим Иванович страдал больной печенкой — всё-таки алкоголь до добра не доведет.

Всем им я «влепил» по «Айболиту» с незначительным вливанием силы. Всем помогло. Но из всех почему-то именно Наташка сразу уставилась на меня, как будто в чём-то заподозрила. Я тут же вперился на доску и стал лихорадочно переписывать циферки в тетрадь.

Кстати, я уже научился не направлять некоторые конструкты с помощью энергоканалов рук. В частности, «Айболит» улетел ровно туда, куда я посмотрел.

Почти также было скучновато с друзьями-одноклассниками. Между уроками они делились впечатлениями, как провели лето, обсуждали новости музыки, в основном, зарубежной эстрады. Парни вполголоса, косясь на одноклассниц, обсуждали девчонок.

Для меня это всё было мелко, неинтересно.

После немецкого я сразу рванул домой, не дожидаясь друзей. В вестибюле меня перехватила другая моя одноклассница Федоровская Майка из английской подгруппы.

— Ковалёв! Подожди!

Я остановился. Она подбежала ко мне, посмотрела по сторонам, заговорщицки ухватила меня за рукав и потянула в сторону, в угол.

— Там, в канцелярии у директора, пришли два мужика, — сообщила она, сузив глаза. — В костюмах, солидные такие. Про наш класс расспрашивали, а про тебя особенно. Я у двери стояла, а она приоткрыта была. Директор увидел, сразу наорал на меня и выгнал. Ты что натворил?

Я пожал плечами, улыбнулся и попытался пошутить:

— Меня в кино зовут сниматься! В приключенческий фильм про разведчиков. Я уже собеседование прошел.

— Да ладно! — доверчивая Майка аж подпрыгнула. — Врёшь ты всё! Скажи, что врёшь?

— Только никому не говори, — предупредил я её, зная, что завтра об этом будет знать вся школа. Особенно, если сказать Майке, что это страшная тайна…

— Слушай, Май! — поинтересовался я. — А кто в цыганском доме из парткома хаты получил? Ты не знаешь? У тебя ж maman вроде как в завкоме работает…

— Знаю, — жеманно ответила Майка. — А что мне за это будет?

— Ладно! — я решительно махнул рукой. — Шоколадка с меня!

— Хорошо, — согласилась Майка. — Они все в одном подъезде на втором этаже квартиры получили: Короткая, секретарь-машинистка, закрепленная за парткомом, получила «трешку», замсекретаря Николай Петрович Енкин тоже «трешку» ухватил, Кубанова и Григоров — по «двушке».

— А это кто?

— Ха! — Майка подмигнула. — Кубанова — это… в общем, дружит девушка с кем надо… А Григоров — новый парторг кислотного цеха на первой очереди.

— Откуда ты всё знаешь? — восхитился я.

— А я у мамы на работе была, видела, как она ордера подписывает! — сообщила Майка и вполголоса, словно по секрету сказала. — Там у них в завкоме все только и говорят, что партком и профком себе квартиры забрали, а рабочие в общаге поживут!

— А почему ты спрашиваешь? — вдруг нахмурилась Майка.

— Да я подумал, — засмеялся я. — Цыгане вернутся, устроят веселую жизнь! Прикинь?

Майка задумалась, потом прыснула:

— Точно!

Мы попрощались. Я поспешил домой: меня ждала доставка! И я хотел установить дверь до прихода maman.

Доставщики выгрузили дверь прямо у подъезда, сунули мне в руки накладные:

— Подписывайте!

Подписывать я отказался. В магазине в заявке я указал, что доставка товара, сиречь, двери, осуществляется до квартиры. А иначе как тащить мне одному тяжелую дверь из цельной древесины да плюс еще коробку и всякие прочие к ним дощечки-прибамбасы?

Грузчики побурчали, побурчали, но дверь подняли, даже занесли в квартиру. Правда, после этого я им выдал по рублю, отчего они сразу повеселели, а их старший даже хлопнул меня по плечу и, то ли похвалил, то ли поблагодарил:

— Мужик!

А вот плотник-установщик вначале совсем не порадовал. Здоровенный мужик метра под два ростом, косая сажень в плечах, заявился с опозданием на полчаса, дыхнул на меня свежим перегаром, оглядел фронт работ и глубокомысленно сообщил:

— Тут работы на полтинник целый, не меньше! Тут, вон, демонтаж надо делать. А за это тоже доплатить надо! Нет, меньше, чем за 50 рублей я не согласен!

Первой моей мыслью было послать его далеко и с «сюрпризом», чтоб даже до ближайших кустов не добежал. Но следующая мысль мне показалась более коварной.

Я пригласил плотника домой, закрыл за ним дверь и тут же наложил конструкт подчинения. Как только у него застыли глаза, я выдал:

— Приказываю тебе аккуратно демонтировать старую дверь, быстро и качественно установить новую дверь, врезать замок.

Я глумливо улыбнулся и продолжил:

— С сегодняшнего дня ты испытываешь отвращение ко всем спиртным напиткам без исключения: к водке, самогону, коньяку, вину, пиву, даже шампанскому.

Мужик стоял у меня в прихожей и тупо кивал, когда я с садистским наслаждением перечислял спиртные напитки. После этого я кинул в него заклинание исцеления, которое не только снимало синдром похмелья, но и превосходно отрезвляло.

В заключение я наложил отмену действия конструкта подчинения — установки даны, пусть работает!

Плотник трудился практически без перекуров почти три часа и закончил как раз к приходу maman. Я рассчитался с ним, накинул еще «пятерку» за «старание», а в большей степени за вынос старой двери и отходов к мусорным бакам. А когда оценил результат его деятельности, то даже немного пожалел, что поступил с ним так жестоко в отношении алкоголя. Тем не менее, снимать установку не стал.

И правда, дверь была роскошной — из цельного полотна, крепкой, изящными ручками да еще и с отделкой, но — белой. Молочно-белой! Входная дверь и молочно-белая покраска…

Maman дверь оценила — окинула её восхищенным взглядом, но… Опять это «но»! Триумфом мне насладиться не дали. Затрещал ненавистный входной звонок.

Глава 7

Глава 7

Особенности агентурной работы

— Нормальный он парень! — Иннокентий развалился в кресле, сидя напротив Устинова. — Без заскоков.

— Ты давай, рассказывай, без эмоций! — строго в приказном тоне сказал офицер. — По пунктам. Сколько он у тебя купил, что, как себя вёл? Всё по порядку! И сядь нормально, шантрапа!

— Денис Владимирович! — взмолился Кеша. — Вы ж сами меня ему рекомендовали! Причём, как фарцовщика. В чём дело-то? Деньги у него есть. Много денег. Купил он себе куртку одну, духи бабам своим, косметику, сапоги матери, наверное… Кофемолку, кофе и турку.

— Почему бабам? Не одной? Обоснуй!

— Да он чуть одинаковые не купил. Но взял потом всё-таки разные. И как будто подсчитывал, что кому дарить.

Иннокентий, оперативный источник капитана Устинова, работал на органы безопасности больше года. Его взяли с поличным при перепродаже импортного магнитофона на «толчке» — местном радиорынке. От тюрьмы пацана, которому только исполнилось 16 лет, не спасло бы даже заступничество отца, работника обкома КПСС. У парня при личном досмотре обыске обнаружили в кармане куртки журнал «Плейбой» в целлофановой упаковке, и дежурный РОВД на всякий случай позвонил в Управление КГБ. Жизнь у Иннокентия пошла по другому руслу.

Сначала он послушно сдал всех своих поставщиков. Некоторых посадили, причем, даже надолго, потому как обнаружили валюту, а это статья была «тяжелой». Кое-кого оставили на свободе. И эти «кое-кто» стали исправно поставлять Кеше товар. А он продолжал заниматься фарцовкой, но только уже под контролем органов.

— Давай, давай, — Устинов поторопил парня. — Откуда у него деньги?

— А я знаю? — огрызнулся Кеша. — Вообще про это не спрашивают. Враз голова слетит! Я-то думал, что он ваш… Скидку ему сделал.

— И дальше делай! — приказал Устинов. — А сам присматривай за ним! Без контроля с вашим братом никак нельзя! Что еще?

— Ну, он… — Кеша замялся. — С Юлькой знаком!

— С кем?

— Девушка моя, в одном классе со мной учится. А он её знает. Я её спрашивал про него. Только она молчит, не хочет говорить.

Устинов кивнул.

— Да он нормальный пацан, — Кеша пожал плечами. — Не подлый, не говно. Но вот откуда у него бабки, я даже предположить не могу. Пришел ко мне, спрашивает всякую ерунду, ширпотреб, который в магазине свободно лежит. Из простых он, из работяг. Гегемон.

— Ты аккуратней словами бросайся! — обрезал его оперативник. Придвинул к нему лист бумаги, ручку.

— Теперь пиши!

— Что писать?

— Всё пиши! — Устинов усмехнулся. — Всё, что мне наговорил, всё пиши!

Он поднялся с кресла, подошел к Иннокентию, встал у него за спиной.

— Про свои коммерческие дела с ним писать, сам понимаешь, не стоит, — посоветовал он. — И про его финансовое положение тоже. Понял, да? В конце напиши: «Политически грамотен, морально устойчив. Политику партии и правительства СССР понимает правильно».

— Это тогда характеристика какая-то получается, — заметил Кеша, выводя буквы и высунув от усердия кончик языка, словно первоклассник.

— Аккуратней пиши и чтоб без ошибок! — потребовал Устинов и согласился. — Вот ты как раз и даёшь ему эту характеристику. Со своей точки зрения.

Глава 8

Глава 8

Айболит для оборотня.

Звонок звенел, не переставая. Кто-то за дверью нажал кнопку и упрямо не хотел её отпускать.

Я уже практически ненавидел этого гостя. Открыл дверь (новую!), хотел было высказать всё, что думаю про этого «звонилу», но смолчал. За порогом стоял лесник из деревни Василий Макарович. Колдун.

— Пошли! — бросил он мне. — Некогда.

Maman выскочила в прихожку, увидела лесника, оторопело поздоровалась.

— Здравствуйте, Нина Павловна, — сказал лесник. — Извините, времени нет. Антон!

Он снова позвал меня. Я забежал в комнату, подхватил на всякий случай кинжал. Лесник одобрительно кивнул, развернулся и направился на выход. Я побежал вслед за ним.

Прямо у подъезда, чуть ли не вплотную к двери стоял знакомый «уазик». Машина стояла на тротуаре, прямо на пешеходной дорожке, и никто на это не обращал внимания, обходя машину стороной, по клумбам и газону. Даже тётя Маша прошла мимо, не замечая этакой наглости. А ведь она была явным поборником справедливости.

Я вопросительно посмотрел на лесника. Он буркнул:

— Садись в машину!

И, усевшись за руль, пояснил:

— Здесь шишок сзади сидит, он всем глаза отводит.

Я обернулся — на заднем сиденье сидел тот самый то ли чёртенок, то ли медвежонок — слуга колдуна. Я кивнул ему, поздоровался и открыл форточку. В кабине жутко воняло псиной, навозом и еще чем-то неприятно затхлым, словно тухлятиной или, еще хуже, мертвечиной.

Двигатель взревел, машина словно подпрыгнула, рванулась вперед.

— Мы куда? — поинтересовался я, стараясь дышать пореже и неглубоко.

— Помощь нужна, — ответил лесник. — Сейчас поймешь, может, справишься. Я не смог.

Я замолчал. «Уазик» выехал на трассу, свернул в сторону от города. Через пару километров, не сбавляя скорости, мы миновали пост ГАИ. Гаишники нас словно не заметили, хотя до нас останавливали все машины подряд, благо транспортный поток был небольшой.

Миновали село. За ним лесник резко свернул на проселочную и въехал в небольшой лесок.

— Выходим!

Мы вышли из машины.

— Иди сюда! Скорей!

Колдун подвел меня к двери багажника, отвел в сторону кронштейн с запаской, откинул заднюю дверь.

— Смотри!

В багажнике лежала здоровая, с теленка, не меньше, черная собака со связанными лапами и в наморднике, плотно обхватывающим всю голову. Собака не двигалась, то ли спала, то ли была мертвой.

Лесник вздохнул, махнул на собаку рукой:

— Знакомься, оборотень Селифан.

— Это который в Кочарах живёт? — вспомнил я.

— Ага, — кивнул головой лесник. — Тут такое дело. На него кто-то проклятье наложил, когда он в обличье волка был. Селифан после этого обратно перекинуться не смог. Пока в нём звериное начало не победило, он успел добраться до меня, накарябал лапами, что не может обернуться.

Лесник с надеждой посмотрел на меня, показал на него:

— Если проклятье не снять, он озвереет совсем. Будет убивать без разбора всех подряд. Я его пока усыпил, укол сделал. У меня не получается ему помочь. Вся надежда на тебя.

Василий Макарович вздохнул, протянул руку, неожиданно погладил оборотня по голове:

— Селифан — неплохой в сущности мужик-то. Нормальный. Жалко его…

Пока лесник рассказывал мне про оборотня, я осматривал «собаку» или, точнее говоря, волка, магическим зрением.

— Может, тебе фонарь принести? — вдруг спросил лесник, заметив, что я разглядываю зверя.

— Не, не надо, — отозвался я. — Всё и так видно.

Уже стало смеркаться, темнеть. Но магическому зрению сумерки совсем не мешали. Лесник отошел от меня, чтоб не отвлекать.

Я обнаружил у оборотня магический узел силы — такой же, как у меня. Шар светился ярко-зеленым цветом, цветом магии Жизни. Только этот шар покрывала крупно-ячеистая сетка красного цвета — точно такая же, как я наложил конструктом-заклинанием на старуху-ведьму, блокируя доступ к её магии. Только моя сеть была мелкой, из тонких волокон. Здесь же ячейки были крупные, а волокна напоминали скорее жгуты.

Я осторожно коснулся «сетки» щупальцем магии Жизни. Оборотень вздрогнул, дернулся. Лесник тут же оказался рядом.

— Что? Он просыпается?

— Нет, — ответил я, не отвлекаясь и не прекращая попыток зацепить «сетку». — Я нашел, то есть вижу заклинание. Оно блокирует его магические способности. Если бы заклинание было бы наложено, когда Селифан был человеком, то он бы не смог бы перекинуться в оборотня. А тут наоборот…

— Ладно, не мешай! — отрезал я.

Ярко-красный жгут удалось зацепить с пятой или шестой, а может и десятой попытки. Щупальце силы я согнул крючком, поддел под красный жгут, завязал на узел — в призме магического зрения это выглядело так. И потянул на себя. «Сетка» поддалась, но потащила за собой «шар» — узел силы оборотня.

Волк взвыл, заворочался, приподнялся, но не проснулся. Я попробовал еще раз потянуть на себя. «Сетка» отказалась выпускать свою добычу. Волк снова заворочался. Толстые жгуты «сетки» упрямо не хотели рваться.

Я выпустил щупальце «мертвой» силы, осторожно тронул им жгут. Неожиданно «сетка» стала вибрировать и сокращаться, сжимая «шар». Волк в багажнике завизжал, попытался свернуться в клубок. Видимо, сдавливаясь, «сетка» причиняла ему нешуточную боль. Хорошо еще, что он спал!

Лесник, наблюдая за нами, положил руки ему на голову, пытаясь успокоить.

— Ни хрена не выходит! — прохрипел я. Во рту оказалось неожиданно сухо. Я попытался сглотнуть появившийся комок, не получилось.

— А, сука! — в сердцах громко выругался я, добавив еще кое-что из нецензурной лексики.

Лесник шарахнулся от меня в сторону. Я вытащил правой рукой кинжал и, потянув «сетку» крючком-щупальцем Жизни, полоснул им по ярко-красным жгутам, кажется, даже чуть задев шкуру оборотня. Жгут под лезвием кинжала ведьмака легко распался на две части. Следом за ним стала расползаться, словно из гнилых ниток, и «сетка». Я уже без труда вытянул всю, как рваную авоську, и отбросил подальше в сторону.

— Готово, — я совершенно без сил опустился на землю. Ноги подкосились.

Я сразу почувствовал окружающий мир. До этого был как бы в отключке от всего внешнего. А сейчас… Волк вонял до тошноты. Ночной (ого, уже и ночь наступила!) холод пробрался до самых костей. Меня начала трясти крупная дрожь — то ли от холода, то ли от усталости.

Василий Макарович, не замечая моего состояния, занимался оборотнем. Он вытащил его из машины, развязал лапы, снял намордник: дело в том, что оборотень стал сразу, буквально на глазах превращаться в человека.

Я наблюдал за процессом краем глаза, причём совершенно без какого-либо интереса. Состояние у меня было не то: и дрожь во всём теле, и дышалось астматически тяжело, и голова кружилась, как будто лбом об стенку постучался, и сердце как-то подозрительно сильно билось о ребра, словно хотело взломать грудную клетку изнутри.

Ко мне подошел шишок, протянул железную солдатскую фляжку:

— Пей!

Первый раз я услышал его голос — скрипучий, пронзительный, неприятный.

— Пей! Настойка сорока трав!

Я взял фляжку, сделал глоток, ожидая, что там будет настойка на коньяке или водке. Ошибся. Настойка оказалась совершенно без градусов, прохладной, пресной, совершенно безвкусной. Трава она и есть трава!

Однако дрожь вдруг прекратилась, сердце успокоилось, голова стала ясной. Только в теле осталась слабость.

Момент, когда оборотень окончательно принял человеческий облик, я прозевал. Только что был то ли черный волк, то ли крупная собака. И вот — голый человек в позе эмбриона. Лесник присел над ним, похлопал по щекам. Дал понюхать ватку — запах нашатыря даже я учуял отсюда, метров с пяти.

Мужик зашевелился, выругался, встал на корточки.

— Макарыч! — сказал он хриплым голосом. — Ты меня вытащил!

Он попытался встать, упал на бок. Приподнялся, сел голым задом на землю, ничуть не смущаясь.

— Ё-моё, Макарыч!

Лесник отошел от него, хмыкнул, бросил ему:

— Вот, кто тебя спас!

И указал на меня. Он открыл заднюю дверь «уазика», достал какие-то мешковатые штаны, рубаху, галоши, бросил мужику:

— Одевайся!

Кстати, и запашок-то противно-тухлый вроде пропал. Мужик оделся, обулся, подошел ко мне, осторожно протянул руку:

— Селифан.

Я её, не раздумывая, пожал, представился:

— Антон.

И обнаружил, что до сих пор держу кинжал в руке. Поднёс его к поясу. Клинок словно сам выскочил из руки и нашел дорогу, скользнув прямо в ножны.

— Спасибо тебе, Антон! — мужик даже поклонился почти в пояс. — От смерти спас. Должок за мной!

— Поехали домой! — попросил я. — Замерз, колбасит всего не по-детски.

Кстати, флягу из моих рук как-то очень ловко вытащили. Шишок не дремлет! Я не успел еще глотнуть, как обнаружил, что руки-то пустые. Чуть отвлёкся, и всё! В кругу друзей не клоцай клювом!

— Поехали! — согласился лесник. Я сел опять на переднее пассажирское сиденье. Оборотень залез на заднее, усаживаясь рядом с шишком.

— Кто тебя так? — поинтересовался колдун, выворачивая руль.

— Бабка какая-то поселилась у нас в Кочарах, — ответил Селифан. — Раз ко мне подошла, молока попросила, второй… Я ж не отказываю — старость уважать надо, соседей тем более. Нас в деревне и так немного, всего четверо осталось. Даже дачники не заезжают. Друг другу помогать должны. Мяса ей давал. А она приходит, а сама глазами зыркает, как будто что-то высматривает. Вчера вечером в полнолунье я, как всегда, на огород… Ну, сам понимаешь? Ягненка привязал, чтоб далеко не бегать. И она там рядом за забором оказалась. Почуял я её. Она в меня что-то кинула. Всё тело как сковало…

— Ведьма это, — согласился Василий Макарович. — Проклятье на тебя наложила!

— Не проклятье, — подал голос я. — Заклятье, блокирующее магическую силу. Проклятье — это другое… Проклятье — заклятие, нарушающее баланс работы внутренних органов.

— Так, что делать-то? — спросил оборотень. — Я ж вернусь, её на клочки порву!

— Порвёшь, как же! — усмехнулся Василий Макарович. — Она тебе так даст, что устанешь рвать! Тебе мало?

— А что делать?

— Извести её надо, — не отрывая глаз от дороги, ответил лесник. — А тебе пока лучше не соваться в Кочары.

— Почему это? У меня там дом! — возмутился Селифан. — Хозяйство!

— Знаешь, кто теперь твоим хозяйством заведует? — злобно рассмеялся лесник. — Или ты думаешь, она просто так вот тебя?

Оборотень замолчал. Тут у меня родилась идея.

— Я вообще-то могу сделать защиту, — предложил я. — Но ненадолго. На час, может быть, максимум.

— И что? — пожал плечами лесник. — Дальше что?

— А дальше либо вы её за час нейтрализуете, — я тщательно подобрал слово такое, нейтральное. Может быть, они её не собираются убивать?

— Или сделать амулет с таким же заклятием, нейтрализующим магический узел, — продолжил я. — Точно такой же конструкт-заклинание, каким она наградила тебя.

— А можно? — оборотень подался ко мне, ухватив за спинку переднее кресло. — Я заплачу!

Лесник засмеялся.

— Вот ты даешь, Антоха! — похвалил он меня. — Молодой да ранний! Я б вообще не полез бы в это дело!

— А я и не лезу, — возразил я. — Я сделаю вам амулеты, а вы уж дальше сами, как хотите.

Мы подъехали к дому.

— Спасибо тебе! — Василий Макарович пожал мне руку. — Выручил.

— Спас! — с заднего сиденья протянул мне руку Селифан. — От смерти лютой спас!

— Когда за амулетами приезжать? — лесник ковал железо, не отходя от кассы. Я задумался. Завтра — второе, день рождения у Ленки. Потом надо в камеру хранения наведаться.

— Давайте третьего, — предложил я. — В среду вечером.

Мы распрощались.

Глава 9

Глава 9

А я вот день рожденья не буду справлять!

Первым уроком была химия. Органическая химия, которую вела Молекула. Эту учительницу можно наиболее полно охарактеризовать двумя словами — сварливая бабка. Невысокого росточка, полная, круглая, возрастом за 60, Калошина Татьяна Федоровна («Калошина! Не Галошина!» — как-то наорала она на кого-то из нас в классе 7-м…) постоянно носила короткие юбки, из-под которых сверкали отвратительно толстые ляжки.

Я у неё авторитетом не пользовался от слова «совсем», сидел за самым последним столом в своём ряду — на «камчатке» — и имел твердую «тройку». Даже если бы я и захотел получить что-то выше «тройки», это оказалось бы бесполезным занятием. Если Молекула вбила себе в голову, что этот ученик знает на «тройку», значит, он будет знать только на «тройку».

Я не спорил, не выделывался, поэтому спрашивала она меня от силы раз в месяц, обрывала после первых же слов и выставляла в журнал традиционную оценку.

Сидели мы в классе по одному человеку за столом, поэтому мне на уроке никто не мешал, никто не отвлекал. Молекула что-то там бубнила у доски. Я за ней следил вполглаза, а сам думал насчет амулетов.

После вчерашнего я обнаружил, что «живой» силы после «процедуры» с оборотнем у меня почти не осталось. Даже если бы я захотел поупражняться, погонять её по каналам, у меня вряд ли что-то получилось. Да и вымотался я к тому же. Поэтому когда вернулся, только наскоро принял душ и сразу лёг спать.

С утра, конечно, после этого почти проспал. На зарядку не пошел. В школу в кабинет химии вошел буквально за минуту до звонка. Вовремя! Молекула на урок после звонка не пускала.

Первый амулет с защитой — «каменной кожей» — сделать было не проблемой. По аналогии изготовления лечебного амулета в простой карандаш загнать конструкт, напитать силой по максимуму и готово. Кто его сломает, тот и получит защиту.

Я прямо на уроке химии три штуки сделал, благо простые карандаши были с собой, целая коробка, 10 штук.

А вот с наложением «сетки» возникла проблема. Если её закатать в тот же карандаш, получилось бы, что тот, кто ломает карандаш и активирует конструкт, на того и накладывается эта самая «сетка». Тут варианты были либо заставить бабку сломать карандаш, носитель заклинания, либо придумать амулет, выстреливающий «конструкт» так, чтобы он сломался об объект воздействия. Либо ехать мне вместе с колдуном и оборотнем. Куда-то ехать мне не хотелось.

На всякий случай я сделал и амулеты с «сеткой».

Схема с использованием ряда заклинаний одного за другим пришла мне в голову уже в конце урока. Я сам чуть не закричал (условно, конечно — мы ж люди выдержанные!) «Эврика!».

— Вставай! — меня хлопнул по плечу Мишка. Я очумело посмотрел на него.

— Уснул что ли? — он засмеялся. — Ты что, проспал сегодня что ли? Утром не зашел, на урок чуть не опоздал.

— Ага, — согласился я, укладывая в дипломат учебник, тетрадь, линейку, карандаши. Карандаши! Лишь бы не перепутать! В отдельный кармашек дипломата я сложил 4 амулета.

— Пошли!

Мы направились на выход.

— Спал на уроке? — недовольно спросила меня Молекула, когда мы проходили мимо её стола.

— С вами уснёшь! — многозначительно бросил я на ходу. Мишка фыркнул. По-моему, Молекула мне в спину даже зарычала. Я прибавил ходу.

После химии у нас была география, точнее её разновидность — экономическая география. Предмет вела мамаша моего заклятого «друга» Вовки Капаницы Василиса Филимоновна Капаница. За глаза её называли, конечно, Васей. И оглядывались, нет ли рядом её сыночка Вовки, который крайне болезненно реагировал на это прозвище.

Пока шел к кабинету, перездоровался с одноклассниками, успел ответить, что проспал, пожать плечами и прочее.

За столом со мной вместо Мишани опять села Светка Быкова.

— Здравствуй, Светик-семицветик! — пропел я, падая на стул. — Добрый день, моя любовь!

На мою эскападу обернулась добрая половина класса. Светлана покраснела и опустила голову, вперив взгляд в поверхность стола. Я подумал, что если сейчас она приложит меня со всей дури чем-нибудь по голове, я даже уклоняться не буду.

— Я рад тебя видеть, Светлана Аркадьевна! — я решил выйти из этой щекотливой ситуации, куда загнал Светлану. — А они все дураки дурацкие и завистники окаянные!

Светка заулыбалась, повернулась ко мне и прошипела, впрочем, по-доброму:

— Ковалёв, ты у меня когда-нибудь дождёшься!

— Ключевое слово — «у меня»! — заметил я. — Давай, рассказывай, что там сегодня интересного было на стадионе.

— Да, — Светка отмахнулась. — Всё то же. Старичьё трусцу разминает. Из всех молодых только я одна красивая была.

— Ну, кто бы сомневался? — пожал плечами я.

— А ты почему опять не пришёл? Забил?

— Проспал, — покаялся я. — Вчера, точнее уже сегодня, домой вернулся заполночь. Дела были! — сообщил я, предупреждая её вопрос.

Наш диалог прервал звонок на урок.

Василиса Филимоновна во время урока постоянно ходила по рядам, вынуждая заниматься только изучением учебного материала. Да еще Светлана поглядывала иногда в мою сторону. Пришлось все мои опыты с артефакторикой и амулетами отложить до более благоприятного времени.

И вообще школа мне переставала нравиться!

— Ты сегодня к Ленке пойдешь? — шепнула Светка. Я пожал плечами.

— Вроде приглашала. Пойду, наверное. А ты?

— Иду! Меня она лично позвала.

— Мне приглашение через Мишку передала.

— А что ты ей подаришь? — в вопросе Светланы я уловил подвох.

— Может, рубль в конверте? — я попытался отшутиться.

Светка саркастически угукнула.

Этот же вопрос я задал Мишке, когда после пятого урока мы пошли по домам.

— Давай перед походом к ней в промтоварный зайдём? — предложил он.

— Несерьезно, — пожал плечами я. — Ну, что там на юбилей купить можно? Вазу хрустальную?

— Ладно, время есть. Еще два часа.

Мишке думать не хотелось. Мыслей ни у него, ни у меня не было никаких. Надеялся что-нибудь «родить» потом, экспромтом.

У меня был один вариант — духи. И не абы какие, а «Шанелька под пятым нумером»! Но для Жазиль это было бы слишком роскошно. Тем более, на глазах у Светки, которая мне всё больше и больше нравилась.

Проводив Мишку, я направился к себе. Вдруг у самого подъезда у меня мелькнула мысль по поводу чемоданчиков в камере хранения. Я направился к таксофону, набрал по памяти номер.

— Добрый день! Антон беспокоит, — сказал я в трубку. — Дело есть срочное!

В 15.45 я стоял у двери квартиры Мишки и нажимал кнопку звонка. Бесполезно. Дома у него никого не оказалось. Увы, дверь мне не открыли.

Я пошел к Ленке сам, один, держа в руках целлофановый пакет-сумку с ковбоем в шляпе и надписью «Мальборо». В пакете был диск с записями «Роллинг Стоунз», привезенный дядей Сашей из командировки. Вообще-то он привез еще диски «Битллз», «Бони М». Недолго думая, я решил презентовать Ленке «Роллингов». Всё-таки дефицит и музыка приятная. Такой рублей 50–70 на толкучке стоит. А в карман куртки сунул еще коробочку «Шанели» — презент Светке. Захотелось приятное девушке сделать и всё тут!

Подходя к квартире, услышал громкую музыку. Вроде еще время есть — без пяти минут четыре, а веселье уже в разгаре. Я нажал кнопку звонка раз, другой, третий. Наконец щелкнул замок, дверь открыла сама Ленка. Она была в коротком белом, словно свадебном платье, через которое красиво и заманчиво просвечивалось кружевное белье. Видели бы её в таком наряде наши учителя, особенно парторг школы физичка Елена Витальевна Середина. Мозги бы вынесла на раз-два вместе с комсомольским значком!

— Это ты Ковалёв? — как-то даже разочарованно протянула Ленка. Она вздохнула и вдруг выдала:

— Ты какими судьбами? Я ведь тебя не звала.

И ехидно улыбнулась. Я замешкался, на секунду словно потеряв дар речи. В принципе, что-то такое вполне могло случиться, от Жазиль можно ожидать чего угодно. Я в ответ только смог промямлить:

— Извини, конечно, Лен, а Светлана у тебя?

— У меня, у меня, — Ленка снова улыбнулась и, не оборачиваясь, крикнула. — Свет! Быкова! Тут тебя спрашивают. Подойдешь?

В коридоре показалась Светка. Она увидела меня на лестничной площадке, поинтересовалась:

— Что не заходишь, Тошка?

Я демонстративно шмыгнул носом и сообщил:

— Я — лишний на этом празднике жизни! Вот зашел на тебя посмотреть и кое-что тебе вручить. От своего большого и чистого сердца.

Я сунул руку в карман и достал флакон духов.

— Это вот… Тебе! Ну, считай просто подарок. Просто так. За то, что ты есть!

Я выпалил эту фразу, протянул духи. Лицо Жазиль даже вытянулось, когда она их увидела.

— Шанель № 5, — прочитала Светка. — Здорово! Спасибо.

Она прижала духи к груди, улыбнулась.

— Ладно, до завтра, — я уже собрался развернуться и идти.

— Пока! — Светка танцующей походкой пошла вглубь квартиры. Жазиль хмыкнула и захлопнула передо мной дверь. Прежде, чем она успела это сделать, я услышал голос Капаница:

— Светочка, ну куда ты убежала?..

Я, не торопясь, спустился вниз по лестнице, вышел на улицу, глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь.

Обидно было, что Светка не пошла следом за мной. Хотя она могла и не знать, почему я не пошел на днюху. И больше всего, конечно, меня вывел из себя голосок Вовки Капаницы с его обращением «Светочка».

Я криво улыбнулся и направился домой. Светка вдруг для меня стала как-то слишком много значить. Вдруг. Не с того, ни с сего. Со стадиона?

В принципе, обращение Капаницы отнюдь не значило, что Светка отвернулась от меня и обратила внимание в его сторону. Он за ней пытался ухаживать уже третий год и, насколько я знаю, совсем безрезультатно.

А я ведь едва сдержал желание запустить в квартиру либо «дротик», либо «понос».

За этими размышлениями я не заметил, как дошел до дома. Поднялся в квартиру, повесил пакет с диском на вешалку — потом заберу.

Потом вдруг меня озарила идея — не откладывать на завтра, что можно сделать сегодня. Я, не разуваясь, прошел в комнату, достал из сумки из свертка три червонца, сунул в карман.

Дошел до таксофона, набрал номер:

— Добрый день! Это опять Антон. У меня тут случайно свободное время выдалось. Я могу подъехать через 40 минут. Давайте встретимся в кафе «Снежинка» в 17.00?

Кафе «Снежинка» было любимым молодежным заведением в центре города. Днем здесь люди обедали, а вечером ели фирменное мороженое, пили настоящий кофе «Эспрессо» и даже танцевали — в кафе был небольшой танцпол и достаточно хорошая акустическая аппаратура.

Время было уже не обед, но еще не вечер, поэтому зал был практически пустой. Я подошел к барной стойке, заказал мясной салат, кофе и, чуть помедлив, рюмочку коньяку. Бармен, черноволосый крепыш лет 30-и, иронично хмыкнул, но заказ принял, а рюмку с 50-ю граммами коньяка налил и придвинул сразу.

— Лимон есть? — попросил я. Бармен полоснул пару раз ножом и протянул мне блюдце с двумя дольками лимона.

Я сел за столик в углу, подальше от входа. Минут через десять принесли салат. Тут же передо мной поставили чашку с кофе.

— Он же остынет, пока я ем! — возмутился я. Официантка только пожала плечами и, ничего не сказав, ушла.

— Советский общепит! — услышал я. Как пришли Устинов и Ершов, я не заметил, отвлекся. Ершов сразу отошел к бармену делать заказ, а Денис сел напротив меня.

— Коньячком балуешься? — с усмешкой поинтересовался он. — Не рано? Сколько тебе годочков-то?

Он протянул руку за рюмкой, но я угадал его намерения и перехватил её раньше.

— Настроение плохое! — сообщил я.

— Что так? — снова усмехнулся он.

— Вы пришли, — пошутил я.

За стол сел Ершов.

— Заказал? — поинтересовался Устинов.

— Заказал, — ответил Ершов. — Два кофе, два салата.

Я одним глотком выпил коньяк, чуть потерпел, потом зажевал лимоном. Коньяк хоть и был ароматным, но оказался достаточно жестким. Прокатился по горлу, словно терка.

— Посмотри на школьника! — ехидно сказал Устинов. — Алкоголик растёт.

— Нравоучения читать мне собираешься? — усмехнулся я. — Ладно, давайте к делу.

Но пришлось замолчать. К столику подошла официантка, принесла салаты и кофе, выложила в плетеную вазочку еще два тонких кусочка хлеба. Как только она ушла, я продолжил:

— Слышали про воровскую общину?

Устинов с Ершовым переглянулись.

— Ну, предположим, — осторожно кивнул Устинов.

— Это я был, — сообщил я.

— Млиат! — в сердцах выругался Устинов. — Я так и думал! Я знал!

Ершов засмеялся, глядя на меня, уплетающего салатик. К сожалению, порция оказалась маленькой и быстро закончилась. Я отодвинул тарелку и продолжил:

— Они матушку мою в заложники взяли. Условие поставили, если не вылечу сына Шалвы, будут её резать долго и мучительно. И потом, как выяснилось, слово не сдержали в отношении её… — я замолчал. — Я их всех убил. Что мне оставалось делать?

— Всех?.. — недоверчиво спросил Устинов. — Как же они тебя не убили?

— Как-то так, — уклончиво ответил я. — Не всех. Двоих Шалва сам убил. Тех, что мою мать… обидели.

— Почему нам не позвонил? — спросил Устинов.

— Пятница, — коротко ответил я. — Десять вечера.

— Понятно, — кивнул Ершов. — И что ты от нас теперь хочешь?

— Вам общак их нужен? — словно невзначай спросил я. — Весь целиком и полностью до копеечки.

Офицеры переглянулись. У обоих заблестели глаза.

— Ты оттуда деньги брал? — вполголоса поинтересовался Устинов, делая акцент на слове «оттуда».

— Кеша сдал? — вопросом на вопрос ответил я. — Нет, деньги у меня и так есть. Я туда вообще не заглядывал.

— Где? — коротко спросил Ершов.

— Камера хранения 5355 на вокзале «Переславль-Восточный», пароль 1843. 15 копеек найдете или одолжить? — пошутил я.

— Найдем! — пообещал Ершов.

— Теперь надо отработать, что начальству сказать, — задумчиво проговорил Устинов, взглянул на меня. — Чтоб тебя обезопасить от лишних вопросов.

— Предлагаю сообщить, что уголовники меня взяли в заложники, — предложил я. — А когда их кто-то убил, или они сами померли, я от них сбежал и прихватил общак.

— Вообще логично, — согласился Устинов. — Давай внесем небольшое уточнение. Всё равно это только для руководства, «наружу» не уйдет. Ты владеешь гипнозом. Воры думали, что у тебя способности колдуна. А ты не оправдал их надежды, поэтому они держали тебя в заложниках. Так, я думаю, складнее. Согласен?

— В принципе, да, — согласился я. — Так звучит правдивей.

— Чем проще, тем лучше, — согласился Ершов.

— И Хомяк в отпуск ушел, — задумчиво сказал Устинов. Ершов хитро улыбнулся и кивнул.

— Кто? — не понял я.

— Да это мы о своём, — отмахнулся Ершов.

Глава 10

Глава 10

Вокзальные споры…

Заместитель начальника УКГБ полковник Зотов внимательно выслушал подчиненных: перед ним сидели замначальника 5-го отдела подполковник Стасов и два оперативника Устинов и Ершов.

— Значит, вы даете стопроцентную гарантию, что ваш новый оперативный источник не врёт, — окидывая их цепким взглядом, сказал он.

— Не должен, товарищ полковник! — Ершов встал.

— Сидите, сидите! — поморщился Зотов. Он не любил такого солдафонского чинопочитания.

— В конце концов мы ничем не рискуем, — пожал плечами Стасов. — Ну, не окажется общака в камере хранения…

— И Хомяк ваш в отпуск ушел, — хитро улыбнулся Зотов. — Специально дождались? Думаете, не знаю, как вы его зовете?

Стасов пожал плечами, мол, не понимаю, о чём вы говорите…

— Да нет, — подал голос Устинов. — Так уж звёзды сошлись, — и поправился. — Так сложились обстоятельства.

— Ладно! — Зотов поднял трубку внутреннего телефона, набрал номер дежурного по Управлению. — Дежурный! Собирай опергруппу на выезд. Срочно.

Он встал, давая понять, что разговор закончен, сказал:

— Доклад жду немедленно!

— Есть!

Оперативная группа — 5 оперативных сотрудников, следователь, эксперт-криминалист — в «уазике-буханке» без опознавательных знаков ловко подрулила к главному входу железнодорожного вокзала. Из здания вокзала вышли три милиционера — дежурный наряд с линейного ОВД. Один из них, видимо, старший наряда, лейтенант, подошел поближе, знаком поманил к себе водителя. В ответ водитель усмехнулся и презрительно показал средний палец.

Лейтенант оглянулся на своих коллег. Те отвернулись, едва сдерживая смешки, при этом старательно делая вид, что ничего не заметили. Милиционер направился к машине.

Пассажирские двери «буханки» раскрылись, из салона вышли несколько человек — все в костюмах, галстуках. Только двое в джинсах и свитерах, но с сумками в руках.

— Лейтенант! Ко мне! — повелительно скомандовал пассажир с переднего сиденья и, когда тот подошел, сунул ему под нос удостоверение:

— Подполковник Стасов, Комитет государственной безопасности. Поступаешь в моё распоряжение. Понял?

— Но я… Это… — попытался возразить милиционер.

— Не понял? — высокомерно хмыкнул подполковник. — Может, погоны жмут? Шагом марш за мной!

Лейтенант вздохнул и послушно поспешил за Стасовым. Проходя мимо своих подчиненных, он знаком приказал следовать за ним. Вместе в здание вокзала вошли и прибывшие офицеры.

— Камеры хранения где? — поинтересовался Стасов.

— Вон там! — лейтенант показал рукой в зал подальше.

— Немедленно освободить помещение от посторонних, — приказал подполковник. — На входе-выходе разместить по сотруднику и никого не впускать.

— Есть! — милиционер козырнул и побежал выполнять приказ.

Когда зал опустел, к автоматическим камерам хранения подошли два оперативника — Устинов и Ершов. Поодаль от них встал Стасов. Сбоку встал эксперт с фотоаппаратом. Милиционер тоже попытался встать поближе, чтобы посмотреть, что там, в ячейках, находится. Но один из оперативников взял его за локоть и отвел подальше:

— Не положено.

Стасов подозвал его к себе и вполголоса попросил:

— Илья Андреевич, пригласи двух понятых.

Оперативник кивнул и ушел. Вернулся он через пару минут, ведя за собой двух железнодорожников. Он подвел их к следователю, мужику в мешковатом свитере и джинсах, с папкой в руках и коротко бросил:

— Понятые!

Следователь раскрыл папку, достал бланк протокола, ручку:

— Ваши фамилия, имя, отчество, год рождения, место жительства…

Пока он записывал их данные, эксперт сфотографировал камеру хранения, сделав несколько фотоснимков общего плана, ячейки — с разных ракурсов, и разрешил:

— Можно вскрывать!

Устинов опустил 15 копеек в монетоприемник, набрал код. Дверь открылась. Он открыл дверь ячейки пошире, отошел в сторону. Эксперт полез вперед первым. Снова щелкнул несколько раз фотоаппарат.

Потом к ячейке сунулся Стасов.

— Есть!

Внутри стояли два чемоданчика: черный и коричневый. Коричневый поменьше, черный побольше.

— Граждане понятые! — громко сказал Стасов. — Посмотрите сюда. При вас открыли ячейку, там стоят два чемодана.

Понятые подошли, посмотрели, кивнули. Следом за ними подошел эксперт. Фотоаппарат он закинул за спину. Перед ячейкой он расстелил большой кусок ватмана, осторожно вытащил чемодан побольше, поставил его на бумагу. Осмотрел со всех сторон и громко сказал:

— Понятые, прошу зафиксировать, что чемодан мы сейчас не вскрываем, а опечатываем!

Он наклеил на него несколько полосок бумаги с печатями, расписался прямо на них, подозвал сначала одного понятого, потом другого, чтобы они повторили эту процедуру подписывания. Вытащил фотоаппарат из-за спины, сделал пару снимков. После всего этого завернул чемодан в ватман, обклеил скотчем.

После этого эксперт расстелил еще один кусок бумаги, вытащил второй чемодан, который был поменьше, заметил:

— А этот потяжелее будет!

И повторил процедуру еще раз. После этого упакованные чемоданы были отнесены в салон «буханки». Чекисты покинули вокзал, оставив милиционеров и железнодорожников-понятых думать и гадать, что же такое находилось в ячейке.

— Денег советских 10 миллионов с чем-то рублей, — зачитал Стасов с тетради полковнику Зотову. Послушать, что изъяли, к своему заместителю в кабинет пришёл даже начальник Управления генерал-майор Лифанов. Пока проводили изъятие, Зотов успел сходить к начальнику Управления и доложить об операции, мотивируя принятие решения самостоятельно, без санкции возможной потерей времени.

— Точную цифру назовут позже, — продолжал Стасов. Сложность в том, что там обнаружены еще фальшивые купюры 10-и и 25-рублевого достоинства на общую сумму около двухсот тысяч рублей. Из иностранной валюты обнаружено 2250 долларов США, 300 фунтов стерлингов, 800 западногерманских дойчмарок. В этом же чемодане нашли 3 сберегательных книжки с вкладами на предъявителя по 10000 рублей на каждом. Найдено 8 чистых бланков общегражданских паспортов. И, — Стасов сделал паузу, глотнул воды из стакана, продолжил, — финские паспорта на имя Сууонена Вилхо Хансе с фотографией Шалвы и Сууонена Кари Теуво с фотографией его сына Дато.

Он усмехнулся.

— Также в чемодане находились два пистолета «Вальтер ППК» и 240 патронов к ним.

Стасов вздохнул, переводя дух.

— Во втором чемодане находятся ювелирные изделия из золота, серебра, платины с драгоценными камнями разного вида и размера. Сейчас идет их описание и сортировка. Что-то там даже представляет историческую и художественную ценность, как определил эксперт. Что-то — простой лом. Приблизительный общий вес — килограммов восемь, не меньше.

— С ума сойти! — покачал головой генерал. — Надо предусмотреть мероприятия по обеспечению безопасности источника и оперативных работников, участвовавших в выемке так называемого «общака». Воровское сообщество такое просто так не оставит. Что-нибудь предусмотрели в первую очередь?

— Наших местных воров «курировал» ростовский вор в законе «дядя Сева», — сообщил Зотов. — Шалва был его ставленником, так называемым «крестником». Соответственно, решение о проведении разборок будет принимать он. Я сегодня планирую позвонить в Ростов и попросить поставить эту ситуацию на контроль. При возможности, оказать влияние через возможные оперативные позиции спустить разборки на тормозах.

— Может, целесообразно слух пустить в воровской среде, что местные спутались с иностранцами? — озвучил мысль Зотов. — И всё это именно наша операция?

— Может быть и стоит, — согласно качнул головой генерал. — Я не возражаю.

Глава 11

Глава 11.

«На черной скамье, на скамье подсудимых»

Дядя Сева, вор в законе Сева Ростовский, жил в частном секторе в Богатяновке Ростова-на-Дону. Внешне он напоминал деда Мороза с новогодней открытки — полноватый, седой, бородатый, улыбчивый и розовощекий. Он и вёл себя со всеми так же — улыбчиво, по-доброму. Только за этой внешней улыбчивостью и добротой скрывался хитрый, жестокий, мстительный и беспощадный уголовник. Дядя Сева относился к ворам в законе так называемой старой формации, соблюдал все воровские традиции и даже, по слухам, поучаствовал в «сучьих войнах» в начале 50-х годов. Накануне Олимпиады он отпраздновал своё 70-летие.

Правда, в 60-х ходили слухи, что неспроста дядю Севу в своё время перевели с «сучьей» зоны в «воровскую», что в Ростове, где дядя Сева «держал мазу», органы стали вдруг активно «принимать» местных, а вот «залётные» ухитрялись как-то избегать арестов. Однако эти слухи распространения не получили, и как-то уж слишком быстро поутихли.

Как было на самом деле, знал только сам дядя Сева, он же агент органов безопасности под псевдонимом «Краснов» и оперативник, непосредственно курирующий агента. С учетом положения в воровской среде и личности агента «Краснов» в роли оперативника выступал заместитель начальника Ростовского Управления КГБ полковник Степанков.

Встречи между агентом и оперработником проводились так, словно они работали где-нибудь за границей, «на холоде», и это было оправданно. В случае разоблачения судьба «Краснова» оказалась бы незавидной.

Сегодняшняя встреча проходила в кабинете терапевта в местной поликлинике, куда дядя Сева якобы пришел на прием. Только вместо вечно хмурого врача-терапевта Сидорчука в белом халате за столом на этот раз сидел полковник Комитета Степанков.

После традиционного приветствия, беседы «обо всём и ни о чем», вроде про погоду, здоровье и прочее, Степанков спросил прямо в лоб:

— Дядя Сева, поступила информация, что ты бригаду на разборки в Переславль отправил?

Дядя Сева вздохнул, поморщился (вопрос для него был щекотливый), пожал плечами:

— Отправил. И что?

И добавил с вызовом:

— Это наше дело!

— Не ваше! — отрезал Степанков. — Надо отозвать их.

Дядя Сева улыбнулся своей фирменной «дедморозовской» улыбкой:

— Не выйдет, гражданин начальник! Там уважаемых людей порезали. Не фраеров залётных. Воров! Опять же общак пропал. Меня общество не поймёт. Да и поздно уже. Уехали они.

— Ты брось дурку гнать, Всеволод Иванович! — голос Степанкова приобрел металлический оттенок. — Я с тобой не шутки шутить пришел! Отзывай бригаду. Или…

Он глубоко вдохнул, выдохнул, посмотрел на улыбчивого старика:

— Или всё, старик. С тобой — всё. Никакие заслуги не спасут. У меня приказ. И санкция получена — прямо сейчас тебя в КПЗ определить. А там, сам знаешь…

— Что это вдруг? — с лица старика пропала улыбка. — Какое дело госбезопасности до воровских разборок?

— Думай сам! — отрезал полковник. — Мозгов не хватает? Поменьше надо путаться со всякими иностранцами!

Дядя Сева помолчал, пожевал по-стариковски губами, подумал:

— Не могу я, начальник! Понимаешь, не могу! И связи с ними нету.

— Думай! — полковник Степанков встал, подошел к окну. — У тебя пять минут.

Насчет приказа и санкций он, честно говоря, соврал. Был не приказ — просьба от коллег с Переславля. Буквально два часа назад из Переславского управления позвонил заместитель начальника, рассказал про убитую якобы неустановленными лицами воровскую общину и возможный приезд бригады на разборки от «крестного» — дяди Севы Ростовского. И просил помощи, лучше всего надавить на воров и отозвать бригаду, намекнув при этом, что местные воры связались с иностранцами, среди которых оказались самые натуральные шпионы.

Степанков понимал сложившуюся ситуацию — резня, которая обязательно последует за разборками, никому не нужна. А тут еще и пропавший общак, который наверняка изъяли коллеги…

Но помощь коллегам — дело святое! Тем более, когда есть такой рычаг влияния, как агент «Краснов», которого 29 лет назад в 1951 году спас от верной смерти и завербовал начальник оперчасти «Карлага».

Дядя Сева задумался. Полковник не оставил ему выбора. Если в других вопросах можно было «вильнуть», соврать, то тут… 70-летнему вору хотелось жить… Впервые за много лет ему вдруг стало страшно. Он знал, что его ожидает в случае отказа — упекут в КПЗ, куда подкинут его расписку о сотрудничестве и пару доносов. Этого хватит, чтобы дядю Севу тут же раскороновали и придушили. И хорошо, если просто придушат. А могут ведь и ремней нарезать. И никто не услышит.

— Слушай, начальник! — хрипло выдал уголовник. — Бригада в городе должна встать на постой у Петьки Барсука на Линейной, 40. Частный дом с зеленой крышей. Петька Барсук живет один. Про эту хазу и про него, что он на меня работает, не знает никто. Для всех он — инвалид войны. Его даже Шалва не знал. Предупредить не могу, сам понимаешь. Телеграмму что ли, по-твоему, дать?

Уголовник усмехнулся.

— Кто в бригаде? — спросил Степанков. — Кто поехал?

— Витёк Ржавый за старшего, — вздохнул дядя Сева. Витёк Ржавый считался воспитанником и любимцем дяди Севы. Лет 20 назад он взял шефство над молодым беспризорником, вырастил его, сделал своей «правой рукой», помощником. А тут… Нет, своя рубашка ближе к телу! Дядя Сева продолжил:

— Виктор Рыжов 34 года, особая примета — ярко-рыжий, конопатый. Никита Хромов, погоняла Хромой, 30 лет, длинный, тощий, хромает на левую ногу. Нурик Лезгин, фамилию не помню, лет 25 ему, дагестанец, невысокий такой, крепкий. Еще двоих Ржавый должен был сам подобрать…

Дядя Сева замолчал, наклонил голову к столу.

— Ну? — нетерпеливо поторопил его полковник. — Оружие? Что они будут делать в первую очередь?

— Не нукай! — повысил голос уголовник и снова замолчал. Степанков хмыкнул:

— Давай, давай, дядя Сева… Твоя жизнь теперь от них зависит! Кстати, и жизнь твоего Васятки.

Уголовник поднял голову, с ненавистью посмотрел на оперативника:

— Всё-то вы, суки, знаете…

Васятка был внуком дяди Севы. Его отец, сын дяди Севы, умер, когда пацану едва исполнилось три года. Они не были связаны с воровской общиной, но дядя Сева присматривал за сыном. А после его смерти стал активно помогать невестке, взяв её и внука практически на полное обеспечение. Недавно Васятке исполнилось 11 лет.

Степанков пропустил оскорбление мимо, ответил:

— Да нам-то он что? Его и твою невестку твои подельники тогда на ремни порежут!

Порежут. Дядя Сева с этим согласился.

— У всех свои стволы есть. Пистолеты ТТ, наганы. У Барсука калаш есть и гранаты.

— Что? — взвился полковник. — Автомат? Гранаты?

Это было ЧП. Автоматическое оружие плюс гранаты у бандитов — это было очень серьезно.

— Ну, старче, не дай бог, они их в дело пустят!

Полковник Степанков махнул рукой, мол, свободен! Сам выскочил в проходной процедурный кабинет, через другую дверь вышел во двор поликлиники, огляделся, высмотрел служебный «жигуль», прыгнул на пассажирское сиденье:

— Гони в Контору!

— Есть!

Водитель посмотрел на полковника:

— Товарищ полковник, вы бы халат сняли…

— Сниму! — буркнул Степанков. — Потом отвезешь, отдашь главврачу.

Водитель опять кивнул.

Глава 12

Глава 12.

Страшная месть

В школу я шел в приподнятом настроении.

Во-первых, вчерашняя встреча с чекистами прошла очень даже плодотворно. Я им сбагрил чемоданы, избавившись от обязанности раз в три дня мотаться на вокзал продлевать срок, подобно подпольному миллионеру Корейко из «Золотого теленка». Да и гэбэшники радовались, как дети, когда я им слил эту информацию.

Во-вторых, сегодня было всего четыре урока, из которых только один разве что вызывал определенные неудобства — физика. Нет, физику я знал, понимал, только не любил. Задачи решал без проблем, но всё равно — не любил.

В-третьих… В-третьих, чего уж, соскучился я по Светке. Утром я её не увидел на стадионе. Даже минут 15 лишних бегал вдоль футбольного поля, ожидая, что она придет, в конце концов, скажет своё традиционное «Будь здоров, Ковалёв!». Светка, увы, так и не пришла.

В-четвертых, я вчера поставил maman те самые конструкты, которыми наставник лечил в БСМП Оксану, девочку с лейкемией. Конструкты, которые всю жизнь будут бороться в организме с абсолютно любыми болезнями.

Накануне я, наконец, разобрался в структуре заклинания. Вчера вернулся домой поздно вечером, maman уже спала. А на меня вдруг нахлынуло чувство немедленного творчества и жажда деятельности. Заклинание легло на неё идеально.

Потом я попробовал наложить это заклинание на себя. Моя попытка потерпела неудачу. Попробовал второй раз — уже наблюдая за процессом магическим зрением. Заклинание стекло с меня, словно вода по резиновому плащу. То же самое получилось и в третий раз.

Всё-таки не хватает мне Гериса. Прежде всего, его теоретической базы. Жалко… А с другой стороны, как я уже видел и прочувствовал на себе, «прогон» магической энергии по каналам тела лечит любое недомогание. Причём, неважно, что это за энергия — Жизни или Смерти — безразлично. На мой организм они действовали одинаково.

* * *

Хмурый вид Мишани меня несколько напряг. И оделся он непривычно быстро, словно куда-то опаздывал. Как только вышли на улицу, Мишка остановился, достал сигареты, закурил, что никогда раньше не делал перед школой, и, глядя куда-то в сторону, сказал:

— Тоха! Ты только не волнуйся, не дёргайся. Тут такое дело…

У меня сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз, к пяткам и ниже — привет шахтёрам!

— Ну! Говори!

— Короче, вчера вечером народ немного перебрал у Жазильки. Там же и вино было, и коньяк, и водка. А пацанам много ли надо? Капаница тоже перебрал. И как-то вдруг оказалось, что он сильнее всех нажрался! Он, — Мишка замолчал, затянулся, словно выдерживая паузу, продолжил, — затащил, в общем, Светку в комнату и…

Мишка снова затянулся сигаретой.

— Миха, не тяни кота за фаберже! — с угрозой в голосе сказал я. Сердце в груди забухало, словно колокол.

Мишка вертел головой, терзал в руке сигарету, не решаясь, видимо, говорить дальше.

— Ну, в общем, он её в комнату затащил. Мы слышим, там крики, шум, грохот. Забежали, Светка на полу лежит, а этот гад на ней верхом и кулаками её лупит по лицу. Ну, мы сразу его оттащили. Он орёт, у него на шее кровь — дескать, Светка по его физии ноготочками прошлась. А она… У неё одежда рваная и всё лицо сплошной синяк. Вот так!

— Ну, ментов хоть вызвали? — язвительно поинтересовался я, заранее зная ответ.

Мишка вздохнул:

— Какие менты? Капаница тут же слинял. Да и народ тоже разбегаться начал. Девчонки Светку домой отвели…

Он закурил еще одну сигарету. Я взглянул на часы. До начала урока оставалось 40 минут. Я сунул дипломат Мишке:

— Захвати в школу, я попозже буду!

И припустил бегом к Светкиному дому. Не снижая темпа, влетел в подъезд, чуть не выбив дверь внутрь. Она-то наружу открывалась!

Взлетел на четвертый этаж, рывком подскочил к двери, нажал кнопку звонка и держал её, пока мне не открыли.

Как выяснилось, я угадал. Дома была только Светка и больше никого. Она стояла передо мной в одной простенькой белой хлопчатобумажной ночной сорочке до колен и закрывала лицо полотенцем. Светка невнятным голосом поинтересовалась:

— Ковалёв, какого рожна тебе здесь надо?

Я вытеснил её в прихожку подальше, освобождая место для себя, вошел.

— Привет, Светлана Аркадьевна! Дело есть!

— Ковалёв, свали! — потребовала Светка, не убирая полотенца от лица. — Уходи!

— Светка! — рявкнул я. — Я к тебе по неотложному делу! Вопрос жизни и смерти! Ты можешь хотя бы выслушать?

Светка опустила руки вместе с полотенцем. М-да, видок у неё был еще тот! Лиловые с прозеленью синяки в пол-лица на обеих щеках, опухшие разбитые губы, как вареники, заплывшие глаза (утро в китайской дееревне, тьфу, хреновый какой-то юморок!). Она посмотрела на меня и со злостью спросила:

— Что не нравлюсь? Погуляла вот вчера на празднике, повеселилась… Ты ж ушел!

Я взял её за руки.

— Свет! Просто поверь. Ничего не говори. Просто поверь мне. Прошу.

— Ну, что тебе еще надо от меня, Ковалёв? — из её глаз брызнули слёзы. Светка отвернулась. Я скинул ботинки.

— Где твоя кровать?

— Зачем тебе? — слёзы мгновенно высохли, заплывшие глаза сузились еще больше, в две щелочки.

— Свет, просто доверься.

Она развернулась и пошла по коридору, свернула в комнату.

— Вот! Смотри!

До этого я у неё дома ни разу не был. Осматриваться было некогда. Я еще хотел попасть к первому уроку дать в глаз одному козлу из нашего класса.

— Ложись на спину, закрывай глаза! — скомандовал я.

— Что? — возмутилась Светка. — Ты не сдурел, Ковалёв?

Спорить было некогда. Я влил в неё конструкт сна, тут же подхватил обмякшее тело (меня аж по всему телу дрожь прошибла, когда она оказалась у меня в объятиях!), уложил на кровать поверх одеяла. Светочка моя… Светик-семицветик…

Я приступил к лечению. К счастью, кроме гематом, синяков и кровоподтеков на лице других повреждений, в том числе по всему телу, не оказалось. Я её осмотрел сразу магическим зрением — вдруг переломы или, еще хуже, повреждения внутренних органов? Ничего такого не обнаружилось. Я вздохнул с облегчением.

Для начала сразу запустил в неё заклинания исцеления и регенерации. Кроме этого, для ускорения процессов заживления широким лучом энергии Жизни мягко стал водить по лицу, снимая синяки и припухлости.

Синяки под рукой темнели, зеленели, потом стали бледнеть, а светкины щечки — розоветь.

Через десять минут её лицо обрело свой первоначальный вид. Пока она спала, я внимательно осмотрел еще раз её мордашку. Вроде всё чисто. Отлично!

Конечно, завтра-послезавтра у Светки будут сюрпризы от конструкта регенерации. Прежде всего это касалось зубов. Но это я её потом предупрежу.

Я снял заклятье сна. Светка открыла глаза, вытаращилась на меня:

— Ты? Ты здесь? Ты что здесь делаешь?

Она посмотрела на себя, покраснела, обнаружив, что передо мной она в одной коротенькой просвечивающей ночной сорочке. Светка вскочила, закрылась первым, что попало под руку — полотенцем, с которым она меня встретила. Стала шарить левой рукой, в попытке притянуть к себе одеяло.

— Бегом к зеркалу! — скомандовал я. — Полюбуйся на себя!

Светка замерла, осторожно провела рукой по лицу, по губам. Опять по лицу. И при этом, не отрывая взгляда от меня. Она вдруг вскочила, совершенно забыв про свое смущение, и рванула куда-то в коридор. Я с удовольствием полюбовался сзади её длинными голыми ногами. Встал, хотел было идти вслед за ней, но Светка влетела в комнату сама и встала передо мной, уперев руки в бока.

— Ковалёв! — требовательно спросила она. — Что это такое?

— Свет, — я попытался уклониться от ответа, проскочить мимо неё в дверь. — Я в школу опаздываю!

Она была начеку, толкнула меня обеими руками в грудь, оттискивая назад:

— Ковалёв!

— Светлана Аркадьевна! — возопил я. — Дайте пройти!

— Антон! — теперь в её голосе возобладали жалобные нотки. — Объясни! Я же вся никакая была! Ну, пожалуйста, Антон! Я же знаю, что…

Она замолчала. Я подошел к ней вплотную, взял руками её за плечи, слегка прижал к себе.

— Светик-семицветик… Я же просил, просто поверь…

— Тошка! — жалобно крикнула она.

— Просто твой парень волшебник, — шепнул я, чмокнув её в лоб. — Правда, правда!

— Ладно, Свет, — я отстранил её. — Мне в школу пора. Мне опаздывать на физику противопоказано. Елена живьём сожрёт! Я ж не отличник у неё, в отличие от некоторых!

Я улыбнулся. Светка вдруг прижалась ко мне — всем телом, вгоняя меня в дрожь.

— Ковалёв, это же ты всё сделал, да? — нежно спросила она. — Я ж вся в синяках была! Губами пошевелить больно. А сейчас вдруг всё прошло. Это ведь ты, правда?

Я не выдержал и коснулся губами её лба.

— Твой парень волшебник! — повторил я, улыбаясь. — Если что, обращайся!

— Ладно, дуй на свою физику, — Светка отстранилась от меня. — Только это…

Она посмотрела на меня серьезным взглядом.

— Ты Капаницу не трожь, ладно?

И пояснила:

— Не хватало из-за него тебе в милицию попасть. Я ведь тебя знаю. Хрен с ним. Хорошо?

Идея родилась мгновенно.

— Свет, ты, когда придешь в школу, в классе сделай ему вот так, — я показал «вилку» из указательного пальца и мизинца, — и скажи «бу!». Ладно?

— Блин, Ковалёв! — Светка укоризненно покачала головой. — Ты всегда придумаешь что-нибудь такое…

На физику я успел. Вбежал в класс прямо перед самым звонком. Правда, переобуться не успел. Так в класс и прибежал — со сменкой в сумке.

Упал на своё место, забрав у Мишки дипломат, достал учебник, тетрадь, огляделся.

В классе царила непривычная тишина. Не совсем тишина, парни и девчонки перешептывались друг с другом, поглядывая на меня, но как-то уж совсем тихо и словно испуганно.

Слева через ряд мне оскалился Капаница. Я едва заметно ему кивнул, вогнав его в недоумение. Брови у него поползли вверх, даже, кажется, рот открылся. Не ожидал он такой реакции. Или думает, что я в неведении нахожусь?

Жазиль сидела впереди за одной партой с Майкой. Девчонки сидели и молчали, что выглядело странно и непривычно. Особенно со стороны говорливой Майки.

В кабинет зашла учитель физики Елена Витальевна Середина, по совместительству парторг школы, «куратор» комитета комсомола, женщина строгая, жесткая и, пожалуй, даже жестокая. На уроке у неё боялись пикнуть даже самые отъявленные хулиганы. Хотя надо отметить, что при всей её строгости и жесткости, учительницей она была принципиальной, оценки ставила по справедливости и никак не «по любви».

Весь урок она рассказывала, что мы будем проходить в течение года, агитировала идти на факультатив по физике, который будет посвящен подготовке к экзамену не только в школе, но и в наших городских вузах — пединституте и радиоинституте, если кто-то будет поступать туда после школы. Кстати, Нина Терентьевна тоже вела свой факультатив и тоже агитировала идти на него.

Сразу после звонка я «маякнул» Мишке с Андрюхой, мол, ваша помощь нужна.

— Что надо?

— Дверь туалета подержать, чтоб никто не зашел, не помешал, пока я с Вовкой Капаницей побеседую! — объяснил я.

— Ну, ну, — недоверчиво отозвался Андрюха. — Собеседник! Да нет, — добавил он. — Помочь, мы, конечно, тебе поможем. Только сам-то справишься, один?

— А то! Мы ж офицеры гусарские…

Следующим уроком был русский язык. Кабинет находился недалеко от мужского туалета. Я почти бегом рванул к кабинету. Главное было опередить Капаницу, чтобы он не успел зайти в класс. Оттуда его в сортир тащить было бы проблематично. Он не успел. Я его всё-таки опередил. Подождал, когда он подойдет, и встретил прямо в дверном проёме кабинета, подшагнув навстречу и воткнув от души кулак ему в пузо. Вовка согнулся. Я заломил ему правую руку за спину, вздернул вверх, заставляя встать на цыпочки, и потащил в туалет.

Он оказался здоровей, чем я думал. Без предварительного прогона магической энергии по каналам, усиливающим мышцы тела, я бы так легко с ним не справился.

Я затолкал его в туалет. Андрюха выгнал из туалета двоих залётных пацанят. Он и Мишка встали снаружи сортира. Я отшвырнул Капаницу к стене. Он, почувствовав, что руки стали свободными, сразу встал в боксерскую стойку:

— Ну, что, махаться? Ну, давай, Антон-г*ндон, помашемся!

Я швырнул в него конструкт подчинения. Капаница замер, опустил руки. Его глаза остекленели. Я подошел к нему вплотную:

— Как только Быкова Светлана окажется на расстоянии ближе пяти метров к тебе, тебя охватит ужас, и ты обоссышься! Неважно, ты к ней подойдешь или она к тебе. Меньше пяти метров между вами — ты пугаешься и ссышься. Так будет всегда до конца жизни. А про меня сразу забудешь, как очнёшься.

Я пошел на выход. Открывая дверь туалета, кинул в Вовку конструкт, снимающий заклятье.

— Всё? — удивленно спросил Мишка.

— Ага, — улыбнулся я.

Из туалета вышел Капаница, с подозрением посмотрел на нас и молча направился в класс. Мы пошли вслед за ним. Мишка сел за стол к Андрюхе. Я — на своё место.

После звонка дверь кабинета распахнулась, и в класс вбежала улыбающаяся Светка — почему-то в парадной школьной форме: белом фартучке, беленьких колготочках, с двумя большими белыми бантами на голове. Класс ошарашенно замолчал. Особенно те, кто вчера были на днюхе у Жазильки. Ни синяка, ни царапинки на сияющем лице! Это было нечто! Это был фурор.

— Всеобщий привет! — громко провозгласила Светка, помахав рукой.

Проходя мимо Ленки, Светка остановилась, приветливо ей улыбнулась и с размаху влепила пощечину. Ленка ойкнула, отшатнулась, схватилась за щеку.

— Поняла, за что? — не переставая улыбаться, поинтересовалась Светка. — Сучка!

Жазиль боязливо кивнула. Светка пошла дальше. Дошла до стола, где сидели Капаница и Зеленчук, остановилась и, грозно нахмурившись, показала Вовке «вилку» и сказала:

— Бу!

Эффект получился поразительный. Даже лучше, чем я ожидал. Сначала, как только Светка вошла в класс, Вовка стал сразу бледнеть. По мере того, как Светка шла по проходу между учебными столами, приближаясь к нему, Капаница словно становился меньше ростом, вжимался в стул и постепенно сползал под стол.

Правда, на него все обратили внимание только после светкиного «бу». Капаницу словно снесло со стула. Он ойкнул и, наконец, в финале у него зажурчало в штанах, а под ним стала растекаться лужа…

Светку такой финал тоже вверг в недоумение. Но надо отдать должное её выдержке. Она как будто была в курсе последствий своих действий, даже не повернулась, когда Вовка вскочил и бегом бросился из класса, чуть не сшиб Нину Терентьевну, наблюдавшую за развитием событий с немалым удивлением. Она проводила взглядом Вовку, потом оглядела нас и спросила:

— Кто-нибудь мне объяснит, что это было?

Светка уселась, как обычно, рядом со мной, на глазах у всех демонстративно чмокнула меня в щеку:

— Привет, Ковалёв!

— Я тоже рад тебя видеть в добром здравии и хорошем настроении, Светлана Аркадьевна! — ответил я, радостно улыбаясь и едва сдерживая смех.

— Быкова! Ковалёв! — громко сказала Лавруха. — Не рано ли вы женихаться начали? Может, сначала всё-таки школу закончите?

— Думаете, стоит потерпеть? — съерничала Светка.

— Быкова! — в голосе Нины Терентьевны проявился металл. — Думаю, стоит!

— Мы согласны! — завершил я пикировку.

Народ в классе хихикал, слушая нашу перебранку.

— Доведёте вы меня как-нибудь, — обращаясь ко всему классу, проворчала учительница, усаживаясь за стол, — ой, доведёте!

— Так мы ж, любя, — заметил со своего места Мишка.

Глава 13

Глава 13.

Продолжение страшной мести.

— За что Жазильке по морде настучала? — улучив момент, шепотом спросил я.

— Это она вчера Капаницу подпоила, — не отрывая глаз от доски, одними губами прошептала Светка. — Ребята по полрюмки, по одной трети наливали-пили, а Ленка этому каждый раз полную наливала. Первые два раза вообще его на «слабо» крутанула. Поэтому ему башку и снесло. А что, тебе её жалко стало?

— Смеешься? — хмыкнул я. — После того, как я тебя утром увидел? Ты меня Иисусом Христом стала считать? Зря, Светик, зря!

— Ковалев! — снова рявкнула Нина Терентьевна. — Ты мешаешь!

— Больше не буду, — дежурно отозвался я, уткнувшись в учебник.

В конце урока, когда до звонка оставались считанные минуты, дверь класса резко распахнулась. В кабинет ворвалась географичка Василиса Филимоновна и сразу направилась к нашему столу, точнее, к Светлане.

Нина Терентьевна застыла, в недоумении разведя руки в стороны.

— Ты! — заорала Василиса Филимоновна, не обращая внимания ни на учеников, ни на учителя. — Что ты сделала с моим Володечкой?

— Володечка? — первой захихикала Майка. — Володечка…

Почти одновременно вслед за ней прыснули близняшки Олька и Галька Селезневы. Не обращая на них внимания, Василиса Филимоновна подскочила к Светке и вдруг замерла, присев и ухватив себя за пах. Раздался предательский звук освобождения организма от газов, сопровождающих метаболизм, который можно услышать разве что в туалете. Рядом с нами пахнуло совсем не озоном. Василиса Филимоновна развернулась и в полуприсяде бросилась вон.

В классе нарастал хохот. Даже Лавруха и та не смогла сдержаться, вытирая выступившие слёзы платочком.

Нетрудно догадаться, что на следующем уроке, благо была астрономия, весь класс только что и делал, как обсуждал Володечку и его мамулечку, которые очень сильно переволновались.

Светка сначала пыталась заговорить на эту тему со мной, но я отмахивался, отнекивался.

Даже ситуация с Жазиль, схлопотавшей от Светки перед русским пощечину, и та была забыта.

Галина Семеновна, сухая как вобла, сначала безуспешно пыталась рассказать про устройство Солнечной системы, потом воззвать к совести, но в результате махнула рукой и бросила:

— Читайте учебник, параграфы 1–2.

И села за стол, уткнувшись в журнал.

— Ты мне скажи, Ковалёв, — продолжала приставать Светка. — Ведь это твоя работа?

— С чего ты взяла? — удивился я, разумеется, предварительно сделав честнейшую физиономию. — Чуть что, так сразу Ковалёв! А Ковалёв вообще, учебник в это время доставал и даже рядом не сидел!

— Ладно! — угрожающе прошипела Светка. — Получишь у меня!

— Всё-то ты только обещаешь, — притворно вздохнул я.

Едва отсидев биологию (учитель Марина Александровна, молодая, но строгая дама, суровая, но «двойки» ставит умеренно), мы втроём рванули было домой. Увы, «на хвост» нам опять упала Светка.

— Подождите меня! — крикнула она. Пришлось ждать, пока Светлана свет Аркадьевна соизволит надеть курточку, переобуется и выйдет к нам, на школьное крыльцо, помахивая портфельчиком. Даже портфель, школьный портфель, у неё и тот был каким-то изящным!

— Ты почему меня избегаешь? — в лоб, прямо при Мишке и Андрюхе спросила она меня.

— Ничего я тебя не избегаю, — промямлил я. Куда только вдруг вся моя уверенность подевалась? Когда она на меня смотрела, у меня невольно мурашки начинали спортивные соревнования по бегу по всему телу.

— Ну, хочешь, портфель понесу? — храбро предложил я. — Даже под руку могу взять. Если хочешь, конечно. Только неудобно мне будет держать тебя под руку и тащить два портфеля.

Мишка заржал во весь голос. Мишке было весело.

— Ладно, пошли! — нетерпеливо заявил Андрей. — Жрать охота!

— В смысле? — не поняла Светка.

— Есть хочешь? — спросил Мишка.

Светка неуверенно пожала плечами.

— Наверно…

— Пошли с нами!

По дороге домой мы всегда заходили в столовую возле «красного магазина». Там жарили вкусные пирожки с повидлом по 5 копеек. Те, что продавали возле булочной, рядом со школой, ни в какое сравнение не шли с этими, которые были с пылу, с жару, горячими… Мы прошли вдоль стойки с блюдами, Андрей набрал пирожков в пакет.

— Нам восемь штук! — выдал он кассиру. — Платит он!

Он указал на меня. Я послушно выложил сорок копеек.

— Жмот! — вместо благодарности сказал Андрюха, когда мы выходили на улицу. — Мог бы еще и котлет купить, угостить друзей.

Мы пролезли через дырку в стене на стадион, уселись на лавочки на трибуне. Я со Светкой взяли по два пирожка. Андрей и Мишка — по три.

— Откуда еще два? — удивилась Светка. — Мальчики, вы пироги украли⁈ Правда?

— Не украли, а взяли, — заметил Мишка. — Потом заплатим. Когда-нибудь.

— Наверное, — добавил Андрей. — Вернем, наверное!

Светка посмотрела на нас и махнула рукой.

— Я с вами всю фигуру себе попорчу, — заметила она. — Прощай талия, прощай растяжка…

— А ты реально вертикальную растяжку можешь сделать? — поинтересовался Андрей. Светка только усмехнулась.

— Покажи!

— Приходи с утра на стадион! — засмеялась она. — Посмотришь. А сейчас мне что, трусы свои демонстрировать?

Андрюха смутился.

Мишка порывался со мной заговорить, но оглядывался на Светку, на Андрея и не решался. Наконец, когда последний пирог утрамбовался в животе, руки были вытерты носовыми платками, он завуалированно поинтересовался:

— У тебя кофе еще остался?

— Вот, точно! — завелась Светка. — Пошли к тебе! Кофе попьем.

Я вздохнул.

— Только ненадолго, я гостей жду сегодня.

Андрюха кофе пить не захотел. Мишка сначала помялся, помялся — он рассчитывал, что Светка не пойдет. Она пошла. Он тоже.

— Ты почему сегодня такая нарядная пришла? — спросил я.

Светка улыбнулась, точнее, оскалилась:

— Захотелось моськи утереть и Капанице, и Жазильке. Мне с утра Верунчик напела, что Ленка вчера Вовке сказала, будто мол, люблю я его, только стесняюсь. А сама ему водочки подливала по полной рюмке.

— А сегодня родаки тебя будут пытать, — усмехнулся Мишка. — Куда синяки подевала, а?

— Да, — согласилась Светка. — Они вчера скорую вызывали, всё меня пытали, мол, кто, где? Я сказала, что шпана на дороге пристала… Девки-то все слиняли, как меня довели. Ни подтвердить, ни опровергнуть не могли. А врачи со скорой посмотрели, предложили, хотите, мол, отвезем в травмпункт. Но ничего страшного нет, только гематомы. Я обещала сегодня утром в поликлинику сама сходить. Что теперь будет-то?

— У тебя? — хмыкнул я. — Ничего. Ничего не будет. Прошли синяки. Почему, а откуда я знаю? Вот и все отговорки. Не знаю и всё.

— А Капаница? — спросил Мишка.

— Я думаю, что Капаницы, и Вовка, и Вася, срулят со школы, — пожал плечами я. — Стопудово срулят. Иначе Вовку запозорят. И я первым буду глумиться. Вася тоже опарафинилась — при всех обделалась. Учительница называется!

Так мы дошли до дома. Я поздоровался с тётей Машей. На лавочке сидела теперь она одна без своих товарок. Мало того, у неё в руках была толстенная книжка! В кои-то веки тётя Маша вышла почитать книгу на свежем воздухе.

Я пропустил одноклассников вперед, в подъезд, а сам обернулся. Тётя Маша усмехнулась и показала мне кулак с большим пальцем вверх, намекая на Светку, мол, хороша девчонка! Я кивнул, развел руками, дескать, плохих не держим!

— Слушай, помолодела как, бабулька-то! — заметил Мишка.

— А то! — многозначительно отозвался я. Мишка-то был в курсе, Мишка знал.

За столом, сделав глоток ароматного напитка, Светка потребовала, глядя на меня:

— Давай, рассказывай!

— Что? — я попытался в очередной раз уклониться от ответа. — Что рассказывать?

— Всё рассказывай! — продолжала Светка. — Как ты меня вылечил! Капаница — тоже твоих рук дело. И мать его, тоже вдруг как-то очень вовремя обгадилась!

— А что мне за это будет? — снова я попытался «соскочить».

— Хочешь, сиськи покажу? — ехидно предложила Светка.

— Показывай! — тут же согласился Мишка.

— Фиг тебе! — тут же отреагировала Светка. — Ему покажу. Тем более, что он уже их видел.

— Когда?

— Сегодня утром, когда меня лечил!

— Вот гад! — покачал головой Мишка. — И никому не сказал!

И тут же получил чувствительную оплеуху от Светки.

— Я пошутил! — обиженно возопил он.

— Я тоже, — огрызнулась Светка.

— Ладно, кончайте! — буркнул я и осторожно, взвешивая каждое слово, сообщил девушке. — Свет, понимаешь, я после травмы стал обладать некоторыми неординарными способностями.

— Какими? — требовательно перебила меня она.

— Тебя вот вылечил, — огрызнулся я.

— У Андрюхи диабет пропал, — заметил Мишка.

— Да ну нафиг⁉ — Светка изумленно развернулась к нему. — Не может быть!

— Завтра спроси сама, если не веришь!

— Антоха! — она повернулась ко мне, придвинула табурет поближе. — Так ты реально волшебник?

— Ну, не совсем волшебник, — смутился я. — Но кое-что могу.

— Сиськи показывай! — шутливо потребовал Мишка. — Он ведь рассказал?

— Ща в лоб дам! — пригрозила она, даже не поворачиваясь к нему.

— Светлан, тут дело серьезное, — сказал я. — Один вон товарищ проговорился, после этого меня чуть не грохнули.

— Это как?

— Ну, всем нужен свой карманный волшебник! — снова подал голос Мишка. — Антоха, ты б еще кофе сварил, а?

Я встал, взял кофемолку, насыпал зерен.

— Ты реально волшебник, — задумчиво повторила Светлана.

— Свет, про это никто не должен знать! — повторил я. — Обещай, что никому не скажешь!

— Мой парень волшебник… — она словно не слышала меня.

— Блин, Свет!

— Что? — она вздрогнула, словно очнулась.

— Обещай никому не говорить! — повторил я. — Слышишь?

— Его уже несколько раз чуть не убили, — снова влез в разговор Мишка.

— Кто? — удивилась она.

У меня вскипел кофе. Я разлил его по чашкам.

— Да хотя бы цыгане, — ответил Мишка. — Его два раза пытались грохнуть. Потом его мать пытались… Хорошо, что всё с ними закончилось.

— Да ты что! — Светка ошеломленно посмотрела на меня, потом на Мишку, снова на меня. — Это правда?

Я кивнул.

— Как тебе духи? — поинтересовался я, переключая внимание девушки.

Светлана насупилась, нахмурилась, отмахнулась.

— Не понравились что ли? — удивился я.

— Я их… потеряла, — призналась она. — То ли у Ленки на квартире, когда с этим козлом схватилась, то ли по дороге выронила. В любом случае, духам ноги приделали. Прости, Антош, так вышло.

Светка была готова расплакаться.

— Фигня какая, — успокоил я её. — Другие купим.

И чтобы она окончательно успокоилась, пошутил:

— Сиськи покажешь?

— Вот ты гад, Ковалёв! — слёзы мгновенно высохли. Мишка едва сдержался, чтобы не заржать. Светка, глядя на него, тоже улыбнулась, а потом засмеялась вместе с нами.

Провожать ни Мишку, ни Светку я не стал. Мишаня по дороге наверняка проедет девушке по ушам, чтобы она прониклась и в дальнейшем остереглась откровенничать с кем-либо про меня.

До прихода maman оставалось еще три часа, а вечером должен «заглянуть на огонёк» за амулетами Василий Макарович.

Первым делом я ушел в Астрал. С полчаса по «тамошнему» времени гонял энергию по каналам, потом занялся повторением конструктов. Чем-то новым, так называемым конструированием конструктов, заниматься сегодня не хотелось. Было просто лень.

Вообще структуры конструктов я разбирал довольно часто, практически ежедневно по утрам, как спроваживал maman на работу. До выхода в школу у меня оставалось 40 минут — вагон времени, с учетом того, что полдня в Астрале было равносильно 5–10 минутам в реале, не больше. И почему-то всё время в реале текло по-разному. Но в любом случае, дольше 15 минут в реальном времени я в Астрале никогда не задерживался.

Я подробно записал в книгу все свои «художества», включая разговор со Светкой и Мишкой дома, сделал даже пометку — целесообразно или нет было откровенничать?

Потом снова по паре раз прогнал силу по каналам, отмечая (и уже не первый раз!), что этот процесс мне всё больше и больше нравится. После него я стал чувствовать себя отдохнувшим, бодрым и полным сил. А если я этим занимался вечером, перед сном, то я не мог уснуть часов до трех ночи, словно напился крепкого кофе.

Выйдя из Астрала, тут же сел за изготовление амулетов по разработанной мною схеме. На это я потратил 4 простых карандаша и полтора часа времени. Потом подумал и добавил еще пару карандашей. На каждом из них я сделал круговые насечки — от одной до трех. Получилось, соответственно, с 1 насечкой — два, с двумя — тоже два, и с тремя насечками — тоже два.

Только закончил, как пришла maman. И я вспомнил, что забыл помыть посуду за гостями.

— Кто у нас был? — maman увидела три грязные чашки с кофейной гущей на дне, турку и неубранную кофемолку. — Мишка? Андрей? Да?

— Мишка и Светлана! — ответил я.

— Вот как! — удивилась maman. — Всё-таки она твоя девочка, да?

— Тётя Маша видела, — пошутил я. — Вроде как одобрила.

— Ну, раз тётя Маша одобрила…

После ужина я занялся уроками, обычными школьными уроками, а именно домашним заданием по алгебре. Наташка в первый день решила нас особо не напрягать, задала всего три задания по паре уравнений в каждом.

Устные, типа, литературы, истории и прочих, я делать не стал. Выручала моя память (еще раз спасибо Герису!). Я мог дословно, даже спустя несколько дней слово в слово повторить, что нам говорил учитель на уроке.

Гости приехали. Когда я их уже не ждал — к 9 вечера.

Стандартный звонок в дверь. Maman, как всегда, опять успела первой. И опять скорчила недовольную физиономию.

— К тебе пришли! — крикнула она, не пуская Василия Макаровича на порог.

Я сунул в карман коробку с карандашами, вышел.

— Пошли в машину, — едва сдерживая улыбку, предложил лесник. Я согласился. На этот раз лесниковский «уазик» был запаркован не у подъезда, а поодаль, на дороге. В салоне сидели Селифан и шишок. Я поздоровался с обоими, залез на заднее сиденье. Мне было так удобнее объяснять.

— Вот! — я достал коробку с карандашами. — Карандаши с одной риской. Это защита. Как только вы ломаете карандаш, на вас накладывается заклинание защиты. Защита абсолютная — от чужих заклинаний, от огня, от пули, от ножа. Даже если кто-то вас решить побить — отобьет кулаки. Держится час. Может быть и дольше, но я не пробовал. Час гарантирую точно.

— Карандаш с двумя рисками. Это паралич. Заклинание срабатывает после того, как вы ломаете карандаш. Распространяется на все объекты в радиусе десяти метров от вас. На вас в том числе.

Я хитро улыбнулся.

— Но! — продолжил я. — Если вы до этого сломали карандаш с одной риской, то есть наложили на себя защиту, то на вас заклинание паралича не подействует. Понятно?

— Ага, — согласился лесник. — Ну, а дальше-то что?

— А дальше — заклинание сетка. Это карандаши с тремя рисками. Заклинание, аналогичное ведьминскому проклятию, от которого я тебя, — я ткнул пальцем в оборотня, — избавил на днях. Кто ломает карандаш, на того оно и воздействует. Снять его невозможно. Смогу только я, если что.

— Ну, и как его использовать? — не понял лесник. — Если оно налагается на того, кто карандаш ломает?

— Вы сначала ломаете карандаши с одной риской, — терпеливо пояснил я. — Вдвоем по одному карандашу. Потом идете к ведьме. Она вам ничего сделать не сможет. На вас стоит защита — и от колдовства, и от физического воздействия. Подходите к ведьме, ломаете карандаши с двумя рисками. На всех в округе, кроме вас, налагается паралич. Понятно? На ведьму тоже. Вы подходите к ведьме, вкладываете ей в руки карандаш с тремя рисками и помогаете ей его сломать. Только сами карандаш не трогайте. Её руками ломайте! И всё. На неё наложится заклятие «сетка», которая заблокирует все её колдовство, лишит её силы.

— Понятно! — сказал лесник, забирая у меня коробку «Конструктора». — А то, может, с нами, а?

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Это ваши дела. Я вам и так вон помог!

— Ладно, ладно! — согласился Василий Макарович. — Сколько я тебе должен?

— Нисколько, — отмахнулся я. — Только учтите, если ведьма живет за счет своей колдовской силы, то она возможно умрёт. Не сразу, но достаточно быстро. У меня уже такое было. Цыганка тут одна жила за счет колдовства. Я на неё «сетку» наложил, она и умерла через пару часов.

— Не жалко было бабушку? — ухмыльнулся Селифан.

— Не-а, — оскалился я. — Она жизнь свою продлевала за счет чужих жизней.

— За такое раньше сразу на костер тащили, — кивнул лесник. — Тем более цыгане. Они таких цепями обматывали и в огонь!

Глава 14

Глава 14

Раз пошли на дело, я и Рабинович

Дом оборотня, а точнее, целую усадьбу в Кочарах окружал сплошной деревянный забор. Доски были прибиты и подогнаны так, что между ними не было ни одной щели.

«Уазик» подъехал к дому, когда стало уже совсем светло. Василий Макарович и Селифан вышли из салона одновременно и направились к воротам. Шишок остался у машины. Когда лесник и оборотень сломали по карандашу с одной риской, он присмотрелся, принюхался и крикнул им вслед:

— Сработали амулеты, хозяин! Можно идти, не бояться.

Лесник кивнул, бросил оборотню:

— А я что говорил? Парень, хоть и молодой, но умница.

Калитка на удивление оказалась открытой. Селифан первым, за ним Василий Макарович прошли во двор. Оборотень осмотрелся. Всё вроде было как прежде, только будка собаки пустовала. Цепь с расстегнутым ошейником валялась на земле.

— Жулька? — Селифан обернулся к леснику. — Жульки нет…

Из приоткрытой двери дома им навстречу вышел большой черный кот. Увидев гостей, он мгновенно выгнул спину дугой, распушил хвост и зашипел. Селифан подошел к крыльцу. Кот угрожающе поднял правую лапу, выпустив когти.

— Кто там, Тишка? — из дома раздался скрипучий голос. Дверь открылась. На пороге встала невысокая худощавая благообразная улыбчивая старушка, божий одуванчик, на вид — просто душа человек. Она прищурилась, разглядывая гостей подслеповатыми глазами, потом радостно всплеснула руками и сказала:

— Пришли, соколики! Пришли, касатики! Ну, заходите, заходите, раз пришли!

В руках у неё вдруг оказался березовый веник. Она им взмахнула раз, другой, словно отгоняя надоедливую мошкару.

— Как же ты, волчонок, заклятье-то моё снял? — поинтересовалась она, доставая из бокового наружного кармана безрукавки какую-то то ли пыль, то ли труху.

Василий Макарович и Селифан переглянулись, подошли к крыльцу поближе. Бабка и не думала отступать. Наоборот, она швырнула им в лицо эту самую труху, которая неожиданно осыпалась прямо перед ними.

Лесник взял в руки карандаш, который до этого у него лежал в нагрудном кармане, и сломал его.

Они, ни лесник, ни оборотень, ничего не почувствовали.

Зато почувствовали их оппоненты. И первым — кот. Он стоял на крыльце у ног хозяйки. Миг — и повалился на бок, скатился с крыльца, не в силах ни подняться, ни мяукнуть.

Тут же вслед за ним повалилась на крыльцо и бабка. Она пыталась прислониться к дверному косяку, чтобы не упасть навзничь. Но тело, увы, совсем отказалось подчиняться. Старушка навернулась с крыльца на землю головой вниз, приложившись лицом об землю, разбивая в кровь нос, брови, лоб.

— Ай, молодец, пацан! — в восторге крикнул Селифан.

— А я что говорил? — отозвался колдун.

Они перевернули бабку на спину. Василий Макарович разжал её правый кулак, вытаскивая березовый веник. Селифан разжал левый.

Василий Макарович вложил ей в кулак карандаш с тремя рисками, сжал ей пальцы. Селифан подтянул левую руку, смыкая пальцы левой кисти на этом же карандаше, сжимая в кулак.

— Готово? — спросил колдун.

— Ага, держу, — отозвался оборотень.

— Смотри, не коснись сам!

— Держу, держу!

— Ломаем!

Карандаш хрустнул у бабке в руках, переломился. Тут же и Василий Макарович и Селифан отшагнули от неё.

— Что, всё? — Селифан взглянул на лесника.

— Вроде да, — отозвался тот.

— И что теперь делать?

— Ждать! — ответил лесник. — Паралич, кажется, тоже час будет действовать.

Он наклонился, ухватил кота за пушистый хвост, поднял, размахнулся и швырнул животное через забор. Кот даже пикнуть в ответ не смог.

— Если бабка реально обессилела, он ей не помощник! — заметил Василий Макарович.

— Жулька пропала…- с досадой ответил Селифан. — Я её года к себе приучал… Если она её извела, утоплю бабку нафиг!

— А, пожалуй, что и правда, — согласился Василий Макарович. — Ведьму теперь можно и утопить, и даже живьем закопать. Сила-то у неё навечно заблокирована!

— Теперь ты просто бабка, старая кочерышка! — сказал он, наклоняясь к её лицу. Ведьма даже мигнуть не смогла, но зрачки двигались. Значит, слышала всё прекрасно.

— Ладно, я в дом, — сообщил Селифан. — Посмотрю, что она там натворила.

— Я здесь посижу на всякий случай, — ответил лесник. Он достал свой нож, продемонстрировал ведьме, почти прижав лезвие к её лицу:

— Вот только попробуй что-нибудь сотворить! Поняла?

В том, что «сетка» работает, Василий Макарович уже не сомневался. Сидя на скамейке, он с любопытством наблюдал за изменением облика старухи.

Благообразная румяная старушка, божий одуванчик, на глазах превращалась в костлявое сморщенное существо, которое теперь и живым человеком-то трудно было назвать. Щеки ввалились, кожа на лице утратила свой первоначальный телесный цвет, стала пергаментно-желтой с коричневыми пигментными пятнами, обтянув череп, словно тесная перчатка руку. Седые волосы из-под сдвинувшегося на затылок платка стали выпадать и отслаиваться вместе с кусками кожи. Кисти рук, еще сжимающие обломки карандаша, стали похожи на кисти скелета, обтянутые кожей.

— Фу, мерзость какая! — сказал Селифан, выходя на крыльцо. Он бросил во двор пару набитых чем-то мешков, кожаный баул и деревянный сундучок.

— Шмотьё её, — сообщил он. — Пусть забирает, мне ничего не надо.

Заклятье паралича рассеивалось. Ведьма пошевелилась, встала на четвереньки, поднялась на колени, посмотрела на свои руки и бессильно завыла.

Селифан вынес её вещи в два захода за калитку, брезгливо взял старуху за шиворот и потащил туда же — за забор.

— Верните! — выла ведьма. — Верните мне мою силу! Я же сдохнуть теперь нормально не смогу! Я вам клад отдам! Я всё отдам! Верниииите!

Селифан вывел, точнее, вышвырнул её за калитку, собрался закрыть дверь на засов, но был остановлен лесником.

— Я, пожалуй, поеду, — Василий Макарович подошел к оборотню. — Дальше сам справишься.

Они обменялись рукопожатиями.

— Надо пацану хоть подарок какой отвезти, — заметил на прощанье Селифан. — Поедешь к нему, подскажи тогда. Я ему барана… Да что барана? Теленка зарежу!

Василий Макарович разворачивался, выезжая на дорогу, и краем глаза заметил, как ведьма, волоча сундучок, словно неподъемную ношу, поплелась в сторону заброшенного дома.

Глава 15

Глава 15.

Как поймать душу.

— А ты не мог бы за мной заходить по утрам? — спросила на стадионе Светка. — Мы бы вместе в школу ходили бы.

— Ты этого хочешь?

Я только закончил наматывать свои традиционные семь кругов вокруг футбольного поля и подошел к шведской стенке, где Быкова отбивала поклоны, задрав ногу на перекладину выше головы.

— Конечно! А ты нет?

— Пожалуй… — я сделал паузу. — Да!

— Отлично! Только не опаздывай, я рано выхожу.

— Не, — я сразу пошел на попятный. — В восемь ровно. Не раньше. А то я не успеваю дела переделать.

— Какие дела? — Светка сняла ногу с перекладины, подошла к брусьям.

— Хорошие! — отрезал я. — Свет, реально, в восемь, не раньше.

— Ладно, — согласилась она.

— Свет, — попросил я. — Покажи мне упражнения на растяжку, а?

— Без проблем, — ответила Светка. — Сначала разогреваешь мышцы…

Зарядка отняла еще десять минут утреннего времени.

Без десяти восемь, я заглянул к Мишке с предложением изменить график и маршрут движения.

— Нас на бабу променял, — мрачно заключил Мишаня. — Не, я так рано выходить не готов!

— Повторяешься, — отмахнулся и направился к Светке. Стоило мне только нажать кнопку звонка, как дверь тут же отворилась. Светка уже обутая, одетая и с портфельчиком, стояла у двери.

— Устала уже тебя ждать, — сообщила она. — Сидеть на банкетке.

— А что там так рано делать? — осведомился я, отбирая у неё портфельчик. — В школу, как в тюрьму, опоздать невозможно.

— Почему это?

— Потому что всё равно учиться заставят!

В вестибюле школы мы разбежались. И всё равно наш совместный приход в школу без внимания не остался. У Светки были поклонники и в параллельном, 10А классе.

Стоило мне присесть в вестибюле на скамейку, чтобы переобуться в сменку, как рядом нарисовался Игорь Гавриков, по прозвищу «Папа», из 10А. Он протянул мне руку, пожал и поинтересовался:

— Ты со Светкой ходишь?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет! Это она со мной ходит.

И засмеялся своей незамысловатой шутке, которая туповатого Игорька ввела в ступор.

— А ты с какой целью интересуешься? — в свою очередь полюбопытствовал я.

— Да я не то, чтобы интересуюсь, — замялся Игорь. Я повернулся и помахал рукой его приятелям-одноклассникам Димке Баранкину и Лехе Шрезеру, которые (100 %!) его подослали ко мне. «Ашки» сразу отвернулись, делая вид, что не при чём.

Первым уроком у нас была геометрия. Сдвоенный урок. Две геометрии сразу. Одно радовало — это событие поставили нам в расписание один раз в неделю. Жалко, что не в месяц.

Я сел на свое место. Светлана уже меня заждалась.

— Ты чего так долго переобувался? — нетерпеливо спросила она.

«Вот, начинается! — подумал я. — Сначала — что так долго? Потом — поставим шкафчик здесь, обои надо переклеить и, — я мысленно хохотнул, — к друзьям не ходи, не смей писать в раковину на кухне!»

— Чего улыбаешься? — подозрительно поинтересовалась Светка.

— Ничего, ничего! — ответил я. — Можно подумать, что мы с тобой муж и жена со стажем супружеской жизни не меньше 10 лет.

Светка обиженно замолчала.

— Я тебя обожаю, — сообщил я, пытаясь её успокоить.

Кстати, на мои эскапады, публичные признания в любви и обожании в адрес Светки в классе уже перестали обращать внимания. Только Светка иногда краснела, но прекратить это не требовала.

Кстати, Капаница в школу больше так и не пришел. И его мамаши Василисы Филимоновны тоже не наблюдалось. В кабинете географии хозяйничала пионервожатая Ленка Русакова, студентка-заочница пединститута.

Наташка, Наталья Михайловна Гревцова, на обеих своих «метриях» меня почему-то старательно не замечала, зато пару раз подняла Светлану, выставив ей одну «пятерочку». Светка восприняла это как должное.

— Ты у меня молодец! — сообщил я ей, когда она вернулась на место с дневником.

— Я стараюсь! — отозвалась она.

Даже на мою достаточно громкую реплику Наталья Михайловна решительно не обратила внимания.

После второго урока на перемене у нас, средних и старших классов, был завтрак. Разумеется, в школьную столовую на приём пищи мы ходили бегом, включая девчонок, хотя порций всегда хватало всем.

После первого урока завтракали 1–3 классы. У дверей столовой на первой перемене выставляли дежурных, которые не пускали представителей старших классов, чтобы не мешать малышне завтракать. Иногда для усиления у дверей столовой вставал дежурный учитель.

На второй перемене дежурных уже не было. И работал буфет. Прорвавшись через толпу, я купил две полоски. Принес, предложив Светлане:

— Будешь?

— Спасибо!

Не успела она взять пироженку, как вторую у меня выхватил Мишка:

— Я тоже буду! — и хитро улыбнулся мне приветливой улыбкой людоеда. Так я остался без мучного к чаю.

Третий урок был химия. И опять Татьяна Федоровна о чём-то распиналась у доски, но так тихо и невнятно, что проще было открыть и читать учебник.

Ближе к концу урока дверь кабинета отворилась без стука. В класс вошел Ершов в сопровождении директора школы.

— Где Ковалёв? — начал он без каких-либо предисловий, вроде «здрасьте».

Я встал.

— Поехали, Антон! — сказал он как-то то ли устало, то ли замученно. — Времени нет. Всё потом.

Я пошел на выход. Проходя мимо Мишки, попросил:

— Вещи мои забери, хорошо?

— Пошли, пошли! — поторопил меня опять чекист.

Во дворе школы стояла черная «волга» с «цветомузыкой» на крыше.

— Садись! — Ершов открыл мне заднюю дверь. Сам сел впереди рядом с водителем.

— Поехали!

Водитель сразу же включил и мигалку, и сирену. «Волга» рванула с места. Я, даже находясь на заднем сиденье, ухватился за ручку над дверью.

Мы мчались, нет, скорее летели исключительно по встречной полосе, распугивая немногочисленные машины. Всё-таки пассажиропоток в середине рабочего дня был не особо плотным.

— Куда едем? — спросил я, когда мы уже проехали химзавод.

— В госпиталь, — бросил Ершов. — Дениса подранили.

— Сильно?

Ершов смолчал. Я осознал некорректность своего вопроса. Конечно, сильно. Иначе за мной бы они не приехали.

«Волга» заехала прямо во двор, практически не останавливаясь на КПП. Солдаты с повязками на рукаве только козырнули, поднимая шлагбаум. Ершов вышел, махнул рукой:

— За мной.

Мы поднялись на второй этаж, прошли до конца по коридору. Остановились перед дверью с надписью «Реанимация».

«Все, как в БСМП!» — подумал я.

Только в отличие от больницы, дверь в реанимационный отсек была открыта. Ершов снял с вешалки белый халат, надел. Второй надел я. Вешалка с халатами стояла прямо у двери.

Прошли дальше, до конца коридора, упёрлись в дверь с надписью «Операционная». Над ней горела красная лампа «Не входить». Возле двери стояла кушетка, на которой сидели мужик в возрасте и молодая женщина. Поодаль стояли еще трое мужчин в костюмах-галстуках, все как на парад. Видимо, коллеги.

Ершов кивнул им и приоткрыл дверь, осторожно зашел. Следом за ним шагнул и я. Нам навстречу выскочила женщина в халате и маске:

— Сюда нельзя! Нельзя!

И попыталась нас вытолкнуть. Следом за ней из застекленной комнаты вышел мужчина, тоже в халате, маске и шапочке и, снимая резиновые перчатки, устало буркнул:

— Всё, уже можно!

— В смысле? — не понял Ершов.

— Всё, можно заходить, — яростно с непонятной досадой ответил хирург, бросив перчатки в контейнер. — Можно польку бабочку танцевать. Всё, что хотите!

Следом за хирургом из операционного отсека вышли две женщины, тоже из числа медперсонала. Одна развела руками:

— Мужайтесь… Увы… Все мы не вечны…

Ершов оттолкнул её, бросился в отсек. Я — за ним. На столе под многоламповой люстрой лежало тело, с головой накрытое простыней. Игорь повернулся ко мне.

— Опоздали, — бросил он. — Опоздали…

От отчаяния он сел прямо на пол и заплакал. В отсек зашла медсестра, попыталась его поднять.

— Пойдемте, здесь нельзя посторонним!

Она потянула за рукав и меня.

Я замер. Сквозь призму магического зрения я увидел, как над самым телом замер серебристый сгусток — точно такой же, как на кладбище в деревне.

Я осторожно, словно боясь спугнуть, протянул к нему щупальце «хлыста», формируя на его конце кисть руки. Этой кистью я ухватил этот серебристый сгусток, слегка сжал, не выпуская.

— Работаем! — выкрикнул я, не отрываясь.

— Что? — сзади поднялся Ершов.

— Не пускай сюда никого и не отвлекай!

Я пустил в тело, лежащее на операционном столе под простыней, конструкт регенерации, предварительно напитав его силой Жизни по максимуму. В магическом зрении я увидел, как стали зарастать раны — совсем небольшая на сердце внизу, откуда сочилась кровь. В сердце я направил еще один импульс силы Жизни — чтобы рана побыстрее зажила и перестала кровоточить. Кровь тоже ведь придется каким-то образом убирать из полости.

Из ранки на сердце в грудину вывалился маленький кусочек металла.

Наверное, это выглядело донельзя странно, а может быть, даже и страшно — уже в мёртвом теле вовсю шел процесс регенерации. При этом я не забывал удерживать серебристый сгусток в «руке», сформированной из «хлыста».

— Сделайте мне чай, крепкий, черный, сладкий! — снова сказал я. Мне показалось или на самом деле — мой голос стал непонятно сиплым. Я еле выдавил из себя эти слова.

Даже на груди рана — хирургический разрез — и тот заживал, превращаясь в тонкий шрам. Кусочек металла, чуть деформированная пуля успела выйти из грудины вместе с запекшимися сгустками крови. Остальную кровь внутри полости должны были убрать подселенные мною в организм конструкты постепенной регенерации — как у той самой девочки Оксаны. Вот удивится Устинов, когда его дальше в жизни ни одна болячка не возьмет — от банальной простуды до всяких там онкологий и ИБС!

Если он оживёт, конечно. Впрочем, о другом результате я даже и не думал.

Как только раны зажили, я сформировал еще одну «руку», на этот раз из «плети» — силы Жизни. Этой «рукой» я залез Устинову в грудь, сжал сердце, разжал, снова сжал, разжал, словно медицинскую грушу-спринцовку. Еще раз, и еще. Я увидел, как заструилась кровь по венам и артериям. Еще раз! Я выпустил сердце из «руки», вытащил её из груди и ударил его импульсом силы Жизни — как разрядом тока. Тело ожило. Ожило!

Но душа-то еще была у меня в другой «руке». На секунду я задумался, куда её «воткнуть»? В грудь? В голову?

Я ничего не нашел лучше, как запихнуть её Устинову в рот. Причем прямо через простыню. Да еще, запихивая её, стукнул его, как ладонью плашмя, по лицу, правда, не «хлыстом», а «плетью», максимально расширив узкий жгут до состояния полосы сантиметров в 10 шириной. Мертвый «хлыст» вызвал бы инсульт.

Тело, точнее, уже оживший «ранбольной» Устинов, закашлялся и сел на столе, роняя простыню на пол.

— Готово! — сипло сообщил я и отошел к стене, опираясь на неё рукой. Я, в отличие от этого «ранбольного», был готов не стоять, а упасть там.

Глава 16

Глава 16

Откат. Позабыт, позаброшен.

— Чай сделали? — еле двигая непослушным языком, спросил я у Ершова. Тело отказывалось слушаться. Ноги стали ватными. В глазах то мутнело, то темнело. В общем, только усилием воли я держался, чтобы не лечь прямо в операционной на пол в обмороке.

— Какой чай? — недоуменно переспросил Ершов.

— Сладкий, крепкий! — прорычал я. Хотявряд ли рычанием это можно было назвать. Так сипение какое-то.

— Потом! — отмахнулся Ершов. — Всё потом! И покормим, и напоим!

Он бросился к Устинову, поддержал его, стал помогать слезть с операционного стола. За ним потянулись какие-то провода, трубки…

Я вышел из отсека. Меня сразу оттеснили в сторону люди в белых халатах. Ворвались из коридора и мужики в костюмах, и женщина.

Я, шатаясь, направился на выход. Конечно, Ершова можно было понять. Друга спасли. Но у меня сейчас было такое состояние, что мне казалось еще чуточку и я сдохну. Прямо тут. В голове вертелась единственная мысль — утолить жажду и восполнить силы. А то во рту словно пустыня Сахара…

Аккуратно, тихо-тихо, мелкими шажочками я добрался до выхода из реанимационного отделения. Так же потихоньку дошел до лестницы, спустился вниз к выходу.

На улице полной грудью вдохнул чистый воздух. Голова опять закружилась. Куда идти? Кажется, мы заехали справа. Там, в той стороне, вроде, размещался КПП.

Пока добрёл до КПП, чуть не упал раз пять. Хорошо, что рядом с тротуаром во дворике военного госпиталя растут деревья. Дошел до одного, подержался, отдохнул. Пошел дальше до следующего.

Внутри КПП у «вертушки» меня тормознули.

— Уважаемый, вы халат забыли снять!

Наряд на КПП был из курсантов местного училища связи. Я стащил маску, которая висела под подбородком, халат, под которым была школьная форма.

— Ты что, школьник что ли? — удивился дежурный. — А как сюда попал? Почему мы тебя не видели?

Он уже было потянулся к трубке телефона. Я остановил:

— Я на комитетской «волге» приехал. На операцию приезжал.

Дежурный убрал руку с трубки.

— Какую операцию?

Я отмахнулся.

— Мужики, — обратился я к ним (кроме дежурного на КПП дежурили еще двое дневальных). — У вас тут топчан есть какой-нибудь? Мне что-то хреново. Наверное, на кровь насмотрелся.

Дежурный усмехнулся:

— Заходи! — он показал на дверь в глубине помещения. — Там.

Я прошел к двери, открыл. Действительно, там была маленькая комнатушка, в которой едва помещалась кушетка и тумбочка. Я повернулся:

— Я полежу 15 минут, ладно? Только просьба, меня не трогать. Хорошо? Если будут искать кто-нибудь, вы меня не видели и всё. Мне нужно 15 минут. Пожалуйста!

— Да без проблем, пацан! — пожал плечами дежурный. — Ложись и закрывайся!

Как только я вышел на улицу, сразу подумал, где бы уединиться, чтоб никто не мешал, хотя бы минут пять. Восполнить силы можно и в Астрале. Только нужно чтоб никто не потревожил. А то получится, как тогда, дома.

Изнутри на дверце была щеколда. Я её задвинул на всякий случай. Лег, вытянулся и провалился в Астрал.

Я снова оказался в пустой белой комнате с зеркалом в мой рост. Руки кольцом, и остатки силы Жизни пошли по кругу. 10 раз, 10 кругов. Потом по кругу пошла некросила. Её осталось больше. Тоже 10 кругов.

Руки вверх. Сила жизни по каналам вверх-вниз. 10 раз. Некросила — 10 раз вверх-вниз.

Энергия, магические силы восстанавливались прямо на глазах. Магический узел заполнился до отказа. Всё, можно выходить в реальный мир.

Я открыл глаза, встал, сдвинул щеколду, открывая дверь.

— Ты всё? — удивился дежурный. — Пяти минут не прошло!

Я улыбнулся. Чувствовал я себя, как будто поспал вволю. Только есть хотелось почти так же, как тогда, в Больнице скорой медицинской помощи, когда я из комы вышел. Живот крутило коловоротом.

— Спасибо, мужики! — я пожал руку дежурному, дневальным и вышел за ворота.

Деньги я таскал с собой всегда в кармане, игнорируя кошельки. Это меня и выручило. Я подсчитал капиталы и довольно улыбнулся: в кармане у меня была «пятерка» и горсть мелочи почти на рубль.

Первым делом огляделся по сторонам. В этом районе я никогда практически и не был. Домой придется добираться с двумя пересадками: отсюда до центра города и от центра уже домой на «пятом» автобусе. Остановка оказалась рядом. Поодаль был продуктовый, в который я и направил свои, так сказать, стопы.

Рогалик за 5 копеек, бутылка молока и шоколадный батончик спасли отца русской демократии. Сначала я проглотил шоколадку, потом сожрал рогалик, запивая молоком. Червячка заморил, но всё-таки крепкий сладкий чай после этих процедур — первое дело. Он еще и бодрит. А у меня еще до сих пор руки дрожали.

Я опустил бутылку в урну. Вытянул вперед руки. Пальцы подрагивали, никак не успокаиваясь.

А этот Ершов… Ну его нафиг! Хватит, пообщались. Чуть ласты не откинул из-за него. Просил же — чаю завари! Откат после этой операции оказался просто кошмарным. Хватит!

С этой мыслью я дождался троллейбуса, идущего в центр, сел, благо свободных мест хватало.

Дома я был уже к двум часам пополудни. Шестой урок закончился, смысла в школу возвращаться не было. С остановки я направился домой. Зайдя в квартиру, сразу скинул одежду. Вся она, кроме пиджака, неприятно пропахла потом…

Глава 17

Глава 17

Накануне.

Управление КГБ

— Что мы имеем? — совещание-инструктаж проводил сам начальник УКГБ генерал-майор Лифанов. — У нас на Литейной, 40 находится самая натуральная вооруженная до зубов банда уголовников, которую нам силами Управления необходимо взять. У банды есть автомат, гранаты, пистолеты. Предлагаю захват произвести силами «Абэвэгэдэйки» (АОБГ — внештатная антитеррористическая оперативная боевая группа, формировалась в территориальных управлениях КГБ до создания «Альфы» из числа наиболее физически подготовленных оперативников — прим. авт.), усилив её оперативным составом. Разумеется, из числа добровольцев.

Он замолчал, предлагая высказаться собравшимся. Совещание проходила у начальника в кабинете за отдельным огромным столом, за которым вполне могли уместиться человек 30, если не больше.

— За домом организовано круглосуточное наблюдение, — сообщил заместитель начальника 5-го отдела подполковник Стасов. Линия работы была совсем не его подразделения, но первоначальная информация, а потом и разработка шла от его подчиненных. Поэтому отрабатывать ситуацию передали ему.

— Установлено, — продолжил он. — Что бандиты выходят из адреса не раньше 9.00. Старший из них, рыжеволосый, соответственно обозначенный, как объект «Рыжий», постоянно находится в районе бывшей так называемой «воровской малины» (ул. Рыбацкая, 65).

— Второй, хромоногий, обозначенный как объект «Хромой» выезжает на железнодорожный вокзал «Переславль-Восточный» и находится там до 20.00–21.00. Места наблюдения Хромого — зал ожидания, перрон.

— Третий, кавказского облика, объект «Казбек» дежурит на автовокзале. Как установлено, после прибытия уголовники провели опрос соседей по ул. Рыбацкой, действовали аккуратно, общались вежливо. В конфликты с кем-либо не вступают. Адрес посещал участковый. Замечаний, насколько известно, не делал.

— Известно, кто там живет? — поинтересовался руководитель АОБГ майор Толстоногов.

— Некто Пётр Иванович Барсуков, — ответил Стасов. — Инвалид 2-й группы. У него сад с плодовыми деревьями. Вот он и пробавляется тем, что продает осенью и в начале зимы яблоки на рынке.

— Значит, начало операции запланируем на 7.00, — подытожил Лифанов. — Толстоногову и Стасову разработать план захвата, доложить мне через час. Сбор участников операции в 5.00 утра во дворе Управления. Начальнику ХОЗО предусмотреть доставку личного состава из дома в управление к указанному времени.

Ровно в 7.00 возле ничем не примечательного дома, окруженного высоким глухим дощатым забором, одновременно остановились два «уазика-буханки». Практически беззвучно (постарались автослесари в гараже!) открылись двери салона и на улицу высыпались люди в песчаных «афганских» камуфляжах и с короткими автоматами. Их было много, человек 30 с обеих машин.

По разборным алюминиевым лестницам бойцы легко перемахнули через забор. Пару раз тихо щелкнули затворы бесшумных пистолетов, нейтрализуя собак во дворе.

А дальше всё словно взорвалось. Стекла окон дома разлетелись от мощных ударов прикладов. Тут же в окна полетели светошумовые гранаты. Следом с душераздирающими криками в дверь дома цепочкой, а в окна рыбкой врывались бойцы:

— Стоять! Лежать! Не шевелиться!

Вскоре всё закончилось. Из дома вывели трех уголовников с заломленными сзади руками, натянутыми до подбородков черными чехлами-шапочками, чтобы ничего не могли увидеть, и двух молодых женщин. Задержанным женщинам просто сковали руки сзади наручниками, заламывать сзади не стали, пожалели. Но, тем не менее, на головы тоже надели шапочки.

Старший группы захвата доложил заместителю начальника Управления Зотов, который сидел в салоне «буханки» на впереди пассажирском месте:

— Товарищ полковник! Захват дома осуществлен по плану. Потерь не имеется. Задержаны трое мужчин и две женщины. В доме оставлена оперативно-следственная группа.

— Задержанных конвоируйте в Управление! — кивнул Зотов. Оставить двоих автоматчиков для охраны.

— Есть!

Денис Устинов в этом мероприятии участвовал в качестве сотрудника АОБГ. Его коллега и сосед по кабинету Игорь Ершов — в качестве оперативного сотрудника.

Задержанных увезли, оружие, которое было на виду, тоже. В доме остались работать два следователя, три оперативника да два оперативника — офицера АОБГ.

Работа во внештатной АОБГ давала ощутимую прибавку к жалованью, дополнительные две недели к отпуску. Вместо общей физической подготовки два раза в неделю, как у всех, сотрудники эти занимались так называемой усиленной ОБП — оперативно-боевой подготовкой: стреляли, бегали кроссы, штурмовали здания, даже прыгали с парашютом.

Особо работа в «абэвэгэдейке» не напрягала. Оперативно-боевые мероприятия проводились не так часто. Сегодняшнее было совершенно не типичным и относилось скорее к исключениям. Ну где уголовники и где безопасность?

Его коллега Ершов работал в доме. Устинов патрулировал заднюю часть дома, в саду, держа под наблюдением ограду. Другой сотрудник АОБГ находился во дворе.

В саду росли восемь яблонь. У трех из них, с «зимними» плодами — две антоновки и богатырь — ветки чуть ли не ломались от обилия плодов. Устинов вспомнил, что хозяин дома как раз занимался торговлей яблоками осенью и зимой.

За всеми этими мыслями он не заметил, что сзади тихо открылась дверь покосившегося полуразвалившегося деревенского туалета-сортира. Оттуда выглянул рыжий уголовник. Он осторожно открыл дверь настежь и вышел на улицу, сжимая в руке маленький пистолет.

Ржавому не спалось. Около трех часов ночи он вдруг проснулся. Его почему-то одолело непонятное гнетущее чувство, предчувствие неприятностей.

Он задумался. Вроде бы всё складывалось достаточно неплохо. Проведенный опрос установил, что из дома, где жил Шалва, вечером выходил молодой парень с двумя чемоданами. Потом он вызвал такси. И таксиста они опять же нашли, побеседовали с ним. Парень доехал до железнодорожного вокзала.

На вокзале выставили пост. Рано или поздно пацаненок должен был там нарисоваться.

Правда, установить, кто убил Шалву вместе с охраной и подельниками, так и не удалось. Но наверняка знает этот пацан, которого найти вопрос времени.

Ржавый встал, походил, снова лёг. Сон всё равно не шел. Так он пролежал, пока не начало светать. Тихо, чтобы никого не будить, он вышел в сад. Сорвал пару кислых терпких желтых яблок с антоновки. Он любил антоновку. А здесь их было две — две старых яблони, усыпанных многочисленными плодами да так, что ветви чуть ли не ломались. Петька Барсук подставил подпорки. Это был его основной легальный бизнес — продажа яблок со своего сада.

Захотелось в туалет. Вообще-то туалет был в доме — всё, как в квартире. И горячая вода, и газ, и туалет. В саду оставалась старая покосившаяся кабинка уличного сортира.

Ржавый зашел туда, присел.

На улице вдруг что-то грохнуло, зазвенело стекло, опять грохнуло. Пару раз кто-то выстрелил.

Первым желанием Ржавого было выскочить из сортира, броситься в дом. Он опомнился. Если уж дело дошло до гранат, а так громыхать могли только гранаты, то выскакивать ему совсем не было смысла. Все, кто находились в доме, включая двух местных шалав-проституток, все они либо смертники, либо их повязали — раз уж дело дошло до гранат! Гранаты — это серьезно…

Ржавый затаился, глядя в щелочку. В саду появились люди в светло-зеленых камуфляжах с автоматами-«коротышами» десантного типа. Эта форма, насколько Ржавый помнил, была только у пограничников. Но откуда здесь пограничники?

Уголовник осенило, он даже вздрогнул и присел. Пограничники относились к КГБ. Система снабжения у КГБ и погранцов была одна и та же. Значит, захват их проводит КГБ!

Ржавый затаился.

Он просидел в сортире часа два, боясь пошевелиться. Позади дома в саду вышагивал офицер в камуфляже с автоматом. То, что это был офицер, Ржавый определил по звездочкам на погонах. Сил ждать дальше уже не было. Ноги затекли. Да и гнилые доски угрожающе потрескивали. Ржавый достал небольшой пистолет, который всегда таскал с собой — ТК «Тульский Коровин». Никто про него, ни дружбаны, ни даже дядя Сева, не знали.

Он тихо взвел затвор, досылая патрон в патронник, дождался, когда офицер отвернется, тихо открыл дверь.

Вдруг офицер, словно что-то почувствовал, стал поворачиваться. Ржавый, не целясь, нажал на спуск пару раз в его сторону и бросился бежать, ожидая ответных выстрелов в спину. Однако, в спину ему

Он легко перескочил забор, пробежал по чужому саду, снова перескочил через другой забор, выскочив на улицу, чуть не попав под грузовик.

Остановился, сунул за пояс под рубаху пистолет и зашагал прочь. У него не было ни документов, ни денег. В этом городе он не знал никого. Зато он был свободен!

Услышав два негромких выстрела, похожих на хлопки от шампанского, Ершов выглянул в окно и тут же бросился на улицу. Во дворе он застал своего коллегу, оперативника из 3-го отдела, сотрудника АОБГ капитана Дроздов.

— На задний двор! Там еще один! — крикнул он, доставая ПМ. Они вдвоём обежали дом, но увидели только лежащего Устинова.

— Звони в Скорую! — заорал Ершов. — Дениса ранили!

Обыск, разумеется, приостановили. После поверхностного осмотра Устинова решили не трогать — пуля вошла в спину в район сердца. Денис едва дышал.

«Скорая» приехала достаточно быстро, минут через 15. Врач бегло осмотрел раненого, цинично буркнул «Еще живой!» и «Грузите!».

Два то ли санитара, то ли медбрата осторожно положили офицера на носилки, понесли в старенький «Рафик».

— Я с вами! — Ершов прыгнул в салон. — Едем в госпиталь! Предупреди наших. Скажи, чтоб в приёмной покое нас ждали.

— Есть! — кивнул головой Дроздов. «Буханка» была оснащена радиотелефоном, со связью проблем не было.

— Почему в госпиталь? — удивился врач.

— Потому что в ОКБ или БСМП врачей не найдешь! — отрезал Ершов. — Включай иллюминацию и погнали!

Устинова повезли сразу в операционную, минуя приемный покой. Возле операционного блока уже собрались замначальника отдела Стасов, кадровик Федоткин и даже начмед Управления Зуйков. Ершов вспомнил, что начмед, полковник Петр Юрьевич Зуйков, во время войны был хирургом во фронтовом госпитале и даже имеет боевые награды.

Бригада хирургов — два врача, три хирургических медсестры — уже ждали в предбаннике. Ведущий врач-хирург осмотрел раненого, которого уже освободили от одежды, скептически поморщился:

— Похоже, ранение в сердце. Ой, беда… На стол срочно!

— Какие шансы? — поинтересовался Земцов.

— Плохие! — отрезал врач. — Удивительно, как он до сих пор жив… На стол срочно!

Ершов замер, потом подошел к Стасову:

— Я возьму машину? Очень надо!

Глава 18

Глава 18.

Спустя два часа

— Этого не может быть! — хирург закурил уже третью сигарету за прошедшие пять минут.

В ординаторской курить категорически запрещалось. Похоже, в этот день про запрет забыли. Закурил даже начальник реанимационного отделения. Вся операционная бригада сидела в ординаторской.

— Коллеги! Вы же все видели! — продолжал врач. — 30 минут на столе лежал труп. Труп! А до этого мы 10 минут пытались его реанимировать… А он… Он взял и пошел… Пошёл, млиат!

— Ага, — согласилась старшая хирургическая медсестра. — А потом еще ругался, мол, всю одежду ему порезали! А как её не резать, если больного надо срочно раздевать и готовить к операции?

Начальник отделения нервно рассмеялся:

— Елизавета Ивановна! Тут не об одежде речь…

— Да я понимаю, — отмахнулась медсестра, дергано затягиваясь сигаретой. — Но сам факт! Его уже в морг собрались везти… — она хихикнула, — санитаров вызвали. А он вскочил — «где моя одежда?», «почему она вся рваная»?

— Ну, вскочить, не вскочил, — поправил второй хирург. — Сел. Но суть от этого не меняется.

— Кстати, а что за пацан в операционный блок заходил? — спросил вдруг заведующий отделением.

— А кто ж его знает? — хирург пожал плечами. — Его чекисты привезли. И пока он там был, туда никого не пускали.

— А вы не видели, что он там делал? — продолжал допытываться заведующий.

— Да как-то не догадались, — вздохнул хирург. — Устали, полтора часа за столом. Да и неинтересно потом стало. Раненый-то умер. Трудились, трудились и всё зазря. Что там дальше смотреть-то? А оказалось…

— М-да…

— Коллеги! — снова подал голос завотделением. — Надеюсь, не нужно напоминать, чтобы мы все дружно забыли о прошедшем? Это мы его удачно прооперировали, больного тут же у нас забрали и всё. Всем, надеюсь, понятно?

— А то! — согласился первый хирург. — С «молчи-молчи» связываться себе дороже. Враз отправят в командировку в какой-нибудь медпункт в Якутию годика на три.

Устинова голого, завёрнутого в одну лишь простыню, сразу повезли домой на той самой «волге», на которой привезли в госпиталь Ковалева. Денис ошарашенно молчал и, не отрываясь, смотрел в окно. С другой стороны к нему прижался Ершов. Впереди, рядом с водителем сидел замначальника отдела Стасов. Подполковник повернулся к оперативнику и пообещал:

— Когда выйдешь на службу, таких звездюлей у меня огребёшь… Понял?

— За что? — возмутился Денис, поворачиваясь к начальнику. — Да я нормально себя чувствую…

— Вот только на службу выйди, — повторил Стасов.

Машина подъехала к дому. Первым из салона вышел Ершов с пакетом в руках, куда сложили одежду Устинова, порезанную «заботливыми» медработниками. Вторым вышел сам Устинов, похожий в своём наряде на римского патриция. Только на простыне кое-где виднелись коричневые пятна засохшей крови. Стасов опустил стекло и сказал Ершову:

— На работу завтра, как обычно. А ты, — он обратился к Устинову, — с утра в санчасть, к Зуйкову. Пусть тебя посмотрит, обследует. Рентген там сделает, кардиограмму что ли… В общем, он знает! Всё, пока!

Машина уехала, а офицеры поднялись домой к Денису. Встретила их взволнованная жена Дениса. Она молча запустила друзей в квартиру и только после этого начала:

— Что случилось? С тобой всё нормально? Что у тебя за вид?

— Всё хорошо, — Денис виновато улыбнулся. — Фигня получилась. Путаница несуразная какая-то. Потом всё расскажу. Одеться дай и чайник поставь что ли…

— Сначала мне звонят на работу, говорят, что тебя ранили, чтоб не нервничала… Потом просят, чтоб срочно приехала в госпиталь!

Она перевела дух:

— А потом, чтобы ехала домой. Хорошо, я не успела с работы уйти…

— Чайник поставь! — повысил голос Денис. — Потом всё расскажу.

Он сходил в душ, переоделся. Когда вышел, жена уже заварила чай. Ершов с ней сидел на кухне. Увидев мужа, она ушла в комнату.

Устинов зашел на кухню, закрыл поплотнее дверь, прислушался.

— Думаешь, слушает? — понял его мысль Ершов. Устинов кивнул.

— Переживает!

— Будешь переживать! — хмыкнул Ершов. — Ей же сказали, что ты тяжело ранен и сейчас на операции!

Устинов налил заварки, долил кипятка, насыпал сахару две ложки и, не поднимая глаз, сказал:

— Я так понял, ты Ковалева привозил?

— А что оставалось? — буркнул Ершов. — Врачи сказали шансов никаких.

— Спасибо! — Устинов сделал глоток, другой. — А где он сам-то?

— Блин! — Ершов хотел вскочить, потом махнул рукой. — Забыл про него совсем! Я ж его из школы притащил! А потом он куда-то делся. Да и не до него потом стало…

— Игорь, — тихо сказал Устинов. — Спасибо тебе. Ты меня с того света достал. Но ты дурак, извини меня… Ты парня потерял.

— Дэн, ты думаешь, он не поймёт?

— Дай бог, дай бог! — Устинов вздохнул. — Он пацан, в голове каша да юношеский максимализм. За ним, как за ребенком надо. Обхаживать его, облизывать! А ты его бросил.

— Он чаю просил! — вдруг вспомнил Ершов.

— Ему восстанавливаться надо, — сказал Устинов. — Помнишь, он на кухне тогда жрал в три горла? И чай крепкий глотал?

— М-да, нехорошо получилось… — протянул Ершов.

— Я к нему пойду, — решил Устинов. — Благодарить буду, может, и ничего. Отойдет. Простит.

— Сам-то ты как сейчас?

— Не пойму, — Устинов подал плечами. — Отлично себя чувствую. Только жрать охота со страшной силой. Всё было как в кошмарном сне. Сначала я вдруг вверх полетел. Как в детстве, во сне летал. Потом смотрю, внизу на столе моё тело, а в нем врачи ковыряются. Потом они вдруг забегали, засуетились. Ругаться начали, орать. А потом один рукой махнул, мол, всё. И правда, смотрю, меня, то есть моё тело, накрыли простыней. Дальше пацан этот с тобой в операционную вошел. У него из груди третья рука выросла, и он этой рукой меня ухватил и к себе потащил. Подержал минут пять. Я вырываюсь, а он не отпускает, зажал меня и держит в кулаке. Потом в тело воткнул, прямо в рот. И я проснулся… Сижу голый!

Он допил чай, налил еще.

— Точно ничего не болит? — переспросил Ершов. — А то может, в санчасть поедем? В стационар ляжешь?

Устинов словно прислушался к организму.

— Нет, вроде не болит. Никуда не поеду. Поем и лягу спать.

— Что жене скажешь?

Устинов пожал плечами:

— А ничего не скажу! Покажусь весь, мол, всё нормально. Дурь начальству в голову взбрела… Вот что мы будем нашему начальству говорить?

— М-да, — нахмурился Ершов. — Надо что-то придумать.

— Вот и думай, пока меня нет!

Глава 19

Глава 19

Уроки, уроки, уроки…

Первым делом я устроил ревизию в холодильнике. Разогрел в эмалированном ковшике жиденький куриный суп. Макароны с котлетами «ушли» холодными за милую душу. Кроме того, в морозилке нашлось сало. Сало — сила! Желудок успокоился. А то прямо рези в желудке были.

Как только приступил к чаепитию, завалился Мишка с моим «дипломатом». Судя по тому, что он был в «штатском», то успел уже сходить домой переодеться, а потом уже выдвинулся ко мне.

— Ну, как тебе твоя роль? — сходу поинтересовался он, едва переступив порог.

— Какая роль? — удивился я. — Ты про что?

— Ха! — возмутился Мишка. — Я про кинопробы, которые ты прошел, про съемку фильма про войну! И мне ничего не сказал! Лучшему другу! И уж тем более Светке. Ладно, я переживу… А вот Светка тебе этого точно не простит.

— Какой фильм? Какие пробы?

Я замолчал. Потом, сообразив, поинтересовался:

— Майка сказала?

Мишка кивнул.

— Весь класс теперь гудит. И школа тоже…

Я не выдержал. Засмеялся во весь голос. Согнулся в поясе.

— Майка сказала! Ой, не могу…

Меня трясло от смеха. Я сел, взял кружку с чаем. С трудом сдерживая себя, сделал глоток, другой, успокаиваясь.

— Значит, Майка сказала? — меня снова одолел приступ смеха. — В актёры меня записали?

Мишка даже обиделся.

— Ну, и что?

Я объяснил. Он задумался, потом закатился в смехе — похлеще меня.

— Ну, вообще… Ну, ты дал… И Майка… Ведь этой сороке давно веры нет, а тут все повелись! Даже Лавруха! Прикинь? Да… Завтра будет веселуха!

Мы отсмеялись, успокоились.

— Ну, давай, рассказывай, что сегодня еще интересного случилось?

— Да больше практически ничего, — отмахнулся Мишка. — Завтра физкультура сдвоенная, НВП, алгеброметрия, русский с литературой. Причем, физра первыми уроками. Была б последним, слинять можно было бы.

— Это да, — согласился я.

— Ты пойдешь? — спросил Мишка. — У тебя ж освобождение.

— На первый урок пойду, — ответил я. — Справку-то надо отнести.

А сам подумал, какое освобождение? Я здоровее всех в классе! Про травму все забыли давно, включая меня! Только неизвестно, как maman отреагирует. И Светлана тоже. Она, вон, настаивает, чтобы я занятия в секции возобновил.

— Пойду! — решил я. — Побегаем, в футбол погоняем.

Обычно физкультура (в просторечии — «физра») ограничивалась как раз футболом и лыжами.

— У нас физра совместно с «ашками» будет, — добавил Мишка. — У них тоже в классе всего пятнадцать человек осталось.

— Ладно, — отмахнулся я. — А в субботу что? Дали расписание?

Обычно «постоянное» расписание уроков вывешивали не раньше начала октября.

— 3 урока, — довольно осклабился Мишка. — И то биология, история, обществознание. Второй и третий у Максим Иваныча. У него можно отпроситься. А можно и вообще не отпрашиваться, так уйти. Поставим «пузырь». В киношку не хочешь сходить?

— На что?

— В «Молодежном» «Экипаж» сейчас идет, в «Октябре» — «Пираты ХХ века», в «Космосе» «Среди коршунов», — сообщил Мишка. — Андрюха с нами.

— Светка, скорее всего, тоже, — ухмыльнулся я.

Мишка развёл руками:

— Она от тебя теперь никуда! Вцепилась аки клещ. С чего это вдруг?

Я улыбнулся, пожал плечами:

— Красивые девушки любят мужественных, молодых и энергичных парней!

— Еще скажи — таких как ты! — засмеялся Мишка.

— А что? — я гордо выпятил грудь вперед, шутливо надул щеки. — Мы, гусарские офицеры, народ такой!

Мы засмеялись.

— В общем, если возражений нет, то возьму с собой Светлану, — подытожил я. — Потом, может, мороженку где-нибудь скушаем…

— Ну, в принципе, почему бы и нет?

— Знаешь анекдот про двух евреев? — улыбнулся я. — Идут два друга-еврея по улице. Один другому говорит: «Яша! А не выпить ли сейчас нам с тобой у меня дома по рюмочке коньяка?». Второй отвечает: «А почему бы и нет?». Первый: «Ну, нет, так нет!».

Как только Мишка ушел, на меня опять напал жор. В общем, maman я чуть супчику-то оставил, на два половника. И одну котлетку.

Только после этого я почувствовал, что более-менее восстановился.

До прихода maman успел прополоскать в горячей воде школьные брюки. До завтрашнего утра должны успеть высохнуть. А то у меня на смену им ничего нет. В джинсах могут и в школу не пустить. Директор у нас суровый на этот счет.

После этого ушел в медитацию, благо мешать мне было некому.

На этот раз я погонял силу по организму меньше обычного, скорее для разминки. Потом «усадил» себя в виртуальную библиотеку, достал свою тетрадь и подробно занес в неё все события за прошедший день, тщательно описав процесс лечения тела Устинова, включая «захват» его души. Иначе как обозвать ту сущность, покинувшую тело после смерти?

Похоже моя усталость была вызвана не чем иным, как одновременной работой с двумя видами магической энергии — энергией Жизни и энергией Смерти?

Тоже записал эту гипотезу. В глубине души я всё-таки надеялся на возвращение Гериса. Насколько бы было проще!

На следующий день, в пятницу, я отменил зарядку. Какой смысл, если у нас через час занятия по физкультуре?

С утра пошел за Светкой, как и договаривались с ней. Увы, квартира оказалась закрытой. Её родители уходили на работу раньше. А Светлана, видимо, меня ждать не стала.

В результате в школу я пошел в гордом одиночестве. Мои одноклассники толпились у раздевалки возле спортзала. На моё «здрасьте» Светка презрительно хмыкнула, задрала нос и отвернулась.

«О, женщины, непостоянство имя вам!» — так, кажется, написал Шекспир в каком-то то ли сонете, то ли монологе.

Я пожал плечами. Ну, не здоровается, значит, так надо. Может, так было задумано?

Я сел на лавочку, вытащил «Занимательную биологию» Игоря Акимушкина, стал читать, по мере необходимости здороваясь с приходящими одноклассниками и пожимая руки.

— О! — кто-то больно ударил меня по голени. — Букварь на физуху с букварём пришёл!

Я поднял глаза. Передо мной встал Гера Енкелевич по кличке Янкель из параллельного класса. Внутри меня, в солнечном сплетении словно кто-то недовольно рыкнул, заворчал, шевельнулась сила.

— Что? Знакомые буковки нашёл? — оскалился Гера. Я, не вставая, ударил его пяткой в колено. Не сильно, чтоб, не дай бог, не сломать. Гера отскочил, зло оскалился. Я встал, поднял кулаки. Странно, что Янкель решил затеять драку в вестибюле школы, да еще напротив канцелярии и кабинета директора. Идиот!

— Енкелевич! — рявкнула подошедшая физручка. — Ты что вытворяешь?

Гера снова осклабился, отошел, успев прошипеть:

— Потом поговорим…

Янкель задирал всех подряд, разумеется, из той категории, что не могли дать ему сдачи. Подленький гнусненький человечишка с ярко выраженными садистскими наклонностями, что и говорить? Хотя, иногда поневоле закрадывалась мысль, что он не только подленький, но и с головой совсем не дружил, впадая порой в самое натуральное бешенство по малейшему поводу.

По весне как-то, в апреле на субботнике во время уборки территории накинулся на девчушку то ли из восьмого, то ли из девятого класса, сделавшую ему какое-то замечание, сбил её с ног и начал было лупить ногами. Девчонку — и ногами! При этом у него на лице гуляла какая-то глумливая сладострастная садистская улыбочка. Его еле оттащили, чуть-чуть даже попинав.

После этого Гера не ходил в школу до самых майских праздников. То ли прятался, то ли в милиции был. И почему-то тот случай сошел ему с рук.

Ближе к началу урока подтянулись Мишка и Андрей. Подошла учительница физкультуры Валентина Николаевна Коняева, невысокая рыжеволосая женщина неопределенного возраста с рябым лицом и мужеподобной коренастой фигурой. Прозвища у неё не было. За глаза иначе как Валькой её не называли. Она открыла нам раздевалки: сначала женскую девчонкам, потом мужскую — нам.

Раздевалка была не особо большой: комната метров шесть длиной, два в ширину, штук 20 крючков на доске вдоль стены, неработающая душевая на две лейки и вечно закрытый туалет.

Мы с друзьями удачно расположились в дальнем углу, начали переодеваться. Не успел я снять форму, как к нам, в наш уголок, подтянулся этот самый Гера.

— Что, Букварь? — ехидно глумливо хмыкнул он, отстраняя Мишку в сторону. — Что интересного прочитал в книжонке? А? Расскажешь?

Он поднял руку и ткнул мне в лицо раскрытой пятернёй. Не успел.

Меня охватил приступ бешенства. Внутри меня опять ворохнулся клубок кипящей энергии. Достаточно выпустить всего один крохотный короткий импульс некросилы ему в мозг, чтоб у него случился мгновенный инсульт, или в сердце — тогда обширный инфаркт.

Я еле удержался от этого и просто врезал ему кулаком в солнечное сплетение. А когда он согнулся, ухватил его за шею сзади, развернул и несколько раз приложил лицом об стену. Кажется, у него хрустнул нос. Во всяком случае на стене остались брызги крови и соплей. Потом я дотащил его до выхода из раздевалки. Он совсем потерял способность к какому-либо сопротивлению. Я его почти волочил, ухватив за шею, словно мешок. Кто-то открыл нам дверь. Я вышвырнул его из раздевалки в вестибюль, поддав еще пинка под зад.

Он распластался на полу.

Возвращаясь в свой угол, я поймал себя на мысли, что совсем не использовал магию даже для своего усиления. Хватило обычной, нормальной «человеческой», силы.

— Ну, нифига себе! — подал голос кто-то из «ашек».

— А что ты хотел? — ответил Мишаня. — Он Фоге недавно звездюлей на раз-два навешал!

— Да ну на!

— Вот тебе и на!

После звонка мы, особо не спеша, направились в спортзал. Гера, видимо, уже очухался и слинял. От его «пребывания» осталась только капельки подсыхающей крови в вестибюле на полу.

— Построились в одну шеренгу! — картаво, словно подражая вождю мирового пролетариата, скомандовала Валентина Николаевна. — Сначала класс «а», потом класс «б»! Становись!

Мы построились. Ребята впереди, девчонки сзади.

— Равняйсь! Смирно! — снова скомандовала она. — Вольно. Направо. Бегом по залу — марш!

Разминка — бег нормальный, приставными шагами, спиной вперед, гусиным шагом, прыжками, потом рывки руками, махи ногами — заняла минут пятнадцать.

После разминки Валька усадила всех на лавочки вдоль стены, достала журнал.

— Сейчас я у ребят буду принимать подтягивание, подъем переворотом и выход с силой, — сообщила она. — Норматив по подтягиванию: 9 раз — «тройка», 11 раз «четверка», 13 раз — «пятерка». Как все сдадут, идём на стадион.

«На стадион» означало играть в футбол!

Сначала по одному к турнику пошли «ашки», потом мы. Девчонки остались сидеть, переговаривались, искоса наблюдая за нами.

Мишка подтянулся 11 раз. Потом, пока он отдыхал, подтянулся 13 раз Андрюха. Мишка снова прыгнул на перекладину, легко сделал выход с силой, крутанулся в подъеме с переворотом, получив свою законную «четверку». Андрей легко «навыходил-накрутил-напереворачивался» на «пять» баллов.

Следом за ними подпрыгнул, ухватившись за перекладину и я. Бросив быстрый взгляд в сторону Светки, мысленно хихикнул и демонстративно еле-еле подтянулся 9 раз. Спрыгнул и сообщил:

— Больше не могу.

И зафиксировал удивленно-возмущенный взгляд со стороны своей подруги.

Так же еле-еле вышел с силой и один разок изобразил подъем с переворотом. Причем Мишка с Андрюхой, охотно мне помогли, подтолкнув мою задницу вверх. Возмущенная Светка даже привстала, открыв рот, наблюдая за моими потугами получить законный «трояк». Получил.

Валентина хмыкнула, презрительно глядя на меня, скривилась, черканула карандашом в свою тетрадку.

— Следующий!

Я сел на своё место.

По дороге на стадион, у дырки в заборе из бетонных плит (ну, не идти же в обход через ворота!) меня догнала Светка, пнула кулаков в спину:

— Ковалёв! Ты что чудишь?

— А что? — я изобразил на лице непонятливое удивление.

— Ты пятьдесят раз подтягиваешься на одном дыхании! — лицо Светки пылало праведным гневом. — Кстати, почему сегодня на зарядку не пришёл?

— А смысл? Всё равно физкультура с утра… — и сделал показное обиженное выражение на лице. — Ты тоже, вон, меня утром не дождалась! Бросила меня?

Светка замолчала.

На стадионе мы разбились на две команды, получили мяч и стали играть на маленьком поле. В нашей команде было семь игроков, в команде параллельного класса — шесть.

Я встал в защиту на правый фланг недалеко от своих ворот. Честно говоря, не особо хотелось бегать, носиться по полю, отбирая мячик у противника.

Первый полученный пас (ну, или случайно отбитый в мою сторону мяч) я с силой отправил в сторону ворот противника — через всё поле точно в левый верхний угол. Вратарь «ашек», Лёшка Шрезер (совсем не еврей, как Гера, а самый настоящий потомок немцев с Поволжья!) даже не успел отреагировать.

— Толково! — хлопнул меня по плечу Колька Артамохин, капитан нашей команды. — Так держать!

— Почему-то я совсем не удивлен, — заметил Мишка, стоящий на наших воротах. Кстати, вторым защитником у нас на левом фланге стоял Андрюха.

— Ты мне мяч подавай! — предложил я. — А я их буду бомбить.

— Договорились.

Пару раз к нашим воротам с левого фланга прорывались Баранкин и Григорьев. Они технично разыгрывали, пасуя мяч друг другу, обводя Андрюху. Мишке всегда удавалось нейтрализовать их атаки на самом последнем рубеже, отбивая мяч. Наконец он всё-таки поймал мячик и катнул его в мою сторону.

Я добавил чуть-чуть силы в ноги и ударил по воротам. Мяч пушечным ядром пролетел через всё поле и воткнулся теперь уже в правый угол ворот. Шрезер только развёл руками. Колька Артамохин озадаченно посмотрел на меня и буркнул:

— Слушай! Давай мы тебе будем всей командой пасовать, а ты прямо от наших ворот лупить будешь, а?

Физручка, наблюдавшая за игрой, покачала головой и, как только я обратил на неё внимание, подозвала меня к себе, махнув рукой.

— Майкл, держись! — весело посоветовал я. Мишка вздохнул.

— Антон! — спросила Валентина. — Ты в секции футбола занимаешься?

— Нет! — ответил я. — Я на самбо хожу. Точнее, буду возобновлять занятия. А то всё лето проволынил.

— А почему не хочешь на футбол? — не отставала Валентина. — У тебя технично получается.

— Не нравится мне футбол, — я пожал плечами. — Не интересно.

— А что тебе интересно? — не отставала физручка и вдруг без всякого перехода поинтересовалась. — Что ты с Енкелевичем не поделил?

— Не понял? — удивился я. — А я здесь причём?

— Он сказал, что ты его избил в раздевалке! — сообщила физручка. — Его отвели в кабинет директора и вызвали скорую.

— Не знаю, — отмахнулся я. — Я его не трогал. Он в раздевалке споткнулся и сам ударился лицом об стенку. Кто угодно подтвердит.

С Енкелевичем не дружили даже его одноклассники, так что опасаться, что меня кто-то сдаст, не стоило.

Всё-таки надо было его приложить «дротиком», хотя бы с минимальным зарядом некроэнергии. Или поносом. Может, задумался бы.

— Ну, смотри… — физручка отвернулась от меня, давая понять, что разговор закончен.

Я вернулся на поле. Впрочем, игра скоро закончилась, а вместе с ней и второй урок.

Мы поспешили в раздевалку. Надо было успеть переодеться и позавтракать.

На НВП Быкова опять села рядом со мной.

— Ты только не воображай там ничего себе! — чуть высокомерно сказала она. — Понял? Артист!

Я невольно засмеялся.

— Ты чего? — Светка подозрительно посмотрела на меня.

— Нет, — ответил я, сдерживая смех. — Ничего, ничего…

Уроки начальной военной подготовки вел военный пенсионер подполковник железнодорожных войск Селиванов Анатолий Петрович, вполне адекватный дядька. По вечерам два раза в неделю он вёл в школе стрелковый кружок, давая желающим пострелять из пневматических винтовки и пистолета в закутке у кабинета НВП.

По НВП у всех парней в нашем классе, даже самых хулиганистых, были только «пятерки».

— Ковалёв, — шепотом обратилась ко мне Быкова. — Ты будешь, наконец, за мной ухаживать или нет?

Поначалу я остолбенел, но потом осторожно кивнул, заметив:

— Я сегодня за тобой заходил, а ты уже ушла!

— Ковалев! — прошипела Светка. — Не будь таким примитивным! Так не ухаживают!

— Ладно, — согласился я. — Пойдешь завтра со мной в кино?

— А на какое? — сразу загорелась она.

— «Экипаж», «Пираты» и «Среди коршунов» — на выбор, — предложил я и добавил. — Мы с Мишкой и Андрюхой завтра собираемся.

Светка сразу поскучнела. Я поспешил предложить:

— Хочешь, потом в ресторан сходим?

У неё загорелись глаза:

— В какой?

— Да в любой! — отмахнулся я. — Какой захочешь.

— Давай! — согласилась она. — А сегодня на дискотеку пойдем?

По пятницам в клубе была дискотека. По субботам — танцы. Разница была в том, что на танцах играл самый настоящий местный ансамбль — три гитариста и барабанщик.

— А пошли! — согласился я.

— Зайдешь за мной! — то ли приказала, то ли попросила она.

На перемене я поделился идеей насчет дискотеки с Мишкой и Андреем. Оба меня поддержали.

— Всё равно вечером делать нечего! Тем более пятница. На завтра можно ничего не учить.

Как и все мои одноклассники, я достаточно легко вошел в колею учебных занятий. Меня уже не пугала своими загадочными интегралами Наташка. Кстати говоря, она почему-то вдруг старательно стала меня не замечать на уроках, будто за учебным столом рядом с Быковой находилось пустое место.

Более того, я вдруг в полной мере ощутил все прелести, которые мне подарила абсолютная память. Я мог совсем не учить устные уроки, легко пересказывая объяснения учителя на предыдущих занятиях. Мог делать домашнее задание по алгебре, считая сложнейшие дроби в уме, а не раскладывать их на отдельные элементы.

А Лавруха — она и в Африке Лавруха. Литературу я любил, писал без ошибок. Русский и литература для меня были практически часами отдыха.

Светка особо меня на уроках перестала доставать. Хотя, может быть, из-за того, что добилась своей цели — я вроде как стал за ней ухаживать…

Глава 20

Глава 20

Сегодня в клубе будут танцы, кино буфет и дискотека

Возвращения maman я не дождался. Дискотека в клубе начиналась в полседьмого. Я надел джинсы, черную футболку и кожаную куртку. Оглядел себя в зеркале — выглядело стильно. Сунул в карман пять рублей рублями (должно хватить!) и направился за Светланой.

Она вышла из квартиры, стоило мне только нажать кнопку звонка. Пунктуальная девочка. Приятно.

Поймала мой взгляд, крутанулась вокруг себя на лестничной площадке, давая возможность оценить себя со стороны. Я восхищенно показал кулак с большим пальцем вверх:

— Во! Ты — просто супер!

На ней были обтягивающие ярко-синие джинсы «Rifle», кроссовки, короткая курточка и оранжевая обтягивающая футболка.

Мы прошли всю дорогу до клуба под ручку — ни дать, ни взять, семейная пара с десятилетним стажем совместной жизни!

— Вот скажи, какого чёрта ты натрепал всем про кино? — словно невзначай спросила она. — Даже я и то поверила.

Я хохотнул:

— Майка мне сказала, что какие-то суровые дядьки расспрашивали директора про меня. А ей ляпнул про кино. Мол, с киностудии они, хотят меня в артисты записать…

Светка засмеялась:

— Ну, я потом так и поняла, когда Майка начала всем доказывать про твою фотогеничность…

— А что, разве не так? — я демонстративно обиделся.

— Ой, прекрати, Ковалёв! — отмахнулась Светка. — Ты лучше объясни, зачем физручку обломил своими результатами?

Тут уже отмахнулся я:

— Свет! А оно мне надо? Она ж меня за честь школы во все спортивные дыры затыкать будет! Пятиборье всякое, лыжи, коньки. И не соскочишь. Посмотри, Колька Артамохин уже практически плачет от неё!

Так за неторопливой беседой и обменом колкостями (если точнее, то колкости «летели» исключительно со стороны Светки, я лишь отмалчивался или отшучивался), мы дошли до клуба. Странно, но в кассу очереди совсем не было. Я взял два билета, причем Светка с какого-то перепугу мне попыталась всучить за себя рубль. Я укоризненно посмотрел на неё. Она поспешно засунула купюру себе в задний карман.

Танцевальный зал не пустовал. Но народу было не очень много, и, в основном, все нашего возраста плюс-минус два года.

Играло что-то медленное, я особо не силен был в музыке. Вот Мишка с Андрюхой — это да, это были еще те меломаны! Кстати, они были уже здесь. Мы подошли к ним. Я шутливо подтолкнул Светку к товарищам:

— Это Света, моя единственная и неповторимая! А это, — я повернулся к Светлане, — мои верные друзья Миша и Андрюша…

— Очень приятно, мальчики, — чеканя каждое слово, приняла шутку Светлана.

Общаться под оглушающую музыку и ослепляющее мерцание прожекторов и цветомузыки было практически невозможно. Чтобы что-то сказать, приходилось орать друг другу в ухо.

Мы вставали в круг, точнее в свой кружок, дрыгались, подпрыгивали, размахивали руками — всё в ритме диско и рок-н-ролла.

«Медляки» Светлана танцевала только со мной. Разве что по одному танцу с Мишкой и с Андрюхой покрутилась, да и то по-пионерски, на расстоянии вытянутых рук. Я в это время отдыхал, подмечая, что моя подружка краем глаза ревниво поглядывает за мной.

Из нашего класса на дискотеку, кроме нас, никто не пришёл. Зато через полтора часа ближе к перерыву в зале появился Янкель. Он прошелся мимо танцующих, задержался возле нас. На переносице у него красовался здоровенный кусок пластыря. Да и нос его сейчас напоминал большую сизую сливу.

Я чисто из озорства помахал ему рукой. Он злобно взглянул на меня, показал кулак и отошел.

А я задумался. В его голове, в теменной части зрела багровым огнем опухоль величиной в полкулака — догадался взглянуть на него магическим взглядом. Должно быть, его часто мучили жуткие головные боли.

Мне даже стало немного стыдно. Эта болячка вполне могла быть причиной его неадекватного поведения и частых вспышек бешенства.

Объявили перерыв.

— Пойдем покурим? — предложил мне Мишка.

— Ты куришь? — сразу завелась Светка.

— Да он рядом постоит! — пояснил Мишка.

Светка тут же успокоилась, махнула рукой:

— Идите! А я с девчонками пока потрещу…

Мы вышли на крыльцо, спустились вниз.

— Здорово!

Я обернулся. Ко мне подошел и протянул руку Фога в длинном черном кожаном плаще, в белом шелковом кашне и черной шляпе с широкими полями. Ну, чисто итальянский мафиозо! Только черных очков не хватает! А, нет, хватает — у Леонида они лежали в нагрудном кармане пиджака под распахнувшимся плащом. У него под плащом еще костюм-тройка был! Вот франт!

Позади него стояли его брат и кто-то еще, видимо, из приятелей.

— Привет! — я улыбнулся и с удовольствием пожал ему руку. — Ну, ты как мафиозо!

— Спасибо тебе за отца! — сказал Фога.

— Да, ладно, — смутился я. — Ерунда какая…

Фога повернулся к моим друзьям, поздоровался, обменялся рукопожатиями. Мишка и Андрюха расслабились. Я в свою очередь, обменялся рукопожатиями с его братом и приятелем.

— Олег, — представился тот.

— Антон, — ответил я. — А это Михаил и Андрей.

— Какими судьбами? — поинтересовался Леонид.

— На дискотеку, — ответил я.

— Подругу он свою выгуливает, — пошутил Андрюха.

Мишка и Фога достали сигареты. Первым прикурил Мишка, протянул зажжёную спичку Фоге. Тот прикурил, затянулся:

— Благодарю!

— Какие новости? — нейтрально поинтересовался я чисто для поддержания разговора.

— Да никаких, — отмахнулся Фога. — В армию собираюсь. Повестка уже пришла на 30-е октября с вещами. На заводе отпуск взял.

Он докурил, щелчком швырнул окурок в сторону:

— Пойдем, потанцуем что ли?

Однако пойти потанцевать мы не успели.

— Хренасе, Букварь, ты с калюжинцами корефанишься? — опять нарисовался Янкель. От него ощутимо пахнуло перегаром — где-то успел хлебнуть горячительного.

— И не западло тебе? — продолжал он.

Фога двинулся к нему. Я успел удержать его за рукав, «выстрелив» в Геру «дротиком». Силы вложил в импульс самый минимум. Гера замер.

— Янкель! — я подошел к нему. — У тебя ведь голова болит, правда? У меня таблетки есть хорошие, могу помочь. Если хочешь, найди меня в школе завтра.

Гера стоял, вытаращив глаза, не в силах пошевелиться. Если его сейчас толкнуть, он непременно упадет. Паралич отойдет через пару минут, и Гера придёт в себя. Сомневаюсь, что он пойдет дальше искать приключения на свою задницу.

Кстати, в темноте со стороны его резкий паралич совсем не был заметен, как и мои действия.

Мы поднялись по ступенькам, но зайти в клуб не успели.

— Опа! Фога!

Навстречу нам из дверей клуба вышли братья Демьяновы. И первым, конечно, шел старший, Юрка. Леонид напрягся. Я поспешно отодвинул его в сторону и выступил вперёд. Только драки сейчас не хватало!

— Здорово, Юрец! — я встал перед Демьяном-старшим, не забыв про «каменную кожу», улыбнулся, оскалив зубы. — Ты в туалет сюда что ли заходил?

Сзади меня громко заржал Мишка. Демьян-старший растерялся, отшатнулся, освобождая проход, буркнул:

— Что разорался? Тебя не трогают…

— А мы с Леонидом на дискотеку пришли, — объявил я, приобняв Фогу за плечи. — Ну, бывай!

Я еще раз осклабился Демьяну. Тот поспешно выскочил на улицу, чуть не сбив с ног Мишку.

Перерыв давно закончился. В танцевальном зале опять грохотала музыка. Я поискал глазами Светку. Она танцевала в паре с каким-то парнем постарше нас возрастом, который тесно прижимался к ней и что-то говорил на ухо сквозь музыкальный шум. Танец был быстрый, но партнер её не отпускал, обнимая и прижимая к себе.

Я усмехнулся, ускорил шаги, лавируя между танцующими. Подошел, встал рядом. Светка моментально остановилась, посмотрела на меня, прижала кулачки ко рту. Парень тоже остановился, выпрямился, расправил плечи и презрительно ухмыльнулся.

— Иди, погуляй, пацан! — приказал он мне. Я удивленно посмотрел на него, потом на Светлану.

Память услужливо подсказала, что этот парнишка учился с нами в школе, но закончил её года два назад. Звали его то ли Гриша Мишин, то ли Миша Гришин, а классным руководителем в его классе был Максим Иванович Карабулак. В своём классе этот Гриша-Миша вроде как был неформальным лидером, эдаким авторитетом.

— Что он хотел? — поинтересовался я у неё. Она пожала плечами:

— Подошел вот, пока вы курить ходили.

Парень попытался схватить меня за плечо, пытаясь перекричать музыку, крикнул:

— Тебе сказали, гуляй!

Я отстранился, он «провалился» вперед, не удержав равновесие. Я повернулся к друзьям и, показывая на него, громко произнес:

— Смотрите, каков поросёнок!

В это время музыка стихла, в результате чего фраза прозвучала на весь зал. Гриша-Миша побагровел — в зале как раз зажгли свет — и бросился на меня. Я нырком ушел от его правого бокового удара, подшагнув за спину, легонько стукнул ладошкой по затылку.

Это взбесило его еще больше. Он развернулся и снова попытался меня ударить. Фога ухватил его сзади поперек туловища, приподнял:

— Спокойно, спокойно. Махаться — на улицу!

Гриша-Миша попытался высвободиться, но, увы, безуспешно. Фога сжал его в объятиях посильнее.

— Всё, всё! — парень замер. — Успокоился.

— Молодец! — Фога отпустил его. Миша-Гриша повернулся ко мне и бросил:

— Потом поговорим! После дискача не спеши уходить.

Диск-жокей снова врубил быстрый танец. Мы все вместе — я, Мишка, Андрей, Светка, Фога, его брат и приятель — встали в круг.

— Это кто? — поинтересовалась Светка.

— Приятель мой, — ответил я. — Леонид. Попозже познакомлю.

— Шикарно выглядит! — прокричала она. — Как денди лондонский одет…

Я кивнул. Гардероб еще не работал, считалось, что на улице вроде как тепло. Поэтому все желающие потанцевать были вынуждены приходить в танцевальный зал в верхней одежде, снимать её и складывать на стулья, стоящие вдоль стены. Фога одежду снимать не стал, оставшись в плаще, шляпе и кашне. Он мне знаком показал на вход. Я посмотрел, усмехнулся: там стояли два милиционера, а рядом с ними находился Гриша-Миша, что-то им рассказывая и показывая в нашу сторону.

— Стучит? — крикнул Фога.

Я пожал плечами. Вообще у этого Гриши-Миши был бзик — он страстно хотел работать в милиции. Он каким-то образом ухитрился записался в ОКОД (оперативный комсомольский отряд дружинников — прим. авт.), хотя таковой существовал только номинально, где-то раздобыл бланк удостоверения «Юный дзержинец», сам его заполнил, вклеил свою фотокарточку и умудрился даже поставить на него печать местного РОВД. А вот служить в армию, когда ему стукнуло 18, почему-то не пошел.

Интересно, о чём он там с патрульными беседует, да еще и при этом в нас пальцем тычет? В любом случае понос от меня ему будет гарантирован.

Включили медленный. Я хотел пригласить Светлану, но не успел. Меня опередил Фога. И при этом, что самое интересное, Светка согласилась! Правда, танцевали они вполне целомудренно, почти по-пионерски, на расстоянии, не прижимаясь друг к другу. Фога что-то ей говорил на ухо, Светка отвечала.

— Изменщица, — сказал я ей, как только танец закончился. — Коварная изменщица!

— В кругу друзей не клоцай клювом! — засмеялась она.

— Вот так! — я демонстративно развел руками.

Увы, больше потанцевать со Светкой в этот вечер мне так и не удалось. Все остальные композиции до конца вечера были быстрыми.

Дискотека закончилась в десять вечера. На крыльце Фога поинтересовался вполголоса:

— А ты в курсе, что твоя подружка год назад взяла четвертое место на чемпионате РСФСР по художественной гимнастике?

Я кивнул. Да, было такое. В школе ей даже грамоту от имени РОНО вручили, поздравили на линейке и тут же забыли.

— Молодец! Классную деваху отхватил!

Фога пожал мне руку, потом поручкался с остальными, а Светкину руку поднес к губам и чмокнул, вогнав её в краску:

— Рад был познакомиться!

Они направились к остановке.

— И чего про него языком трепали, что шпана, мол, бандит и прочее? — удивился Андрюха. — Нормальный парень!

— Когда к нему по-нормальному, то и он нормальный! — отозвалась Светка. Я промолчал, только мысленно усмехнулся, вспомнив, как недавно в цеху базы вторсырья Фога со своими корешами пытался нас ограбить. Быстро Андрюха про это забыл.

— Минуточку! — к нам подошли давешние патрульные милиционеры. Один из них обратился ко мне:

— Документы с собой?

Я пожал плечами:

— Какие документы? Я еще в школе учусь. Живу здесь. Можем, дойти ко мне домой, здесь недалеко.

— Долго живёте? — ухмыльнулся патрульный. Второй отошел в сторону.

— Всю жизнь! А что?

Милиционер взял меня за локоть, отвел в сторону и вполголоса сообщил:

— На дискотеке к нам подошел ОКОДовец Григорий Мишин. Знаешь такого?

Я кивнул. Значит, всё-таки Гриша Мишин, а не наоборот!

— Он сообщил, что ты вроде как проходишь по ориентировке, как квартирный вор, и попросил нас тебя на опорный пункт отвести. А сам он звонить побежал в уголовный розыск знакомому оперу. Понял?

Я удивленно пожал плечами:

— Что за ерунда?

— Вот именно! — осклабился милиционер. — Тебя в ориентировках нет, мы их каждый день читаем. А позвонить можно было бы и с опорного. Неужели мы б ему не дали позвонить, а?

Я усмехнулся.

— Туда он побежал! — махнул рукой патрульный в сторону остановки. — И сдается мне, не просто так. Может, вас проводить по домам, а? А то ведь шпана всякая… Нам тоже проблемы не нужны.

— Не, — отмахнулся я. — Не стоит! Я сам справлюсь. Спасибо!

Он протянул мне руку. Я её пожал, кивнул.

— Пошли! — я позвал ребят и Светлану. — Домой пора.

Сначала проводили домой Андрея. Он жил ближе всех. Потом Мишку. Почему, тут объяснять смысла нет.

После этого я со Светкой вдвоем под руку пошел к её дому.

— Свет! — я остановился. — Свет!

Мы встали друг напротив друга.

— Что?

Я приобнял её. Она не возражала.

— Почему ты гимнастику бросила?

Она разочарованно фыркнула, оттолкнула меня:

— Тебе какая разница?

Она отвернулась и зашагала домой. Я догнал её, взял за руку:

— Свет!

— Что?

— Почему?

— Тебе это так важно? — она остановилась.

— Вдруг я смогу тебе помочь?

Светка вздохнула.

— Травма у меня была. Колено. Потом, когда всё прошло, тренер сказал, что время упущено, мышцы одеревенели, и большой спорт не для меня. Еще вопросы есть?

— Есть! — я приобнял её за талию. — Но это завтра, не сейчас.

На подходе к светкиному дому я заметил у подъезда в тени кустов сирени шевеление. На всякий случай, наученный не только горьким, но всяким другим опытом, накинул на себя «каменную кожу». На секунду-другую «включил» магическое зрение, которому темнота совсем не помеха.

Действительно, нас ждали. Возле светкиного подъезда стояли Гриша-Миша вместе с братьями Демьяновыми и Витёк Полтинник, получивший прозвище из-за того, что частенько клянчил у посетителей местного пивбара мелочь фразой «Полтинник есть?».

Я отодвинул Светку за спину, пошел вперед.

— Юрец, здорово! — громко сказал я. Демьян-старший, не спеша, осторожно вышел из-за кустов, остановился, обернулся назад.

— Колян, привет! — поздоровался я еще раз. — Ты тоже тут?

Следом за Демьяном-старшим вышел и его брат, мой бывший одноклассник Николай. Колька протянул мне руку:

— Здорово!

— Ты, козёл! — Демьян-старший повернулся в сторону Гриши-Миши, ухватил его за грудки. — Ты что нам сказал?

Он тряхнул его так, что у того отчетливо лязгнули зубы.

— Что я-то? — Миша-Гриша попытался оттолкнуть Юрку.

Мы со Светкой обошли их, вошли в подъезд.

— Я завтра за тобой захожу? — спросил я.

— Конечно! — Светка быстро чмокнула меня в щеку и нажала кнопку звонка. Лязгнул замок, дверь распахнулась. На пороге стоял Светкин отец — рослый сорокалетний лохматый брюнет в спортивных штанах и белой майке-алкоголичке.

— Пришли, гулёны? — неожиданным густым баритоном поинтересовался он. — Натанцевались?

— Возвращаю в целости и сохранности, — ответил я. Светка мышкой прошмыгнула в дверь мимо отца, бросив мне:

— Пока-пока!

Ответить я не успел, слишком быстро она ускользнула. Её отец иронично критическим взглядом осмотрел меня, усмехнулся:

— Спокойной ночи, кавалер!

— И вам до свиданья! — ответил я, развернулся и пошел на выход. На улице меня остановил Демьян-старший. Он протянул мне руку и сказал:

— Слышь, Тоха, давай без обид. Ладно?

Я, улыбаясь, пожал ему руку в ответ:

— Без обид!

Уходя, я услышал возмущенный вопль Гриши-Миши:

— Верни петрофан, скотина!

— Хрен тебе! — а это уже был Юрец…

Глава 21

Глава 21

Возвращение Ржавого

Дядя Сева страдал старческой бессонницей. Он легко засыпал в девять часов вечера, но просыпался часа через три-четыре около полуночи и бодрствовал до самого утра. Участковый терапевт из поликлиники сказал ему, что это возрастное, и прописал снотворное. К таблеткам старый вор относился скептически, принимал их только в крайнем случае, поэтому даже не стал заморачиваться насчет их покупки.

По ночам делать было нечего, и дядя Сева пристрастился к чтению. Читал он и раньше много и разного, благо на зонах, где он «чалился», и библиотеки были большие, и времени свободного в избытке.

Как правило, в это время домочадцы все спали — и охранник вора в законе громила-здоровяк по кличке Бугай, и «положенец» Грач, считающийся помощником дяди Севы, и повариха, она же и уборщица Стеша, необъятная бабища неопределенного возраста.

Осторожный едва слышный стук в окошко раздался около трех часов. Дядя Сева снял очки, положил их на стол, встал, подошел к окну, посмотрел на улицу. Заметив силуэт, показал в сторону двери.

— Ржавый? — удивился вор, открывая дверь. — Заходи!

В дом проскочил Витёк Рыжов, тот, кого он посылал в Переславль вместе с другими уголовниками, тот, кого он сдал своему куратору.

— Есть, что пожрать? — первым делом поинтересовался Ржавый. — Четыре дня на подножном корму. Вчера только что один пирожок с ливером перехватил.

— Садись за стол! — ответил дядя Сева. Он достал из холодильника тарелку с колбасой, кастрюлю с капустным салатом, поставил на подставку сковороду с жареной на сале картошкой.

— Всё холодное, чайник могу поставить, — сообщил он. — Горячего попьешь.

— Ставь! — согласился Ржавый. — Водки налей!

Дядя Сева зажег газ на плите, поставил чайник, достал из холодильника початую бутылку «Пшеничной», поставил на стол два стакана, налил по половине.

— Будем здравы!

Они чокнулись, выпили. Дядя Сева занюхал хлебом, Ржавый жадно зажевал колбасой, кинул в рот ложку холодной жарёнки.

— Ну? — нетерпеливо поторопил дядя Сева. — Рассказывай!

Ржавый ел жадно, ложкой, цепляя то капусту из кастрюли, то картошку со сковороды, рукой хватал нарезанную колбасу и почти не трогал хлеб. Так, понюхал да куснул пару раз после выпитой залпом водки. Он знаком показал на бутылку. Дядя Сева снова налил, только гостю полстакана, а себе на четверть.

— Не тяни резину, Ржавый! — дядя Сева нахмурился.

— Повязали нас, дядя Сева, — выдохнул Ржавый после того, как опрокинул стакан. — Всех разом. Чекисты, не мусора. Я вот соскочил, сам не знаю как. Под утро на парашу пошел в сад, а не в дом. Только присел, а они тут и посыпались через забор. Я отсиделся, потом мочканул одного и утёк огородами.

— Ясно! — кивнул старый вор. — Остальные как? Общак?

— Всех повязали, дядя Сева! — повысил голос Ржавый. — Никто даже пикнуть не успел. Неспроста это всё. Сдали нас, дядя Сева! Сдали.

Последние слова он произнес надрывным шепотом.

— Что с общаком? — повторил вопрос вор.

— Общак уволок какой-то пацан, — хмуро ответил Ржавый. — Сразу после того, как Шалву с братвой кончили. Правда, убили их или что там произошло, никто не знает. Менты ковырялись, но так толком ничего и не выяснили.

— А общак, стало быть, пацан уволок, — повторил дядя Сева. — Нашли его?

Ржавый крутанул головой:

— Не успели. Там ведь как было? Он тачку поймал и на вокзал рванул. Мы и тачку нашли, и бомбилу расспросили. Тот всё, как на исповеди попу, поведал: и про пацана, и про два чемодана, и про вокзал. Только вот через пару дней чекисты на вокзале кипеж подняли, шмон устроили. Лизок их там выпасла. Только чемоданы она не видела.

Ржавый перевел дух и продолжил:

— А на следующий день и нас повязали. Думаю, что общак они нашли. Лизок говорила, что выносили что-то такое объемное.

Ржавый, как рыбак, раскинул руки в стороны, показывая «такое объемное».

— А Лизок это кто? — поинтересовался дядя Сева.

— Подруга моя, — вздохнул Ржавый. — Кошка блатная.

— Сдаст?

— Не сразу, — Ржавый поморщился. — У чекистов все сдают. Одни раньше, другие позже…

— Ясно, — дядя Сева нахмурился, потом сказал. — День отсидишься здесь, а вечером метнешься отсюда в Астрахань. Адрес я дам. Там месяц-другой покантуешься, а там видно будет. Понял?

Ржавый кивнул.

— С Шалвой и его братвой непонятно, — буркнул он.

— Шалва идиот! — тихо рявкнул дядя Сева. — Он со шпионами связался! Бабок захотел срубить!

— С кем? — удивился Ржавый.

— С иностранцами! Причем, со шпионами! — повторил вор, доводя до собеседника легенду, рекомендованную агенту «Краснову» куратором полковником Степанковым. — Про биологическое оружие слыхал? Шалва где-то раздобыл контейнеры с какой-то заразой — то ли чумой, то ли с сибирской язвой и решил на этом заработать. Предложил их немцам. В посольство позвонил дурачок. И, видимо, что-то пошло не так. Может, контейнер разбили, может, решили посмотреть. Только всем им хана сразу и настала.

— Вон оно как! — ошарашенно протянул Ржавый.

— А ты думаешь, почему там всё пожгли? — ухмыльнулся дядя Сева. — Заразу выжигали!

— А ты-то откуда знаешь? — с подозрением в голосе спросил Ржавый.

— Так я ж не одного тебя в Переславль посылал, — хмуро соврал дядя Сева. — До вечера отсидишься в подвале. А потом, за полночь уйдешь.

И пояснил:

— Пасут нас. Спасибо Шалве, удружил так удружил.

Глава 22

Глава 22

Лечение учащегося Янкеля

Сегодня утром Светлана на стадион не пришла. Я разочарованно пробежал три круга, подтянулся 15 раз, покачал пресс и решил, что на сегодня хватит.

Maman покормила меня завтраком и, пока я уминал яичницу с сосисками, поинтересовалась, как я вчера сходил на дискотеку.

— Ты же со Светой ходил?

Я кивнул и добавил:

— А сегодня в кино собрались после уроков — со Светкой и пацанами.

— Светлана хорошая девочка, — согласилась maman. — Только вы там…

Она замялась. А мне стало смешно.

— Что? — улыбаясь, поинтересовался я. — И где это там?

Maman укоризненно вздохнула, покачала головой и сказала:

— Раньше времени меня бабушкой не сделайте!

— Ма! — засмеялся я. — Ну, какая из тебя бабушка? Ты вон у меня, как девушка молоденькая!

Я чмокнул её в щеку. Maman почему-то зарделась.

Светка встретила меня взлохмаченной, с прической «взрыв на макаронной фабрике», в домашнем халатике сонной и вялой, как осенняя муха.

— Подожди меня здесь! — она поставила мне табуретку в прихожей. — Мне пять минуточек надо.

Пять не пять, но минут через десять передо мной стояла прежняя собранная, аккуратно причесанная Светлана, словно отличница с плаката.

— Пойдём?

— Пошли!

Я забрал у неё портфель. Традиция…

— Вчера батяня с час меня пытал насчет тебя, — пояснила Светка. — Спать не давал. Кто, откуда, чем занимаешься и всё такое. И как у нас с тобой — серьезно или не очень?

Она остановилась посреди улицы, повернулась ко мне и спросила:

— А у нас с тобой серьезно? Или не очень?

Я задумался и ответил:

— Ну, ты ж мне сиськи показывала. Значит, серьезно!

И получил затрещину.

— Дурак! Когда это я их тебе показывала?

Первым уроком у нас в субботу стояла биология. Я довел Светку до раздевалки. Переобулся сам, присел на корточки перед ней, помог снять уличные туфли и обуть сменку. Поймал несколько сочувствующих (Мишка и Андрей) и завидующих (Жазиль, Верка и Майка) взглядов.

Похоже, что у нас с ней взаимоотношения становятся всё крепче и серьезней.

— Иди, я догоню, — сказал ей я. Сам подошел к ребятам, поздоровался.

— Вот так и теряют друзей! — демонстративно вздохнул Мишка. — На девок румяных меняют. Ну, что, идём в кино после уроков?

— Со Светкой, — уточнил я.

— Опять? — вздохнул Андрей. — Ты без неё никуда.

— Это точно! А разве плохо?

Сегодня утром мне не удалось зайти в Астрал исключительно из-за того, что maman была дома. В её присутствии я старался избегать всякого рода занятий магией, включая медитацию, изготовление артефактов и так далее. Maman собиралась заняться уборкой, о чём она мне утром сообщила. Мне пришлось срочно прятать все артефакты к себе в чемодан — нож, антикварный перстень, карандаши-амулеты, а также презент от лесного хозяина Силантия Еремеевича. Я так и не посмотрел, что он подарил на память через банника. Сунул свёрток в рюкзак, да и забыл про него.

Там же, в чемодане, лежали деньги, полученные от Шалвы за лечение его сына Дато.

Изучить бы заклинание-конструкт отвода глаз! Увы, в этом ни домовой, ни банник, ни колдун мне совсем не помощники. Совершенно другой вид магии, другая энергия… А жаль!

На биологии я вполуха слушал Марию Александровну (которую за глаза звали незатейливо Машкой), а сам пытался проанализировать и разобраться в «ловле» и возвращении души в тело на позавчерашнем «излечении» Дениса Устинова.

Задумался, где в теле «прячется» эта самая душа — серебристая субстанция, которая после смерти покидает организм?

Магическое зрение ответа не дало. Я осмотрел практически всех своих одноклассников, учительницу, но кроме выявленных болячек (кстати, не особо опасных) никакой «души» ни у кого не обнаружил.

Подумал, что для получения опыта неплохо было бы попрактиковаться, но где? В больницу меня никто не пустит. А найти человека при смерти — дело хлопотное, да и, пожалуй, опасное.

Внезапно мне стало страшно. Я задумался о последствиях. Точно засунут в какой-нибудь секретный «почтовый ящик» на всю оставшуюся жизнь!

— Ты чего? — вполголоса поинтересовалась Светка. — Тебе плохо?

Я вытер выступивший пот со лба, поёжился.

— Нет, нормально всё.

Мои мыслительные процессы прервал звонок. Я сунул учебник с тетрадью в «дипломат». С истории и обществоведения мы решили не сбегать потому, как Светка нашему примеру не последует, и мне её всё равно пришлось бы ждать.

У двери кабинета биологии стоял Янкель. Мишка и Андрей прошли мимо. Светка остановилась поодаль, ожидая меня.

— Здорово, — буркнул мне Янкель. — Ты тут мне обещал…

Он замолчал, мазнув взглядом по сторонам.

— Здорово! — отозвался я. — Пошли!

— Куда? — удивился он.

— Ну, блин, не здесь же! — ответил я. — Пошли в пионерскую!

Пионерская комната была открыта весь день и закрывалась только на ночь. В этом же кабинете располагался военный музей 141-й стрелковой дивизии. На стенах кабинета висели стенды с фотографиями, схемами сражений и боевого пути дивизии, начиная от Курска и заканчивая Прагой. Вокруг стен стояли стеклянные столы-витрины с различными экспонатами: от тех же фотографий и документов ветеранов войны до солдатских касок, осколков снарядов, мин и элементов обмундирования. В углу, в стеклянном опечатанном шкафу стояло Знамя дивизии, переданное школе на вечное хранение.

В середине пионерской комнаты стоял большой круглый стол, за которым проводились заседания совета пионерской дружины и собрания комитета комсомола.

В дальнем углу возле окна находился стол, за которым иногда сидела старшая пионервожатая школы Лена Русакова, учившаяся на заочке в пединституте.

— Садись! — скомандовал я, блокируя дверь пионерской стулом.

— Зачем? — угрюмо поинтересовался Янкель.

— Надо!

Янкель сел, откинулся на спинку, скептически усмехаясь:

— Ну, и что дальше?

— Ничего!

Я накинул на него заклятие сна, встал рядом и стал работать.

По имеющемуся опыту, полученному в ходе лечения деда Пахома, я направил тонкий луч некроэнергии в середину опухоли, находившуюся у Янкеля в теменной области. Результат проявился тут же — опухоль стала съеживаться, словно усыхая, прямо на глазах. Быстро истаяли даже тонкие паутинки, которые она выпустила вглубь мозга.

Я даже удивился, с какой легкостью проходило исцеление. Может, это было доброкачественное образование? Но в призме магического зрения оно светилось темно-багровым светом, который указывает на тяжесть заболевания. Конечно, опухоль я совсем не убрал, но уменьшил до размера мелкого лесного ореха и закапсулировал, как у деда Пахома в легком. Вот фингалы под глазами да опухший нос лечить не стал. Пусть так походит!

Посмотрел на время — прошло меньше пяти минут. Я разбудил Янкеля, тут же наложив заклятие подчинения, и запретил кому-либо говорить обо мне, как о целителе и маге. Потом развеял подчинение, выводя парня в реальность. Задача-то всё равно на подкорке осталась.

— Ну, что, пошли на уроки?

Янкель встал, покрутил головой, улыбнулся и вдруг бросился на меня. Я от неожиданности остолбенел, а он обнял меня и прижал к себе.

— Антон! Спасибо тебе! — он разжал объятия, хлопнул по плечу. — Правда, не болит. Ну, совсем не болит! Ни капельки!

У него из глаз покатились слёзы:

— Ты себе не представляешь, как мне было хреново! Постоянная головная боль. Даже водка не помогала. А сейчас… Сейчас совсем не болит!

Последние слова он почти прокричал. В дверь сразу застучали, стали ломиться, пытаясь её открыть. Я поспешно вытащил стул.

Дверь распахнулась, в пионерскую ворвалась завуч, а заодно и учитель истории Малевская Людмила Николаевна. Она замерла в проеме, вытаращилась на довольно улыбающегося Янкеля, на меня и спросила, уподобляясь герою фильма «Посторонним вход воспрещен»:

— А что это вы тут делаете?

— Историю учим! — буркнул я, пытаясь пройти мимо завуча из кабинета в коридор. — У нас сейчас история у Максим Иваныча…

— Какую историю⁈ — взорвалась Малевская. — Что ты мне сказки рассказываешь?

— Да экспонаты мы рассматривали! — подал голос Янкель. — А что, нельзя? Пришли в музей, тут малышня всякая. Выгнали их, закрылись, чтоб никто не мешал. Что такого?

— Так, не уходить! Стойте, ждите.

Малевская прошла в кабинет, огляделась, словно проверяя, все ли стенды на месте, не подрисовали ли мы кому-нибудь усы на фотографии и не спёрли ли Знамя дивизии?

Всё оказалось на месте. Малевская разочарованно вздохнула, махнула рукой:

— Ладно, идите!

Янкель благодарно еще раз хлопнул меня по плечу, опять вводя завуча в ступор. Енкелевич нынешний разительно отличался от Енкелевича прежнего. Хотя бы тем, что с его лица пропало вечно хмурое злобное выражение недовольства. Наоборот, его довольная морда светилась от счастья.

— Как вы поживаете, Людмила Николаевна? Вы прекрасно выглядете!

Этой фразой Янкель окончательно добил Малевскую да так, что она стала заикаться:

— С-с-с-спасибо, х-х-хорошо, Гера! Ступай на занятия.

Но едва Гера отошел метра на два, как она крикнула ему вслед:

— У тебя всё хорошо?

Янкель обернулся, улыбнулся, показал большой палец вверх:

— Прекрасно, Людмила Николаевна!

Я попытался тоже уйти, но Малевская ухватила меня за руку:

— Ковалёв! Не спеши.

Она закрыла дверь пионерской, отсекая нас от любопытных посторонних глаз, и потребовала:

— Рассказывай, что у вас здесь произошло!

Я достал из кармана шоколадный батончик, развернул, откусил. После процедуры с Янкелем, как ни странно, я себя чувствовал вполне нормально, почти без всяких там откатных последствий. Ну, разве что внутри чуть-чуть неуютно было. Но только чуть-чуть, самую малость.

— Прекрати жрать, когда со старшим разговариваешь! — повысила голос Людмила Николаевна.

— Я себя плохо чувствую! — сразу сообщил я. — Голова кружится. Можно, я пройду в медпункт?

— Не ври! — взъярилась завуч.

Я вздохнул:

— Вы мне скажите, что я сделал-то?

И улыбнулся. Завуч замолчала. Я осторожно прошел мимо неё, обернулся и добавил:

— У меня действительно голова болит.

— Медпункт закрыт, — мрачно буркнула мне в спину Людмила Николаевна.

В результате, до кабинета истории я добрался, уже после звонка.

— Курил что ли? — весело поинтересовался Максим Иванович.

— Не, — мотнул я головой. — Малевская задержала.

— Садись!

Я прошел на своё место, сел, достал учебник, тетрадь, дневник.

— Что завуч от тебя хотела? — поинтересовалась Светка.

Я пожал плечами и, в свою очередь, спросил:

— Сегодня без изменений? Ты не передумала?

— С чего это я должна была передумать?

Глава 23

Глава 23

Субботние приключения

Мы всё-таки пошли на «Пиратов ХХ века» в «Октябрь». Эта киношка находилась сравнительно недалеко, в отличие от «Космоса», который был на другом конце города, и считалась кинотеатром высшей категории. Поэтому здесь всегда крутили хорошие с точки зрения кассовых сборов фильмы, и был всегда аншлаг.

Добираться, увы, пришлось с одной пересадкой. Хорошо, что время было полуденное — пассажиров мало, салон «Икаруса» оказался полупустым. Мишка с Андрюхой даже ухитрились сидячие места занять. Я же со Светкой встали на кругу, на «гармошке». Она осторожно обняла меня за талию, слегка прижимаясь ко мне. От тепла её тела по всем кожным покровам моего организма табуном пробежали мурашки. Я прижал её к себе свободной рукой поближе. Она надела «на выход» легкое платье, поэтому все её прелести, «выпуклости» и «вогнутости» совсем не скрывались от меня. Честно говоря, от такой близости не только мурашки бегали, даже голова немного закружилась.

— Ковалёв! — строго сказала Светка, насмешливо глядя мне в глаза. — Это ничего не значит.

Я с ней тут же согласился:

— Конечно, как скажешь, любимая…

На что Светка ответила многозначительным взглядом прищуренных глаз, словно, прицеливалась.

В троллейбусе оказалось потеснее. Всё-таки он через весь город ездил, а не с окраины, собирая пассажиров со всех остановок. Я задвинул Светку в угол, встал перед неё и упёрся в поручни руками. Платить за проезд мы не стали. В такой тесноте контролёры не ездят. Светка удивленно подняла брови. Я ей подмигнул, мол, прокатимся «зайцами»!

С билетами на фильм проблем не оказалось. Почему-то очереди в кассу не наблюдалось. Мы взяли в буфете по мороженому — в «Октябре» в буфете даже эскимо продавали. На этот раз Светлана деньги за себя мне совать не стала.

Зрителей вообще оказалось маловато для субботы. Зал, рассчитанный на 500 с лишним человек, был заполнен едва ли на треть. Фильм, хоть и боевик, уже собрал свою «дань», шел в кинотеатрах города месяца два-три. Андрей с Мишкой сели от нас подальше в середине зала. Мы — на последний ряд, на «места для поцелуев». На нашем ряду, да и на предпоследнем, больше никого не наблюдалось.

Я взял Светлану за руку, включил «зрение». Увы, выполнить данное ей обещание подлечить мышцы и кости, не представилось возможным. Здесь требовалось либо точечное воздействие «живой силой», либо специально разработанное заклинание-конструкт, которое я мало, что не знал. Его вообще могло бы просто не быть. А вливание энергии через каналы руки, как я изначально хотел сделать, просто распылило бы энергию по телу, наполнило равномерно весь организм. Теоретически было бы общее оздоровление, и не более того! Требовалось-то усилить мышцы и кости.

Светлана ощутила направленную в неё магическую энергию, как тёплый поток, растекающийся от кисти руки по всему телу, о чём она мне сразу сообщила.

— Так здорово! — шепотом сказала она, положив мне голову на плечо. — Как будто теплой волной окатило!

Мы так и просидели весь фильм, тесно прижавшись друг к другу. Увы, почему-то он быстро закончился.

— Идём в кафе? — поинтересовалась Светлана.

— Тоха что-то там насчет ресторана говорил, — ехидно заметил Андрей.

— Какой ресторан, мальчики? — удивилась Светка. — Суббота, вечер. Везде мест не будет! Да и разве нас туда не пустят?

— А пошли! — завёлся я. — В «Заставу» или в «Аэлиту»?

Это были два ближайших ресторана. «Застава» находилась в Гарнизонном доме офицеров, где, в основном, отдыхали офицерский состав преимущественно с женами (у нас в городе было три военных училища да две воинские части, так что офицеров хватало!). Туда, действительно, могли и не пустить. Кроме того, до «Заставы» надо было ехать, хоть и не много — три остановки на троллейбусе.

«Аэлита» считался более молодежным, демократическим заведением, там играл ансамбль, а главное, он находился почти рядом с кинотеатром — только перейти дорогу. Выбор был очевиден.

— Я не пойду! — заявила Светка. Я пожал плечами.

— Ну, и не ходи, — буркнул Андрей. — Езжай домой. Мы тогда без тебя пойдем.

Я вздохнул и отрицательно качнул головой. Без Светки я идти никуда не собирался. Мишка понял мой настрой и принялся обхаживать мою подругу:

— Свет, мы ненадолго. Мороженого съедим да кофе выпьем. Вы с Антохой потанцуете. Всё равно спиртного нам не нальют. Часок посидим да домой!

То ли Мишка был убедителен, то ли Светлане просто хотелось, чтобы её поуговаривали, но, в общем, она согласилась.

— Часок! Не больше.

Мишка и Андрюха яростно закивали головами в знак согласия.

— У тебя деньги-то есть? — вполголоса поинтересовался Мишка.

— Не-а, — пошутил я.

Мишка даже остановился от неожиданности.

— Что⁈

— Да есть, есть! Пошутил я.

— Не надо так шутить! — Мишка демонстративно обиделся. — Так и инфаркт можно схватить!

Я с собой на всякий случай взял 80 рублей из своей заначки — большие деньги, половина зарплаты maman.

— На 4 порции салата, мороженки и кофе хватит! — успокоил я его.

— Ладно, — Мишка сделал вид, что оттаял.

Ресторан «Аэлита» представлял собой отдельно стоящее серое квадратное одноэтажное здание, построенное в середине 60-х вместе с окружающими пятиэтажками, очевидно, по единому замыслу из бетонных блоков в стиле победившего соцреализма. Единственным внешним украшение было гигантское плиточное панно на фасаде, изображающее узкоглазую девушку в космическом скафандре — видимо, так художник представлял себе героиню одноименного романа Алексея Толстого.

Репутация у заведения была… обычная. В общем, ничего такого особенного, рядовой ресторан с рядовой, вообще-то, кухней. В нашем городе было всего четыре ресторана, не считая двух привокзальных. Самым роскошным с хорошей кухней считался ресторан «Космос» при одноименной гостинице. В гостинице периодически жили иностранцы, поэтому в меню ресторана были даже импортные вина, заморские коньяки и всякие буржуйские виски. Кстати, кинотеатр «Космос» располагался тут же, недалеко, в соседнем здании.

В городском парке культуры и отдыха, недалеко от площадки аттракционов располагался ресторан «Дубрава». Днём он считался исключительно детской кафешкой — здесь подавали фирменное мороженое «Дубравушка» с орехами, лесными ягодами и шоколадом, можно было выпить молочный коктейль да и просто вкусно пообедать. Поэтому «Дубрава» пользовался бешеной популярностью у детворы — в дневное время.

Были еще «Застава» в Доме офицеров и «Аэлита», честно говоря, больше похожее на обычное неплохое кафе, чем на ресторан.

Светка «накаркала» — поначалу нас в ресторан не захотели пустить.

— Мест нет! — на крыльцо, улыбаясь, вышел швейцар, пожилой мужик в черном похоронном костюме, белой рубашке и в синем галстуке в мелкий белый горошек, загородив своей мощной фигурой дверь.

— Как же нет? — возмутился Андрей. — Если вон столики стоят пустые?

— Это под заказ, — равнодушно пояснил швейцар. — Столики забронированы заранее.

Он манерно достал сигарету, прикурил, выпустил колечко дыма вверх и, ухмыляясь, бросил:

— Шли бы вы домой, ребятки. Скоро «Спокойной ночи» начнется, баиньки пора.

Если бы не эта фраза, я бы, может, и ушел. Да и у Светланы желание посидеть в ресторане сразу пропало. Но фразой про «баиньки» и «спокойной ночи», да еще и произнесенной унизительно-покровительственным тоном, швейцар меня просто взбесил. Тем более, что на часах было всего 5 вечера?

Я бросил в него конструкт подчинения.

— Ко мне! — приказал я.

Швейцар с остекленевшими глазами выпрямился, выбросил сигарету, раздавил её в труху и поспешно спустился к нам с крыльца.

— Проведи нас к самому лучшему свободному столику и дай команду официанту, чтобы нас обслужили по высшему уровню!

— Есть!

Швейцар едва не козырнул, бегом поднялся по крыльцу, открыл двери и, поклонившись, вытянул руку, указывая дорогу:

— Прошу вас!

Потом, когда мы зашли, обогнал нас, подошел к столу между двумя искусственными пальмами недалеко от эстрады, встал возле него:

— Присаживайтесь сюда, пожалуйста!

Мы расселись по местам. Я, разумеется, сначала усадил Светлану, выдвигая, как положено, стул, помог сесть и только потом сел сам. Швейцар убежал в сторону кухни. Через пару минут к нам быстрым шагом, почти бегом подошел удивленный официант, положил перед каждым из нас кожаную папку — меню.

— Что будете заказывать?

— Четыре салата мясных, — сказал я. — Потом четыре фирменных мороженых, четыре кофе, из них три с коньяком.

— Хорошо, — официант записал заказ, повторил.

— А мне еще антрекот с жареным картофелем, — заявил вдруг Андрей.

— Платить сам будешь! — моментально отозвался я, неприятно удивленный его наглостью. Договорились же: салаты, мороженое, кофе!

— Ладно, не надо! — отреагировал тот.

— Может, действительно, поужинаем? — неожиданно поддержала его Светлана. Я прикинул соотношение состояния кошелька и цен в меню. Вообще-то, 80 рублей должно было хватить и на салаты, и на антрекоты и на кофе, даже если с коньяком.

— Давайте тогда еще 4 антрекота! — согласился я. — И три порции коньяка по 50 грамм.

— Вам хоть по 16 лет есть? — заикнулся было работник общепита.

— Хочешь проверить? — многозначительно хмыкнул Мишка и хитро улыбнулся. — Спроси у швейцара. Он тебе всё расскажет. Если захочет.

Официант кивнул и поспешно удалился. Иногда Мишаня мог отмочить такие корки…

До этого я в ресторан ходил несколько раз, когда в детстве мы ездили с maman в санаторий на юг. В санатории не работала столовая, и отдыхающих пару дней направляли завтракать и обедать в ресторан, выдавая талоны на питание. К сожалению, на вечерний ужин в этом заведении действие талонов не распространялось. Только утром и днём. Но тем не менее за эти два дня мы с maman успели попробовать такие экзотические блюда, как «осетровая уха», «заливная говядина», «свинина по-горски», «куриный жюльен» и «отварной судак под польским соусом». Польский соус напоминал горячий, разбавленный майонез, и мне не понравился.

Зал «Аэлиты» на две трети был заставлен квадратными столами, рассчитанными на четырех человек. Половину оставшегося места занимала эстрада, где должен был играть ансамбль. Сейчас там просто стояли инструменты и аппаратура. Остальное место предназначалось для танцев.

А чтобы посетители ресторана не забывали о названии заведения и что оно посвящено героине романа Алексея Толстого, внутри зала на всей стене красовалось еще одно плиточное панно, аналогичное тому, что было снаружи — та же узкоглазая девушка в скафандре на фоне сюрреалистических строений.

Всего столов было не очень много, около двадцати, не больше. Половина из них уже были заняты, причем, в основном, парами. За соседним с нами столом ужинал офицер в звании капитана с эмблемами связиста в компании дамы. На столе у них, кроме немногочисленных закусок стоял маленький, грамм на 150, графинчик водки и всего один фужер красного вина.

С другой стороны эстрады, сдвинув три стола вместе, сидела веселая шумная компания посетителей ярко выраженного южного типа, то ли армян, то ли азербайджанцев — черноволосых, смуглолицых, носатых.

Первыми блюдами нам принесли салаты и коньяк в маленьких рюмочках, а не графинчике.

— Ты будешь пить? — подозрительно вежливо поинтересовалась Светлана.

— Буду! — твердо ответил я и добавил. — Не ради пьянки окаянной, а исключительно для аппетита.

Мы втроём чокнулись и выпили — залпом.

— Хороший коньяк! — авторитетно заявил Мишка. — Ароматный. Настоящий.

После дегустации коньяка салат у нас как-то подозрительно быстро закончился. Только одна Светлана лениво ковырялась вилкой в тарелке.

— Как в обычной столовой, — заметила она, не поднимая глаз от тарелки. — Оливье он и есть оливье. Как его не обзови. Ну, и зачем мы тогда сюда пришли?

— Но ведь будет еще антрекот, — ответил Андрей. — А потом мороженое.

Через минуту после употребления коньяка я потихоньку выпустил по импульсу живой силы в район желудка Мишке и Андрею, нейтрализуя алкоголь. Разумеется, не забыл и про себя.

Кстати, после этого отношение официанта к нам почему-то вдруг сразу изменилось, стало каким-то пренебрежительно-небрежным. Это я сразу заметил, как только он пришел убирать тарелки из-под салата. Он сложил их в стопку, вернув нам обратно наши грязные вилки, дескать, вам еще антрекот с их помощью доедать.

— Музыка сегодня будет? — поинтересовался я.

— После восьми, — даже не повернувшись ко мне, буркнул в ответ официант на ходу, унося грязную посуду на мойку.

Зато ощутимо повышался градус веселья за сдвинутыми столами, где сидели гости с юга. Тосты на гортанном наречии становились всё чаще и громче. Помимо этого, некоторые из южан стали оборачиваться, рассматривая посетителей ресторана с определенными целями, задерживая взгляды на представительницах противоположного пола.

— Если мы сейчас побыстрее поедим, — заметил я. — То можем успеть в клуб на танцы. Вы как?

Светка оживилась. Мишка с Андрюхой заулыбались.

— Точно!

Но как только нам принесли антрекоты, другой официант поставил нам на стол бутылку шампанского. На наши удивленные взгляды показал на столы, за которыми сидели южане, и сказал:

— Это Ширин, который сегодня отмечает день рождения, прислал шампанское прекрасной девушке за вашим столом.

Светка нахмурилась и безапелляционно заявила:

— Немедленно отнесите обратно!

Официант пожал плечами, взял бутылку, которую уже было откупорил, и понес обратно.

Как только он её поставил им на стол, объяснив причину возврата, один из южан, самый молодой, но уже с проявившейся плешью на макушке, в черном костюме и выдающимся пузиком под белой рубашкой встал и расхлябанной походкой направился к нам.

— Здравствуй, красавица! — подойдя к нашему столику, он обратился к Светлане, напрочь игнорируя нас. — Давай, пойдём к нам шампанское пить, шашлык-машлык кушать. Порадуй меня своей улыбкой, да?

Светка ошарашенно молчала, переводя взгляды то на меня, то на моих друзей, то на этого наглого толстячка. Я широко улыбнулся и поинтересовался:

— А ничего, что девушка здесь не одна, а с парнем, практически женихом? Или у вас так принято?

— Слушай, мальшык, — осклабился южанин, пожирая Светку маслянистым взглядом. — Тебя не спрашивают, да. Сидишь? Вот и сиди, кушай. С тобой вообще разговора нет. Понял, да?

— Может, милицию вызвать? — словно высказывая мысли вслух, сказал Андрюха. Мишка взял в руки вилку. Вилки здесь были мельхиоровые, не какие-нибудь алюминиевые, с острыми зубцами.

— Визови, визови, да! — с жутким акцентом, коверкая слова, осклабился южанин. — Пусть едут. А мы с дэвушкой пойдем к нашему столу…

Он потянулся к Светке, намереваясь взять её за руку. Я поднялся и бросил ему:

— Пошёл вон, засранец!

— Ой!

Южанин неожиданно присел, ухватившись за пах обеими руками и издав звук, за который в приличном обществе подвергают немедленной обструкции. Выпучив глаза, он огляделся по сторонам и на полусогнутых ногах бросился прочь из зала, оставляя за собой шлейф зловония.

— Фу! — Светлана очаровательно сморщила носик. Мишка с Андреем захохотали в полный голос. Компания за сдвинутыми столами посмотрела своему земляку вслед, один из сидящих резко вскочил, отбросив стул, и бросился за ним. Еще один, вроде плечистый, но пузатый, не спеша, разминая кисти рук, направился к нашему столу.

— Эй! Ты самый сильный, да? — обратился он ко мне.

Я пытался себя успокоить, но безудержная ярость жаркой волной поднялась мне снизу, с живота вверх в голову. Я встал, шагнул навстречу. Сзади меня за куртку кто-то ухватил. Кажется, это была Светлана. Я вывернулся. Мне срочно надо было выплеснуть куда-то свой гнев, который меня распирал.

— Почему, когда я решил отдохнуть со своими друзьями, со своей девушкой, вкусно поесть, посидеть в тишине, возможно даже потанцевать, какие-то сраные продавцы гнилых овощей…

— Э! Не говори так! — из-за стола поднялся еще один. — У нас все овощи-фрукты свежие! Все как на подбор. Зачем обижаешь?

«Надо же, а вот на „сраных продавцов“ он не обиделся!» — где-то далеко, на периферии мелькнула мысль.

— Какие-то уроды лезут ко мне, к моей девушке, к моим друзьям, — чеканя каждое слово, продолжил я. — Мешая нам спокойно отдыхать. Хозяевами жизни себя почувствовали?

Я подошел вплотную к замершему южанину и тихо, но отчетливо произнес, глядя ему в глаза:

— Пошли вон, обезьяны!

Из меня волной в его сторону хлынул «ночной кошмар». Ярость яростью, гнев гневом, но я постарался, чтобы волна моего конструкта захватила не только противника, но и сдвинутые столы с его соплеменниками, не зацепив никого из посторонних. Кстати, никто из посетителей ресторана, даже тот офицер-связист, не рискнули заступиться за нас, за пацанов, когда этот оборзевший торгаш хотел вытащить Светку из-за стола. Стало немного обидно.

Торгаш словно стал меньше ростом, отшатнулся от меня, попятился. Потом вдруг поклонился, что-то сказал на своём языке.

— Расплатиться не забудьте! — крикнул я ему, усаживаясь на своё место. — Когда уходить будете.

— Да, господин! — внезапно громко, почти на весь зал, ответил южанин. Я не стал разглядывать лица посетителей ресторана после этой реплики, мне хватило увидеть выражения лиц ошарашенных Мишки и Андрюхи, в меньшей степени Светланы. Всё-таки моя девушка — девушка выдержанная.

Соплеменники торгаша поспешили выскочить из-за стола, кто-то вытащил пачку денег, достал несколько купюр, бросил на стол. В зале сохранялась мертвая тишина. Все делали вид, что заняты едой, но искоса, осторожно, стараясь не привлекать внимания, наблюдали, как поспешно покидают зал гости с юга.

— У тебя глаза черные были! — когда я сел, шепнула мне на ухо Светка. — Даже белков не видно! Я так испугалась!

— Ну сейчас-то нормально?

— Ага! — она быстро чмокнула меня куда-то рядом с ухом. — Ты мой рыцарь!

— Антон Николаевич! — преувеличенно официально поинтересовался Мишка. — А можно нам еще по коньячку заказать, а?

Я кивнул и крикнул официанту, который подошел к брошенному застолью:

— Можно вас, уважаемый?

В этот раз официант был предупредителен, улыбчив и до омерзения угодлив.

— Нам еще три по пятьдесят коньяка и бокал вина девушке — красного полусладкого, только очень хорошего, — попросил я.

Официант кивнул, записал заказ в блокнот и хотел уже было уйти, но я его остановил:

— Простите, а кто это был? Ну, за тем столом?

Официант удивленно посмотрел на меня, хмыкнул:

— Это же директор центрального рынка Ширинов Исмаил Ширинович со своими… хм… — он запнулся, потом продолжил, — коллегами ужинал.

— Постойте, вы же сами сказали, что какой-то Ширин отмечает день рождения? — удивился я.

— Это его сын, — усмехнулся официант.

— Понятно.

Коньяк и вино нам принесли почти моментально. Как раз мы закончили дожевывать антрекоты, по своей жёсткости, не уступающие подошвам.

— Класс! — восхитился Мишка. — Ну, что, поедем на танцы? Успеем же!

— Сейчас здесь ансамбль будет, — задумчиво отозвалась Светлана, потягивая своё вино мелкими глоточками. Мишка посмотрел на часы.

— Еще полтора часа! — сказал он. Принесли мороженое.

— Вот!

— Ладно, — решил я. — Пьём кофе и едем домой. В смысле, на танцы в клуб!

Я попросил официанта вызвать такси. Весь заказ нам обошелся немногим более 50-и рублей. Ну, а что, если 50 грамм коньяка стоили 1 рубль 20 копеек, а тот же самый жесткий, как подошва кирзового сапога, антрекот 2 рубля 80 копеек.

Мишка уселся на переднее сиденье рядом с водителем. Я со Светкой и Андреем сзади.

— Вот до чего же мне нравится с Антохой по кабакам ходить! — развернувшись к нам, сообщил с переднего сиденья Мишка. — Поедим, выпьем на халяву… Антон всегда ведь угостит. Правда, Антон? А потом еще на такси домой отвезет.

— И обязательно кому-нибудь да набьёт морду, — добавил Андрей.

— Кому мы сегодня морду набили? — удивился я, сделав акцент на слове «сегодня». — Всё тихо-мирно было…

Таксист закашлялся. Андрей захихикал.

— Сядь нормально и успокойся! — приказным тоном подала голос Светлана.

— Действительно, Мих, поменьше обо всём этом, ладно? — поддержал я.

Мишка обиженно вздохнул, отвернулся. Светка поплотнее прижалась ко мне, развернулась и вполголоса сообщила:

— Ковалев! Ты имей ввиду, это ничего не значит. Совсем!

И быстро поцеловала меня в щеку. Я вздохнул. Что там Герис делал, чтобы гормональные всплески успокоить? А то уж слишком я сильно начал реагировать на все эти поцелуи, объятия… Не знаю, как Светка, а я млел, когда мы сидели вот так, прижимаясь друг к другу. И ни о чем, кроме Светки, не мог думать.

За поездку от ресторана (тьфу, кабака, не больше!) таксист с меня взял 3,80. Когда я ему протянул пятёрку, пожал плечами, мол, сдачи нет.

— Постарайтесь найти, — подчеркнуто вежливо попросил я. — Ругаться очень не хочется.

Светка фыркнула. Таксист пошарил в кармане и протянул мне измятый рубль.

— Спасибо!

Первыми в двери клуба зашли Мишка с Андрюхой. Они заняли очередь в кассу, хотя народу было не особо много. Всё-таки на танцы ходила немного другая возрастная категория. Кроме того, на танцы, как правило, люди приходили парами. Компании здесь были редки. Мы со своими «пионерскими» физиономиями смотрелись, как белые вороны.

Когда дошла наша очередь до кассы, Светка вдруг передумала идти на танцы, а вместе с ней, соответственно, и я.

Я приобрел два билета, протянул их Мишке.

— Мы погуляем и по домам, — сообщил я. — Миш, завтра часов в десять-одиннадцать дома будешь? Помощь твоя нужна будет.

Тот кивнул и, получив от меня билеты, сразу ввинтился с Андреем вместе в глубину танцевального зала.

— По домам? — вздохнул я. — Или погуляем?

— Пошли на стадик, на наше место, — предложила Светлана.

Под «нашим местом», оказывается, она имела ввиду площадку возле уличных тренажеров, где мы занимались по утрам.

На улице еще даже не стемнело, но стадион уже пустовал — суббота, народ отдыхал дома.

Мы присели на лавочку. Я накинул Светке на плечи свою куртку — всё-таки стало ощутимо прохладней. Светка благодарно прижалась ко мне, посмотрела на меня…

— Знаю, знаю! — ответил я. — Это ничего еще не значит!

Светлана улыбнулась и легонько боднула меня головой.

— Мне хорошо с тобой, Ковалёв, — сообщила она. — Ты какой-то настоящий, взрослый, надежный. С тобой не страшно.

— Не понял, — удивился я. — Почему вдруг страшно?

— Да постоянно, — мотнула головой Светка, словно отгоняя нехорошие мысли, воспоминания. — По улице гуляешь, к тебе кто-нибудь да начинает клеиться. С гимнастики идёшь, так спортсмены с других секций лезут знакомиться. В школе этот Спекулянт прохода раньше не давал. А ты вон, всё взял и разрулил.

— Нуууу, — демонстративно деланно протянул я. — Я думал, ты меня полюбила…

— Может, и полюбила, — не приняла шутки Светка. — Только ведь я тебя тогда никому не отдам! Понял?

— Совсем, совсем? — снова пошутил я.

— Дурак ты, Ковалёв! — отозвалась она.

Я обнял её за плечи, прижал к себе. Она замерла, потом вдруг отстранилась, посмотрела мне в глаза и спросила:

— А ты правда можешь мне помочь со спортом? Ну, чтоб мышцы там восстановить, последствия травмы убрать?

— Свет, — осторожно ответил я. — Думаю, что да. Только ведь…

Я замолчал, подбирая слова.

— Это ведь будет непросто. Понимаешь?

— Я согласна на всё! — твёрдо заявила она. — Ты не представляешь себе, на что я готова…

Она замолчала, может быть, даже из-за того, что сказала лишнее с её точки зрения.

— Для меня уйти из спорта было словно стать вдруг неполноценной, калекой какой-нибудь. Особенно после соревнований, когда я первенство области взяла. Столько надежд и всё разом рухнуло.

Она глубоко вздохнула и быстрым движением вытерла выступившие слёзы.

— И тут ты со своим… Обнадёжил…

— Я думаю, что у нас всё получится, — мягко сказал я.

— А вот и они! — раздался довольный крик Мишки. — Я так и думал, что вы здесь!

Со стороны клуба в нашу сторону шли три фигуры. Двоих я узнал сразу. Это, конечно, были Мишка и Андрей. Третьего опознал уже, когда они подошли совсем близко. Это оказался Виталий Хляпинов, по прозвищу Хляпик, бывший наш одноклассник, покинувший школу после восьмого класса, весельчак и балагур, шебутной и хулиганистый, но при этом добродушный и сравнительно безобидный малый.

Правда, иногда его шутки были достаточно жестоки.

В конце восьмого класса после майских праздников рано утром, около 5 часов, он залез через окно в столовую школы и засунул в кастрюлю с компотом пластмассовый скелет морской свинки, украденный им накануне из шкафа в кабинете биологии.

Компот варили накануне за день, разливали в обед на следующий день. Разумеется, половина нашего класса, посвященных Хляпиком, после четвертого урока, пошли снимать реакцию. Как раз после четвертого урока начинали обедать первоклашки.

Ну, что? Где-то треть зала первоклашки успели занять. Потом на кухне раздался чей-то истерический вопль и грохот. После этого, минуты через 2–3 разносчицы побежали по столам с бидонами, буквально вырывая стаканы из рук учеников и сливая компот в свои посудины. При этом жалобные стенания на кухне не прекращались, ввергая в недоумение и учителей и учащихся.

Буфетчица Катя, старшая сестра моего соседа Игоря Зайцева, рванула в медпункт и в канцелярию. В столовую прибежала школьный врач Валентина Федоровна, потом директор Матвеев Иван Степанович, по прозвищу дядя Ваня, человек старой закалки, убежденный коммунист, в общем, «правильный мужик».

Разумеется, столовую сразу закрыли, из обеденного зала и учителей, и учащихся спешно выгнали. Мы успели увидеть, как врачиха отпаивает то ли корвалолом, то ли валерьянкой главного повара Елизавету Николаевну, громоздкую женщину неопределенного возраста (собственно, и пола тоже!), крайне склочную, вредную и вороватую, которая сидела у плиты на полу, тряслась и плакала. Оказалось, что это она стала разливать компот по стаканам.

Скелет морской свинки почему-то в алюминиевом литровом половнике потащила на улицу уборщица, видимо, в целях утилизации, да еще и прихватила с собой штыковую лопату, сунув её под мышку, так как руки были заняты этим половником.

Через пять минут уборщица вернулась. Она прибежала на кухню с тем же половником и скелетиком, который стала тыкать поварам под нос. Повара шарахались, а уборщица кричала:

— Он пластмассовый! Он на проволочках!

Дядя Ваня убежал к себе в кабинет и, говорят, закрывшись на ключ, ржал там до слёз.

Последствий у этой шутки, кроме увольнения «по собственному» ненавистной всеми Елизаветы Николаевны, не было. Даже искать шутников не стали. Только на окна столовой повесили решетки.

Хляпинов также имел репутацию записного покорителя женских сердец, эдакого поручика Ржевского нашего времени. Поговаривали даже, что если он с кем-то гулял, то сто процентов они, так сказать, вместе… «спали». Хляпик эти слухи ни опровергал, ни подтверждал, просто не обращал на это внимания.

Я, честно говоря, не верил этим слухам, хотя бы из-за того, что год назад он с месяц гулял со Светкой. Их даже видели вместе на дискотеке и в кино, но представить себе Светку в объятиях Хляпика было просто нереально.

— Привет!

Хляпик протянул мне руку. Я её пожал. Он вдруг потянулся к Светке, как мне показалось, с намерением поцеловать её:

— Приветик, Светулька!

Светка презрительно сжала губы. Я его оттолкнул и предупредил:

— Виталь, жопу отшибу!

Он отшатнулся:

— Ну, извини!

Вопросительно посмотрел на Мишку. Тот осклабился и сообщил:

— У них любовь и всё такое!

— Понятно!

Мишка протянул мне открытую бутылку вина:

— Хочешь?

— Аперитив «Невский», — прочитал я. — Давай!

Вино оказалось неожиданно вкусным, сладким, приятным. Я сделал пару глотков. Светлана с укоризной посмотрела на меня. Я протянул ей бутылку, вопросительно взглянул на неё. Она отрицательно мотнула головой.

— Как хочешь!

Я сделал еще пару глотков, вернул вино обратно Мишке.

— А вы почему с танцев-то ушли?

Мишка засмеялся. Следом за ним хохотнул и Андрей.

— Да Хляпика встретили… — начал Андрей.

— Прикинь, — перебил его Мишка. — Мы туда пришли, а там Наташка.

— Какая Наташка? — спросил я.

— Гревцова, математичка наша! — пояснил Мишка. — Объявили медленный танец. Откуда не возьмись появился этот…

Мишка опять засмеялся.

— Взял и пригласил Наташку на танец. Она согласилась. А потом…

Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и унять смех.

— Смотрю, а он ей руки на задницу положил и держит! И к себе прижимает. А Наташка молчит…

— Ей понравилось! — заявил Хляпик. — Сто процентов понравилось! У неё ж нет никого…

— Ага, понравилось! — едва сдерживая смех, выдал Андрюха. — Как только танец закончился, она его чуть ли не отшвырнула от себя, а сама бегом из зала!

— М-да, — буркнул я. — У каждого есть свой друг Лёха, больной на голову малёхо! Так вот Лёха, в данном случае, это ты, Виталь. Понял?

— Ну, а что? — пожал плечами Хляпик. — Я уже не школьник, она мне не училка. Я считаю, что мне уже вполне можно с ней покадриться!

— Ну, и кадрись, — подала голос Светка. — Только не на глазах у всех!

— Пойдём! — она потянула меня за рукав. — Проводишь меня!

Я встал, кивнул ребятам, прощаясь, и пошел вслед за ней. Догнал, она взяла меня под руку.

— А вообще классно отдохнули! — вдруг сказала она. — Спасибо тебе!

И снова:

— Ты мне реально поможешь? Что для этого надо будет?

Я задумался, ответил:

— Вообще-то, чтоб нам никто не мешал. Мы ж с тобой вдвоём будем.

Я помолчал, потом нехотя выдавил:

— И это, Свет, в общем, тебе придётся раздеться…

Светлана в ответ только молча кивнула головой.

Мы расстались у её подъезда. Она быстрым поцелуем чмокнула меня то ли в щеку, то ли в шею под ухо — я даже не почувствовал касания — и скрылась в подъезде. А я пошел домой. После той фразы, насчет раздеться, мы не сказали друг другу ни слова.

Глава 24

Глава 24

Время сюрпризов

Дома ожидал сюрприз. Maman открыла дверь и пропустила меня в квартиру.

— Смотри! — она махнула рукой в сторону большого полиэтиленового мешка с подозрительно буро-красным содержимым, стоявшего в прихожей.

— И еще! — она показала в сторону кухни. Там на столе стояли три трехлитровые банки с янтарным содержимым.

— Знаешь откуда? — поинтересовалась она. Вообще на ней был надет клеенчатый фартук, выпачканный кровавыми пятнами. Да и руки тоже были все в крови.

— Приехал лесник из деревни, затащил мешок, — сообщила maman. — Потом принес три банки мёда. Говорит, что это тебе Селифан передал. Кто такой Селифан?

Maman встала передо мной, хотела упереть руки в бока, но вовремя вспомнила, что они совсем не блещут чистотой, и демонстративно нахмурилась.

— Мужик один из деревни, — ответил я. — Его недавно Василий Макарович сюда привозил, если помнишь. Я его подлечил.

— Ладно, — maman улыбнулась и чмокнула меня в щеку. — Мясо привёз. Телятина отборная. Килограммов двадцать. У нас всё в морозилку не влезет! Да! — она снова повернулась ко мне. — Лесник просил еще карандашей ему сделать. Сказал, что ты знаешь. Он на неделе вечером заедет!

Она прошла на кухню:

— Помоги, мешок принеси сюда.

Я подхватил мешок, принес его на кухню. М-да, в нём точно было весу в районе 20 килограммов. Причем, часть maman уже достала, даже порезала на куски.

— Отрежь кусок, — попросил я. — Тёте Маше отнесу. Угощу старушку.

Maman хихикнула:

— Ага, старушку! Ей сейчас больше полтинника никто не даёт. Затуркали вопросами. Она аж матом начала отвечать!

Maman сунула мне в руки кусок килограмма на три, если не больше:

— Неси!

Тётя Маша оказалась дома, взяла кусок мяса, поинтересовалась:

— Сколько я должна?

Я отмахнулся.

— Спасибо! Надеюсь, оно тебе не в ущерб бюджету досталось?

— Тёть Маш, всё нормально. Презент от благодарных селян.

— Остальное куда девать? — maman развела руками.

На столе остались лежать неоприходованными два больших куска. В морозилке места не было. В холодильнике в кастрюле лежал, дожидаясь своей завтрашней очереди на готовку 3-килограммовый шматок мякоти.

— Заверни, пойду, угощу кое-кого, — предложил я.

Maman нахмурилась, сняла с себя фартук, сунула руки под кран, отвернулась от меня и буркнула:

— Сам заверни!

— Вообще-то я про Светку подумал, — сообщил я, держа в уме один кусок. Второй, конечно, хотел отнести отцу с Катериной…

Maman повернулась ко мне:

— Ладно, неси! И отцу тоже. Катька всё-таки беременная. А телятина постная ей как раз!

Раскусила меня maman. Я обулся, завернул оба куска мяса в серую обёрточную бумагу, положил в пакет.

Светка сама открыла мне дверь.

— Ты чего? — удивилась она.

— Презент из деревни! — я протянул ей кусок мяса.

— Зачем? — не поняла она.

— Есть будешь! — и не прощаясь, побежал вниз.

Отец тоже оказался дома. Не пуская меня в комнатёнку, он вышел в коридор и тоже начал с вопроса:

— Зачем? Сколько я тебе должен?

— Бать, ну хватит, а? — отмахнулся я. — Ты лучше скажи, заявление твоё на жилплощадь всё лежит?

— Лежит, лежит, — задумчиво ответил отец. — Что-то я не пойму…

— Из деревни привезли, — сказал я. — И не родичи. Так что успокойся!

— Нина знает? — криво усмехнулся отец.

— Знает! Знает! — вздохнул я и с досадой спросил. — Ну, что, так и будешь в руках его крутить? Брать, не брать? Если что, так это мне привезли. А я с вами поделился. Катерине твоей питаться надо нормально!

— Ладно, спасибо! — отец хлопнул меня свободной рукой по плечу.

— Ты имей ввиду, — сказал я. — Если вдруг тебе предложат квартиру, ты не отказывайся, даже если там что-то нечисто. Хорошо?

Дома вдруг оказалось. что сюрпризы не кончились.

— Антон, — объявила maman. — Нам надо с тобой серьезно поговорить.

— Надо? — попытался пошутить я. — Раз надо, говори!

— Хватит ёрничать! — повысила голос maman. — Дело серьезное!

Она потянула меня в комнату. Ведь все серьезные разговоры надо вести именно в комнате и ни в коем случае на кухне. Всё, что на кухне, это несерьёзно! А я, честно говоря, рассчитывал выпить чаю под бутерброд. Что-то я проголодался со всеми этими походами-гулянками.

— Тош, — maman села напротив меня на неудобный табурет. — Тош! Я хочу тебе сказать, что встретила мужчину. И я ему нравлюсь.

Она замолчала, продолжая смотреть мне в глаза. Я ошеломленно пожал плечами.

— Ну, встретила и встретила, — ответил я. — Молодец! Это же здорово! Ты ж у меня красавица, умница!

Maman подозрительно нахмурилась:

— Ты издеваешься?

— Ничуть, — улыбнулся я и потянулся к ней. Обнял, прижимая к себе.

— Ты, правда, молодец! Надеюсь, он это оценил или еще нет?

— Нет, ты издеваешься! — продолжила упорствовать maman, отталкивая меня. — Скажи правду! Хватит надо мной шутить!

— Правда, ма! — я вздохнул. — Ты ж у меня молодая, красивая… Тебе больше 25 никто не даст. Даже с конфискацией!

— Именно! — возмущенно подтвердила maman. — Он и так и сказал, что мне 25, не больше! А ведь мне 38… Скоро будет.

Она смущенно потупила глаза и замолчала. А ведь действительно, maman моя — еще молодая, а выглядит так вообще девушка девушкой. Что тут удивительного, что за ней стали ухаживать мужики? Удивительней было бы наоборот…

— Мамуль, а он… как? — спросил я. — Сколько ему хоть годочков? Не старикан? Или малолетка какой?

— Тьфу на тебя! — maman сделал вид, что обиделась. Она встала, отвернулась, зачем-то тронула одну книгу на полке в стенке, другую.

— Представительный мужчина, лет около 40, работает инженером на радиозаводе, — ответила она, не поворачиваясь. — Разведен. Детей нет. И завтра, — она резко повернулась ко мне, показала язык, — мы идём в кино! Понял?

— Как его хоть зовут-то? — поинтересовался я.

— Валера…

— А фамилия?

— Зачем тебе? — насторожилась maman.

— А вдруг он маньяк какой? — возмутился я. — Где тебя завтра искать?

— Спиридонов, — отмахнулась maman.

— Ну, и фамилия, — ехидно съёрничал я. — Спиридонов… и ты реально готова сменить гордую фамилию Ковалева на плебейскую Спиридонова? Нина Павловна Спи-ри-до-но-ва. Maman! Я был о Вас лучшего мнения!

Мать тут же дала мне леща.

— Хватит умничать!

На следующий день, проводив maman «в кино» (впервые на моей памяти она собиралась-наряжалась-красилась больше полутора часов), ближе к одиннадцати я зашел за Мишкой, который встретил меня совсем не радостно.

— В пять утра домой пришел, — пояснил он. — Вот чего тебе не спится, а? Воскресенье ведь!

— Помощь нужна, Миш, — сказал я. — Надо в цыганский дом сходить, жильцов «подёргать» насчет макулатуры.

— Какой макулатуры? — удивился Мишка.

— Ну, как всегда, типа, макулатуру собираем. У вас есть старые газеты, журналы, книги?

— Не понял…

— Одному мне не с руки. Подозрительно. А вот вдвоём, втроём — самый раз!

— За Андрюхой зайдем?

— Обязательно.

— А зачем вообще идти туда? Цель-то какая?

— Да хочу посмотреть, кто на место цыганской ведьмы заселился?

— Да? — удивился Мишка. — Ну, у каждого, конечно, свои тараканы…

Мы зашли за Андрюхой. Тот тоже пребывал в состоянии «нестояния». В общем, к цыганскому дому мы подошли уже ближе к полудню. Я даже уже порывался послать друзей и идти одному.

Сначала мы присели на скамейку возле подъезда. Мишка достал сигареты, по привычке предложил мне:

— Будешь?

Я, конечно, отказался. А ведь до травмы я покуривал и немало.

— Что ночью творили? — поинтересовался я.

— Погуляли, винчишка еще раз попили, — сообщил Мишка. — Хляпик притащил. Потом Андрюха домой пошел, а мы с Виталиком к Светке Захаровой попёрлись. У неё матушка в ночную смену работала. Вот мы у неё часов до трёх посидели, пока соседи возмущаться не стали.

— А что так?

— Да музыку слишком уж громко включили. У Светки новый альбом «Чингизхана» был и колонки АС-30.

Мишка докурил, бросил окурок под ноги, затоптал его.

— Пошли!

Мы сразу поднялись на второй этаж, позвонили в первую квартиру слева.

— Здравствуйте! Мы из школы, по поводу макулатуры. У вас старых газет, журналов, книг нет?

Дверь распахнулась. В проеме стояла высокая худая женщина лет под 50 с узким костистым лицом в махровом халате и цветастой косынкой на голове.

— Какая макулатура? — возмутилась она. — Здесь новоселы заехали!

— Лукича сдай своего! — послышался скрипучий старческий голос в глубине квартиры. — Половину книжных шкафов сразу освободишь.

— Не смей так говорить о Ленине! — возмущенно завизжала женщина, захлопывая дверь. Что там дальше происходило, можно было только догадываться, да и то по отдельным особо громким репликам, прорывавшимся через закрытую дверь. Звукоизоляция в доме оказалась на высоте!

Во второй квартире слева нам открыл дверь невысокий тощий мужичок аналогичного возраста, около 50 плюс-минус пару лет, с блёклой незапоминающейся внешностью. На наш вопрос он только отрицательно качнул головой и закрыл дверь. Судя по словам Майки, это был замсекретаря парткома завода Енкин Николай Петрович. В первой же квартире, получается, жила секретарша-машинистка со смешной фамилией Короткая.

В третьей квартире — двухкомнатной по планировке — нам дверь никто не открыл. По словам Майки там жил новый парторг кислотного цеха Григоров с женой. Неплохо так получить — «двушку» на двоих!

А вот в четвертой… Стоило мне нажать кнопку звонка, как дверь сразу распахнулась да еще и нараспашку, как будто нас ждали.

— Мальчики! — сказала, словно пропела высокая худощавая блондинка с копной золотистых волос и настолько правильными чертами лица, что можно было прийти в отчаяние. Длинный белый шелковый халат облегал её, как тесная перчатка руку, демонстрируя все достоинства и прелести фигуры. Я ощутил реальную магнетическую волну, идущую от неё. Михаил и Андрей, глядя на неё, замерли и, кажется, даже дышать перестали.

— Мальчики! — повторила блондинка. — Слушаю вас внимательно.

— Это… Мы… — хотел что-то сказать Андрей и замолк.

— Мы из школы! — выдохнул я. — Собираем макулатуру. У вас, случайно, старые журналы, газеты, книги не завалялись?

— Макулатуру, значит, — улыбаясь, хмыкнула блондинка. — Нет, макулатуры у меня нет. И вряд ли вы здесь её у кого-нибудь найдёте.

Она стояла в дверях, словно чего-то ожидая, причём смотря прямо на меня, и я выдал:

— А у вас попить не найдется?

Она заливисто, словно колокольчик засмеялась.

— Ну, заходите!

Мы, неловко толкаясь и мешая друг другу, завалились в прихожую и замерли. Блондинка направилась на кухню.

— Охрененная девица! — восхищенно прошептал ей вслед Мишка, любуясь, как перекатываются под тонкой тканью халата упругие ягодицы. Андрюха в ответ только глубоко вздохнул и сглотнул слюну.

Я услышал, как зашумела вода из-под крана. Я двинул Мишку и Андрюху вперёд себя, а сам у них за спиной сунул руку во внутренний карман, достал пушистый комочек, поднес к губам и прошептал:

— Запомни!

И снова засунул руку во внутренний карман, выкладывая комочек обратно.

Блондинка вернулась, протянула мне с улыбкой металлическую эмалированную кружку, наполненную водой почти до краёв.

— Пожалуйста!

Кружка была старой, эмаль кое-где потрескалась и отвалилась. На ручке проступила ржавчина. Странно было как-то это: изящная, чистенькая блондинка и старая ржавая посудина.

Я взял у неё кружку из рук, отметив для себя ухоженные руки с явно дорогим маникюром.

— Благодарствуйте, девушка! — вырвалось у меня самопроизвольно. Блондинка мне улыбнулась — ласково и тепло.

— А вы одна живете? — спросил я, выпуская на всякий случай в кружку сильный импульс живой силы, чтоб избавиться от возможной заразы. Мало ли?

— В смысле, не замужем? — добавил я, вроде как поправляясь.

— А что хочешь в женихи ко мне записаться? — засмеялась она.

— А почему бы и нет? — я сделал пару глотков.

— Не стоит, — покачала головой она. — Право, не стоит! Хотя…

— Спасибо! — я вернул ей пустую кружку обратно и нарочито уныло сказал. — Пойдем, пацаны. Дальше будем макулатуру искать…

— Пока-пока, мальчики! — она закрыла за нами дверь. Щелкнул замок.

И тут я понял, что не давало мне покоя. У неё были ярко-зеленые глаза! Как у ведьмы! Или как у меня…

— Слушайте, а это кто? — сразу поинтересовался Андрюха, как только мы вышли из подъезда.

— А кто её знает! — отозвался я. — Работник завода, однозначно. Иначе бы хату здесь не получила.

— Ага, работник! — согласился Мишка. — Чувствуется, чем она работает…

— Как тебе не стыдно! — я делано нахмурился и посмотрел на Мишку, сузив глаза. — Возводишь поклёп на честную девушку…

И, разумеется, засмеялся. Когда мы отошли от дома достаточно далеко, я обернулся и бросил взгляд на окна квартиры, где жила блондинка. Мне показалось, что шторка одного из окон шевельнулась.

Maman пришла поздно. Я уже успел поужинать, помедитировать, посмотреть программу «Время» и лежал, изучая учебник ботаники для сельскохозяйственных вузов, который я взял в поселковой библиотеке.

— Тошка! — крикнула maman с порога. — Я пришла! Чаем напоишь?

— Пришла, гулёна! — ехидно съязвил я, вставая ей навстречу. — По злачным местам шарахались? Мороженку втихаря кушали?

— Даже шампусика пригубили! — maman чмокнула меня в щеку и потянулась. — Ой, как хорошо отдохнули! Сначала погуляли по набережной. Потом в кино сходили. После кино он меня в ресторан потащил…

— В какой? — мне стало интересно.

— В «Космос», конечно! — пожала плечами maman. Она скинула туфли и, не переодеваясь, прошла на кухню, плюхнулась на стул и снова потянулась, выгибаясь, словно довольная кошка. Я зажёг газ, поставил чайник.

— Давай, колись! — сказал я, садясь напротив. — Что за ухажёр тебе попался?

— Ой, Тошка, — maman широко улыбнулась. — Он такой… Такой обходительный, такой интересный… Я вас обязательно познакомлю на днях! Да и он сам говорит, что, мол, надо бы и ему с тобой познакомиться. Вдруг у нас всё серьёзно?

Глава 25

Глава 25

Ведьма по имени Альбина

Альбина Кубанова была слабенькой ведьмой. Всё, что она могла, это наговором вылечить не очень тяжелую болячку вроде простуды или зубной боли, свести чирей с ячменем (кстати, наложить тоже!) да немного погадать. И, как всякая ведьма, могла легко вскружить мужчине голову. И, разумеется, как любая ведьма, она легко выглядела привлекательной и молодой.

Дар ей достался от соседки в деревне. Соседка была чужой, пришлой, поэтому всю силу передать белобрысой тощей малолетке у неё не получилось. Кроме того, дар у девчонки пробудился лишь спустя несколько лет, перед самым окончанием школы. Увы, но ни помощника, ни фамильяра начинающая ведьма так и не смогла себе завести. В первую очередь из-за того, что она просто не знала о самой такой возможности. Старушка-знахарка не передала преемнице ни книг, ни записей.

Даже домовой и тот игнорировал девчонку-ведьмочку.

В деревне про то, кому после смерти старушки-знахарки, достался её дар, так и не узнали. Альбина со временем из тощей девушки-подростка неожиданно выросла в высокую красивую блондинку. Замуж категорически ни за кого выходить не захотела, а при первой же возможности сбежала в город, где безо всякого труда поступила в престижный политехнический институт, закончила его с красным дипломом и получила распределение в этот же город на завод. Она бы, конечно, при своих возможностях (для этого у неё сил хватило!) получила бы и распределение куда-нибудь в Москву или Ленинград, но, увы, туда распределения в местном политехе не было.

С родственниками, в том числе с отцом и матерью, Альбина отношения не поддерживала. Еще на первом курсе, на зимних каникулах она приехала погостить домой. На второй день к ним в дом заявились сваты и не от кого-нибудь, а от бывшего одноклассника, сына председателя колхоза, который в школе её дразнил «глистой белобрысой». Больше всего Альбина удивилась, что родители, не раздумывая и даже не спрашивая её мнения, немедленно дали согласие. На следующий же день возмущенная Альбина, не попрощавшись, уехала, а точнее, сбежала обратно в город.

История имела продолжение. Через месяц новоявленный жених с дружками заявились к ней в общежитие с намерением против воли увезти её в деревню. Деревня не город, и дети председателей каких-то там колхозов в областном центре для милиции совсем не авторитеты. Наряд милиции в общежитие приехал быстро. Буянов скрутили. И даже потом отец жениха при всех своих амбициях и связях не смог «отмазать» сына сотоварищи от присужденных им 15 сутках за хулиганство.

Но отчий дом с тех пор для неё перестал существовать.

Сама по себе Альбина была ведьмой отнюдь не злобной. Свои способности она, разумеется, не афишировала. Если к ней обращались за помощью, помогала, никому не отказывала, хоть и не всегда удавалось помочь, о чём она честно предупреждала.

Но и обиды никому не прощала. Председательский сынок после визита к ней навсегда остался импотентом. Соседку по комнате в общежитии, приревновавшую её к своему парню (надо сказать, не без основания) и изрезавшую её единственные туфли (Альбина прорыдала над ними весь день), парни стали избегать, как чумную.

А между тем, для самой Альбины механизм её силы оставался необъяснимой тайной. Она сама не понимала, как сводила у страждущих фурункулы и бородавки, как снимала головную и зубную боль, и как работали (но чаще всего не работали) её проклятия.

На заводе Альбина устроилась совсем неплохо. Закрутила роман с самим директором предприятия, но не так, чтобы «в омут с головой», а чуть-чуть, в меру, чтобы и удовольствие получить вкупе с материальной поддержкой, а любовник голову не потерял, в семье остался. Кстати, в результате этой интрижки, директор, котором было уже под 60, даже остался в выигрыше — любовница в меру своих сил поправляла ему здоровье, избавив начисто его от мигрени, простатита и ревматизма.

Неудивительно, что при первой же возможности он сразу же отблагодарил её, предоставив своей властью отдельную двухкомнатную квартиру.

Квартира Альбине откровенно не понравилась. Во-первых, дом был на окраине города, где даже приличного кафе не было. Тем более, что готовить сама она крайне не любила. Во-вторых, здесь, в поселке не было ничего из развлекательных заведений. Посетив однажды клуб, Альбина зареклась в дальнейшем сюда ходить — на танцах были одни озабоченные юнцы да не совсем трезвые представители пролетариата, от которых, извините, пахло немытым телом и перегаром, и неизвестно, чем больше. Ну, и в-третьих, про эту квартиру ходила недобрая слава. Соседи нашептали Альбине, что в её квартире жуткой смертью умерла цыганка-ведьма, которая не смогла никому передать свою силу. А значит, место считалось проклятым. Правда, никаких признаков этого Альбина не обнаружила, но тем не менее, жить в постоянном ожидании незримой опасности ей не хотелось.

Сегодня с утра она от души выспалась, сварила и выпила чашку кофе (на это да плюс еще сварить парочку яиц у неё сил и желания хватало) и хотела было уже заняться, наконец, уборкой, как в дверь позвонили.

На пороге стояли трое юнцов-школьников, которым нужна была какая-то макулатура.

Альбина оглядела их с желанием грубо обругать и немедленно захлопнуть дверь, как, встретилась взглядом с самым рослым из них, зеленоглазым блондином. У неё впервые в жизни сердце вдруг ёкнуло и забилось часто-часто.

Блондин с зелеными глазами! А ведь, после того, как она приняла дар от старой ведьмы, у неё тоже глаза поменяли цвет на зеленый! Да и сама она тоже — блондинка!

Хорошо, что парень попросил пить. Она поспешно ушла на кухню, открыла кран и перевела дух. Налила воды в первую же попавшуюся под руку кружку и прошептала в неё «Не дышу, ворожу. Из меня выдох, в тебя вдох. Чтоб ты без меня сох!». Кружку она передала в руки блондину. Тот посмотрел в неё, как будто увидел наговор, но, тем не менее, мелкими глотками выпил всё.

— Спасибо! — он с вежливой улыбкой передал ей кружку обратно. А ей впервые за много лет, наверное, аж со школьной скамьи, почему-то стало страшно.

Когда они ушли, она выглянула в окно. Блондин, словно почувствовав её взгляд, остановился, обернулся и посмотрел, такое ощущение, что прямо ей в глаза. И это метров за пятьдесят от её окна! Альбина отскочила от окна. Сердце сжало тяжким обручем.

Глава 26

Глава 26

Светкина коленка.

Барабашку я выпустил вечером в понедельник, выждав два дня. Задачу ему поставил несложную — всю ночь не давать спать, но особо не хулиганить, посуду не бить, книги не рвать, вещи не ломать. Да и шуметь не очень громко, чтоб остальных соседей не тревожить.

Собственно, из расчета, что дело новое, не совсем опробованное. Да и Кубанова, похоже, неожиданно оказалась ведьмой. Не хотелось бы входить опять в конфронтацию.

В понедельник в школе ничего такого экстраординарного не произошло, если не считать, что Наташка влепила сходу, сразу же после начала урока (а алгебра была как раз первым уроком) двойки Андрюхе и Мишке.

Вызвала к доске и стала спрашивать. Андрюха всё-таки чуточку потрепыхался, но всё равно махнул рукой и спёкся. Мишка, глядя на него, даже не стал дёргаться.

Потом Наталья Михайловна посмотрела на меня, хотела вызвать к доске, но почему-то передумала. Я ей едва заметно улыбнулся и кивнул головой. Она нахмурилась и стала объяснять новый материал, передумав даже проверять «домашку».

— За танцы? — тихо предположила Светка.

Утром во вторник, как только рассвело, барабашка вернулся, залег спать в свою шкатулку. В это время я как раз выходил на пробежку на стадион. Пробегая мимо цыганского дома, заметил, что в окне блондинки-ведьмочки горел свет.

Я усмехнулся — наверное, всю ночь горел?

Во время выполнения упражнений на растяжку Светка, словно невзначай, бросила:

— У нас сегодня четыре урока. Можем после уроков ко мне пойти. Или ты передумал?

Я на минуту замер, соображая, что она хотела сообщить. Потом понял:

— Давай попробуем!

Хотя изначально я сегодня планировал съездить в спортзал восстановиться в секции: занятия раньше у нас проходили по вторникам, четвергам и, для желающих заниматься общей физподготовкой, по субботам.

Maman в понедельник вернулась на пару часов позже обычного, пояснила, что «гуляла». И по её довольному лицу было видно, что прогулка ей пришлась по душе.

Вот и сегодня перед уходом на работу она тоже сообщила, что задержится. Я хихикнул, мол, «дело молодое».

— Балбес! — бросила maman, слегка щелкнув меня о носу.

В школе Светка вела себя как ни в чём не бывало. На уроках слушала учителей, отвечала. Иногда пихала меня кулаком в бок, если я вдруг отвлекался. Правда, несколько раз я ловил её пристальный, серьезный до крайности и, словно, изучающий, чуть ли не препарирующий меня, взгляд.

После уроков я, виновато разведя руки перед Мишкой и Андрюхой, дескать, любовь у меня, подхватил Светкин портфель, направился вместе с ней.

— Есть хочешь? — первым делом поинтересовалась Светка, как только мы перешагнули порог её квартиры.

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — И тебе не советую. Процедуры лучше проводить и принимать натощак. А вот потом, потом как раз необходимо будет подкрепиться, как говорил товарищ Винни-Пух. Давай я руки помою, а после ты душ примешь.

Я сходил в ванную, тщательно вымыл руки, словно хирург перед операцией. Потом снял костюм, рубашку, оставшись в одной майке. Целительские процедуры у меня всегда сопровождались обильным потоотделением. После этого, я возвращался домой и сразу бросал в стирку бельё, рубашку, а порой даже и брюки. После возвращения из госпиталя, где я «лечил», а точнее, возвращал к жизни Устинова, мои брюки, стыдно сказать, оказались насквозь сырые, хоть выжимай!

— Пошли! — Светка в длинном цветастом махровом халате зашла за мной на кухню, где я сидел и ждал её. И внезапно резко протянула мне кулак под нос:

— Скажешь кому, убью! Понял!

Я пожал плечами, не понимая её выпада:

— Ты что, Свет, с ума, что ли сошла?

Она привела меня в свою комнату, поставила табурет перед кроватью. Потом резко скинула халат. Я замер, чувствуя, что краснею. Светлана под халатом оказалась совсем голой. Она легла на кровать навзничь, вытянулась и закрыла глаза, выставляя напоказ своё юное тело. У меня закружилась голова. Мне сразу захотелось обнять её, прижаться к ней, гладить и целовать её всю — от кончиков волос до пальчиков на ногах. Я поспешно отвернулся и хриплым голосом сказал:

— Свет! Я не имел ввиду, что надо вот так… Одень купальник, пожалуйста!

Сердце бухало в груди колоколом. Сзади зашуршало. Я едва сдержался, чтобы не обернуться. Наконец, услышал:

— Всё, можешь повернуться!

Я повернулся. Светка лежала на кровати так же, с закрытыми глазами, вытянувшись, только уже в раздельном купальнике. И была вся красная, как помидор.

— Ковалёв! Ты гад! — не открывая глаз, сообщила она.

— Всё! — отрезал я. — Работаем.

Я сел на табурет рядом, посмотрел на колени магическим взглядом. Левое колено светилось красноватым цветом.

— Левое? — спросил я, положив левую ладонь на колено.

— Ага, — согласилась Светка. — Оно не болит. Только иногда подкашивается…

В магическом зрении, при ближайшем рассмотрении, кости колена — надколенник, хрящи — все были розового оттенка. Я положил обе руки на ногу — выше и ниже колена — и пустил энергию с левой руки в правую через колено, как через кольцо, пропуская потом её через себя.

— А… — что-то хотела сказать Светка.

— Молчи! — оборвал я её. — Не отвлекай!

Светка замолчала.

Это было как при медитации — прокачивать энергию по кольцу через каналы в руках, ладонях, пальцах, пропускать через колено, высасывая уже силу другого характера, но, прогнав её через своё ядро, качать снова через каналы в колено…

Когда кости колена приняли прозрачно-зеленый оттенок, я убрал руки и облегченно вздохнул. Светлана сразу вскочила на кровати, села:

— Что, всё? Правда, всё⁈

Я промолчал, встал и направился в ванную. Откат был, но незначительный. Я помыл руки с мылом, умылся, выпрямился и замер, увидев в зеркале Светкино отражение. Она встала в дверях и смотрела на меня.

— Поставь чайник, а? — попросил я. Она кивнула и убежала. Пока её не было, я стянул майку и обмылся уже тщательней, смывая пот в подмышках. Снял большое вафельное полотенце с полотенцесушки, вытерся.

Светка стояла в коридоре и ждала меня.

— Неужели всё? — удивленно поинтересовалась она.

— Свет, ну какое всё? — отмахнулся я. — Пока только колено. У тебя там сустав был непонятный…

— Разрыв связок? — переспросила она. — Нам с мамой врачи сказали, что разрыв связок.

— Я не медик, — отговорился я. — Но мне показалось, что там кости были не в порядке. Налей лучше чаю!

— Я тебе понравилась? — спросила она вдруг, когда я уминал бутерброд с маслом под сладкий крепкий чай. Я налил заварки пол-кружки, так что чай получился не горячий, теплый. Её вопрос застал меня врасплох. Я только сделал очередной глоток и, разумеется, ожидал какой угодно вопрос, только не этот.

— Да, понравилась! — ответил я прямо. Она потупилась и спросила дальше:

— Поэтому ты вначале сказал, что б я… ну это… совсем…

— Разделась? — уточнил я. — Нет. Но ты мне понравилась. Очень.

Светка покраснела, опустила взгляд.

— Свет! — позвал я. — Дальше нам с тобой предстоит поработать вместе.

Я умышленно поднял тему именно в этот момент, переключая её внимание. И это мне удалось.

— Что?

— Мне нужна твоя помощь, — сообщил я. — Я не знаю, какие группы мышц тебе важны с точки зрения гимнастики. Про какие ты сказала, что одеревенели? Поэтому ты мне будешь говорить, объяснять, а я, в свою очередь, буду их… ну, как бы сказать… восстанавливать что ли… В общем, буду их «доводить до ума».

Честно говоря, я уже ни капельки не сомневался, что смогу своей энергией «подкачать» светкины мышцы, сделать их эластичными, сильными.

— Конечно!

Светка улыбнулась, подскочила ко мне, ухватила меня за шею и поцеловала прямо в губы. Я замер. Потом осторожно обнял её, усадил к себе на колени.

— Мой парень волшебник! — тихо сказала она и снова поцеловала меня в губы. Надо сказать, что целовалась она неумело, просто тыкаясь сжатыми губами в мои губы. Но это было не важно. Всё на свете было не важно в этот миг.

Я прижал её к себе.

— У нас с тобой всё получится!

Я тихо пустил широкий ласковый импульс живой силы ей пониже живота, как тогда, на лестнице. Светка тут же расслабленно закрыла глаза, обмякнув в моих объятиях, и даже вроде совсем отключилась, успев шепнуть:

— Ой, как здорово… Всё-таки ты коварный тип, Ковалёв…

Глава 27

Глава 27.

Эта вредная ведьма Альбинка!

День не задался с самого утра. Хотя с какого утра? Всю ночь Альбина не сомкнула глаз. В квартире вдруг начинало что-то стучать, потом скрипеть, звенеть. Шумела вода в батареях, хотя до пуска отопления было еще далеко и вроде как батареи отопления должны быть пустыми, без воды.

Альбина ходила по квартире, пытаясь найти источники шума. Выходила в коридор, на лестничную площадку, даже на улицу, несмотря на позднее время.

Стоило ей войти на кухню, как начинали скрипеть доски в комнате. Она приходила в комнату, сразу начинала гудеть вода в батареях на кухне.

И так продолжалось всю ночь.

Неудивительно, что Альбина пришла на работу злой, невыспавшейся и, что случилось впервые за всё время, раньше обычного за целый час до начала рабочего дня.

Пожилая вахтёрша у «вертушки» на проходной удивленно подняла брови, но только поздоровалась.

Альбина кивнула ей, быстро прошла в свой кабинет, который она делила с таким же, как она, молодым специалистом, выпускником политехнического института, 24-летним Димой Амельченко. Димочкой — как она его называла.

Хоть Димочка, невысокий пухлый румяный парнишка с ранними залысинами, и «пускал на неё слюни фонтанами», как говорила уборщица тётя Соня, заваливал её конфетами и цветами, шансов у него не было. Но Димочка с этим был не согласен и продолжал носить то конфеты, то цветы и вздыхать у неё за спиной, провожать с работы до автобуса, следуя за ней на расстоянии.

— Дай ему разок! — как-то раз посоветовала Альбине её подружка Иринка из отдела снабжения, девчонка заводная и разбитная. — Ведь он никак не успокоится. Так и будет за тобой хвостиком ходить.

— С ума сошла⁈ — возмутилась Альбина. — Тогда от него совсем не отделаешься!

Альбина сгребла бумаги в угол, бросила на стол полотенце с намерением хоть чуточку вздремнуть, пока не пришел Димочка. Как назло в этот день сосед по кабинету пришел пораньше.

— Здрасьте, Альбина Федоровна! — поздоровался он с порога. — Вы сегодня рано.

Димочка всегда называл её почтительно по имени-отчеству.

— Здравствуй, Димочка! — мрачно отозвалась Альбина, убирая со стола полотенце и придвигая бумаги поближе. — Бессоница замучила, вот и пришла пораньше.

— А хотите я вам крепкого чаю заварю? — предложил юноша. — Очень здорово помогает взбодриться.

Альбина с тоской посмотрела на него. Больше всего ей сейчас хотелось не взбодриться, а поспать! На ум пришло сравнение Димочки с тем зеленоглазым блондином, который так и не появился на горизонте. Результат был явно не в пользу соседа. Впервые у неё не сработал наговор присушивания. Она вздохнула. При мысли об этом блондине у неё вдруг сильно заныл низ живота. Она охнула, кое-как выпрямилась, встала.

— Я в отдел снабжения! — объявила Альбина. Димочка растерянно посмотрел ей вслед. Как же так, он ведь собирался заварить ей крепкого чаю?

С Ириной Альбина подружилась случайно. Однажды она зашла в отдел снабжения и увидела там, в кабинете за дальним столом симпатичную девушку, вид которой портила громадная бородавка на нижней губе.

Улучив момент, она в тот же день подошла к бедолажке и предложила убрать «украшение», причём совершенно бесплатно, просто так. Ирина скептически хмыкнула, встала:

— Пошли!

— Куда?

— В курилку…

Ирина дымила, как тот паровоз.

— Да я вроде не курю, — растерялась Альбина.

— Рядом постоишь!

В курилке, небольшом закуточке между мужским и женским туалетами она рассказала про свои похождения, начиная от заводской поликлиники до кожвендиспансера, где злосчастную бородавку пытались свести даже жидким азотом.

— Увы, через месяц она, как заговоренная, обратно вырастает, — поведала Иринка с некоторым даже равнодушием. — Так-то ничего, вроде не мешает. Только вот парни шарахаются, как от заразной.

Она усмехнулась. Альбина пожала плечами.

— Давай попробую? — предложила она. — Прям здесь!

Ирина засмеялась:

— Ну, пробуй, подруга! А вдруг получится?

Альбина поводила рукой над бородавкой, пошептала тихо-тихо, почти неслышно:

— Землей бородавку замазываю, невидимой нитью затягиваю. Коже с бородавкой жить запрещаю, в свое русло ее возвращаю. Три раза дую, дело колдую. Оно получилось, бородавка отвалилась!

Ирина засмеялась, опять достала сигарету, прикурила:

— Ну, что, всё?

Альбина пожала плечами.

Наутро Иринка прибежала к Альбине сама. Нижняя губа была чистой.

— Ну, подруга, ты мне удружила! — восхищенно зашептала она. — Утром просыпаюсь, а сама не пойму. Губёшка-то чистенькая… Держи!

Она положила ей на стол «четвертной» — купюру в 25 рублей.

— Убери! — холодно ответила Альбина.

— Да ты что? — удивилась Ирина.

— Убери! — повторила Альбина и добавила. — А то обратно вернется!

— Ой! — Ирина поспешно схватила купюру. — Правда?

Альбина кивнула. Так они и подружились. Иринка сразу загуляла, меняя парней одного за другим, словно наверстывая упущенное. Альбина её примеру не последовала, но общаться с ней не перестала.

— Ирка! — она села рядом. — У тебя кофе есть?

— Могу предложить чаю! — Ирка посмотрела на подругу, присвистнула. — Алька, неужели всю ночь… того? Гуляла?

— Чаю… — махнула рукой Альбина. — Чаю мне и Димочка заварит. Нет, Ир, просто какие-то идиоты всю ночь шумели у меня то ли под окнами, то ли за стенами. Спать не давали. Кошмар какой-то… Ну, ладно, пойду к себе. Свой чай попью.

— Погоди, погоди! — замахала руками Ирка. — Я сейчас найду кофе. У кого-нибудь в заводоуправлении он же должен быть!

— Заходи! — Альбина поднялась и вышла. Ни о чём, ни о какой работе она и думать сейчас не могла. Только бы прилечь, только бы вздремнуть хотя бы чуток, самую малость!

В коридоре она столкнулась с секретаршей директора Лидией Петровной Абрамцевой, крупной 40-летней дамой с пергидрольными волосами. Они поздоровались. Лидия Петровна знала о романе своего руководителя с Альбиной, но отнеслась к этому неожиданно философски, скорее даже по-матерински. Более того, она даже взяла своеобразное шефство над «молодым специалистом», помогая ей освоиться на заводе.

— Что с вами, Альбина Федоровна? — воспитанная Лидия Петровна всех без исключения от рабочего до директора называла на «вы».

— Всю ночь не спала, Лидия Петровна, — вполголоса сообщила Альбина. — Соседи буянили. У вас кофе не завалялось?

— Конечно, конечно!

Секретарша сразу изменила курс, развернулась и направилась к приемной. Она открыла шкаф, вытащила банку растворимого «Московского», протянула Альбине:

— Берите, берите, милочка! У нас есть еще запасец, знаете ли…

— Спасибо, Лидия Петровна!

Альбина прижала банку к груди и, направляясь к себе, подумала, что стоило бы эту даму как-нибудь отблагодарить. Только чем?

После чашки крутозамешанного (две чайных ложки с верхом) кофе голова немного прояснилась, во всяком случае, сонливость как рукой сняло. Альбина задумалась. Прежде всего ей хотелось найти того блондина. Она не знала, почему, но к концу дня эта идея захватила её целиком и полностью.

В обед, в заводском буфете она поделилась своей историей с Иринкой. Они сели за отдельный столик в угол. Ирка набрала себе салатов, котлет без гарнира. Альбина ограничилась одним вторым блюдом и компотом.

Весь обед Ирина молчала и слушала Альбину. После выпитого компота Ирина аккуратно вытерла губы салфеткой и сказала:

— Не понимаю тебя, Алька! Хочешь его отыскать? В поселке у вас школа одна. Он старшеклассник, значит, после уроков идёт домой. Возьми отгул, узнай, когда уроки заканчиваются у десятого класса да постой, подожди. Вот и найдешь его! Только ведь…

Иринка замолчала, огляделась вокруг, высматривая, не подслушивает ли кто? И продолжила вполголоса:

— Он же школьник. А вдруг несовершеннолетний? А ты к нему со своей любовью… Тебе не 16, и даже не 20! 23-й тикает! Что ты с ним делать-то будешь? Семью создавать?

Альбина вздохнула:

— Не знаю, Ир. Увидеть его хочу. Поговорить с ним…

— Ох, подруга… — хмыкнула Ирина. — Завела бы себе нормального парня, не малолетку. И проблем бы не знала!

Глава 28

Глава 28

Опыты на Светке

Maman опять вечером после работы задержалась. И опять пришла довольная.

— Мы с Валерой в театр ходили! — с порога сообщила она. — На «Собаку на сене».

Я принюхался:

— Ба! Да от тебя коньяком пахнет!

— А что, от меня должно пахнуть театром? — пошутила maman. — В буфете 50 грамм под шоколад и лимончик. Мммм…. Вкусно!

Я вздохнул. Maman выглядела такой счастливой.

— Ужинать будешь?

Она замерла, прислушиваясь к ощущениям.

— Нет, не хочу. Чаю с бутербродом, думаю, хватит.

Я поставил чайник и ушел в комнату:

— Пей свой чай, а я пойду дальше позанимаюсь!

До её возвращения за пять часов я успел:

— помедитировать;

— сделать шесть амулетов;

— сделать письменные домашки по алгебре, физике и русскому;

— пропылесосить и помыть полы;

— сварить картошку.

Время было десять вечера. Я читал справочник по ботанике. На окне в горшке стояла желтая розочка, которой предстояло стать кустом с большими, размером с кулак, не меньше, цветами — подарок ко дню рождения Светланы.

— Куда завтра собираетесь? — громко поинтересовался я.

Maman что-то пробурчала с кухни с набитым ртом. Я отложил справочник, пришел на кухню, встал в дверях.

— Какие планы вынашиваете на этот раз? — я шутливо улыбнулся.

— Сейчас, поем, скажу! — maman опустила в бокал ложку сахара, размешала, откусила бутерброд.

Вообще она так поздно никогда не ужинала. Даже меня старалась воспитать, мол, после семи часов вечера ни крошки в рот. А тут сама, как будто, с голодных краев!

Наконец она допила чай, доела бутерброды. И не один, а целых три! Виновато посмотрела на меня и развела руками.

— Пойдём, сынок!

Maman давно меня так не называла. Не иначе, что-то случилось такое, экстраординарное!

Мы уселись рядом друг с другом на софу перед телевизором. Maman как-то непривычно внимательно посмотрела на меня.

— Ты уже большой мальчик, — начала она. Я вздохнул.

— Должен понимать взаимоотношения между взрослыми людьми…

Я опять вздохнул. Maman смутилась, отвернулась и сказала, глядя в черное окно:

— Ты завтра один переночуешь?

— О-па! — я невольно засмеялся. — Да ты никак влюбилась, старушка?

— Какая я тебе старушка! — взвилась maman.

— Замуж никак собралась? — продолжил я шутливо.

Maman же шутить была совсем не намерена.

— Антон, хватит, пожалуйста! Отнесись к этому серьезно!

Я обнял её, прижал к себе:

— Ма, это здорово! Что я тебе скажу? Ну, если он дядька неплохой, почему бы и нет? Правда, замуж собралась, да?

Maman смутилась, покраснела еще больше, порывисто встала, подошла к телевизору, собираясь его включить, но передумала. Снова повернулась ко мне.

— Не знаю. Пока об этом говорить… Может и замуж. А ты против?

Она с некоторым вызовом посмотрела на меня.

— Нет, мам, я совсем не против, — я пожал плечами. — С чего бы мне быть против?

Maman села рядом, положив руки на колени.

— А давай дачу купим? — вдруг без всякого перехода предложила она. _ Здесь недалеко участок продают: 6 соток и небольшой деревянный домик. Деньги у нас есть пока…

Я скептически скривил губы:

— Участок 6 соток с деревянным домиком в районе шоссе недалеко от химзавода? Нет уж! Если и покупать, то только подальше отсюда, километров за 30 в какой-нибудь деревушке. И чтоб дом был капитальный, с печкой.

— Может, ты вообще в деревню хочешь переселиться? — ехидно поинтересовалась maman.

— Со временем, почему бы и нет? — парировал я. — Кто знает? Деревня ж это — свежий воздух, молочко парное…

«И домовой с банником!» — подумал я далее, но вслух об этом говорить воздержался.

— Ладно, хватит словоблудничать! — прервала меня maman. — В общем, ты понял! Завтра ночуешь один.

— Светку можно привести? — пошутил я. — А то мне одному страшно…

— Приводи! — милостиво разрешила maman, хмыкнула и добавила. — Вот тебе её родители тогда приведут…

Утром на зарядке я впервые увидел, как Светка скачет через скакалку. Увидев меня, она остановилась и энергично замахала мне рукой. Я прервал пробежку, направился к ней. Она с ходу прижалась ко мне и поцеловала прямо в губы — как прежде, неумело, не разжимая губ. Оторвалась и заявила безо всяких там «здрасьте» и «привет»:

— Видел? Антошка, ты видел⁈

Она вытянула ногу, демонстрируя колено, и сообщила:

— Не болит, не подгибается. Как новое! Ты видел, как я прыгала?

И тут же поинтересовалась:

— Сегодня продолжим? Антош, продолжим, да?

Я кивнул.

— Ура!

Она снова бросилась ко мне на шею, запрыгнула, обвивая ногами талию.

— Ура!

— Ладно, ладно! — честно говоря, снимать её с себя не хотелось совершенно. — Заниматься надо… Время идёт!

В школе Светка весь день была радостной и игривой. Она таскалась за мной даже на переменах, не отпускала меня от себя. Если я вдруг вставал где-то в коридоре, разговаривая с друзьями, она вставала за моей спиной и приобнимала меня за талию, вводя в недоумение окружающих. Не скажу, что мне это было неприятно. Даже наоборот.

Ей настроение даже не испортила проходившая мимо Малевская, которая срисовала, как Быкова сзади прильнула ко мне.

— Устроили здесь разврат! — расшумелась завуч. — Уже в открытую обниматься начали! Бычкова! Завтра твоего отца в школу жду! Понятно?

Светка улыбнулась и сообщила:

— Ничего не выйдет, Людмила Николаевна! В командировке он!

— Тогда мать! — продолжала завуч.

— Я ей передам, Людмила Николаевна! Только вряд ли её с работы отпустят… Но передам обязательно.

Во время диалога Светка не прекращала радостно улыбаться, чем заводила Малевскую всё больше и больше. Наконец та не выдержала:

— Может, поделишься Быкова, чему ты так всё время радуешься?

— С удовольствием, Людмила Николаевна! — ответила Светка. — Смотрите!

Она согнула левую ногу в колене, задирая её так, что юбка задралась, оголяя бедра почти до трусиков.

— Смотрите! — повторила она. — Не болит совсем! Гнется! Травма прошла совсем! Представляете себе?

Лицо Малевской разгладилось. Она внимательно посмотрела на Светлану:

— Что, совсем-совсем не болит? Правда? Это очень хорошо, Быкова. Я рада за тебя.

Она улыбнулась и хотела было идти, но остановилась и добавила:

— Но всё равно, поскромнее себя веди! Ты ж девочка…

После пятого, последнего урока мы вдвоём направились сразу к Светлане домой.

— Родители на работе! — подтвердила она.

— Отец в командировке? — усмехнулся я.

— Ага.

Я, как всегда, взял у неё из рук портфель. Мы вышли на крыльцо школы. Я замер. Прямо перед нами стояла длинноногая зеленоглазая блондинка в сиреневом обтягивающем коротком платьице из категории «мини» на высоченных каблуках, та самая молодая ведьма из цыганского дома, к которой я уже два вечера подряд отправлял барабашку.

Она шагнула мне навстречу. Я отодвинул Светлану за спину, мгновенно накинув на неё и себя «каменную кожу».

— Здравствуй! — сказала блондинка. — Нам надо поговорить.

Я напрягся:

— О чём?

— Ты знаешь!

— Антон, — из-за спины вышла Светлана. — Это кто?

— Светик, потом, хорошо? — ответил я. И обратился к блондинке, не скрывая язвительности:

— Что у вас случилось?

Вид у неё был, конечно, еще тот: глаза лихорадочно блестели, под глазами синяки и отнюдь не от косметики. Да и руки тоже подрагивали.

Она молчала и смотрела на меня. Причем, как-то жалобно, просительно, безо всякой угрозы. Я сдался:

— Через три часа я буду у вашего дома.

— Хорошо! — она кивнула головой, развернулась и пошла. Ягодицы под тесным платьем в стиле мини так и перекатывались. Светка врезала мне кулаком в бок и охнула — «каменная кожа» защищала и от рукоприкладства.

— Идём, солнышко! — я подхватил Светлану левой рукой за талию, переложив её портфель и свой «дипломат» в правую руку. — У нас с тобой еще много дел!

Дома в квартире я опять разделся до пояса, вымыл руки.

— Твоя очередь!

— Ковалев! — Светлана встала передо мной. — Пока ты не расскажешь, кто это выдра, мы ничего делать не будем!

Светлана была настроена очень серьезно, поэтому дальше отшучиваться я не решил:

— Это ведьма, Свет.

— Какая еще ведьма? — возмутилась Светлана.

— Я волшебник, а это ведьма, — ответил я. — Думаешь, почему я на нас защитное заклинание наложил? Ты даже кулак себе отбила? Это на случай, если бы она вздумала атаковать.

— С ума сойти, — Светка даже села от такой новости. — Волшебники, ведьмы… Кто еще?

— Много, — я улыбнулся. — Оборотни, домовые, банники, лесные хозяева…

— Всё! Иди в душ! — оборвал я её вопросы. — Нам с тобой работать надо!

На этот раз процедура заняла полтора часа, выжав меня досуха.

Светлана легла на спину. Я предложил ей начать с ног. Она согласилась. Сначала я «закольцевал» мышцы голени правой ноги, положив левую руку ниже колена, правую на сгиб стопы, пуская «живую» силу слева направо. Прогнав, таким образом, несколько раз энергию, переключился на левую ногу.

Процедура напомнила процесс прокачки энергии по каналам во время медитации. В принципе, одно и то же с небольшой разницей: у Светланы не было магических каналов, энергия шла по тканям мышц, там, где я её направлял.

Магическое зрение сразу показало разницу «до» и «после». Сначала мышцы были как мышцы, здоровое светло-зеленое свечение. После процедуры свечение стало ярче, а мышцы стали искриться.

— Как ощущения? — поинтересовался я, закончив с голенями.

— Очень необычно! — сообщила Светлана. — Чуточку покалывает, но приятно…

Когда я перешел на бедро, Светка сразу покраснела и закрыла глаза. Еще бы! Левая рука легла на верх бедра рядом с трусиками. Но она смолчала. Я тоже не стал шутить на эту тему, попросив только сконцентрироваться на ощущениях. Светка лежа кивнула головой.

То же самое я потом проделал и с левой ногой. Потом перевернул Светлану на живот, вернулся к голеням, бедрам и, разумеется, ягодицам.

— Лежи! — прикрикнул я, когда Светлана возмущенно дернулась от того, что я положил руки на её левую «полупопицу». — Потерпи чуть-чуть! Потом выскажешься.

Она успокоилась, только буркнула:

— Не увлекайся там…

Ягодицы были небольшие, круглые и упругие, как мячики. Вначале меня разобрал смех — от реакции Светланы. Её моё хихиканье возмутило. Она повернулась на бок, посмотрела на меня, прищурилась и сказала:

— Работай давай, не отвлекайся!

— А представляешь, что будет, когда я тебе грудные мышцы чистить буду? — снова хихикнул я.

— Ты маньяк Ковалёв! — ответила Светка.

До встречи с ведьмой оставалось полтора часа.

— Я пойду с тобой! — заявила Светлана. Она напоила меня крепким сладким чаем с бутербродами, восстанавливая мои силы.

— Не, не пойдёшь! — отрезал я.

— Почему?

— Свет! Это ведьма! — сказал я. — Мало ли что она может сделать? Мне-то ничего не будет, а вот тебе может какую-нибудь бяку сделать запросто.

— Тогда ты меня спасёшь! — пожала плечами Светка.

— Свет, это мои дела, — ответил я. — И я не хочу, чтобы ты в них лезла. Или мы с тобой очень сильно поругаемся!

— Ну, и пожалуйста!

Кажется, Светка обиделась. И очень сильно. Но, с другой стороны, как её еще можно было бы отговорить от такого необдуманного поступка? Еще не хватало с собой её тащить!

После этого она быстро выставила меня за дверь.

На улице погода испортилась. Стал даже накрапывать мелкий дождь. Осень всё-таки. Я ускорился, чтобы не промокнуть. Сегодня, понадеявшись на ясную погоду, пошел в школу без куртки.

Глава 29

Глава 29

Соблазнение или переговоры

Дома я сразу, как только переоделся, «ушел в Астрал». Мешать мне было некому — maman на работе. Двери, не только входную, но и комнатную, я закрыл, чтобы шуму поменьше. Полчаса медитации, прогон магической силы по каналам полностью восстановил мой запас энергии. Разумеется, я не забыл записать процесс лечения в свою «амбарную» книгу.

По факту в реальности прошло меньше десяти минут. Кстати, сегодня-завтра должен был приехать Василий Макарович «за карандашами». Как maman сказала — «среди недели». Жаль, что не ДО встречи с ведьмой.

Кстати, «карандаши» у меня были готовы. Я на всякий случай две пачки сделал — по пачке на «айболита», заклинание общего исцеления, и «хвост ящерицы», то есть регенерации.

На некоторых уроках можно было себе позволить. Например, на химии, алгеброметрии и истории с обществоведением — ни Молекула, ни Наташка меня не дёргали, а Максим Иванович зазря на меня внимания не обращал.

Перед встречей переоделся в старенькие джинсы и кожаную куртку, подумав, что надо нанести визит Кеше — прикупить спортивку, духи для Светланки, узнать насчет дубленки для maman. Может, еще какие 'тряпочки’есть?

И подумал, что лучше всего это сделать завтра — как раз поеду в город восстанавливаться в секции.

Ведьму я засек издали — Кубанова стояла у подъезда своего, под козырьком, не желая мокнуть под дождём.

— Добрый день, — поздоровался я, подходя. — Давно ждёте? Вроде как я пораньше пришел.

— Здравствуй еще раз! — ведьма улыбнулась. — Я тоже заранее вышла.

— Может, ко мне зайдём? — предложила она. — На улице сейчас не поговоришь. А нормальных мест, где можно посидеть, кофе попить, поговорить в поселке, увы, нету…

— Ну, мы можем до клуба дойти, — пожал плечами я. — Там в фойе посидеть, пообщаться.

Идти к ведьме в дом мне не хотелось.

— Пойдем, пожалуйста, — вдруг совершенно по-детски попросила она и добавила. — Я всё равно одна живу, на кухне посидим…

Я вздохнул, пожал плечами. Какая-то неправильная ведьма эта блондинка! Угрозы от неё я по-прежнему не чувствовал, в свой дом (мой дом, моя крепость!) она меня тащит. В магическом зрении её аура чернотой не отсвечивала. Даже темно-красных отсветов не увидел! Только бледно-розовые всполохи, похожие на те, что вспыхивают иногда у Светланы. А вот магическое ядро совсем маленькое, с грецкий орех, ну, может, чуть больше. Зато ослепительно-яркое, как зеленая звездочка. Получается, что она ведьма слабая, но есть потенциал.

И, кажется, что блондинка мне зла не желает. А ведь я ей барабашку запускал. Значит, дело не в барабашке.

— Ладно, — наконец согласился я. — Только ненадолго. Гостей жду.

— Конечно, конечно! — согласилась она.

Мы поднялись на второй этаж. Она открыла дверь.

«Надо же, на ключ совсем не запирает, когда уходит! — подумал я. — Может, заклинание какое? Ну, не дурочка она же, в конце концов!»

— Проходи на кухню!

Она сама скрылась в комнате. Я скинул полуботинки, в носках прошел на кухню.

В квартире царил минимализм. В прихожей примитивная вешалка с крючками для верхней одежды, два табурета, зеркало.

На кухне, кроме газовой двухконфорочной плиты, квадратный обеденный столик с двумя табуретами, аналогичными тем, стоящим в прихожей, две кухонных стола-тумбочки и раковина. На плите чайник да эмалированный белый ковш.

Правда, кругом чистота чуть ли не стерильная.

А вот на подоконнике я обнаружил ту самую железную обшарпанную кружку, из которой пил воду в прошлый свой визит.

— Нравится у меня? — сзади неслышно подошла блондинка. — Садись. Чаю хочешь?

Я пожал плечами, присел на табурет, подвинув его ближе к окну. Было бы откровенной глупостью соглашаться на ужин или даже чаепитие в доме ведьмы, пусть даже и слабой. Конечно, я уверен, что смог бы обезвредить любое зелье или наговор, но лучше не рисковать.

— Спасибо, не хочется, — ответил я и оглядел хозяйку. Тут же меня бросило в краску. Я невольно опустил глаза.

Блондинка сняла мешковатый серый плащ, в котором встретила меня на улице. Сменила широкие брюки и серый свитер на короткий розовый домашний халатик. Очень короткий халатик. Такой короткий, что, если она бы села напротив меня, то я бы получил возможность оценить качество её нижнего белья.

Она рассмеялась. Её забавляла моя реакция.

— Какой ты забавный! — вдруг сказала она. — Меня зовут Альбина. А тебя?

— Антон, — сказал я. Она села передо мной, положила ногу на ногу. Халат задрался, окончательно обнажая бедро почти до ягодиц. Я снова отвел глаза в сторону.

— Ты такой стеснительный! — улыбнулась блондинка. — Ты, наверное, знаешь, что я недавно сюда въехала. Раньше у вас в этих домах цыгане жили. Квартиру от завода получила как молодой специалист. Представляешь, у меня всего одна чашка, одна вилка, одна ложка и две тарелки — мелкая и глубокая. Еще даже посудой еще не обзавелась, а мебель временно ЖЭК выделил. И то по ходатайству завода. А ты в школе учишься?

— Да, в десятом классе, — я не счёл нужным скрывать информацию о себе. Всё равно узнает, если уж у школы меня встретила. Альбина всё говорила и говорила, рассказывая про себя, про своих коллег, про работу. Я же отделывался от неё ничего не значащими фразами и гадал, что же она от меня хочет?

Её аура пылала розовым цветом. От девушки в мою сторону шел ощутимый поток теплой энергии. Моя защита его аннулировала полностью — я его только видел в магическом зрении. Мне даже стало интересно: «мертвая энергия» была серебристой, «живая» — зеленой, а эта, непонятная, теплая, розового цвета…

Поток шел в мою сторону, окружал меня, пытаясь проникнуть сквозь защиту, окутывая облаком, видимым только магическим зрением. У меня возникло желание вдохнуть, впитать в себя этот сладкий, теплый туман или дым, и, наслаждаясь, купаться в нем, как в облаке. Кажется, у меня даже закружилась голова. А эта блондинка стала такой притягательной, манящей…

Я мотнул головой, стряхивая наваждение. Хорошо, хоть «каменную кожу» не снял. Интересно, неужели защита дала сбой?

— Альбина! — прервал я её щебетанье. — Простите, а что вы от меня хотели? Зачем вы хотели со мной встретиться?

Мой вопрос застал её врасплох. Улыбка на её лице увяла. Она непроизвольно запахнула халатик на груди, хотя до этого специально шевелила плечами, чтобы он распахивался, слегка обнажая эффектную грудь и отсутствие бюстгальтера.

— Я тебе нравлюсь? — каким-то жалобным тоном поинтересовалась она.

— Ну, — осторожно начал я. — Вы красивая девушка…

Мой робкий тон её словно подстегнул. Она встала, подошла ко мне и села мне на колени, обвила руками мою шею, прижимаясь ко мне. Даже через толстую джинсовую ткань штанов жар её голого бедра просто обжигал.

— У меня девушка есть, — я попытался если уж не оттолкнуть её, то хотя бы немного оттеснить.

— Ну, я же тебя не жениться на мне зову! — парировала она. — Кстати, а ты с ней… Нет, не надо, не говори! Ты мне очень понравился! Ты такой мужественный, сильный, красивый…

— А еще я крестиком вышивать умею! — вспомнил я недавний мультик «Каникулы в Простоквашино», пытаясь встать. Очарование схлынуло, как будто и не бывало. Наоборот, стало проявляться некоторое отвращение.

— Каким еще крестиком? — я понял, что Альбина этот мультфильм еще не видела.

— Извините, Альбина, — я всё-таки встал, ссадив её с колен. — Ко мне сейчас гости должны подъехать.

— Ну, мы еще встретимся? — улыбнулась она. — Может, лучше в городе где-нибудь?

В это время зазвенел дверной звонок. Альбина отправилась в прихожую. Я облегченно вздохнул и пошел вслед за ней. В дверях стояла Светлана! Значит, я не ошибся, когда, перед тем, как зайти в подъезд, увидел

— Антон у вас? — поинтересовалась она, пытаясь заглянуть в квартиру. Альбина высокомерно осмотрела её, улыбнулась, некрасиво презрительно подняв верхнюю губу, спросила:

— Чего тебе надо, девочка?

Эта фраза, да еще произнесенная таким тоном, окончательно отрезвила меня, разрушая все иллюзии. Меня словно окатило холодной водой. Я поспешно сунул ноги в туфли, не зашнуровывая, проскочил мимо блондинки:

— Извините, Альбина, дела!

— До свидания, Антон! — крикнула она мне в спину, добавив. — Увидимся!

«Увидимся, но в другом качестве!» — подумал я, чуть ли не бегом выскакивая на улицу. Остановившись у подъезда, я облегченно вздохнул-выдохнул, обернулся к Светлане, которая шла за мной следом, чмокнул её в щеку, отчего она удивленно замерла:

— Спасибо, Светик! Ты не представляешь себе, как ты вовремя!

Светлана окатила меня подозрительным взглядом, что у меня мурашки пробежались туда-обратно.

— Ты — бабник, Ковалёв! — процедила она. — Понравилась она тебе, да?

— Блин, Свет! — я взял её за руку. — Идём, всё по дороге расскажу.

— Куда? — Светлана выдернула руку. — Куда ты меня тащишь?

— К себе, — ответил я. — Кофе хочешь?

— Кофе? — она задумалась и повторила. — Кофе? Хочу!

Глава 30

Глава 30.

Гости

— А где твоя мама? — первым делом поинтересовалась Светка.

— Она сегодня в гости пошла, — почти не соврал я. — Разувайся, располагайся.

Я ушел на кухню, Светлана направилась в комнату, предварительно разложив в ванной зонтик, чтобы с него стекала вода.

Я сварил кофе, разлил его по чашкам, добавил сахару, молока, размешал. Принёс в комнату, протянул чашку Светке. Она сидела на софе, уставившись в серый экран неработающего телевизора. Молча взяла у меня кофе, сделала глоток:

— Она тебе понравилась, да? — глухо спросила она.

— Свет! — я вздохнул. — Она ведьма! Я не знаю, что она от меня хочет. Может, почувствовала во мне силу. Не знаю!

— Тогда почему ты её… — она запнулась, подбирая слова. — Ты мог её парализовать, загипнотизировать. Ты же умеешь! Как Капаницу! Чтоб она бегала от тебя!

Я сел рядом, приобнял её свободной рукой, положил голову ей на плечо:

— Я не хочу. Чтобы она раньше времени узнала, что я маг.

— Кто? — Светка посмотрела на меня.

— Маг! Волшебник…

В дверь позвонили. Я допил кофе, поставил чашку на письменный стол, вышел в прихожую.

— Кто там?

— Свои! — я опознал голос лесника. Открыл. Василий Макарович сходу переставил через порог мешок:

— Держи! А то, чай, картошку-то в магазине покупаете… Я сейчас!

Он ушел. Я волоком протащил мешок на кухню, поставил под окном. Через пару минут лесник вернулся, таща в руках сетку с луком-репкой.

— Еще вот, гостинцы из деревни!

— Проходи, Василий Макарович! — пригласил я.

— Один? — лесник перешагнул порог. — Мамка где?

— В гости пошла, — ответил я. — Одноклассница у меня.

— Понятно, — кивнул лесник. — Ну, рассиживаться времени нет. Сделал?

— Сделал!

Я зашел в комнату, взял две коробки с карандашами, отдал леснику:

— Держи! Десять штук с общим исцелением, десять с регенерацией.

Светка сидела в комнате и, как мне показалось, прислушивалась к нашему разговору.

— Спасибо, — ответил лесник. — Ладно, я поехал!

— Подожди, я провожу!

Я заглянул в комнату:

— Свет, посиди пару минут, я гостя провожу. Ладно?

Светка кивнула мне. У неё в руках уже была книжка «Анатомический атлас».

На этот раз машина стояла на дороге. Василий Макарович предусмотрительно решил не ссориться с соседями. Чтобы не намокнуть под дождём, мы ускорились, добежали до неё, залезли в салон. Сзади сидел шишок.

— Здравствуйте! — на этот раз он первым поздоровался своим противным скрипучим голоском.

— Привет! — жизнерадостно ответил я.

— Ну, рассказывай! — сказал лесник. — Не зря ж ты меня провожать вышел.

Я поведал ему про ведьму. Рассказал всё, начиная от визита к ней, непонятной кружки с водой, про барабашку, который был должен довести её до выселения, и про сегодняшнюю встречу, включая про сладкий теплый розовый туман.

— Тут такое дело, Василь Макарыч, — заметил я. — У меня защита стояла, и всё равно я почувствовал, что еще чуть-чуть и у меня «крыша потечет». Прям гипноз какой-то!

— Что ты с ней волтузишься? — подал сзади голос шишок. — Колдани её, как ту цыганку, да и дело с концом!

— Да, это было бы самым простым и действенным решением, — согласился лесник. — Блокировать её дар. Хотя, с твоих слов, ведьма она молодая, безобидная, необученная. К тебе питает определенные чувства, точнее, страсть. Понял?

Я кивнул.

— Не за что её наказывать, получается. Не по заветам, — развел руками лесник. — Тебе, конечно, эти заветы не указ. Но неправильно это будет…

— Так что же делать? — спросил я. — Она ж за мной бегать будет. А мне очень не хочется раньше времени себя «светить». И так уже вон про меня половина поселка знает!

— Делай, что начал, — многозначительно посоветовал Василий Макарович. — Твоему отцу квартира не нужна стала? Вот и продолжай! Уж барабашке, кроме тебя, никто не указ. Поймать его она не сможет. Связать с тобой, если сам не проговоришься, тоже.

Мы поговорили еще пару минут. Лесник вкратце рассказал, как они избавились от ведьмы, как приезжал в деревню пару раз тот самый поп с Коршевской церкви, заходил к бабке Нюше. О чём они говорили — он пожал плечами, дескать, кто знает?

— Ладно, давай прощаться! — подытожил Василий Макарович. — А то у тебя там девушка скучает…

Он многозначительно улыбнулся.

— Одноклассница! — возмутился я.

Светлана действительно заскучала. Как только я вернулся, она сразу засобиралась домой. Протянула мне «Атлас»:

— Ты в медицинский поступать готовишься?

Я отрицательно мотнул головой:

— Не знаю, но уж точно не в мед! Там химию сдавать надо, а у меня, сама знаешь, больше «трояка» никогда не было.

— Ладно, — Светка с непонятным скептицизмом окинула взглядом комнату. — Я пошла. Не провожай, сама дойду!

— Свет! — сказал я. — А может, посидишь еще? Поужинаешь со мной. Хочешь, я голубцы разогрею?

Светлана задумалась, потом махнула:

— Давай еще кофе!

— Спать не будешь, — предупредил я.

— Тогда я домой!

— Всё, всё! Бегу варить.

Светлана пошла на кухню со мной.

— Я завтра после уроков на секцию, — сообщил я в процессе приготовления напитка. — Так что наши с тобой процедуры мы перенесем на послезавтра. Либо можем провести вечером у меня. Думаю, что моя maman нам не помешает.

— Давай в пятницу, — буркнула Светлана. — Ковалев, а зачем тебе тогда «Атлас»?

— Да хотя бы для того, чтоб тебе помочь! — немного резко ответил я. Её вопросы стали надоедать. Светка недовольно поджала губы.

— Я пойду. Не провожай меня.

Я подал ей зонтик. Она обулась и, не прощаясь, закрыла за собой дверь.

Честно говоря, я был даже рад такому развитию событий. «Не провожай!» — ну, и не надо. Мне хотелось побыстрей уйти в Астрал, просмотреть возможные «прорехи» в структуре «каменной кожи». Иначе почему я вдруг стал поддаваться влияние ведьмы?

Глава 31

Глава 31

Конструирование конструктов

Утреннюю зарядку пришлось отменить — шел нудный холодный моросящий дождь. Сомневаюсь, что Быкова рискнула здоровьем и пошла на стадион, презрев выкрутасы погоды.

Даже в школу пришлось надеть куртку. Кстати, Светка меня дождалась. Как ни в чём не бывало, сунула в руки мне в руки свой портфель и взяла под ручку, раскрыв в другой большущий зонт, которым она попыталась укрыть от дождя нас обоих. Для этого ей пришлось прижаться ко мне потеснее.

— Жениться придётся, — пошутил я.

— А ты против? — сразу хищно прищурилась Светка.

— Так ты согласна? — сразу вроде как загорелся я. Причем, произнес это таким уверенно-радостным тоном, что Светка сразу сдала назад:

— Ну, это… Обсудить, обдумать надо. Так сразу решение не принимают… Это ведь очень серьезный шаг, понимаешь, Антон…

Меня сразу разобрал смех. Еле удержался. Чтобы не выдать себя, поинтересовался самочувствием:

— У тебя какие ощущения после наших процедур?

Светлана задумалась:

— Знаешь, действительно стала ощущать, будто сильнее стала и гибче. Раньше растяжку делала. Вроде как тянется, но со скрипом, с трудом. А сейчас, вот сегодня дома утром попробовала, даже без разминки. Легко!

Она улыбнулась мне:

— На следующей неделе пойду на «Спартак». Тоже в секции восстанавливаться буду. Интересно, допустят меня или нет?

В школе на нас уже почти не обращали внимания. Даже то, что мы шли под ручку у учителей не вызывало ни удивления, ни отторжения. Как будто так и надо.

В раздевалке мы разделились. Я помог Светлане переобуться — снова завистливые взгляды со стороны ребят и возмущенно-ненавидящие со стороны некоторых девчонок. Направился к Мишке и Андрею, поздоровался.

— Мы сегодня на базу хотели после школы сгончить, — сообщил Андрей. — Ты с нами?

— Я вчера в Доме быта шесть метров джинсы купил, — добавил Мишка. — Можно шесть штанов сшить, подзаработать. Ты как?

— Я пас, — ответил я. — Я сегодня на секцию собрался после школы сразу.

Мало того, я еще к Кеше-фарцовщику собрался доехать вечерком после секции, узнать насчет дубленки и духов. Ну, об этом, разумеется, я никому говорить не собирался. Придется еще тысчонку рублей с собой брать. Деньги гигантские, в раздевалке стадиона не оставишь. У нас сумки в целях предотвращения возможных краж в раздевалке не оставляли. Заносили прямо в зал и оставляли у тренерского стола у всех на виду.

Всё это время меня не оставляла мысль о прорехах в защите. Вчера во время медитации я так и не нашел «дыр» в структуре заклинания. «Каменная кожа» прекрасно защищала от всех вредных воздействий. Даже если бы в объект — меня или кого другого — врезался бы на полном ходу автомобиль или попал бы даже снаряд, объекту ничего бы не было: автомобиль бы отскочил, как от столба, снаряд бы срикошетировал…

В который раз пожалел, что Герис «ушел». Как не вовремя! Моё воображение насчет формирования новых конструктов давало сбой. Просто ничего нового в голову не приходило.

Первым уроком стояла геометрия. Точнее, первыми двумя. Геометрия у нас по расписанию была один раз в неделю, но два урока сразу.

Наташка доказывала какую-то теорему. Я бездумно записывал в тетрадь формулы, перечерчивая чертежи, и представлял себе на месте этих многоугольников-многогранников конструкты заклинаний с точками приложения комбинированных сил — живой и мертвой. Или поодиночке.

Даже Светка меня все оба урока не трогала, не пихала в бок, не напоминала о своём присутствии.

— Ты чего? — поинтересовалась она, когда после второго урока мы пошли на завтрак в столовую.

— Да так, — отмахнулся я и мрачно пошутил. — Мысли всякие…

— Не про вчерашнюю блондинку ли? — съехидничала она.

— О! — пошутил я в ответ. — Надо пацанам рассказать!

И направился к Мишке с Андрюхой.

— Дурак! — бросила мне вслед Светка.

Разумеется, про блондинку я ни Мишке, ни Андрюхе, и вообще никому рассказывать не стал. Вчера вечером опять к ней на дом отправил барабашку — чтоб жизнь медом не казалась. И опять с инструкцией: особо не хулиганить, не вредить, а только не давать спать. Ведьме для начала хватит.

Следующим уроком у нас было НВП.

Анатолий Петрович развесил на доске плакаты, посвященные защите от оружия массового поражения — сокращенно ЗОМП. В тетрадях эту тему так и записали — «ЗОМП».

Сначала он начал рассказ про атомное оружие. Слушать было интересно. Подполковник рассказывал совсем не по учебнику. Класс завороженно слушал — про евреев-атомщиков, которые сбежали от Гитлера в США, про Манхэтенский проект, про генерала Гровса и первый взрыв в Неваде, про «Толстяка» и «Малыша» и реакцию Сталина, про Хиросиму и Нагасаки.

А когда Селиванов повел разговор о поражающих факторах ядерного оружия, я чуть не сорвал урок. Ну, конечно же! «Каменная кожа» не защищала от светового излучения, ядовитых газов и звука. Звука!

Возможно, нет, не возможно, а скорее всего — неосознанно ведьма воздействовала на меня звуком своего голоса, нужным тембром, как сирены приманили Одиссея.

Мне сразу захотелось уйти с уроков и бежать домой — проверить идею на практике в Астрале и внести изменение в конструкт-заклинание.

Я едва удержался. Светка чётко отследила изменение моего настроения и шепотом поинтересовалась:

— Ты чего? Что у тебя случилось?

— Всё нормально, Свет! Нашел идею решения одной задачи.

— Какой задачи?

Я понял, что поторопился с ответом. Теперь любопытство Светки было не остановить.

— Потом расскажу! — я взял отсрочку на придумывание отговорки.

Еле досидев до конца урока, я не выдержал и сорвался домой, несмотря на то, что впереди были литература и физика.

— Скажи, что у меня голова разболелась, а? — попросил я подружку.

— Ладно, — недовольно согласилась она. — Потом-то в город поедешь, как планировал?

Я виновато пожал плечами.

— Так вышло. Правда, Светик, очень надо!

— Ладно, отмажу тебя, Ковалёв, — буркнула Светка недовольно.

Дома я даже не стал переодеваться, только скинул обувь и куртку.

Я угадал. Структурой конструкта «каменная кожа» не предусматривалась защита от звукового воздействия. То же самое со светом и газами. Внести изменения оказалось достаточно легко. Я дал им условные обозначения — «кожа-звук», «кожа-газ», «кожа-свет», и довольный вышел в реал.

Всё-таки хорошо, что первым я попробовал заклинание «кожа-звук», а не «кожа-газ».

Я встал со своего диванчика, наложил на себя «кожу-звук» и замер, прислушиваясь к ощущениям. Вместе с заклинанием заблокировался слух. Напрочь! Я словно оглох. Наложил отмену и с облегчением выдохнул, обнаружив, что всё это время я, оказывается, с испугу не дышал. Звуки вернулись.

Зря сбежал с уроков…

Глава 32

Глава 32

О спорт! Ты — мир.

Занятия в секции самбо, куда ходил я, проводились с 15.00 до 17.00 в спорткомплексе «Динамо» при областном УВД. Спортзал для занятия борьбой, устланный кожаными матами, был с небольшое футбольное поле. Даже маленькие ворота были. По субботам мы, собственно, играли здесь в футбол.

В раздевалке меня узнал да и то с трудом только Санёк Сорокин, парень моей комплекции и веса. Был. Сейчас я, пожалуй, вес набрал побольше. Мы с ним частенько в паре приёмы отрабатывали.

— Тоха, ты что ли? — он протянул руку. — Здорово!

— Здорово! — поздоровался я. — А кто ж еще? Дядя Вася Горохов с жилзоны?

Поговорка такая была — про дядю Васю…

— Давно тебя не было видно, — продолжал Сашка.

— Школьный лагерь, потом деревня, — отмахнулся я, решив не упоминать про травму. Кто знает, потребуют справку от врача, потом допуск. Не хотелось лишних вопросов.

— Сам летом заниматься ходил? — поинтересовался я.

Сашка отмахнулся:

— Нет, конечно. Тоже отдыхать ездил.

Я переоделся, одежду повесил в шкафчик, сумку с книгами (и спрятанными деньгами) занес в зал, поставил к тренерскому столу, который стоял в закутке на возвышении. Там уже стояли две сумки и «дипломат». Спустился в зал, обошел всех, здороваясь с каждым за руку. Большинство я знал только в лицо. Один парень, самый старший из нас, был, как и я, с Химика, работал на заводе. Про остальных, кроме как «занимались, помню в одной группе» и вспомнить не смог бы.

На построении тренер меня узнал, хоть я и стал выше ростом, и цвет волос сменился.

— Ковалёв! А ты сто, покрасился что ли? — хохотнул длинный, как жердь, Геннадий Николаевич Смирнов, обходя шеренгу. Он остановился передо мной, посмотрел в лицо.

— А ты знаешь, что за тебя просили?

— Никак нет, Геннадий Николаевич! — по-военному ответил я.

— М-да, — кивнул тренер. — Погонять тебя просили. Повнимательней, дескать. Нагрузку побольше давать. Ладно, разберемся…

И скомандовал:

— Направо! По периметру зала бегом марш!

В этой группе нас занимались 16 человек приблизительно одного возраста — 15–17 лет. Занимались мы пятый год. А ведь четыре года назад нас было больше 30-и. Увы, больше половины отсеялось.

Тренеру помогал помощник. Сейчас это был молодой лет 25-и невысокий кавказец Амир, недавно сдавший норматив на кандидата в мастера спорта, как его представил Геннадий Николаевич. Помощник проводил разминку. Тренер сидел за столом в закутке, читал газету или журнал и иногда поглядывал в зал.

Амир скинул куртку, оставшись в спортивных трусах, демонстрируя эффектно-рельефную мускулатуру, обильно поросшую волосами, как шерстью — от бицепсов до грудных мышц и «кубиков» пресса — и непропорционально длинными руками.

Около часа он гонял нас по залу, заставляя бегать, прыгать, ходить гусиным шагом, отжиматься, приседать на ходу. В конце разминки мы повторяли падение, перекаты, кувырки. Подпрыгивая, падали на спину, на бок, вперед, хлопая ладонями об пол.

Амирчик «зверствовал» — к концу разминки все парни были мокрыми от пота, несмотря на то, что разминались по примеру тренерского помощника в одним трусах, и еле стояли на ногах. Ну, кроме меня, разве что. Я по утрам легко «накручивал» по 3–5 километров по стадиону, меняя темп и стиль бега — от ускорения до гусиного шага. А тут…

Амир снова построил нас, объявив пять минут отдыха. Практически все тут же обессиленно опустились на пол.

Помощник презрительно скривился.

Из нашей группы даже первого разряда, ни у кого не было. Насколько я помнил, второй разряд был у одного. Да что говорить, у меня у самого был второй юношеский да и то с натяжкой. Все три необходимых победы на соревнованиях я одержал по очкам, увы, не одержав ни одной «чистой» победы. В группе практически была половина таких, как я. Смирнов нас иногда обзывал «группой здоровья». Понятно, почему кривился этот кавказец, глядя на нас.

Я тоже опустился на пол, сев по-турецки.

— Сели все вдоль сетны!

Самбисты стали подниматься, кто лег, сели вдоль стены на пол. Рядом со мной примостился Санька.

— Сейчас будет желающих вызывать, — мрачно сообщил он вполголоса. — Бороться с ним.

— А что так печально-то? — так же шепотом поинтересовался я.

— Жестко он борется, — пояснил Санька. — Реально зверь.

Амир словно услышал последнюю фразу, сразу повернувшись в нашу сторону, хмыкнул. Потом прошел вдоль шеренги сидящих самбистов, демонстративно поигрывая мускулами, в основном, подёргивая грудными мышцами, оглядел всех, ехидно спросил:

— Желающие есть со мной побороться?

Желающих не оказалось. Он оглядел всех и, задержав взгляд на нас, ткнул рукой в Сашку:

— Ты!

Санька встал с обреченным видом, вышел на середину зала.

Амир надел свою синюю куртку, затянул пояс, чуть наклонился, вытянул вперед руки. Санька тоже слегка наклонился, немного вытянул руки вперед, вставая в высокую фронтальную стойку.

По весовой категории Амир был примерно такой же, как и Санёк, но ниже ростом. Зато руки у него были ощутимо длиннее.

Несколько мгновений Амир пытался сблизиться и ухватить Саньку за куртку и одновременно подсечь ноги, то одну, то другую.

Санька отсекал его попытки, сбивал ему руки, не давая ухватиться и отступал, но не назад, а в бок, создавая тем самым себе место для манёвра. Он даже успевал реагировать на подсечки, вовремя убирая ноги.

Но в конце концов Амиру удалось схватить правой рукой Сашку за левый рукав в районе локтя. Он тут же с силой рванул его на себя и вниз, подшагнул к нему, присел, подцепил второй рукой за левое плечо, развернулся в полуприсяде и — Сашка Сорокин летит через Амира и практически втыкается головой в пол. Полная победа.

Впрочем, Сашка успел прижать подбородок к груди, благодаря чему не воткнулся головой, а перекатился и приложился об маты спиной, лопатками. Всё равно — чистая победа.

Я крякнул от досады — успел заметить, что прежде, чем ухватить Саньку за плечо второй рукой, Амир ловко саданул его локтем в солнечное сплетение. А ведь в спортивном самбо так нельзя…

Да и Сашка после броска встал, пошатываясь и держась одной рукой за грудь. Нельзя так, нельзя. Всё-таки спорт, а не драка.

Амир широко улыбнулся, гордо поднял правую руку над головой, сжал ладонь в кулак, потряс.

— Вот так надо! — заявил он, оглядывая нас. Все молчали. Сашка морщился, тихонько кряхтел и тёр грудину.

— Разбились на пары, — скомандовал было он, если бы не я, который громко, на весь зал, поинтересовался:

— А разве в спортивном самбо разрешено наносить удары? Локтем в грудь?

— Чего? — Амир повернулся в мою сторону.

— Ты его локтем ударил, прежде чем провести приём, — повторил я.

— Каким локтем, юноша? — скривился Амир. — Ты что-то путаешь.

И поманил меня рукой:

— Вставай, посмотрим, как ты на ковре!

— Зря ты, — тихо буркнул кто-то рядом. — Не связывался бы с ним…

К нам подошел тренер:

— В чём дело? О чём спор?

Амир повернулся к нему, показал мохнатой рукой на меня:

— Вот побороться со мной хочет.

— Ну, и в чём дело? — пожал плечами Смирнов. — Вперёд, на ковёр!

Я встал, шагнул вперед, закрыл глаза, настраиваясь на поединок и прогоняя энергию по телу. Мышцы приятно «загудели», требуя немедленной разрядки. Неспортивно? Возможно. Только Сашка трет отшибленную грудину, передо мной противник целый КМС, а у меня всего лишь 2-й юношеский.

Мы встали друг напротив друга — оба в высокой фронтальной стойке.

— Что? Страшно? — усмехнулся Амир.

— Ага, — согласился я. — Очень.

Амир не уловил иронии, поэтому довольно оскалился. Ухватил меня правой рукой за левый рукав куртки, рванул на себя и назад — точно такой же приём, который он провел с Сорокиным. Я даже не стал сопротивляться.

В ответ прихватил его левой рукой за правый рукав, рванул вкруговую налево и выставил левую ногу под его правую. Прием назывался передняя подножка.

Сейчас, в данный момент, я был сильнее его, поэтому легко перетянул его и уронил на бок через подножку. Он, конечно, тут же вскочил, покраснев от злости и ринулся опять на меня, но был остановлен тренером, ухватившим его за куртку-кимоно:

— Внимание всем! Сейчас вам продемонстрировали, как проводится классическая передняя подножка!

Смирнов посмотрел на Амира, на меня, поинтересовался:

— Еще?

Я пожал плечами. Я не возражал. Энергия бурлила в мышцах. Амир жаждал реванша.

— Вперёд! — тренер отшагнул назад.

Вопреки моим ожиданиям Амир не рванулся сразу ко мне, а стал кружиться, размахивая руками, стараясь снова вцепиться. Я стоял на месте и только поворачивался в его сторону, в этот раз избрав оборонительную тактику — сбивая его руки, не давая провести захват.

Амир крутился, потом вдруг, словно решившись, быстро подскочил ко мне, уцепился двумя руками за отвороты куртки на груди, упёрся ногой мне в грудь и попытался упасть на спину. То есть, намеревался провести классический бросок через голову.

Он не успел. Я сбил его ногу левой рукой, подшагнул, подставив правую ногу ему под пятку опорной ноги, и толкнул его правой рукой в плечо.

— Задняя подножка! — возвестил, чему-то улыбаясь, Смирнов.

Упали мы вместе. Амир так и не разжал рук, увлекая меня за собой. Только я упал на него сверху и, просунув левую руку ему под шею, сцепил в замок с правой, раскинул ноги в стороны и склонился как можно ниже — удержание.

Амир попытался развернуться подо мной, задирал ноги вверх и с силой опускал их вниз, чтобы поднять меня. Бесполезно. Я был тяжелее его, поэтому выходить из удержания для него было сложнее. Мне бы это удалось легче.

— Стоп! — скомандовал тренер. — Встали!

Мы поднялись. Вопреки моим ожиданиям, Амир «беситься» не стал, а даже как-то неожиданно равнодушно хлопнул меня по плечу, признавая поражение. Я тоже легонько хлопнул его в ответ, мол, спасибо за схватку.

— Хватит! — сказал Смирнов. — Вам перекур десять минут. Остальные разбились на пары, отрабатываем бросок через бедро справа и слева. Потом меняемся.

Первая моя тренировка закончилась неожиданно быстро для меня. После схватки Амир посидел минут пять с тренером за столом, пока остальная группа отрабатывала приемы.

Потом Смирнов спустился к нам в зал, смотреть, как мы швыряем друг друга по очереди, выдавая кому-то рекомендации, кому-то делая замечания, а кому-то — за лень (есть и такие) — нагоняй!

Амир подхватил сумку и направился из зала на выход — скорее всего, в раздевалку мыться и переодеваться.

Время пролетело неожиданно быстро. Смирнов хлопнул несколько раз в ладоши, привлекая внимание.

— Всё! Тренировка на сегодня закончена. Следующее занятие во вторник. Всем спасибо, до свидания!

Народ потянулся на выход. Я подошел к столу, ухватил свою сумку.

— Ковалёв! — услышал я. Смирнов посмотрен на меня из глубины тренерской комнаты.

— Ты заниматься-то дальше намерен? Или как?

— Конечно, Геннадий Николаевич! — ответил я. — Просто у меня в мае проблемы были, навалилось одно, другое, третье. Теперь-то вроде всё нормально.

— На районку пойдешь, если я тебя запишу? — спросил он. — Через месяц. Я тебя чуть-чуть по технике поднатаскаю, до третьего разряда можешь дотянуть.

— Пойду, — согласился я.

— Отлично! — он отвернулся от меня, давая понять, что разговор закончен.

Я направился на выход.

Наскоро помыться, переодеться было минутным делом. Я сунул руку в сумку, проверяя наличие денег. Свёрток с пачкой червонцев был на месте.

— Можно от вас позвонить? — попросил я старушку-вахтершу в фойе. Она молча пододвинула мне телефонный аппарат и предупредила:

— Недолго!

Я набрал номер:

— Алло, Иннокентий? Привет! Это Антон. К тебе минут через 20 можно подъехать?

И, услышав утвердительный ответ, сказал:

— Еду!

* * *

— Привет, Иван Георгиевич! — сказал в трубку телефона Геннадий Николаевич Смирнов. — Слушай, ну приходил твой Ковалёв сегодня! Помнишь, ты мне про него говорил, чтоб повнимательней к нему?

— День добрый, Геннадий Николаевич! — отозвался замначальника УВД Воронцов. — Помню, как не помнить? Ну, и как он?

— Да вот непонятно, Георгич, — Смирнов пожал плечами, как будто собеседник мог его видеть. — Раньше парень звезд с неба не хватал. Еле второй юношеский вытянул. Слабосилок какой-то… Да у меня таких вон, почитай, почти все такие. Группа здоровья!

Он хохотнул.

— А сегодня пришел на занятие и первым делом Амира Кацоева два раза уложил на лопатки!

— Это кто? — поинтересовался Воронцов.

— Начальник отряда на в ИТК-3. — продолжил Смирнов. — Парню служить не нравится, вот и хочет уйти в спорт. А я тренера хотел из него готовить, благо парень недавно КМСа получил.

— Значит, уделал Ковалев кандидата в мастера спорта? — задумчиво переспросил Воронцов.

— Легко! — подтвердил Смирнов. — Я тут его на соревнования районные двину. Это чтоб ты знал. Парню расти надо, а то у него второй юношеский. Смех один!

— Если, что надо, Николаич, — сообщил Воронцов, — ты скажи, я помогу…

— Да пока ничего. Всё нормально.

— Ну, пока! До свиданья!

— Счастливо!

Смирнов положил трубку, посмотрел на соседа — директора стадиона, из кабинета которого он звонил, хмыкнул, мол, вот такие дела.

Директор многозначительно кивнул в ответ.

Глава 33

Глава 33.

Шпионские страсти.

Двое мужчин сидели друг напротив друга в крохотном кабинете директора выставочного зала областного Дома художников.

Оба были одеты в костюмы, рубашки, галстуки.

Только костюм одного, высокого кареглазого жгучего брюнета-красавца лет 35–40, похожего своим обликом чем-то на итальянца, был явно сшит на заказ из дорогой шерстяной ткани, изящно облегал фигуру хозяина, галстук подобран в тон рубашке, а в нагрудном кармане красовался платок из той же ткани той же расцветки, что и галстук. Обувь красавца тоже отличалась своеобразной красотой и элегантностью — черные узконосые туфли на каблуке были начищены до зеркального блеска.

Второй мужчина, среднего возраста, был неприметен и сер. Костюм, хоть и ладно сидел на нём, но был обычным, не выделяющимся, да и галстук с рубашкой из таких, что висят во всех магазинах в свободной продаже.

— Рассказывай! — тихо попросил второй. — Только без имен.

— Здесь можно выпить кофе? — поинтересовался красавчик.

— Нет, — ответил терпеливым ровным тоном второй. — Сожалею, но ни кофе, ни чаю здесь ни вам, ни мне не предложат.

— Хорошо! — согласился красавчик. — Я прибыл на место в оговоренный срок, снял квартиру на длительный срок, устроился на работу. Документы у меня в полном порядке. Работа, увы, не очень, не предполагает наличие запаса свободного времени. Ну, что есть… Познакомился с матерью объекта, вступил в близкие отношения.

Его собеседник кивнул. Красавчик заливисто засмеялся. Тот вопросительно поднял брови:

— Что такое?

— Странно, уважаемый, что вы никак не отреагировали на мою фразу насчет близких отношений. Некоторые из вас начинают сходу читать мораль, нравоучения. А сами порой требуют подробностей, что и как, где и каким образом… А иные даже фотографии требуют.

Собеседник нахмурился:

— Вот давайте без этих… Я прекрасно понимаю, что без вступления в так называемые близкие отношения сложно обойтись. Практически невозможно. А достижение положительного результата чрезвычайно важно. Поэтому вам выдан карт-бланш.

— Цель оправдывает средства? — красавчик усмехнулся.

— Давайте отложим философские рассуждения на более поздний период, — терпеливо попросил собеседник. — Лучше поговорим о деле.

— Пока в контакт с объектом не вошел, — сообщил красавчик. — И считаю, что торопиться здесь ни в коем случае нельзя.

Тот кивнул.

— Тем не менее, планирую установить контакт в течение десяти дней. Очень сложно работать в данном случае. Сами понимаете, парень оказался в зоне повышенного внимания.

— Еще раз предупреждаю, — жестко напомнил он. — Ликвидация объекта только в самом крайнем случае. В крайнем! И только при получении соответствующих санкций. Это, во-первых. Во-вторых, еще раз обращаю внимание на специфические способности объекта. Если он что-то заподозрит, он вас выпотрошит как повар рыбку, на «раз-два». Вы даже сами не поймёте. Поэтому аккуратность и еще раз аккуратность!

Красавчик развел руками:

— Я всё прекрасно понимаю. Всё-таки не первый раз. Осмелюсь заметить, что проколов у меня никогда не было.

— Поэтому мы вас и пригласили, — сказал собеседник. — Что еще вам удалось выяснить?

— Ходит в школу. Усиленно изучает биологию. Поддерживает дружеские отношения с двумя одноклассниками. Имеет подружку, но без интимных взаимоотношений. Всё это со слов матери.

Красавчик помолчал, почесал подбородок, добавил:

— Его способности подтверждаются. Кого-то он успел подлечить и заработать при этом денег. За ним присматривают, но так, вполглаза, милиция и КГБ. Кстати! — красавчик весело хмыкнул, — среди его друзей в наличии имеются колдун, оборотень и, похоже, ведьма, но слабенькая. ХаДэ нужно?

— Что? — не понял тот.

— Характеризующие данные, — пояснил красавчик.

— Нет, не нужно, Алексей Алексеевич… — ответил его собеседник и хотел что-то добавить, но красавчик перебил его:

— Валерий Павлович. Меня зовут Валерий Павлович Спиридонов, Степна Никифорович!

— Да, да, конечно, — поправился Степан Никифорович (это был начальник особого отдела канцелярии епархии Коломойцев Степан Никифорович). — Валерий Павлович. Значит, останавливаемся на следующем. Выходите на контакт с мальчиком, сближаетесь с ним, обязательно подружитесь. Если его будут, так сказать, изымать…

Красавчик понимающе кивнул.

— … в том числе, наши доблестные спецслужбы, — продолжил ровным голосом собеседник. — Надо будет его перехватить, освободить и, в свою очередь, доставить на вторую базу.

— Понял, — согласился красавчик. — Опыт есть. В том числе и с органами. Только имейте ввиду, расходы тогда возрастут и очень сильно. Нужно будет привлекать дополнительные силы.

— Это понятно, — согласился Степан Никифорович. — И, разумеется, будет согласовано. Пока работайте по своему плану. Деньги нужны?

Красавчик на миг задумался, отрицательно качнул головой.

— Нет, пока хватает аванса.

— Каналы связи остаются прежние. Докладывайте еженедельно. Встречаться пока будем здесь. Если что-то изменится, сообщим.

— Хорошо!

Красавчик встал, пожал руку собеседнику, который остался сидеть. Взял с дивана пальто, еще раз кивнул и молча вышел.

Степан Никифорович откинулся на спинку, просидел так минуты три, потом встал, подошел к окну, отодвинул плотную штору. Подошел к двери, выглянул в зал.

В зале работала очередная выставка картин очередных художников. Он высмотрел директора, махнул рукой. Директор — высокая седая женщина — с достоинством подошла к нему.

— Анна Андреевна, — сказал мужчина. — Большое спасибо за помощь. Мы закончили.

— Не за что, батюшка! — ответила Анна Андреевна, слегка поклонившись. — Рада была помочь.

Глава 34

Глава 34

Час спустя

Особый отдел Канцелярии Переяславской епархии

— Встречу с привлеченным агентом провел, — доложил давешний собеседник красавчика, начальник особого отдела канцелярии епархии Коломойцев Степан Никифорович гостю. — Агент проинструктирован. Связь и места встреч оговорены.

Гость, молодой худощавый священник в черной рясе и черном клобуке, который носят монахи, внимательно выслушал, не перебивая, и лишь потом, когда тот закончил, сказал:

— Вы понимаете, как важно привлечь этого отрока на нашу сторону, в лоно православия. Практически это будущий подвижник Церкви. Понимаете, какой авторитет сразу мы завоюем у нашей паствы?

Коломойцев кивнул.

— Вот, — гость продолжил. — И никаких ликвидаций! Ни в коем случае! Мы не в средневековой Европе живём! Передайте это… агенту.

Он поморщился, произнося слово «агент».

Они сидели в маленьком кабинете начальника особого отдела. На столе стояли чайник, чашки, розеточка с вареньем, сахарница, ваза с сушками. Но ни хозяин кабинета, ни гость ни к чему так и не притронулись.

— Любые затраты будут согласованы, — добавил монах. — Только, — он запнулся, — надо очень постараться.

— Еще, — монах задумчиво пожевал губами, — напомните, пожалуйста, вторая база — это что?

— Вообще-то дом призрения, — ответил Коломойцев. — Лечебница для престарелых прихожан. Находится достаточно в отдаленном месте, недалеко от Староподворьевского мужского монастыря. Там достаточно неплохие бытовые условия. Природа живописная. Лес. Река.

— Лечебница — это хорошо, — согласился монах. — Там можно и проверить способности юноши.

Он посмотрел Коломойцеву в глаза.

— Делом интересуется сам… — он возвел очи горе, выставил перед собой сложенные руки ладонями вверх. — И просит докладывать ему два раза в неделю.

— Понятно, — кивнул Степан Никифорович. — Было бы что доложить. К сожалению, агент еще даже не установил контакт с объектом. И торопиться тут чревато. Если он поймёт… С его способностями…

Он развел руками:

— Представляете?

Монах кивнул.

— Будем молиться господу Богу!

Глава 35

Глава 35

Дорога к дому.

От динамовского спорткомплекса до дома, где жил фарцовщик Кеша было три остановки на троллейбусе или полчаса неспешным шагом. Я выбрал троллейбус. Ехал, конечно, бесплатно.

Контролёры в городском транспорте, да еще и в центре города, были редкостью. В основном, они проверяли наличие билетов на конечных остановках. Водитель открывал одну дверь, через которую пассажиры выходили и предъявляли билеты.

На конечной остановке в нашем поселке эта схема не работала. Пассажиры — молодые трудяги с химзавода — легко открывали вручную остальные двери, пугая и водителя, и контролеров, а иногда и милиционеров.

Кеша открыл дверь сразу после звонка:

— Заходи!

— Один?

— Пока да, — буркнул он. — Родаки на работе. Стой, не разувайся.

Я замер в прихожей. Кеша натянул кроссовки, надел куртку.

— Пошли!

— Куда?

— За товаром! — усмехнулся он. — Я ж тебе сказал, родители приехали! Поэтому весь товар теперь в другом месте.

Кеша пошел вперед, дошел до крайнего подъезда этого же дома. Мы поднялись на второй этаж.

— Здесь приятель мой живет, — пояснил он. — Иногда. А я вроде за хатой присматриваю. Заходи!

Он открыл ключом дверь, прошел, включил свет.

— Разувайся, — сказал он. — Я тут сам полы мою.

Кеша мрачно хихикнул.

— С чего вдруг? — поинтересовался я.

— Да, — он отмахнулся. — Мы иногда здесь собираемся… А дядя Петя, он такой, бардака не любит. Зато пятак в месяц за присмотр отслюнявит.

— Дядя Петя кто? — спросил я, снимая ботинки.

— Вояка, — ответил Кеша. — Офицер. Постоянно в командировках. Месяц, два, иногда дольше. Вообще он с моими родителями договаривался, а они на меня скинули.

— Ладно, фиг с ними! — он сердито махнул рукой. — Что хотел, выкладывай!

Мы с ним сели на кухне. На этот раз Кеша не предложил ни кофе, ни чай. Может, из-за того, что были в чужой квартире?

А я бы, честно говоря, сейчас после тренировки горячего чаю с удовольствием бы выпил.

— Духи нужны, — сообщил я. — «Шанель». Что насчет дубленки?

— Дубленка есть, — хмуро сообщил Кеша. — Женская, 46 размер, производства Болгарии. Но цена 800 рублей. Не 500, как я говорил, а 800. Будешь брать?

Он развел руками, мол, не от меня зависело.

— Давай! — я ни на минуту не усомнился в выборе брать или не брать. Иннокентий вышел в комнату, принес большой свёрток, перетянутый несколько раз бечевкой. Взял столовый нож, полоснул по веревочке. Сверток распался. Комок развернулся в красивое коричневое пальто с вышивкой и меховой оторочкой. Кеша взял пальто за плечи, встряхнул.

— Дубленка! — несколько торжественно сказал он. Он развернул её спиной ко мне, потом снова лицом.

— Если что, возьму обратно, — сообщил он. — У меня покупатель есть за 900 рэ. Так что, ничего не теряешь!

— А духи? — напомнил я.

— Духи дома отдам! — ответил Кеша.

— Давай! — согласился я. — Упаковывай обратно, чтоб без проблем довезти до дома можно было.

Иннокентий принялся упаковывать дубленку заново. Я же достал сверток с деньгами.

— Духи почём? — уточнил я, отсчитывая нужную сумму.

— Тебе за 80, — сообщил Кеша. — Двадцатку скину.

Он сложил пальто, обернул заново бумагой, завязал крест-на-крест новой бечевкой. Потом еще раз завернул в другую оберточную бумагу, снова обвязал бечевкой.

— Всё равно лучше такси возьми, — хмуро бросил он. — С таким свертком в автобусе толкаться будет не в кайф.

— Пакета или сумки нет?

Он отрицательно мотнул головой. Я протянул ему пачку червонцев. Кеша, не считая, свернул их пополам и сунул в задний карман штанов.

Мы вышли на улицу, не торопясь, подошли к его подъезду.

— Посиди, я сейчас за духами схожу!

Я сел на скамейку возле подъезда. Кеша вышел быстро, протянул мне коробку и сел рядом. Пока я убирал духи в сумку, он достал пачку сигарет, сначала предложил мне, после моего отказа вытащил себе сигарету, прикурил, пустил струю дыма вверх и осторожно поинтересовался:

— А что у тебя с Денисом?

— В смысле? — не понял я.

— Ну, — он замялся. — Ты только ему не говори, ладно?

— Хорошо, — пообещал я.

— Вроде твой друг, а сам тобой интересуется. Спрашивал, откуда деньги у тебя, что у меня берешь. И всё такое… Понимаешь?

Я вздохнул.

— Интерес у него к тебе, — продолжал Кеша, затягиваясь. — Только вот я не пойму, какой?

Он повернулся ко мне, выдохнул мне дым в лицо. Я отмахнулся и почуял запах спиртного. Кеша был не то, чтобы пьян, но «принял на грудь» основательно.

— Я вот фарцовщик, — продолжал он. — Это понятно. Но ты-то, ты-то кто? Вроде нормальный пацан, без залетов. Вон, даже Юльке ты нравишься. Во!

Он затянулся, придвинулся ко мне поближе и на ухо громким шепотом спросил:

— Хочешь Юльку трахнуть? Она тебе как, нравится?

Я отмахнулся. Ситуация начала меня напрягать.

— Ладно, Иннокентий, мне пора. Спасибо.

Я встал, но Кеша ухватил меня за рукав:

— Я тебе реально говорю! Перекупаешь её долг у меня и она твоя. От неё расписка есть!

— Нет, — отмахнулся я. — Не хочу. У меня девушка есть.

— Ха! — Кеша выдохнул. Запах спиртного от него был не то, чтобы водочный, а скорее коньячный.

— Она хочет со мной так рассчитаться, — сообщил Кеша. — как баба с мужиком. Еще говорит, что, типа, девочка… Но готова!

— Кеш, мне идти пора!

Я встал, хлопнул его по плечу и направился к остановке.

— Ну, как хочешь. Если передумаешь, скажи. Я ей две недели дал. А потом хоть цыганам продам, нахрен! — крикнул он мне вслед. Причём достаточно громко. Хорошо, что уже стемнело, и на улице никого не было.

Я шел на остановку с громадным свертком, в котором скрывался презент для maman, и сумкой с моей спортивной формой. Вещи были не то, чтобы тяжелыми, а скорее неудобными, объемными. Может, действительно стоило поймать такси?

Юльку мне было немного жаль. Но спасать я её не собирался. Сама виновата. Придумала себе красивую сказку, попыталась охмурить одноклассника-фарцовщика да еще и из перспективной семьи (3 раза ха-ха!), погналась за красивыми шмотками. 500 рублей — большие деньги! Да и не оценит она моей помощи.

Я решил пройти две остановки — до вокзальной, конечной остановки 5-го автобуса. Если дворами, то тут было совсем недалеко, минут десять ходьбы. Зато можно было спокойно сесть и ехать всю дорогу в относительном комфорте.

Странно, но на конечной было совсем пусто, хотя время, я взглянул на часы, всего половина восьмого вечера. Даже в «отстойнике» не оказалось ни одного автобуса. Только поодаль стояла желтая «волга» с горящим зеленым огоньком.

— Мужик! Закурить не будет? — из-за остановочного павильона вышли две темных фигуры. Я мысленно выругался. Руки заняты! Бросать сумку и дубленку на землю как-то не с руки, грязно кругом. Да и пока будешь с одним разбираться, второй успеет ухватить и убежать. Убегать с этими шмотками тоже проблематично.

Я уже приготовился поставить себе «каменную кожу» и пускать во все стороны «ночной кошмар», как из «волги» вышел водитель с монтажкой в руке и направился в мою сторону:

— Что хотели, ребята?

«Ребята» обернулись. Один бросил:

— Да, ничего, всё нормально.

Они отошли за остановочный павильон. Водитель махнул мне рукой:

— Садись!

Он проследил, чтобы я дошел до машины и сел за руль только после того, как я залез в салон, предварительно пропихнув сверток и сумку на заднее сиденье.

— Шпана кругом! — пояснил он. — Район вроде тихий, народу живет мало. Видишь, никого нет. Вот они и ходят здесь… Давай я тебя куда-нибудь поближе к центру отвезу.

Я подумал и сказал:

— Поехали на Химик. Поселок Химик.

— Это далеко, — хмыкнул водитель. — Это рублей пять будет точно. У тебя деньги-то есть?

— Есть! — сказал я. — Поехали.

— А что ж тогда стоял? — удивился таксист. — Автобус ждал? Он в это время два раза в час ходит.

— Да я знаю, — отмахнулся я. — Вдруг попал бы?

Мы доехали быстро, практически без пробок. Удивительно, но даже попали на «зеленую волну». Почему-то мне всегда с этим не везло.

Таксист меня довез до самого подъезда. Протягивая ему пятёрку, я заметил, как он, забирая деньги, неловко дернул правой рукой, поморщился и зашипел сквозь зубы.

Магическое зрение выдало, что у него светится красным цветом плечевой сустав, точнее промежуток между плечевой костью и лопаткой. Суставная капсула, как услужливо подсказала мне память, выдавая картинку из анатомического атласа.

— Что у тебя с плечом? — поинтересовался я.

— Какая тебе разница? — неожиданно грубо ни с того, ни с сего окрысился водитель. — Доехал? Всё, вали!

— Да я смотрю, больно тебе, — миролюбиво ответил я. — Может, помогу чем?

— Извини! — поморщился таксист. Он повернулся ко мне лицом. Это оказался совсем молодой парень, лет 20-и, наверное, не больше.

— Осколок шевельнулся, кажется, — поморщившись, пояснил он. — С Афгана весной пришел, вот сюрприз на дембель притащил.

Наши войска уже полтора года, как воевали в Афганистане.

— Ранение? — поинтересовался я.

— Осколочное, — буркнул водитель. — Один остался, не достали никак. Ладно, всё.

Он опять нахмурился.

— Поехал я. Выходи!

— Подожди!

Я бросил в него конструкт сна. Таксист откинулся на спинку сиденья. Отлично! Как мне и было надо.

Короткий импульс «живой» энергии ушел ему в сустав. Потом я выпустил «щуп» или «щупальце» той же «живой» силы ему в плечо, формируя на конце нечто вроде пинцета. Темный осколок, крохотный треугольничек, размером с четвертинку ногтя мизинца чернел в этой самой суставной капсуле. Он практически зарос в ней, закапсулировался, видимо, из-за этого его и не стали доставать. Решили, что беспокоить не должен, получается? А он зашевелился.

Я подцепил этот осколок и потянул, аккуратно раздвигая ткани. Всё-таки процесс оказался довольно болезненным. Таксист аж взвился от боли. И это во сне! Я кинул на него еще один конструкт сна, и еще один импульс — в рану. Водитель расслабился. Я потянул осколок опять. Через суставную капсулу он прошел с трудом, тяжело, еле-еле. А вот дальше через мышцы легко, почти мгновенно. А может, я силы не рассчитал, потянул слишком сильно. Мышцы осколок прошел, раздвигая волокна, а вот кожу порвал. Рукав рубашки мгновенно окрасился кровью. От неожиданности я отпустил «пинцет», который мгновенно развеялся. Осколок, кажется, скользнул по рукаву вниз. Я быстро наложил еще раз «исцеление» и «регенерацию» для заживления раны. Пятно на рукаве перестало расти. Я пригляделся магическим зрением — рана зажила, кости, суставная капсула потеряли свой красный цвет. Теперь они выглядели бледно-зелеными, как все нормальные здоровые органы.

Я облегченно вздохнул, пустил в водителя конструкт отмены заклинаний. Он проснулся, ухватился за плечо, выругался:

— Что за чёрт? Откуда кровь?

Я открыл дверь:

— Спасибо, что подвёз!

Он недоуменно посмотрел мне вслед, буркнул:

— Не за что!

У подъезда на лавочке сидела тётя Маша. Поздоровалась со мной и сообщила:

— А я смотрю, ты в такси сидишь и не выходишь. Уже приготовилась меры принимать…

Она многозначительно посмотрела на меня, ожидая моего ответа на её невысказанный вопрос. Я улыбнулся:

— Да вот, помог немного таксисту.

И добавил:

— Анонимно, тёть Маша. Анонимно! Конспирация — наше всё!

Тётя Маша засмеялась. Я собрался идти, но она меня остановила:

— Не спеши!

Я остановился, сел возле неё.

— Там твоя мать пришла, — сообщила она. — Не одна.

Она замолчала, выжидающе посмотрев на меня. Я тоже молчал, ожидая продолжения. Наверное, maman своего ухажера привела, личную жизнь обустраивает. Жизнь есть жизнь. Она ведь как? На месте не стоит…

— Твоя мать хахаля привела, — продолжила тётя Маша, не дождавшись от меня никакой реакции. Я улыбнулся.

— Мужик интересный, конечно, — добавила она. — Вроде как ничего, видный. Но, понимаешь, Антош, — она нагнулась ко мне и вполголоса сообщила прямо в ухо, — не простой он мужик. Я на него глянула, как будто матёрого опера встретила. Он не смотрит по сторонам, а отслеживает, всё примечает.

Она замялась, потом сказала:

— Чтоб это понять, надо в системе поработать. И не год, не два. Тогда вот людей сразу будешь определять, кто такой. А этот вроде как ничего такой, вежливый, обходительный. А в натуре, внутри волчара битый…

Её заявление меня немного озадачило.

— Тёть Маш, — попросил я, немного подумав. — Я у тебя сверток оставлю пока? Ладно?

Она с пониманием кивнула.

— Пошли!

Мы поднялись до её квартиры, я протянул ей сверток с дубленкой.

— Это что? — поинтересовалась она.

— Матери пальтишко приобрёл, — ответил я. — Не хочу, чтоб гость видел. Ну, мало ли?

— Правильно!

Глава 36

Глава 36

Знакомство

— Мам, я дома! — крикнул я, открывая дверь своим ключом. Ну-да, ну-да, родительница рванулась в прихожую ко мне из комнаты (как я, собственно, и думал), на ходу поправляя причёску и оправляя куцый халатик. На губах полное отсутствие помады, румянец и — хорошее настроение!

Следом за ней в проему двери из комнаты в прихожую нарисовался и гость, оправляя костюм (хорошо, хоть не застегивая ширинку!).

— Здравствуй, Тоша! — maman обняла меня, чмокнула в щеку. — Ты что так поздно? Кушать будешь?

— Привет, родительница! — весело ответил я. — На секцию ходил, восстанавливался. Голодный как волк из «Красной шапочки»! А ты, смотрю, — пошутил я, — в моё так сказать, отсутствие, посторонних мужиков в дом таскаешь?

Гость сразу напрягся. Зато maman, привыкшая к моему юмору, сразу нашлась и весело ответила:

— Имею право! Я тоже человечество!

Гость расслабился. Maman, не дожидаясь, пока я разуюсь-переоденусь, сразу слиняла на кухню, сообщив:

— Пюре и котлеты. Мой руки и на кухню!

Когда она ушла, гость подошел ко мне, протянул руку:

— Валерий.

— Антон, — я пожал ему руку. Несмотря на то, что ладонь была у него неширокой, даже какой-то артистически узкой, пальцы длинными и тонкими, рукопожатие у гостя было крепким. Ладонь словно в тиски попала. Впрочем, мою руку он выпустил сразу, не устраивая соревнований.

Я разглядел его поближе. М-да, такие типажи определенно нравятся женщинам: высокий, с меня ростом (а у меня 185 см!), жгуче-черноволосый, чем-то похожий на чуть постаревшего артиста Владимира Трещалова из «Неуловимых мстителей», того, что Сидора Лютого играл. Вроде худощавый, но не тощий, а скорее жилистый. И, до кучи, сам не понимаю, откуда у него — море обаяния. Я поневоле улыбнулся ему.

— На секцию ходишь? — поинтересовался он. — Борьба, бокс?

— Почти, — ответил я. — Самбо.

— Хорошее дело, — согласился он. — И как успехи?

Я прошел мимо него в комнату. Он развернулся, встав опять лицом ко мне. Я достал из шкафа трико, футболку.

— Я переоденусь, ладно? — сказал я, намекая ему, чтобы вышел, не глазел. Он понял, вышел на кухню. Не люблю я переодеваться при посторонних, пусть даже это мужик.

— Успехи у меня не очень, — ответил я, входя на кухню спустя несколько минут, после того, как переоделся и помыл руки. — Пока только на второй юношеский натянул.

Валерий уже сидел за столом, словно ожидая своей порции ужина, причём на моём месте — возле окна. Пришлось мне сесть возле двери. Maman поставила передо мной тарелку с картофельным пюре и двумя котлетами — покупными, видимо, через магазин прошли.

— Познакомились? — она села между нами.

— Не-а, — ответил я в своём репертуаре, мотнув головой. — Валера про себя молчит. Только про мои спортивные успехи поинтересовался.

Валерий заразительно рассмеялся.

— Нет, ну, а что? — сказал я, прожевав кусок котлеты. — Он про себя не рассказывает, молчит… Ты тоже вон…

Я отхлебнул компота из бокала.

— Да что про меня рассказывать? — пожал плечами Валерий. — Родился, закончил школу, отслужил в армии. Потом вуз…

— Бауманка! — вставила maman. Валерий стеснительно усмехнулся и продолжил:

— Потом завод, женился, развелся, переехал сюда, где и работаю.

— На радиозаводе ведущим инженером! — опять вставила maman.

— Ну, и ладно! — я встал из-за стола. — Спасибо, ма! Было очень вкусно.

Я посмотрел на него, перевел взгляд на maman:

— Ну, вы здесь воркуйте, а я пойду уроки делать! Или вы в комнате будете? Тогда я на кухне сяду.

Письменных уроков было немного: один русский, два упражнения. Я просто не хотел им мешать. Maman выглядела такой счастливой. Да и дядька вроде ничего был, нормальный, компанейский. И чего он тёте Маше не глянулся?

Однако я просчитался. Валерий встал, подошел ко мне, потрепал по голове:

— Да я, пожалуй, пойду. Времени, увы, уже много. О! У меня есть идея!

Он заулыбался во весь рот, повернулся к maman:

— Приглашаю вас в воскресенье на природу, на шашлыки!

Он посмотрел на меня:

— Пока погода теплая, солнышко, самое время!

— Ну, я не знаю, — maman, сомневаясь, пожала плечами. — Это как-то неожиданно, надо подготовиться…

— Всю подготовку я беру на себя! — заявил Валерий. — Заеду за вами в десять утра!

Он обошел меня. стал обуваться.

— Я тебя провожу, — рванулась maman.

— Ма, не надо! — встрял я. — Я провожу! А то на улице темно, страшно, волки бродят…

Я улыбнулся. По телевизору уже вовсю программа «Время». Стало быть, уже шел десятый час. Темнело рано. На улице вступила в свои права ночь.

— Правда, Нин, — согласился Валерий, выпрямляясь. — Меня Антон проводит до остановки.

— Ну, хорошо…

Maman подошла к нему, остановилась, не решаясь на какие-то более интимные действия, видимо, стесняясь моего присутствия. Я отвернулся, наблюдая за ними в зеркало. Maman бросила осторожный взгляд мне в спину, не догадавшись глянуть в зеркало, быстро, практически целомудренно чмокнула Валерия в щеку и шлепнула его по рукам, пресекая попытку ухватить её пониже талии.

Я обернулся. Валерий снял с вешалки плащ:

— Пошли?

— Пошли!

— Мясо, зелень и вино с меня! — сообщил он maman, повысив голос, уже за порогом.

Она закрыла за нами дверь. Когда мы вышли из подъезда, он сказал мне:

— Извини. Не обижайся, ладно?

— За что? — удивился я.

— За вопрос насчет спортивных успехов, — пояснил он. — Я тоже в юности на дзюдо ходил. Долго ходил. И тоже выше третьего разряда не прыгнул.

Валерий засмеялся.

— Так завидовал своим одноклубникам, которые на соревнования ездили…

— Да ничего страшного, — отмахнулся я. — Я больше для себя занимаюсь. Для души.

От мысли рассказать про сегодняшнюю победу над КМС-ником я почему-то отказался.

— Ну, и правильно, — согласился со мной Валерий. — Для общего физического развития заниматься надо. А для здоровья спорт, по большому счету, не сказать, чтобы полезен. Травмы, на сердце опять же нагрузка, всё такое…

Он махнул рукой.

Мы дошли до остановки. У остановочного павильон стояла «пятёрка». Он наскоро пожал мне руку:

— До воскресенья!

И побежал к автобусу. Я развернулся и направился домой.

— Тоха! — кто-то негромко окликнул меня у угла дома. Я обернулся. Ко мне из темноты вышел Янкель с сигаретой в зубах.

В поселке фонари вечером и ночью горели только по двум основным улицам — Менделеева и Зелинского — оставляя без света весь остальной жилмассив. Хотя столбы с фонарями вдоль других улиц имелись. Экономика должна быть экономной!

— Здорово! — Янкель протянул мне руку. — Как дела?

— Привет, — я её пожал. — Вроде виделись сегодня. Нормально всё.

— Ага, — согласился он. — А ты чего здесь гуляешь?

— Дядьку провожаю, — немного приврал я, махнув в сторону автобуса и оглянулся. Правда, дальнейшее развитие событий меня немного удивило. Валерий подошел к двери автобуса, взялся за поручень, поставил ногу на ступеньку, постоял секунды две, огляделся по сторонам, кого-то высматривая (возможно, меня — но я находился в тени дома, так что был для него невидим), а потом вдруг решительно отошел от автобуса и направился в сторону такси.

В принципе, поначалу я особо не удивился. Я и сам сегодня на такси домой приехал. Хотя тут, вон, почти пустой автобус до сих пор стоит, пассажиров ждёт с открытыми дверями.

Валерий подошел к первой же машине, открыл заднюю дверь и по-хозяйски (а вот это меня уже удивило!) уселся на сиденье. Через полминуты машина рванула с места.

— А ты? — спросил я у Янкеля, отвлекаясь от увиденного. — Что-то народу на улице не видно.

Янкель довольно хмыкнул, выбросил окурок в темноту:

— Я гуляю вот!

Он повел плечами:

— Прохладно становится. Сыро, мерзко.

Янкель махнул рукой в тень, кого-то подзывая. Я открыл рот от удивления. К нам вышла моя одноклассница Верка, дочь библиотекарши, красавица, отличница и комсомолка, стеснительно ухватив Янкеля под ручку. Вот уж точно бы не подумал!

Она, пряча глаза, тихо поздоровалась со мной, потянула Янкеля в сторону.

— Барышня и хулиган! — опять довольно ухмыльнулся Янкель, хлопнув меня по плечу. — Почти по Маяковскому, правда?

Он вопросительно повернулся к Верке. Она кивнула, соглашаясь.

— Ладно, мы пошли! — он улыбнулся мне. — Бывай, Тоха!

Они пошли по дорожке и я услышал веркин голос:

— Не горбись, Гера! А то сколиоз будет.

«Ну, всё, попал Герка! — подумал я. — А Верка-то девчонка с характером!»

Несмотря на поздний час, я всё-таки зашел к тёте Маше и забрал у неё сверток с дубленкой.

— Ушел? — хмуро поинтересовалась она про нашего гостя.

— Ушел, — подтвердил я и добавил. — Нормальный мужик, тёть Маш. Не знаю, что это вы напридумывали.

— Ну-ну, — скептически отозвалась тётя Маша. — Посмотришь…

Я открыл дверь квартиры и с порога крикнул:

— Сюрприз!

Maman испуганно выскочила из комнаты в одной сорочке.

— Что случилось?

— Это тебе! — я протянул ей сверток.

— Что это? — maman отшатнулась. — Что это, Антон?

— Посмотри, померяй!

Она осторожно взяла у меня из рук сверток, понесла его в комнату. Пока я снимал кроссовки и переодевался, она шуршала там, как мышь, снимая упаковку и развязывая шпагат.

В общем, спать мы улеглись ближе к полуночи. Счастью maman не было предела. Вначале она нетерпеливо померила дубленку на ночнушку, в которой меня встретила. Потом на платье. Потом переоделась в брючный костюм. Обула сапоги. И всё это с восторженными возгласами, довольными комментариями, чередуемыми с вопросами с некоторыми нотками тревоги и опасения:

— Где взял? Откуда? Каким образом? На что купил?

Тем более, что дубленка оказалась почти впору. Ну, разве что чуточку великоватой.

Потом уже, когда мы, наконец, улеглись спать — она в комнате, я у себя, за шкафом — я сквозь дрёму услышал её голос:

— Жалко, Антош, что ты мой сын! Был бы у меня такой заботливый и любящий муж…

— Так у тебя сейчас такой шанс, ма, как раз найти такого заботливого и любящего мужа, — ответил я, зевая.

Но барабашку выпустить «погулять» к Альбине не забыл.

Глава 37

Глава 37

Опять опыты на Светке.

Конечно же, на следующий день я на физзарядку не пошел. Да и maman чуть не проспала. Даже позавтракать не успела. Пока она собиралась, я успел положить в поллитровую стеклянную банку пюре, пару котлет и сунуть ей в сумку.

Она благодарно чмокнула меня в щеку и убежала на автобус. Время было половина восьмого. Через пять минут в дверь позвонили. Я открыл и, зевая и протирая глаза, поинтересовался:

— Что забыла, ма?

— Ковалёв! — за порогом в спортивном костюме стояла Светка. — Ты опять на стадион не пришёл!

Я оглядел её. Она даже на зарядке ухитрялась выглядеть нарядной. Потом себя — в семейных трусах, старой короткой футболке — и выдал:

— Заходи!

— Ковалёв! — взвилась Светка!

Почему-то с недавних пор я перестал её стесняться. Светку такой мой вид откровенно выбешивал, а меня её реакция смешила.

— Свет, заходи, а то холодно! — попросил я, разворачиваясь и уходя в комнату. Ей ничего не оставалось, кроме, как зайти в квартиру и идти вслед за мной.

Я надел свой халат, вышел к ней. Она стояла в прихожей, ожидая меня.

— Вчера поздно спать лёг, — повинился я. — Да и полдня на секции прозанимался.

На секции я занимался два часа, но Светке об этом знать было необязательно.

— Да ты что? — обрадовалась она. — Ну, что, восстановился? Не выгнали.

— Не выгнали! — подтвердил я. — Кофе будешь?

Она глянула на часы на стене, вздохнула:

— Давай! Только тогда, пока я буду пить, ты собирайся, а потом сразу со мной пойдешь. Подождёшь у меня дома, пока я в школу соберусь.

Я довольно улыбнулся — Светка мне нравилась всё больше и больше. Мне с ней было хорошо, спокойно и вообще приятно.

— Разувайся, дуй на кухню.

Она сняла свои полукеды. Я мельком глянул — настоящий «Botas», не какой-нибудь армянский «SamposhiF». Расстегнула, но снимать не стала куртку спортивного костюма, села за стол.

Кофе у меня был уже намолот. Чайник тоже недавно вскипел. Я положил в турку пару ложек кофе, залил кипятком, поставил на газ. Волшебный напиток оказался готов через минуту.

Пока она пила кофе, я успел на скорую руку привести себя в порядок и одеться.

— Ты готов? — удивилась она. — А завтракал?

— Не успел, — буркнул я. — Ну, ты ж меня дома покормишь?

— Ты такой наглый, Ковалёв! — восхитилась Светлана. — Ладно, уговорил, покормлю…

— Ты забыла добавить «чёрт языкастый», — пошутил я.

— Заметь, не я это сказала! — Светка показала мне язык.

У себя дома она мне налила чаю, сунула хлеб, масло и сыр.

— Режь бутеры сам! Я пошла одеваться!

Я успел выпить чай, съесть три бутерброда, пока Светлана приводила себя в порядок.

— Мы будем сегодня заниматься? — крикнула она из ванной.

— Обязательно.

Я встал, подошел к двери, чтобы не кричать через всю квартиру, сказал ей в спину:

— Сегодня спину будем чистить. Спина, грудь, руки… Еще три дня надо, как минимум.

Она обернулась от раковины ко мне, посмотрела на меня. Я прыснул и поспешно убежал на кухню. Уж очень она смешно смотрелась — с зубной щеткой во рту!

Первой была сдвоенная «физра».

— Опять будешь дурака валять? — недовольно буркнула по дороге Светлана.

— Посмотрим…

Физкультура и на этот раз была совместной с «ашками». На этот раз физручка заставила нас сдавать нормативы по бегу.

После переодевания Коняева погнала нас на стадион. После легкой разминки нас разделили по парам.

Сначала мы, ребята, сдали стометровку, потом километр. Девчонки бегали 60 и 700 метров.

Стометровку я пробежал на «отлично», хотя и не хотел выделяться. Валька несколько раз секундомером щелкала, не веря его показаниям.

— 11 секунд Ковалёв! — сообщила она настороженно. — Что-то не так с тобой, Ковалёв. Ладно посмотрим, как ты километр пробежишь…

Километр мы бежали группой, точнее, классом. Сначала ребята-«ашки». Потом мы, «бэшки».

Здесь мне удалось пробежать на «троечку». Физручка хмыкнула и махнула на меня рукой, глядя, как я делаю дыхательные упражнения, чтоб отдышаться. Поверила!

Остальные уроки чем-то особенным не отличались.

Лавруха наставила полкласса «двоек» за выполнение домашней работы, включая и мне. Вчера я ведь только собрался делать «домашку», но так и не собрался. Зато на следующем уроке у неё, на литературе, мы с ней поспорили насчет раннего творчества Горького, за что она мне выставила в журнал и дневник «отлично».

Середина на физике меня не спросила, зато отыгралась на моей соседке. Впрочем, Светлана всегда отличалась прилежанием, получила свою «четверку», чуть замешкавшись на дополнительных вопросах.

— Ты с нами? — поинтересовался Мишка, собираясь домой. — Или всё, кончилась дружба?

— Мы с вами! — ответила за меня Светлана, делая акцент на «мы».

— Ладно, пошли!

— Пирожки возьмем? — невинным голосом поинтересовался Андрюха.

— Возьмем, — буркнул Мишка. — Спрашиваешь еще!

С подноса мы все вместе взяли больше десятка пирожков с повидлом, сложив их в сумку к Андрюхе, внутри которой для них был приготовлен большой целлофановый пакет.

Мишка протянул на кассе рубль и сказал:

— За 10 пирожков!

И получил полтинник сдачи. Неожиданно следом за ним вылезла Светка, протягивая 20 копеек:

— За 4 возьмите!

На улице она нам высказала:

— Как не стыдно, мальчики! Они же потом из своего кармана недостачу выплачивают!

Мишка хмуро посмотрел на неё, промолчал. Я виновато развел руками у Светки за спиной. А Андрей зло засмеялся, заметив:

— А они за сумки, которые вечером домой таскают, тоже из своего кармана выплачивают?

Мы молча поделили 14 пирожков, причем, Светлане отдали 4, за которые она заплатила.

— Мне много, — отнекивалась она, но Андрей был неумолим.

— Бери! Дома съешь!

И так же молча съели их по дороге. Настроение было испорчено, общаться не хотелось.

Я со Светкой направился к ней.

— Тош!

Давно меня так Светлана не называла.

— Тоша! Ну, что я не так сделала? — она чуть не плакала.

Я обнял её за плечи, прижал к себе, чмокнул куда-то в висок.

— Светик! Понимаешь, весь кайф был в том, чтобы этот пирожок слямзить! Изначально!

Я засмеялся.

— А ты его поломала. Вот ребята и разочаровались… В смысле, чуть-чуть обиделись. Поняла?

Светка кивнула. Но глаза у неё набухли слезами.

— Не переживай, солнце! Завтра с тобой вместе пирожки пойдем воровать!

Она улыбнулась:

— Ну, вас нафиг, пирожковые воришки!

К процедуре мы приступили сразу же. Светка сходила в душ, я помыл руки.

— Сегодня что?

Я на минуту задумался:

— Давай руки. Останутся силы, займусь спиной или животом.

Она, уже знакомая с процессом процедуры, легла передо мной на спину, одев на себя майку.

— Чтоб тебя не смущать! — пояснила Светка и закрыла глаза…

С руками я закончил достаточно быстро, минут через пятнадцать. И, надо отметить, совершенно не устал, даже не вспотел. Одну свою руку клал на кисть, другую на плечо, «закольцовывая» таким образом потом магической энергии.

— Как здорово! — результат моей подружке понравился. — Как после хорошего массажа.

И пояснила:

— У нас перед выходом массажист мышцы разминал. Ему до тебя очень далеко!

— Ну, спасибо, порадовала, — улыбнулся я. — Давай, раздевайся, поработаем над спиной.

Честно говоря, вначале я хотел предложить ей поработать с мышцами груди и живота, но вдруг застеснялся. Ей бы пришлось лежать передо мной с голой грудью, а мне эту грудь трогать. А как же иначе можно было размять грудные мышцы? Я почему-то оказался совсем не готов к тому, чтобы увидеть её обнаженной.

Светлана села на кровати, стянула майку и, совершенно не обращая на меня внимания, сняла бюстгальтер. Потом она перевернулась и, не стесняясь меня, легла на живот.

Я смутился, покраснел.

— Ну, давай, давай, Ковалёв! — подбодрила она меня. — Не тормози!

Со спиной я возился дольше. Мышцы спины «закольцевать» не получилось. Магическая сила просто расплывалась по сторонам.

Провозился я с час, наверное. Светлана встала, как будто пьяная, разомлевшая, села на кровати и, снова не обращая на меня внимания, заявила:

— Я в душ не пойду. Мне так хорошо!

Я кивнул и поспешно выскочил из комнаты в ванную. Помыл руки и умылся.

Светлана ждала меня у двери.

— Ты иди, — она прижалась всем телом ко мне. — Мне так спать хочется, спасу нет!

— А я тебя на дискотеку хотел пригласить, — пошутил я. — Сегодня последний день. Закрытие сезона.

— Нет! — сонно ответила она. — Давай не пойдем, а? Завтра на танцы сходим…

— Ну, пока, — я целомудренно чмокнул её в лоб, хмыкнул, представляя нас со стороны — голая до пояса Светка и я, целующий её в лобик.

— До завтра!

Я начал открывать замок, как вдруг Светлана ожила.

— Ты точно не пойдешь сегодня в клуб? — она посмотрела мне в глаза.

— Не пойду, не пойду! — успокоил её я. — У меня дома дел полно!

— Ну, ладно! — Светка снова стала сонной. — Пока…

Глава 38

Глава 38

И снова Альбина.

— Не могу я там жить! Не могу! — заплакала Альбина. Всегда ухоженная, элегантная, причесанная волосок к волоску сейчас действительно была похожа на ведьму: лицо землисто-серого цвета, красные воспаленные глаза, черные круги под глазами, которые не получилось скрыть тенями, выступившие вокруг глаз обильные морщинки, непричесанные всклокоченные волосы.

— Понимаешь, — жаловалась она своей подруге Ирине, держа в дрожащих руках кружку с кофе. — Как наступает ночь, в квартире начинает твориться всякая чертовщина. То кран на кухне открывается, то унитаз в туалете спускает воду. Сам! Потом книга со стола падает. Стул стоял, стоял. Бам! И упал. Ночью. Кошмар! Ир, можно, я у тебя переночую?

Альбина жалобно посмотрела на подругу. Ирина медленно кивнула. Кого-то пускать к себе в малосемейку на постой ей совсем не хотелось. Ну, разве что переночевать на одну ночь. Подруга всё-таки…

— Приходи! Но только переночевать! — обозначила она. — У меня тут новый роман…

Альбина с тоской посмотрела на неё. Она пришла сегодня на работу к половине седьмого, вогнав вахтера в панику. Тот тихо дремал за столом, а тут стук в дверь. Дедушка подумал, что проспал…

Альбина села за стол, положила голову на руки и задремала. Разбудил её встревоженный Димочка:

— Альбина Федоровна! Вам плохо? Может, доктора позвать?

Она едва подняла голову, с ненавистью посмотрела на него и выдавила:

— Не надо врача.

Нашла в себе силы встать и пошла, шатаясь к Ирине. У Ирины был кофе. Подруга встретила её, открыв от удивления рот.

— Ты… Что с тобой? Что случилось?

— Кофе сделай! — выдохнула Альбина, не обращая внимания на соседей по кабинету. После приготовления, они с кружками горячего напитка вдвоем ушли в кабинет Альбины, выгнали из него «погулять» Димочку (девочкам надо посекретничать!), и Альбина поведала о своих злоключениях.

— Милиция была?

Альбина мрачно кивнула:

— И скорая тоже. Менты вызвали. Дескать, психическая я.

— Да ты что?

— Не взяли меня в психушку, — скорбно пошутила Альбина. — Думала, хоть там высплюсь. Чёрта с два! Укол сделали и уехали.

Она придвинулась к подруге поближе и зашептала:

— Это домовой лютует! Я знаю. Когда милиция приехала, а потом скорая, он себя тихо вёл, как будто и нет его. Как только они уехали, снова начал. Чашку единственную мою разбил, тарелку.

Ирина с опаской отшатнулась от неё.

— Ой, Ир, прекрати! — глядя на реакцию подруги, отмахнулась Альбина. — Не принял он меня. Точно тебе говорю. Я — ведьма слабая, вот он и куражится. Надо было сразу его задобрить.

— Ты ведьма? — ошарашенно выдохнула Ирина. — Мля… Ведьма, домовой…

— А как же я тебе твой прыщ бы вывела? — обозлилась та. — А то ты не знала?

Они помолчали минут пять. Альбина допила остывший кофе.

— Пошли курить! — предложила Ирина.

— Пошли.

В курилке еще никого не было — утро, народ только входил в рабочий режим. Ирина в три затяжки сожгла свою «родопину», посмотрела на несчастную подругу.

— Что дальше-то делать, говоришь? — сказала она задумчиво. — Батюшку звать.

— Не спасёт, — махнула головой молодая ведьма. — От домового никто не спасет.

— Тогда иди в завком, пиши заявление! — предложила Ирина. — Мол, не подходит мне эта квартира по площади, слишком большая. Прошу выделить мне жилплощадь меньшей площади. А эту сдавай обратно. Только не вздумай кому сказать про этого своего домового! Вот тогда точно будешь в психушке ночевать.

— Может, обменять проще будет?

— Служебные квартиры размену не подлежат, — отрезала Ирина. — Ты молодой специалист. Пока им не перестанешь быть, твое жилье, которое тебе выделил завод — служебное, заводское. Отработаешь три года, можешь меняться.

— И что? Где я жить буду?

— В общаге! — ответила Ирина. — Попросишь общагу. А потом сходишь к своему… — она многозначительно усмехнулась, — другу, попросишь его помочь опять. Новый дом сдают через год. Там тебе однушку и дадут.

Альбина пожала плечами, не решаясь что-то сказать или возразить.

— Не хочешь, живи там дальше! — обозлилась Ирина. — И ко мне тоже не ходи. Я тебе дело советую.

— Хочу! — буркнула Альбина. В глубине её глаз мелькнула искра злости на подругу.

— А хочешь, я сегодня у тебя переночую? — вдруг предложила Ирина. Ей стало любопытно, захотелось увидеть своими глазами проделки домового. Альбина пожала плечами. Ирина протянула ей ключи.

— На! Езжай ко мне, — сказала она. — Ляжь, поспи. А вечером поедем к тебе. Возьмём бутылочку…

Она игриво улыбнулась, хлопнула Альбину по плечу:

— Не дрейфь, подруга! Выгоним твоего домового. Или трахнем.

Глава 39

Глава 39

Управление КГБ по Переславской области

— Собирайтесь! — в кабинет к Устинову и Ершову заглянул замначальника отдела подполковник Стасов. — Зотов к себе приглашает! Срочно.

Он посмотрел, как засуетились оперативники и добавил:

— Рабочие тетради с собой возьмите. Больше ничего не надо.

Кабинеты обоих заместителей начальника областного Управления КГБ размерами не отличались. Это у начальника кабинет был размером с актовый зал. У замов рабочие кабинеты были меньше, намного меньше. Кабинеты-комнатушки 6×4 максимум. Замы ведь не собирают у себя на совещание весь личный состав подразделений на отчет. Разве что начальников подразделений да отдельных сотрудников. Даже у оперативных сотрудников и то порой кабинеты были побольше.

Кабинет полковника Зотова исключением из этого правила не был. В нем едва помещался начальственный стол с приставным столом, штук шесть стульев вдоль стены, засыпной сейф в полный рост да платяной двухстворчатый шкаф.

— Разрешите, товарищ полковник? — Стасов постучался и приоткрыл дверь, спрашивая разрешения.

— Входите! — в голосе за дверью отнюдь не наблюдалось ноток доброты.

Сначала замначальника отдела, потом Устинов и уж последним Ершов — всё, как положено по субординации — зашли в кабинет и встали вдоль стены в тесном промежутке между приставным столом и стульями.

— Товарищ полковник, по Вашему приказанию подполковник Стасов, капитан Устинов и старший лейтенант Ершов прибыли! — доложил Стасов.

Зотов встал из-за стола, мрачно и внимательно осмотрел всех по ранжиру, начиная с руководителя, хмыкнул и скомандовал:

— Прошу садиться!

После того, как все уселись на стулья вдоль стены, включая Стасова, Зотов объявил:

— Товарищи офицеры! Хочу сообщить вам о поощрениях за реализацию материалов, связанных с возвращением исторических и культурных ценностей, похищенных из советских музеев.

Он снова оглядел офицеров и жестко добавил:

— Вас, товарищ Устинов, это не касается. Как вы ухитрились вообще попасть под пулю бандита? Вы! Обученный офицер далеко не первого года службы и так бездарно словить пулю… от кого? От шпаны! От жалкого воришки, который пистолет-то первый раз в ручонки свои ухватил! Сколько вы в органах?

— 9 лет, товарищ полковник! — вскочил с места Устинов. Зотов махнул рукой:

— Сидите, сидите. 9 лет. Плюс армия два года. Так?

— Так точно! — Устинов снова вскочил и сел.

— Так каким образом вы так бездарно подставились? — Зотов встал, сделал пару шагов к окну, повернулся, развел руками. — Не понимаю. Знаете, как это можно назвать одним словом? Непрофессионализм!

Он снова сел, вздохнул.

— Ну, как с вами работать? Вы ж под пули лезете! Как мне потом вашим жёнам в глаза смотреть, а? Вы о них подумали? Для чего вас учат? Два раза в неделю по полдня у вас оперативно-боевая подготовка. Или вы на неё не ходите, а?

— Никак нет, товарищ полковник, — с места встал Стасов. — Капитан Устинов занятия по ОБП посещает регулярно, зачёты и нормативы все сдает на отлично.

— Да знаю я, — отмахнулся полковник. — Если бы не сдавал, ходил бы без премии, с взысканиями. А у него взысканий нету. От слова совсем.

— Теперь будет, чую, — пробормотал шепотом Устинов. Ершов ткнул его локтем в бок, мол, молчи, кабинетик маленький, всё слышно.

— Ладно, — Зотов махнул рукой. — Будем считать, что я вас отчитал, товарищ капитан. Трахнул. Со всем нашим пролетарским задором и тщательностью. А вы, соответственно, осознали и прониклись. Прониклись?

— Так точно, — Устинов опять вскочил. — Проникся.

— Это хорошо, — подвел итог Зотов. — А теперь о деле.

Полковник Зотов всю жизнь проработал в этом Управлении. Начинал, как и все оперативные сотрудники с лейтенанта-оперуполномоченного, отработал положенные пять лет в отдаленном районе области, съездил в командировку на три года в Якутию, где всегда был кадровый голод, который восполняли такими вот длительными командировками. Потом были курсы повышения квалификации, факультет подготовки руководящих кадров Академии КГБ… Неудивительно, что при назначении заместителем начальника Управления, его поставили курировать оперативные отделы, а не всякие там ХОЗО, кадры и секретариат.

В Управлении у оперов Зотов считался «правильным мужиком». Во-первых, он никогда не давал в обиду своих сотрудников. Во-вторых, он не любил лентяев и обманщиков. У него в фаворе были только те, кто действительно работали, пусть даже не выдавая особых результатов, но работали, а не делали вид, что работают. Ну, и, в-третьих, он всегда отстаивал интересы именно оперативного состава, ставя во главу угла оперативного сотрудника, а не «блатных».

Работник оперативного отдела мог подойти к нему со своими личными проблемами, и Зотов никогда не отказывал ему в помощи. Определить ребенка в сад? Пожалуйста! Не берут сына (дочь) в хорошую школу? Возьмут! Еще и спасибо будут бегать говорить! Путёвка в санаторий? Легко!

— Теперь перейдем к другому вопросу, — Зотов наклонился и вперился своим пронзительным взглядом в Устинова. — Объясни мне, уважаемый Денис Владимирович, как это вдруг ты умер на операционном столе, а потом через полчаса ожил?

Устинов пожал плечами.

— Только не надо говорить за успехи советской медицины! — продолжал Зотов. — Хирурги из операционной ушли, твою кончину запротоколировали, бросили тебя… А?

Устинов молчал, не зная, что ответить. Молчали и Стасов, и Ершов. Стасов — потому, что не владел всей этой информацией, а Ершов… Ершов сам не знал, что говорить, даже если бы спросили сейчас его.

— Ладно, — мрачно кивнул Зотов. — Не хочешь говорить… Ладно. Другой вопрос.

Он посмотрел на Ершова:

— Игорь Валентинович, расскажите, кого вы привезли в операционную?

Ершов молчал, опустив глаза. Зотов помолчал немного, потом пожал плечами и обратился к Стасову:

— Я что-то не понял, товарищ подполковник, почему ваши подчиненные не хотят отвечать на мои вопросы?

— Не знаю, Михаил Иванович, — удивленно ответил Стасов. — Извините, но я не владею этой информацией.

— Вот! — вроде радостно улыбнулся Зотов и ехидно заметил. — А я владею! Поэтому, Иван Владимирович, я — заместитель начальника управления, а ты — заместитель начальника отдела! Понял? Что у тебя там за спиной сотрудники творят или вытворяют, знаешь?

Стасов повернулся к Устинову, взглянул на Ершова. Его многообещающий взгляд ничего хорошего им не обещал.

Зотов вытащил из ящика стола и кинул знакомую Устинову и Ершову красную папочку перед собой на стол и спросил у них:

— Он?

Устинов замер, потом виновато согласно кивнул. Ершов тоже кивнул.

— Понятно! — Зотов вздохнул. — Ко мне надо было идти, а не Хомяку докладывать! Ясно?

Он перевел взгляд на ничего не понимающего Стасова и махнул рукой в его сторону:

— Вот ему можно! Понятно? Теперь так. Я хочу познакомиться с этим пацаном, — он посмотрел на Устинова. — Устройте мне с ним встречу. Считайте это приказом. Приказ понятен, товарищ капитан?

Устинов встал:

— Есть, товарищ полковник! Приказ понятен. Только, боюсь, выполнить я его не смогу. Готов подать рапорт об увольнении.

— Не понял? — удивился полковник. — Ну-ка, ну-ка, поясни свой образ мысли и действий!

Он даже хохотнул от неожиданности.

— Я ему жизнью обязан, — пожал плечами Устинов. — Он никому ничего плохого не сделал. Тем более, пацан еще. А вы его хотите «подтягивать».

Зотов задумался, даже затылок почесал.

— Я что-то не понимаю, — хмыкнул он. — С чего ты взял, что я его хочу, как ты говоришь, «подтягивать»? Тем более, с твоих слов, он нормальный парень.

— Ну, с его способностями… — начал Устинов.

— А вот из-за его способностей за ним и надо присматривать! — жёстко заключил Зотов. — Хотя бы для того, чтоб другие за ним не «присмотрели»! Вы об этом своей головой подумали? Пацан, исходя из того, что здесь написали, — он потряс папкой, — представляет собой интерес для всех — для иностранных спецслужб и организаций, для всякого рода иностранных капиталистов, для наших криминальных авторитетов! За примерами далеко ходить не надо.

Он перевел дух. Встал, взял графин, налил из него в стакан воды, выпил мелкими глотками. Потом посмотрел на Устинова, Ершова и сообщил:

— Если вы думаете, что его немедленно запрут в «ящик» и будут над ним проводить опыты, или заставят лечить особ, как говорится, приближенных к императору, то вы глубоко ошибаетесь!

Устинов смутился, опустил глаза. Ершов, тот вообще покраснел.

— Никто его до 18 лет трогать не собирается, — продолжил Зотов. — Если он, конечно, не будет представлять угрозу для общества, то есть, не совершит преступления. Это понятно? Кстати, — добавил он, — насколько я знаю, в в/ч 003231, что в Подмосковье, насильно никого не держат, а с тех, кто там работает — именно работает! — пылинки сдувают. Это так, для сведения…

Стасов сидел, с трудом понимая, о чём идёт речь. Ершов облегченно вздохнул.

— Сюда его тащить не имеет смысла, — подумав, сказал Зотов. — Да и полная расконспирация тогда будет. Устройте мне с ним встречу на конспиративной квартире.

Он через стол протянул конверт. Стасов поднялся, принял конверт, сунул в карман.

— Тем более, что этому парню полагается премия за возвращенные ценности. И премия немалая. Давайте ему еще грамоту выпишем с неопределенной какой-нибудь формулировкой, чтобы не было расшифровки. И ещё!

Зотов взял в руки папку, полистал её. Папка была пухлой, страниц под двести, даже с фотографиями и аудиокассетой в конверте. Глядя на неё, Устинов задумался. Фотографии, а уж тем более записи разговоров, они точно не делали и не приобщали. Или это рук Ершова? Он вопросительно посмотрел на коллегу. Тот молчаливый вопрос понял и отрицательно качнул головой.

Зотов протянул подборку Стасову.

— Куратором контакта назначаю капитана Устинова!

— Есть! — Устинов снова встал.

— Старший лейтенант Ершов будет вас замещать в случае необходимости. Понятно?

— Есть! — встал со своего места Ершов.

— Руководить и докладывать будете вы, товарищ подполковник! — Зотов протянул папку Стасову. — По мере необходимости, но в любое время.

— Есть!

— И еще. Обращаю ваше внимание, что о работе с этим, — он задумался, подбирая слово, — объектом никто не должен знать. В том числе, ваш руководитель отдела и начальник управления. Только вот мы, — он обвел рукой кружок, — кто сидит здесь в кабинете. Разработке присваивается высшая категория секретности и первая степень ограниченности в ознакомлении.

— Подборку потом мне вернешь! — бросил он Стасову. — Дай им тоже почитать.

— Есть! — кивнул Стасов.

— Всё, свободны.

Глава 40

Глава 40.

Субботние загадки

Светка утром на стадион, как и неделю назад, не пришла. Не знаю, но я почему-то не удивился, только внутри меня появилось какое-то нехорошее предчувствие, что должно случиться что-то такое нехорошее. Хотя никаких предпосылок для каких-то пакостей вроде и не было. Вроде. А если не вроде?

Maman сонно проводила меня в школу с ярко выраженным желанием немедленно улечься спать обратно.

Светка почему-то в квартиру не пустила, приказав ждать на улице. Впрочем, понятно, сегодня же суббота, у неё родители были дома. Она собралась практически моментально, вся была какая-то мрачная и неразговорчивая. Ни в щечку не поцеловала, ни портфель не отдала. На мои вопросы о причинах своего плохого настроения только скривилась. Дальше я её терзать разговорами не стал.

Я списал её состояние на усталость. Вчера действительно мы с ней поработали очень продуктивно, но энергозатратно. Я, когда домой вернулся, слопал две тарелки супа, тарелку гречневой каши. А потом несколько часов просидел в Астрале. Впрочем, в реальном времени эти занятия заняло чуть более пятнадцати минут. Я перед медитацией стал ставить часы рядом с собой для контроля времени.

Вчера я сначала дольше обычного «погонял» по каналам энергию, восстанавливая запасы силы — и магической, и физической в реальности (уж очень устал, как вернулся домой, почувствовал).

Потом скрупулезно занес в книгу свои «похождения», начиная от неудачных защитных конструктов «звук», «свет» и «газ», фактически чуть не угробивших меня, до лечебных процедур со Светланой.

И в заключение часа три-четыре посвятил повторению заклинаний и изучению их структуры. Конечно, структуру всех знакомых мне заклинаний я знал уже наизусть. Но иногда при этом меня посещали идеи, озарения. Чуть изменить приложение силы, вектор энергии или вместо «живой» энергии добавить «мертвую»… Так рождались новые конструкты-заклинания.

Увы, вчера меня не осенило, не озарило, и никакой новой идеи в голову не пришло.

Возле школы Светка сразу вдруг прибавила ходу, оставляя меня одного, присоединилась к группе наших девчонок и, что удивительно, обменялась любезностями с Ленкой-Жазилькой.

Я мысленно пожал плечами. Ну, может, так было задумано? Только вот унять маленького, но зубастого червячка, копошащегося где-то в районе сердца, успокоить никак не удавалось.

В раздевалке поздоровался за руку с Мишкой и Андрюхой. Мишка как-то странно на меня посмотрел, то ли с сожалением, то ли с жалостью, то ли с какой-то непонятной стыдливостью.

— Ты что? — удивился я. — Что-то мне хочешь сказать?

Явно хотел сказать Андрэ, он даже порывался это сделать. Но Мишка ухватил его за рукав, мрачно, не глядя на меня, буркнул «позже».

На биологии Светлана сидела молча, даже не глядя в мою сторону. Мои попытки заговорить с ней весь урок игнорировала напрочь, старательно делая вид, что её всю жизнь интересовала только биология. К концу урока я успокоился и занялся своими делами: осторожно достал из «дипломата» первый том «Жизни растений» и углубился в чтение.

Мишка периодически оглядывался на нас, я весь урок ловил его взгляд. И он сразу же отворачивался. Ситуация стала меня напрягать.

После урока я не выдержал, ухватил Светлану за руку и спросил:

— У тебя всё нормально, Свет?

Она, глядя куда-то влево-вниз, ответила:

— Все хорошо, Антон! Просто замечательно.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? — я продолжал её пытать.

— Позже поговорим, — отмахнулась она, опять избегая смотреть в мою сторону.

Ну, позже, так позже. Я перестал настаивать, и, в конце концов, обиделся на такое отношение.

На истории чуть-чуть подлечил Карабулака, который во время урока подошел ко мне слишком близко. Печень его отсвечивала ярко-красным цветом. Неудивительно, при его любви к спиртосодержащим жидкостям. Я выдал ему в правый бок импульс «живой» энергии, а в него кинул конструкт общего исцеления.

Отходя от меня к доске, Максим Иванович выпрямился и с удивлением коснулся правого бока. Я подумал, может, стоило бы из него сделать абстинента?

А то ведь в прошлом учебном году аккурат в конце апреля перед Первомаем он так «накушался», что уснул, лежа на лавочке павильона остановки. И проспал на ней всю ночь. Мы шли с дискотеки шли. Видим, на лавочке спит Максим Иванович, рядом аккуратно стоит портфель, а на нём шляпа. Интеллигентно, скромно и даже как-то элегантно. До директора тот случай не дошёл, а то бы искать Максиму Ивановичу новую работу.

Впрочем, в тот день и военрук принял на грудь, и особенно одноглазый физрук по прозвищу «Кутузов», которого, очевидно, убедили сменить работу после этого — я подробностей не знал, попав как раз в это самое то ли злосчастное, то ли счастливое для меня ДТП.

Отсидев уроки, я хотел уже расстаться со Светкой и идти домой в компании Мишки и Андрея. Тем не менее, Светлана меня перехватила у них, не дав даже пообщаться, буркнула:

— Проводи меня!

И многозначительно посмотрела на Мишку.

— Может, в столовую, за пирожками? — предложил я. — С ребятами?

— Проводи меня домой! — отрезала Светка.

Всю дорогу до её дома мы молчали. Я перед её подъездом не выдержал и снова задал вопрос:

— Ты можешь сказать, наконец, что случилось?

— Потом! — бросила Светка и зашла в подъезд. И снова — ни ответа, ни привета, ни прощального взмаха рукой…

— На танцы пойдешь? — я запоздало крикнул ей в спину, но дверь уже захлопнулась. Увы…

Глава 41

Глава 41

Особенности отдыха на природе

В воскресенье утром maman начала собираться часов в семь утра. После завтрака на скорую руку (два яйца «всмяточку», бутерброд с маслом, кофе) она лихорадочно бросилась перемерять все свои вещи, ориентированные для прогулок на природе.

Их, по её мнению, оказалось не так много. Один свитер, который ей нравился больше всего, оказался маловат в… груди. Причем, как maman заявила, стал маловат именно в последнее время, и виноват в этом один хорошо известный ей и мне товарищ, который занимался корректировкой её фигуры.

Другой свитер с высоким горлом, прозванный maman «геологическим», был слишком теплым, а на улице сегодня гидрометцентр обещал «включить» солнышко.

В конце концов, к половине десятого я уговорил её остановиться на «геологическом» свитере при легкой ветровке, брюках и кедах. Ни кроссовок, ни джинсов у maman сроду не наблюдалось. Maman приготовила еще с собой телогрейку — на всякий случай, под попку подстелить, если не пригодится.

Впрочем, её суета объяснялась скорее опасениями не понравиться Валерию в таком наряде. Она бы с удовольствием поехала на природу в вечернем платье (я одно такое видел в шкафу!), если бы было бы можно.

Мне было проще. Я надел нетрущуюся «Рилу», клетчатую рубашку и кожаную куртку.

Ровно в десять, минута в минуту, в дверь позвонили. Maman подскочила к двери, посмотрела на меня, потом в зеркало, поправила прическу, ветровку, спросила меня:

— Ну, как я?

Я одобрительно показал кулак с большим пальцем, направленным вверх. Она дождалась еще одного звонка и только потом открыла.

— Спите что ли? — сходу поинтересовался Валерий, но потом, увидев maman в «боевом облачении», восхитился. — Ого! Вы уже готовы? Молодцы!

И целомудренно чмокнул её в щеку, подставляя потом свою.

— Привет, — maman покраснела. Покраснела! М-да… Определенно, это любовь.

— Здорово! — я протиснулся, протянул руку. — Едем? Или ты передумал?

— Не передумал, — засмеялся тот. — Тебя брать передумал. Нам с Ниной было бы вдвоём ловчее, правда?

Maman, смеясь, легонько стукнула его по руке, мол, хватит глупости говорить. Он потянул её на улицу.

— Подожди! — счастливо засмеялась maman. — Сумку возьму…

Она подхватила сумку с полки, выскочила на лестничную площадку и побежала вниз по лестнице, успев крикнуть мне:

— Дверь закрой, не забудь!

Валерий вздохнул (ох, уж эти женщины!) и, улыбаясь, пошел вслед за ней.

Я закрыл дверь, замкнул замок на два оборота. Когда спускался вниз, обнаружил целующихся maman и Валерия перед закрытой подъездной дверью, громко кашлянул. Они отпрянули друг от друга, засмеялись и выбежали на улицу.

— Ну, как дети, чесслово…

— Садись вперёд! — скомандовал Валерий, указывая на красные «жигули-тройку» (ВАЗ-2103), стоящие поодаль. Я послушно сел на пассажирское сиденье рядом с водителем.

— Поехали! — сказал водитель и добавил мне. — Пристегнись!

Я пристегнул ремень.

— При лобовом столкновении с препятствием на скорости в 90 километров в час ремень безопасности гарантированно спасает жизнь в 100 процентах случаев, — заметил водитель, не отрываясь от руля и не глядя в мою сторону.

Он вырулил на трассу, поддал газу.

Я повернулся. На заднем сиденье Валерий и maman отпрянули друг от друга. Я хихикнул. Maman показала мне кулак и отвернулась, едва сдерживая улыбку.

Водитель протянул мне правую руку и, не отрывая глаз от дороги, сообщил:

— Степан. Давай на «ты»?

Я удивился такому странному экзотически-старому русскому имени, но виду не подал, пожал руку и тоже представился:

— Антон. Давай.

Водитель тоже был человек в возрасте, даже, пожалуй, постарше Валерия. Одет он был в старую стройотрядовскую комсомольскую форму, чему я, честно говоря, удивился. Уж очень она странно смотрелась на возрастном мужике — светло-зеленая куртка со многочисленными значками. Я отвернулся, сдерживая улыбку.

— Нравится? — похоже, водитель почувствовал мой взгляд.

— Нормально! — нейтрально ответил я.

— Молодость вспомнил! — засмеялся Степан. — Сегодня в гараж с утра зашел, а она в шкафу висит. Думаю, дай одену! 15 лет ей, а всё как впору.

Действительно, куртка ему была в самый раз.

— Куда мы едем? — поинтересовался я. От Химика мы уже успели отъехать километров на десять. Можно было бы уже свернуть куда-нибудь в лесок, в рощицу, благо их здесь было в избытке.

Но водитель считал иначе.

— В Зеленёво, — ответил он. — В Староподворьевский монастырь.

— Далековато, — пожал я плечами. — Можно было бы и поближе.

— Здорово! — возразила maman. — Просто замечательно. Там такая природа! Сосновый лес, река. Я там была десять лет назад с экскурсией. Там такая классная купальня есть! Родник с освященной водой. Можно было бы канистру взять, воды набрать.

— У меня есть пара чистых канистр, — усмехнулся, не поворачиваясь к нам, Степан. — Презентую вам одну.

До развилки на Зеленёво мы ехали с час по шоссе. Потом еще километров десять по грунтовке. Надо сказать, по хорошей грунтовке, укатанной, разровненной грейдером, а кое-где даже посыпанной мелкой щебенкой.

Потом мы ехали по сосновому бору. Дорога вилась между корабельных сосен. И водитель, и maman с Валерием сразу открыли окна. Машину заполнил чудесный душистый лесной воздух, пропитанный смолой.

— Как же замечательно! — проговорила maman. Я, честно говоря, посматривал за ними. Как только заехали в лес, maman сразу выпустила руку Валерия и словно приклеилась к окну, наслаждаясь осенним лесом и бабьим летом.

Лес стал редеть. Впереди показался двухметровый белокаменный забор «под старину». Дорога пошла вдоль забора. Через метров сто забор закончился открытыми большими деревянными воротами, за которыми красовались приземистые, видимо, жилые здания из красного кирпича, большая церковь и просто гигантская колокольня.

— Монастырь! — сообщил Степан.

Мы проехали дальше, мимо ворот, вдоль пристроенных зданий, стены которых играли роль забора. Дальше был снова высокий забор. А потом лес кончился, и монастырь внезапно остался позади.

Впереди была ровная площадка, на которой стояли штук пять легковых машин, маленький магазинчик. Дальше за площадкой был обрыв. Люди аккуратно, не торопясь, с канистрами, со стеклянными банками спускались вниз.

Степан отогнал машину подальше от других, остановился.

— Выходим!

— Здесь мы купим монастырского хлеба! — сообщил Валерий, показывая на магазин. — Потом спустимся к источнику, наберем воды, искупаемся в купальне.

— Ну, а потом пожарим шашлыку, — закончил за него Степан. — Валера большой в этом деле спец!

— Так здорово! — обрадовалась maman и, уже совершенно не стесняясь, чмокнула Валерия прямо в губы. — Спасибо тебе, Валерочка, что вывез нас сюда!

Я осторожно попробовал посмотреть вокруг магическим зрением. Увиденное меня поразило. Всё вокруг искрилось «живой» силой, энергией жизни. Магия, самая натуральная магия жизни, как воздух, окружала со всех сторон. Казалось, окружающие просто купались в этой энергии.

Я понял, отчего испытывал такой необъяснимый подъем сил. Об усталости не могло быть и речи. И настроение было такое, что хотелось петь от радости.

Ауры окружающих людей словно впитывали «живую» силу, излучая откровенное счастье.

Я перевел взгляд на maman. Её аура мало отличалась от других и тоже светилась беззаботной радостью.

Когда же я посмотрел на наших спутников, то остолбенел, едва сдержав удивление. Во-первых, у них не наблюдалось проявлений радости и счастья, что было у других. Ну, это ладно, мало ли какие могут быть у людей причины? Но, во-вторых, в аурах Валерия и Степана периодически «загорались» желтые всполохи. Желтый цвет свидетельствовал, что человек тебе врёт, ведет себя нечестно. Этих всполохов у Степана было поменьше. Но они были! Кроме того, у Валерия, когда maman к нему приближалась, особенно касалась его, в ауре, кроме желтизны, вспыхивал серо-черный цвет — признак враждебности.

Я, ошарашенный увиденным, поспешно отвернулся от них, стараясь не выдать себя, делая вид, что всматриваюсь вдаль.

— Красиво здесь! — ко мне подошел Степан.

— Да, — я уже овладел собой, успокоился и улыбался. — Здорово. Наверное, хорошо здесь жить?

— Там село Зеленёво, — пояснил Степан, обращая внимание на виднеющиеся крыши домов. — Кстати, там церковь тоже есть. Поэтому, вроде как, монастырь к селу не относится. Его построили в конце 14 века, после разгрома Мамая. Очень много увечных воинов призрели здесь, на подворье монастыря. Дом престарелых при монастыре до сих пор существует. Хочешь взглянуть — и на монастырь, и на дом призрения?

Я еще раз взглянул на Валерия и на Степана — для проверки, вдруг что-нибудь напутал, ошибся, не разглядел, в конце концов?

К своему сожалению, я был вынужден констатировать, что не ошибся. Аура Валерия по-прежнему светился чернотой и желтым, у Степана черноты не было, но желтого цвета, увы, хватало.

У меня мелькнула мысль, что Валера (сукин сын!) использует Степана втёмную, типа, отвлекает меня от них — от него и от maman. И сразу возник вопрос — тогда зачем? Почему? Что за интерес у Валеры к maman?

Меня осенило: наверняка maman поделилась с ним идеей приобретения дачи и сказала о наличии дома крупной суммы денег. 5 с лишним тысяч — деньги большие. Считай, целый «жигуль-копейка»! Или нет, тот под 7 тысяч стоит. Но «Запорожец» точно!

Тогда всё вставало на свои места.

Валерий что-нибудь подмешает в шашлыки, вытащит у maman ключи, скинут нас куда-нибудь в овраг. Хорошо, если живыми…

Другого варианта у меня не было.

Хотя нет, на maman ни один яд не подействует. У неё в результате моих тайных опытов над ней, такая защита сформировалась, ни одна зараза не возьмёт, не прилипнет. Разве что какое-нибудь сонное средство, тот же наркоз, который, как яд, не определяется конструктами.

Только вот от пули в голову ни один конструкт не вылечит.

Первым желанием у меня было вырубить Валеру и Степана тут же, на стоянке, потом затащить в машину, или бросить в овраг, а самим уехать.

Только вот машину я водить не умел. Да и объяснить потом свои действия maman — тоже было бы сложно. Всё-таки у неё любовь… Попробуй, переубеди влюбленную женщину!

Вплетался ещё один немаловажный фактор — окружающая атмосфера с избытком магии «жизни». Честно говоря, я подумал, что мои «вырубающие» конструкты на основе противоположной «мертвой» силы могут не сработать. Или, еще хуже, сработают, но не до конца, с незначительным эффектом.

И всё-таки оставался маааленький такой червячок сомнения — вдруг я не прав? Вдруг ошибаюсь? А Валерий и Степан — вполне приличные люди, а ауры у них так светятся… Ну, мало ли? Не от нас, может, другие причины есть?

Во всяком случае, как говорил капитан Блад полковнику Бишопу на Ямайке в Порт-Ройале «кто предупрежден, тот вооружен». Как говорится «будем посмотреть!». А если врезать от души «живой» энергией по мозгам, то точно обширный инсульт будет обеспечен.

— Нет, не хочется, — отказался я от экскурсии, прежде всего решив не выпускать maman (как самое уязвимое звено) из вида.

— Ну, как хотите, — развел руками Степан. — Я бы показал вам помещения монастыря даже изнутри…

— В мужской монастырь женщин же не пускают? — удивилась maman.

— В виде исключения, думаю, пустили бы… — пожав плечами, улыбнулся Степан.

А у самого аура прямо полыхнула желтым пламенем, заставив меня задуматься о возможной связи его и монахов.

— Ма, не стоит, — я покачал головой. — Не гневи бога, а также его прислужников. Кто их там знает?

— Я бы сходила, Тош, — продолжала настаивать maman. — Интересно же!

— Не ищи приключений на свою пятую точку! — несколько грубо ответил я. — Пойдем лучше к роднику. Там, вроде и купальня есть.

Maman моё заявление, мягко говоря, не понравилось. Но спорить она не стала.

— Ладно, пойдём! — она кивнула мне головой.

— А вы пока здесь костер разложите, мангал поставьте, хорошо? — обратился я к Степану с Валерием. — Мы вдвоём быстро управимся!

Нашим спутникам ничего не осталось, кроме как согласиться.

— Мы вон там будем! — Валерий показал на полянку недалеко от стоянки.

Я подхватил две белые пластмассовые канистры из багажника.

— Пойдем, ма!

— Точно помощь не нужна? — попытался уточнить Степан.

— Нет, нет, справимся! — крикнул я. — Спасибо!

Мы с maman спустились по тропинке вниз, по косогору в овраг. Заблудиться было практически невозможно. Тропинка была вытоптана ногами тысячи тысяч паломников. Где уж совсем был крутой спуск-подъем, там чьи-то заботливые умелые руки соорудили лестницы с перилами, да украсили их затейливой резьбой.

Внизу на обширной площадке стояла старая покосившаяся избушка из почерневших брёвен, а неподалёку был выкопан небольшой резервуар, изнутри обложенный камнем. В резервуар из ржавой трубы стекала ручейком вода.

И туда, и туда были очереди. К избушке, а это оказалась купель, стояли двойной очередью мужчины и женщины. К роднику — очередь с канистрами, бутылками, даже трехлитровыми банками — набрать воды, которая считалась святой.

Maman рванулась к купальне, благо заходила группа женщин. Группа была небольшой, так что моя родительница вклинилась в их число.

Мужики выходили из купальни взлохмаченные, мокроволосые, оживленные, оборачивались, крестились.

Я присоседился к ожидающим. Ждать пришлось минут пятнадцать, пока дамы не стали выходить. Выходили по одной, тоже мокроволосые, оживленные, во влажной одежде. И никто не думал вытираться, сушить волосы.

— Нельзя! — разъяснял вполголоса стоящий недалеко от меня мужчина ребенку 7–8 лет, видимо сыну, держа его за руку. — Вода святая. Вытирать её нельзя, должна сама высохнуть. Понял?

Ребенок закивал головой.

Maman вышла одной из первых, забрала у меня из рук канистры:

— Я пойду воды наберу!

Наконец из купальни вышли все женщины, наступила наша очередь.

Сама купальня представляла собой квадратный сруб 6×6 с квадратным же бассейном-купелью посередине, заполненной водой. Бассейн был огорожен высокими деревянными бортиками, вниз спускалась деревянная лестница, тоже с перилами.

Возле входа буквой «Г» стояли деревянные лавки, на стенах — прибиты крючки, на которые вешалась одежда.

Мужчины раздевались, подходили к бассейну, крестились, спускались в него по очереди, три раза окунались с головой, опять крестились, выходили, обходили бассейн по кругу, останавливаясь возле старенькой потемневшей иконы, крестились на неё и шли обратно в купель. Положено, оказывается три раза окунуться, три раза пройти вокруг бассейна.

Я посмотрел на воду магическим зрением. Кажется, я уже устал удивляться. В магическом зрении это выглядело, будто купель была заполнена не водой, а «живой» энергией. Она впитывалась в человека при погружении через кожу, сверкала зелеными искрами, когда он выходил из воды.

Очаги болезней либо исчезали, если были незначительными, либо существенно уменьшались в размерах.

Подошла и моя очередь. Я, как и все, задом аккуратно спустился по грудь в купель по скользким потемневшим ступеням в воду, держась за поручни. Тело обожгло невероятным холодом. Превозмогая желание немедленно выскочить, я всё-таки окунулся с головой раз, другой, третий, после чего практически вылетел из воды. Замер.

Странно, никто не смеялся, меня даже не торопили, чтобы отошел, терпеливо ожидая, когда я приду в себя. Я отшагнул и вместе со всеми пошел вдоль бассейна. Остановился возле потемневшей иконы. Креститься не стал, некрещеный я, да и в бога не верил, хотя рука, как мне показалось, дернулась… Посмотрел на потемневший от времени и влаги лик на доске, прошел дальше…

Я еще два раза окунулся в купель, одел на влажное тело, футболку, рубашку, натянул свои «Рилы» и вышел наружу.

Maman уже ждала с полными канистрами поодаль.

— Ну, как тебе? — весело поинтересовалась она.

— Еще разок, и внуков ты бы не дождалась! — пошутил я. — Отморозил всё, что можно!

Действительно, когда погружался в купель больше всего у меня пострадали «фаберже», которые съёжились, наверное, до размеров горошин.

— Здесь и зимой, и летом температура воды держится 4 градуса, — сообщила maman, не обращая внимания на мою шутку. — Постоянно.

Я поднял канистры. Не тяжёлые, всего по десять литров. Пошёл вперед. Maman засеменила за мной.

— Мэм, а ты Валере говорила насчёт покупки дачи? — поинтересовался я.

— Да, — ответила maman мне в спину. — Посоветовалась. Сказала, что ты сторонник приобретения дома в деревне, а не дачи. И он поддержал твою идею.

— А говорила, что мы деньги дома храним? — продолжал расспрашивать я на ходу.

— Конечно, — подтвердила maman. — Я их даже с ним пересчитала.

— Что? — я встал как вкопанный, поставил канистры на траву, повернулся. — Мэм, я, конечно, понимаю ваши чувства, но так нельзя… Ты его всего неделю знаешь! А так доверять…

— Две недели! — поправила меня maman возмущенным голосом. — И я чувствую, что у нас взаимные чувства! У него трехкомнатная квартира! Я с ним собираюсь даже пожить немного.

Она замолчала, сообразив, что сказала лишнее мне, как сыну. Покраснела.

— Ну, мы ж должны узнать друг друга поближе, прежде чем расписаться… — пробурчала она, пряча взгляд.

— За… Замечательно! — я глубоко вздохнул, поднял канистры. — Пошли!

Вот и всё! И что теперь делать? Чтобы и волки были сыты, и овцы целы, и пастуху вечная память?

Дальше, до самой вершины мы молчали.

А на вершине, точнее, на площадке уже было всё готово. На полянке расстелено покрывало, разложены тарелочки, миски: одна с зеленью вроде лука, укропа, петрушки или киндзы, другая с нарезанными свежими огурцами и помидорами (откуда, в сентябре?); хлеб. Была даже стеклянная бутылочка с кетчупом. Посередине покрывала красовалась бутылка какого-то вина в красивой глиняной бутылке и два гранёных стакана.

А рядом… Рядом стоял самодельный мангал, на котором поджаривались семь палочек, семь шампуров необычайно пахнущего мяса. Слюнки потекли автоматически.

И, видимо, не только у нас. Кто-то из приехавших мужиков набрался наглости или смелости, подошел и с улыбкой потребовал:

— Бог велел делиться! Угостили бы мясцом, уважаемые.

— Самим мало, — ответил Валерий. — Друзей ждём. Так что перебьетесь. Ясно?

Мужик хотел подойти поближе, но Валерий встал, расправив плечи, улыбнулся. К нему присоединился Степан, тоже, кстати, оказывается, неслабый мужичок. Он скинул с себя мешковатую «стройотрядовку» и остался в одной футболке, благо солнце пригревало.

Он, хотя и был пониже Валерия ростом, но в плечах оказался значительно шире. Эдакий квадратный человек. Да и бицепсы внушительно распирали рукава футболки.

Тут и maman голос подала:

— А вот и мы!

— Особенно я! — я поддержал её. Любитель бесплатного угощения пустил слюну и поспешно ретировался. Степан подошел ко мне, протянул мне ключи от машины.

— Поставишь воду сам? В багажник. Справишься?

Он улыбнулся.

— Поставлю, — я взял ключи, опять подхватил канистры и направился к машине. Багажник был практически пустой. Я поставил посудины в угол, припёр, чтобы не упали, портфелем с инструментами.

Валерий уже выложил куски мяса с одного шампура на большое блюдо:

— Угощайтесь! Пробуйте!

Он разлил вино по стаканам, оказавшееся красным, по полстакана в каждый. Один предложил maman, другой мне.

— А ты что?

— Да я вино не очень… — отмахнулся он. — Коньячку или водочки — другое дело.

— А я вообще еще маленький, — улыбнулся я. — До 21 года ни-ни.

Я взял и протянул ему свой стакан:

— Пей, Валер, за меня!

Он помялся, но стакан взял, чокнулся с maman, опрокинул вино в рот одним глотком, поморщился.

— Какая вкуснятина! — maman в отличие от него вино понравилось. — Что это?

— Каберне совиньон, — ответил за него Степан. — Мне друг из Грузии привёз. Я бы тоже пригубил, да…

Он развёл руками.

— За рулём, увы…

Я просветил вино потомком «живой» силы. Только бесполезно. Если там была бы какая-нибудь химия, в смысле, яд, магия его не определит. Только, когда он начнёт действовать, можно нейтрализовать его последствия.

Судя по всему, вино было «чистым».

Степан достал еще два стакана, бутылку минералки, разлил по стаканам, предложил мне.

— Давай мы тоже… Газировкой.

Я минералку не любил, но пить хотелось.

С первого шампура каждому досталось по кусочку. Мясо было вкусным, острым, пряным, сочным.

Валерий снял второй шампур, третий… Снова разлил вино, не обделив на этот раз и себя. Они снова чокнулись с maman, выпили до дна. Мы со Степаном их поддержали минералкой.

Аура у него стала светлеть… Я невольно хихикнул, вспомнив поговорку насчет некрасивых женщин и количества водки. Только вот насчет привлекательности эта поговорка совершенно не катила.

Под зелень мы слопали и второй, и третий, и половину четвертого шампура.

Степан, встал, похлопал по животику, довольно выдохнул:

— Налопался как Барсик!

— Да, здорово! — согласился я и тоже встал с покрывала.

Maman осталась сидеть с куском мяса в одной руке, со стаканом вина в другой.

— Пойдем, пройдемся? — вдруг предложил мне Степан.

— Только недалеко, — отреагировал я. — А то ходят тут всякие любители бесплатного угощения…

Мне показалось, что Степан едва заметно поморщился.

— Да я думаю, что у Валеры хватит сил отбиться! — усмехнулся он.

— Я не хочу рисковать, — ответил я совершенно серьезным тоном, да так, что Степан внимательно посмотрел на меня. И согласился, кивнув головой.

Мы отошли к магазинчику, где торговали монастырской продукцией. Зашли внутрь. На прилавке остался только черный хлеб.

— Рекомендую, — сообщил Степан. — Вкусный. Это не магазинная продукция.

Я согласился. Черный хлеб даже выглядел вкусно, не говоря уж о том, какой одуряющий аромат от него шел. Я вытащил из кармана 20 копеек. Монах в черной рясе, простом черном клобуке и белом фартуке протянул мне буханку хлеба, завернув её в оберточную бумагу и сказал:

— На здоровье!

— Спасибо, — отозвался я.

У магазина мы сели на лавочку. Я периодически поглядывал на maman.

— Решил уже, куда после школы поступать будешь? — вдруг поинтересовался Степан. Я пожал плечами. Какое ему дело? Но ответил:

— Пока нет. Может, в военное училище пойду.

В военное училище я вовсе идти не собирался.

Мой ответ Степана удивил, даже немного обескуражил.

— Тебе нравится ходить по струнке? Когда тобой командуют?

Я задумался.

— Кто-то командует, кто-то подчиняется, — ответил чуть позже. — И потом военная служба — достаточно действенный социальный лифт в обществе. И вообще, офицер — это звучит! Это красиво!

И уточнил:

— Нам на обществоведении так учитель говорил.

— Значит, в школе вас агитируют идти служить? — задумчиво, словно про себя, сказал Степан.

— А что тут плохого? — удивился я. — У меня много родных и знакомых служат в армии.

— Да нет, — сразу отмахнулся Степан. — Я не имел ввиду ничего такого. Просто странно слышать такие взрослые рассуждения от достаточно молодого человека.

Я понял его желание подольстить мне и сделал вид, что это ему удалось — растянул губы в довольной улыбке. Maman продолжала сидеть на покрывале со стаканом вина. Мне или показалось, или действительно, но она больше не пила. Валерий, кстати, тоже.

— А ты тоже на радиозаводе работаешь? — поинтересовался я. — Как Валера?

Степан уклончиво пожал плечами:

— Да так…

— Не холодно?

Степан пожал плечами:

— Я всё детство в Архангельске прожил. Привык к морозам. А сейчас для меня, словно лето.

— А мне, честно говоря, прохладно, — сообщил я.

— Странно, почему вы не захотели по монастырю пройтись? — удивился Степан. — Я занимался историей, краеведением. У этого монастыря богатое, достаточно интересное, прошлое. Внутри даже своеобразный музей есть.

— А мне кажется, что сегодняшние монахи не совсем здоровые люди, — ответил я. — Как можно уйти от жизни? Если были какие-то проблемы в жизни, то уход в монастырь означает сдаться, сбежать. Такой уход, побег из жизни, ожесточает человека, влияет на психику и еще неизвестно как…

— А ты не думал, — перебил меня Степан. — Что причиной может быть желание посвятить жизнь служению богу, смирение…

— Какому богу? — возмутился я. — Придуманному идеалу?

— Всё… Всё… — Степан поднял руки. — Давай тему закроем, а то поругаемся в процессе этого диспута.

Он улыбнулся.

— Интересный ты парень! — восхитился он в очередной раз. — Хотелось бы встретиться с тобой еще, поспорить.

Аура у него желтизной не отдавала. А вот у Валерия всполохи наблюдались.

Степан протянул мне белый кусочек картона:

— Это моя визитка. Позвони мне, пожалуйста, на неделе. Хорошо?

— Конечно! — обрадовался я. — Обязательно. Скорее всего, во вторник днем.

Надеюсь, он не может различать ауры.

— Как ты считаешь, они там достаточно налюбезничались? — улыбнулся Степан, показывая мне на maman и Валерия, и пошутил. — Будет у тебя приёмный папочка.

— Лишь бы он maman понравился, — ответил я. — И не обижал её.

И добавил серьезным тоном, пристально глядя Степану в глаза:

— Я за maman голову любому оторву.

Кажется, он понял, что я что-то подозреваю. Во всяком случае на мою реплику он молча кивнул, мол, принял к сведению.

Таким образом, нас с maman в воскресенье не отравили, не застрелили. А наоборот, выгуляли, накормили шашлыком, а maman даже напоили неплохим, с её слов, вином.

Вечером мы оба довольные были дома. Maman довольная тем, что отдохнула, пообщалась с Валерием, который ей всё больше и больше нравился. А я тем, что всё благополучно завершилось.

Только вот аура у маминого ухажера опять начала чернеть и отсвечивать желтым по мере того, как он трезвел. А maman так тесно прижималась к нему всю дорогу!

Машина подъехала к подъезду. Валерий с maman вышли первыми. Степан задержал меня:

— Забери канистры. Потом позвонишь, я приеду, вернешь. Хорошо?

Я кивнул, пожал ему руку:

— Спасибо за отдых!

Он кивнул, сел за руль.

Валерий прощался с maman. На заднице у него розовело пятно — насиделся на земле. Видимо, застудил.

Меня отец всё время в детстве воспитывал на этот счет: садишься на землю, на камень, подложи под задницу дощечку. Иначе застудишь! Валерий сидел на тонком покрывале. А вот maman — на телогрейке.

Я быстро, одним движением «выстрелил» ему в поясницу коротким импульсом «мертвой» силы. Совсем небольшим, чтобы его неделю другие проблемы занимали, а там разберемся.

— Ну, пока! — maman поцеловала его на этот раз в губы.

Он ответил. Его аура стала чернее.

Глава 42

Глава 42

Настоящая подруга в беде не бросит

Ночь с пятницы на субботу

— Переселяйся ко мне! — Ирину трясло, как в лихорадке. — Немедленно! Это что-то невероятное.

Ирина и Альбина стояли на конечной остановке. На часах была половина третьего ночи. На улице было совсем пусто — ни автобусов, ни такси.

— Там жить не то, что невозможно, опасно! — воскликнула Ирина, огляделась вокруг и вздохнула. — Ну, что ж за дыра такая? Ни автобусов, ни такси, даже частников и то нет!

— А тебе про что говорила! — ответила Альбина. — Как здесь вообще люди живут? И меня сюда засунули. Типа, получи и отвали.

— В понедельник, подруга, — сказала Ирина. — Прямо с утра дуй к своему хахалю и ставь вопрос ребром! Хата нужна в городе. А не здесь, и не с каким-то тут чудищем!

На круг заехала желтая «волга», остановилась, высаживая пассажиров, развеселую компанию из трех подвыпивших молодых людей.

— Такси! — рванулась к ней Альбина.

— В парк! — отрезал водитель.

— Двойной тариф! — крикнула девушка.

— Тройной! — поддержала её Ирина, махнув рукой.

— Девчонки! — заорал один из парней. — А давайте с нами! Будет весело!

— Не будет! — отрезала Альбина, усаживаясь в машину на заднее сиденье. Ирина подвинула её, садясь рядом.

— Девчонки! — обиженно протянул парень.

— Поехали! — скомандовала Ирина. — На Клетинскую.

— Тройной тариф? — уточнил водитель, пожилой мужчина с пышной шевелюрой.

— Тройной, тройной! — нервно подтвердила девушка. — Поехали уже!

* * *

Альбина проспала в малосемейке Ирины, не разбирая даже постель, поверх покрывала, до обеда. Потом умылась и поехала на завод, благо отпрашивалась она «в поликлинику» на пару часов, обещая вернуться.

Перед тем, как идти к себе, зашла к подруге, протянула ключи.

— Спасибо! — она улыбнулась. — Покемарила немного.

И она потянулась, не обращая внимания на соседей. Ирина встала ей навстречу, ухватила за рукав и потащила на выход.

— Ну, что ты орёшь! — вполголоса она сказала она. — Весь наш серпентарий ушки навострил! Пошли к тебе!

— Димочка, сходи покури! — Иринка бесцеремонно подошла к лысеющему толстячку, прижалась к нему, обвила его руками за шею, чмокнула в щеку, вгоняя его в краску. — Девочкам потрепаться надо!

И глядя ему в спину, вздохнула и заявила:

— Женюсь на нём! Вот решусь и женюсь! Такой мальчик пропадает…

— Женятся мужчины, — буркнула Альбина, усаживаясь на своё место.

— В нашей будущей семье мужчиной буду я! — хмыкнула Ирина.

— Ты не передумала? — поинтересовалась Альбина. — Вечером ко мне в гости?

— Знаешь, у меня свиданка вечером, — ответила Ирина. — Сразу после работы. Но часов в девять я к тебе точно приеду.

— Приедешь?

— Ага! — Ирина томно потянулась, выпячивая грудь. — Тоже с мальчиком встречаюсь, типа твоего. Студент! На втором курсе радиоинститута учится. Знаешь анекдот?

— Какой из них?

— Идут три девушки. Одна страшная, как смерть. Вторая — просто ужас. А третья тоже из радиоинститута!

Она заливисто засмеялась.

— Но сегодня у меня с ним только конфетно-буфетные отношения и поцелуй в щечку. Такой хорошенький!

— Точно приедешь? — уточнила Альбина.

— Точно, точно! — закивала Ирина. — Я даже белье не стала подбирать. Это о чём говорит?

— Ой, Ирка, — Альбина вздохнула. — СПИД не спит.

— Нам до этого СПИДа как до Пекина в моей любимой позе! — отмахнулась та. — Винца возьми. А то мне сегодня целый вечер мороженку кушать да газировку пить.

В это время в дверь осторожно постучали.

— Можно? — в кабинет заглянул Димочка.

— Какой милашка! — восхитилась Ирина. — Нет, определенно, я его хочу!

Димочка немедленно покраснел и захлопнул дверь.

— Ну, вот зачем ты так с парнем, а? — укоризненно вздохнула Альбина.

— Это я так шалю… — капризно отозвалась Ирина.

После работы Альбина зашла в магазин, купила бутылку красного полусладкого молдавского «Изабелла», пару больших шоколадок. Потом подумала и взяла еще одну «Изабеллу». В мясном отделе взяла пачку пельменей — наверняка Иринка приедет голодная, да и самой поесть не мешало бы.

По пути зашла в хозяйственный магазин, купила пару пластмассовых тарелок и таких же пластмассовых бокалов — последнее время «домовой» принялся за посуду. Дома практически не осталось ни одной целой тарелки и чашки.

— У, гад! — она даже всплакнула, вспомнив, как вдруг врезалась ни с того, ни с сего об стену и разлетелась осколками её любимая единственная чашка.

Дверь она открыла осторожно и аккуратно. Тихо ступая, прошла в комнату, потом в другую, на кухню и облегченно вздохнула. «Домовой» днём почему-то не пакостил и вёл себя смирно. Даже к молоку, которое Альбина стала оставлять ему на блюдечке на кухне под батареей, не прикоснулся.

— Может, ты вампир какой? — несмело пошутила она. Разумеется, в пустой квартире никто не отозвался.

Альбина взяла веник, наскоро подмела там, где еще блестели осколки посуды, поставила единственную кастрюлю на газовую плиту. Хотелось есть. А из еды были, увы, только пельмени. У неё не было даже холодильника. До прихода подруги пельмени точно не доживут.

Ирина не обманула. Она заявилась полдесятого, скинула курточку, не разуваясь прошла в комнату, опустилась на кровать, вытянула ноги.

— Ну, где тут твой домовой? — игриво поинтересовалась она. — Сейчас я его соблазнять буду. Ой….

Она скинула туфли и с наслаждением растянулась на кровати.

— Ой, Алька… Такой мальчик, такой мальчик! — восхищенно сообщила она. — Пальчики мне целует, стихи читает. Я к нему сиськой прижимаюсь, а он краснеет и отодвигается.

Альбина вздохнула, глядя на подругу, предложила:

— Вино будешь?

— Конечно! — Ирина сразу вскочила. — Спрашиваешь!..

Её удивили пластмассовые кружки, в которые Альбина разлила «Изабеллу». Та молча показала на мусорное ведро.

— Не поняла? — удивилась Ирина.

— Все чашки, тарелки — вдребезги… Поэтому и посуда такая… безопасная.

Альбина хохотнула. К половине одиннадцатого одна бутылка под шоколадку опустела. Ирину слегка повело.

— Ну и где он? — нетерпеливо спросила она в который раз.

В это время пустая бутылка, стоящая в мусорном ведре, приподнялась на полметра вверх и упала обратно.

— А вот и он! — выдохнула Альбина и на всякий случай сказала. — Добрый вечер, уважаемый домовой! Может, вы хоть сегодня дадите нам отдохнуть ночью?

Оба пустых бокала, стоящие на столе, упали на бок. Укатиться им не дали ручки. Ирина вытаращила глаза.

— Мля… А я-то всё еще думала, что ты шутишь…

Альбина поставила бокалы обратно, достала вторую бутылку, поинтересовалась:

— Будем?

— Открывай! — согласилась Ирина. — А он…

Она неопределенно крутанула рукой вокруг:

— Ничего?..

— Шумит, посуду бьёт, — ответила Альбина. — Но из рук ничего никогда не вырывает. Правда? — обратилась она в пустоту.

Потом разлила по бокалам вино, бросила на стол шоколад.

— А вообще, лучше вино пробкой заткнуть, а то опрокинет, прольет, — задумчиво заметила Ирина. — А вдруг разобьет?

— Он посуду бьёт под утро, — хихикнула Альбина. — И всё время в стенку этой, как её? Короткой!

— У тебя Короткая за стенкой живёт? — удивилась Ирина. — И она молчит? Не выступает?

— Тссс… — Альбина приложила палец к губам. — Она в курсе. И радуется сука! Я ей пообещала уговорить домового к ней перейти. Знаешь, как она напугалась?

Альбина злобно усмехнулась. В это время веник вылетел из угла и стукнулся об стену.

— Ну, когда ж это закончится? — девушка жалобно всхлипнула. Она подняла пластмассовый бокал и, не чокаясь, мелкими глотками выпила всё вино. Поставила бокал на стол. Он опять упал на бок.

Ирина, глядя на неё, тоже осушила бокал до дна. Альбина подхватила бутылку, шоколад, бокал.

— Пошли в комнату!

Ирина осторожно, словно по скользкому льду и оглядываясь по сторонам, пошла за ней. Они сели на кровать.

Альбина зубами вытащила пробку, налила себе, не выпуская стакан из рук.

— Из рук не вырывает, — пояснила она. Ирина мгновенно протянула ей свой бокал.

— Наливай!

— Да, интересно ты живешь, подруга! — заключила она, сделав глоток. — Я думала, что всё это шуточки, хиханьки да хаханьки…

— Какие тут хиханьки? — возмутилась Альбина. — Давай допьем и под одеяло ляжем.

— Ну, под покрывало, — пояснила она на непонимающий взгляд подруги. — И свет выключим.

Потом замолчала, задумалась и спросила, прищурив глаза:

— А ты про что подумала?

— Да я что, ничего, — смутилась Ирина.

Бутылку они допили за полчаса. За это время к ним в комнату влетел веник, прошкрябал по полу в прихожей металлический совок.

В дверь сначала позвонили, потом постучали. Альбина сходила, открыла.

— Здрасьте! — в квартиру заглянула Короткая, соседка по лестничной площадке, секретарь-машинистка из парткома, оглядела всё вокруг и с сочувствием спросила. — Опять?

Альбина вздохнула и развела руками. Короткая кивнула и ушла. Девушка закрыла дверь на замок, зашла в комнату и со злостью в голосе бросила:

— Ведь наверняка радуется тварь! Сама проговорилась, что стены толстые, у них почти не слышно!

Девушки допили вино. Альбина бросила бутылку в мусорное ведро, которое спрятала в шкаф под раковину. Бокалы просто бросила в раковину.

— Давай. Под одеяло и гасим свет!

Альбина щелкнула выключателем, наощупь подошла к кровати. Девушки, не раздеваясь, залезли под покрывало, прижимаясь друг к другу.

— Сейчас начнется, — прошептала Альбина. Она обняла подругу, чтобы не упасть. Кровать оказалась узковатой для двоих.

— Ты это, смотри там… — шепотом пошутила Ирина. — Мне больше мужики нравятся.

— Мне тоже, — ответила Альбина.

В другой комнате звякнуло стекло. Потом зазвенели какие-то железки. Снова воцарилась тишина.

— Ну, не особо он у тебя лютует! — прошептала Ирина.

Тут же на кухне раздался металлический стук, словно кто-то стал бить гаечным ключом по батарее. Ирина хотела встать, Альбина не дала.

— Лежи, сейчас еще кое-что будет!

Стук прекратился через минуту, как будто невидимка понял, что хозяева на него не реагируют.

Тут же по покрывалу что-то несильно ударило мягким предметом.

Ирина не выдержала, вскочила. Поверх покрывала лежал веник.

— Так нельзя! — заявила она. — Надо что-то делать!

И тут же поспешно упала обратно, уклоняясь от летящего в неё тапочка. Тапок ударился об стену, упал.

На кухне чиркнула спичка.

— Ой! — испугалась Альбина. — Что это?

Она вскочила и, не обращая ни на что внимания, бросилась на кухню. На газовой плите синим огнём горела одна комфорка. Альбина поспешно выключила её, перекрыла газовый кран, бессильно упала на табуретку. В дверях застыла Ирина.

— Он так весь дом взорвёт, — тихо сказала она. — Ты понимаешь?

«Домовой» тем временем затих.

— Может, всё? — с надеждой поинтересовалась Ирина. — Затих?

Альбина иронично хмыкнула, потом вдруг что-то вспомнила, ответила:

— Зайди в ванную, глянь в зеркало!

Ирина осторожно приоткрыла дверь ванной, включила свет, заглянула туда, перешагнула через порог. Потом с криком выскочила в коридор.

— Что это? — в ужасе, дрожа, словно в лихорадке, спросила она.

— В зеркало глянула? — грустно усмехнулась Альбина. — Я так поняла, это он показывает, какая ты будешь в старости. Я на себя уже успела насмотреться. Раньше шести утра к зеркалу не подхожу.

— Ужас какой! — Ирина плотней закрыла дверь в санузел. — Кошмар просто… Знаешь, я думаю, что нам надо уйти. Пойдем ко мне, что ли. Поймаем такси. Ой!

Из стола вылетела вилка и упёрлась острыми зубьями прямо ей в горло. Еще чуть-чуть и зубья разорвали бы кожу.

Ирина замерла. Альбина встала со стула, подошла, ухватила вилку и без всякого труда отодвинула от горла, а затем швырнула её в угол.

— Уходим! — сказала она. Надевая куртку, спросила:

— Ты меня приютишь? Или как?

— Спрашиваешь, — с легкой хрипотцой ответила Ирина, потирая горло. — Конечно!

Глава 43

Глава 43

Любовь здесь больше не живёт

В понедельник я проснулся с хорошим настроением. То ли выезд на природу так повлиял, то ли маман, проснувшаяся раньше меня и тоже с прекрасным настроением, что-то мурлыкающая на кухне.

— Тошка! — воскликнула она, увидев меня в дверях. — С добрым утром!

Она подскочила ко мне, чмокнула в щеку, потом в другую. Я такого напора не ожидал, конечно.

— Смотри, какая замечательная погода! — она ухватила меня за руку, подтащила к окну. Я с улыбкой посмотрел в окно. Ясно, тучек нету. Вроде даже как тепло. Над горизонтом вставал рассвет.

— Класс, мэм! — я в ответ чмокнул её тоже. — Только одевайся теплее. Погода в сентябре, как ветреная женщина, обманчива и непредсказуема.

Маман слегка оторопела:

— Ты где это прочёл, любитель поэзии и афоризмов?

— Сам придумал! — я еще больше вверг её в недоумение. — Вот так, сударыня!

Заниматься по утрам я уже стал в спортивном костюме. Погода не способствовала бегать в футболке.

Странно, но Светланы на стадионе не было. Уже третий день. Ладно, расспрошу её, когда в школу вместе пойдем. Может, реально что-то случилось?

Однако моей подруги уже в 7.45 дома не оказалось. Я выждал минуты три возле её двери, периодически нажимая кнопку звонка, пока из соседней квартиры не выглянула бабушка-соседка и, подслеповато щуря глаза, то ли проскрипела, то ли прохрипела, сообщив:

— Ушли они! Все — кто на работу, кто на учёбу. Нет никого!

Время еще позволяло, я, немного расстроенный, дошел до Мишкиной квартиры.

— Хай!

— Хай лайф!

Мы пожали друг другу руки. Мишка уже обувался, поэтому я его подождал у двери.

— К Андрэ?

— К нему…

По дороге он внезапно остановился, посмотрел на меня и поинтересовался:

— Тебе Светка ничего не говорила?

— Насчет чего? — не понял я.

Он мрачно пожал плечами, вздохнул и не ответил.

— Я не понял, Миш! — сказал я.

— Потом, — отмахнулся Мишка. — Всё потом!

Я наседать не стал. Вообще сегодня утром он был непривычно неразговорчив, необщителен, даже угрюм. На вопросы отвечал либо «да», либо «нет». Или отмахивался.

На подходе к дому Комара я последовал его примеру и заткнулся. Не хочет общаться, не надо.

Андрюха вышел, в отличие от нас, веселый и жизнерадостный. Оглядев нас, он, улыбаясь, поинтересовался:

— Кто умер?

Я не удержался, хихикнул. Мишка скривился.

— До урока пять минут, пошли быстрей! — сказал я.

— Первый Макс Иваныч стоит, можно не торопиться, — заметил Андрэ.

В школе нас ждал сюрприз. Вывесили постоянное расписание уроков. И, в этой связи, на сегодняшний день все уроки поменялись. Первым вместо истории, поставили химию.

Мы рванулись к кабинету Калошиной. Чуть-чуть не опоздали, влетев в кабинет буквально за минуту до звонка.

По дороге на урок я отстал, потянул Комара за рукав, вполголоса, чтобы не услышал Мишаня, поинтересовался:

— Андрэ! А что Сова такой мрачный?

Иногда мы Мишку заглаза звали Совой из-за фамилии Савин.

Андрей хотел мне ответить, но посмотрел ему в спину, помрачнел и отмахнулся:

— Давай потом, Тоха!

Татьяна Федоровна, она же Молекула, чем-то напоминавшая сейчас нахохлившегося воробья, стоя у доски, молча кивнула на наши приветствия, когда мы зашли в класс. Вообще здороваться голосом с учениками у неё привычки не было. Только кивок.

— Домашнее задание, как я понимаю, спрашивать бесполезно? — ехидно-мрачно уточнила она. — Хороший подарок вам Малевская сделала, сменив расписание.

— Ладно, — великодушно махнула она рукой. — Сидите тихо, буду до ваших отсутствующих мозгов доносить новую тему. А если кто-то хоть слово скажет, устроим лабораторную работу! Всем ясно?

Я огляделся. Светка сидела впереди, вполне нормальная. Никаких происшествий, по крайней мере по её внешнему облику, у неё не наблюдалось. Она вроде даже улыбалась. И совсем не натянуто, а обычно.

Химия — штука интересная, думал я поначалу. Особенно ограниченная, пардон, органическая. Я даже полагал, что она будет мне полезной с точки зрения моих способностей, как та же самая биология. Увы, ни в строении аминокислот, ни нуклеотидов и прочих там углеводов и углеводородов, я покамест пользы для себя не увидел. Поэтому стал относиться к этому предмету как ко всем прочим, вроде алгебры, истории, обществоведения, даже ранее любимой мной литературы.

Нет, я исправно переписывал учебный материал с доски, решал задачи, контрольные, даже домашнюю работу делал — сам! всё сам! — во многом благодаря теперешним способностям.

Но мне было просто не интересно.

На следующий урок — алгебру — Светка пришла в класс после звонка, опередив Наташку буквально на минуту. Обстоятельно пообщаться не удалось. Я её пытался отыскать на перемене, но безуспешно.

— Ты где была? — вполголоса поинтересовался я у неё.

— Дела были, — скупо ответила она.

— А утром, почему на стадион не пришла?

— Проспала.

Она повернулась ко мне, напрочь игнорируя Наташку, улыбнулась мне, так что у меня ёкнуло сердце, и сказала:

— Давай попозже, Антон. Хорошо? После уроков.

Я только и смог сделать, что кивнуть ей в ответ. У неё ж глаза, как два омута, в которых я немедленно утонул.

Наталья Михайловна отметила нашу пикировку, но ничего не сказала, только вздохнула.

После этого весь урок ни меня, ни Светку она не спрашивала. Зато по полной программе досталось Мишке, которого она вызвала к доске. Мой приятель попытался отвертеться, мол, расписание поменяли, готовился совершенно к другому уроку, к следующему дню и вообще… Наталья Михайловна внимательно выслушала все аргументы, кивнула и предложила ответить по предыдущей теме. Увы, спекся Михаил Анатольевич Савин. Не помогли даже подсказки Андрэ.

На перемене после второго урока я наскоро проглотил завтрак — макароны с тонкой половинкой кружка любительской колбасы, булочкой и чаем, совершенно не почувствовав вкуса.

В коридоре у дверей библиотеки меня остановила Верка Подгорина.

— Антон, подожди! — она ухватила меня двумя пальчиками за рукав и застенчиво потупилась, когда я встал рядом.

— Что, Вер? — спросил я.

— Ты про нас с Герой никому не говорил?

Я улыбнулся:

— Нет, Верунчик, не говорил. И даже не планировал.

— И Савину?

— И Савину. И Комарову, — и съязвил. — И даже любимой мамочке!

— Спасибо, — она благодарно посмотрела на меня. — А хочешь, я тебе Дюма дам почитать? Или Жюль Верна? Или сам выберешь. Покопаешься в закрытом фонде?

— Хочу, конечно! — я и не думал отказываться. В закрытом фонде хранились дефицитные книги, которые учителям-то давались «со скрипом», а уж учащимся — никогда!

— Он хороший, правда! — вдруг быстро-быстро проговорила Верка. — У него раньше голова просто сильно болела. А сейчас он даже курить бросает и совсем уже не пьет.

Я кивнул. Потом посмотрел на часы.

— Пойдём на урок! А то время уже.

Зазвенел звонок.

— Я подойду. А ты иди… — кивнула Верка.

Вот говорят, не поминай, мол, чёрта всуе… Мимо прошёл Енкелевич (ну, столовая же рядом с библиотекой!), поздоровался со мной, равнодушно глянул на Верку, кивнул ей чуть ли не одними глазами. Она в его сторону даже не посмотрела. Конспираторы, блин! Наверное, я с минуту стоял с открытым ртом.

Астрономию с тощей, как вобла, но добродушной Галиной Семеновной, а после и русский с литературой, совсем не обращая внимание на Лавруху, я еле высидел, чувствуя себя как на иголках.

Всё это время моя любимая садистка Светлана сидела со мной рядом, как ни в чём не бывало. Она улыбалась, отвечала на вопросы, что-то даже говорила. Пару раз спросила линейку отчертить поля в тетради по литературе. Со стороны, могу поспорить, никто и подумать не мог, что в отношениях у нас что-то поменялось.

Только я чувствовал растущую с её стороны вширь колючую полосу равнодушного отчуждения между нами.

В конце последнего, пятого урока Светлана обратилась ко мне, пустив в голос капельку тепла:

— Всё по плану? Сейчас идём ко мне?

— Ты не сказала, что случилось, — ответил я.

— Это не имеет значения, — буркнула она, не глядя на меня. — Так мы идём или нет?

Вопрос прозвучал с каким-то надрывом.

— Идём! — согласился я.

На ступенях Светлана протянула мне портфель. Я взял. Спускаясь со ступеней, мне словно ожгло спину. Я обернулся. В дверях стояли мои друзья-одноклассники. Андрюха улыбался, а вот Мишка смотрел на меня как-то непонятно, то ли с жалостью, то ли с тоской, или вообще, словно хотел что-то сказать.

Светка подхватила меня под руку и потащила за собой:

— Ну, идём же! Что встал?

Прежде всего я, как всегда, вымыл руки. Пока раздевался (куртка, пиджак, рубашка), Светлана традиционно сходила в душ. Пришла, закутанная по самое горло в свой банный белый махровый халатик, села на кровать.

— Мне как сегодня лечь? — спросила она, почему-то пряча глаза.

— Да как хочешь! — внезапно разозлился я. — Можешь вообще попрыгать!

На меня нахлынуло чувство равнодушной усталости. Кажется, всё перегорело. Или надоело. Когда-нибудь такое должно было случиться. Я в очередной раз пожалел, что Герис пропал. Он бы подсказал в конце концов. Или уровень, как он говорил, гормонов снизил.

Я встал, одел рубашку, костюм и направился в прихожую.

— Да ну тебя нафиг! — отмахнулся я. — Два дня уже глумишься. Другого себе найди.

— Антоша! — она подбежала ко мне в прихожую, когда я уже натягивал туфли. — Ну, пожалуйста! Пожалуйста!

Она даже обняла меня, прижалась ко мне, и я опять растаял.

Снова разулся, повесил костюм в прихожей, прошёл в её комнату.

— Ложись на спину, — скомандовал я. — У нас с тобой остались только мышцы груди и живота.

Она скинула халат, оставшись в широких трусах и бюстгальтере, легла поверх покрывала, вытянувшись и сжав ноги, закрыла глаза. Под самой ключицей я заметил у неё квадратный кусок пластыря.

— Что это? — удивился я.

Она немедленно закрыла его рукой:

— Не трогай, пожалуйста! Прыщ вскочил.

— Ну, ладно, — ответил я, решив вернуться к этому вопросу потом, после процедуры, с точки зрения лечения.

Мышцы живота мне удалось «закольцевать». Я положил ей свои руки на бока и пустил «живую» силу по кругу: через нее, потом через свой «клубок». Мне это даже понравилось. Я ведь от этой процедуры практически совсем не уставал. Более того, мои энергоканалы развивались, получая неплохую тренировку.

Пресс у Светланы заискрился ярко-зелеными, похожими на бенгальские, огнями. Я откинулся на спинку стула, любуясь своей работой и красотой, разумеется, в магическом зрении. Жаль, никто этого не видит.

— Что, всё? — Светлана открыла глаза.

— Теперь грудь, — сказал я. — Осталось грудные прокачать. И будешь ты гимнасткой мира, Светлана милая моя! — закончил я переделанными стихами.

Она опустила руки. Я посмотрел на грудь.

— Свет, — выдавил я. — Раньше ты меня стеснялась меньше. Тут, — я запнулся. — Бюстгальтер мешать будет…

Светлана покраснела, села на кровати.

— Никак? — переспросила она. — Совсем?

— Я могу попробовать, — я пожал плечами. — Но…

— Пробуй!

Она решительно не хотела обнажаться передо мной. Ладно, попробуем без обнажения. Я положил руки ей на плечи, направляя энергию в дельтовидные мышцы. Даже удалось выстроить «кольцо». Энергия ручейком потекла по кругу.

Дальше были на очереди большие грудные мышцы, напрочь закрытые бюстгальтером. Светлана, как нарочно, одела «лифчик» из категории «бронежилетов» — большой, широкий, закрывающий грудную клетку по максимуму. Раньше она такие не носила.

Не то, чтобы этот «бронежилет» мог не пропустить мою энергию, но тактильному контакту он определенно мешал. Недолго думая, я сдвинул нижний край слева и справа чуть вверх, не обнажая Светкины «прелести» совсем уж до конца, чтобы положить руки на мышцы.

Слева под «бронежилетом», под левой грудью, похоже прямо под соском обнаружился относительно свежий синяк, который Светлана тут же закрыла ладошкой. Только я уже успел заметить, что синяком были отпечатки зубов. Зубов!

Я протянул руку чуть выше и сорвал кусок пластыря с подключичной впадины. Там красовался аккуратный овальный синячок, который образуется, когда делают засос. Кто-то, видимо, слишком увлёкся ласками, оставив свои «следы».

Руки сами опустились. Сердце замерло, потом с силой забухало внутри, словно хотело выскочить наружу. Внутри меня в районе «клубка» разгорался пожар.

Я посмотрел на неё. Светка сжалась в комок, подхватила и натянула на себя свой халатик, пытаясь спрятаться под ним. В её глазах плескался ужас.

— Это Капаница? — мой голос мне показался чужим. Понял, что сказал глупость — Вовка теперь близко к ней не смог бы подойти без последствий, а уж тем более… Да похоже, у моей теперь уже бывшей, подруги есть новый интимный друг. Почему-то подумал про пятницу. Как раз всё сложилось один в один. И синяки-засосы-укусы двух-трехдневной давности.

Всё это у меня в голове прокрутилось мгновенно, за доли секунды.

— Впрочем, какая разница… — сказал я вслух, вставая.

Светка молчала, прижимая кулачки к подбородку. Я тоже замер, не в силах что-то сказать. А сказать хотелось многое: и про её бывших ухажеров, от которых я её благополучно избавил, и про её прокаченный моей магией организм, и про подарки, про ресторан, про бездарно потраченное время, в конце концов!

Только это уже не имело никакого смысла. Глубокий вдох-выдох, еще раз, еще — пожар внутри меня стал угасать.

— Ты молодец, хорошая артистка! — вставая, выдавил я, скорее, чтобы хоть что-то ей сказать. — Я ведь поверил даже…

В прихожей я надел пиджак, куртку, не спеша обул туфли, умышленно делая всё старательно, медленно и обстоятельно, контролируя каждое движение. Я боялся сорваться. В моём случае это бы закончилось печально не только для моей теперь уже «бывшей» подруги, но и соседей точно!

— Он меня шантажировал! — пискнула Светка, показавшись в дверях комнаты.

— Вот! — я замер. — Совсем забыл.

Я бросил в неё конструкт подчинения и приказал:

— Ты никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не расскажешь про меня, про мои способности и про то, что я делал.

Я вышел на лестничную площадку и аккуратно, словно стеклянную, притворил дверь.

Спустился вниз, вышел из подъезда на улицу и побрёл к себе.

Внутри меня было пусто. Пожар угас. Убить никого, в том числе Светкиного неизвестного мне любовника, который её якобы шантажировал, уже не хотелось.

На полпути я обнаружил, что забыл у Светки сменку. Усмехнулся, мысленно махнул рукой. Завтра попрошу Мишаню сходить и забрать.

Тут же вспомнил про загадочное поведение Мишки и Андрея, про все их недомолвки, мол, «потом», «позже» и всё такое.

Внезапно сильно раз-другой кольнуло внутри груди слева. Получается, они знали? Неужели, правда, знали. Я вдруг обнаружил, что у меня текут слёзы. Я мотнул головой и утёрся рукавом.

Что за ерунда? Я — маг! Волшебник! Единственный на Земле! И пускаю слёзы из-за какой-то слабой на передок бабы?

Я засмеялся, вспомнив, что забыл, точнее, оставлял на потом рассказать Светлане, что очистку мышц время от времени необходимо повторять. И чем больше тренируешься, тем чаще надо её повторять. Всё зависит от интенсивности тренировок.

Захочет Светлана стать чемпионкой, через полгода вернется к прежнему состоянию, если не хуже. Либо пойдет ко мне на поклон.

Мне только сейчас пришло в голову, что я, сам того не зная, подсадил её на свою «иглу». А пройдет время, те же полгода, и это умолчание вполне будет выглядеть утонченной местью.

Пустота внутри пропала. Даже вроде настроение поднялось. Я поднялся с лавочки (когда это я успел на неё присесть?) и направился домой.

У подъезда стояла, сложив руки на груди, тётя Маша и смотрела прямо на меня, в лицо. Подойдя поближе, я поздоровался. Соседка не ответила. Я пригляделся и понял, что тётя Маша пристально вглядывается куда-то мне за спину. И руки у неё на груди не сложены. А одна даже засунута за отворот старой куртки. Я едва успел подумать, на что пенсионерке купить новую нормальную куртку?

Повернуться, чтобы увидеть то, что так заинтересовало соседку я не успел.

Два хлестких выстрела — два удара мне в спину, и меня швырнуло лицом прямо об асфальт.

— Как же больно! — успел вслух подумать я перед тем, как приложиться лбом об бетонный бордюр, и услышал третий выстрел.

Читайте продолжение цикла «Наследник мага» —

повесть «Школьная осень»

Content

Школьные годы чудесные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43