Тан Ци

Три жизни, три мира. Десять ли персиковых цветков

三生三世十里桃花

唐七

TO THE SKY KINGDOM

TANG QI

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

Copyright © Tang Qi

Cover illustration by Xiong Qiong through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd

All rights reserved.

© Полякова Д., Воейкова Е., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Предисловие

У меня весьма плохая память. Я много чего не помню: дисциплин, что я изучала в университете, разговоров с друзьями, недавно найденных рецептов, названий кафе, где обедала на прошлой неделе… Поэтому, естественно, я не вспомню, сколько раз за последние двенадцать лет переиздавалась серия «Три жизни, три мира». Однако мне очень повезло, что две части из серии изданы несколько раз, за что я хочу отдельно поблагодарить моих читателей.

Первая часть из серии «Три жизни, три мира» – «Три жизни, три мира: Десять ли персиковых цветков» – вышла двенадцать лет назад. Тогда же у меня возникла идея написать серию историй. Я поставила себе цель доработать в ближайшие десять лет еще несколько историй: дилогия «Записки у изголовья» о Дун Хуа и Фэнцзю, «Шаг рождает лотос» о Лянь Суне и Чэн Юй и «Испытания Бодхи» о Мо Юане и Шао Вань, чтобы завершить цикл. Тогда я думала, что десять лет – долгий срок, что может пойти не так? Кто знал, что за двенадцать лет, прошедших от окончания «Трех жизней, трех миров: Десять ли персиковых цветков» и «Записок у изголовья» до написания этого предисловия, я опубликую «Шаг рождает лотос» лишь частично, а от «Испытаний Бодхи» будет готов только черновик?

Почему я не выполнила свой план? Порой я думаю, причина в том, что десять лет назад я была слишком юна. Многие молодые люди склонны потакать своим капризам, им не хватает дисциплины, чтобы следовать четкому плану и реализовывать свои мечты. За то время, за которое я намеревалась дописать «Шаг рождает лотос» и «Испытания Бодхи», я успела написать «Цветок, который цветет дважды», «Чарующую мелодию страны снов» и «Пьесу в четырех действиях». Но иногда я думаю, что каждой книге – свое время. Раз я не смогла закончить цикл «Три жизни, три мира» за те десять лет, значит, тогда его время еще не пришло, и в том нет моей вины.

Когда мой друг услышал мою теорию, он рассмеялся и сказал, что это просто отговорки ленивых бездельников. Пусть так. Важно не прошлое, которое уже не исправить, важна моя уверенность в том, что я допишу этот цикл. Кроме того, поскольку это новый план, у меня есть и новые идеи. Работы над продолжением предстоит на треть больше от предполагаемого первоначального варианта. В дополнение к тем историям, которые я хотела рассказать вам раньше, я напишу о Янь Чиу и Се Хуалоу, о Се Гучоу и Сян Юнь. В цикле «Три жизни, три мира» будет несколько историй. Вот чем я буду заниматься ближайшие десять лет.

В «Девятнадцати древних стихотворениях» есть строки:

Вечно зелен, растет кипарис на вершине горы.

Недвижимы, лежат камни в горном ущелье в реке.

А живет человек между небом и этой землей —

Так непрочно, как будто он странник и в дальнем пути[1].

Когда я прочла эти строки в двадцать лет, я не почувствовала ничего, но сейчас они отзываются во мне тихой печалью.

В юности мне казалось, что у меня впереди еще много времени, теперь я все чаще ощущаю себя тем странником, который в дальнем пути. Мы обычные люди, и взросление неизбежно, однако мы должны прожить нашу жизнь как можно полнее, сделать что-то значимое, чтобы в старости не жалеть о потраченных впустую годах. Наверное, самое значимое, что я могу сделать, – это завершить цикл «Три жизни, три мира».

Спасибо вам за то, что поддерживаете меня и ждете окончания моих работ. Я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваше доверие.

Тан Ци

19 октября, 2019 год.

Чэнду, раннее утро.

Предыстория

Между любовью и ненавистью

Последнее время ее постоянно тянуло в сон.

Най-Най сказала:

– Возможно, ваша сонливость связана с тем, что вы носите под сердцем дитя наследника престола. Не следует так беспокоиться, моя госпожа.

Най-Най была служанкой, которая заботилась о ней. Единственная небожительница в Платановом дворце, да и во всех Девяти небесных сферах[2], которая улыбалась ей и называла «госпожой». По правде, все остальные небожители ее презирали. Потому что Е Хуа не дал ей никаких титулов. И потому что она была смертной.

Най-Най распахнула окно. Снаружи дул сильный ветер. Послышался звук приближающихся шагов. Служанка восторженно произнесла:

– Госпожа, это же Его Высочество направляется сюда, чтобы проведать вас!

Словно безвольная кукла, девушка медленно приподнялась с парчового покрывала и прислонилась к перилам кровати. Она не знала, как долго проспала. В голове царил сплошной туман. Хотя она только что пробудилась, сон по-прежнему не выпускал ее из своих объятий. Больше всего на свете ей хотелось спать.

Покрывало было отброшено в сторону, и темноволосый, очень красивый принц Е Хуа, облаченный в черные одежды, присел на край кровати. Девушка завернулась в одеяло и немного отодвинулась. Повисло неловкое молчание. Ей казалось, что мужчина гневается на нее. Она не помнила, когда начала бояться его. Похоже, страх уже превратился в привычку.

В ее замутненном разуме сквозили обрывки мыслей: нельзя, чтобы он подумал, будто она чем-то недовольна; нельзя обидеть его. Поэтому Сусу, превозмогая страх, прошептала:

– Не правда ли, сегодня вечером звезды светят особенно ярко?

Однако голос ее дрожал. Е Хуа долго молчал, прежде чем ответить:

– Сейчас день, Сусу.

Ей по привычке захотелось потереть глаза, но, нащупав повязку из белого шелка, она вдруг вспомнила, что у нее теперь нет глаз. Сколько бы она их ни терла, кромешная тьма вокруг больше никогда не сменится светом.

В этом огромном небесном дворце она была чужой, обычной смертной, да к тому же еще и слепой.

Е Хуа долго хранил молчание, а затем медленно провел рукой по ее щеке:

– Я женюсь на тебе. Я стану твоими глазами.

«Сусу, я стану твоими глазами». Рука, что касалась щеки, была немного холодной, и даже это нежное прикосновение походило на удар кинжалом прямо в сердце. Ночной кошмар со свирепой силой вновь завладел ее мыслями. Она затрепетала всем телом и оттолкнула мужчину. Испугавшись собственных действий, девушка попыталась объяснить:

– Я не хотела отталкивать тебя, не злись…

Е Хуа взял ее за руку и спросил:

– Сусу, что с тобой?

Боль расползалась в сердце, подобно пятну туши на белоснежной бумаге для каллиграфии. Стиснув зубы, девушка солгала:

– Мне… мне что-то хочется спать. Ты иди, занимайся своими делами, а я немного вздремну. Не тревожься обо мне.

В комнате снова воцарилась тишина. Девушке действительно не хотелось, чтобы он тревожился из-за нее. Прикосновения, прежде такие желанные, теперь превратились в пытку. Иногда ей было любопытно: если ему нравилась та женщина, почему он вообще согласился выполнить смешную просьбу Сусу?

Наконец послышался звук удаляющихся шагов. Е Хуа ушел. Най-Най тихонько прикрыла дверь.

Некоторое время девушка сидела, сжав одеяло в руках. Лишь дождавшись, когда утихнет дрожь, она тяжело опустилась на кровать. В голове все смешалось. Перед глазами вставала то гора Цзюньцзи[3], что в Восточной пустоши, то лицо Е Хуа. Картинка снова сменилась, и перед ее мысленным взором возник окровавленный кинжал, которым ей вырезали глаза. В замутненном разуме мелькнула мысль о том, что после рождения ребенка ей придется вернуться на гору Цзюньцзи, где ей и место. Пусть ее греховные чувства умрут там же, где и родились. Как можно скорее.

Сусу сняла с глаз повязку из белого шелка, шепча что-то о невыносимой боли. Горло надрывалось от всхлипов, однако она смогла сдержать слезы.

Вскоре после того, как девушка снова провалилась в сон, Най-Най, стоящая за дверями, тихонько и мягко окликнула ее:

– Госпожа? Госпожа, вы спите?

Горло сдавил приступ кашля.

– Что случилось?

Най-Най произнесла:

– Наложница Небесного владыки Су Цзинь отправила служанку сообщить о том, что она приглашает вас на чай.

Девушка со скукой подтянула одеяло повыше, чтобы закрыть им лицо.

– Передай ей, что я уже пила чай.

В последнее время Су Цзинь не раз выказывала ей свое расположение. Когда Сусу бывала в приподнятом настроении, она начинала строить догадки: наверное, Су Цзинь мучает совесть. Все-таки Сусу лишили глаз, чтобы отдать их наложнице. Однако девушка тут же поднимала на смех собственную наивность. С чего бы Су Цзинь мучила совесть, если это она вынудила Е Хуа вырезать Сусу глаза?

Она не желала встречаться с кем-то из них, и тем более разговаривать. Сусу уже не та застенчивая и нелепая юная девушка, которая стремилась всем угодить, впервые оказавшись в небесном дворце три года назад.

Когда солнце опустилось к Западным горам, Най-Най разбудила ее, сказав, что день клонится к вечеру. Косые лучи закатного солнца освещают двор, от вида захватывает дух. Снаружи дует легкий ветерок, и это лучший момент для того, чтобы посидеть во дворе. Сусу проспала целый день и теперь чувствовала, как затекли все ее мышцы. Ей тоже казалось, что сейчас подходящий момент для прогулки.

Най-Най пододвинула кресло-качалку и помогла Сусу сесть на кровати. Девушка подняла руку, давая понять, что хочет обойтись без помощи служанки, и попыталась самостоятельно, держась за край стола, выйти из комнаты. Идти было тяжело, порой она спотыкалась, но в ее сердце теплилась надежда. Она должна как можно скорее приспособиться. Это необходимо, ведь только так она сможет вести одинокую жизнь на горе Цзюньцзи.

Сусу сидела в кресле-качалке, ее лицо обдувал ласковый ветерок, отчего девушку снова начало клонить в сон. Сусу смутно понимала, что вновь угодила в плен сновидений. Во сне она перенеслась на три года назад и оказалась на горе Цзюньцзи в тот момент, когда впервые встретила Е Хуа.

Красивый темноволосый мужчина, облаченный в сюаньи[4], упал перед дверью ее соломенной хижины, истекая кровью. В руках он сжимал меч. Девушке понадобилось много времени, чтобы затащить раненого в дом. Она дала ему лекарство, останавливающее кровотечение, и с изумлением наблюдала, как раны на теле мужчины затягиваются сами собой.

Не прошло и двух дней, как следов от тяжелых ран совсем не осталось, тело незнакомца восстановилось. Очнувшись, мужчина долго рассматривал ее, не издавая ни звука. Когда он наконец заговорил, его голос был ровным и спокойным. Мужчина отблагодарил девушку за спасение и выразил желание наградить ее. Сусу казалось, что в том, чтобы напоить его всего двумя чашками снадобья из целебных трав, не было особой заслуги. В ее глазах этот поступок не выглядел великим благодеянием. Однако незнакомец был очень настойчив в своем стремлении ответить добром на добро. Поэтому она попросила у него золото и серебро, на что незнакомец укоризненно сказал ей:

– Вы слишком низко оцениваете мою жизнь.

С начала времен спасенные не ставили своих спасительниц в такое положение. Сусу была так раздражена, что, разведя руками, гневно выпалила:

– Так почему бы вам не взять меня в жены?

Мужчина остолбенел. Однако, услышав эти вздорные слова, он действительно женился на ней. Вскоре девушка забеременела и теперь носила под сердцем их ребенка.

Сколько Сусу себя помнила, она всегда жила одна на горе Цзюньцзи. Она знала лишь то, что четыре времени года сменяют друг друга, и то, что, помимо нее, на горе жили только насекомые, птицы, звери и рыбы. У нее не было близких, не было даже имени. Мужчина дал ей имя Сусу, чему она тихо радовалась.

Затем он перенес ее на Небеса, и только тогда она узнала, что загадочный незнакомец является внуком Небесного владыки. В то время его еще не провозгласили официально наследным принцем. Однако на Небесах никто не считал его ее мужем. Он и сам никогда не рассказывал Небесному владыке о том, что взял себе в жены обычную смертную.

В ту ночь она направлялась в покои мужа, чтобы отнести ему суп. Покои никем не охранялись. Вдруг до ее ушей донесся жалобный голос Су Цзинь:

– Ты взял в жены смертную, желая отомстить мне за то, что я предала тебя и стала наложницей Небесного владыки, не так ли? Но что мне оставалось делать? Что? Какая женщина смогла бы отказать Небесному владыке? Скажи мне, Е Хуа, ведь ты до сих пор любишь меня, правда же? Ты дал ей имя Сусу, и не из-за того ли, что это лишь подобие моего имени?

Сон, так походивший на реальность, неожиданно прервался. Девушка вздрогнула от испуга, ее тело покрылось бисеринками холодного пота. Она долго сидела не шелохнувшись, затем подняла руку и погладила округлившийся живот. Ее беременность длится уже три года, по-видимому, она скоро родит.

Когда наступила ночь, Най-Най ушла немного отдохнуть и долго не приходила к ней. Но девушка не могла умыться сама, пришлось позвать служанку. Най-Най пришла и, подоткнув ее ноги узорчатым одеялом, сказала:

– Госпожа, подождите, может быть, Его Высочество придет к вам сегодня?

Девушка не смогла сдержать смеха. После того как она забеременела, Е Хуа ни разу не приходил к ней ночью. Она знала, что этого не произойдет и сегодня, нечего и говорить. Даже если он придет, им все равно не о чем будет разговаривать, и, скорее всего, молчание разозлит его.

Она была здесь совершенно одна, слабая и уязвимая. Раньше Сусу этого не понимала, полагая, что всегда сможет найти в нем защиту. Однако тот случай расставил все на свои места. Если даже тот единственный, которому доверяешь, может ранить… Руки снова задрожали, и девушка крепко сжала их.

Если бы в то время, когда Сусу еще жила на горе Цзюньцзи, Е Хуа сказал ей, что у него уже есть возлюбленная, она бы никогда не вышла за него замуж. Тогда бы Сусу не влюбилась в него, а просто продолжила бы жить в глухом лесу, чувствуя себя бесконечно одинокой. Однако он ничего не сказал. Мужчина женился на ней, отнесся с уважением, а затем забрал с собой на Небеса.

На Небесах все уже было не так спокойно и просто, как на горе, где они жили только вдвоем. До ее ушей часто долетали слухи о Е Хуа и Су Цзинь. Сусу отлично умела притворяться, что проблемы не существует, поэтому, хоть она и слышала о его размолвке с Су Цзинь, предпочитала делать вид, что совсем не знает об этом.

Девушка понимала, что, несмотря ни на что, Е Хуа принял решение жениться именно на ней. Они поклонились Небу и Земле, принесли брачные клятвы. Она носит под сердцем его ребенка, она так любит его. Когда-нибудь и принц сможет испытывать к ней теплые чувства.

Он действительно постепенно начал относиться к ней мягче. В голове появилась счастливая мысль: пусть он не полюбит ее, но она же может просто нравиться ему?

Порой любовь лишает гордости.

Но сон прервался. За пробуждение она расплатилась зрением и возможностью видеть солнечный свет.

В тот день небо было светлым и чистым, дул легкий ветерок. Су Цзинь пригласила ее на Нефритовый пруд[5], чтобы полюбоваться цветами. Сусу полагала, что это будет небольшое застолье для женской части семьи, и потому наивно приняла приглашение. Только добравшись до Нефритового пруда, девушка поняла, что они будут там вдвоем.

Отпустив всех служанок, Су Цзинь повела ее к помосту для наказания бессмертных. Вокруг этого места клубились облака, и стоял густой туман. Су Цзинь встала там и, холодно улыбнувшись, обратилась к ней:

– Ты знаешь, что Небесный владыка хочет объявить Е Хуа наследником престола и даровать меня ему в жены?

Сусу никогда не понимала законов и интриг мира небожителей. Она чувствовала, как внутри все клокочет, только не могла решить, что испытывает: гнев или замешательство? Одетая в роскошный наряд Су Цзинь все еще стояла на помосте и с надменной улыбкой смотрела на нее.

– Мы с Е Хуа любим друг друга. Небеса – не место для смертных. После того как родится ребенок, ты спрыгнешь с этого помоста и отправишься восвояси.

Сусу не знала, сможет ли она вернуться на гору Цзюньцзи, если спрыгнет отсюда. Тогда она совсем не собиралась покидать Небеса. Девушка непонимающе спросила:

– Это Е Хуа приказал мне вернуться? Я по праву считаюсь его женой и должна быть рядом с ним.

Сейчас она понимала, что этими словами навлекла на себя несчастье. Однако тогда девушка наивно полагала, что хотя бы немного нравится Е Хуа. А если уж она ему нравится, то ей следует оставаться рядом с ним.

Су Цзинь, усмехнувшись, вздохнула, а затем, внезапно схватив ее за руку, повела к краю помоста. Сусу решила, что та собирается столкнуть ее, и потому крепко ухватилась за один из деревянных столбов. Однако с помоста упала сама Су Цзинь. Не успела Сусу прийти в себя, как рядом мелькнула черная тень и прыгнула вслед за наложницей.

Перед ней стоял Е Хуа, державший на руках Су Цзинь. Он холодно смотрел на Сусу, его темные глаза пылали от гнева. Обняв его, Су Цзинь слабым голосом произнесла:

– Не вини Сусу. Мне кажется, она не нарочно столкнула меня. Просто она услышала, что Небесный владыка собирается пожаловать меня тебе, и немного вспылила.

Сусу широко раскрыла глаза в недоумении. Она же совсем-совсем ничего не сделала!

– Нет, это не я… Я не толкала ее. Е Хуа, поверь мне, поверь…

Снова и снова она пыталась объясниться с мужем, что стоял перед ней. Девушка была напугана и путалась в словах, словно пойманная преступница.

Е Хуа взмахнул рукой и оборвал ее несвязную речь:

– Довольно! Я верю только собственным глазам.

Он не желал слушать ее объяснений, не верил ей. Мужчина держал на руках Су Цзинь, меж его бровей пролегла глубокая складка, а глаза походили на две ледяные глыбы. В несколько шагов он преодолел помост, оставив Сусу позади.

Девушка не знала, как ей добраться обратно до двора. В голове вновь и вновь возникал образ мужа с горящим от гнева взором.

В тот вечер с наступлением темноты Е Хуа пришел к ней во дворец и с мрачным видом сказал:

– Падая с помоста, Су Цзинь обожгла себе глаза. Сусу, согласно правилам кармического цикла, ты должна заплатить за содеянное. – Сделав паузу, Е Хуа продолжил: – Не бойся, я женюсь на тебе и стану твоими глазами.

Раньше он никогда не говорил о том, что вступит с ней в брак на Небесах. Сердце на мгновение замерло, ее охватил гнев и страх. Сусу и подумать не могла, что однажды потеряет контроль над собой. Схватив его за руку, девушка с отчаянием в голосе вскричала:

– Как ты можешь отнять у меня глаза? Она сама спрыгнула с помоста, сама! Я не имею к этому никакого отношения!

В его взгляде промелькнула печаль, затем лицо мужчины исказила ледяная усмешка:

– Помост для наказания бессмертных окружен вредоносной ци[6]. Думаешь, Су Цзинь спрыгнула бы сама? Ей жить надоело? Сусу, ты говоришь какие-то странные вещи!

Его взгляд становился все холоднее, и девушка сразу растеряла весь свой боевой запал. На Небесах он был ее единственной опорой. Лишь ему она доверяла.

Узнав о беременности, Сусу часто мечтала, как после рождения малыша они с Е Хуа возьмут ребенка за руки и будут смотреть на вздымающееся бескрайнее облачное море, на разлитое до самого неба золотистое сияние зари. Он даже не представлял, как важно для нее видеть свет.

После того как Сусу ослепили, Най-Най три дня выхаживала ее, а спустя эти три дня заявилась Су Цзинь и с улыбкой сказала:

– Твои глаза сослужат мне хорошую службу.

Именно тогда Сусу все осознала.

Что есть любовь?

Что есть ненависть?

В сущности, эта была игра в любовь и ненависть между Е Хуа и Су Цзинь. Сусу была в ней совершенно посторонней. Как же судьба посмеялась над ней!

За следующие пару дней Сусу научилась не путать день с ночью. Девушка на слух определяла дневное и ночное время суток.

Как-то раз, после обеда, Най-Най, спотыкаясь, вбежала во дворец и, отдышавшись, сказала:

– Госпожа, Небесный владыка только что огласил свою волю. Он… он жалует наложницу Су Цзинь… жалует ее Его Высочеству…

Сусу улыбнулась. В конце концов, то, что Е Хуа объявят наследником престола, было вопросом времени, однако Су Цзинь все равно не станет его главной женой.

В последнее время до нее долетали слухи о том, что Небесный владыка заключил договор с Верховным владыкой Бай Чжи из Цинцю. Они условились, что тот, кого объявят наследником Небесного владыки, обязан жениться на дочери Верховного владыки Бай Чжи – Бай Цянь.

Е Хуа никогда не рассказывал ей об этом, но она знала, как добыть нужные сведения. Сусу была не настолько глупа, как им казалось. Ей, однако, с самого начала не следовало связываться с этими небожителями.

Неожиданно живот пронзило невыносимой болью.

Най-Най вскричала:

– Госпожа, что случилось?

Сусу, положив руки на живот, с надрывом произнесла:

– Кажется, я рожаю.

Во время родов она потеряла сознание и пришла в себя от мучительной боли. Говорили, что, когда она отдала свои глаза Су Цзинь, Е Хуа не отходил от той ни днем ни ночью. Сусу рожала его ребенка, но рядом с ней была только Най-Най. При такой сильной боли очень просто дать слабину. Девушка сдерживалась изо всех сил, чтобы не позвать на помощь Е Хуа. Душу рвало в клочья: она и так была достаточно жалкой. Зачем унижать себя еще сильнее?

Най-Най, расплакавшись, сказала:

– Госпожа, отпустите мою руку, мне нужно найти Его Высочество, я должна отыскать его.

Боль была настолько чудовищной, что у Сусу хватило сил лишь на то, чтобы прошептать одними губами:

– Най-Най, побудь со мной, побудь со мной еще немного.

Служанка заплакала еще горше.

У Сусу родился мальчик.

Девушка не знала, когда именно пришел Е Хуа. Очнувшись, Сусу почувствовала, что муж сжимает ее ладонь. Его руки, как и прежде, были холодны, и Сусу охватил озноб, но она решила не отнимать своей руки.

Е Хуа, сидя с ребенком на руках, произнес:

– Можешь прикоснуться к его лицу. Он так похож на тебя.

Но Сусу не пошевелилась. Она носила его три года, так долго не расставалась с ним. Конечно, девушка любила своего малыша, но не могла забрать его с собой на гору. Ведь там она не сумеет позаботиться о нем, как полагается. Сусу уже решила, что оставит сына, поэтому не стала прикасаться к нему, обнимать его. Она не имела права привязываться к ребенку.

Е Хуа долго сидел рядом с ней. Малыш время от времени начинал плакать. Муж больше не сказал ей ни слова.

Когда он ушел, Сусу, подозвав Най-Най, сказала служанке, что дает мальчику детское имя[7] А-Ли, и велела ей заботиться о нем. Служанка, ничего не подозревая, согласилась выполнить этот наказ.

Е Хуа каждый день заходил проведать ее. Он был не очень разговорчивым. Прежде беседу вела Сусу, но теперь у нее не было никакого желания разговаривать, поэтому в основном они сидели в полнейшей тишине. Однако ее молчание совершенно не сердило Е Хуа. Мужчина понимал, что после родов девушке требуется отдых. Иногда, во время его визитов, заполненных молчанием, Сусу вспоминала ледяной взгляд Е Хуа – последнее, что ей довелось увидеть, прежде чем лишиться глаз. От этого воспоминания до сих пор бросало в дрожь.

Е Хуа ничего не говорил девушке о свадьбе с Су Цзинь. Служанка также хранила молчание на этот счет.

Через три месяца Сусу полностью оправилась. Е Хуа принес ей множество образцов ткани и попросил выбрать тот, что ей больше придется по вкусу для свадебного наряда. Мужчина произнес:

– Сусу, я ведь уже говорил, что женюсь на тебе.

Девушка пребывала в полнейшем недоумении. Если он хотел жениться на ней, то зачем лишил ее глаз? Только потом она поняла, что Е Хуа просто жалеет ее. Ну конечно, она же простая смертная, еще и слепая. Без сомнения, он считал, что она получила по заслугам, и он ненавидел Сусу. Но все же он ее жалел.

Принцу дозволялось иметь множество наложниц, поэтому ему ничего не стоило даровать ей этот незначительный статус.

Сусу поняла, что пора покинуть Небеса. Больше ее здесь ничего не держало.

Най-Най сопровождала ее на прогулках. Они снова и снова ходили от Платанового дворца до помоста для наказания бессмертных. Служанка была удивлена, когда Сусу сказала, что ей нравится аромат лотосов, сопровождавший их всю дорогу. Через полмесяца она уже могла самостоятельно перемещаться между дворцом и помостом.

Обмануть Най-Най было очень просто.

Стоя на помосте, Сусу внезапно почувствовала, как полегчало у нее на душе. Она была совершенно спокойна, ведь А-Ли останется под чутким присмотром Най-Най. Там, на помосте, окутанном пеленой тумана, девушке вдруг захотелось еще раз объясниться с Е Хуа. Сказать ему, что она не толкала Су Цзинь, что ничего им не должна. Напротив, это они задолжали ей. Они должны вернуть Сусу глаза, а также несколько лет спокойной, безмятежной жизни.

Когда-то, еще на горе Цзюньцзи, Е Хуа отдал ей прекрасное бронзовое зеркало. Ему нужно было отправиться в дальние края, чтобы решить какое-то важное дело. Она чувствовала себя одинокой. Тогда мужчина извлек из кармана в рукаве эту вещицу и сказал, что, где бы он ни находился, стоит ей только взглянуть в зеркало и назвать его имя, как он тут же ее услышит и, если не будет занят, непременно поговорит с ней.

Сусу на самом деле не понимала, зачем, будучи на Небесах, она до сих пор носит зеркальце с собой. Наверное, причина заключалась в том, что эту вещицу ей подарил Е Хуа. Девушка достала зеркало. Она давно не звала его, так что стекло потеряло прежний блеск и теперь казалось мутным. Сусу произнесла его имя:

– Е Хуа!

Он долго не отзывался, но наконец она услышала его голос:

– Сусу?

Какое-то время девушка хранила молчание, затем сказала:

– Мне нужно вернуться на гору Цзюньцзи. Только не ищи меня, я спокойно доживу свой век в одиночестве. Ты поможешь мне тем, что позаботишься об А-Ли. Раньше я мечтала, как в один прекрасный день возьму его за руку и мы вместе будем любоваться звездами и луной. Будем завороженно наблюдать за пеленой облаков и игрой солнечных лучей. Я бы могла рассказывать ему о нашей с тобой истории на горе Цзюньцзи, но сейчас понимаю, что этому не дано осуществиться.

Немного подумав, Сусу добавила:

– Не говори сыну, что его мать – всего лишь смертная. Небожители не очень-то уважают людей.

Она ведь просто прощается с ним, так почему же ей так хочется плакать? Сусу подняла глаза к небу, но вспомнила, что у нее уже давно нет глаз. Откуда же взяться слезам? Голос Е Хуа звучал подавленно:

– Где ты сейчас?

– На помосте для наказания бессмертных, – ответила она. – Су Цзинь сказала мне, что если я спрыгну с него, то снова окажусь на горе Цзюньцзи. Я уже привыкла к тому, что ничего не вижу. Гора Цзюньцзи – мой дом, и там мне все знакомо. Не беспокойся, мне нетрудно будет жить одной.

Сусу ненадолго замолчала, а затем продолжила:

– Я не должна была спасать тебя. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы не стала этого делать, Е Хуа.

Он резко оборвал ее:

– Сусу, стой там и не двигайся. Я скоро буду.

Девушка не стала снова оправдываться перед ним, не стала говорить, что это не она столкнула Су Цзинь. В конце концов, если они больше не встретятся, все это не имеет никакого значения. Сусу прошептала:

– Е Хуа, я отпускаю тебя, и ты отпусти меня. Отныне мы ничего друг другу не должны.

Бронзовое зеркало выпало из ее рук. Звон от его падения заглушил яростный крик Е Хуа:

– Стой, где стоишь! Не вздумай прыгать!

Сусу выпрямилась и спрыгнула с помоста. Сквозь свист ветра слышался тихий шепот: «Е Хуа, мне больше ничего от тебя не нужно, и это прекрасно…»

Тогда она еще не знала, что помост для наказания бессмертных называется так потому, что падение с него лишает небожителей накопленных духовных сил. Смертных же оно обращает в пепел. Тогда Сусу еще не знала, что она не простая смертная.

Вредоносная энергия ци не оставила на ней живого места. Это была та самая вредоносная ци, которая по силе подобна тысяче небесных мечей. Этот мощный поток энергии расколол печать на лбу девушки.

Она и представить не могла, что маленькая красная родинка на ее лбу является печатью, которую двести лет назад во время сражения поставил ей Темный владыка Цин Цан. Он мечтал выбраться из колокола Императора Востока, и задачей девушки было вновь заточить его. Эта метка изменила ее внешность, а также лишила воспоминаний и духовной силы, превратив в обычную смертную.

В голове, одно за другим, начали всплывать воспоминания. В бесконечном хаосе мыслей наконец что-то прояснилось. Стерпев боль от ожогов вредоносной ци, которая доставляла ей невыносимые страдания, девушка сказала самой себе:

– Бай Цянь, тебе не пришлось заниматься культивацией, ты родилась с бессмертным началом. Но когда что-то в этом мире решалось так просто? Не пройдя Небесное испытание, не стать высшей богиней. Десятилетия любви и ненависти оказались не более чем ступенькой наверх…

Девушка упала в обморок в восточной части леса Десяти ли[8] персиковых цветков, принадлежащего высшему богу Чжэ Яню. Чжэ Янь, приведя ее в чувство, посетовал:

– Твои матушка, отец и старшие братья чуть не сошли с ума, пытаясь отыскать тебя! За эти двести лет мне так и не удалось ни одной ночи поспать спокойно. Где твои глаза, что с твоим телом, откуда эти шрамы? Что же с тобой приключилось?!

Вредоносная ци на помосте была настолько убийственной, что уничтожила часть ее воспоминаний. Разум затянула пелена легкого тумана, но душевные раны все еще были свежи и ужасно кровоточили. Что с ней приключилось? Судьба сыграла с ней злую шутку, только и всего.

Девушка с улыбкой обратилась к Чжэ Яню:

– Я помню, что у тебя есть особое снадобье. Примешь его и тут же начисто забудешь то, о чем хочешь забыть.

Чжэ Янь, приподняв бровь, ответил:

– Видимо, последние годы были очень тяжелыми и принесли тебе много горя.

«Принесли много горя» – это верные слова. Однако, к счастью, их можно отнести лишь к последним нескольким годам.

В нос ударил пряный аромат лекарственного отвара. Девушка выпила горячее варево залпом, и в то же мгновение Сусу с горы Цзюньцзи перестала существовать. Она стала лишь сновидением Бай Цянь, младшей дочери Верховного владыки Бай Чжи из Цинцю. Эти сны, заполненные бесконечными страданиями, окутывала легкая дымка персикового цвета.

Когда она пробудилась, сон о жизни Сусу окончательно улетучился из ее памяти.

Пролог

Бай Цянь из Цинцю

Триста лет спустя

У Владыки Восточного моря родился сын. Месяц со дня рождения мальчика собирались отметить пиршеством, и, чтобы приготовиться к нему, Владыка Восточного моря на аудиенции в тронном зале Небесного дворца отпросился на несколько дней. Небесный владыка проявил снисходительность и отпустил его.

Изначальной владычице До Бао стало интересно, почему, если это обычный банкет, вокруг него столько хлопот? Покинув Небесный дворец, любопытная владычица бросилась на поиски Совершенного владыки Нань Доу[9] – который с давних пор был особенно дружен с Владыкой Восточного моря, – желая выведать у него подробности.

Девять небесных сфер – крайне скучное место. Одну только весть о том, что Владыка Восточного моря вдруг решил отпроситься, обсуждали два дня. Завидев, что Изначальная владычица До Бао перешла к решительным действиям, небожители плотным кольцом окружили Совершенного владыку Нань Доу.

Совершенный владыка Нань Доу с удивлением произнес:

– Мои дражайшие друзья, неужели вы не знаете, что через полмесяца Владыка Восточного моря устраивает банкет, на котором будет присутствовать одна почтенная особа из Цинцю?

За Восточным морем, посреди Великой пустоши, находится Цинцю.

Сказав это, Совершенный владыка Нань Доу сложил руки и, развернувшись к востоку, где располагалось Цинцю, отвесил почтительный поклон. Только завершив ритуал, он продолжил:

– У этой девушки больные глаза, яркий свет для нее невыносим. Черепица на коралловых стенах в Хрустальном дворце блестит так ярко, что режет глаз. По этой причине Владыка Восточного моря повсюду разыскивает болотную траву, собираясь сплести из нее ткань, которой накроет все это сияющее великолепие.

Как только эти слова слетели с его уст, во всем Небесном дворце поднялась страшная шумиха.

Должно быть, девушка, о которой говорит Совершенный владыка Нань Доу, – это младшая дочь Верховного владыки Бай Чжи, Бай Цянь. Поскольку она происходит из древнего рода богов, бессмертные в знак вежливости называют ее «тетушкой».

С тех пор как Паньгу[10] гигантским топором отделил небо от земли, кланы вели непрерывную войну. Небо и земля переходили из рук в руки. Большинство древних богов настиг рок. Многие из них либо исчезли, либо уснули долгим сном.

Во всем мире от древних богов остался только клан Небесного владыки в Девяти небесных сферах, высший бог Чжэ Янь, редко покидавший свой лес Десяти ли персиковых цветков, что располагался к востоку от Восточного моря, и клан Верховного владыки Бай Чжи, правителя Цинцю.

Разговоры о тетушке Бай Цянь подняли новую волну сплетен об одной тайне Небесного клана, которая уже таковой не являлась.

Говорили, что пятьдесят тысяч лет назад тетушка Бай Цянь была обручена с Сан Цзи – Вторым сыном Небесного владыки. Они составили бы блестящую пару, поскольку оба занимали высокое положение. Однако принц Сан Цзи повел себя возмутительно: положив глаз на служанку невесты, он во что бы то ни стало захотел разорвать помолвку с Бай Цянь.

Верховный владыка Бай Чжи не мог вынести такого позора и вместе с высшим богом Чжэ Янем отправился к Небесному владыке, чтобы потребовать объяснений.

Небесный владыка был так рассержен, что изгнал сына, повелев ему отправляться в Северные земли, и даровал ему титул Владыки Северного моря. Небесный владыка также издал указ от имени Небесного клана, извещавший, что госпожа Бай Цянь выйдет замуж за того, кто станет наследником Небесного престола.

Триста лет назад Небесный владыка на весь свет провозгласил, что его старший внук Е Хуа станет наследником. Небожители не сомневались: вскоре состоится пышное празднество по случаю свадьбы Е Хуа и Бай Цянь. Но прошло триста лет – и никакого даже намека на предстоящее торжество.

Говорили, что у принца Е Хуа есть сын, а вот место его главной жены до сих пор не занято. Высшая богиня Бай Цянь по-прежнему пребывала в Цинцю, и ничье приглашение не могло заставить ее покинуть родные края.

Пара так и не заключила брачный союз, и оба клана, казалось, ничуть не были этим обеспокоены. Вот уж действительно неслыханное дело!

Небожители не смогли сдержать восхищенных вздохов. Все дружно принялись нахваливать Владыку Восточного моря. Почтенная Бай Цянь уже несколько десятков тысяч лет не покидала Цинцю, но теперь он пригласил ее, что считалось весьма благородным поступком.

Совершенный владыка Нань Доу, кивнув, произнес:

– Этот поступок действительно достоин уважения, но сейчас Владыка Восточного моря сильно удручен. Он не рассчитывал, что почтенная Бай Цянь примет его приглашение и явится на банкет, и поэтому позвал также и Владыку Северного моря. Позавчера говорили, что наследный принц Е Хуа вместе с сыном недавно отправился в далекую Восточную пустошь. Принц Е Хуа тоже намеревается поздравить Владыку Восточного моря со столь радостным событием, как рождение сына. Все трое могут случайно столкнуться на банкете. От одной мысли об этом Владыку Восточного моря бросает в дрожь. Он опасается, что все это может обернуться большой бедой.

Большинство присутствующих бессмертных давно жили в Девяти небесных сферах и хорошо знали историю Владыки Северного моря, высшей богини Бай Цянь из Цинцю и наследника Небесного владыки. Они также были осведомлены об указе Небесного владыки. Но один из недавно вознесшихся молодых бессмертных простодушно спросил:

– Кто же такая эта почтенная особа из Цинцю? У нее не сложились отношения с Владыкой Северного моря и принцем Е Хуа?

Все бессмертные тут же наперебой принялись пояснять, как обстояло дело. Эти рассказы подчас были сущими небылицами. История все больше обрастала несуществующими деталями. Молодой бессмертный никак не мог уловить главного и с глупым выражением лица просто стоял, обмахиваясь веером из белой бумаги.

– Интересно, насколько хороша собой та служанка, что Владыка Северного моря готов был взять ее в жены и тем самым оскорбить Верховного владыку Бай Чжи?

Изначальная владычица До Бао, прикрыв рукой рот, откашлялась и произнесла:

– Я видела эту девушку, когда младший принц привел ее к Небесному владыке и заставил опуститься на колени перед ним. Он умолял Небесного владыку даровать ей почетный титул. Она действительно редкостная красавица, но ей никогда не сравниться с дочерью Верховного владыки Бай Чжи. Хотя мне и не доводилось встречаться с почтенной Бай Цянь, я слышала, что она очень похожа на свою матушку. Даже превосходит ее по красоте.

Самый старший из небожителей, бессмертный с Южного полюса, погладив седую бороду, задумчиво сказал:

– Как-то раз мне довелось увидеть почтенную Бай Цянь. Тогда я был юнцом, что сидел подле Небесного владыки. В тот день я вместе с Небесной владычицей отправился к высшему богу Чжэ Яню, чтобы полюбоваться цветами персика. Почтенная Бай Цянь танцевала на одной из веток персикового дерева. Поскольку нас разделяло приличное расстояние, было видно лишь, как на фоне пышных цветов мелькает алая ткань ее платья. Это было прекрасное, поистине великолепное зрелище.

Небожители горестно повздыхали, сокрушаясь, как можно было разорвать помолвку с такой красавицей. Воистину воля Небесного предначертания неисповедима. Вдоволь посетовав, они, совершенно удовлетворенные собой, разошлись каждый в свою сторону.

Впоследствии приглашение на банкет в честь сына Владыки Восточного моря в одночасье стало настоящей драгоценностью.

Об этом дальше и пойдет история.

Глава 1

Дела минувших дней

Старшая дочь Владыки реки Жошуй[11], которая вышла замуж за Владыку Восточного моря, менее чем за три года выносила и подарила ему наследника. Обе семьи несказанно радовались этому событию. Владыка Восточного моря устроил пышное празднество в честь первого месяца со дня рождения сына и разослал приглашения всем бессмертным меж небом и землей. Он даже пригласил моих отца и мать, которые жили в Лисьей пещере.

Родители уже больше ста лет странствовали по свету. Трое старших братьев обзавелись собственными семьями и, разделив земли, жили каждый в своем уделе. Четвертый же брат отправился в Западные горы на поиски своего крылатого спутника – птицы бифан[12]. Поэтому в Лисьей пещере за главную осталась я. Получив приглашение, я долго рассматривала его, развернув к водной завесе, что украшала вход в пещеру. Вдруг мне вспомнился рассказ о том, что мое рождение тяжело далось матери. Она попросила повитуху из дома прадеда, Владыки Восточного моря, помочь ей избавиться от родовых мук. Так что мне не оставалось ничего другого, кроме как взять жемчужину размером с тыкву и отправиться к Восточному морю.

Я плохо ориентировалась на местности и никогда не могла найти нужную дорогу, поэтому, перед тем как отправиться в путь, я решила навестить старика Ми Гу и попросить у него ветку дерева мигу. У этого дерева кора с черными прожилками, а цветет оно яркими светящимися цветами. Кроме того, чтобы освещать путь ночью, эти цветы ни на что не годятся. Я была в полном восторге от своей веточки. Пока она со мной, мне не грозит сбиться с пути. Старик был духом дерева мигу, что со времен Первозданного хаоса росло в Южной пустоши на вершине горы Чжаояо[13].

Как-то раз моя матушка – тогда она еще вынашивала моего Четвертого брата, – в пух и прах разругалась с отцом и ушла из дома. Вконец заплутав, она оказалась на горе Чжаояо. Отцу удалось разыскать ее, но после того случая он начал тревожиться, что матушка снова заблудится, когда в следующий раз покинет дом. Поэтому он перенес дерево мигу в Цинцю и посадил его рядом со входом в пещеру.

Цинцю – благословенная земля, где обитают бессмертные. Дерево мигу, круглый год купаясь в солнечных лучах и холодном свете луны, спустя три тысячи лет приняло человеческий облик. Спустя еще три тысячи лет оно обратилось в земного бессмертного.

Отец подарил новому бессмертному целую связку бамбука. Тот, используя подаренный бамбук и солому, выстроил около Лисьей пещеры три хижины и поселился с нами по соседству.

Став одним из бессмертных Цинцю, он, как и остальные, начал величать моего отца Верховным владыкой. Старик Ми Гу вовсе не был стар, он принял человеческий облик и стал Земным бессмертным спустя лишь две тысячи лет после моего рождения. Он был очень хорош собой, а его немного раскосые глаза походили на лепестки персикового дерева.

Многие бессмертные девы из Цинцю просили мою мать сосватать их за него, но эти попытки ни разу не увенчались успехом. Хоть старик Ми Гу и был неприлично красив, но по натуре своей оставался очень даже приличным: знал ритуал, соблюдал правила. Каждый раз, стоило ему завидеть меня, он, сложив обе руки, кланялся и почтительно называл «тетушкой». Эта церемонность доставляла мне немало удовольствия.

Когда старик Ми Гу отдавал мне ветвь своего дерева, он выглядел подавленным. Мне было неизвестно, что стало причиной его грусти. Но, спросив об этом, я бы не избежала его ворчливого брюзжания. Я подумала, что мне стоит быть осторожнее со словами – иначе потом не отвяжется, поэтому, получив нужную вещь и сжав ее в руке, я тут же вызвала благовещие облака[14] и направила их к Восточному морю.

К востоку от моря находился лес Десяти ли персиковых цветков.

Третий брат, прознав, что я собираюсь на банкет, прислал мне письмо, в котором просил на обратном пути заглянуть к Чжэ Яню и попросить у того пару кувшинов персикового вина.

Хозяином леса был Чжэ Янь. Этот древний феникс был настолько стар, что не помнил собственного возраста. Матушка говаривала, что Чжэ Янь – первый феникс, рожденный еще в эпоху Хаоса, на самой заре мироздания. Сам Бог-Отец вырастил его, и статус Чжэ Яня был выше, чем у нынешнего Небесного владыки.

Когда я родилась, Бога-Отца уже не было в этом мире.

Как-то раз родители взяли меня с собой к Чжэ Яню. Приподняв брови и рассмеявшись, он обратился к моему отцу:

– Это та самая дочь, которую недавно подарила тебе жена? Довольно симпатичная девчушка.

История нашего с ним знакомства началась с моей матери. Говорят, что много лет назад Чжэ Янь умолял матушку выйти за него замуж. Он не раз преподносил сговорные дары[15] ее родителям. Но матушка уже тогда положила глаз на моего твердолобого отца и потому даже смотреть не желала на Чжэ Яня. Отец и Чжэ Янь даже затеяли драку как-то раз, однако после потасовки они побратались и стали добрыми друзьями. Через год отец привез в паланкине в Цинцю мою матушку и попросил Чжэ Яня устроить им свадьбу.

По правилам обращения к старшим, мне и моим братьям следовало называть Чжэ Яня «дядей». Однако сам Чжэ Янь никогда не уважал свой почтенный возраст, твердо считал себя молодым и долго таил обиду на тех, кто осмеливался назвать его старым. Из страха его обидеть мы, как и родители, обращались к нему по имени.

Несмотря на то что Чжэ Янь изготовлял прекрасное вино, ему совсем не по вкусу были шумные банкеты. «Таинственный бог, покинувший три мира и безразличный к мирской суете. Вкус его безупречен, но еще безупречнее его манеры» – так он обычно говорил о себе. Поэтому, когда бессмертные приглашали Чжэ Яня выпить и повеселиться с ними, он со смехом отмахивался от подобных предложений. Ведь его звали присоединиться к веселью лишь в знак расположения к богу, у которого не было никакого титула, но зато имелся высокий статус.

Чжэ Янь находился среди бессмертных уже довольно долгое время, и они, вероятно, в конце концов поняли, что этого праздного бога следует уважать, но не пытаться сблизиться с ним, так что их желание заполучить его на свой банкет заметно поутихло. Чжэ Янь тихо радовался этому и с воодушевлением занимался земледелием в своем персиковом лесу.

Прибыв к берегам Восточного моря и произведя расчеты по пальцам[16], я поняла, что до банкета остается еще полтора дня. Вспомнив о поручении Третьего брата, я решила сначала наведаться к Чжэ Яню и попросить у него кувшин персикового вина. Перелью вино в три маленьких кувшинчика: два отдам брату, а третий, вместе с жемчужиной, преподнесу Владыке Восточного моря в качестве подарка. То, что останется, спрячу рядом с Лисьей пещерой и буду тайком сама попивать.

Настала пора цветения персика, и теперь все десять ли были устланы нежно-розовыми лепестками. Пройдя вглубь так хорошо знакомого мне леса, я сразу же наткнулась на Чжэ Яня, который, сидя в позе лотоса, ел персик. Не успела я и глазом моргнуть, как от крупного персика осталась лишь косточка.

Чжэ Янь, с улыбкой поманив меня рукой, сказал:

– Ты – та самая девчонка из семьи Бай? С каждым годом становишься все прекраснее и прекраснее. Подойди сюда! – Он похлопал по траве рядом с собой. – Присаживайся, дай мне посмотреть на тебя.

Средь неба и земли найдется немного бессмертных, которые достигли того возраста, когда могли бы смело называть меня «девчонкой». Услышав это слово, я невольно ощутила, что еще очень молода. Это несказанно обрадовало меня.

Я послушно села рядом с ним, и он тут же принялся вытирать руки о мой рукав. Пока я соображала, как мне завести речь о вине, Чжэ Янь, усмехнувшись, первым начал разговор:

– Несколько десятков тысячелетий ты не покидала Цинцю, как же хорошо, что в конце концов решила попутешествовать.

Я не сразу поняла, почему он заговорил об этом. Изогнув губы в умильной улыбке, я ответила:

– Здесь так чудесно наблюдать за цветением персика.

Чжэ Янь широко улыбнулся:

– На днях Владыка Северного моря привел сюда жену, чтобы полюбоваться этой красотой. Мне в первый раз довелось встретиться с ней. Какое же непорочное и нежное создание!

В то же мгновение улыбка исчезла с моего лица. Жену Владыки Северного моря звали Шао Синь, и этим именем ее наградила я.

Уже и не вспомнить, сколько лет назад мы с четвертым братом отправились на прогулку к озеру Дунтин. В камышовом болотце, глубиной в половину человеческого роста, мы обнаружили почти бездыханную маленькую змейку.

Мне стало так жаль бедолагу, что я упросила брата забрать ее с собой в Цинцю. К тому моменту змейка успела обратиться. Несмотря на слабость, ей все же удалось принять человеческий облик. Этой змейкой была Шао Синь.

Два года Шао Синь провела в Цинцю, оправляясь от полученных ран. Полностью излечившись, она сказала, что хочет отблагодарить меня, оставшись с нами. В те времена отец и матушка часто отлучались из Цинцю и за старшего оставался Четвертый брат. Он намеревался сделать из Шао Синь служанку, которая будет прибирать в доме. До этого в Лисьей пещере никогда не было прислуги, и всю черную работу по дому приходилось выполнять мне. Каким же счастьем стало полное освобождение от домашних обязанностей! Я проводила время то с братьями, то с Чжэ Янем. Беззаботная жизнь продолжалась около двух сотен лет, до тех пор, пока мои родители не вернулись в Цинцю. Отец и матушка поведали, что договорились о моем замужестве. Моим женихом стал Владыка Северного моря – Сан Цзи.

В те времена Сан Цзи пользовался благосклонностью Небесного владыки. Он был его вторым и самым любимым сыном. В то время Сан Цзи жил на Небесах, поскольку еще не был сослан в Северное море.

Небесный владыка объявил, что вскоре мы с Сан Цзи станем мужем и женой. Молва об этом радостном событии разлетелась по всему свету, и вскоре не осталось ни одного бессмертного, который бы пребывал в неведении.

Узнав о предстоящей свадьбе, все тут же потянулись к Лисьей пещере, желая удовлетворить свое любопытство и заодно поздравить со столь радостным событием. Нам с Четвертым братом было до того скучно, что мы, наскоро собрав узелок с вещами, поспешили укрыться в персиковом лесу Чжэ Яня. Наше исчезновение породило множество вопросов.

Наевшись персиков до отвала, мы вернулись в Цинцю, но Шао Синь уже и след простыл. В темной пещере одиноко лежало письмо от Сан Цзи, в котором он сообщал, что отказывается жениться на мне. Он писал, что полюбил Шао Синь, но не станет ее мужем, пока не получит моего прощения, и все в таком духе. Этот отказ совсем не расстроил меня. Во-первых, прежде мне ни разу не доводилось встречаться с Сан Цзи, так что и речи быть не могло о каких-либо нежных чувствах с моей стороны. Во-вторых, мы с Шао Синь прожили вместе совсем недолго, поэтому я хоть и относилась к ней с теплотой, но все же не была так уж сильно привязана к девушке. В-третьих, даже животные в лесу могут выбирать себе пару, и, раз все существа равны, несправедливо лишать Сан Цзи права выбора. Честно говоря, мне было совершенно безразлично, поженятся они или нет.

В конце концов весть о неслыханном поступке сына достигла Небесного владыки. Однако узнал он об этом вовсе не от меня.

Говорят, что Сан Цзи лично привел к нему Шао Синь и, упав на колени перед отцом, молил его дать девушке почетный титул. Не прошло и нескольких часов, как молва об этом разнеслась по всему свету. Сочувствующие часто поговаривали:

– Очень жаль младшую дочь семьи Бай, ведь могла получиться такая хорошая пара. Жених отказался от свадьбы всего через три года после того, как они договорились о браке… Удастся ли ей теперь выйти замуж?

Злые языки не упускали возможности посплетничать:

– Уж и не знаю, разве эта змея так красива, что может соперничать с очарованием девятихвостой белой лисицы?

К тому моменту родители, братья и Чжэ Янь уже знали о расторжении брачного договора. Чжэ Янь вместе с отцом и матушкой отправились прямо на Небеса, чтобы потребовать объяснений у Небесного владыки. Я не знаю, что именно они сказали ему, но после этого разговора Сан Цзи лишился благосклонности отца и вскоре был сослан, став Владыкой Северного моря. Этот титул был менее почетным, нежели титул его младшего брата Лянь Суна – Владыки четырех морей. Поэтому сразу стало понятно, что Сан Цзи впал в немилость. Его «брак» с Шао Синь так и не признали.

Отец часто с сожалением говорил:

– Вот ведь подлец, получил что хотел, а мы остались с носом.

Чжэ Янь, проявляя любезность, вздыхал и полушутливо произносил:

– Разрушил себе жизнь из-за девушки, и какой в этом прок?

В то время я была молода и наивна и думала, что если в этой истории главными героями являются Сан Цзи и Шао Синь, то все происходящее меня не касается и никак на мне не отразится.

После случившегося Небесный владыка издал указ. Он гласил, что, хотя будущий наследник престола еще не выбран, младшая дочь семьи Бай из Цинцю уже является частью Небесного клана, будущей невесткой Небесного владыки. Иными словами, если хочешь стать следующим Небесным владыкой, женись на Бай Цянь из семьи Бай, что живет в Цинцю. Судя по всему, мне была оказана величайшая милость, поскольку сыновья Небесного владыки, дабы не выглядеть соперниками в борьбе за его благосклонность, совершенно не обращали внимания на мое существование. К счастью, мне они тоже были безразличны.

Бессмертные, чтобы отметить мое вступление в Небесный клан, а также дабы избежать ссор, начали присылать моему отцу подарки, положенные невесте. С той поры никому не было до меня никакого дела, и я стала бессмертной, оставшейся без мужа.

Триста лет спустя Небесный владыка объявил наследником престола своего старшего внука, принца Е Хуа.

Я совершенно ничего не знала о новом наследнике. До меня лишь долетали слухи, что после изгнания Сан Цзи Небесный владыка впал в уныние, поскольку его младшие сыновья не обладали никакими выдающимися способностями. К счастью, через три года старший сын подарил ему смышленого внука, после чего старик наконец смог сбросить оковы печали и снова почувствовать радость жизни.

Этим смышленым внуком оказался Е Хуа. Согласно Небесному указу, принц Е Хуа должен был стать моим мужем. Поговаривают, что Е Хуа уже взял себе младшую жену – небожительницу по имени Су Цзинь, которая пользовалась его любовью и благосклонностью, а также подарила ему сына. Естественно, он не испытывал ни малейшего желания жениться на мне. Мне же, в отличие от Е Хуа, еще не довелось встретить того, кто пришелся бы мне по сердцу. А еще я помнила, что принц младше меня примерно на сто тысяч лет. Следуя правилам обращения к старшим, он должен называть меня «тетушкой», хотя по возрасту я гожусь ему в далекие предки.

Процесс нашего вступления в брак затянулся настолько, что стал поводом для шуток по всему свету. Разве я не пострадала из-за эгоистичного поступка Сан Цзи? Еще как пострадала. Хотя мы старались не упоминать того, кто заварил всю эту кашу, мое желание поквитаться с ним не ослабевало.

Мне было понятно, что Чжэ Янь нарочно упомянул о Владыке Северного моря. Он сделал это не с целью нарушить мой душевный покой, а для того, чтобы положить начало беседе и поведать мне о грандиозном событии, которое заслуживает моего внимания. Поэтому я навострила уши и приготовилась внимательно слушать.

Улыбка на лице Чжэ Яня стала еще шире, когда он начал свой рассказ:

– Жену Владыки Северного моря мучают приступы дурноты. За несколько десятков тысяч лет она подарила ему троих детей. Судя по всему, сейчас ждут четвертого. Надо же, а ведь эта змейка действительно плодовита! Из-за беременности она постоянно требует персиков. В это время года персики лишь зацветают, и на свете, кроме моего леса, нет другого места, где можно было бы отведать спелых плодов. Владыка Северного моря бесцеремонно заявился ко мне и принялся так умолять, что с моей стороны было бы неудобно отказать ему.

Пристально взглянув на Чжэ Яня, я опустила голову и провела рукой по ткани платья, расправляя складки. Мне всегда казалось, что он привязан к Цинцю, как маленький кузнечик на веревочке. Однако сейчас он решил не объединяться с нами против общего врага. Наоборот, великодушно подарил столь желанные персики Владыке Северного моря. Какое разочарование.

Чжэ Янь, увидев мое выражение лица, фыркнул и произнес:

– Посмотри на себя, ты аж позеленела от гнева. Это всего пара персиков, только и всего.

Я резко вскинула голову. И сделала это так внезапно, что ударилась о лоб Чжэ Яня. Он, однако, нисколько не обиделся и продолжил издеваться надо мной:

– Надо же, а мне казалось, что ты, услышав, как я отдал им персики, сразу же смягчишься. Разве нет? Я пытаюсь донести до тебя, что эти персики лишь на несколько тысяч лет задержат появление пятого ребенка в семье Владыки Северного моря. Не думаю, что он расстроится, да и мое честное имя не пострадает.

По правде, меня совершенно не касалось, когда у Владыки Северного моря родится пятый ребенок. В любом случае от этих персиков еще никто не умер. Я восхитилась Чжэ Янем за то, как он преподал Сан Цзи урок. Но, если уж Чжэ Янь убежден в моем мягкосердечии, мне не остается ничего, кроме как, прикусив язык, сидеть молча. Он тут же поспешил заверить меня, что среди предков нынешнего Небесного владыки сплошные мерзавцы, а его потомки являются прямым продолжением рода подлецов.

Закончив поносить членов семьи Небесного владыки, Чжэ Янь поинтересовался, какая обстановка царит в нашей семье, а затем принялся рассказывать мне новости. Например, о том, что изменилось в далеких землях за Восточной пустошью за последние тысячи лет, где шли войны или мелкие стычки, какие семьи договорились между собой о скором заключении брака.

Чжэ Янь был неисчерпаемым источником различных сплетен и слухов. Когда мне приходилось обращаться к нему за советом, он вываливал на меня множество разрозненных сведений.

Поначалу я еще помнила о кувшине вина, однако очень скоро у меня закружилась голова, и этот недуг так занимал меня, что вытеснил все остальные мысли. Когда почти наступила ночь, Чжэ Янь напомнил:

– Твой Третий брат просил меня приготовить для него пару кувшинов вина. Они зарыты на заднем склоне горы, у Изумрудного пруда, под тем кустом копытня[17], у которого почти нет листьев. Переночуй там, а заодно откопай кувшины – заберешь их с собой и отнесешь своему Третьему брату. Кувшинов всего два, так что не вздумай разлить содержимое или позариться на вино!

Надув губы, я ответила:

– Какой же ты все-таки мелочный.

Чжэ Янь провел ладонью по моим волосам.

– Тебе не нужно красть вино. Если хочешь выпить, завтра мы спустимся в мой погреб, и ты сможешь взять столько вина, сколько захочешь.

Вспомнив о чем-то, он с улыбкой наказал мне:

– Не стоит ночью ходить где попало. Сегодня у меня гости. Думаю, что сейчас неподходящее время для встречи с ними. Так что лучше вам не пересекаться.

Преклонив колено, я поклонилась Чжэ Яню в знак глубокой признательности. Однако в моей голове уже давно созрел план действий. Попасть в персиковый лес теперь не так просто, как в детстве. Поэтому я тщательно продумала, как украсть два кувшина с вином, а также осторожно вытащить те, что находились в погребе.

Что касается его замечания насчет ночных похождений, то это лишнее: в последнее время я не переношу шум. Мне не очень интересны ночные прогулки, и уж тем более я не горю желанием знакомиться с его друзьями. Это всего лишь какие-то гости, мне нет до них дела. Но раз Чжэ Янь велел не попадаться им на глаза, я послушно выполню его наказ.

Глава 2

Неожиданная встреча

Когда-то Четвертый брат помог мне соорудить ветхую хижину из соломы на берегу Изумрудного пруда. В те времена, когда я часто наведывалась к Чжэ Яню, я всегда ночевала здесь, так что никто не занимал хижину, кроме меня. Еще когда я в последний раз здесь была, жилище изрядно покосилось. Однако, несмотря на многочисленные ливни и иссушающее солнце, что обрушивались на нее в течение нескольких тысячелетий, хижина сумела выстоять, и это было замечательно.

Я вытащила из сумки сияющую жемчужину, свет которой развеял полумрак старой хижины. Было приятно увидеть, что Чжэ Янь позаботился о том, чтобы застелить кровать. Около двери стояла каменная соха, которую я прежде использовала, чтобы рыть ямы для саженцев персикового дерева. Эта соха отлично подойдет: с ее помощью я выкопаю драгоценные кувшины с вином.

Яркий свет полной луны, лившийся с неба, серебристым блеском заливал рощу, и отыскать куст, о котором говорил Чжэ Янь, оказалось проще простого. Я воткнула соху в землю рядом с растением. На мою удачу я сразу нашла кувшины из дунлинского нефрита[18]. От них исходило изумрудное свечение, и отблески яркого сияния скользили по листьям копытня. Вне себя от радости, я быстренько схватила парочку кувшинов и, подпрыгнув, забралась на крышу. Хижина пару раз содрогнулась, но все-таки выстояла.

Дрожа от ночного ветра, свободно гулявшего по крыше хижины, я вытащила пробку. Я тут же ощутила чарующий аромат персикового вина. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, в который раз убеждаясь, насколько Чжэ Янь искусен в виноделии.

В моей жизни не так много приятных слабостей, но алкоголь определенно относится к их числу. Для распития вина должно быть подходящее время, место и состояние духа. Сегодня полнолуние, лес Десяти ли персиковых цветков находится вблизи Восточного моря – что может быть лучше? На крыше хижины помимо меня нашли приют несколько ворон, так что все было вполне гармонично. Я отпила из горлышка, сделав несколько глотков, и, причмокнув, поняла, что это вино немного отличается от того, что мне доводилось пробовать прежде. Возможно, я просто давненько не пила вина, изготовленного Чжэ Янем, и уже забыла, каким оно должно быть на вкус.

Я делала глоток за глотком, ничем не закусывая. Холодный свет луны и тихий плеск лазурного пруда дарили спокойствие и умиротворение. Вскоре кувшин был опустошен наполовину. Ветер рассеял хмель, оставив лишь чувство легкой потерянности.

Темная ночь будто накрылась розовым занавесом, тело охватил жар, а кровь бурлящим потоком разливалась по венам. Встряхнув головой, я дрожащими руками рванула на себе одежду. От жара сильно ломило тело, а ноги ослабли: казалось, их поразила какая-то ужасная болезнь. Мысли путались, но я смутно ощущала, что все происходящее со мною – это не результат опьянения. Жар становился все сильнее, и я не могла больше бездействовать. Только вот я совершенно не понимала, что же предпринять и следует ли предпринимать что-либо вообще.

Несмотря на дрожь в ногах, я все же смогла подняться. Я уже собиралась что есть мочи бежать к пруду, чтобы опуститься в его студеные воды, но оступилась и сорвалась с крыши.

Я ожидала, что падение будет болезненным, но странным образом не ощутила боли от удара о землю. Тело соприкоснулось с чем-то прохладным, и мне сразу полегчало: пробирающий до костей жар стал ослабевать. С трудом открыв глаза, я смутно различила, что источником прохлады оказалось вовсе не что-то, а кто-то, облаченный в черные одежды. И этот кто-то явно был не Чжэ Янь.

Голова шла кругом; лунный свет серебром разливался по роще, ветви деревьев украшали нежно-розовые цветы, а над Изумрудным прудом поднимался водяной пар, который внезапно обратился в бушующее пламя.

Я тут же закрыла глаза. Тело пылало огнем и отзывалось вспышками невыносимой боли. Единственным моим желанием было снова ощутить заветную прохладу, поэтому я попыталась прильнуть к стоявшему рядом мужчине, коснуться щекой его подбородка и обнаженной шеи, кожа которой была холодна, словно нефрит. Пальцы отказывались подчиняться, но, когда я трясущимися руками попыталась развязать тесемки на его поясе, мужчина мгновенно оттолкнул меня. Я тут же принялась успокаивать незнакомца:

– Не бойся! Пожалуйста, не бойся, мне просто хочется прикоснуться к чему-то прохладному…

Но он не внял этим словам и стал отталкивать меня с удвоенной силой.

За последние десять тысяч лет я ни разу не применяла чары обольщения, но сегодня выбирать не приходилось. Находясь в полубессознательном состоянии, я все же смогла сосредоточиться. Но открыв глаза и взглянув на него, я забеспокоилась: подействует ли заклинание, ведь я так давно не использовала его? Мужчина выглядел слегка озадаченным, в глазах читалась мрачная тревога, но все-таки он неуверенно сжал меня в объятиях.

Золотой фазан прокричал три раза, прежде чем я наконец пробудилась, смутно припоминая, что прошлой ночью мне приснился весьма необычный сон. Во сне я, словно легкомысленная девчонка, пыталась заигрывать с благопристойным господином. Но этот невинный флирт был вызван тем, что мне хотелось ощутить прохладу. Что-то было не так с теми кувшинами, которые Чжэ Янь приготовил для Третьего брата. Помассировав виски, я попыталась вспомнить, как выглядел мужчина, но в памяти всплывали лишь его темные одежды и лес, усыпанный лепестками персиковых цветков. Все это было похоже на сон и одновременно казалось реальностью.

Лес Чжэ Яня находился совсем недалеко от Восточного моря. Очень медленно я добралась до погреба, что располагался на заднем склоне горы, взяла оттуда три кувшина выдержанного вина и еще полтора кувшина персикового вина. Спрятав сосуд с недопитым вином в рукав, я распрощалась с Чжэ Янем. Он напоследок с ворчанием напомнил мне, что уже много раз просил Четвертого брата помочь ему вспахать два му у подножия горы. На это я простодушно ответила:

– Четвертый брат отправился на поиски птицы бифан и уже давно не наведывался в Лисью пещеру. Так что вряд ли твоим планам суждено сбыться.

Лицо Чжэ Яня приняло серьезное выражение, и, тяжело вздохнув, он сказал:

– Мне следовало догадаться, что не стоило мне в прошлом помогать ему ловить птицу бифан в Западных горах. Поднял камень и себе же на ноги его бросил…

Утешая Чжэ Яня, я между делом вытащила из его рукава несколько сочных персиков. Я взяла их с собой, чтобы в пути меня не мучила жажда.

Сегодня состоится большой праздник! Устремив взгляд вдаль, я наблюдала, как плещутся голубые волны Восточного моря. В небесах парили благовещие облачка, а это значит, что все приглашенные уже прибыли. Я вытащила из рукава лоскут белого шелка толщиной в четыре пальца и, завязав себе глаза, приготовилась опуститься под воду.

В Восточном море совершенная благодать, только вот Хрустальный дворец[19] слишком уж просторен и светел. Мои глаза уже триста лет не выносят яркого света. Матушка как-то сказала, что эта болезнь преследует меня с самого рождения. Говорили, что в то время, когда матушка еще вынашивала меня, Небесный владыка наслал Великий Потоп, желая наказать жителей всех четырех морей, восьми пустошей и девяти государств. Во время беременности матушка мучилась приступами дурноты, поэтому постоянно питалась только плодами с горы Хэсюй[20]. После Великого Потопа даже на далекой горе Хэсюй, что высилась вблизи Восточного моря, не осталось ни травинки. Когда матушка перестала получать заветные плоды, она совсем потеряла аппетит и растратила последние остатки сил. Вот почему у нее родился хилый лисенок, да еще и с больными глазами.

Эта неведомая хворь скрывалась в моем теле тысячелетиями. Все было в порядке до тех пор, пока я не подхватила лихорадку, из-за которой болезнь дала о себе знать. Мой недуг оказался настолько живуч, что его не брало ни одно целебное снадобье. К счастью, моя матушка была мудра и догадалась попросить отца изготовить особую повязку из зачарованного сияния Желтых источников[21]. Когда она на мне, то даже самый яркий свет не навредит моим глазам.

Я протянула руку, чтобы исследовать мелководье. Морская вода оказалась такой ледяной, что по телу побежала дрожь. Но не успели мои руки засветиться духовной силой, как вдруг кто-то окликнул меня:

– Старшая сестрица! Старшая сестрица!

У моей матери было всего пятеро детей, я – самый младший лисенок. Гадая, кто же назвал меня «старшей», я обернулась и увидела группку молоденьких девушек, облаченных в роскошные одежды. Большинство из них были супругами прибывших на банкет бессмертных. Одна из девушек, в пурпурном платье, выглядела весьма раздраженной.

– Моя принцесса звала вас, почему вы не откликнулись?

На мгновение я даже опешила, затем обратила внимание на девушку в белом платье, стоявшую в центре. Золотая заколка в ее волосах была больше, чем у остальных. Расшитые узорами туфельки украшали крупные жемчужины. Повернувшись к ней и кивнув, я спросила:

– Зачем вы окликнули меня?

Белые, словно нефрит, щеки незнакомки зарделись румянцем, и она промолвила:

– Когда я, Люй Сю, увидела, как вы применяете духовную силу, то подумала, что вы – одна из бессмертных, прибывших на банкет. Я хотела попросить указать мне дорогу, но не заметила повязку…

Шелковая повязка, изготовленная из света Желтых источников, была необычной. Она лишь защищала глаза, но нисколько не мешала видеть мир вокруг. Кроме того, у меня ведь была ветвь дерева мигу, мне не составляло труда показать дорогу. Поэтому я ответила:

– Ты не ошиблась, я действительно прибыла на банкет. Не обращай внимания на повязку, просто следуй за мной.

Девушка в пурпурном встрепенулась:

– Да как вы… как вы смеете так разговаривать с моей принцессой?! Неужели не знаете, что она?..

Не успела служанка договорить, как принцесса дернула ее за рукав. Какие интересные нынче девицы: такие бойкие и упрямые, не то что во времена моей молодости.

Путешествие по дну морскому – не самое веселое занятие. Служанки принцессы Люй Сю, не выносившие скуки, всю дорогу шепотом переговаривались между собой, предоставив мне возможность послушать свежие сплетни. Одна из девушек сказала:

– Первая принцесса нарочно пыталась от нас отделаться, чтобы раньше нас явиться на банкет и всех там сразить. Но Ее Высочество не подозревает, что мы тоже получили приглашение. Когда настанет подходящий момент, мы подадим жалобу Владыке вод, пусть она проведет несколько сотен лет на дне Южного моря. Тогда и посмотрим, посмеет ли снова так издеваться над нами.

Так, значит, они из семьи Владыки Южного моря.

– Первая принцесса прекрасна, но не идет ни в какое сравнение с нашей госпожой. Однако нашей принцессе не стоит беспокоиться: пока она здесь, Ее Высочество не посмеет ничего предпринять.

Значит, две принцессы соперничают между собой. Другая служанка сказала:

– Будущая супруга следующего Небесного владыки уже определена, но принцу Е Хуа явно не по вкусу старуха из Цинцю, которая намного старше Владыки вод. Все слуги так сочувствуют бедному принцу Е Хуа. Наша принцесса обладает поистине уникальной красотой. Такая прелестница достойна выйти замуж за принца! Если на банкете между ними вспыхнут нежные чувства, это станет самым прекрасным событием с начала сотворения мира…

До меня не сразу дошло, что старуха из Цинцю – это я. Надо же, время летит быстрее, чем белый конь преодолевает ущелье…[22] И смех, и слезы.

Заметив, что служанки сплетничают, перескакивая с одной темы на другую, принцесса Люй Сю с негодованием произнесла:

– Прекратите болтать всякий вздор!

Самые робкие немедленно замолчали. Те, что посмелее, показали язык. Самая дерзкая, девчонка в пурпурных одеждах, упрямо продолжила:

– Ходят слухи, что в этот раз принц Е Хуа возьмет с собой сына в путешествие по Восточной пустоши. Принц души не чает в мальчике. Говорят, что Первая принцесса уже приготовила особый подарок для правнука Небесного владыки, хочет вручить ему при встрече. Она ничем не гнушается, неужели вы, моя госпожа, покорно все стерпите?

А эта девушка в пурпурном вовсе не глупа: смогла сделать верные выводы из услышанного.

Принцесса Люй Сю зарделась и промолвила:

– Я тоже приготовила подарок для правнука Небесного владыки, только вот не уверена, понравится ли ему…

Принцесса и служанки вернулись к своим разговорам. Я шла впереди, предаваясь размышлениям, что совсем не знаю, каков на самом деле принц Е Хуа. Мне и в голову не приходило, что любимый внук Небесного владыки окажется столь сведущ в делах любовных. Не будучи знакомой с ним лично, я тем не менее слышала уже о двух его романах. Кроме того, принц Е Хуа прекрасно образован, хорошо разбирается в литературе и владеет боевыми искусствами. В самом деле, не стоит недооценивать нынешнее поколение бессмертных.

Потребовалось больше часа, чтобы добраться до Хрустального дворца, расположенного на глубине трех тысяч чи. Мне показалось, что на развилке я выбрала неверное направление. Этот огромный дворец с роскошными залами не был похож на тот, что сохранился в моей памяти: он сильно изменился. Главное отличие заключалось в том, что нигде не было видно хрусталя.

Принцесса Люй Сю удивилась не меньше меня. Указав на стену, занавешенную чем-то темно-зеленым, она спросила:

– Чем покрыта стена? Неужели это болотная трава?

Лисы – земные животные, и я совсем не разбираюсь в подводной растительности. Поэтому я лишь неопределенно ответила:

– Вполне возможно.

Ветвь дерева, что отдал мне старик Ми Гу, исправно указывала путь. Сомнений нет: это темно-зеленое нечто и есть Хрустальный дворец. Две дворцовые служанки, что встречали гостей, завидев принцессу Люй Сю, пораженно замерли. Они немедленно приняли из ее рук приглашение, а затем изящной походкой последовали за нами во дворец.

По мере того как мы шли, мне все больше казалось, что в этом некогда сверкающем дворце теперь темнее, чем в пещере моих родителей. К счастью, вдоль дороги были расставлены светящиеся жемчужины Ночи[23], благодаря которым мне удавалось не спотыкаться. Не ожидала, что нынешний Владыка Восточного моря обладает столь необычным вкусом. Мое внимание привлекло расположение жемчужин, которое явно таило в себе какой-то смысл. Нужно как-нибудь спросить об этом у Владыки Восточного моря.

До начала банкета еще оставалось время, однако все бессмертные уже были на месте: собравшись в тронном зале небольшими группами, они вели непринужденные беседы. На праздник по случаю дня рождения отца, как мне помнится, тоже прибыли все бессмертные, но ни один не явился вовремя. Сейчас же все с нетерпением ждут начала этого небольшого семейного торжества. Кажется, времена действительно изменились и у бессмертных совершенно нет других дел.

Служанки проводили принцессу Люй Сю к Владыке Восточного моря. Нынешний Владыка Восточного моря был так же прекрасен, как и его предки.

Оставив девушек и растворившись в толпе, я огляделась вокруг в поисках слуги, который отвел бы меня в покои для отдыха. Долгий путь немного утомил, и мне совершенно не хотелось наблюдать, как все находящиеся в тронном зале глазеют на принцессу Люй Сю.

Справедливости ради стоит заметить, что среди древних божеств внешность принцессы Люй Сю считалась бы весьма заурядной. Она даже не шла ни в какое сравнение с красотой жен моих старших братьев. По всей вероятности, среди нынешнего поколения бессмертных нет по-настоящему красивых юношей и девушек. Судя по восторженным лицам гостей, им нечасто доводилось встречать таких красавиц. Мне стало неловко, и я решила не отвлекать их. Поэтому, недолго побродив вокруг, я выскользнула из зала. Прежде всего неплохо бы немного вздремнуть. Я собиралась вернуться в зал уже после начала банкета, чтобы вручить подарок, отведать угощений, а затем как можно скорее откланяться.

Когда я прощалась со стариком Ми Гу, он действительно выглядел очень подавленным. Мне не хотелось слушать его брюзжание, поэтому я воздержалась от вопросов. Но сейчас, когда я снова вспомнила об этом, меня разобрало любопытство. Нужно будет расспросить его после возвращения домой.

Я обошла восемнадцать извилистых коридоров Хрустального дворца, но так и не смогла найти подходящего места для отдыха. Я уже собиралась было вернуться в тронный зал, но вдруг осознала, что не имею ни малейшего понятия, как отыскать путь обратно.

Ощупав карман рукава, я поняла, что ветвь дерева мигу пропала. Этого еще не хватало! С моим-то «талантом» находить дорогу нужно будет отбить благодарственные поклоны Будде Амитабхе[24], если я успею не то что к началу банкета, а хотя бы к концу…

На самом деле не существует понятия «верный путь», главное – идти вперед, и тогда обязательно куда-нибудь да придешь. Так говорил мне Четвертый брат – он считал эту мысль абсолютной истиной. И теперь, когда у меня не было ветви дерева мигу, я, вместо того чтобы сидеть сложа руки, решила положиться на удачу и пойти куда глаза глядят.

Кто бы мог подумать, что выбранная мною дорога приведет в сад, расположенный за Хрустальным дворцом? Нельзя не упомянуть, что это место полностью соответствовало роскошному убранству дворца. Многочисленные тропинки, вдоль которых росла густая зелень, составляли нечто вроде лабиринта. Окинув взглядом прекрасный сад, я подумала, что он подходит не только для любования великолепным пейзажем, но может служить и отличной ловушкой. Если у Владыки Восточного моря появятся враги, которые посмеют заявиться к нему, то, оказавшись здесь, они застрянут надолго. В таком случае можно быть уверенным, что в Восточном море воцарится вечный мир!

Прошло достаточно много времени, а я все ходила кругами по одному и тому же месту. Однако, вопреки всему, я решила довериться судьбе. Я подошла к развилке. Нагнувшись, подняла с земли веточку и, закрыв глаза, бросила ее обратно. Раздвоенный конец указал, что мне следует повернуть налево. Стряхнув с ладони маленький листик, что застрял меж пальцев, я пошла по тропинке, ведущей направо. Небесное предначертание любит подшучивать над теми, кто полагается на судьбу, поэтому лучшим решением будет отправиться в противоположном направлении.

Мысленно я восхищалась собой. За много часов блужданий я не встретила здесь ни одного живого существа, не видела даже водомерок. Пойти в противоположном направлении оказалось не лучшим решением, поскольку не успела я сделать и нескольких шагов, как столкнулась с самым настоящим мальчиком. Таким прехорошеньким, словно рисовый колобочек. Этот колобочек с маленькими рожками на голове был одет в изумрудные одежды и спокойно лежал на одном из кораллов высотой в два человеческих роста. Если окликнуть его, велика вероятность, что он упадет от неожиданности и разобьется.

Скорее всего, этот малыш – сын одного из бессмертных. Заметив, что он увлеченно снимает водоросли, облепившие коралл, я решилась осторожно начать беседу:

– Малыш, что ты делаешь?

Даже не подняв головы, он ответил:

– Убираю траву. Отец сказал, что под этими сорняками скрываются самые прекрасные кораллы Восточного моря. Я никогда их не видел, поэтому хочу посмотреть.

Видимо, это отпрыск одного из членов Небесного клана.

Видя, как Колобочек усердно трудится, я пожалела его и решила протянуть руку помощи. В кармане моего рукава лежал веер, который я тут же передала ему, заботливо подсказав:

– Взмахни веером – от водорослей и следа не останется. Сможешь увидеть кораллы во всем великолепии.

Он продолжал бороться с травой, но все же решил прислушаться к доброму совету и, взяв веер, взмахнул им.

Внезапно налетел порыв ветра такой силы, что Хрустальный дворец трижды содрогнулся под его напором. Морская волна высотой в десять чжанов с ревом хлынула, сметая все на своем пути. Такая же стремительная, как божественный меч, который извлекли из ножен, и такая же бешеная, как сбросивший узду степной жеребец.

За время меньшее, чем потребовалось бы для заваривания чая, темное жилище Владыки Восточного моря снова превратилось в великолепный Хрустальный дворец. Я замерла в немом изумлении.

Сила веера напрямую зависит от силы бессмертного, использующего его. Я не предполагала, что в маленьком Колобочке таится столько силы. Он ведь одним только легким взмахом веера смог вернуть Хрустальному дворцу его первоначальный блеск. Мне захотелось рукоплескать его таланту, однако я сдержала свой порыв.

Колобочек плюхнулся на землю и, округлив глаза, неуверенно спросил:

– Мне теперь конец, да?

Я поспешила успокоить его:

– Не волнуйся, конец не только тебе, это же мой веер…

Колобочек вытаращил глаза. Я подумала, что мальчика напугала шелковая повязка, скрывавшая три четверти моего лица. Я уже собралась было снять ее, но Колобочек, быстрый, словно ветер, подбежал ко мне и, обняв меня за ногу, что есть мочи закричал:

– Матушка!

Вот теперь стало страшно мне.

Мальчик, обхватив мою ногу, рыдал навзрыд, причитая:

– Матушка, ну почему ты бросила отца и своего А-Ли? Почему оставила нас?

Между делом он еще успевал вытирать набегающие слезы подолом моей юбки.

Эти рыдания заставили мое сердце сжаться от страха. Я напрягала память, пытаясь вспомнить, могла ли я несколько тысяч лет назад бросить мужа и ребенка? В этот момент позади меня раздался чей-то низкий, глубокий голос:

– Су… Су?

Колобочек резко вскинул голову и нежным голоском позвал отца. Однако его руки по-прежнему крепко обнимали мою ногу. Он держал меня с такой силой, что мне никак не удавалось повернуться. И поскольку я на много поколений старше его, мне было неловко просто наклониться и расцепить руки ребенка, так что приходилось стоять и терпеть.

Отец мальчика, сделав пару стремительных шагов, быстро оказался возле меня. Он стоял так близко, что мне пришлось опустить голову, и все, что я видела, – это пара черных сапог с вышитыми на них облаками и полы темного одеяния, украшенные тем же рисунком.

Тяжело вздохнув, мужчина снова обратился ко мне:

– Сусу!

Ну я точно не была некой Сусу, к которой обращался незнакомец в черном.

Четвертый брат часто говаривал, что у меня короткая память. Однако я прекрасно помню, что за мою тысячелетнюю жизнь кто-то называл меня Пятой сестрицей, кто-то А-Инь, а кто-то дал прозвище Семнадцатый. Большинство знакомых обращались ко мне не иначе как «тетушка», но никто и никогда не называл меня Сусу.

К счастью, Колобочек отпустил наконец мою ногу и принялся тереть глаза. Воспользовавшись моментом, я отступила на шаг, подняла голову и с улыбкой сказала:

– Друг мой, мне кажется, вы обознались.

Мужчина ничего не ответил, и мне вновь стало не по себе. «Устлали травы древнюю равнину[25], я сплю весной, рассвета не заметив[26]»… Отец Колобочка очень напомнил мне… моего наставника Мо Юаня. Я была в каком-то странном оцепенении. Хотя этот незнакомец и похож на моего наставника, он точно не Мо Юань. Мужчина выглядит намного моложе моего учителя.

Семьдесят тысяч лет назад клан Темных поднял восстание. Млечный Путь был объят огнем. Алые языки пламени пожирали Небеса. Мо Юань запер Темного владыку Цин Цана в колоколе Императора Востока. Это случилось на берегу реки Жошуй. После этого мой наставник лишился духовных сил, а его души хунь и по рассеялись. Рискуя жизнью, я забрала его тело и отнесла в Цинцю, спрятав в пещере Разноцветного пламени. Каждый месяц я поила наставника свежей кровью. Его тело и сейчас находилось в той пещере.

Мо Юань был сыном главной жены Бога-Отца, покровителем музыки и войны. На самом деле я никогда не верила, что он может умереть. Даже сейчас, проснувшись после очередного ночного кошмара, я не могу в это поверить.

Каждый месяц я поила его свежей кровью в надежде, что однажды он очнется и вновь назовет меня Семнадцатым. Так, день за днем, и прошло семьдесят тысяч лет. Как же долго тянется время!

Я так глубоко погрузилась в воспоминания, полные невыносимой горечи, что не заметила, как отец Колобочка резко поднял руку. Когда передо мной взметнулся широкий рукав, я по привычке зажмурилась. Незнакомец бесцеремонно снял шелковую повязку, что защищала мои глаза. Коснувшись моего лба ледяными пальцами, он замер.

Стоявший рядом Колобочек дрожащим голосом закричал:

– А-а-а-а! Развратник!

Какое, однако, хорошее слово.

Всю свою жизнь я была дружелюбна и терпелива. Даже когда алая лисица Фэнцзю, желая приготовить суп «Будда прыгает через стену», собрала все древесные грибы линчжи[27], что росли рядом с моей пещерой, я не приняла это близко к сердцу. Но сейчас на моем лбу запульсировала вена.

– Распутник, – вырвалось у меня.

Много лет мне не приходилось использовать это слово. Было непривычно произносить его вслух. Однако разве за все эти годы кто-то осмеливался вот так просто прикоснуться ко мне?!

Кажется, Колобочек был потрясен. Дернув меня за юбку, он испуганно спросил:

– Мамочка злится?

Его отец застыл на месте.

Самое главное, если хочешь сохранить в таких случаях достоинство, помнить: враг не двигается, и я не двигаюсь. Но если ситуация испытывает твою выдержку сильнее обычного, нужно вспомнить дополнение к этому правилу: если враг ударит первым, нужно непоколебимо, подобно скале, держать удар. К счастью, я не разучилась держаться с достоинством, хоть и не покидала Цинцю несколько десятков тысяч лет.

Колобочек посмотрел на своего отца, затем снова на меня. Не проронив ни слова, он прижался ко мне. И приклеился к моей ноге, словно жареный пельмешек ко дну котла.

Отец Колобочка долго хранил молчание, затем вернул повязку на мои глаза. Отступив в сторону, он равнодушно произнес:

– Должно быть, я действительно обознался. Она не обладала ни вашей силой, ни вашей сокрушительной красотой, способной покорить города. Прошу прощения за дерзость.

Теперь, когда нас разделяло небольшое расстояние, я смогла увидеть, что на полах и рукавах одеяния отца Колобочка вышиты черные драконы. Я все еще кое-что помнила из церемониала небожителей. На Небесах церемониал соблюдается очень строго. От Лазурных небес до Желтых источников[28] ни один бессмертный, помимо Небесного владыки и членов его семьи, не имеет права носить вышивку с узором в виде дракона. Видимо, передо мной стоит очень важная персона. Взглянув на Колобочка, которого незнакомец взял на руки, я вдруг поняла, что этот мужчина в черных одеждах не кто иной, как любимый внук Небесного владыки – принц Е Хуа.

Мой гнев сразу же поутих.

Принц Е Хуа, будущий зять моего отца. Тот, кто с малых лет обещан мне в мужья. Если оставить в стороне обиды между Небесным кланом и Цинцю, есть неоспоримый факт, известный мне и принцу Е Хуа: юноше всего пятьдесят тысяч лет от роду, он – алой яшмы ветвь[29], нефритовое дерево[30], а ему предначертано жениться на старухе, достигшей возраста ста сорока тысяч лет. Это в самом деле ужасно.

Мы в Цинцю действительно сочувствуем ему. Я всегда глубоко сожалела о тех путах, что связывают нас. Пусть сейчас он и обидел меня, но, узнав в нем принца Е Хуа, я поняла, что на самом деле это я обманула его ожидания. Гнев окончательно испарился. На его место пришло беспокойство, что я веду себя недостаточно приветливо и что улыбка на моем лице не лучится дружелюбием. Я решила объясниться:

– Вы были очень вежливы, у меня нет причин держать на вас обиду.

Принц смотрел на меня с ледяным равнодушием. Я отошла в сторону, чтобы он мог пройти. Колобочек снова тихонечко назвал меня «матушкой». Когда-нибудь мне действительно придется стать его мачехой. С моей стороны было бы глупо отрицать это, и я с легкой улыбкой кивнула ему, приняв неизбежное. У мальчика загорелись глаза, и он потянулся ко мне, но отец сумел удержать его.

Принц Е Хуа смерил меня тяжелым взглядом, на который я ответила ему улыбкой. Колобочек продолжал сопротивляться, но мужчина лишь крепче обнял сына, и вскоре они скрылись за поворотом.

Я проводила их взглядом. В тот момент, когда отец и сын пропали из виду, я вдруг вспомнила, что заблудилась. Теперь, когда они ушли, кто поможет мне выбраться из этого сада?

Мне пришлось броситься за ними вдогонку, но их уже и след простыл.

Глава 3

Дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось

Свернув туда же, куда и отец с сыном, я огляделась по сторонам и увидела, что ко мне быстрым шагом направляется девушка в белом платье. Прищурившись, я долго всматривалась вперед. С удовлетворением обнаружила, что сегодняшнему дню суждено стать впечатляющим и фантастическим.

Девушка шла довольно быстро, несмотря на больших размеров живот, весь ее облик был полон легкости и изящества. Я снова достала веер Разгоняющий Облака и, взвесив его в руке, некоторое время размышляла, получится ли одним взмахом перебросить эту особу из Восточного моря в Северное? Но, взглянув на ее живот, я все же решила проявить милосердие и убрала веер.

Приблизившись ко мне, она рухнула на колени. Я попятилась, не желая принимать ее поклон. Девушка в замешательстве посмотрела на меня и поползла ко мне, не поднимаясь с колен. Мне пришлось остановиться. Подняв голову, она обратила взор на меня. Ее глаза были полны слез. Девушка почти не изменилась, лишь щеки стали круглее, чем были пятьдесят тысяч лет назад. Я задумалась: интересно, для нынешних небожителей красотой является худоба или они считают образцом пышнотелых красавиц? Вспомнив о прекрасной, по общему мнению, принцессе Люй Сю, ее изящной и хрупкой фигурке, я поняла, что все-таки красивыми считаются стройные девушки.

У меня есть дурная привычка: когда мне встречаются те, кто мне не нравится, я не могу удержаться, чтобы не высказать им все, что о них думаю. Остается только ущипнуть себя и тихонько напомнить: не стоит ничего говорить о ее телосложении. Нам с ней не доводилось встречаться уже несколько десятков тысяч лет, и, хотя я и испытываю к ней неприязнь, все-таки я старше. Поскольку она соблюдает церемонии, мне также не следует забывать о хороших манерах и говорить неподобающие вещи.

Она все еще смотрела на меня блестящими глазами, в которых стояли слезы. По моей спине пробежал холодок. Девушка вытерла лицо и, задыхаясь от плача, жалобно произнесла:

– Тетушка!

Тут самообладание покинуло меня, и я выпалила:

– Шао Синь, что с тобой? Почему ты так располнела?

Девушка остолбенела, ее щеки залил стыдливый румянец, в полном замешательстве поглаживая правой рукой выпирающий живот, она неуверенно промямлила:

– Я… Я…

Девушка бормотала что-то, пока наконец не поняла, что мои слова были лишь своеобразным приветствием, а не попыткой выяснить, по какой причине она приобрела столь пышные формы. Поспешив прижаться к земле и отвесив поклон, она промолвила:

– Только что… только что в саду разразилась буря, течение морских вод обратилось вспять, и я… я подумала, что, может статься, это веер Разгоняющий Облака, а значит, тетушка здесь. Я со всех ног бросилась сюда, и действительно, действительно…

Пока она говорила, слезы текли по ее щекам. Я не понимала причины ее слез, но они не вызывали во мне никакого отвращения. А ведь когда-то именно я преподнесла ей веер в качестве игрушки. Она тогда выздоравливала после тяжелого ранения и не чувствовала себя в безопасности. Я отдала ей веер Разгоняющий Облака, чтобы хоть как-то поддержать ее: «Если кто-нибудь осмелится обидеть тебя, взмахни веером, и твоего обидчика вышвырнет из Цинцю».

Она ни разу не воспользовалась силой веера, но относилась к нему как к драгоценности и всегда держала при себе. Однако, покидая Лисью пещеру, она почему-то не взяла его с собой. Когда змейка из Змеиного клана занимается культивацией, то, обретая человеческий облик, она становится невероятно прекрасной и храброй. Но Шао Синь оказалась исключением из правил. Скорее всего, потому, что ее жестоко обижали в детстве. Даже после того как ее выходили в Цинцю, она оставалась довольно пугливой. В то время во всем Цинцю никто, кроме меня и Четвертого брата, не мог подойти к ней ближе, чем на два чжана. Даже всеобщий любимец, старик Ми Гу: когда он пытался поговорить с нею, она убегала прочь.

Эта маленькая змейка воспылала нежными чувствами к Четвертому брату и сшила ему мешочек для благовоний в знак своей искренней любви. Но мой братец Бай Чжэнь, чурбан неотесанный, взял и передарил этот мешочек Чжэ Яню. Вернувшись, брат нарочно отыскал Шао Синь и сказал ей, что Чжэ Яню понравился узор, вышитый на мешочке, но цвет пришелся не по вкусу, так что не могла бы она расшить мешочек сиреневым? После этих слов Шао Синь чуть не расплакалась, ее глаза заблестели от непролитых слез. Удивительно, но позже она все-таки вышила сиреневый узор для Чжэ Яня. Однако после произошедшего стала еще более робкой и настороженной.

Позже Шао Синь сбежала со своим возлюбленным, Сан Цзи, который разорвал нашу с ним помолвку. Для меня по сей день остается загадкой, как эта маленькая трусливая змейка, никого не подпускавшая к себе, совершенно не испугалась Сан Цзи, да еще и согласилась убежать с ним?

Четвертый брат сказал, что нечего и думать об этом. Скорее всего, Сан Цзи, увидев молодую красивую девушку и воспылав к ней нежными чувствами, взял дубинку и тюкнул Шао Синь по голове, затем положил ее бесчувственное тело в холщовый мешок и сбежал.

В то время Четвертый брат вместе с Чжэ Янем работал над серией книг под названием «Исследование величайших любовных историй древних богов со времен сотворения мира». Основной мыслью этого написанного от руки трактата было то, что настоящая любовь всегда начинается с похищения.

Поразмышляв об этом, я решила, что, в конце концов, данный вывод был сделан благодаря накопленным за века знаниям. Хоть я и сомневалась, но все-таки пришлось поверить. Мне хотелось развернуться и уйти, но жалкий вид Шао Синь не позволял мне это сделать. Я увидела неподалеку каменную скамью. Глубоко вздохнув, я присела и обратилась к Шао Синь:

– Я не покидала Цинцю уже много тысячелетий. И никак не ожидала, что, оставив дом, сразу же встречу старую подругу. Без дела в храм не входят. Шао Синь, ты прекрасно знаешь о моем нежелании встречаться с тобой. Но вот ты здесь, стоишь передо мной на коленях. Наверняка тебе от меня что-то нужно. Мы уже давно знакомы, я твоя госпожа, а ты моя служанка. Когда ты выходила замуж, я даже не приготовила для тебя приданого. Что ж, самое время наверстать упущенное. Поэтому я выполню одно твое желание. Говори, чего ты хочешь?

Она с изумлением посмотрела на меня и произнесла:

– Я предвидела, что вы можете разгневаться на меня, но почему же не желаете видеть?

Я была немало удивлена, но после недолгого замешательства поняла, что в подобной ситуации мне не следовало так по-доброму разговаривать с этой особой. Моя реакция была вполне естественной. Однако как же деликатно донести до нее, что ее присутствие заставляет меня гневаться? Хороший вопрос.

Не дождавшись моего ответа, Шао Синь подползла еще ближе и затараторила:

– Тетушка, вы никогда не встречались с Сан Цзи. Вы говорили, что никогда не сможете полюбить его. Вы были бы несчастливы в браке. Сан Цзи любит меня, а я полюбила его. Тетушка, вы потеряли Сан Цзи, но, возможно, получили кое-кого получше. Принц Е Хуа в сто, нет, в тысячу раз лучше Сан Цзи, не правда ли? Ведь принц Е Хуа в будущем станет Небесным владыкой. Если бы я… если бы я лишилась Сан Цзи, у меня не осталось бы ничего. Я считаю вас проницательнейшей из бессмертных. Тетушка, вы вправе гневаться на меня за то, что я, не сказав ни слова, самовольно покинула Цинцю. Однако вы никак не можете гневаться за то, что я стала женой Сан Цзи. Разве вы не желали, чтобы я жила достойно?

Мы не виделись всего несколько десятков тысячелетий, когда же эта вечно мямлящая змейка успела стать столь красноречивой? Природа воистину удивительна, однако то, что делает время, удивительно вдвойне. И это достойно восхищения.

Я повертела в руке веер и, проведя рукой по его лицевой стороне, спросила:

– Шао Синь, ты же испытываешь ненависть к тем членам твоего клана, которые издевались над тобой там, в камышовом болоте?

Она с сомнением кивнула, не улавливая смысла моего вопроса.

– Ты, конечно же, прекрасно знаешь, что среди них были те, у кого и в мыслях не было издеваться над тобой. Но если бы они протянули руку помощи и встали на твою защиту, то могли бы и сами оказаться в роли жертвы. Так что им оставалось только подчиниться воле сильнейших и третировать самого слабого, верно?

Она снова кивнула. Подняв голову, я взглянула на нее и продолжила:

– Ты смогла бы простить тех, кто подвергал тебя унижениям?

Стиснув зубы, девушка покачала головой. Я почувствовала несказанное облегчение оттого, что мне удалось донести до нее основной посыл после столь длинного вступления, и смягчилась:

– Если так, Шао Синь, то поставь себя на мое место. Я не желаю видеть тебя, и этому есть разумное объяснение. Я богиня, но высокого ранга смогла достичь лишь спустя несколько десятков тысячелетий. Я прекрасно понимаю, что мои моральные качества и проницательность не вызывают доверия. Ты переоцениваешь мои способности, я не ведаю, что правильно, а что нет.

Она широко раскрыла глаза. Похоже, эту красавицу, которая вдобавок носит под сердцем ребенка, поразило, что даже я, высшая богиня, могу оказаться такой грешницей. Однако, когда я, опустив голову, посмотрела на свои ноги, мои глаза округлились от удивления. Неизвестно откуда появился Колобочек, который уже давно должен был покинуть этот сад. Мальчик тихонько потянул подол моего платья. На его маленьком личике читалось неодобрение.

– Почему матушка говорит, будто не ведает, что правильно, а что нет? Ведь матушка – самая мудрая бессмертная в мире.

Я долго хранила молчание, а затем с удивлением спросила:

– Ты что, из-под земли вылез, как Ту Синсунь?[31]

Малыш, взглянув на кораллы за моей спиной, надулся.

Отец Колобочка, наследник Небесного престола принц Е Хуа, вышел из тени укрывавших его кораллов. Однако выражение его лица сильно отличалось от того, что я видела в прошлый раз. Принц с легкой улыбкой на устах медленно произнес:

– А я и не знал, что эта девушка – та самая Бай Цянь из Цинцю.

Меня охватила сильная дрожь. Как посмел какой-то юнец, которому едва исполнилось пятьдесят тысяч лет, назвать меня девушкой?! От негодования у меня по коже побежали мурашки. Немного помолчав, я все-таки ответила ему:

– Ну что вы! Я далека от предубеждений, но все же, учитывая, что я старше вас, принц Е Хуа, на девяносто тысяч лет, вам следовало бы называть меня тетушкой!

Мужчина с натянутой улыбкой парировал:

– А-Ли зовет вас матушкой, однако мне следует называть вас тетушкой? Хм, Цянь-Цянь, и какой в этом смысл?

Стоило мне услышать такое обращение, как меня снова начало трясти. Это уж слишком неуважительно!

Шао Синь взирала на нас, не осмеливаясь произнести ни звука.

Все происходящее ужасно смущало. Я давно оставила мирскую суету, и теперь эта ситуация, пусть даже и весьма неловкая, была как глоток свежего воздуха. Но сейчас взгляды всех присутствующих устремлены на меня, и мне непременно нужно как-то ответить. Откашлявшись, я сказала:

– В ваших словах, как и в моих, есть доля истины. Однако зачем вы подслушивали чужие разговоры, спрятавшись за кораллами?

Принц никак не отреагировал на мои слова, а вот мальчик, мигом соскользнув с моих колен и взволнованно указав на тропинку, скрытую за кораллами, принялся оправдываться:

– Мы не нарочно подслушивали. Отец сказал, что матушка захочет догнать нас, и мы поспешили обратно. Но, вернувшись, увидели, что матушка о чем-то разговаривает с госпожой. Поэтому нам пришлось повернуть назад.

Мальчик настороженно посмотрел на меня и спросил:

– Матушка, ты бросилась догонять нас, потому что тебе тяжело было расстаться со мной? Ты хочешь вернуться с нами в Небесный дворец?

Его умозаключения были неверны, и мне показалось, что лучше сказать ему об этом. Я уже собиралась было покачать головой, но отец Колобочка решительно кивнул и произнес:

– Да, твоей матушке тяжело расстаться с тобой.

Колобочек, издав радостный клич, с восторгом посмотрел на меня. Его глаза блестели, когда он задал заветный вопрос:

– Матушка, так когда мы вернемся в Небесный дворец?

Вместо меня на вопрос мальчика ответил его отец:

– Завтра же мы отправимся туда.

Колобочек снова вскрикнул. Он ни на миг не отводил от меня восхищенный взгляд. Его глаза заблестели еще ярче.

– Матушка, ты рада, что вернешься домой? Тебя же так давно не было дома!

На этот раз Е Хуа не стал ничего говорить вместо меня. Я фальшиво засмеялась и ответила:

– Да, очень рада.

У меня не было возможности объяснить, что я бросилась за ними вдогонку лишь затем, чтобы они вывели меня из этого проклятого сада. Пусть все обернулось именно так, я все равно добилась того, чего хотела.

С момента появления Е Хуа Шао Синь спокойно стояла на коленях. Время от времени она поглядывала на принца, и в ее взгляде проскальзывало негодование.

Небесный владыка прежде благоволил Сан Цзи, и, если бы последний не отказался жениться на мне, сейчас наследным принцем был бы он, а вовсе не Е Хуа. Однако все в мире имеет причины и последствия. Таков закон кармы. И теперь Сан Цзи пожинает плоды того, что посеял. Я просто подкинула дровишек в пламя его невысказанного гнева, чтобы ему не жилось слишком уж хорошо. И вообще, скрытое недовольство собой способствует самосовершенствованию.

Внезапное появление отца и сына прервало нашу с Шао Синь беседу о прошлом. Но несмотря на то что мне не удалось высказаться, я была в прекрасном настроении. Прежде чем уйти, я отдала веер Разгоняющий Облака Шао Синь и сказала ей:

– У тебя есть только одно желание. Хорошенько подумай, чего бы тебе хотелось. Как только придумаешь, возвращайся в Цинцю и найди меня. С этим веером ни Ми Гу, ни кто-либо еще не сможет остановить тебя.

Е Хуа, опустив глаза, рассматривал Шао Синь, затем он перевел взгляд на меня и промолвил:

– Я считаю, что… – Прервавшись на полуслове, он повернулся и продолжил: – Считаю, что вы очень добры.

На самом деле это сущий пустяк. Не знаю, была я добра по отношению к ней или нет, ведь, в конце концов, она считалась моей служанкой, а я ее госпожой. То, что являлось для нее величайшей милостью, для меня не стоило ровным счетом ничего. Однако у меня не было желания объяснять это принцу, и я с безразличием произнесла:

– Весьма проницательно, я и вправду всегда сама доброта.

Колобочек с грустью смотрел на веер, что сжимала в руках Шао Синь. Малыш с надеждой сказал:

– Мне тоже нужен такой.

Потрепав его по волосам, я улыбнулась:

– И зачем ребенку смертельно опасное оружие?

Вытащив из кармана кусочек сахара, я заткнула маленькому наглецу рот.

Е Хуа прекрасно ориентировался на местности, что действительно заслуживало восхищения. Когда мы достигли выхода из сада, я подумала, что явиться на банкет в сопровождении Е Хуа будет весьма неразумно, и подняла руку, чтобы попрощаться. Колобочек тут же изобразил из себя самого несчастного ребенка в мире, потерявшего последнюю надежду. Это поставило меня в затруднительное положение. Мне пришлось пойти на обман, чтобы успокоить его:

– У меня сейчас очень много дел, которые требуют немедленного решения. Но завтра мы обязательно встретимся!

Колобочек долго молчал, но все-таки поверил мне, хоть и был очень недоволен. Малыш, надув губы, уцепился мизинцем за мой мизинец, чтобы скрепить обещание. Е Хуа, стоявший рядом, с натянутой улыбкой спросил:

– Неужто, Цянь-Цянь, вы опасаетесь слухов и поэтому не хотите идти на банкет вместе с нами?

Такое неуважительное обращение раздражало меня до безумия.

– Очевидно, принц Е Хуа, вы любите пошутить.

Мужчина ничего не ответил, однако улыбка на его лице становилась все шире. Его облик опять напоминал мне моего наставника Мо Юаня.

Я отвлеклась, разглядывая морщинки, появившиеся на его лице из-за улыбки. Воспользовавшись моим замешательством, принц схватил меня за руку и тихо произнес:

– Цянь-Цянь, вы же знаете, что мы с вами уже помолвлены, нет никакого смысла таиться.

Его красивые длинные пальцы держали в плену мою руку. Казалось, принца это вовсе не смущает, он выглядел совершенно расслабленным, и в его глазах читалось веселье. Этот улыбчивый мужчина совсем не походил на того холодного небожителя, который снял с меня повязку в саду.

Мною овладели смешанные чувства. Я подумала, что, видимо, в нынешние времена помолвленные против своей воли могут подтрунивать друг над другом. Этот мир намного более открытый, нежели тот, в котором я выросла. Легко потерять связь с реальностью, если вести затворнический образ жизни. Ситуация с этим небожителем весьма необычная. Принц оказался своевольным мужчиной и делал все, что ему угодно. Однако стоило мне лишь подумать, что я прожила в этом чудесном мире уже девяносто тысяч лет, когда Е Хуа только-только появился на свет… После этого кажется ужасно пошлым говорить о романтической связи между нами. Разве подобные отношения не являются чем-то преступным? Тем не менее столь внезапное вмешательство в чужие дела со стороны Е Хуа говорит о том, что его манеры нельзя назвать благородными.

Еще раз тщательно все обдумав, я прикоснулась к волосам принца. Из груди вырвался тяжелый вздох от переполнявших меня чувств.

– Когда я была обручена с вашим дядюшкой, вас еще на свете не было, а теперь передо мной уже взрослый мужчина. Воистину, как же летят века, как все меняется. Время действительно беспощадно.

Принц застыл на месте от удивления. Я же, воспользовавшись случаем, высвободила свою руку, кивнула ему и стремительно удалилась. Кто бы мог подумать, что на этом подарки судьбы не закончатся! Не успела я сделать и пары шагов, как сверху вдруг свалился прямой, как столб, и весь красный от гнева Владыка Восточного моря, которого я лишь мельком видела в тронном зале. Он преградил мне путь и закричал, веля мне остановиться. От этих криков не было никакого проку, поскольку Владыка Восточного моря и так не давал мне пройти. Я не то что в нынешнем человеческом облике мимо него не протиснулась бы, но даже в форме водомерки не проскочила. Отступив немного назад, я воскликнула:

– Какое мастерство, владыка! Еще пара шагов, и вы бы насмерть раздавили меня.

Его квадратное лицо напоминало коралл. Поклонившись Е Хуа, он почтительно поприветствовал Колобочка и только затем обратился ко мне. Его взгляд был строгим, а в тигриных глазах чуть ли не стояли слезы.

– Даже не знаю, чем вас обидел настолько, что в такой радостный день вы решили выместить гнев в моем саду…

Я ощутила стыд: похоже, дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось[32].

Стоявший в стороне Е Хуа равнодушно наблюдал за происходящим. Время от времени он проводил рукой по гладким и блестящим волосам Колобочка.

На самом деле я была лишь пособником, но теперь, когда Колобочек считает меня своей матушкой, мне ни в коем случае нельзя выдавать его. Придется страдать в одиночку.

Владыка Восточного моря пришел в ярость. Его перст указывал на меня, в то время как тело содрогалось от гнева. Владыка стоял в такой позе довольно долго, до тех пор, пока ему не удалось успокоиться.

Мне стало интересно, откуда ему известно, что переполох в саду устроила именно я? Сгорая от любопытства, я не выдержала и спросила его об этом.

– Вы… вы еще смеете отпираться! Духи кораллов собственными глазами видели, что ураган вызвал мелкий бессмертный в лазурном. Думаете, можно просто взять и уйти от ответственности?

Опустив голову, я разглядывала собственное сине-зеленое одеяние. Затем посмотрела на Колобочка, который стоял рядом с Е Хуа. Мальчик также был облачен в сине-зеленые одежды.

Внезапно меня осенило. Кажется, Владыка Восточного моря не понял, что в словах о мелком бессмертном скрыт двойной смысл. Он думал, что речь идет о ранге, а духи говорили о возрасте. Колобочек – первый сын принца Е Хуа и правнук Небесного владыки. Его никак нельзя назвать «мелким бессмертным». Признаться, в этом наряде я действительно не выглядела как высшая богиня. Ясно, почему Владыка Восточного моря истолковал ситуацию превратно.

Все случившееся изначально было моей ошибкой. У Владыки Восточного моря родился сын, это в самом деле большая радость! В честь того, что наследнику исполнился месяц, владыка устроил пир. Хоть я и была гостьей, которой прислали приглашение, написанное на красной бумаге, своим присутствием я доставила хозяину неудобства. Он был уверен, что я буду все отрицать, но я вовсе не собиралась делать этого. Разве ошибка по незнанию не является преступлением? Поэтому я не стала вступать в спор с Владыкой Восточного моря.

Он не обладал даже маленькой толикой терпения. От гнева у него чуть глаза не вылезли из орбит.

– Вы чуть не разрушили мой сад, а на лице у вас нет и тени стыда! Это переходит уже все границы! Да я…

Я перебила его, сказав:

– Владыка, вы справедливо отчитываете меня.

Я невольно вспомнила, как кается огненная лисица Фэнцзю, когда вызывает мой праведный гнев. Решив последовать ее примеру, я, опустив голову и потупив взгляд, жалобным голоском промолвила:

– Я была так напугана, что потеряла самообладание. Прошу Владыку Восточного моря проявить великодушие. Я много лет охраняю лес Десяти ли персиковых цветков. Это мой первый выход в свет, а я уже оплошала. Хотя это было не нарочно, мой поступок расстроил Владыку Восточного моря. Мало того, теперь еще и высший бог Чжэ Янь потеряет лицо. Мне ужасно стыдно. Я прошу наказать меня со всей строгостью, если это хоть немного успокоит вас.

Е Хуа искоса взглянул на меня. Его ясные глаза блестели – как солнечные лучи, упавшие на водную гладь.

Прийти в гости и устроить беспорядок в саду – действительно постыдный поступок. Хоть Владыка Восточного моря ошибся, приняв меня за простую бессмертную, но я вовсе не собиралась избавлять его от этого заблуждения. Если уж суждено опозориться, пусть лучше пострадает репутация Чжэ Яня, нежели репутация отца и матушки.

В далекие годы моей юности мы с Четвертым братом проказничали, прикрываясь именем Чжэ Яня, и тот лишь усмехался. Если бы мы делали что-то подобное от имени отца, он точно лишил бы нас лисьих шкурок.

Владыка Восточного моря с удивлением сказал:

– Неужели вы о высшем боге леса Десяти ли персиковых цветков, о…

Он умолк и принял торжественный вид, не осмеливаясь произнести вслух имя Чжэ Яня. Этот широколобый мужчина с квадратным лицом исправно соблюдал правила и ритуалы.

Обрадовавшись, я вытащила из рукава жемчужину размером с тыкву, протянула ему кувшин с вином и, вздохнув, серьезным тоном произнесла:

– Владыка Восточного моря, вы не приняли на веру мои слова? В том нет ничего удивительного. Действительно, высший бог Чжэ Янь уже несколько тысячелетий не встречался с другими бессмертными. Недавно к нам в гости пожаловала высшая богиня Бай Цянь из Цинцю. К несчастью, она захворала. Когда госпожа получила приглашение от Владыки Восточного моря, она, желая оправдать оказанное ей доверие, отправила сюда меня, чтобы передать вам свои поздравления!

Указав на жемчужину, я поспешила пояснить:

– Эта жемчужина Ночи – подарок госпожи Бай Цянь.

Затем я указала на кувшин с вином в руках Владыки:

– А это – собственноручно изготовленное персиковое вино от высшего бога Чжэ Яня.

Я печально опустила голову.

– Высший бог Чжэ Янь велел мне преподнести эти подарки, чтобы осчастливить вас. Но кто бы мог подумать, что я доставлю вам столько хлопот?..

Я уже собиралась пустить слезу, но не успела – Владыка Восточного моря бросился утешать меня:

– Посланница, вы прибыли издалека. Пусть и совершили промах, но стоит принять во внимание, что это всего лишь сад. Сад, которому к тому же вернули былой блеск.

Он сложил руки за спиной и, повернувшись в сторону персикового леса, отвесил поклон, сказав при этом:

– Высшие боги проявили великодушие ко мне, преподнеся столь чудесные подарки. Я преисполнен благодарности.

Взмахнув рукой, он продолжил:

– Посланница, вы, скорее всего, утомились. Следуйте за мной в передний зал. Там вы сможете выпить чашу вина, чтобы восстановить силы.

Я всячески пыталась отказаться, однако он был чрезвычайно настойчив. Е Хуа приблизился к нам и, взяв меня за руку, промолвил:

– Ни к чему быть настолько вежливой, это всего лишь чаша вина.

Мой лоб покрылся испариной. Указав на руку, которую крепко сжимал Е Хуа, я выпалила:

– На самом деле я мужчина, облаченный в женское платье.

Владыка Восточного моря пребывал в полнейшей растерянности. Он долго молчал, а затем, запинаясь, выдавил из себя:

– Ох, только не отрывайте рукава прямо здесь…

Я думала, что если назовусь юношей, то смогу избежать подозрений в отношениях с принцем Е Хуа, ведь он так цепко схватился за мою руку. Однако я и не предполагала, что нынешние бессмертные настолько широких взглядов! На сей раз у меня нет возможности оправдаться. Увы…

Глава 4

Родство душ

Владыка Восточного моря шел впереди, указывая дорогу, за ним семенил Колобочек, а замыкал шествие Е Хуа, который тащил меня за руку. Я лишь немного приврала, притом ради его родного сына, это была ложь во благо. Принц мог бы закрыть на это глаза, но, вопреки ожиданиям, он решил действовать против меня. Это ужасно раздражало! Признаться, я не хотела больше вести себя как образцовая бессмертная, поэтому попыталась при помощи магии освободиться из цепких рук принца. Е Хуа усмехнулся и в свою очередь тоже воспользовался магией, чтобы помешать мне.

Весь оставшийся путь мы состязались в магической силе. Е Хуа совершенно распоясался, а мне к тому же приходилось следить за Владыкой Восточного моря. Сложно делать два дела одновременно, так что наше маленькое соревнование завершилось моим поражением.

Недавно Четвертый брат говорил мне, что сегодняшний мир не идет ни в какое сравнение с временами древних богов и что все, что умеют делать нынешние бессмертные, – это проводить свои дни в праздности. Поэтому их техники не развиваются, а дао приходит в упадок, и это очень прискорбно.

Я тогда поверила выдумкам брата, однако оказалось, что с магией и пониманием дао у Е Хуа все замечательно. Это его дед с бабулей не развиваются, и дао их хиреет.

Владыка Восточного моря обернулся. На его устах играла вежливая улыбка, однако взгляд был по-прежнему обращен на наши переплетенные руки.

– Принц, посланник, проходите в тронный зал!

Пискнув, Колобочек ловко схватил меня за свободную руку и с важным видом правнука Небесного владыки потащил нас вперед. Если бы на моем месте была горячо любимая наложница принца, обитавшая в Небесном дворце, имело бы смысл продолжать пускать пыль в глаза. Однако вместо нее – я, и от мысленных упражнений голова у меня уже трещит. Мы с Е Хуа, конечно, помолвлены, но еще не поженились. Что он задумал, таская меня за ручку?

Я оказалась перед нефритовыми дверями тронного зала, украшенными золотом. В то же мгновение у меня резко разболелась голова. Все находившиеся в зале бессмертные с нетерпением ожидали начала банкета. При появлении Е Хуа присутствующие опустились на колени. Две шеренги коленопреклоненных бессмертных образовали проход, что вел прямо к главному столу. Когда мы заняли свои места, они поприветствовали нас и уселись за столы. И начался банкет!

Сидевший рядом бессмертный решил произнести тост. Сначала он поднес вино Е Хуа, а затем и мне. Бессмертный с почтением произнес:

– Сегодня воистину прекрасный день, ведь нас осчастливила своим присутствием милостивая госпожа Су Цзинь. Это великая честь для такого бессмертного, как я…

Подняв чашу, Е Хуа наблюдал за развернувшимся представлением. Мне надлежало исполнить роль Су Цзинь, однако я чувствовала себя ужасно неловко.

В лице Владыки Восточного моря не было ни кровинки, он изо всех сил пытался глазами подать знак бессмертному, который почтительно продолжал возносить хвалу госпоже Су Цзинь.

Я больше не могла молча наблюдать за происходящим, поэтому, одарив бессмертного улыбкой, произнесла:

– Я – сестра принца, с которой он был разлучен много лет назад. Сейчас состою на службе у высшего бога Чжэ Яня.

Рука Е Хуа замерла на полпути ко рту, и из чаши на стол пролилась пара капель вина. Владыка Восточного моря уставился на меня, ничего не понимая. Бессмертный, что произносил тост, словно проглотил дохлую муху. Держа в руках полную чашу с вином, он не смел ни приблизиться к нам, ни отойти подальше. Помолчав, он наконец с запинкой выдавил из себя:

– Совсем не узнал вас, так что выпью в наказание, выпью…

Я приветливо улыбнулась и, не воспринимая происходящее всерьез, вместе с бессмертным осушила чашу вина. Во время шумного банкета, в перерывах между тостами, мое острое лисье ухо различало ползущие по залу шепотки:

– Не удалось сегодня увидеть тетушку, какая досада. Зато лицезреем посланницу высшего бога Чжэ Яня, хоть что-то интересное.

– Любопытно, почему тетушка Бай не явилась сегодня, может, ей стало известно, что на пире будут присутствовать принц Е Хуа и Владыка Северного моря?..

Кто-то сказал:

– Ваши слова не лишены смысла, мой друг. Тетушка Бай не пришла на пир, однако высший бог Чжэ Янь прислал сюда эту мелкую бессмертную. Все это неспроста, неспроста… Вы должны знать, друзья, высший бог Чжэ Янь отличается странным нравом, так что Владыка Восточного моря не отправлял ему никакого приглашения.

Один из присутствующих подхватил:

– В самом деле, удивительно, что эта посланница является еще и родной сестрой принца.

Ему ответили:

– Я очень сомневаюсь в том, что данная особа – сестра принца Е Хуа. Я долгое время состоял на службе в Небесном дворце, и мне никогда не доводилось слышать, что у принца есть младшая сестра.

– Друг мой, вы не заметили, что принц вел эту особу за руку? Стало быть, она действительно приходится принцу родной сестрой.

Я подумала, что, если бы прямо сейчас Владыка Восточного моря объявил об окончании банкета, бессмертные были бы только рады. Они бы тут же нашли какой-нибудь темный угол и насплетничались там вдоволь. А сейчас им приходится страдать, сидя в этом зале и лишь изредка обмениваясь парой фраз, что очень тяжело.

Я долго прислушивалась к их болтовне, однако так и не услышала ничего интересного. Заскучав, я подняла чашу и осушила ее. Е Хуа нахмурился и забрал мою чашу.

– Вы умеете пить, однако будьте осторожны: если выпьете слишком много, можете невзначай причинить кому-нибудь вред.

Я не обратила на его слова никакого внимания. Хотя вино Владыки Восточного моря и считается чудесным напитком, по сравнению с вином Чжэ Яня это просто вода. Однако мне было лень разубеждать его, ведь мы уже поссорились. Из-за этого негодника мне сегодня так не везет, словно злой рок висит надо мной.

Прошла половина банкета. У меня не было никакого настроения, хотелось поскорее закончить трапезу и вернуться в Лисью пещеру. Но в этот момент Владыка Восточного моря три раза хлопнул в ладоши. Мне с большим трудом удалось собраться, когда в зале появились грациозные танцовщицы. Каждая держала шелковый веер, взмах которого дарил освежающую прохладу. Я удивилась: мы же не отмечаем день рождения Владыки Восточного моря, сегодня банкет по случаю того, что сыну Владыки исполнился месяц. Неужели на праздники в честь младенцев тоже приглашают танцовщиц для увеселения гостей? Звуки музыки ласкали слух. Я потянулась за чашей, которую забрал Е Хуа.

Когда-то меня похитил Темный владыка Цин Цан, и я провела несколько дней в его дворце Пурпурного света. Вот там танцовщицы были невероятно изящны, утонченны и при этом совершенно обворожительны. Хочешь не хочешь, но засматриваешься на них. После тех танцовщиц все прочие кажутся неинтересными и блеклыми. Искоса взглянув на сидевшего рядом Е Хуа, я поняла, что он тоже не находит себе места от скуки. Из груди Колобочка вырвался вздох:

– О, это она!

Проследив за его взглядом, я посмотрела в центр зала. Танцовщицы были одеты в белое, изображая цветок лотоса, а в середине круга стояла девушка в желтом. На первый взгляд в ней не было ничего особенного. Лишь во внешности едва прослеживалось сходство с Владыкой Восточного моря. Я тут же повернула голову и посмотрела на Владыку. Он был проницателен: заметив мой взгляд, прокашлялся и с неловкой улыбкой произнес:

– Моя младшая сестра.

Затем, сделав шаг, подошел поближе к Колобочку.

– Оказывается, вы знакомы с моей младшей сестрой?

Колобочек, посмотрев на меня, ответил:

– Мы знакомы. – Затем поднялся на ноги и продолжил: – Но не очень хорошо.

Закончив говорить, мальчик искоса взглянул на отца.

Сестра Владыки Восточного моря с надеждой смотрела на сидевшего рядом со мной Е Хуа. Ее взгляд был страстным, но безмолвным. В нем одновременно таились и скорбь, и радость. Принц, сжав чашу в руке, сидел неподвижно, словно статуя. За одно мгновение он вновь превратился в холодного и равнодушного небожителя, с которым я повстречалась в саду. Что за драма разыгрывалась передо мной? Безответная любовь? Чувствительная девица столкнулась с ледяным равнодушием этого мужчины. Она хотела бы быть лозой, что обвивает дерево, но ее возлюбленный словно сделан из железа. Неужели она зря отдала ему свое сердце?

Я с удовлетворением кивнула. В самом деле прекрасный спектакль. Наполнив свою чашу, я залпом осушила ее, пребывая в прекрасном настроении. На самом интересном месте музыка неожиданно стихла. Младшая сестра Владыки Восточного моря, глядя на Е Хуа, поклонилась, и танцовщицы с присущей им грацией покинули зал.

Е Хуа повернулся и, посмотрев на меня, с натянутой улыбкой произнес:

– Почему ваше лицо омрачено разочарованием?

Прикоснувшись к щекам, я с усмешкой ответила:

– Неужели омрачено?

Спустя два часа банкет подошел к концу и гости начали расходиться. Однако принц Е Хуа передал Колобочка мне на руки.

– Приглядите за А-Ли, я скоро вернусь.

Бессмертные, сложив руки, прощались друг с другом. Пока я размышляла о том, что происходит, принца уже и след простыл.

Последние несколько часов прошли спокойно, без особых происшествий. Но в один миг все перевернулось, и мой лоб покрылся испариной. Неужели он воплотит в реальность то, о чем говорил Колобочек, и действительно заберет меня в Небесный дворец? Ох, кинули мне рисовый колобочек, а он горячей картошкой оказался!

Я поспешила покинуть тронный зал. Мне нужно было как можно скорее отыскать отца Колобочка и вернуть ему ребенка. Я поспрашивала нескольких слуг, но ни один из них не видел принца Е Хуа. Придется пойти окольным путем и выяснить, где сейчас находится сестра Владыки Восточного моря. Е Хуа явно куда-то торопился. За равнодушием принца скрывалась доброта, за отчужденностью пряталась чуткость. Неудивительно, что этот небожитель, которому едва минуло пятьдесят тысяч лет, был столь умудрен в любовных делах – с таким-то набором качеств. Мужчина определенно спешил навестить ту красавицу. Слуга указал на дорожку, что вела в сад Хрустального дворца. Я привела Колобочка к воротам сада и горестно вздохнула. Пусть мне уже много лет, у меня по-прежнему отсутствует умение ориентироваться в любом месте. Войти легко, но кто знает, удастся ли выйти. Тщательно все обдумав, я решила, что следует быть осторожней и ждать принца у ворот в сад. Однако Колобочек не желал слушаться. Сжав руки в кулачки, он, нахохлившись, выпалил:

– Если матушка сейчас не войдет и не разыщет эту парочку, то принцесса Мяо Цин точно похитит отца.

Малыш подбоченился и, погладив лоб, с сожалением продолжил:

– Все эти сады – очень опасное место. Сколько сердец талантливых мужчин было похищено в них. Все они лишились блестящего будущего и всю жизнь оставались глубоко несчастными.

Какое-то время я пребывала в полном недоумении, затем рассмеялась и спросила у Колобочка:

– Кто научил тебя таким словам?

Колобочек, смутившись, ответил:

– Чэн Юй. На Небеса вознесли лет триста назад, мой прадедушка даровал титул «Изначальный».

Почесав затылок, мальчик растерянно спросил:

– Неужели это – правда?

Может, и правда, но… Этот Изначальный владыка Чэн Юй осмелился под носом у принца Е Хуа рассказывать Колобочку такие вещи. С другой стороны, он ведь научил Колобочка слушать свое сердце, что тоже немаловажно. Если кому-нибудь повезет встретиться с этим замечательным малышом, он непременно заведет с ним крепкую дружбу.

Колобочек настойчиво тянул меня за рукав, призывая войти в сад. Я не могла сопротивляться ребенку, и оставалось только уговаривать его:

– Твой отец – молодой и здоровый мужчина, а Мяо Цин… принцесса Мяо Цин – юная девушка. Они могли бы пожениться. Когда мужчина и женщина относятся друг к другу с уважением и любовью, это прекрасно и совершенно нормально. Они как парочка уточек-мандаринок, а ты предлагаешь нам с тобой разогнать их палкой, разве это не плохо? Даже самый ужасный брак разрушать – преступление! Ведь ты же не испытываешь глубокой неприязни к принцессе, такой сильной, что крушение ее надежд доставит тебе невероятное удовольствие? Где есть милосердие, там должна быть и милость.

Видимо, я переусердствовала с пламенной речью, поскольку Колобочек, услышав мои слова, поджал губы. Мне пришлось погладить его по голове и поцеловать, только тогда он успокоился и нежным голоском пролепетал:

– Когда она однажды спасла мою жизнь, я отблагодарил ее. Но теперь она считает, что мой отец выделяет ее среди прочих. Каждый раз, как мы с отцом отправляемся на гору Цзюньцзи, где жили вы, матушка, она заявляется туда и пристает к нему. Это ужасно раздражает!

Я не смогла сдержаться и вновь принялась поучать его:

– Благодарность за спасение жизни должна быть глубока, как море! Неужели ты думал, что достаточно будет просто сказать спасибо?

Если бы можно было раз отблагодарить и больше не беспокоиться на этот счет… как же безмятежно я чувствовала бы себя сейчас. Вспоминая об ученической привязанности к Мо Юаню во времена моего обучения, я испытываю чувство вины и безграничного сожаления, и они болью отзываются в сердце.

Казалось, что Колобочек одумался, но он вдруг гневно топнул ножкой и сказал:

– Она ведет себя непорядочно. Зная, что у отца есть жена, все равно не оставляет его в покое. Она живет в доме матушки, пользуется ее посудой и пытается отнять у нее мужа!

Я взглянула на небо и вспомнила выражение лица Е Хуа. Оно было совершенно таким же, как у моего учителя. Лица обоих мужчин были омрачены тенью скорби и бесконечного страдания.

Не стоит винить Мяо Цин. Я сама десятки тысяч лет смотрела на дорогое сердцу лицо… Даже мне было трудно отвести взгляд от принца Е Хуа, что уж говорить об обычной девушке! Очень нелегко вести себя благочестиво, когда рядом находится такой мужчина. Однако мне не доводилось слышать, что гора Цзюньцзи стала собственностью Су Цзинь. Когда это случилось? Я недоумевала. Как только спросила об этом, Колобочек тут же выложил все начистоту. Его рассказ был путаным и бессвязным, но мне удалось ухватить суть, отчего я безмерно гордилась собой.

Су Цзинь – младшая супруга принца Е Хуа, она не была родной матерью Колобочка. Мальчика родила простая смертная. В покоях малыша до сих пор висит ее портрет, где она изображена в лазоревых одеждах и с повязкой из белого шелка на глазах. Сейчас я выглядела в точности как та девушка с портрета.

Триста лет назад смертная родила Колобочка и – неведомо, по какой причине, – сбросилась с помоста для наказания бессмертных. Я краем уха слышала о том помосте. Бессмертный, спрыгнувший оттуда, лишится всей своей духовной силы, а от простого смертного даже горстки пепла не останется. Однако Колобочек не знал об этом. До того как перебраться в Небесный дворец, смертная жила на горе Цзюньцзи. Е Хуа не мог забыть ее и потому запечатал магией ее хижину. Каждый год он брал туда с собой Колобочка, и они проводили в хижине около двух недель.

Меня восхищала отвага принца. В самом деле, он без утайки рассказывал сыну о давно минувших делах, об этих сложных отношениях, не боясь нанести мальчику травму.

История Мяо Цин, Е Хуа и Колобочка насчитывает около ста лет. Примерно сто лет назад Колобочек играл в горном лесу. Малыш ловил кроликов, как вдруг его жизненная энергия ци привлекла внимание демона-змея. Чудовище решило, что перед ним мальчик-даос, и задумало подкрепиться его энергией ци. Для этого ему нужно было съесть ребенка. К счастью для Колобочка, неподалеку оказалась принцесса Восточного моря. Мяо Цин спасла мальчика и отвела его обратно в хижину. Поскольку хижина была запечатана магией, посторонние не могли видеть ее. Однако Колобочек считал Мяо Цин своей спасительницей. Он выяснил, кто эта девушка, и пригласил ее в хижину выпить чаю. К концу чаепития, когда Мяо Цин уже собиралась попрощаться с мальчиком, в хижину вернулся Е Хуа. В то же мгновение сердце девушки словно пронзила молния. В жизни принцессы наступила чудесная пора любви: лишь взглянув на принца Е Хуа, она отдала ему свое сердце. Принц, не желая оставаться в долгу перед Мяо Цин, уступил просьбе девушки, и следующие сто лет принцесса заботилась об отце и сыне в то время, когда они оставались на горе Цзюньцзи. Девушка стирала одежду и готовила для них сладости. Е Хуа казалось неподобающим то, что принцесса занимается черной работой, которую должна выполнять прислуга. Но в ответ на его беспокойство принцесса лишь печально кивала и застенчиво отвечала:

– Забота о вас – то, чего я желаю всем сердцем. Умоляю разрешить мне продолжать заботиться о вас.

Е Хуа ничего не оставалось, кроме как исполнить ее желание. Однако не стоит забывать, что это лишь то, как все видел Колобочек.

Теперь я точно могла сказать, что принц был весьма опытен в делах любовных. Вряд ли он не испытывал чувств к этой кроткой принцессе. Е Хуа едва минуло пятьдесят тысяч лет, а он уже разбил столько женских сердец. Вот это талант! Чем же я занималась в столь нежном возрасте?

Колобочек смотрел на меня, однако выражение его лица было трудно понять. Он собирался мне что-то сказать, но передумал. Я строго сказала:

– Как мужчина, ты не можешь позволить себе мямлить. Такое поведение выглядит недостойно. Если тебе есть что сказать, говори прямо.

Мальчик расплакался и, указав на меня, сказал:

– Матушка, похоже, тебя вовсе не обеспокоила эта история! Неужели ты полюбила кого-то другого? Мы с отцом тебе больше не нужны?

Я была так поражена, что не могла вымолвить ни слова. Хоть мы с принцем и помолвлены, мы едва знакомы. Трудно сказать, должна меня беспокоить эта история или нет.

Колобочек отступил на два шага и, закрыв лицо руками, с болью в голосе произнес:

– Отец женится на другой, матушка выйдет замуж за другого… Не зря меня нарекли А-Ли, что значит «расставание», ведь я никогда не знал, что такое настоящая семья. Так и буду одиноким всю свою жизнь. Матушка, тебе не нужен А-Ли, так что он будет сам по себе…

У меня сердце разрывалось от его слов.

Родная мать оставила мальчика, сбросившись с помоста для наказания бессмертных. Должно быть, он с раннего детства испытывает глубокую душевную боль. Если этой тоске не дать выход, то это может плохо сказаться на его душевном здоровье. Выдавив из себя улыбку, я обняла малыша и сказала:

– Я ведь твоя мать, не думай, что ты никому не нужен.

На что он обвиняющим тоном ответил:

– Но тебе не нужен отец. А если ты не нуждаешься в нем, он может жениться на принцессе Мяо Цин, и она родит ему ребенка… Буду ли я еще нужен?

Наш разговор довел малыша до слез. Меня мучила ужасная головная боль, но, чтобы малыш не расстраивался, я приняла самый участливый вид и, стиснув зубы, медовым голосом произнесла:

– Твой отец – мое все! Он мое сердце и моя душа, мое сокровище, моя самая большая радость! Как же я могу не нуждаться в нем?

Меня передернуло от своих же слов. Довольный Колобочек, обхватив мою ногу, продолжил тянуть меня в сад. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Однако в душе моей все еще теплилась надежда, что принца там нет. Не хотелось бы мне играть роль разлучницы молодых влюбленных. К несчастью, если мои предположения верны и принц действительно в саду на свидании с той красавицей, сегодня мне придется помешать его любовным играм. Я сделаю это ради его сына, так что не стоит винить меня.

Мы миновали ворота. Неподалеку, в беседке с узорчатой резьбой, стоял, заложив руки за спину, облаченный в черные одежды Е Хуа. Рядом с ним сидела девушка в желтом платье – принцесса Мяо Цин. Видимо, Е Хуа и в самом деле настоящий сердцеед. Он действительно пришел на свидание с принцессой.

Колобочек, дернув меня за рукав, сказал:

– Матушка, давай вмешаемся, самое время помешать им!

А он быстро вошел в роль! Я же, волнуясь, пыталась сообразить, с чего мне начать речь.

Из всех моих знакомых больше всего любовных отношений имел мой брат Бай Сюань. Что же делала его жена каждый раз, когда учиняла расправу над этими «цветками персика»? А-а-а, точно! Во-первых, выражение лица. Взгляд должен демонстрировать полное равнодушие. Нужно смерить соперницу взглядом, смотреть на нее так, будто перед тобой не писаная красавица, а кочан капусты. Так, затем голос. Он должен быть ровным, должен полностью подчиняться своей хозяйке, чтобы можно было без волнения произнести: «А эта девушка не так уж и дурна. Если тебе она по вкусу, мой дорогой супруг, то можешь взять ее себе. Я не против младшей сестрицы». Сначала нужно отступить, а затем напасть.

Хотя моему брату и нравилось внимание юных дев, все же жене он не изменял. Описанная тактика сработает только в том случае, если мужчина жить не может без супруги. Легко заметить, что моя ситуация совсем не похожа на ситуацию жены брата. Так что этот способ совершенно мне не подходит. Пока я пребывала в нерешительности, Колобочек бросился к отцу и, встав перед ним на колени, воскликнул:

– Приветствую отца!

Е Хуа, прищурив глаза и мельком взглянув на сына, обратил пристальный взгляд на меня.

Мне пришлось заставить себя сделать шаг и кивнуть в знак приветствия. Затем я подошла к малышу, подняла его с земли, отряхнула одежду мальчика от пыли и усадила его на скамью. Эти действия дались мне нелегко, поскольку спиной я чувствовала взгляд Е Хуа. Принцесса Мяо Цин спросила:

– Кто вы, сестрица?

Выдавив из себя улыбку и потрепав Колобочка по щеке, я ответила:

– Ребенок утверждает, что я – его родная мать.

Выражение лица девушки стало таким, будто ее только что молнией поразило. Признаться, меня терзало чувство вины. Принцесса была довольно симпатичной. Хоть она и уступала принцессе Южного моря, все равно была настоящей красавицей. Мы не враги друг другу, и ей не стоило воспринимать мои слова и действия всерьез. К тому же я старше, и если бы пыталась рассорить молодых влюбленных и чинила бы им препятствия, то просто сгорела бы от стыда, узнай кто-нибудь об этом.

Хотя в моей душе царила печаль, мне нужно было продолжать этот спектакль, поэтому с вымученной улыбкой я сказала:

– Темные тучи и хмурое небо, по вашему мнению, создают весьма благоприятную обстановку для тайных свиданий. Однако же у меня в такую погоду возникает желание заняться стихосложением.

Е Хуа оперся плечом о столб беседки и, кажется, приготовился внимать полету моего воображения. Колобочек же вовсе не понимал, что происходит. Он только наклонил голову и преданно смотрел на меня. Я мимолетно коснулась его лба и улыбнулась принцессе Мяо Цин. Моя улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Как безгранично небо широко,

Как необъятен был степей простор[33].

Но ветка абрикоса вдруг

Забралась в наш двор…[34]

Девушка пребывала в полном замешательстве. Тут из ее глаз полились горькие слезы. С тихим всхлипом она опустилась на колени и промолвила:

– Госпожа, прошу вас, не гневайтесь! Я не ведала, кто передо мной, иначе никогда бы не осмелилась назвать вас «сестрицей»… Я лишь заботилась о Его Высочестве, не требуя ничего взамен! Старший брат хочет выдать меня замуж за второго сына Владыки Западного моря, однако этот мужчина – настоящий повеса, все дни проводит в праздности… Поскольку день свадьбы близок, у меня не осталось иного выбора… Узнав, что Его Высочество вместе с сыном прибудут на сегодняшний банкет, я решилась на отчаянный шаг и танцем пригласила его на встречу… Я лишь хочу как служанка провести всю жизнь рядом с Его Высочеством, заботиться о нем… Ни о чем другом я и не помышляю, поэтому прошу вашего позволения…

Если все обстоит так, как она говорит, значит, эта девушка действительно любит Е Хуа. Как трогательно! Небесный дворец велик, в нем без труда можно выделить уголок для принцессы. Однако, в конце концов, это дела семейные. Не будь принцесса столь искренней в своих словах, ничто не помешало бы мне отходить ее палкой. Но теперь я не могу этого сделать.

В вопросах любви не приходится говорить о добродетели, правильном и неправильном. Колобочек еще слишком мал. В будущем он непременно постигнет эту науку, а пока я не собираюсь потворствовать малышу в его прихотях. Подумав об этом, я тяжело вздохнула, подняла Колобочка на руки и уже собиралась было уйти, как мальчишка крепко ухватился за спинку скамьи и сказал:

– Матушка, ты же говорила, что отец – твое все, что он твои сердце и душа, твое сокровище и твоя самая большая радость! Какая-то девушка собирается увести его, и, если ты позволишь этому свершиться, это будет значить, что ты лишь бросала слова на ветер!

Кажется, у меня серьезные проблемы.

Е Хуа стоял, опершись о столб беседки. Услышав эти слова, принц оцепенел. Он вдруг улыбнулся и подался вперед, преграждая мне путь. Е Хуа протянул руку и, пропустив сквозь пальцы прядь моих волос, с усмешкой произнес:

– Так, значит, я ваше сердце и душа?

Вымученно улыбнувшись, я сделала шаг назад. Однако мужчина подошел ближе и продолжил:

– Ваше сокровище?

Он приблизился еще на шаг.

– Ваша самая большая радость?

В этот раз у меня не получилось выдавить из себя улыбку. Во рту пересохло. Этот принц – сущий демон. Что он вытворяет? Собрав остатки воли в кулак, я выпалила:

– Дожили! А то вы не знали об этом? Неужели необходимо говорить об этом вслух? Кошмар, просто кошмар.

Колобочек у меня на руках сиял от счастья, как и его отец, стоявший прямо передо мной. Воспользовавшись моментом, я усадила малыша обратно на скамью и бесславно сбежала с «поля боя».

Я была опозорена. Уже несколько тысячелетий мне не доводилось испытывать такого унижения…

Глава 5

Дворец Пурпурного света

Так как я потеряла ветвь дерева мигу, мне снова пришлось блуждать в потемках. Я не рассчитывала вернуться в Цинцю до наступления следующего дня, и было бы большой удачей покинуть лабиринты Хрустального дворца до рассвета. Меня со всех сторон окружали водные тропы. Еще с той поры, когда я была лисенком, я всегда жила на суше. Так что эти дорожки казались мне совершенно одинаковыми. Только выбравшись из воды, я осознала, что перепутала северную тропу с восточной. В этот момент мне в глаза ударил бледный свет луны. Погрузившись в глубокую печаль, я уселась на рифы на северном берегу Восточного моря. Было несложно вернуться, но мне не хотелось снова сталкиваться с принцем. Поразмыслив, я пришла к выводу, что лучше провести ночь здесь, а утром решить, что делать дальше.

Говорят, «в миру в четвертую луну цветенья иссякает дух»[35]. Стояли теплые дни, однако ночи оставались холодными. На мне была очень тонкая одежда, а ветер, что дул с моря, пронизывал до костей, так что я начала чихать. В конце концов я спрыгнула с рифа и отправилась в близлежащий лес. Он значительно уступал лесу Чжэ Яня. Костлявые ветки деревьев торчали довольно высоко, но листва, покрывавшая их, служила защитой от ветра. Листья не пропускали не только ветер, но и лунный свет. Так что, хотя небосвод освещала полная луна, в лесу было темно, хоть глаз выколи. Я сняла с глаз повязку и аккуратно сложила ее. Вытащив из кармана жемчужину размером с голубиное яйцо, я задумалась, как найти достаточно большую ветку, чтобы сделать из нее лежанку.

Лес оказался настолько густым и непроходимым, что даже моего лисьего зрения и света жемчужины не хватало, чтобы как следует осмотреться. Мои глаза не шли ни в какое сравнение с глазами диких животных. Пошатываясь, я смогла пройти три чжана, но затем споткнулась, потеряла равновесие и покатилась в большую яму.

Книга Чжэ Яня и Четвертого брата содержала множество небылиц, собранных со всего света. Говаривали, что в Восточной пустоши одиноко высится гора Янькун, у ее подножия расположена арка, а за этой аркой бездонная пропасть, в которой обитает демоница. Хотя по природе своей она была соблазнительницей, тем не менее зла не приносила. Но однажды она влюбилась в смертного, занимающегося культивацией. Однако юноша был полон решимости вознестись. Демоница так увязла в чувствах, что любовь сменилась одержимостью, которая уничтожила все ее совершенствование, и пострадала вся гора. Четвертый брат поместил эту историю в раздел наставлений, желая предостеречь младшее поколение бессмертных.

Та яма, в которую я угодила, очень походила на бездонную пропасть, описанную в книге брата. Однако гора, где я находилась, вовсе не была горой Янькун, а эта яма не являлась бездной. Но кто знает, вдруг на дне обитает одержимая любовью привлекательная демоница…

Если бы я встретилась с ней, сразу наставила бы на путь истинный и отослала ее к Четвертому брату, чтобы она заботилась о его крылатом спутнике – птице бифан. Тогда можно было бы считать, что мое путешествие окончилось свершением благого дела. Едва я подумала об этом, как мне сразу стало спокойнее, и я позволила своему телу свободно падать вниз. Лишь спустя долгое время мне удалось наконец достичь дна ямы и встать на твердую почву.

Моему взору предстало широкое пространство: созданный магией небосвод, на котором сияли луна и звезды, и струящийся по земле ручей, рядом с которым стояла соломенная беседка. Перед ней был небольшой пруд. Эта пещера оказалась просторнее той, где жили мои родители. В соломенной беседке, словно пара уточек-мандаринок, прятались мужчина и женщина.

Я явилась сюда, чтобы наставить на путь истинный демона, который еще не успел совершить зла. Мне вовсе не хотелось бесцеремонно вторгаться в дела этой парочки и мешать их милованию. Я стояла как вкопанная, сгорая от стыда.

Мужчина был ко мне спиной, так что я не видела его лица. Девушка прильнула к груди спутника. Милое личико, вот только совершенно непонятно, демоница ли она. Глаза красавицы расширились от испуга, стоило ей увидеть меня, всю перепачканную землей после долгого падения. Чтобы успокоить девушку, я улыбнулась ей самой дружелюбной из своих улыбок. Однако это не помогло, она не сводила с меня настороженного взгляда.

Парочка все еще стояла обнявшись, но тут мужчина, почуяв неладное, резко обернулся. Хоть нас и разделяла добрая половина пруда, этот взгляд ошпарил так же, как кипящий свиной жир, если бы его вылили на меня жарким летом, – неожиданно и больно.

В голове всплыли воспоминания, которые я так тщательно пыталась стереть из своей памяти…

Меж бровей мужчины пролегла суровая складка. Он долго рассматривал меня, затем произнес:

– А-Инь…

Опустив глаза, я с благоговением молвила:

– Неужели передо мной Темный владыка Ли Цзин, с которым мы повздорили много лет назад? Владыка, прошу вас, не нужно называть меня А-Инь, зовите как-нибудь иначе.

Он ничего не сказал в ответ. Девушку в его объятиях била мелкая дрожь, однако она продолжала пристально смотреть на меня. Терпение мое было на исходе. В последнее время молодые бессмертные неплохо ладили с темными. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы из-за моей враждебности разрушилась эта хрупкая дружба. Подумав об этом, я решила, что не стоит так холодно вести себя по отношению к темному.

Вздохнув, мужчина наконец ответил:

– А-Инь, семьдесят тысяч лет я не видел тебя. И что же теперь, продолжишь от меня прятаться?

Его слова звучали искренне, казалось, разлука со мной и вправду доставила ему немало страданий, что печально. Мне стало интересно: ведь между нами произошла крупная ссора, после которой лучшее, что можно сделать, – это избегать друг друга. Как он может быть таким любезным со мной? Прячусь от него? Что за клевета? Хотя прошло уже много лет, и мужчина мог обо всем позабыть. Помассировав виски, я подумала, что мы не виделись последние семьдесят тысяч лет не потому, что я избегала Владыку, а потому, что это было предопределено. Долгий это срок или не очень, но этих семидесяти тысяч лет хватило, чтобы Великое озеро в Восточной пустоши раз двадцать пересохло и вновь наполнилось.

Семьдесят тысяч лет назад бывший Темный владыка Цин Цан отправился на охоту и там встретил Лин Юя. Владыка связал юношу и потащил его с собой во дворец Пурпурного света, чтобы сделать своим наложником. В тот момент, к несчастью, я была вместе с Лин Юем, и похитили нас обоих.

Когда мне было пятьдесят тысяч лет, Мо Юань взял меня к себе в ученики. Он никогда не брал в обучение девушек, так что матушке пришлось прибегнуть к магии и превратить меня в юношу. Также матушка наспех придумала мне мужское имя. В те времена все слышали о Семнадцатом ученике Мо Юаня по имени Сы Инь. Сы Инь – тот самый бессмертный, который использовал шелковый веер как магическое оружие. Кроме того, он был любимым учеником Мо Юаня, мастер в нем просто души не чаял. Никому и в голову прийти не могло, что Владыка Сы Инь на самом деле девушка.

Хоть нас с Лин Юем и похитили вместе, я все же просто попалась под руку, и за мной не следили так строго. Меня кормили трижды в день, и после приема пищи мне разрешалось гулять где угодно, только, конечно, оставаясь на территории дворца.

После я часто размышляла, что, вероятно, мне не стоило есть тушеное мясо, которое подали на третий день моего пребывания во дворце. Ведь если бы я не съела его, мир остался бы прежним. В тот день повар приготовил на обед то злополучное мясо, сказав, что оно из туши дикого кабана, подстреленного на охоте Цин Цаном. Бедра зверя подали в двух пиалах. Одну из них отдали Лин Юю, а вторую – мне. Посмотрев на сияющего от удовольствия повара, я поблагодарила его и съела все мясо без остатка. Стоит упомянуть, что в тот день я уже обедала и тушеное мясо было дополнительным блюдом. Так что после столь плотного приема пищи мне требовалось прогуляться дольше обычного. Именно эта дальняя прогулка свела меня с сыном Темного владыки – принцем Ли Цзином. Наша с ним встреча разделила мою жизнь на до и после.

Существует поговорка: «Огромная плотина рухнула из-за муравьиного хода». Еще говорят, что даже обычная булочка может стать причиной убийства. Та пиала с тушеным мясом стала одной из самых больших в моей жизни ошибок. И это вовсе не преувеличение. Стоит мне лишь вспомнить о случившемся, как из моей груди вырывается тяжелый вздох сожаления – в нем было сожаление, но куда больше – досады.

Как сейчас помню: в тот день стояла чудесная погода. Солнечные лучи пробивались сквозь завесу густого тумана, окутавшую дворец. Яркое, как яичный желток, солнце освещало шатер. Служанка, которая сопровождала меня, говорила, что зимой в дворцовом саду цветут на редкость дивные лотосы. Девушка также рассказала, что сейчас как раз сезон цветения этих прекрасных цветов и, если их еще не преподнесли Владыке, можно сходить полюбоваться ими.

Я, держа в руках веер, направилась туда. Однако я не очень хорошо знала дорогу и не смогла найти лотосы, о которых говорила служанка. Хорошо, что сад с каменными горками находился на мелководье. Прогуливаясь среди растущих в нем низкорослых деревьев фусу[36], я слушала пение иволги и ласточек. Это было прекрасно и очень волнующе. Я радовалась замечательному деньку, как вдруг откуда-то появился юноша в расспахнутом одеянии. Его волосы были распущены, взгляд затуманен, на обнаженном плече юноши лежало несколько лепестков. Даже заспанный вид молодого человека не мог испортить его природную красоту. Я подумала, что это, наверное, один из наложников Темного владыки, поэтому лишь слегка кивнула ему. Юноша был удивлен, однако с его стороны не последовало ответного жеста. Мне показалось, что он пребывает в плохом расположении духа. Мне не хотелось ссориться с еще не совсем проснувшимся юношей, поэтому, соблюдая правила хорошего тона, я продолжила прогулку по саду. Но когда я проходила мимо него, он потянул меня за рукав. Выражение лица юноши было серьезным, во взгляде читалось легкое недоумение.

– Хоть ваши одежды и выглядят весьма причудливо, они прекрасны! Откуда они у вас?

Я неловко уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. На мне была обычная одежда, расшитая серебряными и фиолетовыми нитями. Так как в последнее время я постоянно носила ее днем и стирала ночью, она потеряла первоначальный цвет и стала на несколько тонов темнее. Что же в ней такого удивительного?

Цин Цан забрал нас в свой дворец Пурпурного света против нашей воли. В подобной ситуации я не могла менять наряды и ходила в той же одежде, в какой меня доставили. Я не хотела носить одежду, что приготовили для меня здесь, поэтому мне ничего не оставалось, как чаще стирать свою.

Юноша заставил меня покружиться и, рассмотрев мое одеяние со всех сторон, серьезно сказал:

– Прежде мне не доводилось видеть вещей подобной расцветки. К сожалению, я не смог найти подходящего подарка на день рождения отца. А на тебе надета интересная вещица. Братец, ты окажешь мне большую любезность, если согласишься отдать свое платье.

Закончив говорить, он крепко схватил меня. Юноша слегка зарделся. Хоть ему и было стыдно, он ловко стащил с меня одежду. Несмотря на мужское тело, внутри я оставалась невинной девушкой. Когда происходит нечто подобное, принято оказывать немедленное сопротивление. Мы стояли на берегу пруда, легкий ветерок разносил дурманящий аромат лотосов. Я сопротивлялась изо всех сил, не прибегая, однако, к магии. Толкая противника, я не предполагала, что резкое движение заставит нас обоих упасть в пруд.

Чуткий слух Темного владыки давно уловил звуки потасовки, да и плеск воды привлек множество любопытных. Ситуация была унизительной до ужаса. Юноша сделал жест, который, как я догадалась, означал, что не нужно всплывать на поверхность. Поэтому мы, прижавшись плечом к плечу, нырнули на дно пруда. Нам пришлось на корточках просидеть в воде до самого наступления темноты. Когда берег опустел, мы наконец вынырнули на поверхность. После целого дня, проведенного под водой, нам ничего не оставалось, кроме как помириться, обменяться именными знаками[37] и стать друзьями.

Этот прекрасный юноша действительно имел отношение к Темному владыке, однако не был его наложником. Оказывается, я повстречала второго сына Цин Цана. Юношу звали Ли Цзин. Помню, я была удивлена, что Темный владыка, являясь мужеложцем, воспитывал сына.

После вышеупомянутых событий Ли Цзин пригласил меня как-нибудь на днях выпить чаю и вина, покутить, в общем, предаться веселью. Я была совершенно не в том настроении, чтобы веселиться, поскольку получила известие о том, что Цин Цан угрожал Лин Юю. Свадьба была назначена на третий день второго месяца. Лин Юй не желал этой женитьбы. Он трижды пытался покончить с собой, ударяясь о колонну, но каждый раз его спасали. Тогда Лин Юй отказался принимать пищу.

В те времена я не обладала большой магической силой, поэтому нечего было и думать о том, чтобы спасти Лин Юя, сбежав с ним из дворца Пурпурного света. Даже одиночный побег представлялся мне трудновыполнимой задачей. Поскольку я верила, что Мо Юань, прервав свое уединение, непременно спасет нас, мне было нетрудно оставаться во дворце: заточение не доставляло мне никаких неудобств.

Сначала мне казалось, что Цин Цан относится к Лин Юю с любовью и уважением, и положение юноши не внушало мне серьезных опасений. Однако позже выяснилось, что ситуация может принять другой, более трагический оборот. С той поры дни и ночи мои были полны горькой печали.

Узнав о причине моей грусти, Ли Цзин в порыве гнева разбил чашу, что сжимал в руке.

– Так тебя печалит этот пустяк? Почему ты не попросил меня о помощи? Видимо, ты не воспринял всерьез то, что отныне мы с тобой братья. Ты не считаешь меня старшим братом, но я все равно признаю тебя своим младшим братом. Голову даю на отсечение: до того, как наступит третий день второго месяца, я помогу тебе вызволить Лин Юя из дворца. Если хочешь что-то ему сказать, напиши. Вечером я передам ему записку и объясню, что он может быть спокоен. Говорят, что вчера он пытался утопиться в озере. Подумать только, нынешние бессмертные – столь нежные создания, что готовы утопиться в озере! Только мой отец может видеть в этом нечто выдающееся.

У меня просто не было слов. Мне не приходило в голову, что мой новый друг может быть обеспокоен произошедшим. В конце концов, он же сын Цин Цана. Вряд ли ему хочется доставлять отцу столько хлопот. Но, поскольку он настаивал, я молча приняла его помощь. Так как теперь я была перед ним в долгу, я делала все возможное, чтобы Ли Цзин остался доволен нашим кутежом.

Больше всего я не любила пить в наказание. Тогда я была еще слишком юна и азартна и проводила дни напролет с другими учениками – настоящими прожигателями жизни. Мне часто прилетало за бахвальство, ведь я почти ничего не знала ни о музыке, ни о поэзии, и за столом мне доставалось пить в наказание больше, чем всем остальным.

Но вот в застольных играх мне не было равных. Гадание на соломинках, кости, игра на пальцах[38] – мне не составляло никакого труда выиграть в подобных состязаниях. Среди учеников я слыла лучшей.

Однако на этот раз мне нужно было снискать расположение Ли Цзина, поэтому я притворялась, что мне доставляет удовольствие пить в наказание. Мне оставалось только наслаждаться вином и нести всякий вздор. Также пришлось сделать вид, что я ничего не смыслю в застольных играх. Ли Цзин пребывал в прекрасном настроении. Он придумал план, решив, что ночью первого дня второго месяца поможет мне похитить Лин Юя из дворца.

Наши отношения развивались очень быстро, можно сказать, всего за десять дней мы стали друзьями не разлей вода. Мы были настолько близки, что могли обсуждать и личные темы, например брак. Не то чтобы я сама завела разговор о браке. Но как-то раз новый друг рассказал мне, что его младшая сестра Янь Чжи положила на меня глаз. Я всего однажды встречалась с сестрой Ли Цзина. Брат и сестра были не очень похожи друг на друга. Видимо, Янь Чжи пошла в матушку. Она не обладала женским очарованием, однако была довольно красива. Ли Цзин очень радовался такому повороту и постоянно твердил о предстоящем двойном родстве, хотя мы и не являлись кровными родственниками. Слова друга печалили меня. Если бы я была мужчиной, я бы тоже порадовалась в подобной ситуации. Но я была женщиной. Поэтому заявила Ли Цзину, что я – неотесанный грубиян, который не достоин стать мужем его сестры. Мой друг решил, что я просто стесняюсь, поэтому лишь посмеялся надо мной и больше не возвращался к этой теме. Не счесть, сколько бранных слов я произнесла про себя, но вместо долгожданного облегчения они принесли мне лишь досаду и печаль. Лин Юй страдал в восточном крыле дворца, а я в западном. Так мы сохраняли хрупкое равновесие.

Как-то ночью мне приснился дурной сон, в котором Лин Юй согласился вступить в брак с Темным владыкой и стал его наложником. В этом сне я также сочеталась браком с сестрой Ли Цзина. Мой друг сердечно взял меня под руку и, указав на Лин Юя, сказал:

– Братец Инь, поклонись-ка моей владычице.

Лин Юй, взяв мою руку, положил ее себе на живот. Над его головой струился золотой свет. Юноша с любовью в голосе произнес:

– Через несколько месяцев я подарю вам младшего братика. А-Инь, ты рад?

Усмехнувшись, я ответила:

– Конечно, я рад.

Я пробудилась ото сна в холодном поту. Чтобы хоть немного успокоиться, выпила воды. Откинув полог, я увидела Ли Цзина, облаченного в белое одеяние. Юноша стоял у изголовья кровати и пристально смотрел на меня. Я мигом скатилась с кровати. Была поздняя ночь. За окном светила луна, и ее тусклого мерцания хватало, чтобы осветить комнату. У меня промелькнула мысль: нет ничего странного в том, что он пришел. Возможно, мой друг не смог уснуть и решил разбудить меня, чтобы отвлечься беседой.

Опустившись на колени, он задумчиво произнес:

– А-Инь, я хочу поведать тебе одну тайну. Выслушаешь меня?

Я подумала, что, если в столь поздний час он не спит и пришел ко мне, чтобы доверить какой-то секрет, значит, эта тайна тяготит его. Я должна его выслушать, иначе как же я смогу оставаться ему братом? Я нехотя повернулась к нему и, притворившись заинтересованной, произнесла:

– Конечно, выслушаю, рассказывай!

Юноша смущенно сказал:

– А-Инь, ты мне нравишься, я хочу спать с тобой.

Я поднялась с пола и снова упала. Насколько я знала, Ли Цзин был не в восторге от так называемых увлечений отца. Юноша предпочитал проводить время с прекрасными девушками. В его покоях их побывало немало, и все они были длинноногими красавицами с тонким станом и пышной грудью.

Когда матушка преобразила мою внешность, она не изменила черт моего лица, но все же грудь моя теперь была плоской, как у юноши. Легко догадаться, почему меня так насторожили слова друга.

Ли Цзин считал себя человеком действия, поэтому, закончив объясняться, он тут же принялся срывать с меня одежду. Я намертво вцепилась в полы одеяния. Это не на шутку рассердило юношу, и он сказал:

– Ты же согласился, почему теперь сопротивляешься?

Нужно заметить, что мое молчание вовсе не означало согласие. Оно означало, что я в полной растерянности. Если я позволю ему увидеть себя обнаженной, то не пройдет и нескольких дней, как он попытается сделать это снова. Однако даже у такой глиняной куклы, как я, есть характер, тем более что тогда я уже была бессмертной, успевшей получить титул Божественного владыки. Не в силах больше терпеть его приставаний, я одним ударом повалила юношу на пол. Сила удара, пришедшегося на затылок и шею, была слишком велика, Ли Цзин потерял сознание. На меня упало тяжелое тело юноши. В нос ударил запах алкоголя. Только тогда я поняла, что свой проступок он совершал во хмелю. Не имело смысла препираться с этим забулдыгой. Я подумала, что лежать на полу ему будет холодно, и, стянув с кровати одеяло, как следует укутала им юношу. Подтащив этот сверток к изножью кровати, я со спокойной совестью снова легла спать.

Открыв с утра глаза, я сразу же увидела ночного гостя. Юноша по-прежнему лежал, завернутый в одеяло, и выглядел довольно жалко. Нахмурившись и разминая затекшую шею, он произнес:

– Почему я спал здесь?

Я не стала спешить с ответом и, тщательно все обдумав, сказала:

– Вчера вечером ты напился, заявился в мои покои, сказал, что я тебе нравлюсь и что ты будешь спать со мной.

Ли Цзин схватился за голову. Его лицо было бледнее полотна. Заикаясь, он пробормотал:

– Я… Я… не мужеложец! Будь я им, как бы я объяснил родной сестре, что собираюсь украсть у нее мужа?

Завязав пояс потуже, я спокойно ответила:

– Ты действительно не такой, как твой отец.

Я и представить не могла, что это простое действие так взбудоражит его. Дрожащей рукой он указал на меня:

– Ты… ты боишься, что я буду приставать к тебе?..

Не зная, что ответить, я тихо произнесла:

– Прошлой ночью ты чуть было не сорвал с меня одежду…

После всего случившегося я несколько дней не видела Ли Цзина. Прежде он изо дня в день наведывался ко мне, а теперь его и след простыл. Честно говоря, Ли Цзин был веселым малым, всегда угощал вкусным вином, и кутить с ним было истинным удовольствием. Странно: мы не виделись всего несколько дней, а я уже по нему скучала.

Принцесса Янь Чжи пригласила меня прогуляться вместе в саду. Мне не хотелось говорить о ее брате. Я знала, что последние ночи Ли Цзин проводил в публичных домах и вообще вел разгульный образ жизни.

Янь Чжи с беспокойством в голосе спросила:

– Что за разлад случился между вами и моим братом? Раньше вы были не разлей вода.

Дотронувшись до затылка, я подумала, что до той ночи, когда он начал приставать ко мне, мы действительно были очень дружны. И вообще: хороший друг для мужчины как одежда, а женщина – как руки и ноги. Он теперь слишком занят «руками и ногами», обращать внимание еще и на одежду ему недосуг.

Держать в объятьях девушку – прекрасно, но, когда рядом вечно стоит другой мужчина, бросающий на твою красавицу алчные взоры, это уже как-то слишком. Пусть я и ненастоящий мужчина, мне нет и не будет дела до красавиц в его объятьях, но ведь Ли Цзин об этом не знает и поэтому обязательно примет меры. Быть мужчиной нелегко, но быть мужчиной, у которого много жен, еще труднее. Поразмыслив над этим, я, кажется, смогла понять его.

Янь Чжи пристально смотрела на меня, пытаясь понять, что же произошло между мной и Ли Цзином. Я подумала, что говорить о случившемся с его сестрой – не лучшая затея. Я долго мялась, прежде чем выпалила первую пришедшую в голову отговорку и сбежала.

А потом наступил первый день второго месяца. Дворец сиял миллионами огней, а кормить меня стали лучше прежнего.

Лин Юй, получив от меня записку, немного приободрился, и последние несколько дней прошли в относительном спокойствии. Однако наш план устроить побег из дворца был большой тайной, я не стала сообщать о нем в письме, поэтому, по мере приближения дня свадьбы, Лин Юй снова начал беспокоиться.

Утром всего за пару часов он успел совершить несколько попыток самоубийства: пытался откусить себе язык, повеситься и выпить яду, неустанно продолжая изводить себя. Тем утром я ходила взад-вперед по комнате, размышляя, не подняться ли мне в покои Ли Цзина и не спросить ли насчет возможности осуществить план побега на день раньше.

Когда я все же пришла к покоям Ли Цзина, путь мне преградили две служанки. Они сообщили, что Его Высочество Второй принц изволил отправиться на охоту в сопровождении двух наложниц, так что он не во дворце.

Немного подумав, я попросила служанок передать Его Высочеству, как только он вернется, что я, Владыка Сы Инь, нашел забавную вещицу и мне не терпится показать ему эту безделицу.

В ожидании Ли Цзина я сидела у себя, щелкая тыквенные семечки. Я так и не дождалась принца: вместо него явился мой наставник Мо Юань. Он нес под мышкой кого-то, закутанного в одеяло. Этот кто-то, как я и предполагала, был пытавшийся свести счеты с жизнью Девятый ученик наставника, Лин Юй.

Кожура от семечки застряла в горле, я чуть не задохнулась. Нахмурившись, наставник оглядел меня с ног до головы, а затем одним точным ударом в грудь помог мне выплюнуть злополучную кожуру. Хорошенько прокашлявшись, я поняла, что смогу пережить сегодняшний день. При мысли о том, что больше не нужно беспокоиться о Лин Юе, на душе стало радостно.

Опустив на пол сверток, наставник крепко обнял меня. Спустя довольно долгое время он наконец разомкнул объятия и сказал:

– Неплохо. Лин Юй исхудал, а вот ты, я смотрю, немного поправился. Если принять это во внимание, можно сказать, мы вообще не понесли никаких потерь.

Смущенно улыбнувшись, я зачерпнула горсть семечек и почтительно передала их Мо Юаню со словами:

– Учитель, это для вас!

Однако той ночью наш побег прошел не так уж безоблачно.

Цин Цан, похитивший меня и Лин Юя, хоть и был влюблен в юношу, не гнушался использовать силу, чтобы заставить его подчиниться. Мо Юань, приняв во внимание дружеские отношения между темными и небожителями, не стал решать спор с помощью силы, и это было большой милостью с его стороны. Однако Цин Цан неверно оценил положение и велел воинам закрыть ворота дворца и захватить нас. Нет ничего удивительного в том, что Мо Юань, потеряв терпение, начал убивать. Находясь в полубессознательном состоянии, Лин Юй не понимал, что происходит вокруг. Я же с ужасом смотрела на окровавленные головы.

Мо Юань ни разу не терпел поражения в бою. Выскочив за ворота дворца с Лин Юем на руках, я обернулась и увидела вооруженного алебардой Цин Цана. Темный владыка стоял в луже алой крови. Глаза его, казалось, грозили вылезти из орбит от злости. Ли Цзина нигде не было. Всю ночь Мо Юань нес меня и Лин Юя обратно – на гору Куньлунь[39]. Наставник молчал всю дорогу. Лин Юй, который все еще не пришел в сознание, также не проронил ни слова. Я никогда не смогу забыть ту ночь, хотя мне хотелось бы не вспоминать о ней.

Вернувшись в школу, Мо Юань передал Лин Юя на попечение Четвертому ученику и поспешил отвести меня в киноварную комнату[40]. Резким движением руки наставник погрузил меня в бессознательное состояние, а затем запер в печи для выплавления пилюль бессмертия.

Очнувшись, я первым делом подумала, что Мо Юань запер меня в наказание за то, что я не позаботилась должным образом о Лин Юе. За то, что он ранен и исхудал. Но когда надо мной загрохотал гром и небо расчертили молнии, до меня дошло, что сегодня мое Небесное испытание. Мо Юань запер меня в печи, чтобы я смогла избежать беды.

Я родилась с божественным началом, но для достижения серьезных высот в будущем этого недостаточно: нужно идти к цели самостоятельно. Чтобы из обычного бессмертного стать высшим бессмертным, а затем и высшим богом, понадобится не менее семидесяти тысяч лет. Обычно на это уходит сто сорок тысяч лет, поскольку требуется пройти два испытания. Пройдешь их – тебя ждет долгая и прекрасная жизнь, нет – наверняка умрешь, пытаясь.

К тому времени прошло ровно двадцать тысяч лет с начала моего ученичества у Мо Юаня. В теории, нет ничего сложного в том, чтобы предугадать, где, когда и в какой форме состоится предназначенное тебе испытание, а затем просто придумать способ пройти его. Однако я всегда питала отвращение к вычислениям, находя это весьма скучным занятием, поэтому на уроках Мо Юаня постоянно клевала носом. Хотя мое обучение длилось достаточно долго, на деле я могла лишь приблизительно подсчитать продолжительность жизни смертного. Только вот в пяти или шести случаях из десяти мои подсчеты оказывались неверными.

Я прекрасно сознавала, что жизненный путь у меня довольно посредственный. Пройти испытание с моим нынешним уровнем – все равно что курице снести утиное яйцо, то есть почти невозможно. К счастью, семьдесят тысяч лет я прожила довольно безмятежно. Даже если бы мои души хунь и по рассеялись, я бы ни о чем не жалела. Так что я не слишком беспокоилась о прохождении испытаний.

Тот год отлично сохранился в моей памяти, остальные затерялись в тумане забвения.

Довольно долгое время я просидела в этой печи, пока мне не пришло в голову: раз я здесь, то на кого же тогда обрушатся молнии Небесного испытания? Надо сказать, обычное испытание не идет в сравнение с испытанием Небесным. Это испытание обрушивается в виде молнии и уничтожает физическую оболочку. Я слышала мощные раскаты грома и удары молнии. Всеми силами я пыталась выбраться из печи, но в конце концов поняла, что не смогу этого сделать. Я впервые осознала, что двадцать тысяч лет обучения были потрачены мною впустую.

На второй день самый старший из учеников, открыв печь, серьезным голосом произнес:

– Семнадцатый, вчера учитель, стоя возле этой печи, вытерпел три удара молнии ради тебя. Тебе придется потрудиться, чтобы улучшить свои навыки. Если в момент следующего испытания учителю снова придется помогать тебе, быть беде.

Мо Юань вместо меня прошел Небесное испытание. Затем наставник уединился, чтобы восстановить силы, и сделал это прежде, чем я успела выбраться из печи.

Трое суток я простояла на коленях возле его пещеры и со слезами на глазах без остановки твердила:

– Учитель, вы сильно пострадали? Сможете ли вы восстановиться после этого? Я негодяй, из-за меня у вас вечно неприятности… Вам ни в коем случае нельзя болеть, ежели что случится, вашему нерадивому ученику останется только покрошить самого себя в суп, который придаст вам сил…

Лишь однажды за всю свою жизнь я плакала так горько, так мучительно…

Глава 6

Восстание темных

После случившегося я стала намного усерднее. Ежедневно изучала дао, а в свободное время штудировала старинные труды, оставшиеся от старшего поколения бессмертных. Мое усердие вселяло надежду в Старшего ученика. Каждый раз, когда я овладевала новым приемом, я шла к пещере Мо Юаня и демонстрировала приобретенные навыки. Пусть он этого и не видел, но на душе мне становилось спокойнее.

Однажды, когда я медитировала в персиковом лесу, расположенном на дальней стороне горы, Старший ученик прислал мне журавля. Птица передала мне весть, что я должна поспешить в передний зал: там меня ожидает гость. Перед уходом я обломила одну из веток, поскольку та, что стояла в покоях Мо Юаня, уже начала увядать. Хотя наставник ушел в уединение, я продолжала поддерживать порядок в его покоях, чтобы, когда он вернется, ему было хорошо и уютно.

Сжав в руках ветку, я поспешила в передний зал. Мой путь пролегал через средний двор, где Тринадцатый и Четырнадцатый, расположившись под финиковой пальмой, заключали пари, пытаясь угадать: кем является гость, мужчиной или женщиной? Я предполагала, что, скорее всего, приехал мой четвертый брат Бай Чжэнь, поэтому, вынув из рукава жемчужину, невозмутимо сделала ставку. Войдя в зал, я не поверила своим глазам. Гостем оказался Второй сын Темного владыки Ли Цзин, с которым мы уже так давно не виделись. Принц грациозно восседал в кресле из грушевого дерева и, прикрыв веки, потягивал чай. Увидев меня, юноша замер.

В ту ночь Мо Юань устроил кровавую бойню во дворце Пурпурного света. Неужто Ли Цзин явился сюда, чтобы вернуть старый должок?

Юноша резво подбежал ко мне и, ласково взяв за руки, промолвил:

– А-Инь, я осознал, что желаю провести с тобою всю жизнь!

Ветка персикового дерева упала на пол. Стоявший за дверью Тринадцатый что есть мочи крикнул:

– Отдавай деньги, это девушка!

Я была в полной растерянности. Обдумав слова Ли Цзина, я распахнула полы верхнего одеяния и сказала ему:

– Я ведь парень, а ты так славно проводишь время с девушками в своих покоях. Ли Цзин, ты же не мужеложец!

Конечно, я вовсе не была парнем, у меня под кожей билось лисье сердце, пылкое и одновременно по-женски мягкое и покорное. Совсем не похожее на очерствевшее сердце бравого воина. Но поскольку матушка уже положила начало этой лжи Мо Юаню, мне не остается ничего другого, кроме как ее продолжить и притворяться юношей до того момента, пока не завершу обучение и не покину наставника.

Ли Цзин долго рассматривал мою плоскую грудь, а затем, вытерев внезапно потекшую у него из носа кровь, сказал:

– С того дня, как ты ушел, я много думал об этом. Меня самого порядком испугало это странное влечение. Поэтому я целые дни проводил с наложницами, пытаясь забыться. Сначала это помогало, но после твоего ухода меня днями и ночами мучила ужасная тоска. А-Инь, – низким голосом проговорил он, обнимая меня, – почему бы мне не стать мужеложцем ради тебя?

Рассматривая лежащую на полу ветку, я подумала, что все происходящее вызовет множество вопросов у подслушивающих соучеников. До меня донесся хохот Четырнадцатого:

– Какие деньги? Это кто кому еще должен?

Хотя Ли Цзин и примчался издалека, чтобы раскрыть мне свое сердце, я не испытывала тех же чувств по отношению к нему. Мне ничего не оставалось, кроме как отвергнуть его.

День близился к концу, в темноте путь через горы становился непроходимым, поэтому я собиралась оставить принца на ночь. Однако Старший, узнав, что мужеложец пытался соблазнить меня, выгнал принца вон.

Я восхищалась храбростью Ли Цзина, ведь даже после того, как Старший задал ему хорошую трепку, он не сдался. Время от времени его огненный цилинь приносил мне наполненные печалью стихи. В один день он писал: «На небесах летают птицы парами, и на земле деревьев ветви сплетены…», через три-пять дней я получала другие строки: «Ну почему весь день мечтаю я о встрече, а по ночам сгораю от стыда?», а еще спустя пять дней он признавался: «Одежда стала велика, ведь гложет душу мне любовная тоска».

Бумага, на которой были написаны стихи, прекрасно воспламенялась. Отвечавший за топку Тринадцатый, найдя очередное послание, тут же отправлял его в печь. Я всеми силами старалась уберечь эти стихи, но каждый раз слышала в ответ:

– Ты целыми днями только и делаешь, что бездельничаешь, но при этом хочешь есть досыта. У тебя есть бумага, а ты мелочишься!

Мне нечего было ответить на это. Тогда я была юна и, хоть и проводила целые дни в компании мужчин, все еще продолжала предаваться девичьим грезам. Я не отвечала Ли Цзину, но он был терпелив. Каждый день ко мне являлся огненный цилинь с новым посланием. Ли Цзину удалось затронуть нежные струны моей души.

Как-то раз огненный цилинь принес мне стихи, в которых были следующие строфы:

Много лет небесам, долговечна земля,

$$$$$$$$$$$$но настанет последний их час.

Только эта печаль – бесконечная нить —

$$$$$$$$$$$$никогда не прервется в веках…[41]

Мною овладел страх, поскольку эти стихи походили на предсмертную записку. Казалось, юноша собирается покончить с собой. В смятении я оседлала огненного цилиня, намереваясь тайком пробраться во дворец Пурпурного света и уговорить Ли Цзина не совершать сей опрометчивый поступок. Цилинь доставил меня прямиком в горную обитель.

Вырубленная в скале пещера была чисто прибрана, а на каменном ложе лежал Ли Цзин. Я не видела, жив он или мертв, только почувствовала себя так, словно Небеса обрушились на землю. Спрыгнув с цилиня, я кинулась к юноше и начала трясти его. Но, сколько я ни старалась, он не приходил в себя. Мне пришлось задействовать магический артефакт. Раздались раскаты грома, и засверкала молния, однако принц по-прежнему оставался бесчувственным. Глядя на мои мучения, цилинь не выдержал и сказал:

– Ваша магия воздействует только на тело, а вот если бы вы воздействовали на душу Его Высочества, он бы сразу же очнулся.

И тогда я произнесла:

– Прошу, очнись, и я отвечу тебе «да»!

Ли Цзин открыл глаза. Несмотря на то что мой шелковый веер порядком измучил его, он широко улыбнулся и сказал:

– А-Инь, сказав «да», ты не можешь взять слово назад. А теперь помоги мне, твой веер изрядно потрепал меня. Кажется, в теле не осталось ни одной целой косточки.

Я начала догадываться, что все это было частью его коварного плана.

Позже старший брат говорил мне, что любовные интриги не подобны интригам обычным, их правильнее назвать забавой. А любовные забавы не вполне забавы, их правильнее назвать интригами. Поскольку мне уже довелось страдать из-за любви, эти слова показались мне разумными. Но в момент нашей встречи с Ли Цзином в пещере я еще не знала об этих вещах.

Наложницы Ли Цзина покинули его покои, и мы остались с ним наедине. Был четвертый месяц, и на горе пышным цветом цвели персиковые деревья. Добившись желаемого, Ли Цзин больше не присылал мне грустные стихи. Старший, решив, что терпение юноши иссякло, был вне себя от радости. Мы все были довольны, поскольку занятий стало меньше.

Ли Цзин все еще помнил трепку, которую ему задал Старший. Хоть он и жил у подножия горы, но больше не осмеливался подниматься на гору. Поэтому каждый день после окончания занятий я отправлялась к пещере Мо Юаня, чтобы отчитаться перед ним, а затем бежала к подножию горы на тайное свидание. В результате я просто валилась с ног от усталости.

Время, проведенное Ли Цзином в борделях, не прошло даром: он знал о слабых местах девушек и умел этим пользоваться. До сих пор помню, как он дарил мне искусно выполненные безделицы: сплетенного из травы сверчка, вырезанную из бамбука флейту. Все эти игрушки он сделал своими руками, и они были очень милыми. Жаль, конечно, что это не стоило ему никаких денег.

Как-то раз он подарил мне цветок огурца. Когда я жила во дворце Пурпурного света, Янь Чжи рассказывала мне, что у ее брата есть особенность: он не различает желтый и фиолетовый цвета, они ему кажутся одним цветом. Никто не знал, какой цвет видел принц вместо желтого и фиолетового. Подарив мне цветок огурца, Ли Цзин думал, что преподнес в дар нечто необычное. Я не стала переубеждать его, ведь в конце концов цветок огурца – такой же цветок, как и все остальные. Высушив цветок, я бережно спрятала его меж книжных страниц. После расставания с принцем я старалась не вспоминать то время, когда нам с ним было так хорошо вдвоем. На самом деле прошло немало лет, и многие мелочи не сохранились в памяти. Поэтому продолжу рассказ с той части, где появляется Сюань Нюй.

Сюань Нюй была младшей сестрой Вэй Шу, жены одного из моих братьев. Когда невестка выходила замуж, Сюань Нюй была еще младенцем.

В первый год замужества Вэй Шу в ее семье произошел несчастный случай. Сюань Нюй взял на воспитание мой брат, и мы часто играли с ней вдвоем. Девушка росла настоящей красавицей, только непонятно почему, но ей очень нравилась моя внешность. Когда мы были детьми, она каждый день говорила, как ей хочется быть похожей на меня. Она без устали твердила об этом сотню лет, и я порядком устала выслушивать ее нытье. Узнав, что Чжэ Янь умеет менять внешность, она в свой день рождения специально пробралась в персиковую рощу. Сюань Нюй удалось упросить Чжэ Яня сделать ее почти точной копией меня. Она так радовалась, когда он исполнил ее желание. Я же была счастлива обрести долгожданное спокойствие. Каждый получил то, что хотел, и остался доволен.

Однако спустя несколько дней выяснилось, что есть один недостаток. Дело не в том, что Чжэ Янь плохо наложил заклинание, – просто, когда перед тобой ежедневно мельтешит лицо, как две капли воды похожее на твое, невольно начинаешь уставать. Постепенно я отдалилась от Сюань Нюй и все время проводила с Четвертым братом.

Позже, когда Сюань Нюй выросла, она вернулась в дом своих родителей. К тому времени мы с ней почти не общались.

Мы с Ли Цзином наслаждались обществом друг друга, когда от жены брата пришло письмо, в котором она сообщала, что ее мать принуждает Сюань Нюй выйти замуж за духа медведя. Чтобы избежать замужества, девушка сбежала, и теперь она на пути в их пещеру. Однако дом брата не был безопасным местом, рано или поздно мать нашла бы там беглянку. Вэй Шу, посовещавшись с мужем, решила, что, пока все не уляжется, Сюань Нюй должна приютить я.

Получив письмо, я сразу взялась прибирать одну из комнат. Написала Старшему, а затем и лично его уведомила, что к нам на гору Куньлунь на несколько дней прибудет бессмертная. В последнее время Старший находился в прекрасном настроении, а узнав, что к нам прибудет девушка, обрадовался еще больше и сразу дал согласие на ее визит.

Спустя три дня Сюань Нюй прилетела на сером облаке в нашу школу. Увидев меня, она остолбенела. В письме невестка упомянула, что не говорила Сюань Нюй, к кому именно она отправляется. Вэй Шу сказала сестре, что та едет к одному знакомому бессмертному.

Теперь Сюань Нюй тоже жила на горе Куньлунь. Она все так же была похожа на меня. Старший частенько говаривал:

– Не верю, что она не твоя младшая сестра, вы же похожи как две капли воды.

В то время у меня был чудесный период в жизни, я пребывала в прекрасном расположении духа. Мое лицо не омрачала тень печали. Однако с приездом Сюань Нюй настроение испортилось, а лицо пожелтело. Размышляя о том, что нужно заботиться о родственниках и помогать им в трудный час, я взяла ее с собой, когда снова пошла к Ли Цзину.

Увидев Сюань Нюй в первый раз, Ли Цзин обомлел. Когда ему наконец удалось прийти в себя, он удивленно произнес:

– Это что, твое женское воплощение?

В ответ на это Сюань Нюй фыркнула и расплылась в улыбке. Заметив, что девушка начала улыбаться, я немного успокоилась и теперь каждый раз, наведываясь к Ли Цзину, брала ее с собой.

Как-то раз я, вскарабкавшись на финиковую пальму, ждала захода солнца, чтобы пойти в обитель Ли Цзина на ужин. Внезапно возле пальмы оказался Старший. Он гневно произнес:

– В прошлый раз я избил того мужеложца, который пытался соблазнить тебя. Ты еще говорил, что я был слишком жесток с ним. Жаль, что я тогда все же не убил его. Ему не удалось соблазнить тебя, но этот наглец смог соблазнить Сюань Нюй.

Тут же оказавшись на земле, я грозно спросила:

– Что ты сказал?

Старший удивился, а затем выдал мне все, что знал:

– Только что у подножия горы я издалека увидел, как Сюань Нюй прогуливалась с этим мужеложцем. Они выглядели как влюбленная пара.

– Что?!

Старший помог мне подняться и продолжил:

– Я понимаю, что Сюань Нюй – настоящая красавица, но он же не увлекается девушками. Как так получилось, что они оказались вместе?

Я стояла будто громом пораженная. Сбросив с себя руки Старшего, я побежала к подножию горы.

Возле пещеры дремал огненный цилинь. Обернувшись мотыльком, я тихонько пробралась внутрь. На каменном ложе моему взору предстали два переплетенных тела. Снизу лежала девушка с таким же лицом, как у меня, и приглушенно стонала. Лежавший сверху юноша с распущенными волосами нежно шептал:

– Сюань Нюй… Сюань Нюй…

Мое сердце было разбито, я не выдержала и, опустившись на пол, обратилась в человека. К счастью, я сумела приземлиться на ноги. Все-таки я не растеряла сноровку, приобретенную на горе Куньлунь.

Парочка повернулась ко мне, на их лицах отразилась паника. Я помню, как хладнокровно подошла к ним и сначала ударила Ли Цзина. Затем я собиралась ударить Сюань Нюй, но юноша успел схватить меня за руку. Сюань Нюй, завернувшись в одеяло, пряталась за его спиной. Лицо Ли Цзина было бледным как полотно. Наша борьба длилась довольно долго, прежде чем он наконец отпустил мою руку и смущенно произнес:

– А-Инь, прости меня, но я понял, что все-таки не являюсь мужеложцем…

В ответ я лишь гневно рассмеялась:

– Какая хорошая отговорка! Значит, ты не мужеложец? Очень хорошо. Ты все для себя решил, а что же делать мне?

Он долго хранил молчание и наконец сказал:

– Виноват прежде всего я!

Сюань Нюй, заливаясь слезами, причитала:

– Высший бессмертный Сы Инь, позвольте нам быть вместе! Я и Ли Цзин так любим друг друга… Вы же оба мужчины, то, что вы вместе, – это неправильно…

Я, собравшись с духом, с холодной усмешкой ответила:

– А позабавиться и выбросить, как надоевшую игрушку, – это, по-вашему, правильно?

С ее лица исчезли все краски, больше она не произнесла ни слова.

Все это ужасно вымотало меня. Вяло взмахнув рукавом, я оставила их. Между мной и Ли Цзином все было кончено. Тогда я была слишком юна и, принимая решения, руководствовалась лишь эмоциями. Бесполезно спорить с ними и что-то доказывать, думала я, только впустую потрачу время. Я не могла понять, как мне быстрее позабыть о них, чтобы на душе стало легче. Узнав, что такое любовь, я впервые испытала страдания и теперь чувствовала себя ужасно. Стоило мне подумать о том, что я сама сосватала их, как мне становилось еще хуже. С одной стороны, я чувствовала, что мое сердце разбито, а с другой – ощущала себя полной дурой. Когда я глядела на те безделицы, что дарил мне Ли Цзин, становилось так горько. Я металась, не зная, что с ними делать. В конце концов я сожгла их дотла, но это не принесло желанного облегчения. Решив, что утопить горе в вине будет более действенным способом, я залезла в погреб на горе Куньлунь и три дня напивалась до беспамятства.

Очнулась я на руках у наставника.

Мо Юань сидел, прислонившись к чану с вином. В правой руке наставник держал наполненную тыкву-горлянку, а левой придерживал мое бренное тело. Заметив, что я пришла в себя, он нахмурился и тихо сказал:

– После такого количества выпитого нужно хорошенько проплакаться, тогда станет легче. Все-таки мое вино – лучшее лекарство от тоски.

Обхватив ногу наставника, я наконец дала волю слезам. Закончив рыдать, я подняла голову и спросила:

– Наставник, вы наконец вернулись… Как ваше самочувствие? Все раны зажили?

Он, посмотрев на меня, тихо рассмеялся.

– Терпимо, можешь не крошить себя на суп.

Мои отношения с Ли Цзином и правда можно назвать тайным романом. Все соученики думали, что я люблю Сюань Нюй и теперь убиваюсь из-за того, что ее соблазнил Ли Цзин. Положение дел было ужасным. Только наставник все понял. Он погладил меня по волосам и туманно изрек:

– Глаза Ли Цзина видят хорошо, но, к сожалению, не дальше его носа.

Вскоре после возвращения Мо Юань получил приглашение от высшего бога зимы Сюань Мина. Тот обитал в Северной пустоши, где в одиночку приглядывал за землями площадью в двенадцать тысяч ли. Сюань Мин извещал о проведении собрания совершенствующихся. Он отправил посланника на гору Куньлунь, чтобы пригласить Мо Юаня прочесть наставления.

Мо Юань, пробежавшись глазами по приглашению, сказал:

– Читать наставления – занятие скучное, а вот посетить гору, где живет высший бог зимы Сюань Мин, – заманчивая идея. Семнадцатый, собирайся, пойдешь со мной!

Услышав эти слова, я очень обрадовалась и побежала собираться. Учитель, последовав за мной, уже у самой двери напомнил:

– Прежде я никогда не принимал эти скучные приглашения, но сейчас, когда ты подавлен, я согласился, чтобы взять тебя с собой и немного развеяться. Семнадцатый, мне известно о твоих страданиях, но у меня много дел, а приходится уделять тебе внимание. Это непросто. Ты уже взрослый и должен научиться вести себя так, чтобы мне не приходилось беспокоиться о тебе. В этом и заключается почтительность ученика к учителю.

Я медленно кивнула в ответ.

Все сорок девять дней, что мы провели в Северной пустоши, в моей душе царило спокойствие и безмятежность. В те дни, когда Мо Юань не читал наставлений, мы странствовали по горам и долинам.

Пока не пришла очередь Мо Юаня, собравшиеся послушать наставления бессмертные либо дремали, либо щелкали тыквенные семечки. Мо Юань, который издавна находил чтение наставлений скучным занятием, оказался весьма красноречив. Бессмертные не могли вступить с ним в спор: Мо Юань мог заткнуть за пояс кого угодно, когда заходила речь о сансаре, нирване или тайнах души. Это вызывало восхищение.

У меня почти получилось оставить Ли Цзина в прошлом. Лишь по ночам меня иногда мучили кошмары.

Собрание высшего бога зимы Сюань Мина завершилось вполне благополучно. После его окончания мы задержались в Северной пустоши еще на три дня, а затем вернулись на гору Куньлунь. Вскоре после нашего возвращения пришло известие о женитьбе Второго принца темных. Празднование было очень шумным и длилось девять дней. Между дворцом Пурпурного света и нашей школой существовала давняя вражда, поэтому ни о каких приглашениях не могло быть и речи. Только из письма невестки я узнала, что ее мать очень рада этой свадьбе и благодарит меня за заботу о Сюань Нюй. Я, Бай Цянь, никогда не была злопамятной. Пусть Ли Цзин и предал меня, между нами, в конце концов, всего лишь случился роман. Когда-нибудь, много тысяч лет спустя, мы сможем встретиться и просто выпить вина.

Однако мне не забыть того, что произошло дальше.

В ту ночь, когда Мо Юань спас меня и Лин Юя, он тяжело ранил Цин Цана. Спустя три месяца после свадьбы Ли Цзина Темный владыка, излечившись наконец от полученных ран, выдвинул войска под предлогом того, что Мо Юань силой отнял у него супруга. Это нельзя было назвать причиной, ради которой стоило затевать войну. Кроме того, Цин Цан не успел жениться на Лин Юе. Хотя предлог был слабым, Темному владыке удалось убедить сотни тысяч темных перейти в наступление. Чтобы показать, что он настроен решительно, Цин Цан нашел для своего сына новую жену – из клана Темных. Израненную Сюань Нюй, недавно вышедшую замуж за Ли Цзина, прогнали обратно на гору Куньлунь.

Старший, будучи мужчиной с золотым сердцем, завернул девушку в одеяло и принес в нашу обитель. Мо Юань закрыл глаза на этот добрый поступок.

Сонм темных выстроился рядами в тридцати ли от границы. Предыдущий Небесный владыка отправил восемнадцать юных бессмертных с призывом к Мо Юаню. Мо Юань достал потемневшие от старости доспехи, что пылились без дела много лет, и, стряхнув с них пыль, равнодушно произнес:

– Цин Цан использовал мое имя как предлог. Я – бог войны, и теперь мне придется сразиться с ним. Семнадцатый, осмотри доспехи, я уже давно не надевал их. Боюсь, за это время в них завелись насекомые.

Предыдущий Небесный владыка очень обрадовался участию Мо Юаня и отдал ему сто тысяч небесных воинов. На Небесные врата пролили три чаши вина, что означало начало похода. Мы – семнадцать учеников – получили должности помощников главнокомандующего Мо Юаня. Это была моя первая война. Она длилась восемьдесят один день.

Во все дни войны вокруг пылал пожар, а небо застилал дым. Мо Юань – бог войны, он непобедим, поэтому битва должна была быстро закончиться. Однако, когда темные потерпели поражение у горы Байшань, Сюань Нюй похитила карту с нашим планом наступления и передала ее Ли Цзину. Позже мы поняли, что возвращение Сюань Нюй было уловкой. Она нарочно притворялась раненой, чтобы вызвать жалость. Наш добрый Старший, желая помочь ей, привел эту неблагодарную в обитель.

Мо Юань потратил много сил, чтобы восстановить положение, и был тяжело ранен.

Пользуясь тем, что темные не успели полностью изучить стратегию, рассчитанную на сорок девять дней, армия под руководством Небесных полководцев ринулась в атаку и разбила остатки войска темных недалеко от реки Жошуй.

Я была так глупа, что не понимала: хоть Мо Юань и был сильным, полученные им вместо меня три удара молнии – это не шутка. Невозможно восстановиться от такого за несколько месяцев. Если бы я тогда знала об этом, все закончилось бы не так трагично. Мо Юань делал вид, что с ним все в порядке, что все хорошо.

Перед последней битвой две армии заняли противоположные берега реки Жошуй. Небо на тысячи и тысячи ли вокруг было затянуто густыми и клубящимися черными тучами. Я решила, что на этом все закончится и об исходе можно особо не волноваться. Либо темные передадут нам послание об отступлении, либо мы уничтожим их. Я никак не предполагала, что Цин Цан решит воспользоваться колоколом Императора Востока. С появлением колокола вечность обращается в пепел, а Небеса поглощает мрак. Это удивительный, но ужасный артефакт.

Рассмеявшись, Цин Цан произнес:

– Поскольку я все еще Темный владыка, я не имею права сдаться! Настало время больших перемен! И я не против, чтобы боги со всего мира вступили в ряды моей армии!

Однако я по-прежнему не теряла спокойствия, ведь, хоть колокол Императора Востока и был артефактом, способным обеспечить конец света, есть непобедимый Мо Юань, который легко справится с этим. Я и представить себе не могла, что в тот момент наставник держался лишь благодаря своему упрямству. Даже он, создатель колокола Императора Востока, не мог им управлять. Единственным способом остановить яростную мощь артефакта до момента его пробуждения было принести в жертву могущественного бога.

В мгновение ока колокол в руках Цин Цана увеличился в несколько раз, его охватил огонь Преисподней. Перед моими глазами все еще стоит сцена: Мо Юань со всей силы наносит удар мечом Оси Мироздания[42], чтобы удержать колокол в прежнем положении.

Колокол вспыхнул кроваво-красным светом, луч которого прошел сквозь тело Мо Юаня. Свет становился все ярче… Наставник обернулся, улыбнувшись одними уголками губ.

Когда все закончилось, Седьмой ученик, умевший хорошо читать по губам, сказал нам, что перед смертью наставник произнес: «Ждите меня».

Мо Юань был создателем колокола Императора Востока, и лишь он один знал, как все устроено внутри этого артефакта. Прежде чем колокол поглотил его силу, Мо Юань с большим трудом задействовал магическую технику. Он пожертвовал своим изначальным духом и рассеял души хунь и по, но сумел заточить в колокол Темного владыку. Таким образом, темные даже при помощи столь мощного артефакта не получили серьезного преимущества.

Поскольку Темный владыка находился в заточении, верховным главнокомандующим стал его сын. Остатки тридцатитысячной армии трепетали перед сотней тысяч небесных воинов, и темные очень скоро передали договор о сдаче.

Четвертый позже рассказывал, что, держа на руках истекающего кровью Мо Юаня, я, с наполненными гневом глазами, до последнего отказывалась принимать этот договор. Сжимая в руке веер, я со злостью говорила о том, что если наставник умрет, то я похороню всех вместе с ним. Я чуть не испортила великий замысел предыдущего Небесного владыки. Другие ученики были обеспокоены моим состоянием. Им пришлось крепко ударить меня по голове, чтобы я не могла сопротивляться. Затем они отнесли безжизненное тело наставника на гору Куньлунь.

Четвертый тогда решил, что я самая настоящая злодейка, но на самом деле я совсем не отдавала себе отчет в том, что делаю в тот момент…

Помню лишь, что очнулась ночью в одной кровати с Мо Юанем. Я переплела его пальцы со своими. Тело наставника оставалось бездыханным. Радовало только то, что с бунтом темных было покончено.

Говорили, что во дворце Пурпурного света произошли большие перемены. Первого принца бросили в тюрьму, а второй сын Темного владыки Ли Цзин облачился в синее[43]. Взойдя на престол, Ли Цзин отправил в дар Небесному владыке самый редкий цветок из своего сада – лотос стужи[44].

Небесный владыка послал на землю восемнадцать бессмертных, чтобы они помогли мне и другим ученикам организовать похороны Мо Юаня. Но как только они прибыли, я одним взмахом веера отправила их восвояси. И откуда только у меня взялись силы на столь мощную магию? Седьмой принялся утешать меня, сказав:

– Хоть наставника теперь и нет с нами, не зря же он велел нам дождаться его. Если мы сохраним его бессмертное тело, кто знает, может быть, когда-нибудь он действительно вернется.

Эти слова стали для меня спасительной соломинкой.

Сохранить бессмертное тело наставника было нетрудно. Хотя никто в мире об этом и не ведает, все лисы в Цинцю прекрасно знают, что кровь из сердца девятихвостой белой лисы как раз обладает этим волшебным свойством. Нужно только отыскать такую лису, каждый месяц брать у нее чашку сердечной крови и этой кровью поить тело Мо Юаня.

Поскольку Мо Юань – мужчина, нужно найти именно самку, чтобы была соблюдена гармония между инь и ян. К счастью, я знала такую лисицу, к тому же у этой лисицы был хороший уровень совершенствования. С этой мыслью я вонзила нож в свое сердце. Когда вытекла кровь, я напоила ею Мо Юаня. Однако я была тогда слишком уязвима и после того, как две ночи подряд отдавала кровь, больше не смогла поддерживать в себе жизненные силы.

На самом деле это своего рода магия. Теперь, когда Мо Юань получил мою кровь, для сохранения бессмертного тела ему нужно продолжать принимать ее, и для этих целей не подойдет кровь другой лисицы.

Мое сердце изнывало от боли.

Ходили слухи, что у темных есть некая жемчужина под названием «Нефритовый Дух». Если вложить ее в уста Мо Юаня, тело учителя никогда не истлеет. Однако эту жемчужину темные почитали как святыню, заполучить ее было бы непросто. Мне не хотелось доставлять хлопот Ли Цзину, я лишь надеялась, что он, в память о нашей дружбе, согласится отдать мне Нефритовый Дух. Хотя темные и были виновны в убийстве Мо Юаня, на поле боя не бывает правых и неправых. Как низко я готова была пасть…

В роскошном дворце Пурпурного света восседавший на троне Ли Цзин долго и пристально всматривался в мое лицо. Теперь, будучи Темным владыкой, он стал выглядеть намного величественнее. Юноша медленно произнес:

– Хотя Нефритовый Дух является священным артефактом клана Темных, принимая во внимание мою дружбу с тобой, я готов был бы одолжить его. Однако после всего случившегося во дворце этот артефакт был утерян.

Его слова были подобны грому среди ясного неба. Услышав, что говорит Ли Цзин, я пала духом. Совершенно разбитая, я, выйдя из дворца Пурпурного света, столкнулась с облаченной в роскошные одежды Сюань Нюй. Девушка со сдержанной улыбкой произнесла:

– Высший бессмертный Сы Инь, вы приехали издалека, не хотите ли немного отдохнуть? Не то может показаться, что во дворце Пурпурного света плохо обращаются с гостями.

Она была мне отвратительна, но я так устала, что не было сил спорить с ней. Обойдя девушку, я просто пошла дальше. Однако она и не думала останавливаться. Протянув руку, Сюань Нюй погладила меня по щеке и нежным голосом промолвила:

– Явились сюда за Нефритовым Духом, не так ли?

На ее ладони блестела заветная нефритовая жемчужина. Я уставилась на нее в недоумении. Заметив мой взгляд, девушка рассмеялась и пояснила:

– Позавчера владыка пожаловал мне эту драгоценность, чтобы я могла залечить раны на своем теле. Плеть Цин Цана бьет на совесть, у меня до сих пор остались рубцы. Вы же знаете, что шрамы не украшают женское тело.

Действительно, нехорошо, когда на теле девушки остаются шрамы. Я, громко рассмеявшись, магией обездвижила Сюань Нюй и потащила ее с собой. Со своей добычей я кинулась к Ли Цзину. Достигнув тронного зала, я разжала руку Сюань Нюй, заставив ее выронить жемчужину. С прекрасного лица юноши исчезли все краски. Он поднял голову, открыл рот, но так и не смог произнести ни слова. Я швырнула девушку ему в руки и сделала пару шагов по направлению к выходу. Усмехнувшись, я сказала:

– Я, Сы Инь, буду всю жизнь жалеть о том, что попал во дворец Пурпурного света и встретил здесь тебя! Вы просто идеально подходите друг другу, оба бессовестные и беспринципные негодяи! Я клянусь вечно ненавидеть тебя и твой дворец!

Я была молода и вспыльчива, поэтому, даже не взяв нефритовую жемчужину, быстро покинула дворец. Вернувшись на гору Куньлунь, я увидела, что лицо Мо Юаня выглядит хуже прежнего. Я просто не знала, что и придумать. Уже поздним вечером я, прокравшись в киноварную комнату, нашла там снотворное и подмешала его в еду и питье других учеников. С наступлением темноты, воспользовавшись тем, что все спят крепким сном, я тихонько вынесла тело Мо Юаня и поспешила с ним в Цинцю.

На севере Цинцю есть невысокая гора Фэнъи. На середине склона горы находится пещера, полная одухотворенной ци. Мой отец назвал это место «пещера Разноцветного пламени». Я уложила тело Мо Юаня на ледяное каменное ложе внутри пещеры. Я беспокоилась, что, если пущу себе кровь, у меня не хватит сил напоить ею Мо Юаня. Не зная, что делать, я не придумала ничего лучше, как лечь рядом с ним.

Тело Мо Юаня было сплошь покрыто страшными ранами. Он должен пить мою кровь каждый день, до тех пор, пока раны не затянутся. После исцеления ему понадобится кровь только раз в месяц. Я не знала, сколько еще ночей смогу поить его своей кровью, думала только о том, что, если умру, он никогда не сможет вернуться. Если мы здесь погибнем, то вместе отправимся в загробный мир, что, в общем-то, неплохо, поэтому я и принесла его в эту пещеру. Пещера Разноцветного пламени была местом, которое я выбрала для своего последнего пристанища.

Прошло еще семь дней.

Я думала, что не выживу. Но, открыв однажды глаза, я увидела матушку, смотревшую на меня глазами, полными слез. Матушка передала мне половину своей духовной силы и тем самым вернула к жизни. Также ко мне вернулся женский облик.

Теперь благодаря заботам матушки, хоть мне и приходилось каждый день пронзать грудь ножом и поить своей кровью Мо Юаня, это не вызывало никаких затруднений. Единственное, что у меня пока что не получалось, – это подняться на ноги.

Матушка беспокоилась, что я заскучаю, поэтому, взяв у Чжэ Яня книг, оставила их в пещере, чтобы мне было чем заняться.

Я понимала, что исчезновение Мо Юаня создаст много трудностей для небесных чиновников, которые ведут летопись истории Девяти небесных сфер. Они решили создать труд о великих деяниях Мо Юаня, однако не знали, где покоится его тело. Неожиданным образом Мо Юань стал единственным бессмертным, который то ли есть, то ли его нет. Никто тогда не догадывался, что история Мо Юаня будет будоражить умы следующих поколений бессмертных.

Позже, когда Чжэ Янь навестил меня в Цинцю, он завел разговор о произошедшем. Поправив рукава одеяния, высший бог улыбнулся и сказал:

– Весь свет оживленно обсуждает то, что случилось. Чего только не говорят. В доме высшего бога Цзинь Вэня бессмертные писцы гадают, предавались ли вы с Мо Юанем греху мужеложства, противоречащему правилам отношений между наставником и учеником. Они решили, что Мо Юань притворяется мертвым, чтобы вы могли оставаться парой. Если так оно и есть, это не лишено смысла. Я нарочно пришел, чтобы увидеть все своими глазами.

Мне стало смешно, ведь высший бог Цзинь Вэнь – чиновник, который уполномочен следить за соблюдением небесного церемониала. В его доме жили очень скромные бессмертные, в обязанности которых входило составление правил церемониала небожителей. Оказалось, однако, что эти бессмертные были довольно свободомыслящими.

Говорят, что другие ученики с горы Куньлунь несколько тысячелетий пытались найти меня. Но кто же знал, что я окажусь девушкой, да еще и девушкой по имени Бай Цянь из Цинцю. Так что их поиски ни к чему не привели. По сей день самый достоверный из трактатов по истории, сложенный на Небесах, гласит: «…Осенью шестьдесят три тысячи восемьдесят второго года, после восстания темных, Мо Юань, наследник Бога-Отца, и его Семнадцатый ученик, Сы Инь, ушли в затвор, и с тех пор их никто не видел».

Однако в трактате не написали, что это я украла бессмертное тело Мо Юаня, так что в глазах прочих я осталась порядочным «юношей».

Когда живешь слишком долго и оглядываешься в прошлое, вспоминается много историй…

Ли Цзин перешел через бамбуковый мостик и встал передо мной. Только сейчас, придя в себя, я поняла, что попала в большую пещеру, где столкнулась с Темным владыкой и его подругой-демоницей и помешала их свиданию. Он взял меня за руку и с укором произнес:

– А-Инь, я искал тебя… Семьдесят тысяч лет я искал тебя…

Я искоса взглянула на стоявшую в беседке демоницу, совершенно ничего не понимая. Я знала, бывает такое, что взыскатель бегает за должником, но никогда не слышала, чтобы должник ошивался рядом со взыскателем, да еще и спрашивал, почему взыскатель не приходит к нему? Если подумать, Ли Цзин задолжал мне намного больше, чем я ему.

Вырвавшись из его рук, я отступила на пару шагов. Но он снова приблизился и, взглянув мне в глаза, промолвил:

– Ты и мужчиной был очень красив, к чему этот женский облик? А-Инь, ты до сих пор зол на меня? Ты говорил, что будешь ненавидеть дворец Пурпурного света и все, что с ним связано, ты же знаешь, что я…

Поправив рукава, я с натянутой улыбкой произнесла:

– Темный владыка, не следует беспокоиться: все это было сказано сгоряча. Теперь между темными и небожителями царит мир. Столько лет прожито не зря, теперь мне многое стало понятно. Мне совершенно не хочется устраивать споры на пустом месте и нарушать спокойствие дворца Пурпурного света. Так что не будем мешать друг другу.

Он недоуменно помолчал, а затем с беспокойством в голосе сказал:

– А-Инь, я тогда предал тебя лишь потому, что ты не женщина. Я буду… буду… Все эти семьдесят тысяч лет мне все говорили, что ты уже… Но я не верил. Я много лет скучал по тебе, А-Инь…

От его слов я вспыхнула и гневно произнесла:

– Кто сказал, что я не женщина? Открой глаза и внимательно посмотри! Похожа я на мужчину?

Он хотел было схватить меня за руки, но застыл. Рассмеявшись, Ли Цзин воскликнул:

– Так ты девушка? Значит, тогда… тогда ты…

Я отступила еще на несколько шагов.

– Мой наставник не брал в ученики девушек, поэтому матушка превратила меня в юношу. Раз Темный владыка заговорил со мной о прошлом, я поддержу разговор. Тогда ты предпочел мне красавицу Сюань Нюй. Четыре цилиня приветствовали ее во дворце Пурпурного света и девять дней поздравляли со вступлением в брак…

Ли Цзин прервал меня взмахом руки.

– Тебе же было так тяжело, почему ты не сказала мне, что ты девушка?

Он перебил меня, и я забыла, что собиралась сказать. Тщательно взвесив все за и против, я решила открыть ему правду:

– Те времена действительно были тяжелыми, и я не помню многого из того, что произошло тогда. К тому же тебе нравилась Сюань Нюй. Ты же полюбил ее за веселый нрав, не только за милое личико? Кроме того, мы тогда уже были не вместе, так что, сказала бы я или нет, ничего бы не изменилось.

Ли Цзин поджал губы.

Мне пришло в голову, что сегодняшняя ночь на редкость неудачная. Убедившись, что он не собирается мне отвечать, я поспешно распрощалась. Повернувшись, я тихо произнесла заклинание и улетела с попутным ветром. Мне также пришлось наложить чары невидимости, чтобы избежать каких-либо еще случайных встреч.

Глава 7

Незваный гость

В доме Третьего брата и его жены отроки-прислужники, оставленные присматривать за пещерой, сидели группками по двое-трое и наблюдали за боем сверчков. Самый старший из них, которого звали Юнь Шэн, помахав мне рукой, радостно поприветствовал:

– Тетушка, как давно вы нас не навещали! Но в этот раз вы зашли не вовремя, так как госпожи сейчас нет дома, а господин, взяв с собой белолобого тигра, отправился вчера на ее поиски. Тетушка, если вы не возражаете, я сам вас приму.

Ничего ему не ответив, я подумала, что братец с женой превратили догонялки друг за другом в любовную игру, которая уже не одну тысячу лет доставляет им удовольствие. На самом деле я была очень голодна, поэтому велела Юнь Шэну приготовить что-нибудь, чем можно было бы быстро подкрепиться.

Позавтракав, я передала Юнь Шэну два кувшина персикового вина, наказала, что с ними делать, а затем призвала благовещее облако, чтобы отправиться обратно в Цинцю.

Мой путь пролегал через область Сячжоу, и я вспомнила, что там захоронен Тянь У[45], а значит, нужно сходить на его могилу.

Большинство древних богов обладали выдающейся внешностью, однако Тянь У был исключением. Хотя черты его лица не отличались неземной красотой, это с лихвой компенсировалось числом голов, которых у него было целых восемь. В те времена, когда я проходила обучение на горе Куньлунь, нас связывала крепкая дружба. Но вскоре древних богов настиг рок, и он оказался погребен под градом молний и сожжен тысячей языков пламени. Едва услышав о случившемся, я бросилась в Сячжоу, но не успела. Мне удалось увидеть лишь его останки, что еще не предали земле.

Проведя полдня в Сячжоу, я лишь к обеду вернулась в Цинцю. Едва мои ноги коснулись земли, как я увидела маленькую фигурку, облаченную в темно-зеленые одежды. Незнакомец пытался пробраться в пещеру моих родителей. Ми Гу, словно обеспокоенная кормилица, следовал за ним по пятам.

– Ваше Высочество, аккуратнее, не торопитесь!

Я не верила своим глазам. Малыш с воплем бросился к моим ногам, в его глазах стояли слезы, а в голосе слышалась неподдельная обида:

– Матушка, ты не держишь слово. Мы же вчера договорились, что ты вернешься с нами в Небесный дворец!

Ми Гу, опустив голову, исподлобья глядел на меня. Он явно хотел что-то сказать. Я взмахом рукава дала понять, что он может говорить. Сложив руки, он отвесил поклон и заговорил:

– Я заслужил наказание, ведь тетушка доверила мне охранять Цинцю. Я могу справиться с горсткой бессмертных, но мне не под силу остановить Его Высочество. К тому же правнук Небесного владыки приходится госпоже сыном, и мне оставалось лишь, приняв это во внимание, пропустить Его Высочество в Цинцю. Однако я не имел возможности спросить, желает ли этого тетушка, поэтому прошу наказать меня по всей строгости.

Я пребывала в полной растерянности. Неужели Е Хуа тоже здесь?! Неужели после того, как я помешала его свиданию с той красавицей, он явился сюда требовать объяснений? Вчера я так быстро ушла, что даже не узнала, чем закончилась его встреча с принцессой Мяо Цин.

Девушка явно питала к нему нежные чувства, так что, если бы даже я сошла с ума и заставила Колобочка устроить истерику, у него все равно не было бы с ней проблем. С его стороны было слишком мелочно заявляться сюда и срывать на мне свою злость. Несмотря на эти доводы, меня невольно пробирала дрожь.

Колобочек, прижавшись к моей руке и надув губы, пробурчал:

– Отец сказал, что матушка не желает возвращаться вместе с нами, потому что боится, что не сможет привыкнуть к жизни во дворце. Но ничего страшного, ведь мы с отцом можем переехать к тебе. Я могу жить где угодно, лишь бы быть рядом с матушкой.

От его слов мне стало дурно, я испуганно спросила:

– Ты собираешься жить со мной? Твой отец тоже присоединится к нам?

Колобочек простодушно кивнул. Ми Гу, смекнув, в чем дело, взял меня под локоть и прошептал:

– Тетушка, вам нужно сохранять спокойствие!

Подобная история уже как-то случалась. Говаривали, что нынешний Небесный владыка, в ту пору, когда еще был наследным принцем, считался весьма влюбчивым. Предыдущий Небесный владыка собирался женить юношу на его старшей двоюродной сестре. Юноша был этим недоволен, и предыдущий Небесный владыка приказал отправить его в дом тетки под арест. Тот пробыл в доме тетки месяц и, вопреки ожиданиям, влюбился в свою двоюродную сестру, а затем с этой благой вестью вернулся в Небесный дворец. Эта история еще долго не сходила с уст бессмертных. Теперь, по-видимому, и принц Е Хуа изъявил желание ненадолго остановиться у меня, и никто не сможет ему воспрепятствовать.

Мне стало тревожно: похоже, его приезд доставит мне немало хлопот. Я испытала несказанное облегчение, когда услышала, что Е Хуа лишь отдал Колобочка Ми Гу, а затем вернулся в Небесный дворец. Ему предстояло стать следующим Небесным владыкой и повелевать бессмертными со всего света. Разумеется, множество дел требовали его внимания. Поскольку он собирался ненадолго перебраться ко мне в Цинцю, то, скорее всего, вернулся на Небеса, чтобы завершить дела.

Колобочек взглянул на небо, а затем полными надежд глазами посмотрел на меня и сказал:

– Матушка, я немного проголодался.

В Лисьей пещере уже несколько дней никто не готовил, поэтому я, повернувшись к Ми Гу, обратилась к нему:

– В пещере осталось что-нибудь съестное?

Ми Гу, устыдившись, ответил:

– Нет, ничего нет.

Я с недоумением спросила:

– Разве Фэнцзю не стала тебе другом по еде? Разве она не готовила каждый день? Неужто она вернулась в пещеру своих родителей?

Ми Гу выглядел подавленным.

– Полгода назад она заявила, что отправляется в путь, чтобы вернуть долг за доброе дело. Встала пораньше, собрала вещи и ушла. Ее нет уже очень давно, и кто знает, не осталась ли она со своим благодетелем? Боюсь, что вернется она не одна, а с лисенком на руках…

Я лишь кивнула. Кажется, Колобочек понял, что в ближайшее время ему не удастся поесть. Его глаза заблестели еще сильнее. За те пару дней, что мы провели вместе, я понемногу начала узнавать его характер. Колобочек мог состроить жалобную рожицу, но никогда не плакал, и от вида его глаз, полных едва сдерживаемых слез, мне было как-то не по себе. Я ненавидела себя оттого, что так жестоко обращалась с ним. Ведь на самом деле я никогда не хотела обидеть его!

Ми Гу, не устояв, взял Колобочка за руку и ласково сказал ему:

– Позвольте старшему брату накормить вас. Ваше Высочество, вам нравится локва[46]?

Усмехнувшись, я подумала, что Колобочку нет еще и трехсот лет, а Ми Гу в этом году исполнилось тридцать семь тысяч, и у него хватает совести называть себя старшим братом. Вот бесстыдник!

Я последовала за ними на рынок. Завидев меня, торговцы фруктами остановили работу и стали приветствовать, вежливо называя «тетушкой». Там торговало немало почтенных бессмертных, но по сравнению со мной они были совсем еще юнцами. Колобочку не понравилось, как ко мне обращаются. Мальчик подбежал к Сун Шу[47], которая продавала орехи, и, уперев руки в пухленькие бочка, строго спросил:

– Моя матушка так молода и красива, почему вы обращаетесь к ней как к старушке?

Сун Шу от удивления выпучила глаза и открыла рот.

– Когда это у тетушки успел появиться ребенок?

Я, подняв голову и взглянув ей в глаза, ответила:

– Кажется, вчера.

В этом году локва уродилась на славу и хорошо сохранилась. Плоды были сложены в бамбуковые корзины, рядами выставленные на рыночной площади. Колобочек был счастлив. Однако торговцы локвой не разделяли восторгов малыша. Из-за большого урожая локвы им приходилось продавать ее по самой низкой цене. Действительно, нечему радоваться.

Ми Гу долго приценивался к товару, пробуя локву у каждого продавца. Указав на темно-зеленую корзину, он обратился к нам с Колобочком:

– Выберите из этих плодов.

Фэнцзю самолично учила Ми Гу, как выбирать фрукты, поэтому я доверилась ему, кивнула и, присев рядом с корзиной, начала тщательно отбирать лучшие плоды.

Колобочек, быстро перебирая маленькими ножками, подбежал ко мне, чтобы помочь. Он был еще слишком мал ростом, так что не нужно было присаживаться. Большая корзина полностью загородила его. Колобочек, то и дело ворча, отлынивал от работы. Он наклонялся, брал одну локву, долго разглядывал ее, затем брал другой плод, и все повторялось по новой. Когда я попыталась приблизиться к малышу, между нами появилась чья-то рука с длинными пальцами. Подумав, что это Ми Гу, я посторонилась, не ожидая подвоха: рука восстала против меня и отняла то, что я уже успела отобрать. Почуяв неладное, я взглянула туда, откуда начинался черный рукав. Отец Колобочка, принц Е Хуа, который сейчас должен был наводить порядок на Небесах, наклонившись, с улыбкой смотрел на меня. Его улыбка показалась мне плотоядной. Я еще не успела как следует подумать о том, что будет, если принц приедет погостить в Цинцю, как он уже прибыл. Е Хуа стал незваным гостем, но Цинцю издавна считался краем, где чтут и соблюдают церемониал. Конечно, мне никак нельзя препираться с принцем. Нужно продемонстрировать хорошие манеры, выказав себя радушной хозяйкой, чтобы потом никто не мог косо посмотреть в мою сторону.

Я опустила руки и, улыбнувшись в ответ, произнесла:

– Ничего себе, это же сам принц Е Хуа! Вы не проголодались? Сегодня у нас на обед локва. Если вы голодны, можете присоединиться к нашей трапезе.

На лице Е Хуа не осталось и тени улыбки. Резким движением мужчина бросил на землю плоды локвы и сказал:

– А-Ли – ребенок, он еще растет, а вы собираетесь кормить его этим?

Потрепав по щеке Колобочка, я спросила у малыша:

– Тебе нравится локва?

Мальчик нерешительно кивнул и шепотом ответил:

– Нравится.

Е Хуа, казалось, лишился дара речи. Приложив ладонь ко лбу, он долго и пристально смотрел на меня, а затем, неожиданно схватив мою руку, спросил:

– Где тут в окрестностях можно найти мясо и овощи?

Принц потащил меня за собой; я была так поражена, что даже и не думала сопротивляться. Ми Гу, стоя с Колобочком на руках, обеспокоенно крикнул мне вслед:

– Госпожа, так вам нужна локва или нет?

Е Хуа шел очень быстро, я едва поспевала за его стремительным шагом. Несмотря на это, я сумела взмахнуть рукой и ответить:

– Конечно, нужна, мы что же, понапрасну полдня ее выбирали? Ее потом продадут дешевле кому-нибудь другому, так что берите!

Не зря мы прошлись сегодня… Вскоре весь рынок знал, что некий симпатичный мужчина с маленьким ребенком остановился в пещере их Верховного владыки. Маленький пухлячок звал тетушку «матушкой», а того мужчину величал «отцом». В Цинцю редко происходит что-то интересное. Когда Четвертый брат потерял своего крылатого спутника, птицу бифан, эта новость три года не сходила с языка разного рода бессмертных. Как же они были счастливы, услышав свежие сплетни!

Хуэй Лан[48], торговавший рыбой в северной части рынка, протянул мне корзину, сказав:

– Вот парочка рыбин. Потушите их, чтобы накормить малыша.

Е Хуа взял корзину и со смехом ответил:

– Маме непросто заботиться о сыне, нужно помогать ей.

Хуэй Лан, почесав макушку, глупо улыбнулся. Эти двое неплохо спелись, намекая на мою несостоятельность: дескать, я не справлюсь без их помощи.

Мы вернулись в пещеру, и Колобочек до отвала наелся локвы. Затем хозяйственный Ми Гу, вооружившись метлой, подмел пол, избавив его от кожуры.

Е Хуа, налив себе чашку холодного чая, сказал мне:

– Ступайте и приготовьте что-нибудь поесть!

Я искоса взглянула на Ми Гу, села и тоже налила себе холодного чаю. Колобочек, хлопнув себя по туго набитому животу, капризно протянул:

– Матушка, я тоже хочу чай.

Я отдала ему свою чашку. Ми Гу с печальным лицом, обхватив метлу, стоял рядом.

– Тетушка, вы прекрасно знаете…

Я поспешила успокоить его, сказав:

– Все когда-нибудь бывает впервые. Пережив грозу, продолжаешь ли ты бояться ее? Я в тебя верю!

Но он совершенно не желал переступать порог кухни.

Подперев рукой щеку, Е Хуа долго смотрел на меня, затем рассмеялся и низким голосом произнес:

– Я действительно не понимаю вас. Очевидно, что Цинцю – земля бессмертных, однако все устроено так, будто здесь живут простые люди. Мужчины пашут, женщины ткут, ни следа техник бессмертных и даосской магии!

Поскольку он не вел себя так, как положено гостю, мне не имело смысла играть роль радушной хозяйки. Поэтому с ленивой улыбкой я парировала:

– Если все проблемы решать с помощью магии, что проку быть бессмертными? Им и без того ужасно скучно.

Я всерьез раздумывала над подготовкой театра военных действий, чтобы хоть война и блеск оружия могли развлечь умирающих от скуки жителей Цинцю. Чашка со звоном опустилась на стол. Принц, то ли в шутку, то ли нет, произнес:

– А это интересно! Когда придет время, нужно ли мне будет отправить вам на помощь небесных воинов?

Я уже приготовилась вежливо отказаться, как неожиданно на кухне раздался взрыв. Взъерошенный Ми Гу появился в дверях. Он держал в руке суповую ложку и с затаенной обидой смотрел на меня. Я долго не могла найти слов, но затем, наклонившись, решила посоветоваться с Е Хуа:

– Колобочек сыт, а нам, взрослым бессмертным, есть необязательно, так что, может, пропустим эту трапезу?

Повернувшись к Ми Гу, я грозно сказала ему:

– Ступай в мир смертных, найди Фэнцзю и приведи ее обратно!

Ми Гу, не выпуская из рук ложку, сложил ладони для поклона.

– Какой предлог мне использовать, чтобы уговорить ее вернуться?

Как следует обдумав вопрос, я со всей серьезностью ответила:

– Скажи, что в Цинцю произошло нечто ужасное.

Я еще не закончила отдавать распоряжения, как Е Хуа схватил меня за руку и потащил на кухню.

– Нужно добавить дров, чтобы развести огонь побольше, вы справитесь?

Колобочек, положив руки на живот и развалившись на бамбуковом стуле, наблюдал за нами. Затем он отвернулся и засопел. Удивительно, что все зашло так далеко. Я ведь знакома с принцем всего пару дней, и вот он, засучив рукава, непринужденно стоит у моей кухонной печи и готовит. Еще успевает и указания раздавать, вроде: «Дров хватает, пока добавлять не нужно!» или «Жара почти нет, нужно подбросить дров!».

Я вдруг вспомнила, как Колобочек рассказывал мне, что его мать была обычной смертной, которая жила на горе Цзюньцзи. Что ж, вполне возможно, что готовке Е Хуа научила его бедная покойная жена, спрыгнувшая с помоста для наказания бессмертных.

Увидев, как он мастерски орудует ложкой для супа, я не сдержала восхищения и от всего сердца похвалила его, сказав:

– Это ваша покойная супруга научила вас? Похоже, она восхитительно готовила!

Мужчина застыл. Тут до меня дошло, что, хотя его супруги уже несколько сотен лет нет в живых, он только недавно смог справиться с этой утратой, а я, выходит, ткнула в едва затянувшуюся рану. Под котлом алели языки пламени. Сглотнув, я молча подбросила дров в печь. Е Хуа разложил еду по тарелкам и, странно взглянув на меня, равнодушно произнес:

– Она была такой же, как вы, тоже добавляла дрова, пока я занимался готовкой.

Мне было так стыдно. И зачем только я это сказала? Е Хуа снова повернулся, чтобы налить супа, и со вздохом произнес:

– Даже не знаю, как ей до встречи со мной удалось выжить на горе Цзюньцзи?

Он разговаривал сам с собой, но я прекрасно слышала его слова. Этот низкий и медленный вздох невольно заставлял почувствовать его боль.

Е Хуа приготовил три основных блюда и суп. Ми Гу уже закончил с уборкой, и мы позвали его присоединиться к трапезе. Е Хуа разбудил Колобочка и заставил сына хорошенько поесть. Покончив с едой, мальчик хлопнул себя по щекам и, посапывая, сказал:

– Отец, если вы еще раз столько всего наготовите, я превращусь в шарик.

Е Хуа, неспешно попивая холодный чай, ответил:

– Будет неплохо, если ты превратишься в шарик. Когда мы вернемся во дворец, мне не нужно будет летать с тобой на облаке. Достаточно будет немного подтолкнуть тебя, и ты сам докатишься до зала Благовещих облаков.

Колобочек тут же припал к моим коленям и, притворившись плачущим, обиженно пробурчал:

– У-у-у, отец меня обижает!

Е Хуа, отставив чашу, налил в миску рыбный суп и с натянутой улыбкой обратился к Колобочку:

– А ты нашел себе хорошего защитника.

Затем он передал мне наполненную до краев миску и ласково сказал:

– Давай, Цянь-Цянь, тебе тоже нужно подкрепиться.

Услышав это обращение, Ми Гу едва не поперхнулся. Чувствуя, как краснею, я помогла Колобочку подняться на ноги, затем с улыбкой взяла миску с супом и сказала:

– Хорошо, милый, я съем еще порцию.

Хотя я не очень любила рыбный суп, Е Хуа готовил его вполне сносно. Другие блюда я съела с большим удовольствием.

Обед прошел хорошо, отчего мое настроение улучшилось. Я даже предоставила Е Хуа покои для работы, чтобы он мог спокойно разбирать бумаги. С радостью наведя порядок в бывших покоях Третьего брата, расположенных недалеко от озера, я передала их в распоряжение Е Хуа. Сначала я думала, что принц явился сюда, чтобы свести счеты за тот случай в Хрустальном дворце. Однако за время своего пребывания в Лисьей пещере он ни разу не коснулся этой темы.

Каждое утро в дверь стучался молодой бессмертный Цзя Юнь. Он забирал бумаги, с которыми принц уже разобрался, и приносил новые на утверждение. Говорили, что Цзя Юнь, до того как устроиться к Е Хуа, занимал должность чиновника в ведомстве Литературы и подходил к работе очень ответственно. Поначалу я каждое утро обувалась и шла открывать дверь Цзя Юню, но бессмертному было неловко беспокоить меня, и через несколько дней я перестала запирать Лисью пещеру, только установила запрет на вход, научив Цзя Юня обходить защиту. Теперь я снова могла спать спокойно.

Большую часть дня Е Хуа проводил в отведенной ему комнате, работая с бумагами. По утрам он вытаскивал меня на прогулку. Вечером, после ужина, мы снова отправлялись гулять. Время от времени Е Хуа приглашал меня сыграть одну или две партии в вэйци[49]. Мне было так скучно, что я постоянно зевала и, в конце концов сдавшись, засыпала в середине игры, положив голову на доску. Однако принц никогда не упрекал меня за это. Он тоже клал голову на доску и засыпал. Я знала, что, если Цзя Юнь, придя утром за бумагами, увидит эту сцену, он решит, что между нами что-то есть. То, что бессмертный ответственно относится к работе, вовсе не значит, что он не любит посплетничать.

Я поняла, что мои подозрения подтвердились, когда прибывшая в Небесный дворец младшая супруга Су Цзинь отправила одну из небожительниц в Цинцю. Эта небожительница стала требовать, чтобы Е Хуа вернулся во дворец. Благодаря Ми Гу я не имела удовольствия встретиться с ней. Лишь слышала, как несколько бессмертных дев, пришедших поглазеть на шумиху, хихикая, говорили, что у нее красивое черное платье, сшитое из хорошей ткани, но вот лицо совершенно обычное.

Когда Ми Гу преградил ей путь в Цинцю, небожительница высокомерно заявила:

– Моя госпожа не из тех, кто станет проявлять снисхождение, к тому же она – будущая Небесная владычица. Госпожа отправила меня из добрых побуждений. Почтенная Бай Цянь и принц Е Хуа еще не прошли брачную церемонию, а уже живут как женатая пара. В конце концов, это неправильно, даже Небесный владыка не позволял себе подобного. Кроме того, принцесса Мяо Цин была приглашена в Небесный дворец, и Его Высочеству следует проявить радушие.

Цинцю был краем свободных нравов, для местных обитателей не было ничего странного в том, что у пары, не вступившей в брак, имелся ребенок. Тем более никого не удивляло то, что пара живет вместе. Так что бессмертные девы приняли слова небожительницы за шутку и, не дожидаясь ответа Ми Гу, отправили ее восвояси.

Я тщательно обдумала все, что она сказала. Ее слова, что мы живем полноценной супружеской жизнью, не соответствовали действительности, но в остальном ее высказывания не лишены смысла. Я не могла понять, почему Е Хуа задержался у меня так надолго, поэтому нашла повод затронуть волнующую тему в разговоре. Он только что открыл окно и, стоя возле письменного стола, любовался цветущими в озере лотосами. Услышав мои слова, принц нахмурился и ответил:

– Я вправе прилетать сюда и жить с вами. В конце концов, вы моя семья, и кому какое дело до того, как мы живем?

Меня словно громом поразило. Только после того, как он произнес это, я вспомнила, что принц Е Хуа – тот самый любимый внук Небесного владыки, который должен стать моим мужем. Мужем, хоть он и младше меня на целых девяносто тысяч лет. Я, охнув, сказала ему:

– Если бы я вышла замуж вовремя, у меня сейчас были бы внуки вашего возраста.

Его рука со сжатой в ней кистью застыла в воздухе. Я, искоса взглянув на лежавшую на столе сюаньчэнскую бумагу[50], поразилась: какой же у принца красивый почерк!

Он молча отложил кисть и пристально взглянул на меня. В его глазах читалось полное равнодушие. Насилу выдавив из себя пару смешков, я решила сменить тему:

– Я слышала, как та небожительница сказала, что вы пригласили во дворец принцессу Мяо Цин?

Видимо, это не лучшая тема для разговора.

Мне всегда казалось, что бессмертным нравится обсуждать бессмертных дев. В те годы, когда я была Семнадцатым учеником Мо Юаня, я часто испытывала на себе вспыльчивый нрав Старшего. Но стоило лишь заговорить с ним о прекрасных девах, как его гнев мгновенно утихал. Только я совершенно забыла, что уже не являюсь маленьким Семнадцатым с горы Куньлунь. И пусть небожителям нравится обсуждать небожительниц, вряд ли они будут обсуждать их с другими девами. С моей стороны было весьма опрометчиво затрагивать эту тему.

Все же понять мужское сердце – что найти иглу на дне моря. Е Хуа нахмурился, услышав мои слова. Искоса взглянув на меня, он снова взял кисть и обмакнул ее в тушь. Его губы дрогнули, когда он произнес:

– Ступайте, лягте на бамбуковую кушетку, поправьте волосы и примите расслабленную позу.

Я послушно выполнила то, о чем он попросил, и только потом поняла, что он собирается меня нарисовать.

Его кисть легко порхала по бумаге. Так продолжалось некоторое время, затем принц неожиданно сказал:

– Мяо Цин не желает выходить замуж за Второго сына Владыки Западного моря. Она долго заботилась обо мне и А-Ли. Я забрал ее в Небесный дворец, чтобы сделать служанкой. Однажды она все поймет и вернется обратно.

Я была удивлена: не думала, что он решится заговорить со мной об этом.

Принц поднял голову. Его глаза лучились нежностью, когда он медленно, растягивая слова, произнес:

– Если есть еще что-то, о чем бы вы хотели со мной поговорить, говорите.

Мне действительно было что ему сказать.

– У меня рука затекла, можно уже сменить позу?

Е Хуа застыл, затем вдруг улыбнулся и, сделав пару штрихов, наконец произнес:

– Как вам будет угодно.

Позже я так и уснула, растянувшись на бамбуковой кушетке. Пробудившись ото сна, я поняла, что уже наступил вечер. Я была укрыта черным верхним одеянием, которое, судя по всему, принадлежало Е Хуа. Только вот где же сам принц?

Глава 8

День рождения А-Ли

На следующий день я проснулась пораньше, наскоро умылась, налила полчашки крепкого чая и, пока пила, медленными шажочками двигалась к выходу из пещеры, ожидая, когда явится Е Хуа, чтобы взять меня с собой на прогулку в лес. Я никак не могла понять этой его привычки каждый день непременно прогуливаться в окрестностях Лисьей пещеры, еще и вместе со мной. За что мне эти мучения?

Вокруг пещеры не было никаких захватывающих видов, всего лишь бамбуковые рощи да несколько источников. Можно прогуляться пару раз, но потом пейзаж приедается. Однако, несмотря на то что прошло уже десять дней, эти прогулки доставляли ему немалое удовольствие. Я просто не могла взять в толк, для чего он это делает?

Достигнув выхода из пещеры, я услышала перезвон капель и поняла, что снаружи идет дождь. Я еле сдержалась, чтобы не закричать от радости. Поставив чашку на стол, я, довольная, отправилась досматривать чудесные сны. Я уже засыпала, когда услышала звук приближающихся шагов. Открыв глаза, я увидела стоявшего возле моей кровати Е Хуа и с печалью в голосе сказала:

– Не ведаю почему, но сегодня Владыка вод решил наслать на нас дождь. Боюсь, если мы выйдем, промокнем до последней нитки. Принц Е Хуа, придется нам провести весь день в пещере.

На губах принца играла легкая улыбка, но он ничего не ответил. В этот момент Колобочек, который должен был спать в своей кровати, вышел из-за спины Е Хуа и запрыгнул в мою постель. Сегодня на малыше была надета парчовая рубашка цвета утренней зари, которая подчеркивала нежность и белизну его ручек и милого личика. Эта пестрота резала мне глаз, но Колобочек уже обнял меня и, уткнувшись в шею, ласково пролепетал:

– Отец сказал, что возьмет нас в мир смертных, почему же ты еще в постели?

Я не знала, что и ответить. Е Хуа взял висевшее на ширме верхнее одеяние и передал его мне.

– К счастью, сегодня в мире смертных нет дождя.

Я не могла понять, что задумал Е Хуа. Если он незнаком с миром смертных, нужен тот, кто хорошо в нем ориентируется и сможет хотя бы указать дорогу. Хоть во время обучения на горе Куньлунь я иногда наведывалась в мир смертных, я не запомнила путь, поэтому мне бесполезно было идти с ними. Однако Колобочек так умоляюще смотрел на меня огромными глазами, что мне стало неловко искать предлог для отказа.

Вскочив на облако, я мгновенно изменила внешность и теперь выглядела как юноша из состоятельной семьи. Закончив с преображением, я наказала Колобочку:

– Следующие несколько дней ты будешь называть своего отца так же, как и всегда. А я… а я буду твоим названным отцом.

Колобочек ничего не понимал, но, поскольку всегда слушался меня, подмигнул в знак согласия.

Е Хуа не стал менять внешность, лишь изменил покрой своего одеяния: теперь его одежды напоминали те, что носили в мире смертных. Принц, с улыбкой оглядев меня, шутливо сказал:

– Какой очаровательный юноша!

В конце концов я двадцать тысяч лет провела в мужском обличии, мне не составляло большого труда еще раз притвориться мужчиной. Я сложила руки, как того требовали правила приличия, а затем со смехом ответила:

– Благодарю!

Мы втроем, зрелый бессмертный, молодой бессмертный и маленький бессмертный, очутились посреди оживленного городка. Колобочек всю дорогу не мог сдержать восклицаний, все казалось ему диковинным; его манеры отпрыска знатного рода исчезли без следа. Е Хуа чувствовал себя немного скованно. Принц медленно шел за мной, позволяя сыну бегать и веселиться.

По сравнению с рынком в Цинцю, рынок в городе смертных был гораздо шумнее. Взмахнув веером, я решила спросить у Е Хуа:

– Почему вы именно сегодня изъявили желание посетить мир смертных? Если мне не изменяет память, вчера утром Цзя Юнь принес огромную кипу документов. И, судя по выражению его лица, это были не простые бумажки.

Принц, искоса взглянув на меня, ответил:

– Сегодня день рождения А-Ли.

С удивленным «а-а» я закрыла веер и очень строго произнесла:

– Как вы могли не сказать мне об этом? Не предупредить о таком важном событии? Даже не пытайтесь заговорить со мной в ближайшие несколько дней! У меня нет подарка, а ведь Колобочек называет меня матушкой. Малыш отмечает день рождения, а я не приготовила для него подарок. Это просто ужасно!

В ответ на эту тираду принц лишь равнодушно бросил:

– И что бы вы ему подарили, жемчужину Ночи?

Моему удивлению не было предела.

– Как вы узнали?

Приподняв бровь, Е Хуа усмехнулся и пояснил:

– Когда в Небесном дворце был банкет, на который собрались старые небожители, они, опрокинув чашу-другую, обсуждали, что вы обычно преподносите в качестве подарка. Они говорили, что вы много лет не изменяете себе и на каждый праздник непременно дарите жемчужину Ночи. Маленьким небожителям маленькую жемчужину, большим – большую, все по справедливости. Хотя это весьма щедрый дар, А-Ли еще слишком мал и ничего в этом не смыслит, так что без толку дарить ему такую драгоценность. Но если вы проведете с ним сегодняшний день, он будет счастлив.

Почесав нос, я с натянутой улыбкой ответила:

– У меня есть жемчужина Ночи величиной с половину человеческого роста, которая издалека напоминает маленькую луну. Если я отнесу ее в зал Благовещих облаков и оставлю там, то зал будет сиять ярче, чем покои Звездного владыки Мао Жи[51], а ведь он властитель Плеяд. Это единственная на всем свете…

Я увлеченно рассказывала о жемчужине, когда меня толкнули и я, потеряв равновесие, упала в объятия Е Хуа. Мимо промчалась повозка. Принц слегка нахмурился; запряженные в телегу лошади резко остановились. Кони, встав на дыбы, громко заржали, и повозка закружилась на месте. Извозчик, ругаясь на чем свет стоит, скатился на землю и, отерев со лба пот, сказал:

– О Небо, да эти лошади как с ума посходили!

Колобочек, бежавший впереди лошадей, кое-как выбрался из-под конского брюха. Малыш придерживал плачущую от страха девочку. Девочка была немного выше Колобочка, отчего казалось, будто он схватил ее за талию и хочет куда-то утащить.

Из толпы выбежала молодая женщина, она подхватила плачущую девочку, воскликнув:

– Как же я испугалась!

Все происходящее казалось мне смутно знакомым. В памяти мелькнуло лицо рыдающей матушки, которая, прижимая меня к себе, кричала:

– Где ты пропадала целых двести лет?! Как довела себя до такого состояния?..

Я, словно зачарованная, лишь молча кивала. Матушка не потеряла самообладание, даже когда в пещере Разноцветного пламени я чуть не отправилась на тот свет вместе с Мо Юанем. Но когда я на двести лет исчезла из Цинцю, она не могла сдержать рыданий. Впрочем, пятьсот лет назад Цин Цану удалось разрушить колокол Императора Востока, и после ожесточенного боя с ним я уснула на двести двенадцать лет.

К нам подбежал Колобочек и простодушно спросил:

– Отец, ты почему моего названного отца обнимаешь?

Я испугалась, что теперь, когда шумный городок ненадолго приутих, звонкий голос Колобочка долетит до чужих ушей.

Сетовавшие на происходящее уличные торговцы и зеваки по обеим сторонам улицы тут же обратили свои взоры на нас. Я отстранилась от Е Хуа, поправила рукава и с натянутой улыбкой как можно громче произнесла:

– Я споткнулся, ха-ха, просто споткнулся.

Колобочек вздохнул с облегчением:

– Хорошо, что отец тебя поймал. Ты очень красив и, упав на землю, мог разбить себе лицо. Отец бы ужасно расстроился, да и я бы огорчился не меньше.

Малыш задумался, а затем, подняв голову, спросил у Е Хуа:

– Отец, ты же расстроился бы, да?

Теперь все взгляды были прикованы к Е Хуа, однако он не придавал вниманию толпы никакого значения. Слегка кивнув, мужчина ответил:

– Конечно.

Стоявшая неподалеку торговка лапшой растерянно произнесла:

– Сколько живу на свете, а в первый раз вижу настоящих мужеложцев.

С громким хлопком раскрыв веер и закрыв им половину лица, я ринулась в самую гущу толпы. Позади раздавались крики Колобочка:

– Названный отец, куда же ты?

Е Хуа с мрачной усмешкой сказал сыну:

– Оставь ее, она стыдится происходящего.

Стыдно, негодяй небесный, да, мне было стыдно!

Пообедать мы решили в закусочной на берегу озера. Е Хуа выбрал стол на втором этаже у окна. Принц заказал кувшин вина и несколько незамысловатых блюд. Слава Будде: в этот раз среди кушаний не было рыбы.

С озера дул легкий ветерок, в такой жаркий день это было настоящим блаженством. Пока мы ждали еду, Колобочек достал игрушки, которые ему купил отец в городе, и поставил их на стол, чтобы еще раз тщательно рассмотреть. Среди игрушек были две фигурки из теста. Их было так приятно сжимать в руке.

Еду все еще не принесли, зато подавальщик подвел к нашему столу новых посетителей. Впереди шла скромно одетая юная даосская монахиня, за ней покорно следовал слуга, который показался мне знакомым. Пришлось немного поломать голову, прежде чем я поняла, что передо мною тот самый извозчик, который упал с повозки. Подавальщик, извиняясь, отвесил нам поклон. Я подумала, что, раз закусочная под завязку забита посетителями, нам придется «поделиться» столиком. Колобочек подвинулся, устроившись рядом со мной, тем самым освободив два места.

Монахиня налила себе чаю, сделала два глотка и посмотрела на Е Хуа. Она собиралась было что-то сказать, но, передумав, промолчала. Неудивительно, что Е Хуа снова надел на себя маску холодного божества. Теперь он был совсем не похож на того мягкого и доброго мужчину с ложкой для супа, который готовил еду на моей кухне.

Я помогла Колобочку убрать игрушки со стола. Монахиня сделала еще глоток чая. Мне казалось, что она очень сильно волнуется. Спустя довольно долгое время она, затрепетав, смогла выдавить из себя несколько слов:

– На рынке, благодаря вам, уважаемый бессмертный, я, Мяо Юнь, смогла избежать большой беды.

Я с удивлением посмотрела на нее. Даже Е Хуа повернулся к ней. Мяо Юнь сразу же опустила голову, покраснев до кончиков ушей. Эта девушка явно не обычная монахиня. Ей с одного взгляда удалось определить, что Е Хуа – бессмертный, и она знает, что он спас ее с помощью магии. Думаю, лет через десять она вознесется на Небеса и в Небесном дворце сможет снова повстречаться с принцем.

Е Хуа, мельком взглянув на нее, равнодушно ответил:

– Это всего лишь везение, вам незачем благодарить меня.

Лицо монахини снова окрасил румянец. Закусив губу, она шепотом произнесла:

– Хотя вам это ничего не стоило, но для меня значило очень много. Вы проявили большую милость. Однако я не знаю… не знаю, можете ли вы назвать мне свое имя? Чтобы после вознесения я могла прийти к вам и отблагодарить за спасение жизни.

О, эта монахиня… неужели она влюбилась?

Внезапно я вспомнила правила горы Куньлунь. Согласно им, неважен возраст ученика, его происхождение – главное, чтобы не был девушкой. Видимо, в молодости Мо Юаню не давала покоя та же напасть, что и Е Хуа, и позже он осознал причину. Их красивое лицо так и манило девушек.

Е Хуа, отпив чаю, все так же холодно ответил:

– У всего есть причины и последствия. Сегодня вас настигло возмездие, но все обошлось благодаря тому, что у вас хорошая карма. Я здесь совершенно ни при чем. Так что вам не о чем беспокоиться.

Эта мысль звучала весьма здраво. Мяо Юнь прикусила губу, явно не зная, что ей ответить. Мы с Колобочком как раз убрали со стола все игрушки. Подняв голову, я улыбнулась ей. Монахиня послала мне ответную улыбку и, заметив, что Колобочек терпеливо ждет, когда нам принесут еду, ласково похвалила мальчика:

– Маленький бессмертный такой очаровательный и такой трогательный.

Я из скромности сказала в ответ:

– Каким бы милым он ни был сейчас, неизвестно, что будет, когда он вырастет. В моем родном городе жил маленький бессмертный, он был таким славным ребенком, просто глаз не оторвать. Однако спустя три тысячи лет, когда он подрос и превратился в юношу, его внешность стала весьма заурядной.

Колобочек дернул меня за рукав. В его взгляде читалась обида. Ну вот, кажется, я перегнула со скромностью.

Е Хуа поднял чашу и шутливым тоном обратился ко мне:

– Зачем мальчику быть красивым? В драке красивое лицо не пригодится, в отличие от пары кулаков.

И, сделав глоток чая, добавил:

– Кроме того, говорят, что девочки похожи на своих отцов, а мальчики – на матерей, поэтому, мне кажется, когда А-Ли подрастет, он останется таким же прекрасным.

Колобочек, который уже готов был расплакаться, тут же повеселел. С нежностью взглянув на отца, мальчик тихонько подвинулся к нему.

Прочистив горло, я искренне сказала:

– Неважно, каким станет Колобочек, когда вырастет, он всегда будет в моем сердце, и я всегда буду защищать его.

Малыш, тут же повернувшись, со слезами на глазах взглянул на меня, а затем едва заметно придвинулся ближе ко мне. Е Хуа рассмеялся, но ничего не сказал.

Сначала подали вино, а вскоре принесли блюда. Молодой человек, который обслуживал нас, оказался очень внимательным и в нужный момент поставил на стол чайник подогретого вина с корицей.

Должно быть, Звездный владыка Мао Жи исправно нес свою службу. Хоть солнце ярко сияло, было совсем не жарко. В небе парили благовещие облака, а на земле раскидистые деревья оттеняли друг друга. Идеальное сочетание тепла и прохлады. Был прекрасный день для того, чтобы выпить несколько чаш вина и заняться стихосложением. Однако ни монахиня Мяо Юнь, ни ее извозчик не пили алкоголь. Е Хуа, пропустив со мной две или три чаши, больше пить не стал и к тому же попросил подавальщика убрать мою чашу. Что за несчастье!

Во время трапезы Е Хуа словно помешался. Принц без конца подкладывал мне еду, с нежной улыбкой приговаривая: «Это вам нравится, значит, съешьте побольше» или «Это блюдо вам, конечно, не по вкусу, но оно полезно для здоровья. Вы такой худой, совсем не заботитесь о себе. Но ничего страшного, я сам позабочусь о вас». Хотя я знала, что он пользуется мной как щитом против Мяо Юнь, меня то и дело потряхивало от его слащавого сюсюканья.

Сидевшая напротив монахиня, должно быть, все слышала. Ее лицо стало белым как бумага. Извозчик, заметив, что ситуация складывается не лучшим образом, поспешно доел рис и повел свою госпожу к выходу. Я вздохнула с облегчением, когда Е Хуа наконец перестал подкладывать мне еду. Принц, растягивая слова, произнес:

– Если вам так неприятны проявления нежности, как же вы будете жить со мной?

Я решила не обращать внимания на его слова и, опустив голову, принялась быстро поглощать рис. Не успели мы завершить трапезу, как, словно из воздуха, появился молодой чиновник Цзя Юнь. Хорошо, что он скрыл свою бессмертную сущность. Если бы под потолком закусочной парил неизвестно откуда взявшийся юноша, который еще и глядел бы на нас с благоговением, вряд ли смертные выдержали бы подобное зрелище. Я не прислушивалась к его докладу. Вероятно, он передал срочное послание, которое требует немедленного рассмотрения.

Е Хуа, обернувшись ко мне, сказал:

– После обеда А-Ли на время остается с вами. Мне нужно отправиться в Небесный дворец, но вечером я вернусь к вам.

Я не могла говорить, поскольку мой рот был полон риса, поэтому просто кивнула в ответ.

Выйдя из закусочной, я огляделась по сторонам. Нещадно палило солнце, поэтому большинство торговцев переместились под навес и торговали оттуда. Те же, у кого не было хорошего места, собрав вещи, ушли домой, так что на улице теперь стало малолюдно.

Когда я рассчитывалась за трапезу, подавальщик заметил, что я переплатила. Он любезно указал мне на ошибку, а затем посоветовал наведаться в местечко под названием «Жажда чая». Он сказал, что чай там, может, и дороговат, зато можно насладиться историями странствующих рассказчиков. Я подумала, что вряд ли в Небесном дворце есть чиновники, владеющие искусством рассказчика, и Колобочку наверняка не доводилось их слушать, поэтому я взяла его за руку и повела в «Жажду чая».

В чайной в роли рассказчика выступал пожилой господин, в волосах которого серебрилась густая проседь. После того как мы заняли свои места, он начал рассказывать историю о том, как журавль благодарил за спасение жизни. У Колобочка, который никогда раньше ничего подобного не слышал, сияли глаза. Мальчик улыбался во весь рот. Он то сжимал кулаки, то глубоко вздыхал от переизбытка чувств. Поскольку я часто брала книги у Чжэ Яня и много читала, эта история не вызвала у меня никакого интереса. Я просто заказала чайник зеленого чая, чтобы освежиться, и уселась поудобнее.

Полдня пролетело в мгновение ока. К тому времени, когда рассказчик, ударив в колотушку, сказал: «Чтобы узнать, что было дальше, давайте послушаем следующую историю», за окном уже зажгли фонари. Я ненадолго вздремнула, а открыв глаза, увидела, что место, где сидел Колобочек, пустовало. Я так испугалась, что сонливость как рукой сняло.

К счастью, у меня было с собой водное зеркало. В мире бессмертных водное зеркало – самое обычное зеркальце, перед которым приводят себя в порядок и прихорашиваются. Но в мире смертных с его помощью можно отыскать кого угодно. Я лишь надеялась, что Колобочек находится в каком-нибудь узнаваемом месте. Если окажется, что он в самой обычной комнате, зеркало никак не поможет мне его найти.

Отыскав тихое местечко, я начертила пальцем по гладкой поверхности зеркала имя Колобочка и день его появления на свет. В то же мгновение зеркальная поверхность вспыхнула белым светом. Увидев, какую картину открыло мне зеркало, я, чуть не выронив волшебный предмет, испуганно отшатнулась.

Вашу ж мать!

Колобочек действительно находился в комнате, но это была очень необычная комната.

На большой резной кровати из сандалового дерева лежали полураздетые мужчина и женщина. Мужчина был обнажен по пояс, а на женщине из всей одежды осталось только алого цвета дудоу[52]. В мире смертных девушка из приличной семьи никогда не позволит себе надеть что-то подобное. У меня закружилась голова. С трудом поднявшись на ноги, я схватила за руку одного из прохожих и спросила его:

– Братец, ты не знаешь, где в этом городке публичный дом?

Он осмотрел меня с головы до ног и указал на здание, что располагалось наискосок от «Жажды чая». Поблагодарив незнакомца, я поспешила в указанном направлении. За моей спиной раздался голос прохожего. Тяжело вздохнув, мужчина посетовал:

– Такой симпатичный юноша, вот уж не ожидал, что он окажется распутником. В какие отчаянные и печальные времена мы живем!

Хотя я понимала, что Колобочек в публичном доме, однако не знала, в какой именно комнате он находится. Чтобы мне не помешала хозяйка борделя, я наложила заклинание невидимости и принялась обыскивать одну комнату за другой. Добравшись до тринадцатой комнаты, я наконец увидела Колобочка. Мальчик в глубокой задумчивости, приложив ладонь к подбородку, парил под потолком комнаты. Я протащила его сквозь стену, в то время как пара на кровати исступленно целовалась.

Мое лицо было пунцовым.

В интимной сцене, представшей перед моими глазами, не было ничего грязного или извращенного. Во времена моего ученичества, впервые оказавшись в мире смертных, я пролистала парочку альбомов с «весенними дворцами»[53]: заурядные книженции, продававшиеся на рынке почти задаром, и редкостные издания, которые мог бы прятать под подушкой сам старик император. Мужчины с женщинами или даже с другими мужчинами… Тогда мне было ни капельки не стыдно, я была спокойна, как скала. Но в этот раз все иначе. Наблюдать за интимной сценой вживую, да еще и в присутствии ребенка, оказалось ужасно неловко. Мне захотелось немедленно извиниться перед несчастной матерью Колобочка.

Пение иволги и щебетание ласточки[54], что доносились из комнаты, были, конечно, неприличны, но утешало хотя бы то, что на этих развратниках оставалась хоть какая-то одежда.

Ни в одной комнате этого здания не было тихо.

Мимо нас прошагала служанка в красном платье. В руках она держала поднос с пирожными с начинками из фасоли. Колобочек, шмыгнув носом, снял заклинание невидимости и последовал за ней. Мне пришлось пойти вместе с ним. Служанка, заметив милого малыша, потрепала его по щеке. Увидев меня, девушка смущенно улыбнулась и отдала Колобочку поднос с пирожными.

Я затащила Колобочка в конец коридора и долго думала, как вразумить его так, чтобы он понял, что был неправ, но при этом не расстроился. Ведь сегодня у мальчика день рождения, и Е Хуа попросил меня развлечь его. Было бы нехорошо огорчать его в такой день. Я еще раз прокрутила все в голове, затем улыбнулась и мягко спросила:

– Та история, которую рассказывали в чайной, была очень увлекательной, правда? Сначала ты с интересом слушал рассказчика. Однако как… ты оказался в… э-э-э… этом здании?

Нахмурившись, Колобочек ответил:

– Один толстяк на улице увидел милую девушку. Он рассердился, когда девушка не разрешила ему себя поцеловать, и позвал каких-то сильных парней, и те окружили ее. Она так испугалась, что мне стало не по себе, захотелось прийти ей на помощь. Но когда я выбежал, их нигде не было видно. Один дядюшка сказал мне, что толстяк отвел девушку в Цветочный терем[55]. Я боялся, что они изобьют ее, поэтому попытался войти сюда, но женщина у двери не пустила меня, и мне ничего не оставалось, кроме как стать невидимым. Не знаю, почему тот дядя сказал, что это Цветочный терем. Я осмотрел дом сверху донизу, но не увидел никаких цветов…

Пока я слушала его рассказ, мое сердце бешено колотилось. Колобочек не знал, какая опасность ему угрожала. По человеческим меркам мальчику было не больше трех лет. Его корни бессмертного все еще оставались непрочными. Нужно было тщательно оберегать его. Отец Колобочка благополучно воспитывал мальчика на протяжении трехсот лет. А сейчас малыш остался со мной. Если он увидел что-то, чего не должен был видеть, если он будет думать о тех вещах, о которых ему не следует думать, если его бессмертная первооснова столкнется с демонической преградой и произойдет искажение ци, Е Хуа не оставит от меня мокрого места.

С трудом сглотнув, я выслушала продолжение его истории:

– Когда мне удалось отыскать того толстяка, он неподвижно лежал на полу, а рядом с девушкой стоял мужчина в белом одеянии и сжимал ее в объятиях. Увидев, что все обошлось, я собирался уйти, чтобы и дальше слушать истории, но ошибся и прошел через другую стену, за которой оказалась еще одна комната…

Во времена моего ученичества нам с Десятым плохо давалось искусство астрологии, и мы часто получали наказания от Мо Юаня. Нас отправляли в мир смертных, где мы, взяв кусок парусины и обратившись в даосов-гадателей, устанавливали шатер на рынке. Мы предсказывали смертным судьбу, а также гадали на костях. Тогда мы постоянно наблюдали, как к приличным девушкам пристают всякие сомнительные личности. Если это была незамужняя девушка, молодые воины, проходившие мимо, заступались за нее, размахивая мечами. Если девушка была замужней, появлялся ее муж и делал то же самое. Хотя одни были воинами, а другие – мужьями, и те и другие носили белые одежды.

Колобочек, почесав нос, нахмурился и продолжил рассказ:

– В той комнате мужчина и женщина катались по кровати. Переплелись руками и ногами. Мне стало любопытно, поэтому я решил остаться посмотреть, чем они занимаются.

Мое сердце понеслось вскачь, и я дрожащим голосом спросила:

– Что же ты увидел?

Мальчик задумался, а затем сказал:

– Они целовались и трогали друг друга.

Помолчав, он нерешительно спросил:

– Матушка, так чем они занимались?

Я долго смотрела в небо, обдумывая, что же ему ответить. Кое-что придумав, я торжественно произнесла:

– У смертных, которые занимаются самосовершенствованием, есть такая практика, как парная культивация. Вот этим они и занимались.

Колобочек с пониманием заявил:

– Смертные очень усердны в самосовершенствовании.

Я с трудом подавила смех. Повернувшись, я внезапно врезалась во что-то твердое и пахнущее алкоголем. Потерев ушибленный нос, я отступила на пару шагов и посмотрела на стоявшего передо мной мужчину, от которого несло вином. В правой руке незнакомец держал веер. Прищурившись, он с интересом оглядывал меня. Выглядел мужчина неплохо, но внутри него будто пылал огонь, да и кожа казалась тусклой. Я подумала, что, вероятно, он слишком усердно занимался парной культивацией и поэтому его мужская сила поугасла.

Мужчина раскрыл веер и, непринужденно помахивая им, сказал:

– А вы, господин, действительно незаурядны. Я, князь, восхищаюсь вами.

Хм, похоже, передо мной князь местных «цветочков». Долетавший до меня запах перегара был невыносимым. Я едва смогла отвесить ему поклон и произнести:

– Благодарю за добрые слова!

Взяв Колобочка за руку, я собиралась свернуть в коридор и спуститься вниз. Однако мужчина, повернувшись боком, загородил мне путь. Схватив меня за руку, князь нахально улыбнулся и сказал:

– Такая белая кожа, такая нежная ручка…

Я была ошарашена. Я знала по своему опыту в мире смертных, что женщинам, когда они появлялись на улице, легко стать объектом вожделения, но не думала, что теперь и мужчины могут оказаться в таком же положении.

Колобочек, с набитым пирожными ртом, пораженно смотрел на мужчину с веером. Я тоже озадаченно разглядывала его. Сегодня ему улыбнулась удача, раз в «сети» князя угодил самый настоящий бессмертный. А вот мне сегодня явно не везло. В первый раз в жизни ко мне приставал смертный, и это было так необычно, что я не стала препираться, просто вырвала свою руку из его цепких пальцев – он и сам все поймет. Я представить себе не могла, что этот недалекий князь продолжит как ни в чем не бывало:

– С первого взгляда я поражен в самое сердце. Вы…

Он явно намеревался обнять меня. Это было уже слишком. Чаще всего я готова проявить сочувствие. Но, когда дело доходит до такого, мое сочувствие бесследно исчезает. Я уже собиралась применить заклинание обездвиживания и отправить его в ближайший лес повисеть пару дней на какой-нибудь сосне: пусть извлечет из этого урок. Но внезапно почувствовала поток магии, который увлек меня в чьи-то объятия. Магия показалась мне очень знакомой, и я, подняв голову, радостно поприветствовала ее создателя:

– Ха-ха! Е Хуа, какое счастье, что вы здесь.

Е Хуа обнял меня одной рукой. Его темные одеяния холодно блестели в ярком свете фонарей. Он с натянутой улыбкой процедил заметно растерявшемуся князьку:

– Вижу, вам в радость домогаться моей жены.

Я подумала, что раз мы обручены по древнему договору и в будущем мне предстоит стать Небесной владычицей, то вполне могу считаться его женой. Тот, кто осмеливается приставать к супруге принца, позорит его. Е Хуа должен обнять меня, схватить этого слабака-сластолюбца и хорошенько проучить его. Таков его долг. Я позволила ему обнять себя и наказать этого развратника, то есть всего лишь сделала то, что положено.

Колобочек, проглотив пирожное, облизал губы и деловито обратился к мужчине с веером:

– Да у вас настоящий талант, раз сумели разозлить моего отца! Прощайте, надеюсь, у вас крепкое здоровье!

Сказав это, он спрятался за моей спиной.

Мужчина с веером решил скрыть свой страх, перейдя в наступление. С ледяной усмешкой он произнес:

– Ха-ха, вы же знаете, что я князь? Ха-ха, я…

Однако не успел он договорить, как тут же исчез. Обернувшись, я спросила у Е Хуа:

– И в какие края вы его отправили?

Он мельком взглянул на меня, а затем обратил свой взор в темноту и холодно произнес:

– Поблизости находится лес, где водится всякая нечисть.

Мне стало смешно от осознания того, что наши мысли так совпали. Принц долго разглядывал фонари, но затем повернулся и посмотрел на меня в упор:

– Почему вы не сбежали, когда он начал приставать к вам?

Я смущенно ответила:

– Ну взял он меня за руку, и что с того?

Мужчина наклонился и с каменным выражением лица очертил языком контур моих губ. Я словно одеревенела. Он, по-прежнему невозмутимый, посмотрел на меня и сказал:

– Ну поцеловал я вас, и что с того?

Я что, позволила этому юнцу, который младше меня на девяносто тысяч лет… позволила ему?..

Стоявший рядом Колобочек охнул и улыбнулся. Ему все еще было трудно дышать из-за съеденных пирожных.

Ночью мы вместе с Колобочком отправились смотреть на речные фонари[56]. Фонарики были сделаны в форме лотосов, в сердцевине которых горела маленькая свечка. Смертные спускали их на воду и загадывали желание.

Колобочек взял свой фонарь и пробормотал:

– Да будет преумножаться пять видов зерна[57], да будет процветать шесть видов скота…[58]

Сказав это, довольный мальчик опустил фонарь в воду. Удивительно, но фонарик не потонул под грузом желаний малыша. Он вращался на месте, а когда подул ветер, неспешно уплыл вдаль.

Е Хуа и мне дал речной фонарь.

Смертные молят бессмертных о благословении, а кому же возносят молитву сами бессмертные?

Принц полушутливым тоном обратился ко мне:

– Не стоит слишком много размышлять, вы можете просто опустить фонарь на воду, и все у вас будет хорошо.

В его словах была доля истины. Я смущенно взяла фонарь, встала рядом с Колобочком, и мы вместе отправили бумажный лотос в дальнее путешествие.

Сегодняшний день прошел на славу. Опустив фонарь, Колобочек понял, что очень сильно устал. Но продолжал повторять, что не хочет возвращаться в Цинцю, что хочет провести в мире смертных всю ночь. И что хочет узнать, каково это – спать на тех же кроватях, на которых спят смертные. Следует сказать, что в это время уже ходили стражи с колотушками. Во всем городе двери, на которых при свете фонарей можно было различить надпись «Постоялый двор», были теперь заперты. Хотя это был и маленький городок, многие частенько наведывались сюда ради развлечений. Мы начали стучаться в двери постоялых дворов, и только на третий раз нам удалось найти свободную комнату.

Колобочек крепко спал на руках у Е Хуа. Сонный хозяин, зевнув, сказал нам:

– Поскольку вы оба мужчины, мне не составит труда пристроить вас на ночь. В этом городе всего три постоялых двора. Дворы господина Вана и господина Ли забиты под завязку. У меня у самого комната освободилась только что, один постоялец ушел.

Е Хуа коротко кивнул, и старый хозяин окликнул кого-то в доме. Натягивая на ходу верхнее одеяние, к двери выбежал один из работников. Он подошел к нам, чтобы проводить. На втором этаже работник открыл дверь в комнату. Е Хуа положил Колобочка на кровать, а затем велел прислужнику принести воды для умывания. В этот момент у меня заурчало в животе. Мельком взглянув на меня, он добавил:

– Принесите нам еще закусок.

Молодой человек, вероятно, очень хотел спать, поэтому решил обслужить нас троих поскорее. Он быстро принес нам воду и закуски – два мясных блюда и одно без мяса: маринованную говядину, свиные ребрышки и тофу с зеленым луком. Я съела лишь пару кусочков и больше не смогла притронуться к еде. Обычно я не очень привередлива, но, видимо, в последнее время ела слишком много блюд, приготовленных Е Хуа. Теперь я знаю, каково это – питаться вкусной едой, и стала намного избирательней.

Е Хуа, при свете лампы изучавший свиток, посмотрел на меня, потом на блюда на столе и сказал:

– Если больше не будете есть, то умывайтесь и ложитесь спать.

Эта была обычная комната, в которой стояла лишь одна кровать. Я какое-то время неуверенно смотрела на нее, но затем решилась и, не раздеваясь, легла. Е Хуа даже словом не обмолвился, как нам троим разделить кровать, он был совершенно невозмутим. А с моей стороны было бы неприлично задавать ему этот вопрос. Колобочек сладко спал. Я подвинула мальчика на середину кровати, взяла еще одно большое одеяло, свернула его рядом и улеглась у стенки.

Е Хуа все еще изучал бумаги.

Посреди ночи, сквозь сон, я почувствовала, как кто-то обнял меня и нежно шепнул:

– Я всегда знал, какой у тебя характер, но не ожидал, что ты будешь так решительна. Ты совсем забыла о прошлом. Иногда я надеюсь, что ты все вспомнишь, но одновременно надеюсь, что этого никогда не случится.

Я не стала обращать внимания на его слова, мне очень сильно хотелось спать. Повернувшись на бок, я обняла Колобочка и снова погрузилась в мир сновидений.

На следующее утро, когда я проснулась, за окном уже ярко светило солнце. Е Хуа сидел на том же самом месте и продолжал изучать бумаги. Только лампа теперь не горела. Меня мучили сомнения: он действительно всю ночь сидел здесь или все-таки, проснувшись раньше меня, снова принялся за бумаги?

Колобочек, усевшись за стол, позвал меня:

– Матушка, каша очень густая. Это я тебе принес, поешь!

Погладив малыша по голове, я похвалила его. Затем умылась, попробовала кашу и поняла, что она чем-то похожа на ту, что готовил Е Хуа. Подняв голову, я посмотрела на него. Он, даже не взглянув на меня, сказал:

– Тут отвратительно готовят. Я побоялся, что А-Ли не притронется к еде, поэтому воспользовался их кухней и сварил кашу.

А-Ли продолжал весело щебетать:

– Когда мы жили на горе Цзюньцзи, мне не нравилось то, что готовила для нас принцесса Восточного моря. Но никогда не было такого, чтобы отец нарочно для меня приготовил что-нибудь еще.

Принц закашлялся. Я поняла, что он сделал это только ради меня, но не стала показывать самодовольство и, опустив голову, усердно принялась за кашу.

Глава 9

Роковая красавица

Утром, когда мы вернулись в Цинцю, Цзя Юнь снова попросил Е Хуа отправиться в Небесный дворец, сказав, что есть важное дело, которое следует обсудить с другими высокопоставленными лицами. Чиновник также добавил, что решение вопроса может занять несколько дней.

Пока Е Хуа отсутствовал, мы с Колобочком питались одной локвой. Нам было очень грустно. От бесконечного поедания локвы лицо Колобочка стало оранжевым. Мальчик, потянув меня за рукав, с обидой в голосе спросил:

– Матушка, когда же вернется отец? Я хочу тушеных грибов или супа с редькой и капустой…

Ми Гу не выдержал. В конце концов, это всего лишь тушеные грибы и суп с редькой и капустой, да и Колобочек так голоден. Старик Ми Гу долго раздумывал, а затем, подвернув рукава, отправился на кухню.

Нужно сказать, что эти два блюда в исполнении Е Хуа были вершиной искусства готовки. Богатое сочетание приправ, искусность приготовления – все это заставляло деревья пригнуться к земле, а облака изменить цвет. Естественно, почти все то, что приготовил Ми Гу, совсем не понравилось Колобочку.

Малыш продолжал дергать меня за рукав и капризничать:

– Матушка, ну когда же вернется отец?

Однажды Фэнцзю, слишком много выпив, стала говорить о любви. Лисица заявила, что любовь – это нечто такое, чего не чувствуешь до тех пор, пока не попробуешь, но, познав ее сладость, уже не можешь оторваться. На всем белом свете не существует более мучительного чувства, чем любовь. Я была полностью согласна с ней, но все же существовали и другие вещи, способные причинить такие же страдания. Одной из них было искусство готовки Е Хуа.

Хоть я и не капризничала днями напролет, как Колобочек, но все же очень тосковала, думая о тех яствах, что готовил Е Хуа. Когда я впервые увидела принца в Хрустальном дворце, то в памяти сохранились лишь черты его лица, в остальном же он не произвел на меня особого впечатления. В последнее время я часто думала о Е Хуа как о наследнике Небесного владыки, постоянно занятом важными делами. Однако этот мужчина явился ко мне домой и целых три месяца готовил для меня. От этих мыслей на душе становилось тоскливо. Е Хуа был таким понимающим, добрым и мягкосердечным…

Когда он вернулся, нам с Колобочком наконец удалось наесться до отвала. Ми Гу очень повезло. Когда он собирался опять идти за локвой, я подозвала его. Велев ему сесть, я торжественно сообщила, что, слава Будде, ему больше не нужно ходить на рынок. Тяжелые времена без Е Хуа, когда некому было готовить, закончились.

Через день я уже радостно расклеивала объявления, что в Цинцю требуется бессмертный, которого принц Е Хуа обучит искусству готовки.

Местные бессмертные были вне себя от радости, и вскоре перед Лисьей пещерой выстроились две огромные очереди.

Ми Гу взволнованно сказал:

– Давненько в Цинцю не было такой шумихи! Поскольку бессмертных так много, вероятно, нужно соорудить помост и устроить состязание, чтобы выбрать самых способных и отправить их учиться к Его Высочеству.

Я решила, что это дельная мысль, и позволила ему воплотить задуманное. Ми Гу потрудился на славу. Я прилегла вздремнуть, а когда проснулась, помост был уже готов.

В Цинцю витал аромат свежеприготовленных блюд. Колобочек только успевал глотать слюни. Сидевший поблизости Е Хуа, повернув голову, мельком взглянул на меня. В его взгляде было что-то загадочное и непостижимое. Заметив, что рядом с принцем пустует место, я быстренько заняла его. Тут же подбежал Колобочек и забрался ко мне на колени. Е Хуа, зевнув, спросил:

– Я слышал от Ми Гу, что вы ищете мне ученика?

Я кивнула, подтверждая правдивость слов старика. Взглянув на трудившихся в поте лица бессмертных, принц наклонился ко мне и произнес:

– Скажите им, чтобы убирались восвояси, ни у кого из них нет задатков хорошего повара. – Он внимательно посмотрел на меня, засмеялся и промолвил: – Мне кажется, вы вполне подходите на роль ученика. Но вам не нужно учиться, поскольку мы прекрасно справимся вместе.

С этими словами он встал и вернулся в свои покои. Я крепко задумалась, что же он имел в виду. Ко мне подбежал довольный Ми Гу.

– И на кого же пал выбор Его Высочества?

Я в полной растерянности покачала головой и ответила:

– Пусть уходят, ни один из них не приглянулся принцу.

Спустя неделю после кулинарного состязания, одним прекрасным утром, я, сидя в покоях Е Хуа, читала книгу и щелкала семечки. Принц сидел рядом со мной и вносил правки в какие-то бумаги. По моим предположениям, Небесный владыка решил себя поберечь и поэтому отстранился от дел, скинув их на плечи внука.

За окном виднелся пруд, в котором пышно цвели лотосы. Легкий ветерок колыхал их лепестки и сидевших на них стрекоз, донося легкий аромат этих прекрасных цветов. Ми Гу и Колобочек, сидя в небольшой лодке, собирали лепестки лотоса. Они беседовали о том, что если их засушить, то можно будет заварить очень вкусный чай. Хоть Ми Гу был не в состоянии состряпать самое простое блюдо, в деле приготовления чая ему не было равных, а ведь это не самое простое умение.

Е Хуа, отложив бумаги, подошел к окну и, распахнув его настежь, со смехом сказал:

– Вы так ленивы, что цветы в вашем пруду растут, как им вздумается. А ведь если бы вы занялись разведением этого чуда природы как следует, ваш пруд почти ничем бы не уступал Нефритовому пруду в Небесном дворце!

Я рассмеялась и передала ему горсть семечек. Однако он не стал их есть. Продолжая стоять у окна, принц очистил семечки от шелухи, а зернышки вручил мне.

– А-Ли здесь нет, так что отдам их вам.

Я с благодарностью приняла семечки, и тут со стороны пруда раздался крик А-Ли. Высунувшись из окна, я увидела, как Ми Гу куда-то улетает.

По всей видимости, кто-то вторгся в Цинцю. Я помахала рукой Колобочку и крикнула:

– Иди сюда, будем щелкать семечки.

Малыш, сидя в лодке посреди пруда, в нерешительности скрестил руки и, покраснев до кончиков ушей, признался:

– Я не умеею грести…

Немного погодя Ми Гу подал мне веер Разгоняющий Облака, прервав чтение на самом интересном месте.

Е Хуа лишь равнодушно процедил:

– Обернитесь, к нам нагрянула жена моего второго дяди.

Сначала я пыталась вспомнить всех его многочисленных родственников. После того как основных членов семьи мне удалось восстановить в памяти, я принялась вычислять того, кто был Вторым дядей Е Хуа. Лишь взглянув на веер Разгоняющий Облака, я вдруг поняла, что Второй дядя Е Хуа – принц Сан Цзи. Тот самый Сан Цзи, который отказался жениться на мне. Значит, его жена – это Шао Синь! Во время банкета в Восточном море я, решив проявить заботу о своей бывшей служанке, обещала ей исполнить одно ее желание. Я сказала, что, когда она тщательно все обдумает, ей нужно будет взять веер и явиться ко мне в Цинцю. Кажется, она определилась со своим желанием.

Ми Гу с мрачным видом сопровождал незваную гостью. Я, выразительно посмотрев на него, сказала, что Колобочек все так же сидит один посреди пруда. Ми Гу ахнул и, выскочив из окна, помчался мальчику на подмогу. Е Хуа молча вернулся к изучению бумаг, а я, тоже не произнеся ни слова, продолжила чтение. Шао Синь безмолвно опустилась на колени.

Когда я закончила книгу и моя чаша с чаем опустела, я решила пойти в другую комнату, чтобы заварить еще. Проходя мимо письменного стола, я позвала принца с собой, чтобы рассказать ему обо всем. Заварив чай, я вернулась в покои. Шао Синь все так же стояла на коленях. Это поразило меня. Сделав глоток чая, я спокойно поинтересовалась:

– Раз пришла ко мне, значит, хотела о чем-то попросить. Однако ты хранишь молчание, какой в этом смысл?

Девушка подняла голову и, взглянув на Е Хуа, прикусила губу. Принц невозмутимо пил чай, продолжая корпеть над бумагами. Я поставила чашу и тем же доброжелательным тоном продолжила:

– Принц Е Хуа мне не чужой, можешь смело говорить при нем.

Усмехнувшись, принц поднял голову и искоса посмотрел на меня. Шао Синь долго колебалась перед тем, как изложить свою просьбу:

– Тетушка, умоляю, спасите моего сына Юань Чжэня…

После того как плачущая девушка закончила рассказ, я поняла причину ее страха перед Е Хуа. Тот, о ком она говорила, был старшим сыном Сан Цзи. И пусть Небесный владыка и слышать ничего не хотел об опальном сыне, все же к внуку он был благосклонен. На банкетах Небесного владыки всегда было место для Юань Чжэня. Недавно владыка праздновал день рождения. Сан Цзи велел сыну приготовить подарок и отправиться на Небеса, чтобы лично поздравить дедушку. Юань Чжэнь остался ночевать в Небесном дворце. Никто и представить не мог, что старший сын Сан Цзи, порядком перебрав вина, нетвердой походкой вломится в Платановый дворец и начнет нагло приставать к младшей супруге Су Цзинь.

Конечно же, мне было известно, чьей супругой является Су Цзинь. Я мельком взглянула на Е Хуа, который, отложив бумаги, смотрел на меня. В его глазах плескалось веселье. Е Хуа никак нельзя было назвать обыкновенным бессмертным: принцу изменила жена, а он доволен.

К счастью, все же измены не случилось. Юань Чжэнь в последний момент одумался и прекратил свои домогательства. Су Цзинь была так оскорблена, что, прицепив к потолочной балке отрез белого шелка, попыталась покончить с собой. Вся эта история, конечно, очень встревожила Небесного владыку. Как мне рассказывали, сначала Су Цзинь была наложницей Небесного владыки, потом эта девушка приглянулась Е Хуа. Владыка, который души не чаял во внуке, даровал ее Е Хуа в жены.

Небесный владыка пожалел бывшую наложницу. Когда он услышал о домогательствах Юань Чжэня, он страшно разгневался. Юношу тут же сковали путами, пленяющими бессмертных[59]. Согласно приказу, его отправят в Колесо Перерождений на шестьдесят лет. Только после этого он сможет вернуться в сонм бессмертных. Шао Синь заливалась горькими слезами. Она говорила, что Юань Чжэнь – очень добрый и послушный ребенок, что, даже повстречав на дороге муравья, не сможет лишить его жизни. Он точно не способен на подобное злодеяние.

Я считала, что доброта Юань Чжэня не имеет никакого отношения к тому, что он сделал. Так или иначе, юношу должны сослать в мир смертных. Прикоснувшись к чаше, я задумчиво произнесла:

– Раз до чего-то ужасного не дошло, это слишком тяжкое наказание. Однако он был так дерзок, что осмелился приставать к самой супруге принца. Хорошо, что принц Е Хуа сейчас находится в Лисьей пещере и уже больше трех месяцев кормит нас превосходной едой.

Е Хуа снова погрузился в изучение бумаг, равнодушно подметив:

– Не стоит давить на жалость, я и сам считаю, что Юань Чжэню назначили слишком суровое наказание.

Я была потрясена.

– Но он же покусился на вашу супругу…

С ледяной усмешкой принц ответил:

– У меня нет ни одной супруги.

Затем он поднялся, чтобы подлить себе чаю, попутно прихватив и мою чашу.

Моему удивлению не было предела. Всюду только и говорили о том, как принц обожает свою супругу! Оказывается, это всего лишь сплетни?

То, о чем попросила меня Шао Синь, несложно осуществить. Она поведала, что после того, как Юань Чжэнь станет смертным, в возрасте восемнадцати лет с ним случится большое несчастье и это несчастье будет мучить его всю жизнь. Она умоляла меня избавить сына от злой судьбы и позволить ему спокойно прожить земную жизнь. Доверяет мне? Что ж, это хорошо.

Хотя все бессмертные обладают способностью менять судьбы смертных, существуют правила и нормы, которые мы обязаны соблюдать. Поэтому бессмертные не могут пользоваться этим даром на свое усмотрение. Правда, Небесный владыка кое-что задолжал нашей семье, до сих пор так и не выполнив данное нам обещание, так что, если я попрошу его о столь крохотной услуге, он наверняка проявит снисходительность и не станет возражать.

Юань Чжэнь родится в императорской семье и будет наречен Сун Юаньчжэнем. В возрасте двенадцати лет его провозгласят наследником престола. Он всю жизнь проживет в достатке, что уже неплохо. Злой рок настигнет его, только когда ему исполнится восемнадцать.

Мать Юань Чжэня в мире смертных – весьма странная женщина. Она единственная дочь Наставника государя, которую в пятнадцать лет отправили во дворец наложницей. После рождения Юань Чжэня она получит хорошее вознаграждение, но затем пожелает уйти в монастырь. Императору ничего не останется, кроме как построить монастырь на одинокой горе, в котором женщина денно и нощно будет изучать даосское учение. После того как женщина оставит мирскую жизнь, Юань Чжэня, в соответствии с правилами, должны будут отправить на воспитание во дворец наложниц.

Однако матушка юноши – женщина весьма строгого нрава, и она не отречется от сына. Юань Чжэнь вместе с ней отправится в монастырь и проживет там до тех пор, пока ему не исполнится шестнадцать. Только тогда мать юноши попросит одну из монахинь отвести ее сына обратно во дворец императора. Мать скажет, что монахиня будет наставницей Юань Чжэня. Кроме того, эта монахиня теперь и его служанка, которую настоящий отец юноши – Владыка Северного моря Сан Цзи – послал в мир смертных, чтобы та присмотрела за его сыном. Я отправлюсь в мир смертных, чтобы защитить Юань Чжэня, помочь ему пройти испытание и стать для него наставницей.

После ухода Шао Синь я начала думать, как мне все осуществить. Сначала нужно навестить Повелителя Южного полюса Чан Шэна[60], чтобы отыскать Звездного владыку Сы Мина[61]. Тот должен помочь мне найти лазейку. Мне нужно выяснить у него, какое испытание предстоит пережить Юань Чжэню. Когда именно настигнет его злой рок? И как ему справиться с испытанием? Испытание Юань Чжэня – это все-таки не Небесное испытание, которое обязательно нужно выдержать. Это обычные жизненные неурядицы, которых можно будет избежать.

Поскольку мы с Повелителем Южного полюса Чан Шэном не были особо дружны, мне никогда прежде не доводилось встречаться с шестью Звездными владыками, которыми он повелевал. Я собиралась отправиться в путь, не зная, смогу ли получить то, что мне нужно.

Отложив бумаги, Е Хуа произнес:

– У Звездного владыки Сы Мина необычный характер. Его книги Жизни не имеет права брать даже Небесный владыка. Боюсь, у вас не получится добыть этот артефакт.

Насупившись, я взглянула на него. Е Хуа задумался и, отпив чая, снова заговорил:

– Кажется, я придумал один способ, однако…

Я посмотрела на него взглядом, полным самой искренней симпатии. Принц рассмеялся.

– Если я достану для вас книгу Жизни, вы сделаете кое-что для меня.

Я насторожилась. Он невозмутимо продолжил:

– Я просто предлагаю запечатать вашу магию, когда вы отправитесь в мир смертных, а вы что подумали? Внести изменения в книгу Жизни – значит воспротивиться воле Небесного предначертания. Даже если Небесный владыка закроет на это глаза, магия, которую вы примените, чтобы изменить судьбу Юань Чжэня, разрушит вашу физическую оболочку. Вам известно об этом лучше меня. Пусть вы и высшая богиня, вам все равно будет очень тяжело пережить буйство магических сил. Когда настанет моя очередь взойти на Небесный престол и стать следующим Небесным владыкой, вы станете Небесной владычицей. Что же вы тогда будете делать?

Когда новая Небесная владычица вступает на престол, на нее обрушивается восемьдесят одна огненная буря и девять молний.

Только пережив это испытание, она сможет править, таков обычай.

Если в момент испытания мои магические способности обратятся против меня же, то это будет конец. Тщательно все обдумав, я поняла, что он был прав, поэтому кивнула, выражая согласие. Затем я сказала:

– Вы еще не женились на мне, поэтому, если вы в ближайшее время станете Небесным владыкой, вряд ли я взойду на престол вместе с вами. Насколько мне известно, я смогу стать Небесной владычицей только после того, как стану вашей женой.

Принц, поставив чашу на стол, серьезно посмотрел на меня, затем неожиданно рассмеялся и сказал:

– Вы корите меня за то, что я не торопился с нашей свадьбой?

От нервного смеха у меня на лбу выступил пот. Выдавив улыбку, я произнесла:

– Я вовсе не это имела в виду… Ха-ха, совсем не это…

Е Хуа в самом деле каждый день занимался тысячей дел и в каждом из них весьма преуспевал. Утром следующего дня он положил передо мной книгу Жизни. Когда принц рассказывал мне, что это необычайно ценная книга, я решила, что он добудет для меня ее копию, и никак не ожидала, что он принесет оригинал. Е Хуа передал мне книгу, горестно вздохнув.

Закончив читать о горькой судьбе Сун Юаньчжэня, я, не удержавшись, всхлипнула.

Юань Чжэня поджидают такие хитросплетения судьбы, что о его жизни будут слагать легенды. В книге Жизни юноши было записано, что до восемнадцати лет у него будет спокойная, мирная жизнь. Все самое страшное случится в первый день шестого месяца в тот год, когда ему исполнится восемнадцать.

Первый день шестого месяца – это день рождения бодхисаттвы Вэй То[62], и в честь этого события император в сопровождении наложниц и знати отправится на реку Шуюй, чтобы предаться там веселью. Наследный принц Юаньчжэнь также отправится с ними. В полдень по реке Шуюй проплывет расписная лодка. В ней будет сидеть юная и грациозная красавица. Ее лицо будет скрыто веером. Эту прекрасную картину нарушит неизвестно откуда взявшаяся гигантская птица пэн, которая вцепится когтями в лодку и будет раскачивать ее. Лодка опрокинется, а испуганная красавица упадет в воду.

Поскольку Юаньчжэнь будет с детства воспитываться в монастыре, он вырастет очень добрым юношей. Он будет уметь плавать и, когда случится беда, тут же бросится в воду и спасет незнакомку. Они посмотрят друг другу в глаза. Юаньчжэнь увидит, какая она красавица, но ее красота не ускользнет и от глаз других людей, например, его отца. Императору приглянется эта очаровательная девушка. Он велит завернуть ее в одеяло и отнести в Императорский дворец. Юаньчжэнь будет оскорблен, в его душе поселится обида. Он будет очень долго страдать. На пятнадцатый день седьмого месяца, в праздник Голодных духов, когда чиновники загробного мира прощают все прегрешения, юноша выпьет вина, и между ним и красавицей, уже объявленной наложницей императора, возникнет тайная связь.

Все это для завершения того, что он не успел сделать на Небесах.

Юаньчжэнь – почтительный и послушный сын, и, хотя он и познал всю прелесть опрокинувшейся жар-птицы и упавшего феникса[63], с рассветом его хватит удар от осознания, что провел ночь с наложницей своего отца. Он сляжет на девять месяцев, пораженный тяжелой болезнью. Едва Юаньчжэнь поправится, как узнает, что наложница родила сына. Юноша начнет подозревать, что это его ребенок, поэтому снова занеможет и еще долгое время проведет в постели. Девушка снова воспылает к нему нежными чувствами, но юноше будет очень стыдно перед отцом. Чувство глубокого стыда потушит пожар любви, и Юаньчжэнь придет в себя.

Через десять лет сын той наложницы подрастет. Император будет все еще жив, но из-за болезни окажется на пороге смерти. Сын наложницы станет главным соперником Юаньчжэня в борьбе за престол.

Само собой, все это лишь большое недоразумение. Однако Юаньчжэнь уже не будет прежним. Его сын погибнет, сраженный мечом собственного отца. Когда ужасная весть долетит до прекрасной наложницы, она, не выдержав горя, повесится. Перед смертью она оставит записку, в которой сообщит, что Юаньчжэнь лишил жизни родного сына. Узнав о содержимом записки, Юаньчжэнь решит перерезать себе горло, но одумается, когда вспомнит, что он – единственный мужчина царствующей династии. Ему придется пересилить себя и с полным скорби сердцем взойти на трон. Юаньчжэнь будет править шестьдесят лет, вплоть до своей кончины.

Получается, что Юаньчжэнь с момента спасения той красавицы будет несчастен всю оставшуюся жизнь… В восемнадцать-девятнадцать лет он влюбится в наложницу отца, а затем будет страдать из-за того, что второй сын его отца окажется его собственным сыном. В возрасте тридцати пяти лет он наконец перестанет горевать. Однако ненадолго: он собственными руками убьет мальчика из-за соперничества за престол и будет глубоко раскаиваться в этом…

Больше не было смысла продолжать исследовать судьбу Юаньчжэня. Девушка, упавшая в воду, непременно станет вестником злого рока.

Я семь или восемь раз перечитала написанное о судьбе юноши, думая, что история получилась цельной и связной. Только вот та птица, что появится на реке Шуюй… В мире смертных действительно водится птица пэн?

Е Хуа просмотрел половину бумаг и, придавив их прессом, с довольным видом сделал глоток чая.

– Кстати, птицу пэн можно одолжить у Будды из Чистых пределов на западе[64].

Сделав паузу, мужчина с сожалением промолвил:

– Говорят, что когда-то между моим дядей Сан Цзи и Звездным владыкой Сы Мином произошла размолвка, и Сы Мин жестоко отомстил ему.

Меня бросило в дрожь. Я не ожидала, что Звездный владыка окажется столь злопамятным. Приложив немало сил, он написал эту пьесу о судьбе несчастного юноши и не знает, что я сунула нос в его записи и собираюсь все исправить. Насколько высок риск, что я окажусь в списке его смертельных врагов?

Е Хуа забрал у меня книгу Жизни. Мельком взглянув на меня, он беззаботно спросил:

– Чем вы так обеспокоены? Он всего лишь оказал мне ответную услугу.

Мне предстояло отправиться в мир смертных, и я никак не могла взять с собой Колобочка. Малыш надулся и целых два дня не разговаривал со мной, но затем смирился с необходимостью расстаться на время.

Перед тем как уйти, я снова тщательно обдумала план действий. Чтобы помочь Юань Чжэню избежать злого рока, нужно убедить его первого числа шестого месяца сказаться больным и не появляться на реке Шуюй. Само собой, все это нужно проделать безо всякой магии. Если мне будет угрожать опасность, я всегда смогу спрятаться. Если не удастся спрятаться, получить пару ранений – ничто по сравнению с бунтующей магической силой. Сохранив по прибытии в мир смертных свои магические способности, я, в случае их неосторожного использования, могу серьезно навредить себе. Я приняла предложение Е Хуа, и он запечатал мои магические способности.

Когда я оказалась в мире смертных, меня встретила бессмертная дева, которую Сан Цзи отправил приглядывать за Юань Чжэнем. Для того чтобы стать вторым наставником мальчика, она успешно прошла испытание, которое придумали его родители.

Бессмертная дева из Северного моря неплохо справлялась со своими обязанностями. Она заботилась о благополучии мальчика и оберегала его до достижения им восемнадцати лет. Все шло согласно записям в его книге Жизни. Матушка Юань Чжэня очень дорожила сыном. В беседах с ним она всегда выказывала ему уважение, поскольку понимала, что подарила миру выдающегося человека.

Бессмертная дева провела меня к матери юноши и представила ей, сказав:

– Все хорошее когда-нибудь заканчивается, вот и мое служение Его Высочеству подходит к концу. Однако бросить будущего наследника престола на произвол судьбы было бы неблагодарностью с моей стороны. К счастью, моя подруга, странствующая по свету, прибыла в наш монастырь. Я несказанно рада, что могу доверить ей заботу о Его Высочестве. Моей подруге в течение нескольких сотен лет не доводилось быть наставницей, но сейчас она может попробовать себя в этой роли. Его Высочеству очень повезло…

Она горячо советовала меня. Матушка Юань Чжэня была впечатлена. Женщина сразу позвала сына, чтобы тот познакомился со своей новой наставницей.

В конце концов, он – переродившийся бессмертный, и пусть даже теперь он простой смертный, в нем осталась ци небожителей. В свои восемнадцать лет он казался очень одухотворенным и воспитанным юношей. Хотя у нас на горе Куньлунь не было особых правил, согласно которым отбирали учеников, все выбранные ученики были талантливыми и красивыми. Пока что я ничего не знала о талантах Юань Чжэня, однако видела, что хотя бы красотой его не обделили. Значит, приняв его в ученики, я не бросила бы тень на репутацию своей школы.

Юноша почтительно поклонился. Прежде чем сделать это, он, согласно церемониалу, назвал меня наставницей. Я кивнула и, внимательно оглядев его, снова кивнула, удовлетворенная тем, что увидела.

– У него есть все необходимые задатки, он может стать моим учеником.

Матушка Юань Чжэня была довольна.

Вместе с юношей мы вернулись в Восточный дворец[65]. Старший дворцовый евнух выделил мне чистый и тихий двор. Так я стала одной из героинь пьесы, написанной Звездным владыкой Сы Мином.

На следующий день я услышала, как сплетничают служанки во дворце Юань Чжэня. Они судачили о том, что император очень обрадовался, узнав, что монахиня, приставленная к наследнику, наконец покидает его. Однако, когда после обеда ему доложили, что на ее место пришла другая монахиня, император разгневался и продолжал злиться весь вечер и всю ночь. Наутро Его Величество выместил злость на нескольких чиновниках.

Гнев императора был понятен. Потомство Его Величества оставалось весьма немногочисленным. Несмотря на приложенные им усилия, Юань Чжэнь все еще был его единственным сыном. И он должен стать государственным деятелем, а не брать в наставники монахинь, чтобы сделаться даосом. Если бы я была на месте императора, я бы тоже разозлилась. Хотя ни у меня, ни у той девы из Северного моря не было намерений призывать Юань Чжэня искать бессмертия. Поскольку он – падший бессмертный, для него не имело никакого смысла заниматься совершенствованием.

Поскольку император неверно истолковал мою задачу, у него не было никакого желания видеть меня. Он явно не хотел, чтобы я лишний раз попадалась ему на глаза, поэтому за восемь дней пребывания во дворце я ни разу не встретилась с императором.

Юань Чжэнь оказался очень предприимчивым юношей. Вероятно, он считал, что не может просто так содержать меня. Изо дня в день он приходил с книгами по даосизму и мучил просьбами разъяснить ему особо трудные места. Все эти книги о сокровенном учении вызывали у меня сильнейшую головную боль. Казалось, что одна встреча с Юань Чжэнем стоит мне трех лет культивации.

До первого числа шестого месяца оставалось не больше двух недель. Проведя несколько дней с Юань Чжэнем, я поняла, каков он на самом деле. Юань Чжэнь казался вежливым и покладистым юношей, однако был очень молод и прыток. Если сказать ему идти на восток, он подчинится, но стоит выпустить его из виду, как он тотчас повернет на запад. Стало ясно, что, если первого числа шестого месяца я попытаюсь уговорить юношу не идти на реку Шуюй, он обязательно начнет допытываться, почему ему нельзя пойти. Даже если я найду убедительную причину, им овладеет любопытство, и он тайком проберется туда, чтобы посмотреть, что произойдет.

Сколько же бед произошло на свете из-за этого: кто-то увидел то, что видеть не стоило. Еще раз все взвесив, я пришла к выводу, что прямолинейность не поможет мне осуществить задуманное. В земной жизни Юань Чжэня может быть слишком много неожиданностей. К сожалению, я не обладаю талантами Сы Мина, чтобы предусмотреть все возможные повороты.

Неужели мне придется прыгнуть в реку и спасти роковую красавицу, когда та упадет в воду? Если судьба изменится и красавица влюбится в героя, который ее спасет, то есть в меня, это будет совсем не хорошо. Так не годится. Может быть, мне стоит нанять нескольких девушек, дождаться появления красавицы, приказать им всем сесть в расписные лодки, а затем дружно упасть в воду? В этом случае, возможно, у юноши не получится спасти ту самую девушку. Но пусть даже это будет не та, о которой говорится в книге Жизни, вдруг после того, как Юань Чжэнь спасет ее, судьба красавицы станет ее судьбой?.. Нет, тоже не годится.

Я целые дни проводила в раздумьях, перестав даже смотреться в зеркало, поскольку была уверена, что мое отражение явно оставляет желать лучшего.

Вот-вот наступит первое число шестого месяца.

Ночью первого числа шестого месяца я, так же, как и всегда в последнее время, сидела с зажженным фонарем и мучительно размышляла о грядущем.

Я продолжала раздумывать до второй стражи[66], после чего решила, что пора бы немного поспать. Я открыла глаза и встала, чтобы погасить фонарь. Но стоило мне это сделать, как я увидела Е Хуа, который должен был быть в Цинцю. Однако он сидел напротив, с чашкой чая в руке, и пристально смотрел на меня.

Я долго не могла прийти в себя. Даже решила, что, видимо, задремала и вижу принца во сне. Сделав глоток чая, он улыбнулся и, взмахнув рукой, сказал:

– Цянь-Цянь, как давно мы не виделись! Я так скучал, а вы?

Я пошатнулась и осела на стул. Принц, подперев рукой щеку, удивленно спросил:

– Вы действительно так рады меня видеть?

Ничего не сказав в ответ, я поднялась, намереваясь лечь в кровать. Однако принц не дал мне этого сделать. Протянув руку, он преградил мне путь со словами:

– Не уходите, мне нужно сообщить вам кое-что важное. Полагаю, вы знаете, чьим перевоплощением является отец Юань Чжэня в мире смертных?

Я была очень утомлена, поэтому лишь вяло ответила:

– Ну уж точно не перевоплощением вашего деда, Небесного владыки.

Е Хуа присел на краешек кровати, не давая мне лечь. Он похлопал рядом с собой, и я, помедлив, все-таки села. Принц взял со стола чашу с чаем и передал ее мне.

– Это вас взбодрит. Конечно же, отец Юань Чжэня не перевоплощение моего деда, но вы оказались очень близки. Это ваш хороший знакомый.

Я напряженно ждала, когда он назовет имя. Принц медленно произнес:

– Верховный владыка Дун Хуа, властитель Пурпурного двора.

Я поперхнулась чаем, из носа брызнули капли. Так, значит, отец Юань Чжэня в мире смертных – это Верховный владыка Дун Хуа?!

В самом деле, хороший знакомый. Про этого Верховного владыку мне много чего известно, я о нем наслышана!

Алая лиса Фэнцзю две тысячи лет назад была безответно влюблена в Верховного владыку Дун Хуа. Стоило ей выпить вина, как она принималась в красках описывать все его добродетели. Даже сейчас я, не знаю почему, отлично помню каждое слово Фэнцзю.

Из-за Верховного владыки Дун Хуа единственная дочь моего Второго брата Бай И, моя племянница Фэнцзю, каждый раз напивалась допьяна. К сожалению, Чжэ Янь делает очень хорошее вино и постоянно снабжает им мою племянницу, чтобы та могла запить свое горе.

Некогда Верховный владыка Дун Хуа возглавлял всех бессмертных. Во времена Первозданного хаоса он единолично правил Землей и Небом, и сегодня он уступает по положению только Небесному владыке. Все эти годы ходили слухи, что Верховный владыка Дун Хуа укрылся в Рассветном дворце на Тринадцатом небе и оттуда продолжает править. Духи и смертные, которые вознеслись после долгого совершенствования, должны идти к нему на поклон, чтобы он определил их ранг согласно заслугам. Низшие бессмертные тоже должны ходить на поклон к Верховному владыке Дун Хуа, чтобы получить повышение в ранге.

Владыка Дун Хуа – бессмертный, который придерживается принципов покоя и недеяния[67], отсутствия желаний и стремлений. Он безразличен ко всему и ведет размеренную жизнь. Мой отец, никогда никого не хваливший, однажды сказал:

– На свете не счесть богов, но нет никого более достойного зваться богом, чем Верховный владыка Дун Хуа.

В мире смертных есть один известный поэт, который однажды имел честь посетить Верховного владыку Дун Хуа во время путешествия. Поэт сложил поэму, в которой воспел его. У меня в памяти до сих пор сохранилось несколько строк оттуда:

Ты появляешься

В алых лучах на востоке

И озаряешь

Ограду высокого дома.

Едешь спокойно,

Коня по дороге лаская, —

Ночь отступает,

Пронзенная ярким сияньем.

Облако-знамя

Держишь ты мощной рукою.

Тяжко вздыхаешь,

Собравшись подняться на небо:

Сердце колеблется,

Дом вспоминая высокий.

Люди любуются

Светлой твоей красотою,

Лик твой увидя,

Домой забывают вернуться[68].

Эти стихи изображали Верховного владыку ярким и полным страсти. Причина, вероятнее всего, в том, что обычно смертные видят небожителей в ореоле ослепительного божественного свечения. Насколько я знала Верховного владыку Дун Хуа, он являл собой редкостный образец спокойствия на грани равнодушия.

Когда Фэнцзю была лисенком, она не слишком искусно владела магией, зато храбрости и дерзости в ней было хоть отбавляй. Она часто сбегала из пещеры Второго брата и вела вольную жизнь. Как-то раз дух тигра выбрал ее своей добычей: она чуть не погибла в когтях этого чудовища, но ее спас Верховный владыка Дун Хуа. С этого и началась их история.

Чем старше становилась Фэнцзю, тем сильнее она влюблялась в Верховного владыку Дун Хуа. Из-за этих чувств она совершила множество не очень хороших поступков. Несколько сотен лет подряд она, несмотря на свое положение, была служанкой в Рассветном дворце. Однако Верховный владыка Дун Хуа оставался равнодушен, и это сильно ранило Фэнцзю. Только около десяти лет назад она смогла забыть эту болезненную влюбленность.

Моему удивлению не было предела. Какой же проступок мог совершить непоколебимый, неподкупный, твердый и принципиальный, недоступный для женщин Верховный владыка Дун Хуа, что его сослали в мир смертных?

Е Хуа, откинувшись на спинку кровати, со смехом сказал:

– Верховный владыка Дун Хуа вовсе не был сослан в мир смертных Небесным владыкой, он отправился туда по собственному желанию. Сказал, что хочет прожить жизнь как смертный. Хочет пережить рождение, наступление старости, болезнь, смерть, разлуку с любимым человеком, встречу с врагом, невозможность достижения цели, душевные и физические страдания. Я нарочно прибыл сюда, чтобы рассказать вам об этом. Изменение судьбы Юань Чжэня ни в коем случае не должно отразиться на Верховном владыке Дун Хуа.

Слова Е Хуа одновременно и обрадовали, и опечалили меня. Мне стало радостно оттого, что времена идут, но все остается по-прежнему. Верховный владыка Дун Хуа – все тот же достойный и непоколебимый бессмертный. Но я волновалась, не зная, смогу ли уберечь Юань Чжэня от встречи с роковой красавицей, не затронув при этом еще одно важное действующее лицо. Передо мной стояла весьма непростая задача.

За окном бушевал ветер такой силы, что скрипели ставни. Я встала, чтобы закрыть окно, а когда вернулась, Е Хуа уже снял верхнее одеяние и откинул большое одеяло. Я пораженно уставилась на него. Он привычным жестом похлопал рядом с собой и спросил:

– Будете спать у стены или с краю?

Я посмотрела на кровать, затем опустила взгляд и чистосердечно сказала:

– Пожалуй, я лягу на полу.

На что принц легкомысленно ответил:

– Если бы я захотел что-нибудь с вами сделать, мне было бы совершенно все равно, спите вы на кровати или на полу. А если бы у вас были магические силы, вы бы стали сопротивляться, и мы бы нанесли значительный урон друг другу. Но разве не я запечатал ваши силы? Однако мне все-таки кажется… Цянь-Цянь, неужто вы набиваете себе цену?

Вытерев выступивший на лбу пот, я приподняла край одеяла.

– Принц Е Хуа, а вы не думали, что я опасаюсь того, что эта кровать окажется слишком мала для нас обоих? Но вы ложитесь, ложитесь, я привыкла спать с краю.

Принц усмехнулся и, искоса взглянув на меня, сказал:

– В таком случае вас не затруднит погасить фонарь?

Устроившись на кровати – принц у стенки, а я с краю, – мы наконец легли спать. Двор, где я сейчас жила, назывался Бамбуковым. Как и следовало из названия, вокруг повсюду рос бамбук. Летними днями тут было прохладно, а ночами – довольно холодно. Мне пришлось делить с Е Хуа не только ложе, но и единственное одеяло. Я лежала спиной к принцу, а мои руки и ноги торчали из-под края покрывала. Согреться с помощью магии я не могла и промерзла до костей. Судя по размеренному и глубокому дыханию Е Хуа, он уже уснул. От него исходил едва уловимый запах персиковых цветов. Положение становилось невыносимым, я отодвинулась ближе к краю кровати, гадая, когда же закончится эта бесконечная ночь? Е Хуа повернулся на другой бок. Я отодвинулась еще ближе к краю. За спиной раздался голос принца:

– Не хотите спать в обнимку?

Я оцепенела. Не сказав больше ни слова, он снова заворочался, а я невольно подвинулась еще ближе к краю. Но дальше двигаться оказалось некуда, и я свалилась на пол. Принц не смог сдержать смеха.

– Видите ли, я подумал, что, если не сожму вас в объятиях, вы то и дело будете падать с кровати. Так и произошло.

Я с досадой произнесла:

– Эта кровать слишком узка. Слишком!

Е Хуа помог мне подняться и уложил спать у стены.

– Да уж, когда мы вдвоем лежим, между нами можно уместить всего четверых. Ужасно узкая кровать.

Я напряженно хихикнула.

Теперь я не могла уснуть из-за того, что лежала у стенки: в этой позиции на меня легко напасть, а я даже не смогу дать отпор. Кроме того, теперь Е Хуа был совсем близко, и до меня явственно доносился исходивший от него аромат цветов персика. Кажется, этой ночью я пройду все пытки Преисподней. Мне стало так грустно, что захотелось плакать. Но стоило мне всхлипнуть, как Е Хуа проснулся и посмотрел на меня. Я с несчастным видом глядела на принца. Мужчина промолвил:

– Кажется, я кое-что придумал.

Я ждала, затаив дыхание.

– Цянь-Цянь, ты же знаешь Сы Иня?

От испуга я почти целиком залезла под одеяло.

– Это Семнадцатый ученик Мо Юаня, я слышала о нем, но ни разу не встречалась с ним. Семьдесят тысяч лет назад, после восстания темных, этот бессмертный и Мо Юань вместе ушли в уединение.

Вздохнув, Е Хуа продолжил:

– Мне казалось, что вам известно об этом больше.

Я делано зевнула и ответила:

– В этой истории есть какие-то тайные подробности?

– Во время восстания темных Небесный владыка сам еще был наследным принцем. Ребенком я часто слышал, как он говорил, что я немного похож на высшего бога войны Мо Юаня.

Мысленно я согласилась с этим утверждением: Е Хуа был не просто «немного похож» на моего наставника. Они были как две капли воды.

Принц продолжил:

– В летописях об этом не упоминается, но, по мнению Небесного владыки, во время восстания высший бог Мо Юань исчез. Он никак не мог стать затворником вместе с Сы Инем. Предыдущий Небесный владыка отправил на гору Куньлунь восемнадцать высших бессмертных, чтобы они занялись устроением похорон высшего бога Мо Юаня, однако Владыка Сы Инь прогнал их взмахом своего магического веера. Спустя время Старший ученик Мо Юаня, Владыка Ин Тао, объявил, что уважаемый Сы Инь забрал тело высшего бога Мо Юаня и исчез вместе с ним.

Я притворилась, что эта история поразила меня:

– Вот это да!

А у самой в этот момент сердце разрывалось от боли. Е Хуа кивнул:

– Семьдесят тысяч лет никто не мог найти и следа Сы Иня, но недавно поползли слухи, что Темный владыка Ли Цзин повсюду разыскивает его. Вчера один из богов литературы передал мне свиток, на котором изображен Сы Инь. Говорят, его портрет написал сам Темный владыка Ли Цзин.

Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Помолчав, принц продолжил:

– Цянь-Цянь, когда я взглянул на портрет, мне показалось, что это вы, только в мужском платье.

Я изобразила испуг:

– Как такое возможно? – Делано засмеявшись, я добавила: – Оказывается, на этом свете есть двое, кто имеет большое сходство со мной. Сы Инь, с которым мы не знакомы, а также моя родственница, в то время как раз вышедшая замуж за Темного владыку Ли Цзина. Темная владычица – младшая сестра моей невестки. Вам стоит увидеть ее: вы убедитесь, что мы с ней на одно лицо.

Принц задумался, а затем медленно произнес:

– Действительно? Нужно будет при удобном случае нанести ей визит.

Я лишь хмыкнула в ответ. Е Хуа рассмеялся.

– Мне кажется или я слышу скрежет ваших зубов? Пусть сестра невестки и похожа на вас, но не думаю, что она такая же чудесная, как вы.

Я внимательно изучала полог кровати и немного погодя кое-как выдавила из себя что-то нечленораздельное. Меня поражало, как легко он мог польстить мне, совершенно не меняясь в лице.

Е Хуа уснул очень быстро, уже через половину времени, потребовавшегося для приготовления чая, он не издавал ни звука. Он спал очень тихо, не храпел, не скрипел зубами, даже не раскидывал во сне руки и ноги. Я кое-как продержалась четыре часа, но во второй половине ночи, в конце концов, понемногу начала засыпать. Уже в полусне я внезапно вспомнила об одном очень важном деле, которое требовалось тщательно обдумать. Однако голова уже совсем не соображала.

Ночью чьи-то ледяные руки трепетно прикоснулись к моим закрытым векам.

Глава 10

Заклинание двух жизней

Е Хуа никогда не отличался великодушием по отношению к ближним.

В то утро мы проснулись не в Цинцю, и не нужно было вставать рано ради утренней прогулки. Лучшим решением было бы остаться еще на какое-то время в кровати, но принц все-таки растолкал меня и заставил подняться ни свет ни заря. Новая верхняя юбка, что осталась на мне со вчерашнего дня, нещадно измялась, но мне было лень переодеваться. Откинувшись на спинку стула, я налила себе холодного чаю и, прикрыв рот, зевнула.

Е Хуа пребывал в прекрасном настроении. Он быстро оделся, завязал пояс и, усевшись перед бронзовым зеркалом, беззаботно сказал:

– Отлично, теперь соберите мне волосы.

Я удивилась:

– Вы ко мне обращаетесь?

Принц взял деревянный гребень.

– Ми Гу сказал, что вы неплохо умеете собирать волосы.

Я действительно хорошо умею это, благодаря тому, что много и усердно упражнялась. Поскольку в Лисьей пещере не держали служанку, а Четвертый брат не умел даже расчесываться, мне всегда самой приходилось заниматься его волосами. Помимо обычного пучка я делала ему и более сложные прически – если он отправлялся в персиковый лес к Чжэ Яню. Последнему очень нравились результаты моих трудов.

Когда Е Хуа жил в Цинцю, он вовсе не убирал волосы в пучок – только завязывал их у концов широкой шелковой лентой. Его лицо всегда казалось надменным, но с собранными волосами он выглядел довольно дружелюбно.

Мужчина рассмеялся и передал мне гребень.

– Сегодня мне нужно навестить Небесного владыку. Если буду выглядеть неподобающе, мне несдобровать.

У Е Хуа были очень красивые волосы: мягкие, черные как смоль, густые и блестящие. Гребень легко скользил по волосам, так что мне даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы расчесать их. Однако наверх забрать такие гладкие волосы оказалось не так просто. На туалетном столике лежали нефритовая заколка-гуань[69] и шпилька. Я собрала пряди в заколку и закрепила шпилькой.

Хотя мне давно не доводилось заплетать кому-то волосы, умение никуда не делось. В отражении в зеркале я видела, что Е Хуа, улыбаясь, смотрит на меня. Глядя на него, я подумала, что эта прическа подчеркивает красоту принца и величественное выражение его лица. Все было идеально. Очень довольная результатом, я приблизилась к туалетному столику, чтобы положить гребень на место. В отражении я видела, что принц по-прежнему улыбается. Он взял меня за руку, в которой я держала гребень, и шепотом произнес:

– Вы раньше…

В его глазах что-то мелькнуло, едва различимое, будто всегда спокойные воды пруда внезапно тронула рябь.

Он же… он же не сошел с ума?

Наклонившись, я положила левую руку ему на плечо. Моя правая ладонь все еще находилась в плену его рук и покоилась на туалетном столике в очень неудобном положении. Согнувшись в три погибели, я ждала, когда он заговорит снова. Однако Е Хуа отпустил мою руку, больше не сказав ни слова. Мужчина улыбнулся, вытащил из кармана рукава нитку жемчуга и надел ее на мою руку. Он выглядел очень уязвимым. Конечно, я знала, что Е Хуа подарил мне счастливый жемчуг, который обращает несчастье в счастье.

Принц поднялся со своего места и, через силу улыбнувшись, сказал:

– Всегда носите этот оберег. Сейчас вы ничем не отличаетесь от простой смертной. И хотя вы вряд ли столкнетесь с большой бедой, опасность тем не менее может поджидать на каждом шагу.

Сегодня он то радовался, то грустил, что совершенно ему было не свойственно, поэтому я, не осмелившись возражать, молча приняла подарок.

Е Хуа кивнул, протянул руку и, нежно коснувшись моего лица, произнес:

– Мне пора в Небесный дворец.

Мужчина помолчал, затем добавил:

– Вчера ночью я был занят важными делами и забыл кое-что сказать. Когда наступит первый день шестого месяца и придет время изменить судьбу Юань Чжэня, чтобы спасти его от несчастья, вам нужно будет найти того, кто столкнет императора в воду. Тогда император сам спасет ту девицу, а Юань Чжэнь вырвется из рокового круга и при этом не помешает Верховному владыке Дун Хуа познать горечь жизни. Если это сработает, то все будут счастливы.

Сказав это, он повернулся и исчез.

Сначала я задумалась, какими такими важными делами мы с ним были заняты прошлой ночью, и, поразмыслив, пришла к выводу, что ничего из случившегося не заслуживает слова «важный». Затем я принялась размышлять над словами, которые он произнес перед тем, как уйти.

А ведь это действительно отличное решение! Все-таки хорошо, когда кто-то со стороны свежим взглядом посмотрит на возникшую проблему. Я билась над ней так долго, что в конце концов окончательно запуталась. Найдя решение столь важного вопроса, я почувствовала себя так, будто камень с души свалился, и во всем теле появилась приятная легкость.

Я подошла к окну и долго возилась с мимозой, глядя на то, как съеживаются ее листья, стоило мне только к ним прикоснуться. Затем я уселась, чтобы выпить чаю. Опустошив половину чашки, я вспомнила о своих ночных мыслях.

Кажется, случилось кое-что ужасное. Ми Гу говорил, что Фэнцзю отправилась в мир смертных, чтобы отблагодарить кого-то за благодеяние. Тогда я подумала, что некий смертный оказал ей услугу и она перенеслась в мир смертных, желая отблагодарить его. И не придала этому значения. Только сейчас я поняла, что Фэнцзю всего тридцать тысяч лет и единственный, кто оказал ей большую услугу, – это Верховный владыка Дун Хуа!

Когда они оба были бессмертными, положение Дун Хуа было намного выше, чем Фэнцзю, и, конечно, она не могла отплатить ему за доброту, даже если бы очень хотела. Теперь она спустилась в мир смертных, чтобы отплатить ему за спасение жизни. Наверняка она пытается найти переродившегося Верховного владыку! Ей с таким трудом удалось избавиться от любовных страданий. Двум бессмертным снова придется страшно мучиться, чтобы с корнем вырвать греховные мысли из головы их дочери… Мой бедный Второй брат и его жена… Как же такое могло случиться?

Подумав об этом, я быстро переоделась и выскочила во двор. Мне непременно нужно встретиться с Юань Чжэнем, хотя общение с ним и сводит на нет три года совершенствования. Необходимо выяснить, не появлялась ли во дворце императора за последние полгода девушка, на лбу которой есть родимое пятно в виде цветка феникса?

Матушка Фэнцзю принадлежит к клану Алых лис. Когда она вышла замуж за Второго брата, я думала, что у них родится наполовину белый, наполовину алый лисенок. Однако я никак не ожидала, что через три года на свет появится ослепительно красный, словно голубиная кровь, лисенок. Лишь вокруг ушей у нее была белая кайма, и лапы покрывала белая шерстка. Это было так мило и одновременно изысканно. Когда лисенку исполнился год, она приняла человеческий облик. Тогда у Фэнцзю на лбу появилось родимое пятно в виде цветка феникса. Хотя это пятнышко и выглядело очаровательно, оно доставляло немало проблем при изменении облика. Какой бы облик Фэнцзю ни принимала, у нее на лбу неизменно оставалось родимое пятно. Второй брат был весьма ленив. Из-за родимого пятна и из-за того, что лисенок родился в девятый месяц, он дал ей это неблагозвучное имя – Фэнцзю[70]. Бессмертные из Цинцю называли меня «тетушкой», но мало кто знал, что по-настоящему называть меня «тетушкой» может только Фэнцзю.

Юань Чжэнь оказался ближе, чем я думала. Не успела я выбежать со двора, как увидела юношу, который с двумя свитками канона в руках как раз шел мне навстречу. Едва только он заметил меня, у него заблестели глаза. Юноша почтительно назвал меня «наставницей».

Юань Чжэнь – очень любознательный молодой человек, и было бы опрометчиво расспрашивать его о Фэнцзю. Еще раз все обдумав, я подвела его к каменной скамье и села. Юноша, прокашлявшись, сказал:

– Что случилось с вашей шеей? У вас… у вас…

Я с удивлением прикоснулась к шее, но ничего не почувствовала. Он вытащил из кармана в рукаве бронзовое зеркальце. Взяв его, я взглянула на отражение и поняла, что моя шея покрыта красными пятнами, как будто меня покусали насекомые. Должно быть, это очень смелый комар, раз он осмелился пить кровь бессмертной. Если, испив моей кровушки, он не умрет сразу, то проживет не меньше десяти тысяч лет, а потом и вовсе обретет бессмертие. Неисповедимы пути небесные! Благословенный комар, не иначе.

Я кивком поблагодарила Юань Чжэня, сказав:

– Такие маленькие пятнышки, а вы их заметили. Кто-то говорил, что вы так добры, что, даже если повстречаете муравья, не сможете задавить его. Это прекрасно.

Юноша, зардевшись, посмотрел на меня.

– Что?

Я продолжила:

– Для того чтобы не раздавить муравья, нужно быть не только добрым, но и внимательным. Доброта и внимательность – это единое целое.

Юань Чжэнь поднялся на ноги и принял вид примерного ученика, внимающего словам учителя. Я дотронулась до подбородка и высокопарно произнесла:

– Коль скоро мы составляем одно, что еще тут можно сказать? Но уж коли мы заговорили об одном, то можно ли обойтись без слов? Единое и слова о нем составляют два, а два и одно составляют три[71]. В изучении дао также необходима внимательность. Сегодня я проверю, насколько ты внимателен.

Юноша почтительно произнес:

– Говорите, наставница!

Тогда я торжественно сказала ему:

– До своего шестнадцатилетия вы жили в даосском монастыре, а после вернулись в Императорский дворец. Мне не хочется затруднять вас, но я задам два вопроса: один о даосском монастыре, а второй об Императорском дворце.

Юань Чжэнь внимательно слушал. Почти шепотом я задала первый вопрос:

– Вы с детства жили в даосском монастыре. Там также жила монахиня, носившая белые одежды. У этой монахини была метелка фучэнь[72]. Ответьте мне, из какого дерева была сделана рукоятка этого оберега?

Он долго пытался вспомнить, но у него ничего не получилось. Я мысленно сказала себе, что несу такую чушь, ответа на которую и не сыщешь. Сосредоточившись, я продолжила задавать вопросы:

– Если не можете ответить на этот, то вот вам еще один вопрос. Вы должны внимательно выслушать его и как следует обдумать ответ. Во дворце, где вы сейчас живете, есть девушка, на лбу которой – родимое пятно в виде цветка феникса. Ответьте мне, где она живет, какое положение занимает, наконец, назовите мне ее имя.

Юноша долго хранил молчание, прежде чем ответить:

– Вопрос про даосский монастырь показал, что я совсем ни на что не годен, даже не смог ничего вспомнить. Но я знаю ту девушку с родимым пятном, о которой вы спрашиваете меня. Это Благородная наложница Чэнь, что живет в Лотосовом дворе. У Благородной наложницы Чэнь действительно есть родимое пятно на лбу. Прошлой зимой она упала в лотосовый пруд и серьезно заболела, никакие лекарства не помогали. Я уже думал, что она не выживет, но внезапно ей стало лучше. После выздоровления у нее на лбу появилось родимое пятно в виде цветка феникса. Несколько наложниц отправили Совершенного человека[73] посмотреть на это родимое пятно, и он сказал, что оно напоминает демонический цветок. Хотя отец и не поверил в это, но все же заметно охладел к Благородной наложнице Чэнь. Знаю только фамилию, а вот имени Благородной наложницы ваш ученик, к сожалению, не помнит.

Так, значит, Фэнцзю действительно явилась к Верховному владыке Дун Хуа… У этого Совершенного человека, любителя угощаться за чужой счет, действительно «талант», раз он принял родимое пятно бессмертной в виде цветка феникса за демонический цветок!

Юань Чжэнь испуганно смотрел на меня.

Я, кивнув, сказала:

– Сначала развивать внимательность кажется невыполнимой задачей, но, постигая дао, вы определенно станете более наблюдательным. Ступайте, сегодня вам не нужно снова читать каноны, лучше подумайте над подходом к изучению дао.

Юань Чжэнь поник и поплелся назад. Глядя на одинокую, унылую фигуру, я пожалела юношу. «Юань Чжэнь, ты уже достаточно внимателен, если взор твой станет еще острее, ты будешь как те восемь ученых при Хуайнаньском ване[74]».

Силуэт юноши становился все меньше и меньше. Я тут же подозвала служанку, попросив ее проводить меня в Лотосовый двор, к Благородной наложнице Чэнь.

Что ж, Фэнцзю задолжала Верховному владыке Дун Хуа за спасение жизни. По ее счетам заплатит Цинцю. Если однажды Дун Хуа решит стребовать долг, его верну я или ее родители. Сейчас я должна была, несмотря ни на что, вернуть ее домой.

Как же хорошо, что мое жилище находится так высоко – одно удовольствие спускаться вниз ко Дворцу наложниц.

Поскольку я спешила и не успела прихватить именной знак, я попросила служанку сообщить о моем приходе. Она постучала в дверь, и вскоре нам открыла другая служанка и провела внутрь. Двор был небольшой, но ухоженный, с горками, водой, цветами, травой, насекомыми и рыбками, он идеально подходил для того, чтобы в стихах воспевать ветер и луну.

На берегу пруда расположился павильон, где сидела круглолицая девушка и беззаботно кормила рыб. Внешность у нее была весьма заурядная, а лоб украшало родимое пятно в виде цветка феникса. Видимо, в это тело вселилась Фэнцзю.

Я вздохнула. Фэнцзю была единственной внучкой семьи Бай, как же она умудрилась вырасти такой своенравной бунтаркой? Ради Дун Хуа она оказалась в этом безлюдном месте и теперь кормит рыбок. Как же печально!

Услышав мой вздох, Фэнцзю обернулась.

Я с разочарованием в голосе произнесла:

– Сяо-Цзю[75], тетушка пришла навестить тебя.

Потерянная и несчастная, Фэнцзю провела больше полугода в мире смертных. Видимо, ей было так одиноко, что, едва услышав мой голос, она ринулась ко мне. Я раскрыла объятия. Она, всхлипнув, крепко обняла стоявшую позади служанку Лотосового двора, которая привела меня сюда. Я так и застыла с вытянутыми в стороны руками, не зная, опустить мне их или продолжать стоять в той же позе. Девушка заплакала и в ужасе покачала головой.

– Нет, тетушка, вы не можете забрать меня! Я люблю его, я не смогу без него! Никто не разлучит нас, никто!

Я была так напугана ее выходкой, что в ужасе попятилась. Значит, это не наша алая лисица? Хотя Фэнцзю и озорница, она бы никогда не стала устраивать истерику и взяла бы на себя ответственность за свой поступок. Несмотря на то что она без памяти влюбилась в Верховного владыку Дун Хуа и эта безответная любовь ранила ее сердце, она не стала бы рассказывать об этом всем и каждому. Обычно, чтобы справиться с чувствами, девушка топила свое горе в вине Чжэ Яня.

Второй брат, заметив, что его дочь напивается до беспамятства, как-то раз подвесил ее и жестоко избил. Она была на волосок от смерти. При взгляде на нее у нас всех сердце разрывалось от боли. Сквозь сомкнутые губы девушки текла кровь, но она не плакала. Мы с Четвертым братом боялись, что Фэнцзю и дальше будет упрямиться, выведет из себя Второго брата и он снова изобьет ее, а ведь та все еще не восстановилась! Поэтому мы отнесли ее в Лисью пещеру, чтобы вылечить. Я объясняла ей:

– Вино – не лучшее средство…

Мельком взглянув на Четвертого брата, я перефразировала то, что хотела сказать:

– Вино, изготовленное Чжэ Янем, – прекрасно, но ты целыми днями запиваешь горе вином, а это неуважительно по отношению к его ремеслу. Пойми, вино приносит лишь временное облегчение, но когда приходишь в себя, то понимаешь, что выпивка не решает проблемы.

Услышав мои наставления, Фэнцзю наконец позволила себе расплакаться.

– Я не топлю грусть в вине и, конечно же, знаю, что выпивка не поможет решить проблему. Я пью лишь потому, что, когда я трезвая, мне нестерпимо хочется плакать. Я не могу позволить себе расплакаться ни перед Верховным владыкой Дун Хуа, ни перед кем-то другим…

В конце концов, Фэнцзю была еще совсем девочкой. Мне и Четвертому брату было тяжело слышать от нее такие слова. Это был единственный раз, когда я видела слезы племянницы.

Девушка, что стояла сейчас передо мной, крепко обняв служанку, заливалась слезами. Я не знала, что сказать, и просто покачала головой. Едва я это сделала, как она заплакала еще сильнее и запричитала:

– Тетушка, умоляю вас! Умоляю, будьте милосердны, помогите мне! Я буду работать на вас как вол, только помогите!

Служанка, которую сжимала в объятиях девушка, дрожала, как лист на ветру. Я улыбнулась одними уголками рта. Внезапно Фэнцзю присела на корточки и схватилась за подол платья. Трепещущая служанка вдруг зашевелилась. Резво подпрыгнув, она начала бегать вокруг девушки и во все горло кричать:

– Ее снова рвет кровью! Скорее позовите императора, скорее принесите платок, а еще таз для умывания!

Прикрыв рот, я кашлянула и сказала:

– Пусть вас выворачивает наружу не так быстро, а то я опасаюсь, что вы можете задохнуться. Я ухожу, ухожу…

С этими словами я позвала свою служанку, которая вошла со мной и теперь стояла как громом пораженная, и мы поспешно удалились.

Всю дорогу от Лотосового двора до Бамбукового я напряженно размышляла. Благородная наложница Чэнь по характеру совсем не походила на Фэнцзю, однако на ее лбу тоже было родимое пятно в виде цветка феникса. И она сразу же признала во мне тетушку. Фэнцзю – бессмертная, и, временно заняв тело смертной, она не должна становиться такой же чувствительной, как та девушка. Но это выражение ее лица… неужели?.. Приложив ладонь ко лбу, я глубоко задумалась… Неужели она применила к себе запрещенное в Цинцю заклинание двух жизней?

На самом деле в заклинании двух жизней не было ничего ужасного. Оно всего лишь помогает в определенный момент изменить характер. Например, один бессмертный, торговавший на рынке в Цинцю, раньше частенько применял это заклинание к себе. Даже если его покупатель был несговорчив, торговец оставался приветливым и добрым. Его улыбка была великолепной, как хризантема. Так что у него никогда не доходило дело до ссоры. Однако такое заклинание – не самая честная магия, она идет вразрез с нравственными принципами бессмертных. Поэтому позже мы с Четвертым братом запретили использование этого заклинания.

Если Фэнцзю действительно применила его к себе, то зачем? Я долго размышляла над причиной, но так и не пришла ни к какому умозаключению. Во время дневного отдыха я решила, что ночью снова сделаю вылазку в Лотосовый двор. Однако я не ожидала, что Фэнцзю окажется настолько проницательной, что сама придет ко мне. Когда она явилась, я сидела в одиночестве на заднем дворе за вечерней трапезой.

Луна и звезды, темнеющие в сумраке бамбука, что может быть лучше? Я наслаждалась едой, когда она перепрыгнула через стену с привязанным к спине пучком терновых прутьев-розг и врезалась в обеденный стол. Посуда разлетелась в разные стороны, а я испуганно вскочила, тем не менее не выпустив из рук чашу с чаем.

Фэнцзю в страхе слезла со стола, расправила примявшиеся прутья и, следуя церемониалу, опустилась на колени, приветствуя меня.

– Непутевая Фэнцзю пришла просить прощения у тетушки…

Я смахнула несколько капель масла с рукава и внезапно поняла, что Фэнцзю явилась ко мне не в теле Благородной наложницы Чэнь, а в своем настоящем облике. Это несказанно обрадовало меня. Я спросила:

– Ты применила заклинание двух жизней?

Девушка, покраснев, залепетала, как восхищается моей мудростью. Ах, ее тетушка так мудра, так мудра! Я принимала ее восхищение как должное: конечно, в молодости я была бестолкова, но в последнее время значительно поумнела. Мне хотелось помочь ей привести себя в порядок, но, увидев, как она, вся перемазанная маслом, блестит в лунном свете, я сдержала свой порыв. Лишь протянула руку, чтобы помочь ей подняться с земли и усесться на каменную лавку. Сделав глоток из чудом уцелевшей чаши и нахмурившись, я спросила ее:

– Если ты явилась в мир смертных, чтобы оказать ответную милость Верховному владыке Дун Хуа, зачем нарушила запрет, применив заклинание двух жизней?

Фэнцзю от удивления открыла рот:

– Тетушка, откуда вы знаете, что я здесь ради Верховного владыки Дун Хуа? Звездный владыка Сы Мин сказал, что перерождение Дун Хуа – дело совершенно секретное и на всем белом свете почти никто не знает об этом.

Я неторопливо пила чай и, притворившись всезнающей, ничего не стала ей отвечать. Девушку била крупная дрожь.

– Тетушка, вы так тщательно следили за каждым шагом Верховного владыки Дун Хуа, уж не влюбились ли вы в него?

Фэнцзю, сцепив руки, продолжила:

– Верховный владыка Дун Хуа намного красивее Владыки Северного моря, да и по возрасту он больше подходит вам, но знайте, что Верховный владыка – бессмертный с каменным сердцем!

Подняв глаза на влюбленную племянницу, я, как бы между прочим, произнесла:

– Сама подумай: скоро Четвертый брат возвратится с Западных гор, а ведь это он ввел запрет на заклинание двух жизней. Помню, когда-то в Цинцю жил один глуповатый бессмертный, который, решив, что запрет существует только на словах, пару раз применил заклинание. Разве после нарушения запрета он не был изгнан Четвертым братом из Цинцю?

Фэнцзю так и подпрыгнула. Затем, поправив розги на спине и сложив руки, поклонилась мне. Девушка почтительно сказала:

– Когда я трудилась служанкой у Верховного владыки Дун Хуа, я помогла Звездному владыке Сы Мину. В благодарность за услугу он отправил ко мне бессмертного мальчишку, который сообщил о перерождении владыки Дун Хуа. Меня, ничтожную, одарил милостью сам Верховный владыка, а я ничем не могла ему отплатить. Но, узнав о его перерождении, поняла, что, пока он будет смертным, я смогу отблагодарить его. Когда императору было четырнадцать, я проникла в его сновидения и спросила: какими несбыточными мечтами он грезит, какие сокровенные надежды влекут его?..

Я перебила ее:

– И что же ответил владыка с каменным сердцем? Наверное, сказал, что ему не нужно богатство и власть, он просто хочет найти ту, что полюбит его?

Фэнцзю была поражена.

– Тетушка, какая же вы мудрая!

Я от возмущения выплюнула чай. Этот Дун Хуа… Как ему только в голову пришла такая пошлость?!

Фэнцзю, вытерев капли, попавшие ей на лицо, смущенно продолжила рассказ:

– Должно быть, живя в мире смертных, Верховный владыка рано испытал на себе человеческий холод и равнодушие, а потому настойчиво просил меня найти ему деву по сердцу, которая никогда его не оставит.

Я задумчиво спросила:

– Значит, ты решила явиться сюда, чтобы стать его возлюбленной?

Девушка сначала кивнула, затем покачала головой и сказала:

– На самом деле нельзя сказать, что я сама решила вмешаться. Мы со Звездным владыкой Сы Мином читали книгу Жизни смертного, в которого переродится Верховный владыка Дун Хуа. В земной жизни Владыке не предначертано встретить девушку, что искренне полюбит его. Но в свой тридцать седьмой год, первого числа шестого месяца, в день рождения бодхисаттвы Вэй То, он встретит красавицу, которую будет любить больше жизни. Однако его ждет горечь разбитого сердца, ведь той девушке суждено влюбиться в его сына и наследника… Я хочу вернуть долг Верховному владыке Дун Хуа, но не могу изменить его судьбу, прописанную в книге Жизни. Полгода назад одной из его наложниц не стало, и я, взвесив все за и против, заняла ее тело. Я хочу отдать ему свое сердце прежде, чем он силой получит ту, которую полюбит. Я хочу дать ему то, чего он так страстно желает: любовь. Как только император увлечется той девушкой, я, выполнив свое предназначение, уйду из его жизни. Так что мне не придется менять его судьбу.

Опустив глаза, я со вздохом произнесла:

– Разве ты недостаточно намучилась с этими чувствами? Тебе мало душевных ран? В конце концов он получит ту, которая полюбит его. Если бы, будучи бессмертным, Верховный владыка Дун Хуа желал того же, ты могла бы уплатить свой долг раньше, ведь ты уже много лет влюблена в него.

Фэнцзю, повесив голову, ответила:

– Тетушка, вы говорите разумно. Я тоже считаю, что это был бы лучший способ. Я люблю Верховного владыку более двух тысяч лет. Хоть я и смогла избавиться от влюбленности, мне не составит труда отыскать хотя бы каплю тех нежных чувств, что некогда испытывала к нему. Однако искренность – это не то, что появляется по щелчку пальца. Моя подготовка заняла много дней. Затем я вселилась в тело Благородной наложницы Чэнь, чтобы встретиться с императором. Однако я не заметила особой радости с его стороны, он не сказал мне даже пары ласковых слов. Мне кажется, что я чем-то обидела Верховного владыку, и теперь мне очень грустно…

Я решила утешить ее, сказав:

– Воскресить былые чувства так же нелегко, как из пепла развести костер. Тебе вовсе не нужно печалиться и терзать себя.

Фэнцзю с горечью продолжила:

– Однако я уже спустилась в этот мир и серьезно задолжала загробному миру, удержав тело Благородной наложницы Чэнь. Если сейчас отступлюсь, то останусь у него в долгу и не смогу отблагодарить своего благодетеля – разве я не проиграю? Так в горестных раздумьях я провела два дня…

Ненадолго прервавшись, она продолжила:

– Я применила заклинание двух жизней и жестоко поплатилась за это. При свете дня у меня такой же характер, какой был у Благородной наложницы Чэнь при жизни, днем я совершенно без ума от императора. Лишь после захода солнца магические путы ослабевают. Каждый раз, вспоминая свое поведение в течение дня, я сгораю от стыда. Какой позор!

В моих словах не было и капли искренности, когда я сказала:

– Не нужно принимать все слишком близко к сердцу, не так уж ты и позоришься.

Внезапно вспомнив кое о чем очень важном, я спросила ее:

– Скажи, вселившись в тело благородной Чэнь, ты позволила императору воспользоваться тобой?

Девушка изумилась. Покачав головой, она поспешила объясниться:

– Благородная наложница Чэнь никогда не была по-настоящему наложницей императора. После того как я вселилась в ее тело, на лбу у меня сразу появилось родимое пятно. Один Совершенный человек заявил, что это якобы демонический цветок. Император хоть и не изгнал меня, но с той поры не появлялся в Лотосовом дворе.

Я удивленно спросила:

– И ты каждый день заимствуешь характер и черты той, которая была безрассудно в него влюблена? Какой в этом смысл?

Девушка с серьезным видом ответила:

– Любить кого-то – дело ответственное. Нельзя любить, скрывая это ото всех. Если скрываешь, значит, не любишь.

Я зевнула. Нынешнее состояние Фэнцзю не вызывало у меня беспокойства. Если она сможет выплатить долг самостоятельно, не привлекая меня и своих дядюшек, будет очень хорошо.

Обдумав все еще раз, я уже собиралась отправить племянницу обратно. С нее капало масло, ей нужно отмыться и готовиться ко сну. Но внезапно от земли подул теплый ветер бессмертных, предзнаменующий счастье.

Кажется, мой Бамбуковый двор – настолько благословенное место, что сюда так и тянет небожителей. Особенно этой, видимо, невероятно благоприятной ночью.

В воздухе появились очертания фигуры Чжэ Яня. Он выглядел довольно измотанным. О Небеса, такое не каждый день увидишь! Неужели он снова что-то натворил и разозлил Четвертого брата? Я продолжила невозмутимо пить чай.

Чжэ Янь обратился ко мне:

– Девочка, к тебе на днях не заходил Чжэнь-Чжэнь?

Обращение «Чжэнь-Чжэнь» заставило Фэнцзю вздрогнуть. Хотя она слышала его уже много раз, но так и не привыкла, какая жалость!

Я, покачав головой, ответила:

– Разве Четвертый брат сейчас не в Западных горах? Он же разыскивал своего крылатого спутника, птицу бифан.

Чжэ Янь со стыдливой улыбкой поведал:

– Он вернулся несколько дней назад. – Высший бог сжал голову руками и продолжил: – Птицу бифан и в самом деле трудно подчинить.

Он уже собирался покинуть нас, как вдруг, о чем-то вспомнив, повернулся и сказал:

– Забыл кое-что тебе рассказать. Когда ты отправилась на банкет в Восточное море, ко мне в лес на следующий день прибыл внук Небесного владыки, принц Е Хуа, и стал расспрашивать, чем ты занималась триста лет назад.

Я удивленно воскликнула:

– Что?!

Чжэ Янь нахмурился.

– Я поведал ему, что пятьсот лет назад ты лежала, сраженная сильным недугом, проспала двести лет и только потом очнулась. Больше он ни о чем не стал спрашивать и просто ушел. Девчонка, на этот раз твоя свадьба не сорвется?

Пятьсот лет назад состоялась ожесточенная битва с Цин Цаном, о которой нельзя рассказывать кому попало. В конце концов, Цинцю не враждует с Цин Цаном, и бессмертным из Цинцю не пристало ссориться с ним.

Поколебавшись, я все-таки сказала:

– Вроде бы не должна, во всяком случае, я не заметила, чтобы у Е Хуа было намерение отменить свадьбу.

Чжэ Янь кивнул:

– Тогда хорошо. – Затем он наклонился к Фэнцзю: – Чжэнь-Чжэнь скучает по твоим блюдам. Как будет время, наведайся в персиковый лес!

Фэнцзю, опустив голову, ответила:

– Увы, я не располагаю свободным временем…

Чжэ Янь внимательно посмотрел ей в глаза.

– А ты неплохо применила заклинание двух жизней, – сказал он и тут же исчез.

Фэнцзю, рассерженно взглянув на меня, сказала:

– Тетушка, он угрожал мне…

Мне нужно было подумать, как найти настолько отважного человека, который осмелится столкнуть в воду самого императора. Для спасения Юань Чжэня все готово, лишь не достает того, кто мог бы столкнуть Его Величество… Сначала я хотела взять на эту роль Фэнцзю, но она, серьезно обдумав мое предложение, отказалась, искренне поведав о причине:

– Поскольку я наложила на себя заклинание двух жизней, до захода солнца я не буду помнить о своей подлинной сущности. Из-за характера Благородной наложницы Чэнь я с большим трепетом отношусь к императору, каждый день плачу из-за него, еще и страдаю кровавой рвотой… Зная характер Благородной наложницы, могу сказать: если она не станет мешать исполнению твоего плана, это уже будет благословением. То, что она захочет собственноручно столкнуть императора в воду, весьма маловероятно.

Подумав, я пришла к выводу, что ее суждение вполне разумно, и не стала настаивать. Что ж, если не удастся никого найти, придется все делать самой.

Повезло Юань Чжэню, что у него такая любящая мать. Речь не о той матери, что обитает в даосском монастыре. Та хоть и заботится о нем, но больше занимается поиском пути достижения бессмертия, а все мирское волей-неволей отходит у нее на второй план. Когда же Юань Чжэнь был бессмертным, его мать Шао Синь проявляла свою любовь, заботясь и о мирских делах сына. Вот и сейчас она спустилась в мир смертных, чтобы посмотреть, как разрешится кармическая беда Юань Чжэня. Встретившись с ней, я решила, что придется ей самой взять на себя ответственность столкнуть императора в воду.

В моем плане было несколько составляющих. В назначенное время она при помощи магии станет невидимой и, пользуясь тем, что после появления роковой девицы все будут глазеть на незнакомку, проберется за спину императора и тихонько толкнет его. Прикосновение будет почти незаметным, но этого хватит, чтобы Верховный владыка Дун Хуа упал в воду.

Однако применять магию ради того, чтобы изменить судьбу Юань Чжэня, – безнравственно. Даже несмотря на то что она носит под сердцем ребенка, ей придется испытать на себе удар ее же собственной силы и понести немедленное наказание. Как говорится, установил шест – тут же увидел тень. Бросив взгляд на выпирающий животик Шао Синь, я, крепко задумавшись, произнесла:

– Боюсь, что для тебя это слишком опасно, лучше поищу кого-нибудь посильнее.

Шао Синь долго размышляла, а затем заявила, что сей безнравственный поступок совершит ее муж, Владыка Северного моря Сан Цзи.

Глава 11

Злой рок

За несколько дней до первого числа шестого месяца

В книге Жизни Сун Юаньчжэня все начиналось довольно безобидно. Император в сопровождении свиты, чиновников и наложниц, отправится на прогулку вдоль реки Шуюй. Хотя я и являюсь наставницей наследного принца Юаньчжэня, у меня не было чиновничьего ранга, поскольку я не заслужила расположение императора. Однако несколько мелких чиновников из министерства Церемоний, очень наблюдательных, заметив, что перед ними человек с большим талантом и способностями, включили меня в число чиновников. Так что на императорской лодке мне досталось место рядом с несколькими советниками восьмого ранга[76]. Оттуда можно было разглядеть разве что затылок императора. В трех чжанах от затылка Его Высочества я заприметила еще один затылок, по моим предположениям, принадлежавший Благородной наложнице Чэнь.

К чести Звездного владыки Мао Жи, в этот великий день испытания для Юань Чжэня и императора нещадно палило солнце. В небе небольшими группками время от времени проносились облака, однако под воздействием горячего воздуха они, тая на глазах, быстро рассеивались.

Русло реки Шуюй было очень узким, и большая императорская лодка заняла значительную часть реки. По обоим берегам толпился народ. Всем в голову пришла одна и та же мысль: чтобы занять хорошие места, нужно прийти пораньше. Поскольку береговая линия была довольно узкой, а народу в столице оказалось много, тем, кому не нашлось места на земле, пришлось забраться на деревья или на крыши ближайших домов.

Управляющему лодкой приходилось непросто. Поскольку оба берега были заполнены людьми, ему нужно было держать лодку ровно по центру реки, без малейшего наклона вправо или влево. Только в таком случае это будет выглядеть так, будто император посылает милость всему свету, относится ко всем одинаково, не выделяя людей ни с правого, ни с левого берега. Поскольку это очень тонкая работа, а, как известно, любая тонкая работа не терпит спешки, лодка плыла очень медленно.

Под палящим солнцем люди на судне едва не теряли сознание. Близился полдень. Я сунула два листа золота молодому евнуху, работавшему в задней части лодки, и попросила его разыскать наследника престола. Евнух оказался весьма проворным: не успела я задремать, как мне навстречу уже шел довольный Юань Чжэнь. Сегодня он был облачен в небесно-голубое, вытканное узорами, парчовое одеяние и выглядел очень изыскано. Завидев меня, юноша смущенно улыбнулся и сказал:

– Наставница, вы меня искали. Что-то случилось?

Хотя юноша и был весьма любознательным, я уже придумала, как все устроить. Сделав небольшую паузу и откинув рукава, я напустила на себя загадочный вид и тихо произнесла:

– Только что в моей душе внезапно вспыхнул свет истины, озаривший все тайны сокровенного учения, и теперь я понимаю все, что раньше казалось непостижимым. Я помню, что вы привержены учению дао, и потому я хотела бы поделиться с вами снизошедшим на меня озарением. Готовы ли вы внимать наставнице?

Юань Чжэнь тут же поклонился мне и, опустив голову, приготовился внимать. Я с торжественным видом откашлялась.

Во времена моей учебы я слыла невежей. Истины даосизма, буддизма, да и вообще все, что содержит слово «истины», прошло мимо меня. Но хоть я и спала на уроках Мо Юаня, все же за несколько тысяч лет, сквозь сон, кое-что усвоила, так что для меня не составляло труда поговорить со смертным о даосизме.

Я читала лекцию, ожидая появления той девушки, о которой говорилось в книге Жизни Звездного владыки Сы Мина. Уже миновал полдень, ничего не происходило, и я начала беспокоиться. Когда я заканчивала свои наставления, Юань Чжэнь пытался что-то сказать, но не решился, а затем все-таки перебил меня:

– Наставница, вы уже в четвертый раз рассказываете про парную культивацию, укрепление духа и питание ци.

Я с досадой произнесла:

– Если наставница говорит о чем-то четыре раза подряд, значит, на то есть причина. Что означает число четыре? Вы должны знать. Вам необходимо узреть смысл этой лекции! Вам необходимо понять, почему наставница рассказала вам об этом четыре раза! Самое важное в изучении дао – это слово «изучение». Таким людям, как вы, которые часто не понимают усилий своего наставника, трудно продвигаться в учении.

Юань Чжэнь смущенно опустил голову. Из-за того, что он прервал меня, я долго не могла вспомнить, о чем же рассказывала ему целых четыре раза. Что ж, пока оставим это и перейдем к парной культивации и укреплению духа.

От долгого рассказа у меня пересохло в горле. После того как я осушила два чайника чая, наконец появилась та девушка из книги Жизни! Мне не удалось разглядеть незнакомку, поскольку я сидела на корме и, хотя смотрела во все глаза, видела одни лишь затылки.

После того как основное действующее лицо появилось на сцене, я заприметила парящую в небе птицу пэн, которую Звездный владыка Сы Мин, не жалея средств, одолжил у Будды.

Сколько лет живу на свете, ни разу не видела, чтобы император бросался в воду и спасал девушку! Какое-то время я мысленно наслаждалась предстоящим зрелищем, испытывая немалый душевный подъем. Однако, поскольку мне нужно было оберегать Юань Чжэня, я заставила себя успокоиться и умерить свой восторг.

Громкие крики внезапно стихли; на борту лодки тоже воцарилась полнейшая тишина. Я многозначительно посмотрела на парящую на горизонте птицу пэн, подумав, что вряд ли ее привлечет столь гробовое молчание. Видимо, все замолчали, поскольку были очарованы проплывавшей мимо красавицей.

Юань Чжэнь, все еще погруженный в глубокий и многогранный мир дао, пока совершенно не замечал происходящего. Я, немного успокоившись, продолжила проповедовать дао, тайком поглядывая на приближающуюся птицу.

Птица пэн, принадлежавшая Будде, была весьма могущественным созданием. Лишь раз взмахнув крылом, она могла воспарить ввысь на целых три тысячи ли. Однако на этот раз ей предстоит исполнить роль обыкновенной птицы, поэтому ее полет был не столь стремительным. Птица, сложив крылья, плавно спускалась все ниже и ниже. Вероятно, ей прежде никогда не доводилось летать в столь ужасной для нее манере. Птица опустила голову. Она выглядела очень недовольной.

Я смотрела, как птица пэн тяжело приближается к поверхности реки Шуюй: сделав круг по воздуху, она расправила крылья, а затем, опустив голову, медленно пикировала вниз. Наверняка ей прежде никогда не приходилось двигаться столь осторожно и грациозно. Однако смертным вовсе не казалось, что птица летит медленно и спокойно. Я услышала, как они, один за другим, начали страшно кричать. От их воплей у меня в ушах стоял звон.

Старый советник, сидевший рядом со мной, дрожащей рукой указал на птицу и вскричал:

– Откуда взялась эта гигантская свирепая птица пэн?! Вы только посмотрите, как стремительно она движется!

Юань Чжэнь все еще был погружен в прекрасный мир дао. Юноша сидел в глубокой задумчивости. Решив, что та девушка уже наверняка упала в воду, я спокойно ждала, когда на носу лодки появится Сан Цзи и столкнет императора.

Вскоре действительно послышался всплеск, будто кто-то упал в воду. Я подумала, что Сан Цзи и в самом деле справился со своей задачей. Но не успела я повернуть голову, как услышала крик Благородной наложницы Чэнь:

– Его Величество не умеет плавать!

После этого я снова услышала всплеск, и еще один, а затем еще и еще…

Я была в ужасе. Мать моя лисица!

Я все продумала до мелочей, но не учла того, что император окажется сухопутной уткой[77]. Кто же теперь спасет ту девушку?

Я кинулась к носу лодки, ведь Юань Чжэнь, услышав вопль благородной Чэнь, теперь в беспокойстве бежал впереди меня. Я совершила промах, и теперь мне никак нельзя допустить, чтобы юноша прыгнул в реку. Пусть хотя бы судьба Дун Хуа изменится, это лучше, чем если обе судьбы останутся прежними.

Среди всеобщего хаоса мне приходилось сохранять спокойствие. За считаные секунды я смогла выработать стратегию. Она заключалась в том, что я крепко схватила Юань Чжэня за руку. Юноша бросил на меня сосредоточенный взгляд, но не остановился. Поскольку наследнику уступали дорогу, мы быстро оказались на носу лодки. Протиснувшись сквозь толпу, мы остановились у поручня на носу и посмотрели вниз.

Перед нами открылось удивительное зрелище. На волнах реки, словно маленькие пестрые пузырьки, барахтались крупные и мелкие чиновники. Те, кто не умел плавать, звали на помощь, а те, кто умел, ныряли, окликая императора. Когда они сталкивались с теми, кто не умел плавать, то хватали несчастных за руки и уже вместе продолжали искать императора. Однако в воде было слишком много людей, и эти поиски скоро превратились в ужасный хаос.

Так как я стояла на борту лодки и внимательно наблюдала за тем, что творится в воде, я намного раньше остальных увидела, что император, которого так рьяно искали чиновники, лежит на руках миниатюрной Благородной наложницы Чэнь, которая изо всех сил гребет обратно к лодке.

Оценив ситуацию, я предположила, что после того, как Сан Цзи столкнул императора в воду, Благородная наложница Чэнь своим криком «Его Величество не умеет плавать!» побудила всех к действию. Верные слуги императора прыгнули в воду, поспешив к нему на выручку. Среди них оказалось немало тех, кто вообще не умел плавать, но, не в силах оставаться в стороне, они, скрипнув зубами и засучив рукава, тоже бросились в речные воды. Конечно, были и те, кто сохранил холодный рассудок и не поддался безумию толпы, однако, решив, что если прыгают все, то не прыгнуть им будет неприемлемо, они мрачно ринулись вперед и оказались в воде вместе со всеми.

Личная охрана императора обязана уметь плавать, и именно они должны были спасти Его Величество, но из-за того, что некоторые сухопутные утки, оказавшиеся в воде, были важными государственными деятелями, охране пришлось спасать и их тоже, так что работы у них изрядно прибавилось.

Пока охрана была занята спасением чиновников, Благородная наложница вытащила императора из воды. В поднявшейся шумихе никто не обращал внимания на девушку, которая первой упала в реку. Юань Чжэнь очень беспокоился об отце, и ему было совершенно не до красавицы, все еще бултыхавшейся в воде. Юноша собирался броситься за борт, желая спасти отца, но, к счастью, ему помешали несколько старых министров, которые еще оставались в лодке. У императора же и без того хватало забот – у него совершенно не было сил ни на каких девушек. Я пристально наблюдала за тем, как красавица самостоятельно плывет к берегу. Выбравшись из воды, она со слезами на глазах отправилась восвояси.

Император чуть не утонул и был ни жив ни мертв от страха. Поскольку Благородная наложница Чэнь оказалась единственной из наложниц, кто прыгнул в воду и спас его в одиночку, равнять ее на других больше было нельзя. Остальным наложницам из соображения приличий императрица велела тихо плакать в сторонке, и только Благородной наложнице Чэнь дозволили упасть на грудь императора и горестно взвыть:

– Ваше Величество, очнитесь… Вы не можете оставить меня!

Закончив причитать, она приложила руки к груди и выплюнула целый сгусток крови. После того как девушка произнесла еще несколько слов, из ее рта снова брызнула кровь.

Несколько опытных лекарей, поспешно вскочив, отдалили Благородную наложницу Чэнь от императора. Несколько многое повидавших на своем веку лекарей тут же подскочили и поспешили разделить Благородную наложницу Чэнь и императора. Дрожащими руками старики открыли свои ящики с лекарствами и поторопились проверить пульс спасенных. Каждый из них задавал вопросы и щупал пульс. Лодка наконец-то продолжила движение. Управлявшему лодкой больше не нужно было тщательно следить за ее положением. Стоило наследнику престола отдать приказ, как лодка, гордо подняв паруса и рассекая водную гладь, на полной скорости поплыла в сторону Императорского дворца.

Я вернулась на корму и попросила молодого евнуха, который по моей просьбе разыскал Юань Чжэня, принести мне кувшин воды. Злой рок больше не преследовал юношу, но, к несчастью, произошедшее помешало Верховному владыке Дун Хуа встретиться с той красавицей. Конечно, я понимала, что у владыки очень много дел, ему нелегко найти время даже на одно перерождение. Мне было жаль, что я разрушила его единственный шанс испытать любовь.

Вытерев пот, я сделала глоток воды. Я нелучшим образом выполнила работу. Но, хотя мне и не удалось сделать все идеально, все же я справилась с основной задачей. Я посчитала на пальцах, сколько времени провела в мире смертных. Это место за мое длительное отсутствие не стало интереснее. Я решила, что завтра отправлюсь в даосский монастырь, что расположен за дворцом, и попрощаюсь с матерью Юань Чжэня: нужно довести начатое до конца. А затем вернусь в Цинцю. Правда, сейчас в моем теле нет ни цуня магической силы, поэтому непонятно, как я смогу попасть домой.

Фэнцзю говорила мне, что после празднования дня рождения бодхисаттвы Вэй То, первого дня шестого месяца, когда Дун Хуа встретит свою возлюбленную, она уйдет. Хотя судьба Верховного владыки несколько изменилась, это ее не касается. Кроме того, сегодня она, рискуя жизнью, бросилась спасать императора. Теперь с уверенностью можно сказать, что она полностью вернула свой долг. Я рассчитывала после захода солнца найти Фэнцзю и на следующий день отправиться с ней в Цинцю.

Вернувшись в Бамбуковый двор, я прилегла вздремнуть. На дворе стояла ночь, когда меня разбудили мягкие руки служанки. Наскоро перекусив, я попросила ее принести фонарь и сопроводить меня в Лотосовый двор. Даже при дневном свете в лабиринтах дворца легко было заблудиться, а ночью, когда горели лишь фонари, тускло освещавшие пространство вокруг, те, кто, подобно мне, прожил здесь меньше двух месяцев, еще больше путались и не могли разобраться в дворцовых строениях. Однако служанка, которая несла фонарь, прекрасно ориентировалась, так что я молча следовала за ней, чувствуя, как мое сердце наполняется восхищением этой девушкой.

Мы проходили мимо беседки в саду, когда на моем пути возник, словно из ниоткуда, Юань Чжэнь. Служанка поклоном поприветствовала Его Высочество. Юноша, прятавший руки в рукавах, вяло ответил ей. Повернув голову и искоса взглянув на меня, он сказал:

– Мне нужно кое-что обсудить с вами, наставница. Не могли бы вы пройти со мной в беседку?

Я приблизилась к нему. Юноша выглядел немного смущенным. Мое сердце пустилось вскачь. После утреннего происшествия я не видела Юань Чжэня: он весь день провел со своим отцом. Его лицо… неужели красная нить судьбы до сих пор связывает его с той девушкой? Если дела обстоят подобным образом, значит, книги Жизни Звездного владыки Сы Мина – действительно сильнейшие артефакты.

Юань Чжэнь провел меня в беседку и пригласил присесть. Со стороны озера подул прохладный ветерок. Взглянув на его, полное любовной тоски, лицо, я молча села на каменную скамью. Он долго стоял, чему-то радуясь, затем медленно достал что-то из рукава и осторожно, словно у него в руках нечто очень ценное, протянул мне со словами:

– Наставница, посмотрите, вы находите это милым?

Я, наклонившись, посмотрела на предмет в его ладони. На душе у меня стало тяжело, однако я не выдала себя взглядом, подумав: «Юань Чжэнь, беспокойный ты ребенок, неужели ты не знаешь, что у тебя в руках?»

Конечно, он ни о чем не догадывался, поэтому восторженно произнес:

– В полдень, после того как лодка причалила к берегу, мне пришлось успокаивать чиновников, поэтому во дворец я возвращался последним. И тут с неба упала эта милая кроха. Конечно, она не так уж и мала: когда раскидывает крылья, те могут занять половину комнаты. Какая невероятно величественная птица! Всего мгновение – и она ростом с меня! Но кроха столь сострадательна, она побоялась ранить меня, поэтому уменьшилась и теперь помещается у меня на ладони…

Сидевшая на ладони «кроха» была не кем иным, как птицей пэн, что принадлежала самому Будде. Сейчас гигантская птица была размером с воробья. Однако продолжала переливаться золотым светом. Было видно, что птица очень расстроена. Когда она услышала слова «милая кроха», ее передернуло.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что к лапам птицы привязан колокольчик. Такой колокольчик – большая редкость. Первоначально он назывался «Сковывающий бессмертных колокольчик». Этот предмет использовался для того, чтобы сдерживать способности магических зверей и птиц. Неудивительно, что птица пэн не могла вернуть свой настоящий размер. Ей пришлось остаться маленьким кусочком мяса на разделочной доске, который вот-вот отправят в суп.

Она спускалась таким чудовищно медленным образом, что я испугалась: вдруг еще мышцу потянет? Похоже, мои опасения оправдались, иначе как бы она оказалась в ладонях Юань Чжэня?

Взглянув на колокольчик, привязанный к лапе птицы, я погрузилась в раздумья. Юань Чжэнь, подойдя ближе, сказал:

– Я хотел показать ее вам, наставница. Когда мне было двенадцать или тринадцать лет, за монастырем обнаружился дух львицы, которая пожелала стать моей спутницей и катать меня на спине. Наставница сразу же подарила колокольчик моей ручной львице. Позже мою львицу увел дух льва с соседней горы, и этот колокольчик лежал без дела, но теперь он пригодился для милой крохи.

Птицу снова передернуло от такого обращения. Я, кивнув, попыталась образумить его:

– Я понимаю, что вы хотели помочь, но, видите ли, у этой… у того, что вы сжимаете в руках, уже есть хозяин. Если вы оставите ее себе, хозяин, обнаружив пропажу, отправится на поиски, и, боюсь, в этом случае никому не поздоровится.

Юноша нахмурился и, стараясь скрыть обиду, произнес:

– Вот поэтому я решил посоветоваться с вами. Вы мудрый человек, скажите, могу ли я оставить эту милую кроху себе? Милая кроха – волшебная птица, ее хозяин, вероятно, бессмертный. А вот я самый обычный человек, срок жизни которого ограничен. После моей смерти нужно будет обязательно вернуть птицу хозяину.

Я посмотрела на «милую кроху», которая изо всех сил качала головой. Однако сейчас она была лишь птицей, которая вовсе не так проворна, как когда она обращается в человека. Из-за энергичной тряски головой затряслось и маленькое туловище птицы. Юань Чжэнь, подойдя вплотную ко мне, сказал:

– Наставница, смотрите, милая кроха хочет, чтобы я взял ее себе, как же здорово!

Птица тут же упала, притворившись, что бьется в предсмертных конвульсиях. Юань Чжэнь со смесью печали и надежды на лице смотрел на меня, и тогда, в порыве эмоций, я ощутила, что в его словах есть доля истины. Следует признать: я отняла у него шанс на любовь, и теперь его жизнь, которая должна была быть насыщенной, пройдет очень скучно. Если рядом с Юань Чжэнем будет эта волшебная птица, которую он полюбит всем сердцем, она, во всяком случае, послужит ему утешением.

Раз он называет меня «наставницей», значит, считается моим учеником, а я даже не сделала ему никакого подарка, как обязывает церемониал. Это неприемлемо! Тщательно все обдумав, я решила, что отправлюсь в Чистые пределы на западе, поговорю с Буддой и попрошу его одолжить мне птицу пэн еще на несколько десятилетий. Это не составит никакого труда. Приняв окончательное решение, я кивнула и произнесла:

– Ну хорошо.

До меня донеслось грустное щебетание «милой крохи». Юноша обрадовался, спрятал птицу в карман в рукаве, крепко сжал мою руку и промолвил:

– Наставница, вы все-таки согласились! Уж не сон ли это? Я и не думал, что моя несбыточная мечта сбудется, но вы дали свое согласие…

Его прервал чей-то спокойный голос:

– Чем это вы двое здесь занимаетесь?

Этот голос показался мне очень знакомым. Я удивленно повернула голову. В воздухе парил принц Е Хуа, с которым мы не виделись уже больше месяца. Из-за его спины бил лунный свет, такой же ледяной, как взгляд, устремленный на нас с Юань Чжэнем. Позади наследного принца был еще один бессмертный, облаченный в небесно-голубую рубашку. На его приветливом лице играла улыбка.

Я провела в мире смертных больше месяца и, не считая Фэнцзю, жившую в Лотосовом дворе, была окружена одними незнакомцами. Конечно, я обрадовалась, увидев лицо знакомого бессмертного, который к тому же может вернуть мне магию.

В одной пьесе, недавно мной прочитанной, близкие друзья встретились после долгой разлуки. Один из них взял другого за руку и повел в придорожную закусочную, где они выпили молодого вина, сетуя, что так долго не приходилось свидеться. Мне кажется, что это самый правильный способ встретиться со старым другом. Не то чтобы мы с Е Хуа давно не виделись – на самом деле наша разлука была довольно короткой. Однако на сей раз он с холодным выражением лица парил в воздухе, даже не поприветствовав меня, что было очень неприятно. Юань Чжэнь крепко держал меня за руку. Юношу била мелкая дрожь. Я ободряюще посмотрела на него и с торжественным видом обратилась к двум бессмертным:

– Спускайтесь скорее, все-таки это небезопасно. Пусть вы и выглядите прекрасно, грациозно паря в воздухе, но, если столкнетесь со смертными, им это вряд ли придется по вкусу. Будет нехорошо, если вы напугаете их.

Когда я сказала это, бессмертный в голубой рубашке, сложив ладони вместе, поприветствовал меня и первым спустился с облака. Е Хуа, пристально посмотрев на Юань Чжэня, тоже опустился. По всей видимости, юноша относился к тем смертным, которым не нравилось любоваться парящими в воздухе небожителями. Я решила, что он и без того натерпелся за сегодняшний день, поэтому собиралась подозвать служанку, стоявшую в дальнем углу сада с фонарем, чтобы она отвела принца отдохнуть. Однако, обернувшись, я увидела, что служанка лежит на земле, а рядом с ней валяется сломанный фонарь. Кажется, она тоже не в восторге от появления бессмертных.

Руки Юань Чжэня задрожали сильнее, отчего я мысленно вздохнула. Надо же, это мой первый ученик, и он так испугался, стоило ему увидеть небожителей. Я подумала, что хорошо бы доброжелательно потрепать юношу по голове, чтобы немного успокоить его. Но не успела поднять руку, как увидела алое от волнения лицо Юань Чжэня. Он так раскраснелся, что напоминал сердцевину соленого утиного яйца.

– Наст… наставница… мне наконец-то… наконец-то удалось увидеть бессмертных… Я в первый раз увидел настоящих бессмертных… настоящих бессмертных! Вот это да!

Я, не сказав ни слова, опустила руку. Счастливый юноша подбежал к Е Хуа и, почтительно поклонившись ему, сказал:

– В древние времена император Хуан-ди[78], совершенствуя свои добродетели, навел порядок в армии, научился управлять пятью стихиями, посеял пять зерновых культур, измерил землю во всех направлениях, а затем оседлал феникса и улетел ввысь. Неужели двое бессмертных сошли на землю, поскольку молва о мудром правлении моего отца-императора, чья добродетель сопоставима с добродетелью Хуан-ди, дошла до Небес?

Из моей груди вырвался тяжелый вздох, и я мысленно произнесла: «Мальчик, это не молва о мудром правлении твоего отца дошла до Небес, а весть о том, что ты обставил отца на любовном поприще, задолжав ему красавицу…»

Е Хуа, натянуто улыбнувшись, смерил Юань Чжэня взглядом, а затем пристально посмотрел на меня и промолвил:

– Вынужден вас разочаровать, наследный принц, сегодня я спустился в мир смертных за своей женой, и это весьма личное дело.

Юань Чжэнь посмотрел на принца, затем проследил за его взглядом, обращенным на меня, и, совершенно ничего не понимая, почесал затылок. Я смутилась и, рассмеявшись, пояснила юноше:

– За мной он пришел, за мной.

Юань Чжэнь стал похож на пораженную громом утку и в страхе уставился на меня. Е Хуа, отвернувшись, любовался темными водами озера. Я подумала, что, раз вопрос с Юань Чжэнем решен, завтра я могу покинуть мир смертных. Е Хуа прибыл как раз вовремя: у юноши появился шанс встретиться с бессмертным лицом к лицу. Нужно воспользоваться этим и найти причину для того, чтобы распрощаться с учеником. Не успела я об этом подумать, как бессмертный в небесно-голубой рубашке молча направил золотой свет прямо в лицо Юань Чжэню, и юноша потерял сознание.

Бессмертный, смущенно улыбнувшись, пояснил:

– Не стоит беспокоиться, тетушка. Я просто стер воспоминания Его Высочества о встрече с бессмертными. Вы потрудились на славу, теперь дальнейшая судьба Юань Чжэня будет вполне благополучной. Я лишь опасался, что после встречи с двумя бессмертными Его Высочество окажется во власти заблуждений и разум его омрачится наваждениями. Судьба Верховного владыки Дун Хуа немного переменилась из-за Его Высочества Юань Чжэня. Я здесь, чтобы исправить положение. Тетушка, не затруднит ли вас указать мне дорогу? Я ищу вашу племянницу, Бай Фэнцзю: мне нужно помочь ей.

Этот бессмертный слишком сглаживает углы. Судьба Дун Хуа из-за вмешательства Юань Чжэня вовсе не «немного переменилась».

Я богиня великодушная. Тот бессмертный меня, конечно, укорял, но доводы при этом находил разумные, говорил очень складно, и лицо его оставалось дружелюбным. Разумеется, я не могла взять и холодно поинтересоваться, по какому праву он так бесцеремонно вырубил Юань Чжэня. Все равно дело уже сделано, вырубил и вырубил.

Е Хуа, обратившись к бессмертному в голубой рубашке, беззастенчиво заявил:

– Если она согласится указать вам дорогу, то будете гулять здесь до завтрашнего утра и, даже обойдя весь дворец, все равно не сможете отыскать двор, где живет Бай Фэнцзю. Лучше уж спросите у земного бессмертного.

Бессмертный в голубой рубашке, удивленно взглянув на меня, отправился на поиски земного бессмертного. Я делано рассмеялась. Сегодня Е Хуа вел себя необычно. В словах его чудилась скрытая насмешка. Похоже, на Небесах принца уже отчитали.

Поскольку я уже помогла Юань Чжэню избежать испытания, Е Хуа больше не имело смысла запечатывать мою магическую силу. К этому времени бессмертный в голубой рубашке как раз вызвал земного бессмертного, и я последовала за троицей в Лотосовый двор, избавив себя от необходимости мучительно вспоминать дорогу.

Когда мы покидали сад, Юань Чжэнь все еще лежал на земле. Стояла прохладная ночь. Юноша он, конечно, не хилый, но и крепким здоровьем никогда не отличался. Если заболеет, то будет мучиться. Я очень добрая и милосердная бессмертная, и мне невыносимо видеть чьи-то страдания. Поэтому я попросила бессмертного в голубом перенести юношу во внутренние покои. Е Хуа холодно взглянул на меня.

По дороге к Лотосовому двору меня осенила догадка. Еще раз обдумав слова бессмертного в голубой рубашке, я поняла, что передо мной не кто иной, как Звездный владыка Сы Мин, подчиненный Повелителя Южного полюса Чан Шэна. Когда-то Е Хуа говорил мне, что у Сы Мина весьма непростой нрав, но мне он показался мягким и добрым бессмертным. Поскольку принц и Звездный владыка прибыли, чтобы исправить судьбу Верховного владыки Дун Хуа, слова Е Хуа о том, что он пришел за мной, явно стоило воспринимать всерьез. Я, вообще-то, люблю поболтать и, решив разрядить обстановку, шутливо сказала принцу:

– Вы только что сказали, будто бы явились сюда за женой, а теперь со всех ног спешите к Фэнцзю. Увидели, какая моя племянница красавица, и положили на нее глаз?

Принц, наклонив голову, посмотрел на меня. Не знаю, что за мысли роились в его голове, однако в глазах Е Хуа промелькнула улыбка. Он так ничего и не ответил. Моя попытка пошутить разбилась о вежливый укор. Угодив в неловкую ситуацию, я тоже промолчала.

Одетый в голубую рубашку Звездный владыка Сы Мин, что шел впереди, усмехнулся и сказал:

– Сегодня Небесный владыка в большой спешке вызвал меня с празднества Персика бессмертия в честь Небесной владычицы. Он объявил, что некий бессмертный, изменив судьбу Юань Чжэня, также по неосторожности изменил и судьбу Верховного владыки Дун Хуа, поэтому в установленное время тот не прошел предначертанного ему испытания. Боюсь, что, когда Верховный владыка вернется в свое бессмертное тело, тому высшему богу лучше не попадаться ему на глаза. Я даже не успел попробовать ни одного персика: Небесный владыка тут же отправил меня в мир смертных, чтобы исправить положение. Однако я и представить не мог, что этой бессмертной окажется ваша племянница, Бай Фэнцзю. Всего несколько дней назад госпожа Фэнцзю все еще была обычной бессмертной, а сегодня я узнаю, что она успела стать высшей богиней! Надо же, как быстро!

Е Хуа кашлянул. Натужно рассмеявшись, я ответила Сы Мину:

– Действительно, слишком быстро!

Когда мы добрались до входа в Лотосовый двор, Е Хуа, приблизившись ко мне, тихо сказал:

– Узнав, что Звездный владыка Сы Мин направляется сюда, чтобы исправить судьбу Верховного владыки Дун Хуа, я присоединился к нему, желая увидеть вас.

Договорив, он накинул на себя заклятье невидимости и стремительно вошел в Лотосовый двор. Я же не могла пошевелиться. Бог-хранитель не терял времени даром: как только он, выполнив свой долг, довел нас до нужного двора, то сразу же поспешил откланяться.

Звездный владыка Сы Мин, стоявший неподалеку от меня, приняв самый дружелюбный вид, вошел во двор. Я была так счастлива, что тоже скрыла свою бессмертную сущность и вошла в Лотосовый двор вместе с Е Хуа. Этот двор сегодня посетило столько бессмертных, что на следующую тысячу лет он точно станет благословенным местом.

Глава 12

Пойманные в собственную ловушку

На следующий день, поднявшись с кровати только к часу Змеи, я чувствовала себя хорошо отдохнувшей. Когда настало время прощаться с Юань Чжэнем и его матушкой, монахиня все не могла со мной расстаться. Но, понимая, что я женщина с выдающимися способностями, не стала меня удерживать. Монахиня лишь всхлипнула и отпустила меня с миром.

Домой я вернулась лишь к обеду. Я пробыла в мире смертных два месяца, и за это время в Цинцю ничего не переменилось. Шел второй месяц, но в этом краю все еще ярко светило солнце, согревая землю, не припекая и даря приятное тепло без ощущения удушающей жары.

У входа в Лисью пещеру я увидела Ми Гу и весело окликнула его:

– Хорошие же были у тебя деньки, пока я отсутствовала. Ты, наверное, вел беззаботную жизнь.

Ми Гу улыбнулся и удивленно произнес:

– Разве, тетушка, вы не вернулись еще вчера, чтобы совершить важное дело? Ваши слова звучат так, будто бы вы только что прибыли из мира смертных.

Я опешила, удивившись не меньше, чем Ми Гу.

– Вчера я еще была в мире смертных и совершенно точно только сейчас вернулась домой.

Ми Гу внезапно побледнел. Я едва расслышала, как он пробормотал:

– А та, что вернулась вчера…

Я вздрогнула. Если кто-то превратился в меня, он сделал это настолько искусно, что даже Ми Гу с его высоким уровнем совершенствования не смог распознать обмана… На такое способна только… Раз даже Ми Гу не понял, то это точно была… Я закрыла глаза.

Сюань Нюй.

«Ну хорошо, за эти семьдесят тысяч лет я ни разу не пыталась найти тебя, но теперь ты сама пришла ко мне». Сделав глубокий вдох, я сказала:

– Вчера заявилась Сюань Нюй.

Ми Гу, вытаращив глаза, сильно закусил нижнюю губу. Увидев эту, несвойственную ему, гримасу, я спросила:

– Чего она хотела?

Ми Гу, запинаясь, поведал:

– Вчера, когда она пришла, она заговорила со мной… Сказала, что нашла новый способ сберечь тело высшего бога Мо Юаня, и я… отдал ей тело. Я… думал, что это вы, тетушка, и потому отправился в пещеру Разноцветного пламени и забрал оттуда тело бога… А еще… так вышло, что в это время как раз проснулся ваш сын, и, увидев вас… то есть увидев ее, он подумал, что это вы, и она… она взяла его с собой…

Мое сердце колотилось как бешеное. Схватив Ми Гу за воротник, я процедила:

– Так ты хочешь мне сказать, что она забрала наставника и А-Ли?

Ми Гу, побледнев еще сильнее, пристально посмотрел мне в глаза.

– Тетушка, я отдал ей тело вашего наставника, позвольте мне покинуть этот мир!

На небе сгустились черные тучи, послышались раскаты грома. Сверкнула молния, и в озере появился веер Нефритовой Чистоты, который никто не использовал уже больше пятисот лет. В водяном столбе, величиной примерно в семь чжанов, отразились мои темно-красные глаза. Улыбнувшись, я обратилась к вееру:

– Полагаю, тебя сегодня ждет кровавая жатва.

Ми Гу, стоявший позади, хриплым голосом окликнул меня:

– Тетушка!

Я, обернувшись, посмотрела на него и ободряюще произнесла:

– Я не собираюсь затевать ссору, только заберу назад Колобочка и тело наставника. Не стоит так беспокоиться. Лучше вскипяти в котле воду. Когда я вернусь, мне точно захочется хорошенько помыться и отдохнуть.

Я завязала себе глаза шелковой повязкой, а затем взмахом руки призвала грозовую тучу и, встав на нее, отправилась во дворец Пурпурного света.

В древние времена на счету некоторых демонов накопилось слишком много грехов, отчего Небеса наказали их, и с тех пор все дети преступников рождались мертвыми. Я слышала историю о том, как многих убившая демоница по имени Цзе Юй родила трех мертвых детей. Впоследствии Цзе Юй придумала, как оживить мертворожденного. Магией она удерживала и подпитывала души хунь и по ребенка, после убивала высшего бога и помещала в его тело душу ребенка. Тот оживал.

Через десять тысяч лет после восстания темных Чжэ Янь навестил меня в Цинцю и, как бы невзначай, упомянул о том, что у жены Ли Цзина родился мертвый ребенок. «Сюань Нюй, если ты посмеешь сделать что-то с телом Мо Юаня, я не посмотрю на то, что темных и небожителей связывает дружба, и устрою настоящую бойню. Я омою дворец Пурпурного света кровью!»

Ворота дворца Пурпурного света, которые семьдесят тысяч лет назад невероятно строго охранялись, теперь никак не были защищены. Темные сами поймали себя в ловушку.

Если бы я все еще оставалась той Бай Цянь, какой я была семьдесят тысяч лет назад… Той Бай Цянь, которую должен был спасти Мо Юань… Мое лицо исказила ледяная усмешка. В руке слегка шевельнулся веер Нефритовой Чистоты. Я поднесла его к губам и прошептала:

– Уже чувствуешь вкус крови?

Во дворце Пурпурного света, в зале Переменчивых теней на золотой кушетке скромно восседала Сюань Нюй, вокруг которой выстроились темные. Она, ядовито рассмеявшись, сказала:

– Цянь-Цянь, как давно мы не виделись! Его Величество рассказал, что высший бессмертный Сы Инь оказался девушкой, поэтому я знала, что ты заявишься сюда. Когда мы впервые встретились на горе Куньлунь, я не могла поверить, что еще кто-то, кроме Цянь-Цянь, так похож на меня.

Я с легким смешком ответила:

– Владычица, кажется, шутит, разве эта внешность принадлежит тебе? Я хорошо помню твое прежнее лицо. Неужели запамятовала, каков твой настоящий облик? Чжэ Янь из леса Десяти ли персиковых цветков вроде бы сейчас ничем не занят, и, если все же память подводит тебя, мне не составит никакого труда пригласить его сюда, чтобы он помог освежить твои воспоминания.

Она сначала покраснела, потом побледнела, а затем и вовсе позеленела, ну какая же красота! Спустя целую вечность она, зло рассмеявшись, наконец сказала:

– Говори что хочешь, но сегодня твоя жизнь оборвется, и на свете больше не останется никого, кто похож на меня. Вчера я забрала твоего сына и тело Мо Юаня. Я знала, что ты будешь искать меня, поэтому подготовилась к нашей встрече. Я с самого начала предполагала, что и без Нефритового Духа ты сумеешь сохранить тело Мо Юаня. И ты не разочаровала меня! Только вот слишком много времени ушло на поиски, и это твоя вина. Ты неплохо ухаживала за телом высшего бога, и я очень рада, что мой сын займет столь превосходный сосуд. Цянь-Цянь, принимая во внимание, что все это твоя заслуга, я попрошу своих подданных обеспечить тебе легкую смерть.

Когда она закончила говорить, золотая кушетка перенеслась вглубь зала, а две шеренги темных двинулись на меня. Зло усмехнувшись, я ответила:

– Посмотрим, хватит ли у тебя умений, чтобы справиться со мной.

Раздался раскат грома. Веер Нефритовой Чистоты вырвался из моих рук, и началась страшная буря. Когда веер достиг длины в три чи, я подпрыгнула, и он снова оказался в моих руках. Внизу ослепительно сияло оружие темных. Они пытались поразить меня, нанося удар за ударом. Веер, закрутившись цветком, отражал все удары противника. Каждый новый взмах нес смерть врагу. Веером уже много лет никто не пользовался, поэтому сейчас он с упоением предавался любимому занятию, пронзая одно тело за другим, оставляя кровавые лужи, что растекались на полу.

Однако темные сражалась действительно неплохо. Они атаковали коварно и стремительно, порой их мечи появлялись в такой опасной близости от меня, что я едва успевала увернуться от ударов. Я одерживала верх, но противники все не кончались. Мы бились полдня, и солнце уже давно коснулась Западных гор, однако парочка израненных темных все еще держалась на ногах. Мои плечи и спину усеяли мелкие царапины, в пылу битвы я потеряла шелковую повязку. Глаза – мое слабое место. Сюань Нюй, зная это, достала жемчужину Ночи, от яркого сияния которой у меня резко разболелись глаза. Один из темных воспользовался моим замешательством и вонзил меч мне в грудь.

Сюань Нюй расхохоталась и восторженно произнесла:

– Будь Его Величество во дворце, он, возможно, пощадил бы тебя, но вот беда, он изволит охотиться. Как невовремя ты явилась! Ай-яй-яй, на твое израненное тело без слез не взглянешь, кто же избавит тебя от мучений? Ху На, прикончи ее!

Было бы нелепо умереть здесь, не увидев Мо Юаня. Плевать на раны, сердце саднило куда сильнее.

Меч, вонзившийся мне в грудь, прошел насквозь, и темный по имени Ху На был явно очень доволен собой. Так доволен, что потерял бдительность. Я крепко сжала лезвие меча и сильно взмахнула веером, так что голова темного слетела с плеч прежде, чем он успел что-то предпринять. Никогда нельзя терять бдительность в бою! Жемчужина Ночи сияла так ярко, что я не могла открыть глаза. Но когда мне все-таки удалось поднять веки, что-то потекло у меня из глаз, и торжествующая до того момента Сюань Нюй вдруг умолкла.

Справиться с двумя оставшимися темными было непросто, но никто не мог удержать меня. Вееру не терпелось снова напиться крови, поэтому спустя примерно половину времени, требующегося для заваривания чая, оставшиеся враги стали жертвами его неуемной жажды.

Сюань Нюй, взяв в руки жемчужину, дрожащим голосом пролепетала:

– Не подходи! Если подойдешь ближе, я… уничтожу твоего сына и Мо Юаня!

За ее спиной вдруг из ниоткуда появились два ледяных гроба, один большой, с телом Мо Юаня, а второй маленький, в нем лежал Колобочек. Мои глаза застила алая пелена, сквозь нее я едва могла разглядеть бледное лицо наставника.

Я, остановившись, сложила веер и гневно произнесла:

– Что с А-Ли?

Хоть ее и трясло, она продолжала сохранять спокойствие. Опершись о стенку гроба, Сюань Нюй сказала:

– Сейчас он просто спит, но, если сделаешь хоть один шаг, я не обещаю, что с ним ничего не случится!

Я в бессилии смотрела на нее, кровь из глаз потекла быстрее. Она самодовольно заявила:

– Вытащи меч из своей груди, а затем отдай мне веер!

Я проигнорировала ее слова и двинулась вперед, сжимая в руках веер. Сюань Нюй испуганно закричала:

– Не подходи! Если подойдешь ближе, я заколю твоего сына!

В ее руках действительно было несколько клинков. Усмехнувшись, я язвительно произнесла:

– Сегодня я пришла во дворец Пурпурного света с мыслью, что не выберусь отсюда, так что давай, убей мальчишку. Убьешь его, и клянусь, я прикончу тебя в отместку. А-Ли устроит такая расплата. Я берегла тело Мо Юаня на протяжении семидесяти тысяч лет, но он так и не вернулся, а я, хоть и жива, не нахожу себе места на этом свете. Если А-Ли уйдет в мир иной, он наверняка испугается остаться там один, так что я пойду вместе с ним. Кстати, мы с тобой достаточно долго прожили, умереть нам не так уж и страшно.

Сюань Нюй пробормотала:

– Сумасшедшая, ты сумасшедшая!

Вытерев капавшую из глаз алую кровь, я и вправду почувствовала себя немного сумасшедшей, но вряд ли я действительно повредилась умом. Эта мерзавка посмела оскорбить моего наставника, причинила вред дорогому мне мальчику. Как я могла обуздать свой гнев и не обезглавить ее веером Нефритовой Чистоты?

Веер дрожал от гнева, и гнева того хватило бы, чтобы расколоть мир. Сегодня веер выпил достаточно крови и был на пике своей силы. Во дворце Пурпурного света сверкали молнии, гремел гром, шел сильный ливень, отчего лужи крови на полу превратились в багровую реку. У Сюань Нюй началась истерика:

– Ты не можешь убить меня! Если убьешь, Его Величество сровняет Цинцю с землей, ты что же, хочешь навлечь беду на свой народ?

Недобро усмехнувшись, я ответила:

– К тому времени мы будем мертвы, и какое нам будет дело до происходящего?

«К тому же, – подумала я, – хотя жители Цинцю и отличаются миролюбивым нравом, это вовсе не значит, что они не умеют воевать. Для того чтобы сровнять Цинцю с землей, Ли Цзину понадобятся внушительные силы».

Я не могла не добавить:

– Раз ты так беспокоишься о том, что будет после нашей смерти, волновалась бы о другом: ты понимаешь, что наследный принц Девяти небесных сфер уничтожит клан Темных, всех до последнего?! Ты похитила его единственного сына и собираешься убить. Зная его характер, я могу с уверенностью сказать: он не оставит в живых ни одного темного.

Кажется, она не собиралась отвечать, а я не собиралась заставлять ее это делать: веер уже накопил достаточно силы. Ослепительная вспышка молнии озарила все вокруг, и веер стремительно вылетел из моих рук. Возле Сюань Нюй мелькнул чей-то силуэт, который отразил атаку веера, направив его на меня. Пришедшая в себя Сюань Нюй схватила неизвестного за рукав и дрожащим голосом пролепетала:

– Ваше Величество!

Посылая веер в полет, я хотела убить Сюань Нюй, передав убийственное намерение артефакту. Веер летел очень быстро. Отбивший его оставил артефакт без добычи, отчего жажда убийства в нем только возросла. Битва с темными измотала меня. У меня вовсе не осталось сил на то, чтобы уклониться от удара. Стиснув зубы и закрыв глаза, я приготовилась принять смертельный удар от своего же оружия. Что ж, такой исход хотя бы не позорен. Однако как только я закрыла глаза, чьи-то руки крепко схватили меня за талию и отодвинули в сторону. Я обернулась, чтобы посмотреть, кто это сделал… Е Хуа, это был Е Хуа! Если бы он явился немного раньше, я бы не получила таких сильных ран.

В лице принца не было ни кровинки, губы его сжались в тонкую линию, только в глазах клокотала и бурлила бешеная ярость. Белые отвороты его длинного чанпао[79] окрасились в алый, стоило мне прижаться к ним лицом.

От ярости веера Нефритовой Чистоты пошел ливень, забарабанивший по установленному Е Хуа барьеру. Капли дождя размером с финики отскакивали от барьера, рассыпаясь на бесчисленное множество капель.

Стерев кровь с моей щеки, принц прошептал:

– Цянь-Цянь, кто так ранил тебя?

Я, повернувшись, ответила:

– Тех, кто ранил, я убила сама. И ту мерзавку убила бы, если бы ее не спас супруг. Ай, не сжимай меня так, у меня все тело – одна сплошная рана!

Ли Цзин, державший Сюань Нюй в объятиях, поднял голову. Кажется, Темный владыка был поражен, услышав мой голос. Он удивленно воскликнул:

– А-Инь?

Сюань Нюй вздрогнула, ее глаза расширились от ужаса, и она пробормотала:

– Высший бог Мо Юань…

Она приняла Е Хуа за моего наставника. Мне пришлось заговорить с Ли Цзином.

– Вот уж не думала, что нам придется встретиться так скоро. А ты не промах, тебе почти удалось меня убить!

Ли Цзин, оттолкнув Сюань Нюй, быстро направился в мою сторону. Однако магический барьер Е Хуа не позволил ему приблизиться. Меня затрясло от злости и унижения, когда я поняла, что Ли Цзин скользит взглядом по моему телу, будто только узнавая. Призвав веер и дождавшись, когда оружие снова окажется в моих руках, я воскликнула:

– Хорошую же владычицу ты себе выбрал! Даже в кровавой бойне, что случилась семьдесят тысяч лет назад, никто не мог так сильно ранить меня, но сегодня ей это удалось.

Из-за большой потери крови с моего лица наверняка исчезли все краски, но все же вряд ли оно могло сравниться бледностью с лицом Ли Цзиня. Темный владыка пребывал в совершенном смятении.

– А-Инь, принц Е Хуа! Что здесь произошло?

Ослабив хватку, Е Хуа ответил:

– Темный владыка Ли Цзин, я явился сюда для того, чтобы спросить об этом у вас!

Я, обернувшись, сказала принцу:

– Вы не тому задаете вопросы. Темная владычица Сюань Нюй похитила вашего сына и тело моего наставника. Так что начать нужно с нее. Кстати, с Колобочком пока ничего не случилось, можете не волноваться!

Е Хуа мягко напомнил:

– Это же и ваш сын.

Приемный сын ничем не отличается от родного, поэтому я почти не соврала, когда сказала:

– Конечно, и мой сын тоже.

Ли Цзин потрясенно выпалил:

– Сын?

Я кивнула. Его взгляд то вспыхивал огнем, то угасал.

– Ты…

Он долго не мог вымолвить ни слова, а затем обернулся и посмотрел на Сюань Нюй. Взгляд Е Хуа был также обращен на нее. Увидев, что мужчины смотрят в ее сторону, и я повернулась к ней.

От жемчужины Ночи ничего не осталось: Е Хуа одним ударом молнии стер ее в порошок. Сюань Нюй стояла на коленях рядом с ледяным гробом Колобочка. Заметив, что супруг пристально смотрит на нее, она принялась убеждать его, в глазах у нее отражалось безумие:

– Ваше Величество! Наш сын наконец-то сможет вернуться! Посмотрите, какое хорошее тело я для него нашла! Я уже давно поняла, что тело высшего бога Мо Юаня пригодится для нашего ребенка, но эта мерзавка Бай Цянь заявилась во дворец Пурпурного света и потребовала у вас Нефритовый Дух. Однако никто не предполагал, что она и без помощи чудодейственной жемчужины сможет поддерживать тело Мо Юаня в хорошем состоянии. Ваше Величество, в прошлом вы завидовали высшему богу, но с этого дня вы не можете плохо относиться к нему, ведь в его теле наш сын возродится…

Ли Цзин крикнул:

– Замолчи!

Сюань Нюй недоуменно произнесла:

– Ваше Величество, неужели я не права? Вы же отказались отдать Нефритовый Дух мерзавке Бай Цянь, не из-за того ли, что ревновали ее к Мо Юаню? Но если он станет нашим сыном… Ах, точно… Вы же еще не знаете, кто такая эта дрянная Бай Цянь. Бай Цянь из Цинцю когда-то притворялась юношей по имени Сы Инь…

Я почувствовала, как у Е Хуа задрожали руки. Мне удалось вырваться из его объятий. Сжав веер в руках, я пересекла невидимую границу магического барьера и с ледяной усмешкой произнесла:

– Сюань Нюй, ты можешь попытаться еще раз оскорбить моего наставника или оскорбить меня. Но знай, что бессмертное тело высшего бога Мо Юаня находится в идеальном состоянии лишь потому, что семьдесят тысяч лет я поила его кровью из своего сердца. Велика честь для твоего сына.

Как только я закончила говорить, Ли Цзин обернулся. Его глаза стали темно-красными. В несколько шагов он преодолел разделявшее нас расстояние и сказал:

– Кровь из сердца, так ты…

Отступив, я с ненавистью произнесла:

– Что, Темный владыка думал, я не смогу сохранить тело своего наставника без помощи Нефритового Духа? Ты должен был понять, что я, Бай Цянь из Цинцю, – девятихвостая белая лисица. О том, чем полезна кровь из сердца девятихвостой лисицы, можешь поинтересоваться у супруги!

Я указала на свою грудь, все еще пронзенную мечом демона, и, усмехнувшись, продолжила:

– Наставник был тяжело ранен. В течение трех месяцев мне приходилось поить его целой чашей крови, взятой из моего сердца. В том бою я тоже получила серьезные ранения и боялась, что не продержусь три месяца. Я подумала, что ты все еще помнишь о дружбе, что связывала нас, и поэтому, позабыв приличия, пришла во дворец Пурпурного света и попросила у тебя жемчужину Нефритовый Дух. Помнишь, что ты ответил на мою просьбу?

Он едва слышно прошептал:

– А-Инь, я не знал, что ты была серьезно ранена… Я не знал, А-Инь…

Вытерев кровавые слезы, я указала на гроб с телом высшего бога Мо Юаня и, рассмеявшись, произнесла:

– Известно ли тебе, как мне удалось пережить те три месяца, когда мне каждую ночь приходилось отдавать кровь из сердца? Если я могу считаться доброй бессмертной, то лишь потому, что всегда плачу добром за добро. Наставник оберегал меня целых двадцать тысяч лет, он всегда приходил мне на помощь. Если бы я не отблагодарила его, то я, Бай Цянь, была бы недостойна зваться высшей богиней. Но я так бесполезна! Смогла поить его кровью всего семь дней, а после упала без чувств. Если бы не матушка, которая отдала мне половину своей силы, я бы сейчас с тобой не разговаривала. Сы Инь, как и гласит легенда, тогда бы просто исчез. Ты еще помнишь, как я поклялась ненавидеть тебя и твой дворец Пурпурного света? Я знаю, с каким трудом небожители и темные восстанавливали изрядно пошатнувшуюся дружбу, и поэтому не хочу вновь разжигать старую вражду. Но неужели ты подумал, что я боюсь вас?

Ли Цзин выглядел разбитым.

Все мои силы ушли на то, чтобы рассказать эту историю, и я не обращала внимания на свою рану, но теперь, когда остановилась, чтобы перевести дух, ощутила вспышку ужасной боли. Хорошо, что эта боль продлится недолго. Я закашлялась, и ко мне на помощь тут же поспешил Е Хуа. Пока мы с Ли Цзином вспоминали прошлое, он спас Мо Юаня и Колобочка, вытащив их из ледяных гробов. Сейчас они оба зависли в воздухе за спиной Е Хуа, окруженные защитным коконом из его божественной ци. Взглянув на Мо Юаня, я опять подумала, что, за исключением мертвенной бледности наставника, Е Хуа ничем не отличался от него – даже цвет волос и одежда казались похожими.

Ли Цзин продолжал пристально смотреть на меня. Темный владыка долго хранил молчание, прежде чем заговорить снова:

– А-Инь, все не так, в тот день… в тот день, когда ты исчезла, я долго пытался найти тебя! За эти семьдесят тысяч лет я никогда не прекращал поиски. Я много думал обо всем… А-Инь, Сюань Нюй права, я действительно не отдал тебе Нефритовый Дух потому, что знал: ты хочешь спасти наставника. Я ревновал тебя… А-Инь, я никогда не мог оставаться равнодушным к тебе…

Его слова испугали меня, однако я сумела успокоиться и, вздохнув, ответила:

– Ли Цзин, твои слова о том, что ты никогда не был равнодушным ко мне, – ложь. Ты всю жизнь провел в погоне либо за прошлым, либо за недостижимым. Получив желаемое, ты сразу терял к этому интерес.

В глазах Темного владыки стояли слезы. После долгой паузы он тихо рассмеялся и произнес:

– Ты говоришь так, потому что не хочешь брать на себя ответственность? Ты же никогда не любила меня, верно? Поэтому я и остался с Сюань Нюй, ведь ты так легко отпустила меня! Я же давно опротивел тебе, не так ли?

Гнев, который было так непросто усмирить, снова вспыхнул в груди. Я стиснула зубы и усмехнулась:

– Не ты ли первым оступился? Ты ждал, что я снисходительно соглашусь делить тебя с Сюань Нюй? Теперь всю вину на меня перекладываешь? Ты думал, что Сюань Нюй – нежная девушка, которая будет вечно жалеть тебя. Хотя у меня и было тело юноши, мое сердце не выковано из металла. Когда ты разбил его на мелкие кусочки, я долго топила горе в вине, мне постоянно снились дурные сны, но где же ты был в тот момент? Чем занимался с Сюань Нюй?

Лицо Темного владыки стало мертвенно-бледным.

Я схватила Е Хуа за руку, задыхаясь от внезапного приступа кашля. Принц с холодной усмешкой произнес:

– Не торопитесь сводить старые счеты, Темный владыка. Сперва ответьте, как вы хотели бы решить вопрос касательно преступления вашей супруги? Вынесем на всеобщее обозрение или решим между собой?

Ли Цзин еще не открыл рот, как Сюань Нюй испуганно заверещала:

– Что значит «на всеобщее обозрение»? Какое еще «между собой»?

Понизив голос, Е Хуа обратился к Ли Цзину:

– «Между собой» значит, что Темный владыка сдерет кожу и вытянет жилы из своей проблемной супруги, а затем отправит ее душу в Колесо Перерождений, навеки лишив ее возможности воплотиться в кого-то, кроме животного. Такой исход, пожалуй, умерит мой гнев. Что до «всеобщего обозрения»… Что ж, войска Небесного клана много лет не участвовали в войнах, от скуки им уже некуда деваться. Можем посмотреть, кто из нас лучше тренировал армию все эти годы.

Сюань Нюй ахнула и, спотыкаясь, подошла к мужу. Прижавшись к нему, она промолвила:

– Ваше Величество, пощадите меня!

Ли Цзин, лишь мельком взглянув на супругу, сказал ей:

– Ты и правда проблемная.

Сюань Нюй огрызнулась в ответ:

– Так вы собираетесь содрать с меня кожу и вытянуть жилы? Вы, верно, забыли? Забыли, на что я пошла ради вас? Если бы не я, вы никогда бы не получили трон Темного владыки! Вы не помните? Если вы собираетесь… собираетесь…

Внезапно она решила сменить угрозы на уговоры:

– Ваше Величество, Небесный клан не отправит войско. У наследника нет военной власти! Если он захочет развязать войну из-за женщины, Небесный клан ни за что не поддержит его…

Е Хуа пошевелился, крепче обнимая меня. Он почти шептал:

– Я развяжу войну не только из-за женщины. Высший бог Мо Юань – один из самых уважаемых бессмертных в Небесном клане. Бай Цянь – будущая Небесная владычица, а А-Ли обязательно когда-нибудь займет мое место и станет наследником Небесного престола. Их подвергли унижениям во дворце Пурпурного света. Неужели вы думаете, что Небесный клан просто закроет на все глаза?

Ли Цзин не обращал внимания на супругу, которая, упав на колени, крепко обхватила его за ноги. Он лишь растерянно произнес:

– Сюань Нюй всегда была немного не в своем уме. Я надеюсь, Ваше Высочество проявит милосердие и простит ее за ошибку.

Е Хуа ласково обратился ко мне:

– Цянь-Цянь, как ты считаешь, мне стоит проявить милосердие?

Как только я немного расслабилась, боль снова пронзила мое тело. Она была настолько невыносимой, что я не могла вымолвить ни слова. Мне хотелось бросить несколько резких фраз, но, почувствовав неодолимую слабость, я просто покачала головой.

Сюань Нюй, рассмеявшись, сказала:

– Принц Е Хуа, как вы хорошо относитесь к этой мерзавке Бай Цянь! Полагаю, вы, конечно, знаете, что у них с Мо Юанем был тайный роман?

Моему гневу не было предела. Я собрала последние силы, намереваясь подойти к ней и отвесить знатную пощечину, но Е Хуа опередил меня, ударив ее молнией. Ли Цзин не стал защищать супругу. Сюань Нюй отбросило на десять чжанов назад. Она ударилась о золотую кушетку, изо рта хлынула кровь.

Е Хуа произнес:

– Обычно я никогда не бью женщин. К тому же Цянь-Цянь говорила мне, что вы с ней очень похожи внешне. Однако я не заметил между вами никакого сходства.

Я оттолкнула Е Хуа и, сжимая в руках веер Нефритовой Чистоты, подошла к Сюань Нюй. Взглянув на залитое кровью лицо, которое было так похоже на мое, я, усмехнувшись, сказала:

– Ты забрала мою внешность, и я не стала возражать. Но сейчас я просто не могу смотреть тебе в лицо.

Она, в страхе отпрянув назад, сбивчиво произнесла:

– Что ты собираешься сделать? Это моя настоящая внешность, и ты не можешь, не можешь отнять у меня мою красоту! Даже если ты позовешь Чжэ Яня, я не боюсь…

Я сложила мудру[80] и удивленно рассмеялась:

– Для чего мне звать Чжэ Яня? Неужели ты правда думаешь, что на всем свете только один Чжэ Янь умеет применять заклинание по изменению внешности? Я, конечно, бездарна, но за семьдесят тысяч лет безделья все же неплохо овладела этим заклинанием. Я не хочу, чтобы ты носила мое лицо, когда с тебя будут сдирать кожу.

Закончив говорить, я сосредоточилась, чтобы применить заклинание. Вспышка белого света озарила Сюань Нюй, которая ошарашенно смотрела на меня. Я наклонилась и ударила ее по лицу, затем вытащила из кармана на рукаве зеркало и передала ей. Хорошо, что его не заляпало кровью, поверхность осталась чиста и светла. Обманчиво ласковым тоном я обратилась к Сюань Нюй:

– Взгляни, разве твое настоящее лицо не прекрасно? Это твой истинный облик, ты должна помнить его.

Стоявший рядом Ли Цзин пробормотал:

– Как это возможно?.. Как?..

Сюань Нюй принялась истошно кричать. Ее вопль заставил меня отпрянуть. Она вдруг выцарапала себе глаза и пробормотала:

– Нет, это не моя внешность, я не могу быть такой…

Ее залитое кровью лицо выглядело жутко. Покачав головой и вздохнув, я сказала:

– Кажется, такой удар ей не вынести.

Обернувшись к Е Хуа, я продолжила:

– По мне, ее настоящее лицо очень красиво, не понимаю, почему она так помешалась на моей внешности?

Е Хуа нахмурился.

– Она завидовала, потому что всем нравится ваша внешность.

Я хотела ответить ему, но умолкла, внезапно почувствовав металлический привкус на языке. Изо рта потекла кровь. В глазах Е Хуа разлилась чернота. Обняв меня, он сказал Ли Цзину:

– Темный владыка, прочее оставляю на ваше усмотрение.

Затем принц прошептал мне на ухо:

– Цянь-Цянь, еще держишься?

Я покачала головой. Перед глазами забрезжил мягкий свет, и я провалилась в глубокое забытье…

Глава 13

Любовь

Во времена моего ученичества на горе Куньлунь царили весьма строгие правила. Нужно было вставать в час Дракона и отправляться на занятия, а ложиться спать, погасив светильник, не позднее часа Крысы. Однако благодаря тому, что у меня были неплохие отношения со Старшим, я часто нарушала распорядок. Дождавшись, когда наставник спустится с горы, я прямо под носом у Старшего сбегала с уроков, чтобы поспать пару часов. Если мне везло, я могла проспать до конца часа Змеи. Конечно, мой самый поздний сон длился не дольше часа Змеи. Хотя я и закончила обучение семьдесят тысяч лет назад, эта привычка никуда не делась. Зимой всех часто одолевает лень, но даже в такое время никто не может позволить себе спать почти до обеда.

Поэтому, несмотря на то что накануне случилось столкновение во дворце Пурпурного света и все мое тело было изранено, а руки и ноги нестерпимо болели, я все равно проснулась в конце часа Змеи. С большим облегчением я поняла, что лежу на резной кровати в Лисьей пещере.

Вчера, уснув не вовремя, я не имела возможности увидеть собственными глазами, как Е Хуа вернул нас всех домой из того ужасного места. С его уровнем культивации ему это было под силу.

Ми Гу всегда отличался сообразительностью. Он, должно быть, уже поместил бессмертное тело высшего бога Мо Юаня обратно в пещеру Разноцветного пламени. Но я не была уверена, что он уложил его в нужной позе, в которой всегда спит наставник. Поэтому я, откинув одеяло, собиралась встать, чтобы самой все проверить. Однако стоило мне двинуться, как рана в груди отозвалась ужасной болью, я тяжело вздохнула и тут же почувствовала чье-то легкое прикосновение к своему лицу. Я подняла глаза, чтобы рассмотреть касавшегося, и встретила его пламенный взгляд. Обладатель этого взгляда, лежа на краю кровати, кротко и с восхищением смотрел на меня.

Я замерла.

На самом деле на то была серьезная причина.

В пьесах, которые я смотрела в мире смертных, когда ученый в горах сталкивался на своем пути с шайкой разбойников, ему на помощь являлся оказавшийся поблизости воин. Ученый, приходя в себя от пережитого испуга, всегда мог рассчитывать на появление на сцене жизни молодого и искусного воина. Никогда ни в одной из подобных пьес в самый важный момент вместо воина не появлялся второстепенный персонаж. Ситуация была такова: я оказалась в роли того самого ученого, что в пути столкнулся с шайкой разбойников. Это лучший момент для появления благородного воина Е Хуа, однако вместо него явился персонаж, не имевший никакого отношения к происходившему.

Вот почему я застыла.

Этот второстепенный персонаж долго смотрел на меня, а затем шепотом спросил:

– Как вы себя чувствуете?

Я осторожно передвинулась поближе к стене и ответила:

– После столь продолжительного сна я чувствую себя лучше раз в семь.

Я – высшая богиня, за последние сто сорок тысяч лет мое бессмертное тело пережило много всего, и нет ничего удивительного в том, что раны на мне затягиваются быстрее, чем на простом смертном, но, конечно, я еще не успела оправиться полностью. Я соврала, поскольку между мной и этим уважаемым господином прежде уже возникало некоторое недопонимание. Дай я слабину, и этот господин тут же коварно и злодейски ударил бы по моей ныне немощной тушке, а тогда беда-беда, протянула бы я лапы… Наша история началась с того момента, как Чжэ Янь подарил Четвертому брату птицу бифан.

Бифаном, которого Чжэ Янь отловил в Западных горах, и был тот самый, разодетый в пышные одежды господин, лежащий рядом со мной на кровати.

Когда Би Фан только стал крылатым спутником моего Четвертого брата, мы вполне неплохо ладили. Он мог отвезти меня в персиковый лес, чтобы я наелась до отвала сочными плодами и выпила немного вина. Однако вскоре он перестал катать меня на спине, и я не понимала почему. Спустя восемьсот или девятьсот лет завеса тайны немного приоткрылась. Выяснилось, что он неровно дышал к Фэнцзю, которая постоянно проводила время со мной, и в этом крылась причина его неприязни.

Поскольку ревность Би Фана была беспричинной, я не стала опускаться до его уровня. Однако он воспринимал все слишком серьезно и постоянно ссорился со мной, из-за чего я приходила в ярость. Так продолжалось изо дня в день, так что, когда он исчез, я тайно радовалась возможности больше не встречаться с ним.

Створки окна были распахнуты, и, хотя еще не припекало, мои глаза пронзило болью из-за солнечного света. Би Фан, придвинувшись ближе, спросил:

– Закрыть окно?

Его дружелюбие напугало меня. Я не знала, как себя вести, поэтому просто фыркнула.

Он закрыл створки окна и вернулся, чтобы подоткнуть мне одеяло. Какое-то время мужчина стоял, склонившись над кроватью, а затем ласково спросил, не хочу ли я попить воды. Даже Ми Гу не смог бы сделать это с такой заботой и вниманием.

Меня в самом деле мучила жажда, но поведение Би Фана вызывало недоверие. Когда он отошел, чтобы налить чаю, в моей голове промелькнула мысль, которая очень обрадовала меня.

С грустной улыбкой я спросила:

– Четвертый брат? Ты – Четвертый брат? Недавно мне пришлось сражаться, из-за этого мои магические силы истощились, и я не могу распознать заклинание изменения внешности. Ты нарочно принял облик Би Фана, чтобы разыграть меня? Ха-ха, внешность и вправду изменилась, но нрав же не скроешь. Скорее всего, ты просто не видел, как обычно Би Фан относился ко мне: с безразличием и пренебрежением…

Бессмертный, наливавший мне чай, внезапно застыл. Он обернулся и с озадаченным выражением на лице произнес:

– Я не изменял внешность, это действительно я, Би Фан! Все бессмертные во главе с Его Высочеством отправились по делам в Западное море, а я остался один в персиковом лесу. Мне стало скучно, и я явился сюда, чтобы увидеться с вами.

Я оцепенела, у меня задрожали губы. Выдавив пару смешков, я сказала:

– Ха-ха, вы, пернатые, всегда отличались более спокойным нравом, не то что мы, четвероногие. Не стоит принимать близко к сердцу то, что я сейчас сказала, не стоит…

По его лицу невозможно было понять, что он чувствует. Однако Би Фан все же принес мне чай. Некоторое время он молча смотрел на меня, а затем произнес:

– Если бы я был рядом с вами в момент опасности, я бы не позволил им причинить вам вред. Даже если бы на кону были все годы моей культивации.

Я смущенно ответила:

– Все мы родом из Лисьей пещеры, поэтому совершенно естественно, что и я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе в битве.

Немного подумав, я решила, что моя фраза по сравнению с его словами о готовности рискнуть самосовершенствованием звучит несерьезно. Кашлянув, я добавила:

– Даже если мне придется пожертвовать собственной жизнью.

А вот это заявление звучит гораздо внушительнее, чем его слова. Теперь я была удовлетворена. Говорить можно все что угодно, это так просто. Кто-то скажет одну фразу, другой произнесет что-нибудь в ответ. Словам необязательно быть искренними, но их всем приятно слушать. Однако мои слова, кажется, не произвели на Би Фана никакого впечатления. Он пристально смотрел на меня, однако смотрел иначе, чем прежде. В его взгляде читался гнев.

Меня охватила дрожь. Наклонившись, он сказал:

– Цянь-Цянь, сколько еще будешь притворяться? Ты знаешь, что я тоскую по тебе с тех пор, как оказался в Цинцю, но продолжаешь говорить то, что выводит меня из себя.

Услышав это, я обомлела. Ох, мать моя… Говорят, птицы – самые верные и преданные создания. Если пришелся им не по нраву, что бы ты ни делал, их не переубедить. Однако если полюбят, то будут любить до последнего вдоха. Но ведь Би Фан испытывал нежные чувства к моей племяннице и, как положено у птиц, должен был любить ее до конца своих дней… Когда же он успел положить на меня глаз?

Он продолжил:

– Поскольку ты в то время уже была помолвлена с принцем, мне оставалось только прятать свои истинные чувства. Однако, когда ты оказалась в беде, он даже не смог защитить тебя! Я слышал, что у него уже есть супруга. Меня не было здесь очень долго, и все это время я много думал. У него нет недостатка в девушках, будет ли он относиться к тебе хорошо? Смогу ли я доверить тебя ему?..

Не успел он закончить свою речь, как дверь распахнулась. Бледный Е Хуа стоял в дверном проеме, сжимая в руках чашу с лекарственным отваром, от которого шел пар. Я растерялась: разыгравшаяся сцена из дружеской превратилась в сцену признания в любви. Воистину эта пьеса значительно отходит от традиционного сюжета!

Би Фан искоса взглянул на Е Хуа, но не проронил ни слова. Принц поставил чашу с отваром на стол. Поскольку Би Фан занял место на краю кровати, принц присел на стоявший рядом стул. Внешне он сохранял спокойствие и пока что молчал. В комнате воцарилась мертвая тишина. Благодаря этой заминке я смогла наконец осознать, какой смысл заключается в словах Би Фана. Он только что признался, что был вынужден скрывать свои чувства из-за моей помолвки с Е Хуа. Так глубоко прятал их, что десятки тысяч лет я ни о чем не догадывалась. Хотя я и не испытывала ничего подобного к Би Фану, мне было приятно узнать, что он влюблен в меня.

Из-за того, что Сан Цзи разорвал нашу помолвку и Небесный владыка издал указ, долгие тысячелетия, которые я должна была провести в любви и согласии, прошли для меня в полном одиночестве. Сложно даже представить, насколько скучной была моя юность по сравнению с юностью других бессмертных моего возраста. Я глубоко переживала по этому поводу, хотя никогда не показывала свои чувства. Признание Би Фана перекликалось с моей душевной болью, что я хранила в себе пятьдесят тысяч лет. Хотя я не могу ответить на его чувства, мне следует отказать ему как можно мягче: я не хотела бы ранить Би Фана.

Я долго предавалась раздумьям, прежде чем сказать:

– Видите ли, я помолвлена с членом Небесного клана, и нам с вами… нам с вами не суждено быть вместе. Мне очень приятно, что вы испытываете ко мне симпатию. Однако во всем всегда нужно расставлять приоритеты, не так ли?

У Би Фана заблестели глаза, когда он ответил:

– Если вы согласитесь быть со мной, я готов пойти против Небесного клана!

Сказав это, он покосился на Е Хуа. Только сейчас я заметила, что в клубах пара, исходящего от чаши с отваром, лицо Е Хуа кажется невероятно зловещим: словами не описать! Конечно, у него были причины для гнева. Пожалуй, я отлично понимаю принца: его будущей жене прямо при нем признается в любви другой мужчина. Подобный поступок действительно нельзя назвать достойным, и к тому же это серьезный удар по репутации принца. Но я была честна с Би Фаном. Несмотря на то что он явился сюда без приглашения, нельзя обходиться с ним неподобающе. В конце концов, меня и крылатого спутника Четвертого брата в прошлом связывала дружба.

Тщательно все обдумав, я вежливо обратилась к Е Хуа:

– Может быть, вам стоит выйти и подождать за дверью?

Он никак не отреагировал на мои слова. Его пальцы поглаживали края чаши с отваром, лицо принца словно окаменело.

Би Фан придвинулся ко мне на один чи и мягко произнес:

– Просто скажите, вы желаете быть со мной?

С его стороны было настоящей дерзостью говорить такое прямо под носом у принца. Я смущенно ответила:

– Вы же знаете, как я чту церемониал. Небесный клан издал указ, и я не могу оспорить его: это создаст трудности в отношениях между Цинцю и Девятью небесными сферами. Я действительно благодарна вам за те теплые чувства, что вы испытываете ко мне. Признаться, я очень тронута! Однако мы не можем быть вместе, и ничего другого я не скажу. Если вам не под силу заглушить боль пылающих чувств, то, прошу, продолжайте скрывать их. Теперь, когда вы открыли мне сердце, я долго не смогу забыть об этом…

Я чувствовала, что к моей речи невозможно придраться: она была основательной и благоразумной, так что не пострадали ни репутация принца, ни самолюбие моего давнего знакомого. Би Фан потерянно посмотрел на меня, из его груди вырвался тяжелый вздох. Он снова подоткнул мне одеяло, затем вышел из комнаты.

Е Хуа все еще сидел возле стола. Я не могла толком разглядеть черт его лица, скрытых завесой пара. Хотя я отлично выспалась, сон помог мне восстановиться лишь на одну десятую. Признание Би Фана было не только радостным и волнующим событием, но вместе с тем и печальным, тревожным. Все это еще больше подкосило меня. Но я помнила, что мне нужно отправиться в пещеру Разноцветного пламени. Правда, сейчас, когда я находилась под бдительным взором Е Хуа, это не представлялось возможным.

Чтобы избавиться от его внимания, нужно было придумать предлог. Я призадумалась, а затем, изобразив, что умираю от слабости, обратилась к нему:

– Вас не затруднит поднести мне чашу с отваром? Меня вдруг начало клонить в сон. Я приму лекарство и немного вздремну, а вы пока можете заняться своими делами.

Он хмыкнул и протянул мне чашу. Чем горше лекарство, тем оно полезнее. Этот отвар оказался настолько горьким, что я ни капли не сомневалась в его полезности. Когда я выпила его, меня передернуло от горечи.

Е Хуа взял чашу из моих рук и поставил ее на стоявший рядом стул. Однако он вовсе не собирался уходить. Принц, наклонив голову, долго смотрел на меня, а затем произнес:

– Вам известно, что каждый раз, когда вы не желаете, чтобы я ухаживал за вами, то говорите, что хотите спать? Вас же на самом деле не особо-то в сон тянет, не так ли?

Я не знала, что и сказать. Меня в самом деле в сон не тянуло. Однако я не могла припомнить, чтобы использовала эту отговорку раньше. Очень невежливо с его стороны заявлять, что я постоянно так говорю!

Я все еще размышляла над его словами, когда Е Хуа обнял меня. Мои раны были такими тяжелыми, что я невольно вернулась в тело лисицы. Талия и лапы у лис расположены очень близко. То, что он все-таки смог найти «талию», вызвало мое невольное восхищение. Растягивая каждый слог, Е Хуа нежно прошептал:

– Цянь-Цянь…

Я лишь фыркнула в ответ. Е Хуа обнял меня крепче и больше ничего не произнес. Помолчав, он в конце концов спросил:

– То, что вы сказали Би Фану, это правда?

Я смутилась. Мои слова не имели к принцу никакого отношения. Это Би Фан должен интересоваться, была я с ним искренна или нет.

Е Хуа, уронив голову, рассмеялся, в его смехе слышалась безысходность.

– Вы позволяете мне обнимать вас… Когда я в Цинцю, вы часто угощаете меня чаем, играете со мной в вэйци. Все это лишь потому, что нас связывает брачный договор? Если бы вы были помолвлены с кем-то другим, вы…

Он сжал меня в своих объятиях и вздохнул, но больше ничего не сказал. Мне казалось, что он задает странный вопрос. Разве не очевидно, что, если бы нас не связывал брачный договор, он не мог бы просто взять и переселиться ко мне? Ему не удалось бы даже заявиться в Цинцю: Ми Гу палкой бы прогнал его вон. Как бы иначе Е Хуа попал в Лисью пещеру, да еще и получил здесь комнату? Отдала бы я ему для работы, желая сделать пребывание принца комфортным, покои Третьего брата? Однако теперь я хорошо знала Е Хуа. Обвались хоть вся гора Тайшань, он и бровью не поведет. Необычно то, что он вдруг показал мне свою нежную сторону.

Я усмехнулась:

– Я хорошо отношусь к вам не только из-за брачного договора.

Принц поднял голову и напряженно посмотрел на меня. Его глаза пылали огнем. Этот взгляд смутил меня, и, кашлянув, я сказала:

– Все то время, что вы жили в Лисьей пещере, вы каждый день занимались делами, однако находили время, чтобы готовить для нас. Я всегда думаю об этом с благодарностью. Как говорится, долг платежом красен. Получив персик, нужно в благодарность протянуть сливу. А коли сливы не будет, хотя бы локву стоит вручить. Если бы я была помолвлена с кем-то другим, он, возможно, не делал бы того, что делали вы, а у меня, возможно, не хватило бы терпения пить с ним чай и играть в вэйци.

Мне казалось, что мои слова звучали миролюбиво и были уместны для разговора будущих супругов, которые собираются прожить долгую совместную жизнь. Однако взгляд Е Хуа оставался мрачным. Я не знала, что печалит его, но не хотела беспокоить расспросами, поэтому сосредоточенно рассматривала полог кровати. Однако мыслями я была в пещере Разноцветного пламени. Я думала, что мне нужно изменить заклинание запрета на вход в пещеру.

Внезапно Е Хуа уткнулся головой мне в плечо и полным печали голосом произнес:

– Я никогда не готовил ни для кого, кроме тебя!

Похлопав его лапой по спине и кивнув, я сказала:

– Вы прекрасно готовите! Вам непременно нужно угостить своими блюдами родителей и деда, этим вы выкажете почтение по отношению к старшим.

Однако он проигнорировал мои слова и продолжил:

– Я делал это вовсе не из-за брачного договора и прибыл в Цинцю не потому, что А-Ли скучал по вам.

Я понимающе ответила:

– Готовка – это то, чем вам нравится заниматься. Очень хорошее увлечение, нужно чаще практиковаться.

Его руки сжимали мою талию все крепче. По-прежнему не обращая внимания на мои слова, Е Хуа сказал:

– Цянь-Цянь, я люблю тебя!

Я совсем не ожидала услышать такое, мои глаза округлились от изумления. Это, это…

Если бы Небеса обрушились на землю, это удивило бы меня меньше, чем произнесенные им слова. Мне казалось, что мой грядущий брак подобен железному дереву, которое никогда не зацветет. А теперь, получается, на нем распустились цветы? Да еще такие нежные, как любовь между супругами?

Е Хуа поднял голову и мрачно посмотрел на меня:

– Что-нибудь скажешь?

Я была настолько поражена, что не могла найти подходящих слов. Горло будто сжали невидимые руки, и мне едва удалось вымолвить:

– С таким не шутят…

Сухо усмехнувшись, Е Хуа ответил:

– Я никогда не был так искренен, как сейчас. Можно прожить в браке и без любви, однако я питал надежды завоевать вашу симпатию.

Эти слова потрясли меня. Хотя я и находилась в смятении, я все еще могла рассуждать здраво. Конечно, я не догадывалась, что в его голове зреют подобные мысли. Однако теперь, когда я напрягла память и перед моими глазами замелькали картины из недавнего прошлого, я поняла: если бы я была более наблюдательна, я бы заметила все то, что не раз указывало на его чувства.

Я ощутила, как лицо заливается краской. Хорошо, что я находилась в облике животного: лисий мех не выдавал моего смущения. Видит Небо, я всегда была честна с ним. Если бы через несколько дней мы стали мужем и женой, мы были бы такими супругами, которые являются добрыми друзьями и не имеют греховных помыслов по отношению друг к другу.

Мне очень нравился Е Хуа, я действительно восхищалась им. Но мои чувства было бы вернее назвать заботой старшего о младшем. Если говорить о чем-то более романтичном, то это как-то…

По глазам Е Хуа невозможно было понять, о чем он думает. Он ничего не говорил, лишь продолжал пристально смотреть на меня, во взоре его отражались горечь и тоска.

Я немного подумала, затем, сглотнув, сказала:

– Матушка говорила, что, когда двое становятся супругами, через некоторое время романтика и влечение, что связывали их, постепенно сходят на нет. Оставаясь вместе, они все больше становятся похожи на родственников, нежели на влюбленных. Сейчас вы для меня родной человек, может, нам просто миновать промежуточный этап? Как вы на это смотрите?

Когда-то Ли Цзин разбил мне сердце, и, хотя раны затянулись, на душе остался неприятный осадок. Я знаю, что любовь может обернуться болью, если испытывать ее не к тому, кто предназначен тебе судьбой. Если бы я была на сорок или пятьдесят тысяч лет моложе, я просто получала бы удовольствие, несмотря на риск вновь оказаться с разбитым сердцем: легкомыслие молодости взяло бы верх. Теперь я гораздо старше, подобное больше не привлекает меня. Однако Е Хуа молод, и было бы неправильно обрекать его на схожую участь только потому, что мне хочется спокойной жизни.

Мне казалось, что мое предложение звучало разумно, и то, что Е Хуа ничего не ответил, придало мне уверенности. Тщательно взвешивая слова, я изложила свою точку зрения:

– Вы в том возрасте, когда можете отдаться воле чувств, можете любить и ненавидеть со всей страстью. Пока все зашло не слишком далеко, еще не поздно избавиться от увлечения мною. Дожив до моих лет, вы поймете, что в таком возрасте давно уже не думают о романтической любви и совершенно теряют к ней интерес. Это тот самый этап, когда, несмотря на достигнутое высокое положение, чувствуешь себя одиноко. По воле Неба нам нужно оставаться вместе, и мне очень жаль, что вы связаны со мной указом Небесного владыки. Однако не стоит горевать: как только поженимся, сразу подыщу вам молодую и красивую супругу.

Закончив речь, я почувствовала, как с моей души будто камень упал. Теперь на сердце царил полнейший покой и безмятежность.

Я подумала, что из меня выйдет очень великодушная главная супруга. Е Хуа не повезло с возрастом невесты, однако, если он намеревается жениться на мне, он должен благодарить меня за подобное предложение.

Однако принц явно не ощущал ту радость, какую рисовало мне мое воображение. В его лице не было ни кровинки, когда он, глядя мне в глаза, спросил:

– Вы говорите искренне?

Я перестала улыбаться и со всей серьезностью ответила:

– Мои слова дорогого стоят, они ценнее золота.

Я полагала, что ему нужно мое разрешение для того, чтобы найти наложницу. Но я не ожидала, что в ответ на мои слова он лишь крепче сожмет губы, а в его взгляде появится безразличие.

В моем преклонном возрасте смягчение темперамента неизбежно, однако я понимала, что отношения – не тот вопрос, обсуждение которого можно откладывать. Я продолжила серьезным тоном:

– Даже спустя тысячи лет я скажу, что сохранять целомудрие в браке – лучшее решение для нас. На самом деле, это не всегда хорошо, когда мужа и жену связывают романтические отношения. Например, если позже вы пожелаете взять еще одну жену, вам будет неловко это сделать. Нужно думать о будущем. Сегодня вы не поймете моих слов, но однажды вы посмотрите на какую-нибудь бессмертную, захотите, чтобы она жила во дворце, и тогда вы осознаете, что я была права.

Он немного расслабился, а затем медленно произнес:

– Вы говорите это нарочно, чтобы расстроить меня?

Мое сердце забилось сильнее. Он любил меня так пылко, так страстно… Хотя у меня были добрые намерения, мои слова, как я поняла по размышлении, оказались слишком опрометчивыми. Я молча смотрела на него, не зная, что ответить. Я подумала, что нам не стоит торопиться с принятием окончательного решения.

Сжав меня в объятиях, Е Хуа сказал:

– Я люблю лишь вас и никогда не смогу полюбить другую.

Он произнес что-то еще, но так тихо, что я не смогла разобрать слов. Ох уж этот угрюмый, упрямый мальчишка!

Е Хуа внезапно замолчал, заставив меня вздрогнуть. Однако он не ушел, лишь помог мне устроиться на кровати поудобнее и расправил одеяло. Хоть я и была ранена и слаба, все же не настолько, чтобы быть не в состоянии улечься в постель самой. Но, взглянув на печальное лицо принца, я не стала подливать масла в огонь и молча приняла его помощь. Закончив с одеялом, Е Хуа взял чашу с отваром, что стояла на стуле, и переставил ее на стол. Принц налил холодного чаю, затем неспешно вернулся ко мне и, опершись об изголовье кровати, сказал:

– Я отправил А-Ли в Небесный дворец. Он отделался лишь испугом, но ему нужно несколько дней, чтобы полностью оправиться. Мне хотелось бы и тебя забрать с собой. У Верховного небожителя Лин Бао[81] в пределе Высшей Чистоты есть целебный источник, который может помочь поправить ваше здоровье.

Нахмурившись, он продолжил:

– Однако птица бифан вознамерилась помешать этому. Но, если ты согласишься, он не станет возражать. Отдохни сейчас, а завтра с утра пораньше мы отправимся в Небесный дворец.

Я слышала о целебном источнике. Это действительно прекрасная идея: мои раны, на процесс заживления которых обычно уходят месяцы, после купания в этом источнике затянутся за два-три дня. Как же хорошо, что я могу получить доступ к целебным водам благодаря положению Е Хуа.

Принц закрыл глаза, желая немного отдохнуть. Но я помнила, что мне по-прежнему нужно отправиться в пещеру Разноцветного пламени, чтобы проверить Мо Юаня. После долгой паузы я все же решилась спросить:

– Вы сегодня еще не разбирали бумаг?

Он приоткрыл глаза.

– Сегодня не очень много дел. Вы сказали, что хотите вздремнуть, я присоединюсь к вам.

Мои губы дрогнули. Е Хуа невинно улыбнулся, как будто не догадывался, что это был лишь предлог.

– Что, уже не хочется спать?

Стиснув зубы от досады, я ответила:

– Хочется, очень даже хочется.

Е Хуа придерживался принципа «никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». В Цинцю большую часть времени он проводил, работая не покладая рук. Несмотря на все произошедшее, Цзя Юнь не дал ему и нескольких дней на передышку, доставив с Небес целый ворох новых бумаг. Принц два дня беспрерывно занимался бумажной работой: он не мог позволить себе даже немного вздремнуть. Я догадалась, что он опирается на мою кровать не столько для того, чтобы меня смутить, но и чтобы не упасть от усталости. Ему требовалась хотя бы небольшая передышка. В мире смертных приговоренному к казни преступнику всегда давали вкусно поесть перед тем, как он отправлялся на помост. Так и Е Хуа нужно было вздремнуть пару часов для восстановления сил, прежде чем снова бежать, чтобы разгрести накопившиеся бумаги. Я притворилась спящей; тем временем в моей голове созревал план. Я рассчитывала дождаться, когда сон сморит принца, – тогда я приму человеческий облик и направлюсь в пещеру Разноцветного пламени.

Но мои расчеты не оправдались: не прошло и половины времени, необходимого для заваривания чая, как я погрузилась в сон. Я уже поняла, что мне приснится. Несколько тысяч лет я ждала его, но он так ко мне и не явился, но сегодня, наконец, в стране грез я увидела Мо Юаня.

Глава 14

Воспоминания о Мо Юане

Первые несколько тысяч лет после того, как души хунь и по Мо Юаня покинули его тело, я была очень подавлена и постоянно ощущала тревогу. Каждый день я мечтала увидеть его во сне, чтобы спросить, когда он вернется. Перед тем как лечь спать, я раз пять или шесть мысленно задавала этот вопрос и старалась твердо держать в памяти слова, опасаясь, что буду слишком взволнована, когда встречу Мо Юаня в своем сновидении, и забуду, что хотела спросить. Но время шло, наставник мне так и не явился, и желание увидеть его во сне постепенно стало ослабевать. Однако длительное время я страдала от навязчивых мыслей, так что мне удалось вспомнить, какой именно вопрос, мучивший меня на протяжении семидесяти тысяч лет, я хотела ему задать.

Сначала мне приснился Чжэ Янь. Он шел рядом со мной, сопровождая к горе Куньлунь, где мне предстояло учиться. Тогда мне только исполнилось пятьдесят тысяч лет. Столько же, сколько сейчас было Е Хуа.

К моменту моего появления на свет матушка родила четверых сыновей, она с трудом выносила еще и дочь, которая вдобавок уже в утробе была больна и родилась очень слабой. Из-за моей болезненности все обитатели Лисьей пещеры окружали меня заботой. За моими четырьмя братьями никто особо не присматривал, но со мной было иначе. Мой распорядок дня соблюдался неукоснительно. Единственными местами, где мне дозволялось бывать, помимо Лисьей пещеры, были Цинцю и лес Десяти ли персиковых цветков Чжэ Яня. Так я промучилась двадцать тысяч лет, но, несмотря на то что я выросла здоровой и крепкой, родители продолжали беспокоиться обо мне.

После того как мне исполнилось двадцать тысяч лет, мои отец и мать по разным причинам стали часто отлучаться из Цинцю, поручая заботу обо мне Четвертому брату.

Следует знать, что мой Четвертый брат, как никто другой, умел вводить всех в заблуждение. Он казался таким смирным и послушным, однако на самом деле вечно искал приключений и попадал в неприятности.

Я обожала его.

Когда отец велел ему присматривать за мной, Четвертый брат, который сам еще был ребенком, усевшись перед Лисьей пещерой и сжимая в зубах стебелек травы, с любовью посмотрел на меня и сказал:

– С сегодняшнего дня я буду заботиться о тебе. Если добуду птичьи яйца, одно оставлю себе, а другое отдам тебе. Если я поймаю рыбу, одну оставлю себе, а другую отдам тебе.

Мы сразу поладили.

В то время Чжэ Янь уже ни о ком не заботился так, как о моем Четвертом брате, и стоило нам только упомянуть его имя, как мы легко избавлялись от любых проблем. Так что Четвертый брат, ничего не опасаясь, носился со мной по всему Цинцю. Так миновало еще тридцать тысяч лет.

Когда у моих отца и матери нашлось время подумать о воспитании единственной дочери, они пришли к выводу, что девочке следует быть нежной, добродетельной, грациозной и великодушной, но, к сожалению, к тому времени я уже выросла совсем другой. К счастью, хотя за пятьдесят тысяч лет, что мы бродили по Цинцю с Четвертым братом, мы натворили немало бед, ничего серьезного не приключилось, и наша жизнь проходила довольно гладко. Так что ничто не мешало нам оставаться своевольными.

И это было так не похоже на то, как вел себя Е Хуа. Я часто беспокоилась, что, хотя Е Хуа всего лишь пятьдесят тысяч лет и его нельзя назвать наивным, ему совсем не присуща безрассудная живость юности. Он так спокоен и выдержан. Сколько бы невзгод ни встречалось на его жизненном пути, он преодолевал их стойко, не роняя достоинства…

Но вернемся в то время, когда мне исполнилось пятьдесят тысяч лет.

Моя матушка тогда начала осознавать, что я веду неподобающий образ жизни, и стала очень переживать из-за этого. Больше всего она беспокоилась, что я не смогу выйти замуж. Запершись в Лисьей пещере, она провела в раздумьях две недели. Наконец ее осенило: она поняла, что, хоть у меня и не лучший характер, я обладаю весьма привлекательной внешностью. Решив, что и для меня найдется подходящая партия, она немного расслабилась.

Однако вскоре Ми Гу доложил моей матушке, что живущая по соседству у подножия горы семья недавно выдала дочь замуж. Маленькая Чжу Инь, с ранних лет оставшаяся без матери, не получила должного воспитания и была немного избалованной, что пришлось не по нраву ее свекрови. Свекровь каждый день находила какой-нибудь повод, чтобы наказать невестку. Чжу Инь было сложно с этим смириться: не прошло и трех месяцев, как она в слезах покинула дом мужа и вернулась к отцу.

Когда матушка услышала о невзгодах, выпавших на долю маленькой бедной Чжу Инь, она снова задумалась о моем будущем и с каждым днем становилась все печальнее и печальнее, пребывая в смятении. Она считала, что, даже если мне удастся выйти за кого-нибудь замуж, свекровь все равно будет бить меня по три раза на дню из-за моего характера. Размышляя о трудностях, которые мне, возможно, придется пережить в будущем, она не могла сдержать слез.

Однажды Чжэ Янь, явившись в Лисью пещеру, увидел матушку, которая украдкой плакала. Узнав, в чем причина ее слез, он задумался ненадолго, а потом со вздохом заключил:

– Эта девочка выросла такой, уже не переделать. Теперь остается только заставить ее усердно учиться. Если в семье ее мужа, начиная от главы рода и заканчивая слугами, метущими пол, не найдется никого сильнее нее в магии, никто не поставит ей в укор ее непосредственность и своеволие.

Когда матушка услышала эти слова, ее глаза загорелись. Она поняла, что самым правильным решением будет найти для меня наставника и отправить учиться. Матушка с пылом взялась за дело. Раз уж мне нужен хороший наставник, это должен быть лучший наставник в мире. Она потратила почти месяц на поиск учителя и остановила свой выбор на высшем боге музыки и войны Мо Юане с горы Куньлунь.

Хотя я никогда прежде не встречала высшего бога Мо Юаня, его имя было мне знакомо.

После рождения Четвертого брата, а затем и меня войн в наших краях почти не бывало. Иногда происходили лишь мелкие стычки, не доходившие до настоящих боевых действий. Порой старшее поколение рассказывало о действительно больших битвах, которые произошли после рождения и разделения инь и ян. О том, как ярость поглотила весь мир, как все вокруг было залито кровью, как храбрые воины полегли на поле боя, как они с честью погибали, как вершили великие дела… Эти рассказы очень увлекали меня и Четвертого брата.

В те времена у бессмертных хранилось много книг о древних битвах, а мы были очень любознательными и часто брали книги у знакомых. Если кому-то из нас удавалось найти редкий свиток, мы с братом выменивали его. В этих книгах часто упоминался высший бог Мо Юань. Небесные чиновники, авторы книг, восхваляли его величественный вид, доспехи из зачарованных кристаллов и божественный меч Оси Мироздания, которые делали его непобедимым богом войны.

Мы с Четвертым братом преклонялись перед ним. Тайком мы часто пытались вообразить его могущественный облик, гадая, каков он на самом деле. Через год ревностного изучения источников о высшем боге Мо Юане мы решили, что у него должно быть четыре головы, обращенных к разным сторонам света. Глаза – огромные, как бронзовые колокола, уши – как веер из душистого тростника, а еще квадратный лоб, крупный рот и необъятные, как горные вершины, плечи и спина. Руки и ноги мощные, как каменные столбы. Одним вздохом он мог вызвать ураган, от его топота сотрясалась земля. Поразмыслив, мы пришли к выводу, что это единственный способ показать блестящий ум, чуткий слух, острое зрение и могущество высшего бога. После чего мы с Четвертым братом, воодушевленные этим образом, побежали ко Второму брату, который был искусен в живописи, и попросили его написать два портрета по нашему описанию. Портреты мы повесили в доме и чуть ли не поклонялись им каждый день.

Я была невероятно взволнована, когда узнала, что Мо Юань станет моим наставником. Четвертый брат хотел отправиться со мной, но его не пустил Чжэ Янь, из-за чего тот остался выпускать пар в Лисьей пещере.

Мы отправились вдвоем с Чжэ Янем. Два больших часа мы летели на благовещих облаках и наконец прибыли к одиноко стоящей посреди леса горе бессмертных. Гора Куньлунь не походила на Цинцю и персиковой лес, мне она показалась весьма необычной.

На горе нас встретили слуги и провели в просторный главный зал. На возвышении сидел мужчина в темном одеянии; он сидел, подперев щеку рукой. Его равнодушное лицо можно было назвать женоподобным.

На самом деле я не совсем понимала, что можно считать женоподобным, но однажды слышала, как мой Четвертый брат между делом упомянул, что лицо Чжэ Яня – совершенная мера красоты. Бессмертные, уступившие Чжэ Яню в красоте, считались обладателями посредственной внешности, а превосходившие – женоподобной. Почему-то пристрастное суждение Четвертого брата намертво врезалось в мою память. Я всегда слушала его, ведь именно он занимался моим воспитанием. Когда он сказал, что выдуманный нами и запечатленный Вторым братом на картине образ – невероятная красота, недоступная пониманию заурядностей, я сразу ему поверила. Мне отчаянно не хотелось прослыть заурядной. Поэтому, когда Чжэ Янь привел меня на гору Куньлунь и поприветствовал облаченного в темное одеяние красавчика словами: «Мо Юань! Семь тысяч лет не виделись!», – я была поражена. Раскосые глаза этого бога действительно могли видеть на тысячу ли вокруг? А его изящные уши – слышать все недоступное простому уху? Мог его голос звучать громче жужжания комара, воодушевляя и ведя за собой? И могло ли это худощавое тело удержать меч Оси Мироздания, второй по мощи божественный артефакт, один взмах которого способен потрясти все восемь пустошей?

Я подумала, что сказители, описавшие великие деяния Мо Юаня в книгах, бесстыже соврали, все мои надежды рухнули в пустоту, и я, глубоко расстроенная, невольно схватила Чжэ Яня за руку.

Когда он передавал меня на попечение Мо Юаню, то наговорил кучу глупостей:

– У этого ребенка нет ни отца, ни матери. Я нашел его, почти бездыханного, лежащим на дне ущелья. Его шерсть покрывал слой грязи, поэтому, только отмыв его, я смог разглядеть, что это детеныш белой лисы. Я воспитывал его на протяжении пятидесяти тысяч лет, но теперь он становится все красивее и красивее, и моя семья приревновала. У меня не было другого выбора, кроме как отправить его к вам. Из-за того, что этот ребенок изрядно хлебнул горя, я баловал его. У него весьма дурной нрав, и я надеюсь, что вы сможете перевоспитать мальчишку.

Я понимала, что Чжэ Янь выдумывает небылицы, чтобы одурачить Мо Юаня. Хотя меня придавило печалью, я опасливо прислушивалась к болтовне высшего бога. Мо Юань молча внимал.

Чжэ Янь успешно выполнил возложенную на него задачу, поскольку Мо Юань взял меня в ученики. Одержав безоговорочную победу, Чжэ Янь собрался покинуть гору и попросил меня проводить его. Когда мы достигли горных врат, он сказал:

– Хотя теперь у тебя тело юноши, ни в коем случае не мойся с другими учениками. Не забывайся и не ведись на их уговоры – ты все еще девушка и должна сохранять приличия.

Я опустила голову в знак того, что его наставления услышаны.

Мо Юань с первого дня заботился обо мне, но мне всегда казалось, что он недостаточно храбр, и потому я не ценила его благожелательность. Мне никогда не хватало должного почтения к наставнику – пока я не столкнулась с первым препятствием в своей жизни, заставившим меня пересмотреть все былые убеждения.

И началось все с вина, изготовленного Чжэ Янем. Он готовил отличное вино и, поскольку благоволил Четвертому брату, постоянно приносил ему на пробу. А Четвертый брат очень любил меня, поэтому Чжэ Янь не особо возражал, когда я наведывалась в лес Десяти ли персиковых цветков, уделяя винному погребу особое внимание. Постепенно я пристрастилась к выпивке. Я чувствовала себя виноватой из-за того, что выпивала так много. Всякий раз, когда случалось застолье, будь то большое празднество или маленькая пирушка, я возносила хвалу Чжэ Яню перед друзьями. В те времена его навыки виноделия были очень хороши, но все еще далеки от совершенства. Будучи юной и простодушной, я несколько преувеличивала его мастерство. Если что-то заслуживало вежливого «неплохо», я твердо говорила «отлично», а то, что можно было счесть «отличным», я щедро описывала как «восхитительное»

Частенько расхваливая вино Чжэ Яня, я добилась того, что моя болтовня стала вызывать неодобрение со стороны других бессмертных, которые тоже любили выпить. Они упоминали, что есть еще один именитый винодел, вино которого не хуже, чем у Чжэ Яня, и этим охлаждали мой пыл.

На горе Куньлунь был один бессмертный – Шестнадцатый ученик по имени Цзы Лань. Другие соученики, зная, что юнцы часто хвастливы, с улыбкой выслушивали мои похвалы в адрес Чжэ Яня. Но Цзы Лань вел себя иначе: он надувал губы и, с пренебрежением фыркнув, бросал:

– Неужели его вино лучше, чем то, что делает наставник?

Конечно, он имел в виду Мо Юаня. Поскольку в то время я недолюбливала наставника, мне не нравилось, когда бессмертные прославляли его. Увидев недоверчивый взгляд Цзы Ланя, я пришла в ярость. Я решила: нужно найти способ заставить его признать перед всеми соучениками, что вино Мо Юаня не такое хорошее, как вино Чжэ Яня. Чтобы признал: высший бог войны ни на что не годен, полное ничтожество!

Придуманный мной способ тоже ни на что не годился: я решила украсть кувшин вина наставника из погреба на горе Куньлунь и отнести его Чжэ Яню, чтобы тот, получив образец соперника, мог изготовить напиток, что будет в сто раз лучше вина Мо Юаня. Кувшин с усовершенствованным вином я отдам Цзы Ланю: пусть сам во всем убедится.

Винный погреб не очень строго охранялся, поэтому я смогла легко добыть кувшин. Я понимала, что в конце концов поступаю подло. Мне было слишком стыдно идти через главные ворота, поэтому я решила отправиться в обход, через персиковый лес, что располагался на дальней стороне горы, а затем спуститься на облаке к дому Чжэ Яня.

В лесу Десяти ли персиковых цветков я сбилась с пути. Я очень устала, и мне ужасно хотелось пить. Поскольку у меня с собой был только кувшин с вином Мо Юаня, я открыла его, чтобы утолить жажду. Первый же глоток совершенно сбил меня с толку. Всего лишь небольшой глоток, и обжигающая струйка ароматной жидкости приятно защекотала горло. Да, такого уровня мастерства Чжэ Яню еще предстоит достичь! Откуда у Мо Юаня такие способности? Я очень расстроилась и разочаровалась. Похищенный кувшин с вином оказался бесполезен для достижения цели: даже если я отдам его Чжэ Яню, это не поможет. После вспышки раздражения я быстро осушила весь кувшин. Я не сразу осознала, насколько в самом деле прекрасно это вино: оно оставляло сильное послевкусие. У меня закружилась голова, и я, прислонившись к цветущему персиковому дереву, вскоре заснула.

Мое пробуждение отличалось от привычного: я проснулась не сама, разбуженная звуками колотушки Старшего. Кто-то выплеснул на меня таз холодной воды. Тот, кто это сделал, видимо, имел большой опыт в таких делах. Он знал, с какой силой и куда именно лить воду. Я пришла в себя, совершенно протрезвев после первого же тазика. Это был снежный день ранней весны, и меня, должно быть, окатили талой водой. Моя одежда промокла насквозь, и я тут же принялась громко чихать.

Передо мной в кресле из черного дерева, с чашей чая в руках, сидела женщина. Сделав глоток, она поставила чашу на столик и холодно посмотрела на меня. По обе стороны от ее кресла стояли две служанки, с прическами, формой напоминавшими тыкву.

В тот день, когда я стала учеником, Старший сказал мне, что я никогда не должна ссориться с женщинами, которые ходят с подобной прической, и что, даже если они ведут себя бессовестно, я, как ученик с горы Куньлунь, все равно должна вести себя дружелюбно. Девушки с такими прическами часто приходили прогуляться на нашу гору. Многие из них были служанками высшей богини Яо Гуан.

О Яо Гуан говорили, что в мирное время она добра и нежна, но в бою нет противника беспощаднее. Она всегда питала симпатию к нашему наставнику Мо Юаню. Эта неразделенная любовь в последние тысячелетия стала поистине неудержимой: она даже перенесла свой дом поближе к горе Куньлунь.

Каждые несколько дней Яо Гуан отправляла своих служанок на гору с наказом затеять ссору. Она надеялась, что наставник выйдет из себя и захочет сразиться с нею. Ее замысел заключался в том, чтобы сломить волю Мо Юаня и стать его возлюбленной. Идея высшей богини, вероятно, была неплоха, но Мо Юань, похоже, не воспринимал угрозы со стороны служанок всерьез. Наставник лишь предупредил учеников, что они – наши гостьи и к ним следует проявлять снисхождение.

Служанки тут же принялись распекать меня на все лады, так что я сразу поняла, кто находится передо мной. Сидевшая в кресле и попивающая чай женщина, очевидно, была той, что испытывала нежные чувства к Мо Юаню. Воспользовавшись моим состоянием, она похитила меня, решив, по-видимому, исполнить свою давнюю мечту: разозлить высшего бога, чтобы тот захотел сразиться с ней. Она полагала, что в ходе битвы между ней и Мо Юанем зародится взаимоуважение, которое позже перерастет в тайную любовь, а затем начнутся и ухаживания. Следующий шаг: он воспылает чувствами к ней, она – уже без ума от него, и они наконец смогут стать парой, пожениться и жить душа в душу.

Мне было ужасно обидно оттого, что Яо Гуан собиралась использовать меня для достижения своих целей. Это несправедливо!

Стоявшая справа служанка, поймав взгляд своей госпожи, почтительно кашлянула и, гневно воззрившись на меня, принялась отчитывать:

– Гора Куньлунь – самое священное и непорочное место на всем белом свете! Как тебе, плутоватому лису, удалось проникнуть туда и соблазнить высшего бога Мо Юаня?

Я была тогда слишком юной и неискушенной и не понимала значения слова «соблазнить», поэтому лишь издала удивленное «а-а», выражая этим свое недоумение.

Служанка с ненавистью смотрела на меня:

– У тебя большие глаза, тонкие брови, пухлые губы, развязное поведение… С тех пор как высший бог Мо Юань взял тебя в ученики, он только и делает, что целыми днями печется о тебе.

Яо Гуан слегка нахмурилась, и служанка сразу же сменила тон:

– Моя госпожа всегда строго относилась к следованию дао и никогда не пренебрегала товарищами. Ей невыносима мысль, что высший бог Мо Юань может ступить на гибельную тропу, поэтому она должна протянуть ему руку помощи.

Растягивая слова, она продолжила:

– Хоть ты и совершил грубую ошибку, моя госпожа решила проявить снисхождение. Ты останешься с госпожой и будешь проводить здесь все время, занимаясь культивацией, чтобы греховные помыслы покинули твою голову. Теперь немедленно поблагодари госпожу за оказанную милость!

Я с удивлением смотрела на них, совершенно не понимая, что происходит. Немного подумав, я пришла к выводу, что, сделавшись учеником Мо Юаня, я вела вполне праведную жизнь, не считая, конечно, истории с украденным кувшином вина. Если уж можно уличить меня в чем-то, так это в том, что я стала учеником Мо Юаня благодаря связям. Стоит заметить, однако, что это было не мое желание. Подумав обо всем этом, я уверенно произнесла:

– Но ведь между мной и наставником ничего нет. Наставник заботится обо мне лишь потому, что его настойчиво просил об этом старый друг, который проникся моей несчастной участью. Вы схватили и притащили меня сюда, еще и окатили водой, хотя вы не стоите даже мизинца моего наставника! Я ни за что не стану прислуживать вам!

На самом деле я вовсе не считала, что Мо Юань в чем-то превосходит Яо Гуан. Я сказала это, чтобы разозлить женщину. Высшую богиню действительно затрясло от злости. Она ударила рукой по столу и принялась сыпать угрозами:

– Если будешь упрямиться, тебя на три дня запрут в водной темнице!

Как я теперь понимаю, ревность в тот момент застила глаза Яо Гуан, а я, молодая и острая на язык девчонка, усугубила ситуацию и действительно заслужила те страдания, что выпали мне в последовавшие два дня.

Водная темница в доме высшей богини Яо Гуан намного изобретательнее обычной. Когда она пустовала, воды в ней было всего по пояс, а когда туда бросали пленника, вода, цунь за цунем, поднималась до груди и постепенно доходила до макушки. Но воды было ровно столько, чтобы заключенный не умирал, а сильно мучился от нехватки воздуха. К этой пытке можно привыкнуть: через несколько часов вода медленно отступает, позволяя перевести дух, после чего все начинается заново. Поскольку много тысячелетий подряд я только и делала, что бездельничала, я не смогла бы одолеть Яо Гуан, даже приложив все силы. Сопротивляться было бесполезно, оставалось только смириться с мыслью о скорой кончине.

Когда Мо Юань нашел меня, я уже едва дышала.

Но я была молода и крепка здоровьем, поэтому даже в состоянии крайнего истощения умудрилась удержаться в сознании. Я смутно помнила хладнокровное лицо наставника, одним ударом расколовшего железные цепи, опутывавшие двери темницы. В глаза ударил яркий свет. Он вытащил меня из воды, завернул в свое верхнее одеяние и холодно бросил побелевшей, словно полотно, Яо Гуан:

– Семнадцатый день второго месяца, вершина горы Цанъу[82]. Там мы сведем счеты.

Высшая богиня печально ответила:

– Мне действительно хотелось бы сразиться с вами, но вовсе не при таких обстоятельствах, не при таких…

Не успела она договорить, как Мо Юань со мной на руках развернулся и стремительно вышел. Стоявший у входа Старший соученик потянулся было забрать меня, но наставник даже не посмотрел в его сторону, так и продолжив путь, не выпуская меня из рук.

В тот момент я впервые подумала, что, хотя голос у Мо Юаня и не подобен раскатам грома, он все же может звучать очень уверенно и очень весомо. Хотя ноги и руки его и не подобны каменным столпам, в них сосредоточена огромная сила. Мо Юань вовсе не был изнеженным красавчиком.

Как только мы вернулись на гору Куньлунь, я тут же уснула крепким сном. Проснувшись, я узнала от Старшего, что Мо Юань уже отправился на вершину горы Цанъу, чтобы сразиться с Яо Гуан. Подобное нечасто увидишь, так что другие ученики мечтали тайком посмотреть на поединок.

В голосе Старшего слышалась досада, когда он спросил меня:

– Как думаешь, почему наставник велел мне присматривать за тобой?

Конечно, я не знала ответа на этот вопрос. Мне тоже было грустно из-за невозможности увидеть поединок между Мо Юанем и Яо Гуан.

Старший не умел держать язык за зубами. Слушая его непрерывную болтовню в течение нескольких дней, я поняла, что Яо Гуан скрывала то, что я нахожусь у нее в плену.

В ночь, когда я не вернулась в свои покои даже после того, как погасли фонари, мои соученики не на шутку забеспокоились. Они обыскали всю гору, но тщетно. Они догадались, что, по всей видимости, я поссорилась со служанками Яо Гуан и меня похитили. Хотя им и удалось прийти к этому умозаключению, у них не было никаких доказательств. Поскольку они очень переживали за меня, им ничего не оставалось, кроме как обратиться к наставнику. Едва наставник, уже собиравшийся отойти ко сну, услышал о случившемся, как он тут же накинул верхнее одеяние и в сопровождении Старшего отправился к высшей богине Яо Гуан. Она до последнего отказывалась признаться в содеянном, поэтому наставник, вытащив меч Оси Мироздания из ножен и наплевав на правила приличия, ворвался в дом, чтобы отыскать меня.

Старший, тяжело вздохнув, сказал:

– Если бы наш наставник не был столь решительно настроен, ты бы сейчас не разговаривал со мной.

Затем, улыбнувшись, он продолжил:

– Как только вы вернулись, ты потерял сознание и в бреду громко кричал, крепко сжимая руку наставника. Наставнику тяжело было слышать это, но все, что ему оставалось, гладить тебя по спине и утешать словами вроде «Не бойся, не бойся, я защищу тебя». Ха-ха, ты вел себя как маленький ребенок!

Я почувствовала, как мое лицо залила краска, а Старший поинтересовался:

– Чем ты так насолил высшей богине Яо Гуан? Хоть у нее и весьма дурной нрав, она никогда прежде не проявляла подобную жестокость.

Я понемногу приходила в себя и теперь могла вспомнить все, что происходило в доме высшей богини. Я хотела рассказать, что Яо Гуан страшно ревновала и выместила злобу на мне, но подумала, что нехорошо сплетничать за спиной, поэтому, запинаясь, выдавила из себя лишь пару жалких, ничего не значащих фраз.

Наставник наконец явился ко мне во сне – и надо ж было вспомнить именно произошедшее с высшей богиней Яо Гуан. Все события во сне до этого момента ничем не отличались от реальности. Однако в реальности после поединка Мо Юань вернулся на гору Куньлунь. Яо Гуан потерпела сокрушительное поражение, и теперь, когда у нее не осталось надежды завоевать сердце Мо Юаня, она покинула нашу гору. Но в моем сне после битвы на горе Цанъу семнадцатого дня второго месяца наставник так и не вернулся. Я каждый день спрашивала Старшего, когда же, наконец, придет наставник. Но тот лишь повторял: скоро, скоро… Даже во сне я продолжала ждать ответа на вопрос, задавать который было безнадежно поздно. Но я верила Старшему: если он сказал, что наставник скоро вернется, значит, так оно и будет. Скоро. Совсем скоро.

Во сне я прождала семьдесят тысяч лет. Прошло семьдесят тысяч лет, но я все еще наивно верила Старшему соученику. Верила, что вот-вот, сейчас, совсем скоро…

Так наивно, так глупо.

Все осталось во сне. Сейчас во мне не было ни веры, ни надежды на счастливый исход.

Глава 15

Безбрежное море и тутовые рощи

В мгновение перед моим внутренним взором безбрежное море неотвратимо сменилось тутовыми рощами[83]. Я с трудом открыла глаза. Солнце клонилось к западу; я проспала едва ли шесть-восемь часов. Однако этот сон будто прибавил мне семьдесят тысяч лет и заставил почувствовать себя еще старее.

Е Хуа уже не было в пещере. Я долго смотрела на полог, затем, стараясь не обращать внимания на боль в груди, осторожно скатилась с кровати. Хоть мои движения были не слишком аккуратными, мне все же удалось приземлиться на все четыре лапы, не потревожив рану. Не удержавшись, я мысленно похвалила себя за ловкость.

В пещере Разноцветного пламени клубился густой туман, в нем почти невозможно было различить тело Мо Юаня. Я приняла человеческий облик и, осторожно ступая, приблизилась к месту, где лежал наставник. Я сильно беспокоилась, однако, как оказалось, зря: Ми Гу хорошо присматривал за Мо Юанем. Даже длинные волосы, лежавшие на подушке, были тщательно расчесаны, так что и с моей дотошностью я не могла найти, к чему придраться. Разве что в пещере было немного прохладно.

Некоторое время я молча сидела рядом с телом, разглядывая наставника.

Его глаза, что не открывались уже больше семидесяти тысяч лет, прямой нос, сжатые в тонкую полоску губы… Забавно, что во время нашей первой встречи его незаурядная внешность показалась мне женственной – как же я была молода и глупа…

Ничто не пугает больше неизвестности. Годы летят, совершенное лицо Мо Юаня, казалось, застыло навеки, и я не знала, что ждет впереди. Уже семьдесят тысяч лет я не видела улыбки наставника. Но я все еще помнила, как он стоял посреди персикового леса на дальнем склоне горы Куньлунь и персиковые цветы застили небо…

В пещере стояла тишина. Просидев там долгое время, я почувствовала, что немного замерзла. Взяв ладони наставника, я попыталась хотя бы немного согреть их. Меня начало трясти. Я вышла из пещеры, нарвала полевых цветов, затем сотворила кувшин, наполнила его водой и, опустив в него букет, поставила рядом с наставником. Теперь в безжизненной пещере появилось хоть что-то живое.

Посидев еще какое-то время, я вспомнила, что через пару дней начнут цвести гардении и можно будет нанизать их цветы на ивовые прутья, что остались у меня с прошлого года, и получившийся полог повесить у входа в пещеру. Мо Юаню будет приятно, когда воздух пещеры наполнится ароматом цветов. Эта мысль обрадовала меня.

Небо на горизонте начало темнеть. Опустившись на колени, я дважды поклонилась. Еще раз окинув взглядом пещеру Разноцветного пламени, я покинула ее и начала спешно спускаться с горы. На небе сияла луна, в свете которой смутно угадывались очертания старого дерева, что росло на середине склона. Я уже прошла половину пути, как вдруг поняла, что внизу у меня нет никаких важных дел, и невольно замедлила шаг. Я приняла неправильное решение, решив одна пуститься в путь, и теперь не понимала, кто поможет мне помыться и перевязать рану. Я могла попросить об этом Е Хуа, Ми Гу или Би Фана. Кого бы из них я ни попросила, всем троим будет неловко из-за того, что я женщина. Даже если я обращусь в лису, они лишь вытрут кровь с моего тела, но не усадят в бочку для купания и не помогут вымыться.

Я выдержала подъем на гору, хлопотала в пещере, а теперь, когда освободилась, подул горный ветер, и я почувствовала себя липкой и грязной. На полпути к горе Фэнъи есть небольшое озеро. Хотя оно и не сравнится с необъятным Небесным источником Верховного небожителя Лин Бао, его достаточно, чтобы просто искупаться. Подумав об этом, я попыталась восстановить в памяти дорогу к озеру и, припомнив правильное направление, развернулась и радостно побежала к воде.

Сняв верхнее одеяние, я закрыла рану с помощью магии и погрузилась в воду. Озеро многие тысячелетия пополнялось за счет талых вод и потому даже в начале лета было очень холодным. Я дрожала так, что у меня зуб на зуб не попадал, но сумела все-таки окунуться, а затем, когда привыкла, уже целиком погрузилась в воду. Когда я опустилась в озеро по грудь, моя нижняя юбка прилипла к телу, стесняя движения. Бирюзовые воды озера расчертили две алые дорожки, которые весьма необычно смотрелись на фоне моей белоснежной юбки. Я подумала, что никто не придет на озеро в это время года, поэтому, наверное, мне можно снять ее.

В этот момент я услышала, как кто-то гневно окликнул меня:

– Бай Цянь!

Звук собственного имени заставил меня содрогнуться. Я знала этот голос, но впервые слышала, чтобы он звал меня полным именем. До этого я держалась в воде лишь благодаря магии, но внезапный окрик отвлек меня. Я почувствовала странное оцепенение и начала тонуть.

К счастью, Е Хуа стремительно перенесся на середину озера и сжал меня так сильно, будто хотел раздавить. Совсем недавно меня ранили в грудь, и теперь, когда он прижал меня к себе, тело пронзила невыносимая боль, отчего меня чуть не стошнило кровью. Так как он не успел создать магический барьер, его одежда промокла насквозь, а влажные волосы прилипли к моему уху. Я оказалась прижата к его груди. Он был так близко, что я, не видя лица, отчетливо слышала, как бешено колотится сердце принца. Я мысленно порадовалась, что все-таки не сняла нижнюю юбку. Но стоило мне немного расслабиться, как мои губы тут же оказались запечатаны поцелуем. От испуга я приоткрыла их, что позволило его языку беспрепятственно проникнуть в мой рот.

Широко раскрыв глаза, я неотрывно смотрела на него. Наши лица были так близко, что я могла видеть лишь его зрачки, в которых плескалась кромешная тьма. Мы молча смотрели друг на друга, однако Е Хуа ни на секунду не забывал о поцелуе. Он нежно терзал мои губы, то покусывая, то посасывая их. Губы и язык у меня онемели, во рту чувствовался привкус крови. В горле стоял ком, а на глазах выступили слезы. Это ощущение показалось мне знакомым – похоже, оно затронуло что-то в моем сердце.

Слегка прикусив мою нижнюю губу, он сказал:

– Цянь-Цянь, закрой глаза.

Его сбивчивые слова мгновенно выдернули меня из тумана в реальность. Сознание разом прояснилось, и я оттолкнула Е Хуа. Поверхность воды отличается от земной тверди, и такие сухопутные животные, как я, всегда чувствуют себя в воде неуверенно. Добавить к этому множество ран и сумятицу в мыслях – немудрено, что, лишившись поддержки Е Хуа, я упала в воду и вновь начала тонуть. Принц мгновенно протянул руку и крепко схватил меня. Впрочем, он помнил о ране в груди и поддержал меня очень осторожно. Не успела я поблагодарить его, как он, уткнувшись носом мне в ключицу, сдавленно прошептал:

– Я подумал, что ты решила утопиться.

Я растерялась и не знала, что сказать. Однако его умозаключение показалось мне забавным. Сдержав смешок, я ответила:

– Я всего лишь вымыться хотела…

Он снова крепко обнял меня, прижавшись губами к моей шее, тяжело вздохнул и медленно произнес:

– Я никогда не позволю тебе…

Однако принц так и не закончил фразу. Я чувствовала себя очень странно – что-то плохое было в повисшем молчании. Я окликнула Е Хуа, но он по-прежнему молчал. Хотя я и растерялась, не получив ответа, мне пришлось перевести разговор в более безопасное русло.

– Разве вы не должны сейчас изучать документы у себя? Как вы оказались здесь?

Его дыхание наконец выровнялось, он долго молчал, прежде чем печальным голосом поведать:

– Ми Гу принес вам еду и, обнаружив, что вас нет, сразу доложил об этом мне. Я тотчас бросился на ваши поиски.

Похлопав его по спине, я сказала:

– Да, мне нужно поесть, давайте вернемся.

Е Хуа ничего не ответил, лишь крепче сжал меня в своих объятиях. Я не понимала, чего он хочет.

По своему прошлому опыту я знала, что влюбленные часто ведут себя странно, поэтому не стала препятствовать ему и позволила просто обнимать. Однако спустя половину времени, необходимого для заваривания чашки чая, я все же не сдержалась и чихнула, и это напомнило Е Хуа, что я ранена и мне не следует долго находиться в ледяной воде. Он тут же, приобняв меня, перенес на берег и с помощью магии высушил мою одежду. Принц накинул верхнее одеяние мне на плечи, после чего мы спустились с горы.

Поцелуй Е Хуа немного смутил меня. Я все еще помнила, как на меня вдруг что-то нахлынуло и как это что-то яростно клокотало внутри. Однако оно было незримо, неуловимо, а теперь бесследно исчезло. Я мысленно вздохнула.

Е Хуа шел впереди, я плелась за ним. Всю дорогу назад мы слушали завывание горного ветра, который доносил до нас стрекот насекомых. Я так погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как Е Хуа остановился, и врезалась в него. Он сделал шаг влево, указывая на что-то жестом. Я сморщила нос и, вытянув шею, посмотрела вперед. Мой взгляд наткнулся на ленивую улыбку Чжэ Яня, сидевшего в ветхой беседке у подножия горы Фэнъи. Он сжимал в руках веер, но, несмотря на то что стоял жаркий и душный шестой месяц, веер его был сложен.

Четвертый брат сидел в беседке, скрестив ноги и прищурив глаза, с травинкой в зубах. Завидев меня, он сказал:

– Сестрица, ты что, напилась? Почему так раскраснелась?

Я напустила на себя невозмутимый вид и уже начала думать, как ответить, как сзади вдруг раздалось покашливание Е Хуа. Чжэ Янь внимательно осмотрел меня с головы до ног и, слегка постукивая по сжатому в руках вееру, понимающе произнес:

– Свет луны прохладен, словно вода. Шелест ив и аромат цветов располагает к тайным свиданиям.

Мне удалось выдавить из себя пару смешков. Я обреченно взглянула на Е Хуа, тот в ответ лишь усмехнулся и откинул влажные пряди волос с лица, сверкнув глазами.

Чжэ Янь с Четвертым братом идеально подобрали время для возвращения в Цинцю, и, разумеется они прибыли вовсе не для того, чтобы поговорить со мной о прекрасном. Оказалось, в обед Би Фан доложил им, что в бою меня покалечили до полусмерти. Подобное случается нечасто, и они примчались посмотреть на полумертвую меня.

Стиснув зубы, я гневно процедила:

– Уж простите, оказавшись на грани смерти в прошлый раз, я так невежливо поспешила вылечиться и выжить, что не дождалась, когда вы явитесь позубоскалить над моим бренным телом. Тысяча извинений: в этот раз ранили меня хоть и серьезно, но испускать дух я пока не собираюсь, вынуждена вас разочаровать.

Чжэ Янь лишь беззаботно рассмеялся и, вручив мне веер, парировал:

– Что и говорить, мы ужасно разочарованы, но, боюсь, я не смогу унять твой гнев, не подарив что-нибудь ценное. Этот веер расписан Первым принцем Западного моря, и я отдаю его тебе.

Я с радостью приняла подарок, однако эта радость никак не отразилась на моем лице. Мы направились в Лисью пещеру. Чжэ Янь с Четвертым братом шли впереди, а мы с Е Хуа следовали за ними.

Принц, понизив голос, задумчиво произнес:

– Не думал, что вас можно задеть словами. У высшего бога Чжэ Яня настоящий талант!

Прикрыв рот и зевнув, я ответила:

– Дело не в таланте, а в возрасте. Он намного меня старше, и злиться на него попросту бессмысленно. Если же меня попытается задеть кто-то из молодых бессмертных, то уже я буду слишком стара, чтобы с ним препираться.

Е Хуа долго молчал, прежде чем сказать:

– Смею надеяться, что вы все же будете препираться со мной.

Я уже открыла рот, чтобы зевнуть во второй раз, но так и не сделала этого: его слова заставили меня поперхнуться.

Ми Гу ожидал нас у входа в пещеру. Было довольно поздно, обычно в такое время уже гасили фонари. Мне стало очень стыдно, что мы заставили его поволноваться. Не успела я приблизиться к пещере, как он пошел мне навстречу и, отвесив поклон, с мрачным видом произнес:

– Темный владыка Ли Цзин передает свой именной знак и просит сообщить, что желает видеть вас, тетушка. Он уже давно ожидает вас у входа в долину.

Е Хуа остановился и, нахмурившись, произнес:

– Что ему нужно?

Чжэ Янь схватил за шиворот уже собиравшегося войти в пещеру Четвертого брата и со смехом сказал:

– Вот что значит явиться вовремя! Удача нам благоволит, вокруг царит такое оживление!

Я, не останавливаясь, направилась ко входу в пещеру, бросив Ми Гу на ходу:

– Гони его взашей.

Ми Гу, задрожав, ответил:

– Тетушка, но он еще не вошел в долину…

Я как можно более безучастно кивнула.

– Ну, тогда пусть ждет.

Чжэ Янь, вдоволь налюбовавшись на мои тщетные попытки подавить бурлящий гнев, загасил пламя на корню:

– Давно пора положить конец этим противоречивым отношениям. Чем постоянно откладывать, лучше решить все сразу. Почему бы не поговорить с ним этой прекрасной ночью?

Е Хуа холодно взглянул на него. Приложив руку ко лбу, я глубоко задумалась, затем произнесла:

– Со всем, с чем нужно было покончить, уже покончено. Не о чем нам больше говорить. Но тебе, я смотрю, очень любопытно. Если хочешь сходить посмотреть на него, я могу попросить Ми Гу принести для тебя фонарь.

Зажегшиеся было в глазах старого феникса лукавые огоньки потухли. Разом поскучнев, он тяжело вздохнул:

– Мне непросто было добраться сюда, так что могла бы и позволить мне увидеть что-нибудь интересное…

В Лисью пещеру редко кто-нибудь наведывался, поэтому у нас была всего одна комната для гостей. И сейчас эту комнату занимал Е Хуа. Покои Первого и Второго братьев уже давно покрылись пылью. Узнав, что ему предстоит делить комнату с Четвертым братом, Чжэ Янь тут же повеселел. Похоже, это известие искупило в его глазах упущенную возможность поглазеть на добротный скандал.

Ми Гу очень хотелось вернуться к себе и лечь спать, но он все же заставил себя остаться снаружи, чтобы дождаться Би Фана, который отправился меня искать. Я решила немного побыть с ним, составить ему компанию, однако, когда на меня напала зевота, по настоянию Е Хуа я отправилась обратно в пещеру. Хозяйственный Ми Гу давно наполнил бадью горячей водой. Мысль о предстоящем купании привела меня в восторг.

На следующее утро Е Хуа, постучавшись ко мне, напомнил, что нам предстоит отправиться в Небесный дворец. Накануне меня быстро одолела сонливость, но из-за того, что до этого я проспала полдня, уснула я неглубоко. Стоило мне услышать шаги Е Хуа, как я сразу проснулась.

Он уже давно собрался, в то время как я, нарезая круги по комнате, выбирала, что взять. В итоге я остановилась на двух платьях и веере, который мне подарили вчера.

Хотя я давно повзрослела и могла посещать любые места, мне так и не довелось побывать в Девяти небесных сферах. Теперь же благодаря Е Хуа у меня появилась такая возможность. Я с радостью предвкушала прогулку по Девяти небесным сферам, несмотря на свои раны, и мое лисье сердце билось от нетерпения в ожидании этого путешествия.

Поскольку в Цинцю ведет всего одна дорога, то, неважно, на облаке или пешком, войти в долину можно лишь со стороны восточного входа в форме полумесяца. У Е Хуа была привычка гулять по утрам. Я уже смирилась с нею, поэтому не стала призывать благовещие облака, и мы отправились в долину пешком.

Долина находилась на границе между миром смертных и миром бессмертных, поэтому на одной его половине клубились благовещие облака, а на другой – мутные клубы багровой пыли[84]. Они смешивались, и поэтому в долине круглый год стоял густой туман. В тумане мне удалось различить чью-то фигуру. Этот некто, облаченный в серебристо-пурпурные одежды, был явно хорош собой. Да это же Ли Цзин!

Заметив меня, он застыл, а чуть погодя медленно произнес:

– А-Инь, я уж подумал, что ты не желаешь меня видеть!

Я растерялась: мне и в голову не приходило, что он все еще ждет меня.

Когда-то Ли Цзин целых две недели провел у подножия горы Куньлунь, дожидаясь моего прихода, но в те далекие времена он был всего лишь бездельником принцем, который использовал дворец Пурпурного света исключительно как место для развлечений с женщинами. Но теперь все изменилось, ведь он стал Темным владыкой. Я и предположить не могла, что он так надолго покинет дворец.

Е Хуа с каменным лицом стоял рядом. Взглянув на меня, он с деланым безразличием произнес:

– Высший бог Чжэ Янь был прав, нужно покончить с этим, чем раньше, тем лучше. Пока один из вас думает, что ничего не кончено, у этой истории не будет завершения. Ее нужно обрубить с обеих сторон, только тогда все встанет на свои места.

Я удивленно улыбнулась:

– Кажется, мне есть чему у вас поучиться, вы все же весьма опытны в таких делах.

Принц выглядел смущенным и растерянным. Он сильно побледнел.

В долине было несколько каменных скамеек, и я присела на одну из них. Е Хуа с присущей ему тактичностью промолвил:

– Я буду ждать вас.

Сказав это, он исчез.

Ли Цзин, сделав пару шагов мне навстречу, с неестественной улыбкой произнес:

– Мне отрадно видеть, что тебе намного лучше.

Помолчав, он продолжил:

– Твои раны уже не представляют опасности?

Подвернув рукава, я ответила:

– Благодарю за беспокойство, Темный владыка. С моим здоровьем все в порядке, всего лишь пара царапин. Ничего страшного.

Из его груди вырвался вздох облегчения:

– Это хорошо, очень хорошо!

Ли Цзин достал что-то из рукава и протянул мне. Подняв глаза, я увидела блестящую жемчужину темно-зеленого цвета. Это был некогда очень нужный, но недосягаемый Нефритовый Дух.

Похлопывая сложенным веером по ладони, я спросила:

– Зачем?

Смущенно улыбнувшись, он ответил:

– А-Инь, в прошлом я совершил большую ошибку. Возьми Нефритовый Дух и положи в рот Мо Юаню. Больше тебе не нужно будет поить его своей кровью.

Я была потрясена, меня обуревали противоречивые чувства. Я долго смотрела на Ли Цзина, а затем с улыбкой произнесла:

– Благодарю за предложенную услугу, но я вынуждена отказаться. Бессмертное тело наставника уже пятьсот лет как не нуждается в моей крови. Тебе следует вернуть этот артефакт клану Темных.

Пятьсот лет назад, после того как Цин Цан был заточен в колокол Императора Востока, я уснула на целых двести лет. Все это время Мо Юань оставался без моей крови. Очнувшись, я первым делом бросилась проверить, что сталось с бессмертным телом наставника. Я боялась, что произошло что-то ужасное, однако обнаружила, что тело высшего бога прекрасно восстанавливается и без моей крови.

Чжэ Янь, узнав об этом, щелкнул языком и сказал:

– Думаю, высший бог Мо Юань вот-вот проснется.

Я была удивлена и обрадована, постоянно представляла, как это произойдет. Однако Чжэ Янь, как обычно, наговорил ерунды: наставник так и не пробудился.

Темный владыка все еще протягивал мне Нефритовый Дух. Когда Ли Цзин наконец опустил руку, он выглядел печальным. Вздохнув, он хрипло произнес:

– А-Инь, наши отношения никогда не будут как прежде?

Все вокруг застилал туман, звук его голоса был едва различим и доносился будто издалека.

На самом деле, где-то глубоко в моей памяти до сих пор хранится образ молодого Ли Цзина. Из-за внешнего сходства с отцом он казался немного женственным, но все же, хотя юноша был весьма изящен, на его светлом лице никогда не проскальзывала тень печали, которая так свойственна девушкам. Время никого не щадит…

Раздражение, вспыхнувшее в первый миг, когда я увидела Ли Цзина, изрядно поугасло. Я вспоминала все, что связывало нас в прошлом. Казалось, будто все это произошло в другой жизни. Но сердце билось спокойно, меня не накрыло волной чувств, так что не было смысла говорить о том, чтобы все вернуть.

Я мельком взглянула на мрачное небо и с обреченностью в голосе сказала:

– Ты мучаешься из-за неразрешенного вопроса. Как я уже говорила, такова твоя природа: ты всю жизнь гонишься за тем, что получить не можешь. Однако стоит тебе завладеть желаемым, как ты тут же теряешь к нему интерес. Ты ищешь моего расположения лишь по одной причине: когда ты бросил меня, я не провалилась сквозь землю, а, наоборот, зажила очень даже хорошо. Из-за этого у тебя сложилось впечатление, что у меня никогда не было к тебе настоящих чувств. Вот почему ты преследуешь меня…

Глаза Ли Цзина слегка покраснели, что лишь подчеркнуло красоту его лица. Он ничего не ответил, но не сводил с меня пристального взгляда. Я была совершенно спокойна. Развернув веер, я провела по нарисованным на лицевой стороне цветкам персика. Посидев так какое-то время, я ласково обратилась к Ли Цзину:

– Сейчас мы говорим спокойно и по-дружески, но разговоров, подобных этому, больше не будет. Есть кое-что, что я все же должна прояснить. Семьдесят тысяч лет назад я впервые влюбилась – в тебя. Поскольку у меня не было в любовных делах никакого опыта, я вела себя сдержанно и отстраненно. Однако это не значит, что чувство мое было неискренним.

Матушка беспокоилась, что из-за своего вздорного нрава я не найду чужого расположения и, кроме как под давлением моей семьи, никто не возьмет меня замуж…

Ты ничего не знал о моем прошлом, не знал даже, что я – девушка, но все равно искренне полюбил меня. Ты почти каждый день посвящал мне любовные стихотворения, даже разогнал всех своих наложниц. Я так тому радовалась! Ты тронул мое сердце. Мы, лисицы, не так нежны в любви, как другие, однако, однажды выбрав любимого, остаемся верны ему до конца. В то время я думала о тебе не иначе как о будущем супруге, с которым проведу всю жизнь. Если бы не Сюань Нюй, я бы, завершив обучение и распрощавшись с наставником, вышла за тебя замуж… Ты прекрасно знаешь, что в то время между нашими кланами были разногласия. Меня часто терзали мысли о том, как мне убедить отца и матушку дать согласие на наш брак. Когда мне удавалось придумать вескую причину, я тут же радостно записывала ее на обрезе шелка. Таким вот образом я исписала целый чжан ткани. Сейчас это кажется таким глупым…

У Ли Цзина задрожали губы. Все так же поглаживая веер, я продолжила:

– Если Сюань Нюй могла тебе помочь, то неужели не могла помочь я, бессмертная дева Бай Цянь, наследница Цинцю? Однако в тот момент, когда я пылала от любви к тебе, ты воткнул мне нож в спину. Известие о твоем романе с Сюань Нюй ранило меня в самое сердце. Жаль, что я была столь глупа, что посвятила ее в свои сердечные дела и позволила увести тебя. Мне следовало бы дать ей хорошую оплеуху, но ты так яростно защищал ее, хотя прекрасно знал, что творится у меня на сердце. Твои слова, что все между нами было несерьезно, повергли меня в отчаяние. Как видишь, мне удалось отпустить прошлое, но ты не знаешь, через какую боль и страдания мне пришлось пройти. Ли Цзин, не каждый будет показывать свою боль, но оттого, что боль не показывают, ее не становится меньше. Я верила, что стану твоей женой, и не думала, что все окажется злой шуткой. Каждую ночь я видела одни и те же кошмары, в которых ты обнимаешь Сюань Нюй… Я вынуждена была покинуть гору Куньлунь. Однако до меня все же дошли вести о том, что ты на четырех цилинях ввез Сюань Нюй во дворец Пурпурного света и женился на ней. Я даже слышала, что празднество длилось целых девять дней. Забавно: я лелеяла тоску по тебе, коей не должно было быть.

Когда темные восстали и Цин Цан прогнал Сюань Нюй, она вернулась на гору Куньлунь. Я тихонько порадовалась этому и, размышляя о произошедшем в свободные часы, даже оправдывала тебя. Мне хотелось верить, что на самом деле ты никогда не любил Сюань Нюй. Поскольку если бы ты в самом деле любил, то не заставил бы ее так страдать. От этих мыслей мне становилось немного легче. Когда я впоследствии узнала, что она лишь притворялась страдалицей, чтобы завоевать доверие… Ли Цзин, ты вряд ли хочешь знать, что творилось в моей душе. После смерти наставника я с большим трудом заставила себя пойти во дворец Пурпурного света и попросила у тебя Нефритовый Дух. Ты не представляешь, как тяжело мне было осуществить задуманное! И, конечно, не представляешь, как сильно разочаровал меня в тот день. Ты сказал, что ревнуешь меня к наставнику, поэтому не отдал мне Нефритовый Дух. Но, Ли Цзин, хотя ты и разбил мне сердце, эта боль не идет ни в какое сравнение с болью из-за потери наставника. Я потеряла много крови, мои раны были почти неизлечимы. Но в тот момент, когда моя жизнь висела на волоске, перед глазами у меня стояло вовсе не твое лицо. Тогда я поняла, что душевные раны, нанесенные твоим предательством, в конце концов затянулись. И я смогла наконец сбросить путы этой любви.

Ли Цзин зажмурился, а когда открыл глаза, они слегка покраснели. Он задыхался:

– А-Инь, замолчи…

Я неохотно сложила веер и с сожалением в голосе ответила:

– Ли Цзин, ты единственный мужчина, которого я искренне любила за последние сто сорок тысяч лет. Не зря говорят: где прежде синело безбрежнее море, ныне тутовые рощи. Все изменилось, и былого не вернуть.

Он вздрогнул, и из глаз его все же полились прежде сдерживаемые слезы. С тяжелым вздохом Ли Цзин произнес:

– Я слишком поздно понял, что ты не будешь вечно ждать меня…

Я кивнула. Вот теперь с кланом Темных меня действительно ничего не связывало. Напоследок оглянувшись, я с легким сердцем произнесла:

– Впредь мы друг другу никто, и нам не следует видеться.

Сказав это, я попрощалась и покинула его.

Когда я вышла из тумана, Е Хуа, ожидавший меня неподалеку, произнес:

– Ваши слова так благозвучны, но почему каждое из них словно режет сердце тупым ножом?

Я с трудом заставила себя улыбнуться в ответ.

Глава 16

Дела сердечные

Когда мы достигли Южных небесных врат[85], мы не увидели небожителей, которые обязаны стоять на посту, только дремавших у ворот тигров, чья гладкая черная шерсть блестела в лучах солнца. С первого взгляда было видно, что это не обычные звери, а немало преуспевшие на пути совершенствования. Похлопывая веером по ладони, я пошутила:

– Даже у входа в Цинцю на страже стоит Ми Гу. А у вас вход в главную обитель небожителей охраняют всего лишь какие-то тигры?

Е Хуа, нахмурившись, ответил:

– Сегодня Верховный небожитель Тай Шан[86] читает наставления для всех желающих. Полагаю, стражники отправились его послушать.

Повернувшись ко мне, он с улыбкой произнес:

– Я слышал, что в мире смертных вы с Юань Чжэнем часто вели беседы о дао. Из чего я делаю вывод, что вы хорошо осведомлены о главных истинах учения. Верховный небожитель Тай Шан уже много лет твердит, что на Небесах у него давно не было достойных собеседников, и потому ему очень одиноко на высоте его познания. Раз уж вы сейчас на Небесах, можете поговорить с ним.

Прокашлявшись, я сухо улыбнулась и ответила:

– Конечно-конечно.

Вокруг Южных небесных врат парили пушистые белые облака, однако стоило нам их миновать, как перед нами предстало совершенно иное зрелище: золотой пол, нефритовые лестницы, высокие заросли бамбука и густые благовещие облачка. Небесный дворец не только не уступал, но и превосходил по красоте сверкающий Хрустальный дворец. Хорошо, что, перед тем как подняться на Небеса, мне хватило ума надеть на глаза повязку из белого шелка, иначе я бы попросту ослепла.

Изредка раздавались крики журавлей небожителей. Птицы, громко хлопая крыльями, проносились прямо над нашими головами. Моему восхищению не было предела. Взяв за руку Е Хуа, я искренне произнесла:

– Ваша семья очень богата!

Побледнев, он ответил:

– Не все дворцы в Девяти небесных сферах выглядят подобным образом.

Мы неспешно шли. Меня восхищало буквально все. Богатство и роскошь Девяти небесных сфер разительно отличались от того, к чему я привыкла в Цинцю.

По дороге нам время от времени встречались служанки, которые были невероятно обходительны. Увидев меня с повязкой на глазах, они не выказали и тени испуга или удивления, лишь почтительно приветствовали нас с Е Хуа, что привело меня в необычайно хорошее расположение духа.

Я слышала, что, когда Е Хуа исполнилось тридцать тысяч лет, он получил свою канцелярию и водрузил знамя[87]. Небесный владыка приказал выстроить для него отдельную резиденцию, которая именовалась Платановым дворцом. Сейчас я, слегка потрясенная, стояла неподалеку от этого дворца. Как я уже упоминала, прежде мне не доводилось бывать в Девяти небесных сферах, однако я все же знала, что прежде этот дворец не казался таким мрачным. Пусть его стены не были отделаны золотом, а черепица – нефритом, он, судя по рассказам, должен был выглядеть ярче и светлее. Я остановилась, но Е Хуа, взяв меня под руку, повел к задней двери. Когда мы приблизились к стене недалеко от черного входа, Е Хуа прикинул что-то в уме, глядя на стену, а потом махнул рукой и сказал:

– Прыгайте!

Я непонимающе переспросила:

– Что?

Принц нахмурился, сжал меня в объятьях и, взобравшись на гребень стены, спрыгнул во двор. Неужели на Небесах не принято входить в дом через главный вход, а нужно перепрыгивать через стену? Странные тут традиции…

Е Хуа расправил складки на рукавах и, заметив выражение моего лица, со смущенной улыбкой пояснил:

– Если бы мы вошли через главный вход, то потревожили бы прислугу. Они подняли бы шум и принялись докучать, поэтому проще всего было перепрыгнуть через стену.

Меня внезапно осенило. Похлопав по плечу принца веером, я сказала:

– Сегодня мы рано отправились в путь, гораздо раньше того времени, когда Цзя Юнь приносит вам бумаги. Неужели вы не предупредили его, что сегодня ему не нужно являться в Цинцю? Хотите, чтобы он зря носился туда-сюда? Тогда, выходит, если бы мы вошли через главный вход, то наверняка застали бы Цзя Юня… Неловко бы получилось. Ха-ха, кстати говоря, вчера мы очень поздно вернулись в Лисью пещеру, как бы вы успели разобраться с накопившейся за несколько дней работой?

Он напрягся и чуть покраснел. Поправив рукава, принц неловко кашлянул. Я прежде очень беспокоилась из-за того, что Е Хуа разумен не по годам. Ему еще нет и пятидесяти тысяч лет, а кажется, что он серьезнее Верховного владыки Дун Хуа. И вдруг из-под маски ледяного спокойствия проглянул совсем еще молодой бессмертный. Я радостно взмахнула веером, меня очень веселило происходящее.

Е Хуа обитал в зале Высочайшего пурпура, что располагался недалеко от зала Благовещих облаков, где были покои Колобочка.

Я собиралась провести на Небесах два или три дня и восстановить за это время свои силы. Поскольку наше появление было незаметным и не сопровождалось шумихой, которую предписывает церемониал для встреч бессмертных высшего ранга, я не могла попросить Е Хуа выделить для меня отдельные покои. Я уже собиралась смиренно сообщить ему, что эти два дня проведу в зале Благовещих облаков вместе с Колобочком, как принц отвел меня во двор. Я увидела, что на воротах, ведущих туда, вырезана надпись: «Благоухающие цветы».

У Е Хуа заблестели глаза, когда он произнес:

– Это ваш двор.

Взмахнув веером, я подумала, что убранство земных дворцов действительно не сравнится с роскошью дворцов небесных. Пока я жила в мире смертных, помогая Юань Чжэню, я смогла получить отдельный двор лишь потому, что оставалась во дворце на длительный срок. На Небесах мне выделили целый двор, хотя я прибыла всего на два дня. Оба правителя – бессмертный и смертный – принадлежат к самым знатным семьям, но отличаются в своих возможностях так же сильно, как небо и земля.

Не сдержав восхищенного вздоха, я толкнула створки ворот. С тяжелым скрипом ярко-красные ворота отворились, и моему взору предстали персиковые деревья, которыми был усажен весь двор. Я могла разглядеть все многообразие оттенков цветов персика.

Я пораженно замерла, а затем медленно произнесла:

– Наверняка вы нарочно привели меня сюда, чтобы я помогала присматривать за садом Персиков бессмертия Небесной владычицы.

Е Хуа напрягся и, усмехнувшись, ответил:

– Не знаю, насколько велик сад Небесной владычицы. Вы подумали, что он занимает всего один двор? Двести лет назад я сам посадил эти деревья. В этом году они впервые зацвели.

Непонятно почему, мое сердце забилось быстрее. Я медленно вошла во двор и веером приподняла ветку персикового дерева. Цветы выглядели невероятно нежными и вместе с тем изящными. Я уже собиралась опустить веер, как почувствовала, что кто-то стоит за моей спиной.

– Госпожа?

Я обернулась. Чуть в стороне, на одной из ступенек стоял Е Хуа. На глаза ему ниспадали черные пряди, поэтому он едва ли мог заметить происходящее позади него. За его спиной, у порога задней двери, стояла девушка, одетая в платье служанки. Одной рукой она держала великолепную вазу, а другой удерживала створку ворот. Девушка моргнула, и из ее глаз, словно два ручейка, потекли слезы. Моя рука дрогнула, и ветка, которую я придерживала веером, резко выскользнула, осыпав меня дождем лепестков. Девушка, спотыкаясь, подбежала ко мне и, припав к моим ногам, принялась слезно причитать:

– Госпожа, это действительно вы! Я, Най-Най, ждала вас триста лет, и вот вы вернулись…

Плача и смеясь, она обратилась к Е Хуа:

– Лампа Сплетения душ и правда могущественный артефакт! Госпожа ничуть не отличается от себя прошлой!

По выражению ее лица я поняла, что девушка, верно, обозналась. У меня не получилось освободить ноги, но все же я смогла оттолкнуть ее. Девушка подняла голову и посмотрела на меня затуманенными от слез глазами. Хотя она и плакала, то были слезы радости.

Я прикоснулась к повязке на глазах и, не выдержав, сказала:

– Вы обознались. Перед вами Бай Цянь из Цинцю, а вовсе не ваша госпожа.

Девушка, именующая себя Най-Най, остолбенела, но продолжала крепко обнимать мои ноги. Мне пришлось выразительно посмотреть на безмолвно стоявшего рядом Е Хуа, чтобы он что-нибудь предпринял. Однако он не заметил моего взгляда, поэтому я окликнула его. Он приблизился и помог Най-Най подняться, однако даже не посмотрел на нее. Взгляд принца был направлен вглубь персикового сада.

– Это высшая богиня Бай Цянь из Цинцю. Она остановится в этом дворе на несколько дней, и ты будешь прислуживать ей. Тебе не следует обращаться к ней «госпожа», называй гостью, согласно ее положению, «высшей богиней».

Най-Най непонимающе посмотрела на него, а затем так же непонимающе взглянула на меня. Я ободряюще улыбнулась ей, но служанка не отреагировала на мою улыбку, только вытерла залитое слезами лицо рукавом и кивнула в знак согласия. Я взяла с собой всего два платья, так что служанку ждало не слишком много работы. Е Хуа велел Най-Най подготовить для меня одеяние для омовений. Затем он велел мне прилечь отдохнуть, а сам он тем временем отправится в зал Благовещих облаков, чтобы забрать Колобочка.

В последнее время Е Хуа проявлял невероятную чуткость, как цветок, что понимает человеческую речь[88]: он заметил, что из-за полученных ран дорога к Небесам далась мне с трудом, что я измотана после пережитых мучений и что я скучаю по Колобочку. Забота Е Хуа меня тронула.

Я заметила, что Колобочек тоже сильно соскучился по мне. Он сидел на руках у отца, когда они вернулись, и сразу потянулся ко мне, нежно пролепетав: «Матушка», что очень меня порадовало. Най-Най уронила цветочную вазу, которая с громким звоном разбилась об пол. Я поняла, что эта служанка знала родную мать Колобочка. Как говорится, аромат исчез, и яшма потускнела – она умерла, не узнав, каким почтительным и ласковым может быть ее сынишка, а я, став ему мачехой, вот так просто заполучила чудесного ребенка. Наверняка у этой Най-Най внутри все переворачивается. Какая преданная служанка.

Е Хуа говорил, что похищение не сильно навредило Колобочку: он отделался легким испугом, и ничего страшного не произошло. Я осмотрела мальчика со всех сторон и наконец убедилась, что он все такой же милый пухлячок. Колобочек рассмеялся, на его щеках появились очаровательные ямочки. Он казался таким же простодушным, как и всегда, поэтому я немного успокоилась.

Мальчик хотел сразу броситься ко мне, но отец крепко его держал. Колобочек долго пытался вырваться из кольца отцовских рук, но тщетно: у него ничего не получилось. Рассердившись и недовольно скуксившись, он посмотрел на меня, сделав вид, что вот-вот расплачется.

Я нежно потрепала его по волосам и ласково сказала:

– Мне нездоровится, поэтому лучше тебе остаться на руках у отца.

Колобочек моргнул и покраснел. Вдруг смутившись, он прошептал:

– Я понимаю! У тебя скоро будет малыш, да?

Я не ожидала услышать подобное.

– Что?

Мальчик смущенно теребил рукава своего одеяния, когда произнес:

– Так в книжках пишут. Если женщина ждет ребенка, ей нельзя брать на руки других детей, потому что вдруг они заденут и повредят…

Он задумался, затем взмахнул кулачком и решительно закончил:

– …плод.

Я изумилась: ребенок еще так мал, а уже знает, что такое плод! Е Хуа, рассмеявшись, спросил у сына:

– Где же ты нашел такую книгу?

Колобочек простодушно ответил:

– Это подарок Чэн Юй.

Я увидела, как на лбу Е Хуа запульсировала вена. Ай-яй-яй, этот недавно вознесшийся Изначальный владыка Чэн Юй просто нечто! Он никого не боится – может хоть землю над головой Тай Суя разбить[89], хоть тигру хвост накрутить. Я невольно им восхитилась.

Най-Най с недоумением произнесла:

– Даже если высшая богиня ждет ребенка, почему же вы так смущены, юный принц?

Колобочек, протянув пухлые ручки, сжал ими мое лицо. Чмокнув меня в щеку, мальчик сказал:

– Я очень рад, что у матушки будет малыш, и я больше не буду считаться самым маленьким небожителем.

Е Хуа задумался, а затем обратился ко мне:

– Все не совсем так, ребенок появится только после свадьбы.

Я мило и скромно ответила:

– Если рожать собираетесь вы, буду рада помочь.

Е Хуа больше ничего не сказал.

Я решила сосредоточиться на своей цели: в конце концов, я прибыла на Небеса ради того, чтобы искупаться в Небесном источнике Верховного небожителя Лин Бао. После всех мучений было бы хорошо оказаться в пределе Высшей Чистоты. Раз уж я желала воспользоваться источником Верховного небожителя, мне следовало сперва почтительно и искренне рассказать достопочтенному о причинах моего визита, чтобы заслужить ответную любезность. Однако именно сегодня Верховному небожителю Тай Шану нужно было читать наставления. Верховный небожитель Лин Бао, как его наставник, не мог оставить его без поддержки, поэтому тоже присутствовал на собрании бессмертных. В его Нефритовом дворце никого не оказалось. Лишь в главном зале мы обнаружили семерых уважаемых небожителей, которые почтительно сообщили нам, что Верховный небожитель Лин Бао сможет принять меня после собрания. В знак благодарности я вручила им жемчужину Ночи.

Восемнадцать служанок, выстроившись в две линии и держа в руках цветы, фрукты и вино, сопроводили нас к горячему источнику. Я немного разбиралась в церемониале Небесного клана: восемнадцать служанок, указывающих путь, – дань уважения, оказываемая высшему богу или богине. На языке у меня вертелся вопрос. Сначала я не хотела его задавать, но затем все же не утерпела и спросила у Е Хуа:

– Если я стану главной супругой будущего Небесного владыки и вновь приду сюда, сколько служанок будет меня сопровождать?

Он шел, держа Колобочка на руках, но после моего вопроса остановился и ответил:

– Четырнадцать. А что такое?

Печально взмахнув веером и тяжело вздохнув, я сказала:

– Да ничего, просто чувствую, что, если стану вашей женой, это не повысит мой ранг, а, наоборот, понизит его. Если подумать, это не самое выгодное предложение.

Е Хуа долго хранил молчание, а затем сквозь зубы произнес:

– После того как вы станете Небесной владычицей, вас будут сопровождать двадцать четыре служанки, а четверо из них, самых искусных, будут тереть вам спину.

Я, усмехнувшись, восторженно сказала:

– А вот это уже неплохо!

Источник с бирюзовыми водами находился за скалистым холмом в уединенном месте. Ци, клубившаяся над водой, имела оттенок темной лазури. Мы словно попали в эпоху Хаоса, когда еще не были разделены инь и ян, мир окутывал туманный мрак, и единственно настоящим являлся этот неяркий лазурный цвет. Колобочек восхищенно вскрикнул и, позволив служанкам развязать его накидку и снять верхние одежды, прыгнул в источник. Он не пошел ко дну, а принялся весело плескаться в воде.

Е Хуа какое-то время стоял рядом, рассматривая цветы и фрукты в руках служанок. Затем принц, обернувшись и посмотрев на меня, сказал:

– Это фруктовое вино, его можно дать А-Ли, только не наливайте слишком много. Также ему разрешается съесть половинку каждого из этих фруктов и овощей.

Я кивнула, подумав, что ему, вероятно, тяжело быть и отцом, и матерью, и, не удержавшись, посмотрела на него с восхищением. Принц застыл, а затем, улыбнувшись – от улыбки его таяли льды, сходили снега и теплело на сердце, – взял у меня веер и произнес:

– Какие замечательные персики изображены на вашем веере. Жаль, что их не дополняет подходящее стихотворение. Я заберу его, чтобы исправить эту оплошность. Исупайтесь, а когда закончите, зайдите ко мне.

Улыбка Е Хуа была так ослепительна, что, совершенно потерявшись в ее сиянии, я даже не заметила, как он удалился.

Колобочек, продолжавший плескаться в воде, вдруг спросил:

– Почему отец ушел? Он не хочет поплавать с нами?

Я со смехом ответила:

– Небесное предначертание послало твоему отцу важное задание, он отправился его выполнять.

Колобочек выпил слишком много вина.

Е Хуа перед уходом предупредил, что его сыну можно дать половину каждого из сезонных фруктов и овощей. Я решила, что и с вином можно поступить так же: дать ему по половине кувшина каждого из вин разных вкусов. Однако уже после двух кувшинов Колобочек опьянел. Мальчик очаровательно хихикал, глупо улыбаясь, а потом уснул прямо посреди источника.

Най-Най обеспокоенно произнесла:

– Юный принц впервые выпил столько вина, он совсем опьянел. Пусть слуги отнесут его к Владыке Исцеления.

Я пью вино уже больше сотни тысяч лет, и все, что мне доводилось пробовать, было изготовлено такими выдающимися мастерами, как Чжэ Янь и Мо Юань. Так что, при всей моей скромности, я могу утверждать, что неплохо разбираюсь в выпивке. Фруктовое вино, которое пил Колобочек, было сделано из забродившего винограда. Даже те, кто обычно не пьет, отведав большое количество такого вина, никак не навредят своему здоровью. Колобочек же, по всей видимости, напился до беспамятства потому, что раньше никогда не пробовал так много вина и просто не умел пить. Когда он уснул, я тайком измерила его пульс: он оказался ровнее моего, так что отправлять мальчика к Владыке Исцеления было бы уже слишком.

Подумав, я сказала Най-Най:

– Ни к чему так трястись над ребенком, с ним все в порядке. Просто отнесите его домой, пусть поспит. К третьей страже он уже придет в себя.

Две служанки быстро выловили Колобочка из воды, одели его и передали мальчика Най-Най, чтобы она отнесла его домой. Я съела еще немного фруктов и допила то, что не допил Колобочек, а затем задремала. Когда я открыла глаза, уже наступил час Собаки. Удивительно, но восемнадцать служанок все еще, без единой жалобы, ждали меня на берегу озера.

Я привела в порядок волосы, завязала верхнее одеяние. Приняв во внимание, что по пути из Нефритового дворца мне вновь предстоит лицезреть ослепительные пейзажи, я надела на глаза повязку. Очень хорошо, что за три месяца нашей совместной жизни в Цинцю мне удалось кое-что узнать о привычках Е Хуа. Я помнила, что примерно в это время он заставлял меня играть с ним в вэйци. Памятуя о его распорядке, я предположила, что сейчас он, должно быть, сидит у себя. Также я вспомнила, что сегодня ночью мне пригодится веер, чтобы отгонять комаров, поэтому я не стала заходить к себе, а сразу направилась к Е Хуа.

Зал не охранялся. Я постучала и, когда никто не ответил, легонько толкнула дверь. Та бесшумно открылась. Внутри никого не было видно, лишь одиноко горела свеча, отбрасывая колыхающуюся тень. Из глубины зала вдруг послышались женские всхлипы. Сердце у меня стучало как бешеное, тело оцепенело. Я почувствовала, как краска заливает лицо до самых кончиков ушей. Сердце глухо ударилось о грудную клетку. На мгновение я растерялась, потом мои уши обожгло жаром. Совсем недавно я уже вдохнула аромат пышно цветущих персиков и посмотрела на сливы[90] – романтики в моей жизни вдруг резко прибавилось. Я увидела вход в другое помещение, отделенное занавеской. Неужели мне снова «повезло» оказаться у чьей-то спальни? Я попыталась успокоиться. Хотя Е Хуа и был весьма спокойным и рассудительным бессмертным, все же он молодой мужчина в самом расцвете сил. Сегодня я встретила множество служанок, каждая из них была весьма хороша собой. Е Хуа сутками напролет занимается бумагами, как можно не заскучать?.. Вдруг однажды он поднял голову и увидел у своего стола прекрасную деву с красными рукавами, наполненными благоуханием?[91]

Я чувствовала себя странно. Выходит, Е Хуа отказался от непристойных мыслей обо мне, и вроде бы я должна радоваться, но вместе этого меня охватило смутное беспокойство. Возможно, глаза у этой девушки не такие уж и красивые, и она вовсе не достойна быть с Е Хуа. Поразмыслив, я вспомнила одну буддийскую мудрость, которая гласила: «Лучше разрушить десять храмов, чем разрушить брак». Схватившись за пылающие уши, я приготовилась, не сказав никому ни слова, тихо сбежать, даже не призвав благовещие облака. Только я шагнула к выходу, как услышала мягкий голос Е Хуа:

– Цянь-Цянь, вы пришли и тут же уходите. Что это значит?

Помассировав лоб, я тихонько вздохнула. Даже сжимая в объятиях красивую девушку, он не забывал прислушиваться к посторонним звукам. Все-таки он весьма необычный небожитель. За спиной подрагивало пламя свечи. Так я и стояла посередине зала, когда Е Хуа медленно произнес:

– Я украсил ваш веер стихотворением, можете подойти и посмотреть.

Ну раз уж он разрешил мне подойти, тогда нет ничего зазорного в том, что я это сделаю. Мне было любопытно увидеть, как выглядит небожительница, что прячется за занавеской, и я, собравшись с духом и напустив спокойный вид, вошла во внутренние покои.

Я оказалась права: там действительно была девушка. Только не одна: рядом с ней сидела еще одна небожительница. Обе девушки были хорошо одеты. Опустив головы, они стояли на коленях. У девушки слева дрожали плечи, и можно было заметить, что она роняет слезы. Однако плакала она тихо, ни одного протестующего возгласа.

Е Хуа сидел за письменным столом. Перед ним высилась кипа документов, а рядом с бумагами стояла узорчатая пиала с супом, от которого поднимался ароматный пар. Принц был серьезен и совершенно не похож на того, кто только что занимался любовными играми. Меня обуяли сомнения – огромные, как горы, и глубокие, как пропасть. Однако я не могла потерять лицо перед этими небожительницами, и мне оставалось лишь подавить недоверие и молча принять веер из рук Е Хуа. Изучая надпись на веере, я с деланым безразличием спросила:

– Что за драма? Что за представление?

У Е Хуа был красивый почерк. На лицевой стороне веера в две строчки расположилась фраза:

Поднимем вместе чаши мы за ветер, что дует на восток.

Прошу, останьтесь, не настал нам расстаться срок[92].

Раскрывая веер, я немного опасалась, что на нем будет написано что-нибудь вроде: «Вновь стою у ворот, где стоял я и в прошлом году. Алым персик цветет, оттенявший ее красоту[93]». Подобный выбор стихов очень разозлил бы меня. Однако мне пришлось по вкусу то, что написал Е Хуа.

В покоях царила тишина. Сгорая от любопытства, я подняла голову и наткнулась на взгляд сидевшей справа небожительницы, которая с испугом взирала на меня. Незнакомка оказалась обладательницей прекрасных глаз, лучше которых мне не доводилось видеть за сто сорок тысяч лет моего существования. У моей племянницы Фэнцзю тоже красивые глаза, но она еще очень юна, и во взгляде ее не читалась тяжесть прожитых лет. В глазах же этой девушки отражалось целое море невыразимых чувств. Взгляд этих очей завораживал, затягивая, словно в омут. Эта небожительница явно не так проста.

Не считая глаз, внешность девушки казалась весьма заурядной и не шла ни в какое сравнение даже с красотой принцессы Южного моря Люй Сю. У девушки задрожали губы. Она долго молчала, а затем произнесла имя. Я отчетливо расслышала, что это было имя покойной матери Колобочка, той, что спрыгнула с помоста для наказания бессмертных. Из-за белой повязки на глазах меня уже в который раз принимают не за ту. Это начинало входить в привычку, и я не стала спорить. Я оглядела бессмертную с ног до головы и мягко произнесла:

– У вас такие красивые глаза.

Я всего лишь похвалила ее, к тому же совершенно искренне. Любой бы на ее месте обрадовался, но не она – стоявшая на коленях небожительница не только не расцвела от похвалы, а, наоборот, склонилась еще ниже, глядя мне в глаза с нарастающим испугом и замешательством. Моему удивлению не было предела. Хотя моя внешность и уступала внешности Четвертого брата, я все же считалась первой красавицей в Цинцю. Не думала, что мое лицо не только не произведет впечатления на эту юную небожительницу, но и заставит ее съежиться от страха.

Е Хуа невозмутимо снял мою повязку, а затем усадил рядом с собой. Обе небожительницы не сводили с меня глаз. Их пристальный взор задержался на моем лице. Может, они наконец поняли, что я совершенно не похожа на родную мать Колобочка?

Е Хуа, горделиво вскинув голову, обратился к рассматривавшим меня девушкам:

– Принцесса Мяо Цин, для вас нет места в Платановом дворце. Прошу вас завтра же утром вернуться в Восточное море. Раз уж ты, Су Цзинь, так ценишь дружбу и не можешь расстаться с принцессой, то почему бы тебе не попросить Небесного владыку выдать тебя замуж за кого-нибудь из Восточного моря?

От его слов будто холодом пробирало до самых костей. Стоявшие на коленях девушки побледнели. Прищурившись, я внимательно посмотрела на ту, что сидела слева и беззвучно глотала слезы. Только сейчас до меня дошло, что это симпатичное личико принадлежит принцессе Восточного моря Мяо Цин. Значит, небожительница, сидевшая справа, обладательница весьма посредственной внешности, – это та девушка, которой домогался Юань Чжэнь и которая едва не покончила с собой. Та самая Су Цзинь, изо всех сил пытавшаяся стать возлюбленной Е Хуа, но так и не сумевшая добиться его расположения.

Разгладив складку на рукаве, я тяжело вздохнула: «Юань Чжэнь, Юань Чжэнь, ты же сам красотой не обделен! Лучше бы взял зеркало и заигрывал сам с собой, чем приставал к этой неудачнице. Теперь жить тебе шестьдесят лет в мире смертных, и, если бы не мудрость твоей наставницы, эти годы тебя точно не порадовали бы».

Глаза Су Цзинь прояснились, зато принцесса Мяо Цин заливалась горькими слезами, умоляя не прогонять ее. А Е Хуа сегодня и правда очень зол, поняла я. С тех пор как мы познакомились, я никогда не видела его в таком гневе, кроме дня, когда мы после битвы стояли перед Сюань Нюй в зале Переменчивых теней дворца Пурпурного света. Во мне проснулось любопытство. Я перехватила веер покрепче, раздумав уходить. Заварив чай, я нашла укромный уголок, уселась там и принялась спокойно ждать, когда чай остынет.

Е Хуа в совершенстве отточил умение сохранять спокойствие среди шума и суеты. Слезные попытки принцессы Мяо Цин объясниться разжалобили бы и камень, но не Е Хуа. Тот остался непоколебим и молча продолжил изучать лежавшую перед ним кипу бумаг.

Во время нашей встречи в Восточном море я была очень тронута тем глубоким чувством, что принцесса Мяо Цин испытывала к Е Хуа. Однако сейчас, в присутствии Су Цзинь, я быстро вытерла набежавшие слезы, стараясь взять себя в руки и не показывать волнения. Я слушала очень внимательно и в конце концов поняла, в чем причина гнева Е Хуа. Оказалось, что принцесса Восточного моря Мяо Цин, никак съев сердце медведя и желчный пузырь барса[94], посмела подсунуть принцу суп с подмешанным в него любовным снадобьем. Однако с выбором снадобья она, похоже, промахнулась, поскольку Е Хуа узнал его, едва ощутив исходящий от супа запах. Если она и хотела разжечь в принце пламя, то разожгла только пламя гнева.

Растиравшая для Е Хуа тушь служанка, став свидетельницей этой ситуации, в соответствии с правилами Небесного дворца немедленно пригласила для разбирательств Су Цзинь – единственную супругу в гареме наследного принца. Я не могла не восхититься Су Цзинь. Она являла собой прямо-таки образец хорошей супруги. Узнав о том, что принцесса Мяо Цин добавила в суп принца любовное зелье, Су Цзинь не только не возненавидела девушку, но и стала молить Е Хуа о пощаде.

Я пришла забрать веер, когда ссора уже начала утихать и каждая сторона взяла перерыв, чтобы восстановить силы. Теперь, когда я полностью разобралась во всех тонкостях дела, я почувствовала, что бессмысленно выслушивать плачущих девушек. На самом деле в произведениях, которые можно найти в мире смертных, подобные сцены выглядят намного драматичнее, нежели та, что сейчас разворачивается перед моими глазами. Мой чай успел остыть, поэтому, взяв веер, я уже собиралась удалиться. Но в то мгновение, когда я готова была уйти, принцесса Мяо Цин бросилась к моим ногам и жалобно произнесла:

– Госпожа, в прошлый раз я не узнала вас, но вы помогли мне, и я навсегда запомнила это. Теперь прошу вас помочь мне еще раз!

Я долго молчала, а затем, повернувшись, обратилась к Е Хуа:

– Поскольку принцесса опустилась передо мною на колени и умоляет меня, я не могу отказать… Позвольте сказать пару слов.

Е Хуа, оторвавшись от бумаг, посмотрел на меня:

– Говорите.

Я, вздохнув, начала свою речь:

– В произошедшем вина лежит не только на принцессе Мяо Цин. Вы с самого начала знали, что принцесса испытывает к вам чувства, однако все равно позволили ей прибыть на Небеса. Пусть даже вы и сделали это, чтобы отплатить ей за доброту. Вы говорили мне, что хотите помочь принцессе избежать брака со Вторым принцем Западного моря, а затем, когда все будет улажено, попросите ее вернуться в Восточное море. Однако она не ведала, о чем вы думали, и, скорее всего, посчитала, что в конце концов смогла растопить ваше сердце. Вы даровали ей надежду, но при этом придерживались принципов высокой морали и не стремились сделать первый шаг, поэтому она и решила взять все в свои руки.

Глаза Е Хуа потемнели настолько, что его зрачки совершенно растворились в этой черноте. Равнодушно взглянув на принцессу Мяо Цин, он возразил:

– Но принцесса сама сказала, что прибудет во дворец в качестве служанки и этого ей будет вполне достаточно.

Я, зевнув, парировала:

– И вы поверили словам влюбленной девушки!

От долгих рыданий лицо Мяо Цин вконец растеряло последнюю прелесть. Постучав по вееру, я сказала девушке:

– Послушайте моего совета: возвращайтесь в Восточное море.

Я отступила на пару шагов, поправила рукава и, воспользовавшись тем, что Мяо Цин еще не пришла в себя, выскользнула из комнаты. Только я переступила порог, как меня схватил мгновенно оказавшийся рядом Е Хуа. Наклонив голову, я искоса взглянула на него. Он разжал руку и, подойдя вплотную, спросил:

– Уже стемнело, вы уверены, что сможете найти свой двор?

Я задумалась и не очень уверенно ответила:

– Наверное, смогу.

Он помолчал, а затем произнес:

– Я провожу вас.

За тонкой занавеской, на которой танцевала тень свечи в комнате, раздался слабый всхлип принцессы Мяо Цин. Я подумала, что девушки, которые все еще стояли на коленях, порядком устали от скандала и, если Е Хуа уйдет проводить меня, у них появится возможность отдохнуть. Чтобы с новыми силами продолжить борьбу, нужен перерыв. Если я заберу на время Е Хуа, я несильно отвлеку его от важных дел. Поэтому я согласилась пойти с ним, собираясь со спокойной совестью воспользоваться оказанной мне любезностью.

Снаружи все было объято серебристым светом луны, дул легкий ветерок. Е Хуа не проронил ни слова за всю дорогу, за исключением фраз вроде: «Осторожнее, здесь ветка, не споткнитесь!» или «Впереди два камня, обопритесь на меня». Дорога, по которой мы шли, оказалась ухабистой, а поскольку у меня плохое зрение, я была слишком занята тем, чтобы не споткнуться, поэтому не могла перекинуться с ним даже парой слов.

Меня клонило в сон, обратный путь совершенно вымотал меня. Когда мы достигли двора Благоухающих цветов, единственной моей мыслью было упасть на кровать и крепко уснуть. Только мы подошли к воротам, как Е Хуа снова притянул меня к себе. Преисполненная печали, я посмотрела на него и сказала:

– Не нужно меня дальше провожать, тут я уже не потеряюсь.

Он застыл и, усмехнувшись, ответил:

– Этот двор так велик. Даже если вы найдете дорогу во двор, то вряд ли сможете отыскать свои покои. Я в этом уверен.

Пристально глядя на меня, принц продолжил:

– Почему вы посоветовали принцессе Мяо Цин вернуться в Восточное море?

Подавив зевок, я попыталась выкрутиться:

– Разве вы не хотели отправить ее восвояси?

Глаза Е Хуа потемнели, и он задал встречный вопрос:

– Вы ее прогоняли лишь потому, что ее прогонял я?

Я молча положила веер на локоть. Е Хуа задал вопрос весьма суровым тоном. Должна ли я согласно кивнуть, что было бы честным ответом? Либо, наоборот, покривив душой, покачать головой, отрицая все? А может, лучше всего сохранять полнейшую невозмутимость?

Я прожила немало лет, и все бессмертные, с которыми я поддерживала дружеские отношения, обладали бойким, но мягким нравом. Я не знала, как вести себя с молодыми мужчинами, повзрослевшими и посерьезневшими раньше, чем им полагалось, а Е Хуа был ярчайшим примером этого явления. К тому же в последнее время я не могла даже предугадать его следующие действия. Он вел себя так странно, будто разум ему затуманили чарами. Я не знала, какой ответ он желает услышать. Прежде чем я успела все обдумать, он положил руку себе на лоб и с горькой усмешкой произнес:

– Вот, значит, в чем дело.

Бессмертные, достигшие моего уровня совершенствования, естественно, познают многие житейские премудрости, и пусть не в полной мере, но умеют читать лица. Стоило мне лишь мельком взглянуть на Е Хуа и заметить горькую усмешку на его лице, как я поняла, что молчание мое его вовсе не удовлетворило, а даже раздосадовало. Смекнув, в чем дело, я улыбнулась, чтобы хоть как-то исправить положение. Глядя на равнодушное выражение лица принца, я смущенно произнесла:

– Я вовсе не забыла о своем обещании найти вам красивую наложницу. Но раз уж я намереваюсь вам помочь, то должна найти девушку вам по сердцу. Иначе ведь вам придется терпеть подле себя неугодную, хороша же я тогда буду! Принцесса Мяо Цин… Она же вам не нравится, так что нет никакого смысла оставлять ее здесь.

Похлопав веером по запястью и нахмурившись, я продолжила:

– К тому же непонятно, что у принцессы на уме. Сегодня она подмешивает вам любовное зелье, а завтра может выкинуть что-нибудь похлеще. В гареме должны быть девушки с чистыми помыслами.

Е Хуа долго хранил молчание. Я никак не могла понять, о чем он думает. Наконец принц ответил:

– Я не должен был спрашивать вас об этом. Я пригласил вас, надеясь вызвать вашу ревность, однако не подумал, что вы остались лишь потому, что хотели воочию понаблюдать за скандалом.

Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я ошибочно полагала, что он позвал меня, чтобы отдать веер. Вот уж не думала, что в его приглашении был тайный умысел.

Е Хуа искоса взглянул на меня, но, не увидев на моем лице следов радости или разочарования, равнодушно продолжил:

– Кажется, я совершенно ничего для вас не значу. Бай Цянь, неужели ваше сердце занято кем-то другим? Как долго вы готовы дожидаться его?

Что-то кольнуло меня в сердце, но я не знала что.

Перед уходом Е Хуа выглядел мрачнее тучи. Дождавшись, когда он удалится, я, решив не беспокоить Най-Най, вернулась к себе и сразу легла. До этого мне очень хотелось спать, но теперь, закутавшись в мягкое, словно облако, одеяло, я, ворочаясь, не могла сомкнуть глаз. В голове беспрестанно вертелись мысли о том, почему мое сердце так отозвалось на слова Е Хуа. Мрачное лицо принца стояло у меня перед глазами до тех пор, пока я не погрузилась в сон.

Глава 17

Пепел рассеялся, и дым исчез

Посреди ночи раздался громкий стук в дверь. Я так и не смогла уснуть на новом месте, поэтому сразу поднялась с кровати, надела верхнее одеяние и пошла открывать. За дверью, освещаемая звездами, с покрасневшими глазами стояла Най-Най. На руках она держала спящего Колобочка. Увидев меня, служанка с облегчением выдохнула и торопливо заговорила:

– Высшая богиня, вчера вы говорили, что юный принц проснется к третьей страже, но уже столько времени прошло, а он никак не пробудится… Только раскраснелся еще больше… У меня не было другого выхода, кроме как побеспокоить вас…

Мою сонливость как рукой сняло. Войдя в комнату, Най-Най зажгла свечу. Я положила Колобочка на кровать и не успокоилась, пока не осмотрела его с головы до пят. Конечно, я знала, что мальчик выпил слишком много, только вот не ожидала, что из-за этого он дойдет до такого состояния. Заметив, что Най-Най все еще не находит себе места, я, улыбнувшись, постаралась успокоить ее:

– Обычно если дети хмелеют, то просыпаются к третьей страже, но я недооценила Колобочка. При таком раскладе он проснется только к утру. То, что он раскраснелся, – это даже хорошо, значит, вино выходит, так что тебе не о чем беспокоиться.

Най-Най заметно расслабилась. Я взглянула в ее покрасневшие глаза, и мое сердце дрогнуло:

– Ты ведь все это время глаз не смыкала, пока Колобочка ко мне не принесла, да?

Она неловко улыбнулась. Мне, высшей богине, не чуждо сострадание. Конечно, я не хотела, чтобы Най-Най, эта хорошая девушка, вовсе лишилась сна. Сняв с Колобочка одежду, я завернула его в облачное одеяло и подвинула ближе к стене. Уложив ребенка, я с улыбкой повернулась к служанке:

– Я время от времени буду передавать ему частичку своей духовной силы. Так что ручаюсь, завтра Колобочек будет таким же жизнерадостным и веселым, как и всегда. Когда дети выпивают вина, наутро их обязательно кормят кашей из клейкого риса. Тебе нужно вернуться к себе и поспать, чтобы восстановить силы. А завтра утром свари кашу и приходи.

Най-Най нерешительно потопталась на месте, а затем ответила:

– Но юный принц может помешать вашему отдыху…

Я погладила Колобочка по щеке и сказала:

– Посмотри, как крепко он спит. Он даже не поймет, если мы завернем его в одеяло и покатим так до самого зала Благовещих облаков. Куда уж ему моему отдыху мешать…

Най-Най прыснула со смеху. Девушка поклонилась мне, а затем, затушив свечу, послушно покинула комнату.

Хотя здоровью Колобочка ничего не угрожало, он весь вспотел. Казалось, что мальчик спокойно спит, но едва ли его сон можно было назвать спокойным. Набрав таз воды, я применила заклинание, чтобы в комнате потеплело, выпутала Колобочка из облачного одеяла и половину времени, необходимого для заваривания чая, обтирала его водой. Я делала это с четвертой стражи до того времени, когда Звездный владыка Мао Жи занял свой ежедневный пост[95].Естественно, той ночью я не сомкнула глаз. Закончив обтирания, я, тяжело вздохнув, стала одевать Колобочка. Только сейчас я поняла, что растить ребенка – весьма непростое занятие, и мое уважение к Е Хуа сразу выросло в несколько раз.

Когда Най-Най принесла кашу, я уже закончила одевать мальчика, но еще не успела убрать таз с водой. Служанка молча посмотрела на таз, какое-то время постояла в недоумении, затем выжала мокрый платок и вылила воду.

К тому времени, как она вернулась, я уже умылась и попробовала кашу. Каша оказалась очень вкусной, но Колобочек довольно привередлив, и я добавила немного сахара, чтобы немного подсластить варево в пиале. Разумеется, я накануне отослала Най-Най спать, чтобы она отдохнула, а вовсе не для того, чтобы у нее появились силы готовить кашу: я знала, что Колобочек рано не проснется. Так и произошло. Конечно, он не мог сейчас насладиться этой вкусной и сладкой кашей. Я с сожалением посмотрела на стоявшую передо мной пиалу. Если бы у каши были собственные мысли, наверняка она сейчас думала бы, как долго томилась в котле, какой длинный путь ей пришлось пройти, чтобы попасть из котла в пиалу, и как жаль, что теперь она вынуждена просто стоять и стынуть. Должно быть, ей будет очень горько, когда ее выбросят. Я удрученно вздохнула.

Най-Най с улыбкой произнесла:

– Юный принц еще не проснулся. Будет нехорошо, если каша остынет. Высшая богиня, вы еще не завтракали. Если вы не против, отведайте то, что я приготовила.

Она была так любезна – как я могла ей отказать? Мне ничего не оставалось, кроме как с улыбкой принять ее предложение. Как только я доела кашу, в мое временное обиталище пожаловали восемнадцать служанок, что вчера сопровождали нас к Небесному источнику. Две служанки, что стояли впереди, держали в руках блюда с завтраком, а остальные шестнадцать, как и вчера, несли фруктовое вино. Я тихонько вздохнула. На Небесах все были так великодушны, а Верховный небожитель Лин Бао так добр и внимателен к своим гостям. Я уже закончила с утренней трапезой, поэтому собиралась сказать служанкам, что отказываюсь от завтрака, но тут увидела, что блюда ломятся от разных сластей. Колобочек проспал целую ночь и половину дня, наверняка проснется голодным, поэтому я, хорошенько подумав, велела служанкам оставить блюда.

Я попросила Най-Най присмотреть за Колобочком, а сама отправилась с бессмертными девами, чтобы снова искупаться в целебном источнике Верховного небожителя Лин Бао.

По пути нам встречалось много необычных скал. Они тянулись непрерывной цепью. Любоваться огромными камнями посреди дороги, конечно, приятно, но не когда ты хочешь по этой дороге пройти. Глыбы разделяли некогда широкий путь на узкие тропки. Самое важное на таких тропках – ни о ком не сплетничать. Вдруг тот, кому вы решили перемыть косточки, стоит прямо за каменной грядой? Как тогда быть? Что делать, если вам попадется могущественный, но мелочный и злопамятный бессмертный?

Служанкам, которые находились по ту сторону камня, очень повезло, что я великодушная бессмертная, а не мелочная душонка. Страшно представить, какие последствия на них бы обрушились, если бы они столкнулись не со мной, а со Звездным владыкой Сы Мином. Я остановилась лишь потому, что сплетницы упомянули в разговоре принцессу Мяо Цин.

Прошлой ночью я вернулась к себе, не дождавшись окончания скандала. Хотя мне и не было дела до этих разборок, все же хотелось узнать, чем все закончилось.

Это напоминало просмотр пьесы: спустя половину действия уже догадываешься, к чему все приведет и чем закончится. Можно пропустить вторую половину, однако нельзя упустить финал: нужно узнать, прав ты был или не прав. Вот что я чувствовала в тот момент.

Одна из служанок, которые болтали, отлынивая от работы, сказала:

– Как только я увидела принцессу Мяо Цин из Восточного моря, я сразу поняла, что она недовольна своей участью. И прошлой ночью действительно вспыхнул скандал!

Вторая подхватила:

– Даже не знаю, что она такого натворила… Я решила справиться об этом у старшей сестрицы Хун Юань, которая вчера дежурила у принца, но она ни слова мне не сказала, так еще и начала браниться.

Первая ответила:

– Кажется, произошло нечто такое, что хотят сохранить в тайне, но исход ясен: Его Высочество отправил принцессу Мяо Цин обратно в Восточное море. Говорят, что прошлой ночью супруга Су Цзинь просила принца о снисхождении и полночи простояла на коленях.

Вторая, вздохнув, продолжила:

– И зачем только госпожа так себя истязает?.. С другой стороны, как говорится, такой госпожи, как она, на десять тысяч ни одной не сыщется! Красивая, покорная, уж и не знаю, почему Его Высочество совсем не смотрит на нее. Я часто бываю в покоях госпожи, но ни разу не видела, чтобы принц ее навещал. Когда принц Северного моря, сын той змеи, совершил свой омерзительный поступок, Небесный владыка ужасно разгневался, но Его Высочество даже бровью не повел – так рассказывала старшая сестрица Сюэ Чжу, доложившая о происшествии принцу.

Первая сказала:

– Конечно, это не то, что нам, служанкам, следует обсуждать, но госпожа все-таки является супругой Его Высочества, а принц ведет себя так, будто она и не живет в Платановом дворце: он совершенно к ней безразличен. Госпоже нелегко приходится, ох как нелегко.

Снова вступила вторая:

– Принца сбила с толку эта девятихвостая лисица из Цинцю. Я слышала, что лисы, как никто, умеют вводить в заблуждение. Эта бессмертная в будущем может стать главной женой Его Высочества. Она еще не вышла замуж за принца, а уже набросила на него путы. Интересно, что же будет после того, как они сыграют свадьбу? Последние несколько месяцев принц из-за нее жил в Цинцю. Госпожа беспокоилась, что из-за своих чувств Его Высочество совсем забросит свои обязанности. Она специально отправила Цин Хуа в Цинцю, чтобы та напомнила принцу о делах. Однако принц прогнал ее!

Первая, вздохнув, ответила:

– Ох, наша госпожа так добра и милосердна. Боюсь, ей еще предстоит пережить много страданий из-за этой бессмертной из Цинцю.

На какое-то время девушки замолкли. Стоявшие рядом со мной восемнадцать служанок задержали дыхание. Две из них, возглавлявшие процессию, прошли вперед, собираясь обогнуть камень. Подняв веер, я преградила им путь. Девушки испуганно посмотрели на меня, однако я послала им самую благожелательную улыбку.

Две служанки, стоявшие за камнем, явно хотели продолжить свою болтовню. Вероятно, их короткая пауза была вызвана необходимостью выразить таким образом сочувствие Су Цзинь.

Я тоже была когда-то юной девушкой, любившей поболтать, и догадывалась, что, помолчав, они начнут обсуждать девятихвостую белую лису, которая мастерица в том, чтобы сбивать с толку бессмертных. Не зря же я столько тысячелетий прожила на свете!

Одна из сплетниц действительно вскоре сказала:

– Ты, наверное, слышала, что этой высшей богине, кажется, уже сто сорок тысяч лет.

Другая удивленно произнесла:

– Уже сто сорок тысяч лет?.. Разве… разве она не слишком стара? Она старше принца на девяносто тысяч лет, можно сказать, она ему в бабушки годится. Такая бесстыжая! Хотя они и помолвлены, но в ее-то возрасте принуждать принца жениться на ней – это уже слишком…

Первая поддержала:

– Да-да! Совсем бесстыжая старуха. Видимо, приворожила его. Ох, надеюсь, вскоре принц увидит ее истинное лицо, поймет, как любит его наша госпожа, и вернется к ней!

В общем, если подвести итог этого разговора, можно сказать, что они наверняка получили удовольствие, рассуждая о добре и зле. Сначала мне хотелось лишь послушать сплетни о принцессе Мяо Цин. Но кто же знал, что девушки окажутся служанками младшей супруги Су Цзинь и что они примутся обсуждать и мою скромную персону? У них весьма острые язычки. Если бы я все еще была юным Семнадцатым с горы Куньлунь, я бы отделала их так, что родная мать бы не узнала.

К счастью, за семьдесят тысяч лет совершенствования я постигла суть несуществования «я»[96], и все мирские дела обратились для меня большой колесницей[97] из плывущих облаков[98]. Конечно, я не стала препираться со сплетницами, лишь подозвала тех двух служанок, что хотели обогнуть камень. Закрыв веер и понизив голос, я спросила:

– Мне припоминается, что на Небесах действует правило: нельзя обсуждать высших богов. Это так?

Служанки замерли, а затем кивнули и ответили:

– Эти двое совсем разум потеряли! Так разгневать высшую богиню! Мы непременно доложим в соответствующее управление, чтобы этих негодяек наказали и напомнили им про правила!

Прокашлявшись, я сказала:

– Я вовсе не разгневана, просто очень неприятно услышать такое о себе.

С щелчком сложив веер и похлопав их по плечу, я милостиво произнесла:

– То, что вы говорите, весьма неразумно: самое ужасное, что может случиться во время подобного разговора, – это оказаться застигнутым врасплох. Представьте, в какое неловкое положение вы поставите сплетниц, если сейчас обогнете этот камень. Поскольку они нарушают правила, рано или поздно их настигнет наказание, так что пусть пока продолжают получать радость от своей болтовни. Им сейчас весело, но и вы повеселитесь, когда услышите об их наказании. Небесный дворец огромен, во всяком случае, нужно дать им понять, что правила составлены не просто так, правда же? С другой стороны, в гареме нельзя шуметь, а эти служанки слишком бойкие. Они явно не годятся для службы. Подумайте об этом и подберите для них более подходящие обязанности.

Служанки, получив мои наставления, кивнули в ответ. Они отправились претворять в жизнь правила Небес. Остальные шестнадцать бессмертных дев остались со мной.

Мое купание без плескающегося рядом Колобочка прошло довольно скучно. Две служанки из шестнадцати, сопровождавших меня, оказались искусны в музыке. Целый большой час они играли на пипе[99], чтобы мне было веселее коротать время. Но разве они могли сравниться с мастерством Мо Юаня? Поначалу игра служанок казалась мне неплохой, но позже их исполнение приелось, и в конце концов я попросила их убрать пипу. Я еще немного понежилась в источнике, но поняла, что умираю от скуки. Надев верхнее одеяние, я решила быстренько сбегать во двор Благоухающих цветов и взять оттуда несколько книг, а служанок попросила остаться. Я могу читать, пока буду сидеть в источнике, и время пройдет быстрее.

Я была около двора Благоухающих цветов и уже собиралась открыть ворота, когда они с силой распахнулись изнутри. За ними оказался Е Хуа, держащий на руках Колобочка. Увидев меня, Е Хуа удивленно нахмурился.

Впервые увидев принца в Хрустальном дворце, я поняла, что едва ли стоит ждать сердечности от этого держащегося с ледяным равнодушием молодого мужчины. Однако, когда мы сблизились, Е Хуа почти никогда не показывал мне этой своей холодной стороны. На его губах часто играла теплая, словно весенний ветерок, улыбка, и я слегка подзабыла, как мрачна в своем бесстрастии его суть. От вида его помрачневшего лица я невольно содрогнулась. В глазах Е Хуа плескалась темнота, когда низким голосом он произнес:

– Кажется, А-Ли слишком много выпил. Я узнал, что со вчерашнего дня он так и не просыпался. Как это произошло?

Я взглянула на раскрасневшегося Колобочка, который спал у него на руках, и спокойно ответила:

– Вчера я дала ему выпить два кувшина вина, видимо, из-за этого он захмелел.

Е Хуа снова нахмурился:

– Он до сих пор не проснулся, почему вы не сообщили об этом мне? Почему не отнесли его к Владыке Исцеления, чтобы тот осмотрел его?

Я с удивлением ответила:

– Почему вы так беспокоитесь? Как-то раз в детстве я украла кувшин вина у Чжэ Яня, выпила его до дна и не просыпалась четыре или пять дней. Только вот мои родители не стали отводить меня к лекарю. Колобочек не девица, если вы разнежите его чрезмерной заботой, он со временем превратится в женоподобного юношу.

Принц долго молчал, затем подошел ближе и сухо произнес:

– Вы не растили А-Ли, вы относитесь к нему как к пасынку и никогда не полюбите, как родного. Если бы А-Ли был вашим родным сыном, сейчас вы говорили бы совсем по-другому.

Я остолбенела, а когда до меня дошел смысл его слов, то почувствовала, как в жилах стынет кровь. Раньше, когда я слышала, как люди говорят, что у них стынет кровь, я не понимала, что это за ощущение. Теперь я знала, каково это.

Хотя у меня не было детей, я прекрасно понимала, что, будь у меня родной сын, я бы и то не заботилась о нем больше, чем о Колобочке. Вообще, мне было очень жалко малыша, ведь его родная мать сбросилась с помоста для наказания бессмертных. Он прожил триста лет без материнской заботы, я искренне сочувствовала ему. И вот что я получила за свою искренность.

Тряхнув рукавом, я с холодной усмешкой посмотрела на принца и сказала:

– Куда уж мне, старухе, родить такого бойкого и милого малыша? Как жаль, что родная мать Колобочка, наверняка достойная во всех смыслах женщина, сбросилась с помоста для наказания бессмертных. Я же обучалась на горе Куньлунь, выбрала путь свободы и безмятежного скитания. И раз уж я не взяла на себя труд поучиться милосердию у Будд Чистого предела на Западных небесах, то, конечно, плохо позабочусь об А-Ли. Как по мне, владыка Е Хуа, ваша младшая супруга просто образец сострадания и доброты. Уж она точно будет заботиться о вашем драгоценном сыне, как о своем собственном. Впредь просите ее присматривать за А-Ли, чтобы он не натерпелся от меня горя.

Спина Е Хуа будто окаменела. После долгого молчания принц произнес:

– Не говорите так, я вовсе не это имел в виду.

Затем он с Колобочком на руках быстро направился ко дворцу Владыки Исцеления. Глядя на его удаляющуюся фигуру, я почувствовала острое разочарование. Покачав головой, я вошла во двор и сразу столкнулась с Най-Най. Ее глаза покраснели. Она смотрела на меня так, будто узрела милостивую бодхисаттву Гуаньинь[100]. Най-Най тронула меня за рукав и дрожащим голосом произнесла:

– Возможно, вы видели, кто только что вышел со двора?

Приложив руку ко лбу, я тихо спросила:

– Что случилось?

Из ее покрасневших глаз скатились две прозрачные слезинки. Всхлипнув, она поведала мне:

– Высшая богиня, накажите меня, это все моя вина! Вы так хорошо относитесь к юному господину… Если бы моя госпожа была здесь, она тоже была бы вам благодарна. Если из-за меня юный принц попадет в руки младшей супруги Су Цзинь, то я… я…

Из-за бессвязной речи Най-Най я не могла понять, что же произошло, поэтому похлопала веером о ладонь, чтобы прервать бесконечный поток всхлипов:

– Ни к чему тратить так много слов без толку. Что ты имела в виду, когда говорила, что не хочешь, чтобы Колобочек попал в руки младшей супруги Су Цзинь?

Я слегка подтолкнула ее в правильном направлении, и, наконец, дело пошло быстрее. Оказалось, что сегодня, когда бессмертные девы повели меня к Небесному источнику Верховного небожителя Лин Бао, младшая супруга Су Цзинь в сопровождении четырех служанок явилась во двор Благоухающих цветов. Она сказала, что во время утренней прогулки ощутила удивительную и сокровенную ци и случайно вышла к месту моего временного обитания. Младшая супруга Су Цзинь решила навестить меня, а заодно взглянуть на Колобочка.

Хотела бы я знать, ци какого бессмертного нельзя назвать удивительной и сокровенной. Впрочем, я все же богиня великодушная, поэтому списала все на грубую и не слишком удачную лесть. Однако прошлой ночью Су Цзинь допоздна спорила с Е Хуа о судьбе принцессы Мяо Цин, и я удивилась, как у нее нашлись силы на столь дальнюю прогулку, да еще и на то, чтобы расточать мне похвалы. Говорят, Е Хуа никогда не позволял Су Цзинь видеться с Колобочком, а также запретил ей приближаться ко двору Благоухающих цветов. Будучи примерной супругой, она неукоснительно подчинялась его воле, но сегодня на нее что-то нашло, и девушка решила нарушить запрет.

Най-Най не хотела пускать Су Цзинь во двор. Нелегко же ей, маленькой служанке, было выстоять против образца благопристойности всея Небесного дворца. Однако Най-Най выстояла. В конце концов, ей удалось выпроводить незваную гостью. После того как Су Цзинь неохотно покинула двор, Най-Най какое-то время сидела с Колобочком, затем пошла на задний двор за водой. Когда она вернулась, мальчика уже не было в постели. Най-Най подумала, что Су Цзинь застала ее врасплох и похитила Колобочка. Она решила пуститься в погоню, но тут столкнулась со мной.

Похлопав ее по плечу, я успокаивающе произнесла:

– Это Е Хуа забрал Колобочка, младшая супруга Су Цзинь не имеет к этому никакого отношения. Не стоит волноваться.

Услышав рассказ Най-Най, я поняла, что она опасается младшей супруги Су Цзинь так же, как опасалась бы большой крысы. Если хорошенько подумать, можно догадаться о причине столь явной неприязни. Возможно, она кроется в том, что раньше Най-Най была служанкой покойной матери Колобочка – той самой девушки, что сбросилась с помоста для наказания бессмертных, однако, похоже, плохие отношения с Су Цзинь сложились у Най-Най еще до того злополучного события. Отношения между Е Хуа и Су Цзинь тоже нельзя назвать теплыми. Меня вдруг осенило, и я, окрыленная своей догадкой, спросила Най-Най:

– Неужели младшая супруга Су Цзинь замешана в смерти матери Колобочка?

Най-Най побледнела. Девушка долго хранила молчание, прежде чем сказать:

– Небесный владыка велел никогда не вспоминать об этом. Все небожители, которые об этом знали, были сосланы на гору бессмертных и больше не живут в Небесном дворце.

Хотя Най-Най и не ответила на мой вопрос, ее бледное лицо сказало мне больше, чем нужно. Я мысленно повторила ее слова и почти поняла, что она имела в виду.

Мы, девятихвостые лисицы, совсем не похожи на наших четвероногих сородичей. За всю жизнь у нас может быть только один суженый. Я живу на этом свете уже сотню с лишним тысяч лет, но ни разу не видела, чтобы две лисицы боролись за одного лиса. Если бы такое произошло, я даже не представляю, на что бы им пришлось пойти. Однако, когда я спускалась в мир смертных под видом предсказателя, я читала исторические записки об императрице Люй Чжи[101], так что теперь смогла прийти к верным умозаключениям.

По всей видимости, раньше младшую супругу Су Цзинь нельзя было назвать примером для подражания: ведь она довела родную мать Колобочка до самоубийства. В этом году мальчику исполнилось триста лет, его матушка покончила с собой примерно столько же лет назад. Неудивительно, что случившееся вызвало столь бурные волнения.

Пятьсот лет назад меня ранил Цин Цан, и двести лет я провела в глубоком сне. Очнувшись, я ни разу не слышала никаких сплетен о событиях тех лет. Скорее всего, Небесный владыка и впрямь запретил упоминать о том вопиющем случае. Нынешний Небесный владыка очень чувствителен и совестлив. Наверняка из-за того, что Су Цзинь была его наложницей, он вмешался в это дело. Однако вмешательство пришлось как нельзя кстати, поскольку сегодня Су Цзинь считается образцовой супругой.

Да уж, кровавое было времечко…

К счастью, встреча с Е Хуа и Най-Най не отбила у меня желания найти интересные книги. Раньше я думала, что на Небесах строгие порядки и из книг здесь представлены только даосские и буддистские трактаты для совершенствования тела и ума. Поскольку мне было скучно, я подумала, что можно почитать и такую литературу. Однако я и не предполагала, что, покопавшись в библиотеке, найду несколько книг с повестями, написанными простым и понятным языком. Пробежавшись по заглавиям, я нашла пару интересных книг, которые еще не читала.

Со сдержанной улыбкой я сказала Най-Най:

– У госпожи, что жила здесь прежде, был очень хороший вкус.

Я уже собиралась вернуться с книгами к источнику, как раздался скрип открывающихся ворот. Я подняла голову: на пороге с улыбкой на лице стояла «образцовая» супруга Су Цзинь.

Я тяжело вздохнула. Видимо, она была примером для подражания слишком долго и так устала от этого, что за сегодняшний день дважды нарушила запреты Е Хуа. Не зря один смертный говорил: «Перебрать – все равно что недобрать: все хорошо в меру. Если брать на себя слишком много, ничем хорошим это не кончится»[102].

Завидев меня, «образцовая» супруга, отвесив легкий поклон, сказала:

– Я недавно приходила сюда, но, к несчастью, сестрица уже ушла. Я отправилась к целебному источнику, чтобы лично выразить свое почтение, не зная, что вы уже вернулись. Я поспешно направилась сюда и очень рада, что в конце концов мне удалось застать вас здесь…

Слова младшей супруги Су Цзинь казались искренними, вот только на ее лице не выступило ни одной капельки пота, и дыхание ее ничуть не сбилось. Она вовсе не выглядела так, будто прибежала сюда в спешке.

Я все еще была слегка расстроена из-за того, что утром мне перемывали косточки две служанки этой «образцовой» супруги. Услышав, как она без остановки называет меня сестрицей, я снова тяжело вздохнула. В детстве, когда я играла с Сюань Нюй, она тоже постоянно звала меня «сестрицей», и мне с тех пор не очень нравится, когда девушки так меня называют.

В детстве я была весьма прямодушной, своевольной и непокорной. Однако не зря меня воспитывали на протяжении ста тысяч лет: я укротила свой нрав, научилась вести себя сдержаннее, скромнее и спокойнее. Хотя встреча с Су Цзинь меня и не радовала, я все же нашла, что ей сказать:

– Если вы так жаждали выразить мне свое почтение, почему не сделали это вчера вечером, а пришли именно сейчас?

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

Недалеко, в тени большого персикового дерева, стоял каменный стол с тремя каменными скамьями вокруг него. Я подумала, что наш разговор займет некоторое время, поэтому присела на одну из скамеек.

Су Цзинь напряженно следила за мной, затем выпрямилась и, изобразив улыбку, произнесла:

– Небесный дворец немного отличается от других мест, и, если подходишь к визиту почтения искренне, необходимо соблюдать церемониал, дабы все видели ваше благочестие. Согласно церемониалу, когда высокопоставленная гостья прибывает в Небесный дворец, девушка рангом ниже обязана прийти и поклониться ей, выразив этим свое почтение. Однако принц не напомнил мне о столь важном событии, как ваш визит, поэтому во время нашей первой встречи я не признала сестрицу и вела себя недостойно, чем рассмешила вас. Этим утром я решила навестить сестрицу, но опоздала. Мне хочется принести извинения за то, что я пришла столь поздно.

Она говорила так складно, что невозможно было придраться. Эта девушка действительно заслуживает называться «образцовой супругой». Но как же дурно мне от этого ее «сестрица»!

Погладив лоб, я подняла сжатый в руке веер и, кивнув, ответила:

– Конечно, я здесь совсем недавно и еще не знаю всех правил. Однако это неважно, описанный вами обычай звучит очень интересно, так что кланяйтесь скорее!

Девушка остолбенела, а затем, придя в себя, ответила:

– Но… я уже поклонилась.

А вот это уже что-то новое. Я отвела взгляд и воссоздала в памяти все произошедшее с момента ее прихода. Но все, что мне удалось припомнить, – это как она едва поклонилась мне в начале разговора. Неужели младшая супруга, не имевшая почти никакого положения в обществе, таким никудышным поклоном поприветствовала меня, высшую богиню, которая успешно занимается самосовершенствованием уже на протяжении ста сорока тысяч лет? Правила Небес лишь звучат безукоризненно, а на деле ничего не значат! Меня переполняло недовольство, но, вспомнив, что я великодушная богиня, я не стала препираться с гостьей по поводу этих условностей. Подавив раздражение, я горделиво кивнула и ответила:

– Да, уже поклонились, правда, это такой простой поклон…

Не успела я договорить, как стоявшая рядом со мной «образцовая» супруга, та самая, что лишь слегка согнула спину, когда кланялась мне, резко опустилась на колени и, сложив руки, упала грудью на землю. У ворот мелькнул чей-то рукав.

Кашлянув, я спросила:

– Зачем вы это делаете?

Девушка подняла голову, выражение ее лица было суровым и мягким одновременно. Она сбивчиво ответила:

– Первый поклон был поклоном будущей главной жене. Этот же поклон – поклон благодетельнице. Последние несколько месяцев сестрица заботилась об А-Ли, за что я ей премного благодарна! А-Ли еще в детстве потерял матушку. Боюсь, ребенок принимает вас за нее… Мне кажется, это из-за того, что с шелковой повязкой на глазах вас совсем не отличить от его матушки, поэтому, я надеюсь, вы и дальше будете заботиться о нем. Принц очень любил матушку А-Ли. Когда она сбросилась с помоста для наказания бессмертных, он прыгнул вслед за ней. Небесный владыка спас его, но в тот момент принц почти не дышал. Все годы его совершенствования были почти уничтожены. Он пролежал в одном из залов дворца больше шестидесяти лет. Если бы матушка принца не приносила к его постели А-Ли, который постоянно звал его, то, возможно, принц так и не проснулся бы. Сестрица, обратите свой взор на цветы персика, которыми полон двор. Принц посадил эти деревья после того, как очнулся, в память о матушке А-Ли. За двести лет на лице принца не проскользнула даже тень улыбки. Мне кажется, сестрица очень напоминает ему матушку А-Ли. Я кланяюсь вам и надеюсь, что в скором времени вы станете главной женой принца и внесете спокойствие в его несчастную душу.

Я какое-то время молча смотрела на «образцовую» супругу. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ее слова расстроили меня. Она явно хотела дать понять, что для принца я являюсь лишь заменой покойной матушки А-Ли. Я поняла ее двусмысленные речи благодаря своей мудрости и тому, что во времена беззаботной юности, проведенной в мире смертных, я видела множество подобных сюжетов в пьесах. А если бы на моем месте оказалась Фэнцзю, пространные рассуждения супруги пропали бы впустую? Но почтительный поклон смягчил ее дерзость, отчего неприятные ее слова звучали дружелюбно и даже заботливо.

Хотя я и уловила скрытый смысл ее слов, я не могла себе позволить пойти у нее на поводу и устроить громкую ссору с Е Хуа, выясняя, любит он меня или покойную матушку Колобочка. На самом деле «образцовой» супруге приходилось нелегко, ведь принц в упор ее не замечает. Я видела, что она сильно любит Е Хуа.

Передо мной разыгрывалась драма о судьбе нелюбимой супруги. Принц всеми возможными способами пытается заполучить мое расположение, но я непоколебима, а нелюбимая супруга тихонько утирает слезы. Она грустит и пытается вызвать раздражение у соперницы, даже рассказывает ей о той, кого их общий возлюбленный любил в прошлом. Ее и саму это раздражает. Однако на соперницу ее слова не производят никакого впечатления. Какая жалость.

Я встала, медленно подошла к ней и, похлопав по ее плечу веером, равнодушно произнесла:

– То, чего вы так добиваетесь, – это не то, к чему нужно стремиться. Бессмертному не к лицу столько мудрствований. И, к слову, должна вам напомнить: все бессмертные выражают мне почтение в соответствии с церемониалом, принятым в Цинцю. Если вы действительно хотите выказать мне почтение, то за три дня до визита вы должны совершить омовение, очиститься постом, возжечь благовония, и только три дня спустя вы сможете трижды упасть передо мной на колени, трижды касаясь пола лбом на каждом коленопреклонении. Да, церемониал внушителен, но, даже если бы ваш супруг изъявил желание приветствовать меня таким образом, я бы спокойно приняла девять его поклонов. Однако сейчас мне вовсе не нужно соблюдение этого церемониала. Простого поклона достаточно. Но впредь, коль вы пожелаете навестить меня, делайте это, руководствуясь церемониалом Цинцю. Если же, по вашему мнению, он неоправданно сложен, то не являйтесь и не напоминайте мне о правилах Небесного дворца. Кстати, матушка не подарила мне младшую сестру, поэтому, учитывая ваш юный возраст, вам не подобает называть меня «сестрицей». Согласно церемониалу, вам следует обращаться ко мне «высшая богиня».

Закончив говорить, я почувствовала себя намного лучше. Я искоса взглянула на ее руки, что лежали на земле: они были сжаты в кулаки. Хотя девчонка внешне ничем себя не выдала, внутри она все еще оставалась маленьким ребенком.

Я вздохнула и позвала Най-Най. Обойдя сидевшую на земле «образцовую» супругу, я снова отправилась к Небесным источникам.

Раньше я не замечала в Е Хуа страстного влюбленного. Сейчас увидела, но почему-то от этого внутри поселилась тоска. Е Хуа в прошлом очень любил матушку Колобочка. Если моя догадка верна, то это «образцовая супруга» в погоне за благосклонностью принца вынудила матушку Колобочка сброситься с помоста для наказания бессмертных…

– Разве принц, с его врожденным хладнокровием, не должен был понять характер Су Цзинь? – По неосторожности я произнесла это вслух.

Шедшая рядом Най-Най шепотом сказала мне:

– Высшая богиня, вы правы. Он понял, какая она на самом деле.

Служанка постояла в нерешительности какое-то время, а затем продолжила:

– Когда принц очнулся, тело почти не подчинялось ему. Он впал в отчаяние, потерял волю к жизни. Целые дни он проводил в одиночестве, запершись в покоях, не уделяя внимание даже юному принцу. Матушка принца, госпожа Лэ Сюй, очень печалилась и отправила вашу покорную слугу к Его Высочеству, дабы попытаться утешить его. Принц начал приходить в себя, когда я заговорила о своей госпоже. Не прошло и двух месяцев с момента пробуждения принца, как Небесный владыка отправил свадебный паланкин с наложницей Су Цзинь в Платановый дворец. Ярко светило солнце, дул ветерок, воистину стоял прекрасный день! Но наложница Су Цзинь не смогла попасть в Платановый дворец. Ваша покорная слуга собственными глазами видела, как принц с каменным лицом вонзил меч ей в грудь! Ваша покорная слуга наблюдала за этим смертоносным ударом, но, к сожалению, тотчас же появился паланкин Небесного владыки. Небесный владыка спас наложницу Су Цзинь. Что было дальше, вам известно. Будучи под защитой Небесного владыки, наложница Су Цзинь попала во дворец как младшая супруга, однако принц воспринимал ее лишь как сосуд, в котором хранятся глаза моей госпожи. Служанки, которые заботились о ней, постоянно жалели ее. Однако я считаю, что она получила по заслугам.

Я удивленно переспросила:

– Глаза?

Стиснув зубы, Най-Най ответила:

– Она украла глаза у моей бедной госпожи.

Я глубоко задумалась. Обычно, когда я сталкиваюсь с подобными странными случаями, то стараюсь обдумать ситуацию как следует, вникнуть в самую суть. Однако на этот раз, не знаю почему, все во мне сопротивлялось этому. Я вздохнула.

У Най-Най слегка покраснели глаза.

– Ваша покорная слуга всегда была наивной, как и ее госпожа. Моей госпоже целых три года нелегко жилось в Небесном дворце. Госпожа Лэ Сюй рассказала: принц полагал, что если он будет скрывать свои чувства, то сможет спасти мою госпожу. Хотя его разум был закрыт от всех небожителей, и от моей госпожи в том числе, но его помыслы легко прочел тот, от которого он так стремился их скрыть, – Небесный владыка.

Она закончила говорить; ее лицо вдруг побледнело, а губы задрожали, будто служанка, придя в себя, страшно испугалась.

– Я наговорила лишнего…

Она рассказала о многом. Если сначала ее речь была связной, то под конец я с трудом могла понять, о чем она говорит, и поэтому не ведала, что такого лишнего сказала Най-Най. Меня обуревали противоречивые чувства.

С тяжелым сердцем я повернула за угол, и тут я почувствовала невероятно сильную благовещую ци. Такая ци окружает лишь пятерку бессмертных. Среди них самым выдающимся был, конечно, Чжэ Янь, обладатель безупречного вкуса и безупречных же манер. И сейчас он стоял, подвернув рукава и прислонившись к стене, весело глядя на меня. Я остановилась как вкопанная.

Когда Су Цзинь кланялась мне, в проеме ворот мелькнул чей-то рукав. Быстро оглядев одеяние Чжэ Яня, я поняла, что, вероятнее всего, это был его рукав. Только вот я думала, что он вместе с Четвертым братом находится в Цинцю. Никак не могла предположить, что сей пестрый рукав может принадлежать ему.

Из-за охватившего меня гнева я была не очень вежлива с Су Цзинь. Если подумать, это непозволительное поведение для высшей богини, и я устыдилась, что Чжэ Янь стал свидетелем моего проступка. Он же по-прежнему весело смотрел на меня, затем сделал два неспешных шага навстречу и произнес:

– Уже много лет мне не доводилось видеть, как ты проявляешь свой нрав, а сегодня удалось подслушать много интересного. Чжэнь-Чжэнь часто попрекал меня тем, что я отправил тебя на гору Куньлунь и что ты выучилась техникам, а не продвинулась на пути к пробуждению божественного света в себе. И при этом растеряла былую прямолинейность и бойкость. Однако сейчас я вижу, что ты неисправима. Да еще и мелочной стала!

Мне уже сто сорок тысяч лет, это довольно преклонный возраст. Если перевести эту цифру в возраст смертных, то по их меркам я давно дряхлая старуха. Так как я уже смирилась со старостью, то могла ясно осознавать настоящее положение дел. Я понимала, что былую бойкость и живость нрава не вернуть, а если и вернуть, то странно это будет выглядеть в исполнении престарелой лисицы. Однако Чжэ Янь был моей полной противоположностью, и мои рассуждения ему ни к чему. На его слова я лишь махнула веером и сдержанно произнесла:

– Мне пришлась не по нраву младшая супруга принца Е Хуа. Я ценю находчивость и сообразительность у молодых бессмертных, но только в том случае, если это не доходит до крайности. Когда же молодые бессмертные начинают слишком умничать и теряют понимание границ, такое поведение мне неприятно. Старшее поколение обязано заботиться о младшем и иногда поучать, так что не такая уж я и мелочная, не заслуживаю твоей похвалы!

Он снова захохотал. На самом деле Чжэ Янь нечасто улыбался, но, похоже, недавно весенний ветер принес в его жизнь удачу, и потому живется ему восхитительно. Конечно, его сейчас все веселило. Дождавшись, когда Чжэ Янь насмеется вдоволь, я сказала:

– Вчера принц Е Хуа доставил меня на Небеса, а сегодня и ты подоспел. Неужели ты прибыл сюда только для того, чтобы подслушивать разговоры?

Он прокашлялся и, спрятав улыбку, обратил взор на стоявшую рядом Най-Най. Девушка недаром столько времени провела на Небесах: она мастерски умела прислушиваться к словам и понимать намеки с полувзгляда. Тотчас поклонившись, служанка почтительно произнесла:

– Я подожду госпожу в пределе Высшей чистоты.

Я кивнула.

Чжэ Янь никогда не отличался серьезностью. Но теперь, дождавшись, когда Най-Най отойдет достаточно далеко, он напустил на себя серьезный и торжественный вид. Из-за выражения его лица мое сердце затрепетало.

Триста лет назад, когда я пришла в себя после долгого сна и обнаружила, что бессмертное тело наставника, к счастью, сохранилось и без моей крови, у него было точно такое же выражение лица. С нахмуренными бровями и угрюмым лицом он постучал ребром ладони по ледяной постели в пещере Разноцветного пламени. Желая утешить меня, он сказал:

– Вполне возможно, что Мо Юань совсем скоро вернется.

Его слова обрадовали меня.

Теперь я в растерянности всматривалась в его раскосые глаза. В душе клубился туман отринутых надежд, а в голове, одна за другой, мелькали невеселые думы. Однако я боялась, что снова накручиваю себя, поэтому мысленно потушила зарождающийся пожар эмоций, окатив пламя ведром холодной воды. Спустя мгновение, почувствовав, как быстро бьется мое сердце, я спрятала руки в рукава и спокойно произнесла:

– Можешь и дальше сохранять интригу, мне все равно.

Серьезное выражение вмиг исчезло с его лица, уступив место улыбке.

– Если я скажу, что Мо Юань пришел в себя, ты останешься столь же невозмутимой?

Мое пылающее лисье сердце внезапно забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я услышала свой осипший голос:

– Ты… Ты снова обманываешь меня.

В моем голосе звенели слезы.

Чжэ Янь замер, с его лица пропала улыбка, а меж бровей пролегла суровая складка. Похлопав меня по спине, он сказал:

– Девочка, в этот раз я совершенно точно не обманываю тебя. Несколько дней назад я вместе с Чжэнь-Чжэнем отправился в путешествие в Западное море и встретил там старшего сына Владыки Западного моря. Я почувствовал, что в его ци есть что-то необычное, и произнес заклинание поиска души, чтобы все проверить. Оказалось, что в его теле находятся сразу два духа бессмертных: его собственный и… – Он запнулся, а затем, понизив голос, продолжил: – И твоего наставника, Мо Юаня.

Опустив голову, я посмотрела на свои едва видневшиеся из-под подола, расшитые узорами туфли и растерянно произнесла:

– Откуда ты знаешь, что чужой дух принадлежит именно Мо Юаню? В прочитанных мною книгах смертных утверждалось, что иногда бессмертные мужчины в состоянии выносить и родить младенца. Может быть, тот, другой дух, принадлежит ребенку, которого сын Владыки вынашивает без ведома родителей?

Поскольку я стояла с опущенной головой и мои глаза застилали слезы, я не могла видеть выражение лица Чжэ Яня. Я лишь услышала, как он вздохнул и сказал:

– Заклинание поиска душ позволяет прочитать саму суть. Я наложил заклинание и обнаружил, что чужой изначальный дух, дремлющий в теле старшего сына Владыки Западного моря, был собран из осколков душ хунь и по благодаря духовной силе самих разбитых частиц. А теперь зададимся вопросом: существует ли на свете еще хоть чей-то изначальный дух, который собственной духовной силой собрал бы осколки своих душ воедино? Подобное по силам только Мо Юаню. К тому же он старший сын Бога-Отца, вырастившего и меня. В детстве я часто сталкивался с его ци и хорошо знаю ее. К тому же ты говорила, что, перед тем как пепел рассеялся и дым исчез[103], Мо Юань велел своим семнадцати ученикам дождаться его. Я ошибочно полагал, что он сказал это, чтобы вы не переживали за него. Хотя он всегда верен своему слову, но все же, в конце концов, не способен противостоять судьбе. Я не сомневался в этом, пока не обнаружил в теле старшего сына Владыки Западного моря спящий изначальный дух Мо Юаня. Моему восхищению не было предела! За всю свою жизнь Мо Юань ни разу не обманывал тех, кто был ему дорог. Подобными качествами может обладать только выдающийся муж. Боюсь только, что семидесяти тысяч лет, в течение которых он собирал по частичкам свои души хунь и по, не хватило, чтобы полностью восстановить целостность изначального духа. По этой причине его души пока не могут вернуться в свое тело. Необходимо завершить воссоединение осколков с помощью духовной силы другого бессмертного, и тогда души вернутся в тело Мо Юаня, его изначальный дух будет восстановлен, и он придет в себя. Я почти уверен, что именно поэтому дух твоего наставника дремлет в теле старшего сына Владыки Западного моря. Однако Первый принц с детства духовной силой не блистал. Кроме того, вся его духовная сила уходит не только на собственное самосовершенствование, но и на подпитку изначального духа Мо Юаня, поэтому его тело слабеет с каждым днем. Поскольку Мо Юань поместил свой дух в столь хилое тело, на восстановление уйдет еще семь или восемь тысяч лет. Когда я все это обнаружил, то сразу поспешил к тебе с новостями, однако по прибытии узнал, что ты тяжело ранена. Чтобы не причинить лишнего беспокойства, я утаил от тебя добытые сведения. Вчера я позволил тебе провести день у целебного источника. Решив, что ты уже достаточно здорова, я прибыл на Небеса, чтобы сообщить все, что мне удалось выяснить.

Речь Чжэ Яня была длинной; хотя его слова достигали моих ушей, их оказалось так много, что они едва помещались у меня в голове. Ощущение было такое, будто весь мой разум превратился в огромный котел с рисовым молоком. Эта мешанина вытеснила все другие мысли, отчего я пришла в полное замешательство. Я с трудом осознавала, что событие, которого я так ждала на протяжении семидесяти тысяч лет, свершилось сегодня. Все еще не понимая, можно ли поверить сказанному, я уцепилась за брешь в рассказе Чжэ Яня, торопливо спросив:

– Наставник позаимствовал ци Первого принца Западного моря, чтобы подпитывать свой изначальный дух. Однако как он будет отдавать долг?

Чжэ Янь, кашлянув, медленно произнес:

– Мо Юань выбрал принца не случайно, у него, вероятно, были свои причины. Возможно, принц или кто-то из его семьи задолжал Мо Юаню и теперь настало время вернуть долг.

Он взял меня за плечи, одной рукой приподнял мою голову и хмуро спросил:

– Девочка, почему ты плачешь?

Я принялась быстро вытирать лицо, по которому действительно ручьями текли непрошеные слезы. В этот момент мои ноги подкосились, я рухнула на колени и, не знаю зачем, схватив Чжэ Яня за рукав, тихо произнесла:

– Я… действительно боюсь… боюсь, что все это окажется лишь сном…

Глава 18

Чем ближе возвращение, тревога тем сильней

После рассказа Чжэ Яня я не желала больше оставаться на Небесах. Хоть я и немного злилась на Е Хуа, все же это он привел меня к целебным источникам, излечившим мои раны. Уйти не попрощавшись было бы неблагодарно, а попрощавшись – неловко, поэтому я оставила письмо, в котором выразила искреннюю признательность за то, что он заботился обо мне эти два дня. Вместе с Чжэ Янем мы миновали Южные небесные врата и отправились вниз, на землю.

Пусть Мо Юань был всего лишь спящей душой в теле Первого принца Западного моря, я все равно жаждала увидеть его. Я всем сердцем стремилась как можно скорее оказаться у берегов Западного моря, подобно птице в горном лесу, когда она, встав пораньше и наловив полный клюв жирных червей, спешит обратно в гнездо, радостно взмахивая крыльями и желая поскорее отдать корм своим птенцам…

Чтобы с Небес спуститься к Западному морю, нужно два часа лететь на благовещем облаке. Чжэ Яня всю дорогу одолевала скука, поэтому он без остановки бубнил мне на ухо. К счастью, в последнее время он хорошо ладил с Четвертым братом, и мне не пришлось снова и снова выслушивать о том, что же такого постыдного натворил в прошлом мой братишка. Бубнил Чжэ Янь о тайнах семьи Владыки Западного моря. Я с величием Будды восседала на облаке и увлеченно слушала его рассказ.

Из всех Владык морей мне меньше всего запомнился именно Владыка Западного моря. Сначала я полагала причиной моего неведения то, что я слишком долго просидела в Цинцю и нечасто интересовалась младшим поколением бессмертных. Но теперь, слушая Чжэ Яня, я поняла, что эти два последних Владыки Западного моря были непримечательны сами по себе и это из-за них Западное море практически утратило влияние среди четырех морей и восьми пустошей. Однако нынешний Владыка Западного моря, который много лет предпочитал оставаться в тени, вдруг одним решительным шагом вышел из тени на свет. Владыка предоставил тело своего старшего сына Де Юна для восстановления души высшего бога войны Мо Юаня. Поговаривают, что шестьсот лет назад Де Юн заболел и его состояние постоянно ухудшалось. Целители Хрустального дворца Владыки Западного моря никак не могли установить причину недуга. Они перепробовали множество способов, но ни один из них не поставил юношу на ноги. Тогда за помощью обратились к Владыке Исцеления с Девяти небесных сфер. Тот явился во дворец с двумя своими помощниками и провел осмотр больного. Поглаживая бороду, он выписал принцу Де Юну лекарства, однако от них юношу лишь перестало тошнить кровью. Перед уходом Владыка Исцеления незаметно отвел Владыку Западного моря в укромный уголок, где поведал ему, что недуг Де Юна идет не от тела и в таком случае он ничем не может помочь.

Узнав, что даже Владыка Исцеления бессилен, Владыка Западного моря так расстроился, что даже глаза покраснели. После долгих размышлений он разослал по всему свету весть с просьбой о помощи сыну: «Тот, кто сможет излечить сына Владыки Западного моря, будет вознагражден. Если целителем окажется мужчина, он войдет в гарем Первого принца Западного моря, а если женщина – в гарем Второго принца.

Ходили слухи, что старший сын Владыки Западного моря предпочитает мужчин. Владыка Западного моря – настоящий глупец, было полным безумием объявить всему свету о подобном. Конечно, мир полон мужеложцев, и одним из них являлся отец Ли Цзина – Цин Цан. Однако есть множество талантливых бессмертных, которых не прельщают мужчины, и объявленная «награда» вынудила их, что называется, отвести войска на три перехода[104] – и впредь держаться от Западного моря подальше.

В конце концов все заметили изъян в объявлении. Этот лист бумаги уподобился холодной воде, которую добавили в котел с кипящим маслом. Иными словами, разразился неслыханный скандал. Между тем мужеложцы, словно воды реки Хуанхэ, непрерывным потоком текли ко дворцу Владыки Западного моря. К сожалению, все они не блистали талантом в области целительства.

Изначальный дух Мо Юаня спрятался очень глубоко, и, пока магия не вырвалась наружу, никто бы не заметил, что в теле Де Юна обитает дух, который изо дня в день отбирает у него силы. Из-за постоянного оттока сил Первый принц Западного моря все менее и менее походил на бессмертного. Супруга Владыки Западного моря, глядя на изможденное лицо старшего сына, не могла сдержать слез. Владыка Западного моря печалился вместе с ней.

Однако те, кто всем сердцем стремится к дао, никогда не окажутся в безвыходном положении. Родной брат Де Юна – Второй принц Су Мое – был хорошим другом моего Четвертого брата, с которым они частенько ели и выпивали. Найдя Би Фана, Четвертый брат вернулся с Западных гор и отправился в персиковый лес, где поругался с Чжэ Янем. После ссоры его охватила тоска, и, будучи в дурном настроении, Четвертый брат прибыл во дворец Владыки Западного моря, чтобы выпить вина с принцем Су Мое. Между тем во дворце царило полнейшее уныние. Второй принц Су Мое, осушив несколько чаш, захмелел и выложил Четвертому брату всю их семейную подноготную. Тот, услышав о горе в семье друга, посочувствовал ему и сказал, что может попросить помочь высшего бога Чжэ Яня из леса Десяти ли персиковых цветков.

Несмотря на то что Чжэ Янь определял себя как таинственного бога, покинувшего три мира и безразличного к мирской суете, с безупречным вкусом и еще более безупречными манерами, ему вовсе не хотелось брать на себя лишние хлопоты. Однако Четвертый брат пригрозил, что называется, разрезать одежды и разорвать дружбу, и Чжэ Яню не оставалось ничего другого, как умерить гордыню и отправиться к Западному морю. Там-то он и узнал о скором пробуждении Мо Юаня и поспешил обрадовать меня этой вестью.

Прищурив раскосые глаза, формой напоминающие лепестки персика, Чжэ Янь сказал мне:

– Перед тем как покинуть Западное море, мы с Чжэнь-Чжэнем пообещали местным молодым бессмертным, что раз в два дня будем отправлять посланников, чтобы они подпитывали силы Первого принца Де Юна. Для того чтобы изначальный дух Мо Юаня полностью восстановился, необходимо тщательно заботиться о теле принца Западного моря.

Хотя он говорил разумные вещи, я, нахмурившись, спросила:

– Когда это в твоем лесу появились посланники?

Чжэ Янь со смехом ответил:

– Говорят, что на банкете Владыки Восточного моря по случаю рождения его сына одна бессмертная дева с повязкой из белого шелка на глазах вручила Владыке кувшин персикового вина в подарок и назвала себя посланницей, состоящей на службе в моем лесу. Также поговаривают, что эта бессмертная дева величала себя родной сестрой принца Е Хуа. Несколько стариков-бессмертных долго пытались разузнать что-нибудь на Небесах, однако так и не нашли никаких сведений о том, что у принца есть младшая сестра. Тогда они бросились к Владыке Восточного моря и от него узнали, что бессмертная дева вовсе не та, за кого себя выдает. На самом деле то был переодетый в женские одежды мужчина – любовник принца. Этот статный юноша надел женский наряд и притворился младшей сестрой принца, чтобы не выставлять напоказ их отношения.

Улыбнувшись одними уголками рта, я сказала:

– Владыка Восточного моря все это наверняка выдумал. Как интересно, ха-ха… как интересно…

Я была очень признательна Чжэ Яню за то, что он дал мне шанс собственноручно подпитать бессмертное тело принца Западного моря и таким образом отблагодарить Мо Юаня. Однако он настоял на том, чтобы я приняла мужской облик, и отправил меня прямиком к мужеложцу. Из-за этого благодарности к Чжэ Яню у меня резко поубавилось. Я начала сожалеть, что на том празднике не было Четвертого брата, тогда мне бы не пришлось пользоваться именем Чжэ Яня на банкете у Владыки Восточного моря.

Чжэ Янь посмотрел в сторону, я же подняла глаза к небу и уже через мгновение превратилась в юношу, глаза которого действительно были скрыты повязкой из белого шелка шириной в четыре пальца.

Промучившись два часа, мы наконец прибыли к Западному морю.

Чжэ Янь, придав лицу величественное выражение, соответствующее его статусу высшего бога, позволил мне первой войти в воды Западного моря. Спустя некоторое время, необходимое для заваривания двух или трех чашек чая, я увидела стоявшего рядом с великолепным дворцом Владыку Западного моря. Позади него была толпа нарядно одетых молодых бессмертных, которые торжественно приветствовали нас.

Поскольку в Западное море меня привел такой достопочтенный бессмертный, как высший бог Чжэ Янь, несмотря на то что он представил меня всего лишь своим слугой, Владыка Западного моря не посмел обойтись со мной неучтиво и оказал мне самый обходительный прием. В соответствии с церемониалом Чжэ Яня пригласили занять самое почетное место в тронном зале, где ему заботливо подали хорошо заваренный чай и блюда с фруктами, предоставив возможность хорошенько отдохнуть.

Конечно, я последовала за ним.

Мой Второй брат Бай И несколько тысяч лет назад увлекся литературным творчеством и часто обсуждал со мной романтические стихотворения смертных. Одно из стихотворений было написано, как многие говорили, не слишком добродетельным, но весьма одаренным смертным. Я не помню стихотворение целиком, в моей памяти осталась лишь пара строф:

Вот близко родина моя,

Тревога ж все сильнее;

Подходит кто-то… Только я

Спросить его не смею![105]

Второй брат рассказал мне, что автор стихотворения отправился в дальнее странствие и много лет о нем не было никаких известий. Затем поэту захотелось вернуться в родные места, но чем ближе он подходил к дому, тем страшнее ему было спрашивать у людей, что происходило в отчем доме за время его отсутствия. Эти строфы очень точно описывают надежду и страх, обуявшие сердце поэта. Такое стихотворение не мог написать бездарный человек. В то время, услышав рассуждения Второго брата, я не согласилась с ним. Я подумала: этот поэт так тоскует по дому, но боится отправиться туда, он что же, душевнобольной? Так я думала вплоть до сегодняшнего дня, поскольку именно сегодня я осознала глубокий смысл этих строф. Смертный, написавший это стихотворение, и впрямь обладал большим талантом.

Теперь я сидела в тронном зале Хрустального дворца и испытывала такие же чувства, как и автор стихотворения. Мне прямо сейчас хотелось увидеть изначальный дух Мо Юаня, но в то же время я очень боялась этого.

Чжэ Янь предавался отдыху. Прикрыв глаза, он сделал пару глотков чая, а затем сказал, что у него есть важное дело и ему нужно идти. Поскольку он заявил это величественным тоном высшего бога, Владыка Западного моря не посмел задерживать его. Увидел строгое выражение лица Чжэ Яня, Владыка немедленно позвал свою свиту, чтобы толпа молодых бессмертных торжественно проводила высшего бога. Попрощавшись с Чжэ Янем, Владыка Западного моря с печальным выражением лица подошел ко мне и, сказав пару вежливых фраз, лично отвел меня к своему старшему сыну, принцу Де Юну.

Сделав глубокий вдох, я почувствовала, как тело охватила дрожь. Я боялась повести себя неподобающе при встрече с принцем Де Юном.

Я полагала, что, раз изначальный дух Мо Юаня уже давно находится в теле принца Западного моря, ци Де Юна должна показаться мне знакомой. Его лицо также должно было нести отпечаток внешности Мо Юаня.

Две служанки распахнули двери в Цветочный зал, в котором жил Де Юн, и я вошла вместе с Владыкой Западного моря. Когда я увидела неподвижно лежавшего на кровати Де Юна с распущенными волосами, мое сердце ухнуло вниз. Лежавший в постели изможденный юноша хоть и был прекрасен, но казался очень хрупким и совсем не походил на Мо Юаня. Ци, окружавшая его тело, – мягкая и нежная, а вовсе не могучая и спокойная. Было легче поверить, будто можно пожарить яичницу из яйца, которое снесет петух, чем в то, что в теле этого юноши дремлет изначальный дух могущественного высшего бога войны.

По всей видимости, изначальный дух Мо Юаня так глубоко погрузился в сон, что не дал Де Юну шанса получить хотя бы крупицу спокойной и сильной ци моего наставника. Владыка Западного моря принялся долго и нудно рассказывать сыну о том, что стоящий перед ним бессмертный, лучащийся благовещей ци, – лучший ученик высшего бога Чжэ Яня. Теперь, чтобы излечиться от недуга, принцу нужно во всем полагаться на этого бессмертного, и Владыка надеется, что сын будет благодарен и обходителен. На словах «этот бессмертный» Владыка Западного моря указал на бездарную высшую богиню, то есть на меня. Пока правитель разглагольствовал, мы с Де Юном молча смотрели друг на друга.

Ухаживавшая за принцем служанка поднялась с фарфорового табурета, что стоял рядом с кроватью. Девушка предложила мне присесть и измерить пульс принца. Я положила дрожащую руку на запястье юноши. Его пульс не был ни учащенным, ни слабым, ни быстрым, ни медленным. Все было так, как и рассказывал Чжэ Янь: пульс юноши был самым обычным.

Владыка Западного моря, беспокоясь о сыне, немедленно приблизился и сказал:

– Его болезнь…

С трудом выдавив улыбку, я ответила:

– Владыка, не могли бы вы попросить всех выйти?

Я решила избавиться от наблюдателей, чтобы применить заклинание поиска душ и найти осколки душ Мо Юаня. Это заклинание – магия тонкая. Если творящий его долгим совершенствованием не достиг ступени высшего бога, заклятье не сработает, даже будь у него огромная магическая сила. Во время наложения заклинания необходимо в радиусе ста чи поддерживать чистую и спокойную ци, поэтому присутствие посторонних недопустимо.

Когда мы остались вдвоем с принцем Де Юном, который был в оцепенении с тех пор, как я вошла в зал, он вновь посмотрел мне в глаза. Я ласково улыбнулась юноше и вырубила его. Принц, широко раскрыв глаза, вздрогнул, а затем без чувств распластался на кровати.

Мне много лет не приходилось использовать заклинание поиска душ, но, к счастью, я хорошо помнила слова. Меж моих рук вспыхнула магическая печать, по всему залу разлилось ослепительное сияние. Это сияние медленно превратилось в серебристую ленту, которая, опустившись на лоб принца, постепенно начала тускнеть. Вздохнув с облегчением, я очень медленно покинула свое тело, и мое сознание при помощи сотканной из магии серебряной ленты скользнуло в изначальный дух принца. Это заклинание требует полного сосредоточения – отвлечешься на миг, и духовное сознание заклинателя смешается с изначальным духом заклинаемого. Недопустима даже малейшая небрежность.

В изначальном духе Де Юна не было ничего, кроме наполнявшего его серебряного света. В абсолютном свете ничего не видно, так же как в абсолютной тьме. Я долго блуждала в этой пустоте, но не смогла отыскать спящий изначальный дух Мо Юаня. Я расстроилась и уже хотела вернуться, но только я собралась снова применить заклинание, как до моих ушей донеслась знакомая мелодия. Тихие, певучие, наполненные спокойствием звуки. Я смутно припоминала, что это, кажется, была та мелодия, которую Мо Юань играл на цине в конце собрания высшего бога зимы Сюань Мина. Мое сердце забилось чаще. Собравшись с силами, я неуверенно пошла на звуки божественной музыки. Но стоило мне споткнуться, как музыка стихла.

Мои руки дрожали, я попыталась коснуться предмета, о который споткнулась. Предмет был мягким и ласкал кожу. Ци медленно поднялась по моим пальцам, переплетаясь с ними. Мое сознание не могло плакать, но я все равно чувствовала жжение в глазах. Вокруг царила полнейшая пустота. То, к чему я прикоснулась… и было изначальным духом Мо Юаня.

Дух Мо Юаня, пережив столько бурь и невзгод, очень изменился. Мой наставник – единственный на свете высший бог войны. Его дух воина сейчас настолько слаб, что существовал лишь благодаря толике ци, которой его подпитывают. Нет ничего удивительного в том, что Де Юн ни капли не похож на Мо Юаня.

К счастью, наставник наконец-то вернулся. Чжэ Янь не соврал, и Мо Юань, который был мне ближе родного отца, снова с нами. Я осознала, что слишком долго нахожусь в изначальном духе Де Юна, мое сознание затуманивается. Если я останусь здесь чуть дольше, это может быть опасно.

Хотя разглядеть что-либо в этой серебристой пустоте не представлялось возможным, все же я с полным волнения и радости сердцем опустилась на колени и дважды поклонилась изначальному духу Мо Юаня, а затем последовала за притяжением хаотической ци внешнего мира и осторожно покинула изначальный дух Де Юна.

Как только я сняла заклинание поиска душ, принц очнулся. Открыв глаза и увидев меня, он с удивлением спросил:

– Почему вы плачете? Неужели моя болезнь неизлечима? Если так, вам ни к чему убиваться и лить слезы. Если уж кто и должен плакать, так это я. Вы не горюйте. Да, я обуза, но я привык быть обузой…

Я прикоснулась к повязке из белого шелка, она действительно была немного влажной. Наверное, из-за сильнейшего потрясения сознания я, сама того не осознавая, пролила пару слезинок.

Я применила магию, чтобы высушить мокрую от слез повязку, а затем, смущенно улыбнувшись, сказала:

– То были слезы радости.

Он, нахмурившись, произнес:

– Я полагал, что вы мягкосердечны и, увидев меня в таком состоянии, будете сопереживать и печалиться о больном. Вот уж не думал, что, увидев мои страдания, вы так обрадуетесь.

Похлопав принца по плечу, я расправила складки на его одежде.

– Не волнуйтесь, хоть радость моя и связана с вашей болезнью, радуюсь я не слишком сильно.

Чжэ Янь был прав: со слабым телом Де Юна потребуется по крайней мере семь-восемь тысяч лет для окончательного восстановления изначального духа Мо Юаня. Если бы я могла воспользоваться лампой Сплетения душ, принадлежавшей Небесному клану, я бы собрала осколки душ хунь и по наставника, восстановив его изначальный дух, и передала ему половину своей культивации, что я успела наработать за сто сорок тысяч лет. Тогда пробуждение Мо Юаня было бы не за горами.

Что касается лампы Сплетения душ, то за всю мою жизнь мне ни разу не доводилось увидеть ее. Описание этого артефакта мне встречалось только в старинных книгах. В них утверждалось, что лампу Сплетения душ сотворил Бог-Отец еще в эпоху Первозданного хаоса и что она способна восстанавливать изначальный дух бессмертных и воссоздавать души смертных. Например, если у бессмертного раскололся изначальный дух, его души хунь и по рассеялись, но раскол его не слишком велик, то достаточно поставить лампу в изголовье кровати на трое суток, и души вновь сплетутся воедино, полностью восстановив изначальный дух. В случае со смертными можно взять вещи умершего человека, которые хранят его ци, и сжечь их над лампой. Артефакт узнает ци смертного и соберет ее в пределах тысячи ли. Как только ци, оставленная смертным, будет поглощена, артефакт сможет взамен погибших душ создать новые.

Это действительно бесценный артефакт!

При помощи заклинания я погрузила принца Де Юна в сон и вышла из Цветочного зала. Слуги, которых я недавно выгнала, робко переминались с ноги на ногу неподалеку от зала. Однако Владыки Западного моря нигде не было видно. Главная служанка оказалась очень проницательной. Прежде чем я успела задать вопрос, она подошла ко мне и, поклонившись, произнесла:

– Только что прибыл почетный гость, и Владыка отправился в тронный зал, чтобы встретить его. Если у вас есть просьба, обратитесь к служанкам, они выполнят ваш приказ.

Еще один почетный гость явился в Западное море? Сегодня Владыке Западного моря очень везет. Мы с Чжэ Янем, два почитаемых бессмертных высшего ранга, прибыли в его удел и озарили своим светом Хрустальный дворец. Казалось бы, такой успех! Однако Владыке снова повезло, ему нанес визит еще один высокопоставленный гость. Что ж, думаю, это единственный раз за десять тысяч лет, когда ему выпала такая большая удача.

Кроме как исцелить принца, иных дел мне не поручали, поэтому я решила немедленно отправиться на Небеса, чтобы попросить Небесного владыку одолжить мне лампу Сплетения душ. Однако статус у моей нынешней роли невелик, я не могу свободно расхаживать туда-сюда, поэтому, прежде чем уйти, мне непременно нужно поговорить с Владыкой Западного моря.

Поскольку служанки, стоявшие передо мной, были невероятно предупредительны и готовы выполнить любой мой приказ, я велела двум из них отвести меня в тронный зал, где Владыка Западного моря принимал гостей. Остальные служанки вернулись в Цветочный зал, чтобы ухаживать за принцем Де Юном.

Владыка Западного моря и впрямь встречал высокого гостя. У входа в тронный зал, выстроившись в два очень длинных ряда и сложив руки в знак глубокого уважения, стояли бессмертные Западного моря. Приглядевшись, я увидела знакомые лица – совсем недавно эти бессмертные приветствовали меня с Чжэ Янем. Очевидно, тот, кого они встречали, если и не обладает таким высоким рангом, как Чжэ Янь, носит не менее почетный титул.

Мне срочно нужно было увидеть Владыку Западного моря, о чем я немедленно передала по цепочке молодым бессмертным. Уже через мгновение мне навстречу выбежали пестро разодетые служанки и провели в зал.

Мои предположения оказались верны. Гость действительно не обладал таким высоким рангом, как Чжэ Янь, однако носил не менее почетный титул. Этим гостем оказался не кто иной, как наследник Небесного владыки – принц Е Хуа, который все еще был зол на меня.

Когда я вошла, принц сидел, откинувшись на спинку резного сандалового кресла и подперев рукой подбородок. Он выглядел неважно, меж бровей у него пролегла глубокая складка, а лицо было белым как бумага. Он все еще оставался в той же одежде, что и утром. Его неубранные волосы, совсем как во времена, когда он жил в Цинцю, ниспадали по спине, перевязанные у концов черной шелковой лентой.

Оглядевшись по сторонам, я увидела, что Владыки Западного моря в зале нет. В памяти вспыхнули слова, которые принц бросил мне во дворе Благоухающих цветов, когда стоял там с Колобочком на руках. Кровь снова вскипела в венах, фыркнув, я повернулась и, взмахнув рукавом, собралась уйти.

Я находилась всего в шести-семи шагах от Е Хуа, когда почувствовала за спиной какое-то движение. Не успела я отреагировать, как он схватил меня за рукав. Я правда хотела уйти, а не играть в его дурацкие игры. Если бы он только легонько потянул меня к себе, я бы осталась на месте. По всей видимости, он тоже прекрасно это понимал, поэтому дернул меня, не жалея сил.

Я еще не успела обдумать все произошедшее сегодня и оказалась не готова к тому, что он осмелится преградить мне путь. Мне – высшей богине, совершенствовавшейся сто сорок тысяч лет! От неожиданности и силы его рывка я потеряла равновесие и впечаталась ему в грудь.

При помощи магии я отбросила его в середину зала, прямо к большой хрустальной колонне. Он лишь крепко сжал губы, даже не думая сдаваться. В его глазах клубилась тьма. В его руках обнаружилась огромная сила. Сколько я ни пыталась освободиться, мои усилия были тщетны. Только я собралась произнести заклинание, как он, развернувшись, обездвижил мои руки и прижал меня к стене. Эта поза… она была до ужаса непристойна. В мире смертных мне попадались рисунки «весенних дворцов». На одном из них были изображены люди в такой же позе. Отвлекшись, я блуждала мыслями где-то далеко, когда вдруг почувствовала боль в области шеи. Он… укусил меня! Его зубы были слишком острыми.

Е Хуа прижал меня к стене таким образом, что я не могла сопротивляться. Он тяжело дышал, пока скользил губами вниз по моей шее. Хотя я и сохранила остатки разума, мое тело предательски трепетало. Меня охватили невыразимые чувства – я забилась сильнее, пытаясь освободить руки, но не для того, чтобы оттолкнуть принца, а… чтобы его обнять.

Звуки с трудом проникали в разум, словно пробивались сквозь толщу воды. Смутно я расслышала чей-то голос. Он спросил:

– Если бы я всего лишился, ты бы осталась со мной?

Девушка тихо улыбнулась ему в ответ:

– Я бы не отвергла тебя, даже если бы у тебя не было ничего, кроме того меча, что висит на стене и ни на что не годится – разве только для рубки дров и охоты на зверей.

Эти непонятно откуда всплывшие в моем сознании слова превратили мой ясный разум в клейкую кашу. Тело от макушки до кончиков пальцев ног отказывалось мне подчиняться. Из потаенных уголков сердца хлынуло сдерживаемое на протяжении нескольких десятков тысяч лет желание. Оно сковало меня по рукам и ногам.

Одной рукой Е Хуа распахнул мое одеяние, его обжигающие губы проделали путь от ключицы до груди. Поскольку я на протяжении семидесяти тысяч лет поила Мо Юаня кровью из своего сердца, моя грудь была обезображена глубоким шрамом. Его левая рука, державшая мои запястья, слегка напряглась, и хватка усилилась. Губы Е Хуа снова и снова очерчивали круги вокруг моего шрама. Я откинула голову, с моих губ сорвался приглушенный стон. Кожу нещадно кололо от его поцелуев, боль была сильнее, чем от удара кинжалом. Боль вернула мне ясность сознания. В теле совсем не осталось сил, и я сползла по колонне вниз.

Е Хуа наконец-то отпустил меня. Как только мои руки освободились, я, не задумываясь, замахнулась, чтобы ударить его по лицу. Однако пощечина не достигла цели, ему удалось перехватить мою руку и снова притянуть меня в свои объятия. Он просунул правую руку под распахнутую полу одеяния и прижал ее к моему сердцу. Лицо Е Хуа все еще было бледным, но глаза горели огнем. Он спросил:

– Бай Цянь, есть ли в твоем сердце место для меня?

Он уже дважды спрашивал меня об этом, но я не знала, что ответить. Конечно, в моем сердце было место для него, но я не была уверена, что мы оба имеем в виду одно и то же. Последние два дня я размышляла о том, какое же место, в конце концов, принц занимает в моем сердце, но от этих размышлений у меня только разболелась голова. Его горячая рука, что покоилась на моей груди, медленно остывала. Свет, горящий в его глазах, постепенно потускнел, сменившись тьмой. Спустя время он убрал ладонь и медленно произнес:

– Ты столько лет ждала его возвращения и теперь, когда он вернулся, конечно, не можешь найти в своем сердце место для кого-то другого. Это лишь мои несбыточные мечты.

Я резко вскинула голову и посмотрела на него:

– Откуда ты знаешь о возвращении Мо Юаня?

Я не совсем понимала, что он имел в виду, ведь Мо Юань – мой наставник, а Е Хуа – это Е Хуа. Возвращение моего наставника не имело никакого отношения к чувствам, которые я испытывала к принцу. Однако о возвращении Мо Юаня знали только я, Чжэ Янь и Четвертый брат, ну еще Ми Гу и Би Фан. Откуда же об этом узнал Е Хуа?

Принц обернулся к дверями зала, затем безразличным голосом произнес:

– Высший бог Чжэ Янь поведал мне об этом. Я отправился за тобой в Цинцю, на полпути встретил его, и между нами состоялся небольшой разговор. Я знаю не только об этом, мне также известно, что ради скорейшего пробуждения высшего бога Мо Юаня ты отправишься в Небесный дворец, чтобы добыть лампу Сплетения душ.

Он помолчал, а затем спросил:

– Что будешь делать, когда получишь лампу?

Похоже, Чжэ Янь рассказал ему все: что следовало и что нет. Приложив руку ко лбу и вздохнув, я ответила:

– Я отправлюсь на остров Инчжоу[106], отыщу траву бессмертия и передам наставнику все свое самосовершенствование, что я накопила за семьдесят тысяч лет, чтобы он поскорее пришел в себя.

Е Хуа пристально смотрел на меня. На фоне бледной как полотно кожи его глаза казались еще темнее. Он долго не отводил глаз, а затем процедил:

– Ты сошла с ума.

Поскольку ци каждого бессмертного уникальна, то, если отдать слишком много совершенствования, есть риск нарушить ток ци, что может привести к безумию. Трава бессмертия с острова Инчжоу способна очистить ци, и раз уж я собираюсь передать Мо Юаню семьдесят тысяч лет моего совершенствования, дабы не потерпеть крайне болезненную неудачу, мне потребуется эта трава. Если я очищу с ее помощью свою ци, выплавлю из нее пилюлю и дам Де Юну, то, по моим подсчетам, не пройдет и трех месяцев, как Мо Юань проснется.

Из-за того, что трава бессмертия обладала такой силой, Бог-Отец беспокоился, как бы молодые бессмертные не предпочли простой путь правильному, поэтому полностью уничтожил траву бессмертия в четырех морях и восьми пустошах, оставив лишь малую ее часть на острове Инчжоу в Восточном море. Ее охраняют четыре лютых зверя: хуньдунь, таоу, цюнци и таотэ. После того как Бог-Отец возвратился в Первозданный хаос, четыре зверя получили половину его силы и стали весьма грозными существами.

Я помню, как тогда, в пещере Разноцветного пламени, когда матушка собиралась передать мне годы своей культивации, отец отправился на остров Инчжоу, чтобы раздобыть для меня траву бессмертия. Когда он вернулся, его тело покрывало множество ран. Мало кто мог сравниться с отцом по уровню самосовершенствования, однако и он был ранен чудовищами, что охраняли траву бессмертия. Если я отправлюсь туда, то, как верно заметил Е Хуа, это будет безумием. После полученных ран мне придется очень долго восстанавливаться, так что это путешествие дорого мне обойдется.

Принц стоял всего в двух шагах от меня. После того как он отпустил меня, я прислонилась к большой колонне и больше не двигалась с места. Принц, протянув руку, прижал меня к колонне. В его глазах по-прежнему плескалась тьма, когда он, стиснув зубы, сказал:

– Каков же он, если ради него ты готова пожертвовать собственной жизнью?

Я почувствовала себя в ловушке. Но выражение его лица было таким, будто бы мы поменялись местами и это он оказался в ловушке.

Е Хуа говорил странные вещи. Конечно, если я не смогу одолеть свирепых зверей, я кинусь наутек. Нет никакой нужды жертвовать собой. Я все тщательно продумала. Если мне не удастся раздобыть траву бессмертия, то следующие семь или восемь тысяч лет я просто буду ждать пробуждения наставника, заботясь о принце Де Юне, вот и все. Однако, взглянув в бледное и строгое лицо Е Хуа, я вдруг вспомнила кое-что важное. Если взять в расчет скорость моего самосовершенствования, потерю сил, накопленных за семьдесят тысяч лет, и тяжелые раны, которые я получу, на восстановление мне потребуется где-то двадцать или тридцать тысяч лет. В течение этого времени у меня не будет шанса выжить после восьмидесяти одного удара огнем и девяти ударов молнией, которые необходимо выдержать, чтобы стать следующей Небесной владычицей. Я ни разу не слышала, чтобы Небесный владыка вступал на престол без главной супруги. В таком случае я не могу допустить, чтобы этот проклятый брачный договор снова привязал меня к нему.

Прочистив горло, я подняла голову и, глядя Е Хуа в глаза, произнесла:

– Я хочу расторгнуть брачный договор.

Принц был потрясен:

– Что ты сказала?

Оттолкнув его, я направилась к чайному столику и, наполнив чашу, сделала несколько глотков, а затем услышала собственный голос, прозвучавший очень сухо:

– Это не имеет к вам никакого отношения. Все это с самого начала было виной принца Сан Цзи, он своим поступком опозорил нас и все Цинцю. Небесный владыка, ради примирения двух семей, заключил этот ужасный договор. Но если я сама расторгну его, мы мирно разойдемся, и об этом больше никто не вспомнит.

Принц долго стоял без движения, затем отвернулся от меня и сказал:

– Сегодня ночью приходите ко мне. Лампа Сплетения душ не на Небесах, я взял ее с собой.

Закончив говорить, он, даже не взглянув на меня, направился к выходу из тронного зала, но по пути чуть не налетел еще на одну хрустальную колонну, которая находилась рядом с дверью.

Я сухо произнесла:

– Будьте осторожнее.

Он выпрямился, потер рукой лоб и негромко сказал:

– Я все время думал об этом. Сколько я вам должен, сколько вы мне должны… Боюсь, что в моей жизни творится настоящая путаница…

Даже не видя его лица, я поняла, как он подавлен.

Глава 19

Волнительный трепет

Я в оцепенении стояла посреди зала, на сердце у меня было ужасно тяжело. Взяв чашу с остывшим чаем, я сделала пару глотков, чтобы смочить пересохшее горло, после чего на дрожащих ногах вышла из зала.

Из тех молодых бессмертных, что выстроились у входа, половина уже ушла – видимо, отправились сопроводить Е Хуа в его покои. Оставшаяся половина двинулась в сторону главных ворот Хрустального дворца Владыки Западного моря.

Кажется, прибыл еще один гость.

Я поймала за рукав одного бессмертного, плетущегося в самом хвосте, чтобы расспросить его, и тот с грустным лицом поведал:

– Из далеких краев прибыл гость, и Владыка велел нам его встретить.

Кажется, сегодня Владыке Западного моря судьба уготовила принять множество гостей. Я ни капельки не удивлюсь, если это окажется сам Будда Шакьямуни, восседающий на лотосовом троне.

Два поколения клана Западного моря были никому не нужны и не получали от нас, бессмертных старшего поколения, почти никакого внимания. Хорошо, что сегодня Владыка принимает стольких гостей, это положительно скажется на его репутации.

Поскольку лампа Сплетения душ находилась у Е Хуа, мне незачем было отправляться на Небеса. Я подумала, что это сбережет мне много сил, но, как ни странно, не почувствовала облегчения. Перед глазами стояло печальное лицо принца, отчего мое лисье сердце сжималось от боли.

Две служанки, которые привели меня в тронный зал, с почтительностью проводили меня обратно. Когда во время осмотра Первого принца Западного моря я увидела, что Де Юн совсем не похож на Мо Юаня, у меня возникли противоречивые чувства. Я не стала заглядывать к принцу, чтобы проведать его, просто попросила служанку сразу отвести меня к небольшой постройке рядом с Цветочным залом, где находилось мое временное пристанище.

Владыка Западного моря не умел придумывать необычные названия, ему было не сравниться в этом с утонченным Владыкой Восточного моря. К примеру, рядом с Цветочным залом находилась пара небольших покоев. Первые были выполнены в ярко-красных тонах, напоминавших цветы яблони, и помещение называлось «Алые покои». Во вторых покоях преобладал ярко-зеленый, как банановое дерево, цвет, и они назывались «Зелеными».

Мне не повезло, мне выделили Зеленые покои.

Оправдывая название, в комнате все, начиная с кровати и заканчивая стулом, было выполнено из зеленоватой дубовой древесины. Цветочный горшок, что стоял на табурете, чайные принадлежности на столе отливали светло-зеленым. Даже прислуживавшие здесь молодые служанки были одеты в темно-зеленые одежды. Куда ни глянь, повсюду зелень, как же это печально!

От обилия зеленого у меня закружилась голова, и я отослала служанок, попросив их нарвать травы. В мгновение ока покои опустели, и на душе стало еще тоскливее.

Скрипнула створка окна, заставив меня поднять взгляд. Что ж, важный гость, которого торопились встретить бессмертные Западного моря, оказался вовсе не Буддой Шакьямуни, восседающим на лотосовом троне. Я налила чай в чашу и поприветствовала того, кто запрыгнул в мое окно:

– Вот и Четвертый брат пожаловал. Садись пить чай.

Четвертый брат осмотрел меня с головы до ног, затем, взяв чашу и сделав глоток, вскинул брови.

– Такая красавица, а выдает себя за юношу. Куда это годится?

Я отвела взгляд и честно призналась:

– Это идея Чжэ Яня.

Четвертый брат поперхнулся чаем. Вытерев рукавом рот, он хладнокровно произнес:

– Ты и в этом облике красива.

Четвертый брат частенько наведывался в Западное море, чтобы вместе со Вторым принцем Су Мое пропустить по чаше вина.

Однако на этот раз он явился сюда не ради попойки: он хотел присмотреть за своей младшей сестрой, то есть за мной. Четвертый брат сказал, что изначально собирался отправиться на Небеса вместе с Чжэ Янем, однако тот не позволил ему. Четвертый брат остался в Цинцю, но так и не дождался возвращения Чжэ Яня. Его не оставляла мысль, что тот сразу отправит меня в Западное море, поэтому он примчался сюда, чтобы увидеться со мной, ну и заодно провести время с Су Мое.

Откинувшись на спинку букового стула, он слегка наклонил голову и произнес:

– Я лишь пришел, чтобы посмотреть, как ты устроилась в Западном море. Если делом занимается Чжэ Янь, беспокоиться не о чем. Что с тобой такое? Ты такая бледная, неужели не рада скорому возвращению Мо Юаня?

Я, подняв руку, невольно ощупала лицо. Изобразив радость, ответила:

– Рада, конечно. Очень рада, просто не даю волю чувствам.

Нахмурившись, Четвертый брат снова спросил:

– Почему же ты выглядишь так, будто места себе не находишь?

Помассировав лицо, я с натянутой улыбкой ответила:

– Я недавно применяла заклинание поиска душ и еще не успела восстановиться.

Он многозначительно посмотрел на меня.

Я снова усмехнулась:

– Кроме того, с утра мы с Е Хуа поссорились из-за пустяка.

Четвертый брат верно подметил: я действительно выглядела так, будто не находила себе места. Но я была в смятении вовсе не из-за утренней перепалки с принцем. Однако если об этом узнает Четвертый брат, это сразу станет известно Чжэ Яню, Ми Гу и Би Фану.

Слишком часто общаясь с Чжэ Янем, мой Четвертый брат Бай Чжэнь перенял его страсть к сплетням. Однако, что касается распространения сплетен, он превзошел своего учителя, превратившись в большего сплетника, чем сам Чжэ Янь. То, что я упомянула о нашей ссоре с Е Хуа из-за Колобочка, не считается сплетней, не говоря уж о том, что принц разозлил меня, и лучшее, что вообще можно было сделать в моей ситуации, – это всеми способами избегать дальнейших разговоров с ним. После некоторых колебаний я сделала глоток чая, чтобы смочить горло, и рассказала Четвертому брату все о нашей ссоре на Небесах.

Он, откинувшись на спинку стула и навострив уши, внимательно слушал. Дождавшись, когда я закончу говорить, Четвертый брат выпрямился и со странной улыбкой посмотрел на меня.

– Если ты считаешь, что достигла почтенного возраста, то не должна обижаться на младших и придавать значение ссорам с ними. Что касается вашей размолвки с принцем Е Хуа, тут я полностью на твоей стороне. Однако, если рассуждать здраво, Его Высочество тоже можно понять. А-Ли всего лишь ребенок. Ты напоила его вином, он захмелел так сильно, что не просыпался в течение шестнадцати часов, а ты даже не отправила кого-нибудь из слуг доложить об этом его отцу. Небесные драконы – превосходные воины, но никудышние целители. Внезапно принц Е Хуа узнает, что его любимый сын выпил много вина и не приходит в себя, он не понимает, будет ли с ним все в порядке. Ты же, будущая мачеха, исчезла в неизвестном направлении. Он действительно выдающийся бессмертный, раз смог взять себя в руки в такой ситуации и сохранить самообладание.

Прервавшись, он протянул руку через стол, погладил меня по голове и сказал:

– Я знаю тебя, обычно ты просто подсмеиваешься над такими размолвками. Однако в этот раз ты позабыла о хороших манерах и даже нарочно упомянула о супруге Су Цзинь, желая как следует разозлить принца. Воистину, твои поступки приводят меня в восхищение, но опустим это. Неужели твое странное поведение вызвано ревностью?

Я замерла. Внезапно в голове все вспыхнуло белым светом прозрения.

Эти два дня, которые я провела на Небесах, на сердце у меня творилось что-то невообразимое. Я перестала проявлять великодушие, как делала обычно. Встретив Су Цзинь, эту «образцовую» супругу, я почувствовала себя не в своей тарелке. Мне была невыносима сама мысль о том, что отец Колобочка скажет обо мне что-то плохое; вдобавок это состояние, словно я не могла найти себе места… Неужели я действительно ревную? Все это время я испытывала ревность? Как я могла так долго ревновать и даже не понять этого?

Чаша со звоном разбилась об пол. Четвертый брат в испуге отпрянул в сторону. Хлопнув в ладоши, он кивнул и сказал:

– Да ты действительно ревнуешь!

Я пребывала в недоумении. Беспомощно взглянув на Четвертого брата, я с отчаянием произнесла:

– Нет! Этого не может быть! Я старше его на девяносто тысяч лет. Если бы я в свое время была порасторопнее, боюсь, у меня не то что внуки, правнуки были бы старше него. Мне действительно казалось, что я виновата перед ним, и поэтому всем сердцем желала, чтобы он взял себе несколько младших супруг. К тому же позавчера, когда он признался в своих чувствах, я не ощутила никакого волнительного трепета. У меня совсем мало опыта в делах сердечных. Если бы я действительно чувствовала к нему что-то особенное, у меня должно было замереть сердце, разве не так?

У Четвертого брата заблестели глаза:

– Он все-таки признался тебе в любви? Надо же, с первого взгляда полюбил мою воспитанницу! Этот малец умен, весьма умен.

Четвертый брат еще долго громко поражался происходящему. Затем без обиняков заявил:

– Что касается возраста, то это никогда не было проблемой. Разве наш отец не старше матушки больше чем на пятнадцать тысяч лет? Главное – подходить друг другу. На мой взгляд, вы с принцем Е Хуа прекрасно смотритесь вместе. Что касается твоего предложения насчет наложниц… Помню, прежде Чжэ Янь всем сердцем желал найти мне жену. Его поиски длились много лет, но, как видишь, я все еще не женат. Ха-ха, он думает, что во всем мире ни одна бессмертная не заслуживает такого мужа, как я.

Похлопав меня по плечу, с видом опытного холостяка Четвертый брат продолжил:

– Волнительный трепет – красивая фраза и красивая история, но история женщины чувствительной и нежной. Хоть ты и моя родная сестренка, скажу тебе правду: соображаешь ты туговато, в своих чувствах вечность разбираться будешь. Вечность у тебя есть, так что подобная твердолобость, может, и не навредит сильно. Но вот в нежных чувствах ты ничего не смыслишь. Для волнительного трепета в тебе слишком мало страсти. У таких твердолобых, как ты, чувства что маленький ручей – скудны, но постоянны.

На виске у меня вздулась и запульсировала вена.

Четвертый брат взял со стола чашу и, повертев ее между пальцами, со смехом сказал:

– Ми Гу обмолвился, что принц Е Хуа около четырех месяцев прожил в Цинцю. Что тут сказать, этот «ручеек» посообразительнее и бежит пободрее. Однако позволь тебя спросить, если он больше никогда не появится в Цинцю, ты станешь об этом сожалеть? Ай, ладно, до таких недалеких, как ты, только спустя десять тысяч лет дойдет, сожалеют они или нет. Скажем так: если он уйдет, ты будешь чувствовать себя неуютно?

Вена на моем лбу запульсировала с новой силой.

Когда Е Хуа только поселился в Цинцю, первые несколько дней мне действительно было непривычно. Однако затем я подумала: нам все равно предстоит вступить в брак, и рано или поздно придется жить вместе, поэтому будь что будет.

Каждый день он тащил меня с собой на прогулку. Когда он готовил, я подбрасывала хворост, когда занимался бумагами, я сидела рядом, щелкала семечки и читала, а по ночам мы играли в вэйци. Поскольку я думала, что после нашей свадьбы так будет продолжаться всегда, то постепенно привыкла к этому. Так пролетели четыре месяца, и теперь, когда Четвертый брат упомянул об этом, я не могла понять, как жила раньше, до того, как Е Хуа поселился в Цинцю.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Рассмеявшись, Четвертый брат сказал:

– Когда закончишь выхаживать Мо Юаня, попроси отца, чтобы он напомнил Небесному владыке об уговоре: пусть тебя и принца Е Хуа поженят как можно быстрее. По скромному мнению твоего мудрейшего брата, то есть меня, ты совершенно точно влюблена в него. Небесный владыка наконец открыл глаза, что привело в движение твое созвездие Красной птицы[107], и пусть ее движение бесшумно, так или иначе, я все видел. Не стоит так терзаться, ведь принц Е Хуа добивался тебя, объяснился в чувствах. Неужели он осмелится нарушить клятву вечной любви?

Я напрягла слух, чтобы услышать, что будет, если Е Хуа осмелится нарушить данный мне обет, но Четвертый брат, со звоном опустив чашу на стол, произнес:

– Ну, проведал тебя, и на сердце спокойно стало. Мне пора.

Сказав это, он выпрыгнул в окно и мгновенно исчез.

Я прокрутила в голове слова Четвертого брата. Именно в это мгновение мое, обычно равнодушное к нежным чувствам, сердце вдруг забилось быстрее.

Четвертый брат был прав. Хотя я и желала найти Е Хуа симпатичных супруг, однако втайне считала, что среди молодых бессмертных нет девушки, которая была бы достойна принца.

Если я действительно полюбила Е Хуа… Я, Бай Цянь, в свои сто сорок тысяч лет, стала совсем плоха, раз влюбилась в бессмертного, что моложе меня на девяносто тысяч лет… Я же ему в прабабушки гожусь…

Я долго сидела в опустевших покоях, сокрушаясь и вздыхая, но так и не смогла прийти ни к какому решению. Большую часть дня я провела в метаниях, что изрядно меня вымотало. Хотя на сердце по-прежнему было неспокойно, я, не раздеваясь, легла в кровать. Однако мне не удавалось заснуть. Стоило закрыть глаза, как в непроглядной тьме тут же появлялось бледное лицо Е Хуа.

Около двух часов я ворочалась в постели, размышляя, влюблена ли я в Е Хуа. Слова Четвертого брата дали мне понять, что связанный со мной брачным договором принц занимает в моем сердце особое место. Поразмыслив, я решила, что могу повременить с разрывом помолвки и посмотреть, что будет дальше. Его странные слова о Мо Юане… Стоило вспомнить, как начинала болеть голова. Я рассудила, что пока не буду спорить с ним на эту тему. Сегодня ночью я буду вести себя как образцовая высшая богиня. Когда я приду к нему за лампой Сплетения душ, то, невзирая на свой высокий статус, первая предложу помириться.

Той ночью, войдя в отведенный Е Хуа зал, я застала его сидящим на каменной скамье во дворе и пьющим вино. На каменном столе стоял чайник из дунлинского нефрита, а под столом валялись кувшины с вином, которые, отражая свет стоявшего сбоку коралла, мерцали ярко-зелеными бликами.

Вчера, когда Колобочек опьянел, Най-Най то и дело сокрушалась, что юный господин, как и его отец, совсем не умеет пить. Мне никогда не приходилось выпивать с Е Хуа, поэтому мне не было известно, правда ли это.

Сейчас у него под ногами лежало – один… два… три… четыре… нет, пять пустых кувшинов из-под вина, однако рука его, державшая чашу, по-прежнему была тверда. Похоже, он все-таки умеет пить.

Заметив меня, принц замер. Подняв левую руку и помассировав висок, Е Хуа медленно поднялся и произнес:

– Ах да, вы пришли, чтобы забрать лампу Сплетения душ.

Он слегка пошатывался. Я тут же протянула руку, желая помочь ему, но принц лишь отстранился и сухо сказал:

– Со мной все в порядке.

Владыка Западного моря отдал в его распоряжение роскошный зал. Место, где он сидел, находилось примерно в ста шагах от дворца.

На лице принца не отражалось и тени эмоций, разве что он стал бледнее, чем раньше. Лицо Е Хуа, обрамленное спутанными черными волосами, рассыпанными по плечам, выглядело изможденным.

Когда он, повернувшись, направился в сторону зала, я последовала за ним, держась на расстоянии в три-четыре шага. Е Хуа был чрезвычайно серьезен. Складывалось впечатление, что это кто-то другой только что чуть не потерял равновесие. Он двигался лишь немного медленнее, чем обычно, и время от времени потирал виски. По всей видимости, принц все еще был пьян, однако старался не показывать этого, что вполне соответствовало его гордому нраву.

В зале никого не было. Я уселась на первый попавшийся стул и, подняв голову, встретилась с его угрюмым выражением лица. Взгляд принца казался мне прекрасным в своей ярости. Его глаза были словно бездонная черная бездна. Когда он не улыбался, его взгляд пронизывал холодом, и, само собой разумеется, в нем сквозила надменность, свойственная всем обитателям Девяти небесных сфер. Хотя я хорошо читала по лицу, читать по глазам не умела. Но сегодня я, как ни странно, долго рассматривая принца, увидела в его глазах разочарование и горечь, что были надежно спрятаны под маской холода.

Е Хуа отвел взгляд. Он долго молчал, затем поднял руку ладонью вверх и что-то неразборчиво произнес. Я непонимающе смотрела на масляную лампу, которая внезапно появилась в его руке. Наконец я с удивлением спросила:

– Это и есть лампа Сплетения душ? Она кажется совершенно обычной.

Е Хуа передал мне лампу и голосом, в котором сквозило полное безразличие, ответил:

– Поставьте ее в изголовье кровати принца Де Юна на трое суток. Не давайте лампе погаснуть, и тогда изначальный дух Мо Юаня восстановится. Эти три дня нужно тщательно следить за огнем, а не поддерживать его с помощью ци, что было бы намного удобнее.

Как только лампа оказалась в моих руках, я ощутила хорошо знакомую ци, в которой чувствовался отголосок мира смертных. Непохоже, чтобы эта ци принадлежала бессмертному, скорее всего, то была ци смертного. У меня нет друзей среди смертных, однако эта ци показалась мне очень знакомой, что очень удивило.

Выслушав принца, я кивнула:

– Конечно, я буду стараться поддерживать пламя и не допущу небережности.

Некоторое время он хранил молчание, а затем сказал:

– Я напрасно волнуюсь, ведь вы всегда делали все возможное, чтобы позаботиться о высшем боге Мо Юане.

Лампа Сплетения душ – священный артефакт Небесного клана, которая преподносится в дар тому, кто становится следующим Небесным владыкой. Девять небесных сфер не то место, где можно изменить правила по щелчку пальцев. Небесный владыка был жив и здоров, а Е Хуа носил титул наследного принца. Тем не менее лампа оказалась в его руках, что выглядело весьма подозрительно.

Небесный дворец совсем не походил на Цинцю, и тем более на дворец Пурпурного света. Правила на Небесах соблюдались неукоснительно, передавать священный артефакт клана в чужие руки считалось возмутительным поступком. Если бы Небесный владыка согласился отдать мне эту лампу, то таким образом тотчас бы списал свой долг перед Цинцю. Я была очень тронута тем, с какой легкостью Е Хуа отдал мне лампу Сплетения душ. Заполучив артефакт, я воодушевленно произнесла:

– Вы очень помогли мне, поэтому я не могу позволить вам страдать. Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте знать, я сделаю все возможное, чтобы помочь. Если, конечно, это будет в моих силах.

Принц опустился на стоявший напротив стул. Он выглядел уставшим, меж бровей пролегла крохотная складка. Е Хуа ответил:

– Мне ничего не нужно.

От его тяжелого взгляда мое сердце дрогнуло. Если бы сегодня я не получила наставление от Четвертого брата, то, ощутив этот трепет, подумала бы, что это нечто, не поддающееся объяснению. Однако сегодня все изменилось. Совсем недавно Четвертый брат наставил меня на путь истинный. Я не успела как следует обдумать его слова, но мне уже почти все стало ясно.

Я заполучила лампу Сплетения душ, и теперь передо мной стоял выбор: развернуться и уйти или остаться и поговорить с Е Хуа. Может быть, он предпочитает побыть в одиночестве, а не тратить время на разговоры со мной?

Я долго раздумывала, как поступить, и после долгой паузы произнесла:

– Вам действительно ничего не нужно? Если вы правда ничего не желаете, то я пойду.

Он резко вскинул голову и, вперившись в меня взглядом, тем же равнодушным тоном ответил:

– Чего я желаю? Я желаю…

Не меняясь в лице и не сводя с меня взгляда, он закончил мысль:

– Я желаю вас. Только и всего.

Меня охватила дрожь. Однако вот что странно: когда его сладкие речи достигли моих ушей, они не показались мне тошнотворными. Наоборот, от удовольствия сердце ускорило свой бег; его слова невероятно тронули меня. Е Хуа был так красив, и, наверное, во всем свете не нашлось бы того, кто не дрогнул бы, услышав такие волнующие слова. Я не стала исключением, и под его глубоким взглядом слова невольно слетели с моих уст:

– Вы желаете меня сейчас?

Когда я поняла, что именно сказала, мне захотелось влепить себе крепкую пощечину. К счастью, Е Хуа никак не отреагировал. Мое лицо стало пунцовым, поэтому я подхватила лампу, собираясь как можно быстрее удалиться. Но не успела я сделать и шага, как оказалась в крепких объятиях принца. Подняв голову, я бросила взгляд на потолочную балку. «Бай Цянь, ты сама накликала на себя беду, теперь тебе не жить…»

От запаха вина, исходившего от Е Хуа, у меня закружилась голова. Он держал меня так крепко, и в этих объятиях весь стыд и тревога, что беспокоили меня, внезапно исчезли. Разум окутала нежная персиковая дымка, и я почувствовала, как мой изначальный дух покидает тело. Однако вряд ли мой дух действительно покинул тело, иначе как бы я снова произнесла нечто столь возмутительное?

– Неудобно заниматься этим у дверей, может, лучше переместимся на кровать?

Сказав это, я умудрилась применить заклинание и вернуть себе женский облик. Е Хуа поднял меня на руки, отнес во внутренние покои и уложил на постель. Я не понимала, как мне хватило смелости сказать что-то подобное? Несмотря на то что Е Хуа выпил слишком много вина, он все равно смог нести меня на руках. Его походка была довольно твердой, что вызвало мое восхищение. Я в недоумении лежала на кровати, а затем меня осенило.

Я не понимала своих чувств Е Хуа, но после слов Четвертого брата мне все стало понятно. Но так как осознание пришло слишком быстро, я еще больше была сбита с толку. В пьесах смертных героиня часто осознает искренность своих чувств к герою только после того, как между ними происходит близость. Возможно, после того, как это произойдет, мне все станет понятно и я наконец разберусь в своих чувствах к Е Хуа?

Когда он навис надо мной, его черные как смоль волосы защекотали мое лицо. Если уж на меня снизошло озарение, ни к чему скромничать. Я приподнялась, чтобы сорвать с него одежду. Его глаза неотрывно смотрели на меня, в них промелькнула искра, которая сразу же скрылась за пеленой непроглядной тьмы. Под его взглядом я почувствовала, как мои руки замерли, а сердце пропустило удар. Е Хуа убрал мою руку, которая лежала на его поясе, и улыбнулся. Я почему-то вспомнила что-то напоминающее кровать из бамбука. У принца на лбу выступили капельки пота, когда он, наклонившись ко мне, низким голосом прошептал:

– Может быть немного больно, но ты не бойся.

Я много лет живу на свете, и на каких только кроватях мне не приходилось спать, но, определенно, среди них не было ни одной кровати из бамбука. Словно в тумане, у меня перед глазами всплыла еще одна картина: на кровати смутные очертания какой-то девушки. Ее лицо я не помнила, однако звук ее тяжелого дыхания ничем не отличался от моего. Я почувствовала, как краска залила мое лицо. Может, эти картины – лишь часть моих грез? Неужели в моих мыслях о Е Хуа давно не осталось ничего… приличного? Пребывая в полном недоумении, я вдруг поняла, что открыла новые грани в своем сердце. Кто бы мог подумать, что я всегда представляла такие вещи с Е Хуа… В моем-то возрасте… Какой позор. Я вела себя нескромно, мне было очень стыдно. Схватившись за сердце, я глубоко вздохнула. И опустила взгляд… Мамочки, куда же подевалась моя одежда?

Е Хуа, все еще склонив голову, смотрел на меня. Его глаза пылали огнем, однако выражение лица по-прежнему оставалось спокойным.

– Было трудно избавить тебя от одежды, поэтому я решил прибегнуть к магии.

Усмехнувшись, я ответила:

– Кажется, тебе уже совсем не терпится.

Мягкий свет жемчужины Ночи нежно ложился на его кожу сквозь занавески. Кожа принца была белой, как фарфор, из которого изготовлена моя любимая чаша в Цинцю. Однако он вовсе не казался женственным. Сквозь кожу проступали мыщцы, от груди до живота тянулись нити шрамов, что придавало ему мужественности. У Е Хуа было очень красивое тело.

Он наклонился к моему уху и, усмехнувшись, хрипло прошептал:

– Ты права, моему терпению пришел конец.

Очнувшись глубокой ночью, я поняла, что в голове у меня творится полная неразбериха. Свет, исходивший от жемчужины Ночи, был приглушен заклинанием Е Хуа. Я лежала в объятиях принца, крепко прижимаясь к его груди. Мое лицо было прижато к шраму, что пересекал его грудную клетку.

Возвращаясь мыслями к событиям прошедшей ночи, я могла вспомнить лишь колыхающуюся над головой занавеску. Когда я, изнуренная его ласками, погружалась в сон, то смутно услышала, как он произнес:

– Даже если это единственный раз, когда ты целиком и полностью принадлежала мне, даже если ты пошла на это только для того, чтобы заполучить лампу, ради Мо Юаня… Я ни о чем не жалею.

Я не совсем ясно слышала эти слова, и, поскольку в последнее время в моей голове всплывало что-то необъяснимое, вполне возможно, что это очередная иллюзия. Пусть между нами и случилась близость, однако, к сожалению, со мной все было совсем не так, как с той красавицей из книги. В голове совершенно ничего не прояснилось.

Это впервые заставило меня задуматься о том, что сюжеты пьес мира смертных не всегда соответствуют действительности.

Сон Е Хуа был крепок. После столь резкого пробуждения мне не удалось снова уснуть. Я провела рукой по шраму на его груди и вдруг вспомнила об одной истории.

Рассказывали, что триста лет назад клан Русалок, выдвинув войско, устроил бунт, поскольку желал полной независимости. Владыка Южного моря, не выдержав их напора, отправил в Девять небесных сфер письмо с просьбой о помощи. Небесный владыка для усмирения бунтующих собрал войско и назначил принца Е Хуа командующим. Вопреки ожиданиям, клан Русалок проявил неслыханную доблесть, и принц чудом не оказался похоронен в морской пучине.

В ту пору я не покидала Цинцю и потому почти ничего не знала о происходившем. В моей памяти эта история отложилась благодаря тому, что, когда я только очнулась после глубокого сна, Четвертый брат неоднократно упоминал об этом. Во время каждого пересказа он драматично придерживал запястье другой рукой[108] и говорил следующее:

– В Южном море клан Русалок безо всякой причины решил устроить бунт! За последние годы младшее поколение бессмертных стало еще невежественнее, это совершенно никуда не годится. С русалками и так нелегко было договориться, но в этот раз пришлось уничтожить весь клан. Однако тот факт, что молодой и талантливый принц чуть не стал кормом для рыб, говорит о том, что клан подвергся полному уничтожению не просто так.

Мой Четвертый брат Бай Чжэнь был болтуном, каких еще поискать. Благодаря ему мне довелось услышать о многих славных подвигах Е Хуа. Говорили, что на протяжении почти двадцати или тридцати тысяч лет войска, которые участвовали в сражениях под предводительством принца, ни разу не проиграли. Удивлению Четвертого брата не было предела, когда в ожесточенном бою против клана Русалок принц потерпел поражение.

Пока я мысленно рассуждала о былом, над моим ухом раздался шепот неизвестно когда проснувшегося Е Хуа:

– Не устала? Почему не спишь?

В сердце закрались сомнения, поэтому, погладив шрам, я задала мучивший меня вопрос о той битве.

Е Хуа крепко сжал мою руку и безэмоционально ответил:

– Лучше и не вспоминать о той битве. Клан Русалок был полностью уничтожен, но я не получил желаемого, так что, по сути, обе стороны остались в проигрыше.

Мои губы растянулись в улыбке.

– Ты чуть не оказался погребен в водах Южного моря, чудом остался жив. Чего же ты еще хотел?

Е Хуа спокойно ответил:

– Я намеренно потерпел поражение и позволил ранить себя.

В голове все перемешалось.

– Намеренно? Ты нарочно искал смерти?

Принц еще крепче сжал мою руку.

– Всего лишь уловка, чтобы обмануть Небесного владыку.

– Ясно. То есть ты хотел притвориться погибшим. Хотел сымитировать смерть, чтобы больше не быть наследным принцем Небесного клана?

Е Хуа долго ничего не отвечал, я даже подумала, что он снова уснул, но вскоре раздался его хриплый голос:

– Я никогда никому не завидовал, но по-настоящему познал зависть к своему дяде Сан Цзи…

Все-таки он не умел пить. Выпив четыре или пять кувшинов вина, Е Хуа лишь отчасти сохранил трезвый ум, но, кажется, вино еще не выветрилось. Обычно принц был немногословен, когда речь заходила о Втором сыне Небесного владыки. Однако сейчас он говорил без умолку – видимо, выпитое вино ударило в голову. Разговорившись, он нечаянно упомянул известную историю о побеге Сан Цзи с Шао Синь, чем вызвал во мне жгучий интерес.

Несмотря на свое состояние, Е Хуа говорил вполне складно, но некоторые его высказывания не имели никакой связи с предыдущими. Я лежала в объятиях Е Хуа, внимательно слушала его и тщательно обдумывала услышанное. Я почти поняла, о чем он хотел мне рассказать.

Прежде я думала, что, когда Сан Цзи уговорил Шао Синь сбежать с ним, они сразу отправились на поклон к Небесному владыке. Это наделало много шума, за один вечер весь свет узнал о нашем позоре, что не на шутку разозлило моего отца и старших братьев. Однако я не знала, что в этой истории есть несколько неожиданных поворотов.

Е Хуа рассказал о глубине чувств Сан Цзи, а также о том, что он взял любимую на Небеса, чтобы доказать ей свою истинную любовь. Небесный владыка всегда благоволил Сан Цзи, поэтому принц полагал, что отец, узнав о его чувствах к Шао Синь, пожалеет его и поможет им. Однако его искренняя любовь обернулась бедой. Небесный владыка не стал помогать «уточкам-мандаринкам». Узнав, что его второй сын питает нежные чувства к змейке, его затрясло от гнева, ведь Сан Цзи мог стать причиной скандала. Его поступок мог оскорбить невесту из Цинцю, и едва ли подобное оскорбление укрепило бы дружбу между драконами и девятихвостыми лисами. К сожалению, тогда Небесный владыка не подозревал, что его второй сын даже посмеет оставить в Лисьей пещере бумагу о расторжении брачного договора. Ради сохранения дружественных отношений между кланами Небесный владыка решил скрыть позорный поступок второго сына. Счастливая Шао Синь, в которой Сан Цзи души не чаял, в тот момент пребывала в Девяти небесных сферах. Небесный владыка приказал найти ее и за совершенный проступок запереть в Сковывающей пагоде.

Услышав об этом, Сан Цзи пришел в ужас. Он тут же бросился в покои Небесного владыки и целых два дня простоял перед ним на коленях. За эти два дня Сан Цзи не услышал от Небесного владыки ни единого слова. Говорили, что змейка была всего лишь ничтожной обольстительницей, которой, однако, хватило дерзости соблазнить Второго сына Небесного владыки, не говоря уж о том, что она осмелилась нарушить порядок в обители небожителей. По законам Небес полагалось уничтожить все ее совершенствование и сбросить в мир смертных без права на возвращение. Сколько бы она ни следовала дао, ей бы не удалось вновь достичь бессмертия и вознестись.

Так или иначе, но Сан Цзи был всего лишь одним из сыновей Небесного владыки, власти отца он противостоять не мог. Он испробовал все возможное, но так и не придумал, как спасти Шао Синь. Его мечты и чаяния терпели крах. Сан Цзи оставалось только одно: он прибег к угрозам свести счеты с жизнью. Он заявил, что если Небесный владыка накажет Шао Синь и навечно разлучит сына с возлюбленной, то Сан Цзи погибнет вместе с ней. Пусть они и превратятся в горстку пепла, зато будут вместе.

Его отчаянные, полные безысходности речи печалили сердца слушающих и пробивали на слезы. Однако Небесный владыка оставался непоколебим – на то он и Небесный владыка. Как глава Небесного клана, он обладал широким арсеналом уловок. Всего одним высказыванием он подвел Сан Цзи к роковой черте: «Я не смогу помешать тебе убить себя, но знай, что даже после твоей смерти жизнь этой змеи останется в моих руках. Как только ты разрушишь свой изначальный дух и прогоришь дотла, я превращу жизнь этой змеи в такой ад, что она сама станет молить о смерти».

Хоть такого рода запугивания нельзя назвать достойным поведением, они сработали. Сан Цзи оказался в тупике, однако больше он не говорил о самоубийстве во имя любви, лишь молча горевал в своем дворце. Небесный владыка был рад, что Сан Цзи наконец успокоился. Он не стал больше тратить время и силы на несчастных влюбленных. Эта неосторожность привела к тому, что Сан Цзи, который лишь притворялся, что сдался, улучив удобный момент, ворвался в Сковывающую пагоду и забрал Шао Синь.

Воспользовавшись тем, что бессмертные со всего света были на аудиенции у Небесного владыки, он ворвался в зал и упал перед отцом на колени, из-за чего о его беде узнали все. Это привело к тому, что мои родители вместе с Чжэ Янем отправились на Небеса, чтобы потребовать объяснений. Если бы это дело не стало известно каждому, Небесный владыка просто тихо избавился бы от Шао Синь.

Этот случай наделал много шума, поэтому с Шао Синь больше не случилось никаких неприятностей – она отделалась издевательствами в Небесном дворце. У Небесного владыки не было другого выхода, кроме как отпустить Шао Синь, изгнать Сан Цзи и позволить несчастным влюбленным остаться вместе.

Е Хуа заключил:

– Дядя Сан Цзи добился того, чего хотел, и, пусть на его пути встречались препятствия, в итоге все закончилось благополучно. Небесный владыка, хотя и любил его, не позволил ему стать наследным принцем, так что дядя смог уйти, не будучи скованным статусом наследника.

Взяв за руку Е Хуа, я зевнула и, не задумываясь, спросила:

– А что же ты?

Он долго хранил молчание, прежде чем ответить:

– Я? Когда я родился, вокруг дворца кружили семьдесят две пятицветные птицы в течение восьмидесяти одного дня[109], а предрассветная заря на Востоке не гасла в течение трех лет. Я слышал, что такой же чести удостоился при появлении на свет лишь высший бог Мо Юань. Как только я родился, меня объявили наследником престола, и Небесный владыка сказал, что я буду единственным на свете принцем, который женится всего через пятьдесят тысяч лет. Я с самого детства знал, что мне предстоит взять в жены госпожу Бай Цянь из Цинцю.

Я не знала, что его появление на свет было столь грандиозным событием. Потратив какое-то время на размышления, я спросила:

– Когда ты был маленьким, тебе никогда не хотелось узнать, кто я? Если бы я не понравилась тебе, что бы ты делал?

Он не сразу ответил, лишь крепче сжал меня в объятиях, а затем медленно произнес:

– Если бы женщина, которую я полюбил, была бы не Бай Цянь из Цинцю, мне пришлось бы обмануть всех почтенных бессмертных в Девяти небесных сферах и притвориться погибшим. Затем я нашел бы другое место за пределами трех миров и пяти стихий ради того, чтобы остаться с возлюбленной и обеспечить нашей истории хороший конец.

От этих разговоров у меня закружилась голова. Поразившись удачному совпадению, я сказала:

– К счастью, ты все же полюбил меня.

Натянув одеяло повыше, я уютно устроилась в его объятиях и спокойно уснула. Но прежде чем погрузиться в сон, я услышала голос Е Хуа:

– Если бы кто-то в прошлом отнял у тебя глаза и лишил тебя возможности видеть, ты смогла бы простить его?

В его словах не было никакого смысла. Они привели меня в замешательство, и я ответила:

– Боюсь, на этом свете не существует того, кто осмелился бы отнять мои глаза.

Он долго молчал и, когда мне снова почти удалось заснуть, продолжил:

– А что, если этот кто-то – я?

Я коснулась своих глаз, которые были на месте. Я не понимала, почему он задает такие странные вопросы, поэтому, взяв его руку, произнесла:

– В таком случае нашим отношениям сразу придет конец.

Он вздрогнул, прижавшись ко мне, и спустя какое-то время, крепче обняв меня, сказал:

– Тебе нужно поспать.

Той ночью мне приснился сон.

Во сне мой разум оставался ясным, я осознавала, что сплю.

Я стояла на вершине горы, где пышным цветом цвели персиковые деревья. Тот персиковый лес по протяженности почти не уступал лесу Чжэ Яня. В чаще я увидела крепкую соломенную хижину. Время от времени раздавался нежный щебет птиц. Сделав несколько шагов, я открыла дверь хижины, и моему взору предстало потемневшее от времени, разбитое бронзовое зеркало, рядом с которым стояла девушка в однотонном одеянии су. Напротив зеркала сидел облаченный в черные одежды мужчина, и девушка расчесывала его волосы. Оба были спиной ко мне. В бронзовом зеркале смутно отражались два силуэта, все вокруг будто застилал густой туман, поэтому почти ничего нельзя было разглядеть.

Мужчина, сидевший перед зеркалом, произнес:

– Я нашел новое место, там мы будем только вдвоем. Правда, там нет зеленых гор и бирюзовых вод, поэтому даже не знаю, сможешь ли ты там жить.

Девушка, стоявшая рядом с ним, ответила:

– Сможем ли мы посадить там персиковые деревья? Если сможем, то все будет прекрасно. Мы построим новый дом, а деревья обеспечат нас сытными плодами. Но разве нам плохо здесь, на горе? Несколько дней назад ты починил нашу соломенную хижину, так почему же нам нужно перебираться в другое место?

Вокруг мужчины клубилась ци бессмертного, что выдавала в нем небожителя. Девушка же была простой смертной. Их голоса показались мне знакомыми. Однако, поскольку все происходило во сне, голоса искажались, и я не могла вспомнить, где именно я их слышала.

Мужчина немного помолчал, а затем сказал:

– В том месте земля не столь плодородна, как здесь, поэтому, боюсь, мы не сможем посадить деревья. Но, раз уж ты этого хочешь, мы можем попробовать.

Девушка ничего не ответила. Она вдруг наклонилась и обняла мужчину за плечи. Он, обернувшись, долго смотрел на нее. Его длинные пальцы коснулись ее висков, а затем он поцеловал ее. Я по-прежнему не могла разглядеть их лиц. Поцелуй становился все глубже. Я была одержима желанием узнать, как они выглядят, и, зная, что вижу сон, намеренно не отводила взора. Раскрыв глаза пошире, я увидела, как супруги целуются средь бела дня на кровати.

Силясь понять, как выглядят эти двое, я продолжала наблюдать за ними, но чувствовала себя ужасно неловко. В молодости мне доводилось видеть немало картинок «весенних дворцов», поэтому представшее перед глазами зрелище не вызывало удивления. Я решила, что скрепя сердце буду молча наблюдать за происходящим, но все вокруг вдруг изменилось.

Я мысленно вздохнула. Это действительно был сон.

Теперь я находилась у опушки персикового леса. Облаченный в сюаньи мужчина, стоя напротив девушки в белом, строгим голосом говорил:

– Ни в коем случае не отходи от этой горы даже на полшага. Ты носишь нашего ребенка, и моя семья быстро это заметит. Если это произойдет, быть беде. Как только я закончу дела, сразу вернусь. Да, и еще: я уже придумал способ, как нам вырастить персиковые деревья.

После этих слов он достал из кармана рукава бронзовое зеркальце и вложил его в руку девушки.

– Когда тебе станет одиноко, посмотри в зеркало и позови меня по имени. Если я не буду занят, то поговорю с тобой. Но помни: нельзя выходить из персикового леса или даже ненадолго покидать гору.

Девушка кивнула в знак согласия. Когда фигура мужчины исчезла вдали, она тихонько вздохнула.

– Мы поженились у Великого озера Восточной пустоши, но он все еще отказывается знакомить меня с семьей. Я будто любовница и, даже нося под сердцем ребенка, вынуждена скрываться. Ох, какой позор! Что же мне делать?

Покачав головой, она вернулась в хижину. Я тоже покачала головой. Мне было понятно, что смертная и небожитель полюбили друг друга. Издревле отношения между небожителями и смертными не приводили ни к чему хорошему. Я слышала историю, как Тянь У полюбил смертную и, чтобы изменить продолжительность ее жизни, позволил ей остаться с ним, пока море не высохнет и камень не сгниет. А в итоге много страдал, чуть не погубив свое бессмертное начало. Он прозрел, только когда Мо Юань наставил его на путь истинный. Тем не менее эти любовные раны все же повредили бессмертную первооснову. Когда древних богов настиг рок, у них не было возможности спрятаться, и они погибли.

Как только девушка вошла в хижину, пейзаж снова изменился. Это все еще был персиковый лес, но большинство цветов опало. Меж оголенных ветвей холодным светом мерцал заходящий месяц; все вокруг выглядело очень печально. Девушка в белом, держа в руках бронзовое зеркальце, что-то кричала. Я лишь смутно видела черты ее лица. Она открывала и закрывала рот, но мне не было слышно ни звука. Спотыкаясь, девушка выбежала наружу. Мое сердце затрепетало, и я, забыв, что нахожусь во сне, бросилась к ней со словами:

– Разве ваш муж не велел вам оставаться в персиковом лесу?

Однако она не слышала моих слов и, не обращая на меня внимания, продолжала бежать. Примерно в ста шагах от персикового леса был возведен магический барьер, которому не составит труда удержать смертную. Бег девушки оказался чересчур стремительным. Она была решительно настроена и преодолела барьер, быстро проскользнув через него.

Неожиданно небо озарилось вспышками молний. Я вздрогнула и проснулась.

За окном занимался рассвет.

В покоях никого не было, лишь в изголовье кровати стояла лампа Сплетения душ. Благодаря зеленой занавеске я поняла, что нахожусь не в постели Е Хуа, а лежу в своей кровати в Зеленых покоях.

Е Хуа действительно умел держать слово.

Ко мне подошли две служанки в темно-зеленых одеждах, чтобы привести меня в порядок. Однако им ничего не пришлось делать: кто-то уже позаботился о моем подобающем облике. Видимо, за это стоит благодарить Е Хуа.

Я смотрела, как лучи утреннего солнца пробиваются в покои, скользя по зелени занавесей, и ощутила, как проясняется на сердце. Все встало на свои места. Моя жизнь была совершенна и полна, как никогда. Одна из прочитанных мною пьес рассказывала о судьбе девушки из семьи чиновников, которая, когда-то покинув родные края, решила вернуться в отчий дом, чтобы повидаться с родственниками. На своем пути она встретила разбойника, замыслившего ограбить ее и сделать своей женой. Этот разбойник вызвал мое неподдельное восхищение. В пьесе говорилось, что он блестяще владел боевым топором и был намного мудрее скучных ученых мужей, без устали твердящих: «Как говорил Конфуций, как говорил Конфуций…», а на деле не умеющих даже в горах найти правильный путь. Но героиня пьесы была чиста и невинна и предпочитала умереть, нежели отдаться мастерски владеющему топором разбойнику.

Однако в следующей сцене эта невинная, непреклонная девушка вступила в тайные отношения с ученым, который перелез через стену дома и отодвинул полог ее ложа. Сразу стало понятно, что эта девушка из хорошей семьи не каждому мужчине позволяет «отодвинуть полог». Было совсем не похоже, что они провели вместе ночь и только затем осознали свои чувства. Перед тем как решиться на это, они наверняка уже испытывали нежную привязанность друг к другу.

Прошлой ночью мы с Е Хуа стали близки, – на самом деле, это я соблазнила его. Конечно, сначала было немного больно, но в целом любовь – занятная штука. Когда он обнимал меня, я чувствовала, что жизнь моя полна и совершенна. По-видимому, я действительно смогла переступить через разницу в возрасте и посмотреть на Е Хуа другими глазами, как и советовал мне Четвертый брат.

Любовь не то, чего можно избежать, просто пожелав это сделать.

К счастью, на свете еще не нашлось другой бессмертной, которая бы удостоилась внимания Е Хуа и стала его женой. Поскольку наши чувства взаимны, конечно, я не буду противиться вступлению в брак.

После завтрака, прежде чем направиться в Цветочный зал и зажечь лампу Сплетения душ, я решила заглянуть в покои Е Хуа, чтобы увидеть его и заодно спросить, сможет ли он ради меня стать Небесным владыкой, у которого на момент вступления на престол не будет главной супруги? Я думала, что он согласится.

В приподнятом настроении я покончила с завтраком, в приподнятом настроении миновала Цветочный зал и в таком же приподнятом настроении дошла до покоев Е Хуа. Однако за большой радостью часто следует большое горе: я не застала Е Хуа. Две служанки, что стояли у дверей, сказали мне:

– Его Высочество еще утром вернулся в Небесный дворец.

Нелегко быть наследным принцем: каждый день приходится просматривать множество бумаг. Он так недолго пробыл в Западном море и так поспешно вернулся на Небеса… Наверняка случилось что-то важное. Я понимала, что скорое возвращение связано с его обязанностями наследного принца, поэтому, поблагодарив служанок, опечаленная, направилась в Цветочный зал.

Усыпив принца Де Юна с помощью заклинания, я осторожно зажгла лампу Сплетения душ. Она должна гореть в изголовье кровати три дня, а это значит, что мне три дня нужно находиться подле Де Юна.

Супруга Владыки Западного моря ежедневно посылала слуг к дверям зала, чтобы они проверяли, что происходит. Она боялась, что я могу убить ее сына. К счастью, доверенные лица Владыки отсылали их обратно.

Бессмертные слуги, что дежурили в зале, тоже находились в напряжении. Поговаривали, что между ними велась борьба за то, кто будет заботиться о принце Де Юне. Однако никто из них, по моему настоянию, не осмеливался приблизиться к изголовью кровати ближе, чем на три чи. Несмотря на то что их движения были осторожны, я опасалась, что из-за одного неверного действия пламя в лампе потухнет. Сидеть у кровати и смотреть на спящего принца Де Юна было не самым интересным занятием. От ци, исходившей из зажженной лампы, меня клонило в сон. Поэтому я приказала одному из слуг принести мне орехов и семечек. Я любила очищать орехи от скорлупы: это успокаивало мой разум.

За три дня неусыпного наблюдения у кровати принца Де Юна скопилось много скорлупы. Мои глаза покраснели от усталости. Но я не засыпала – из-за того, что прямо передо мной стояла лампа Сплетения душ, стоило мне прикрыть глаза, как перед ними начинали плясать маленькие огоньки пламени.

Эти три дня Де Юн спал спокойным и крепким сном. Он проснулся в великолепном расположении духа. За шестьсот лет он никогда не чувствовал себя так хорошо, как в тот день. Не в состоянии сдерживать радость, принц воскликнул, что первым делом хочет искупаться в Западном море и увидеть пейзажи, которыми он не мог любоваться целых шестьсот лет.

Скорее всего, осколки душ Мо Юаня воссоединились, а это означало: мне пора готовиться к путешествию на остров Инчжоу, что в Восточном море, – за травой бессмертия. Собирать в дорогу мне было нечего, но стоило восстановить запас сил. Вернувшись в Зеленые покои, я велела служанкам плотно затворить двери и, немного подумав, установила в комнате магический барьер. Затем, завалившись на кровать, уснула крепким сном.

Я проспала пять или шесть дней.

После пробуждения я сняла барьер и подумала, что надо встретиться с Владыкой Западного моря и попросить его предоставить мне несколько дней отдыха. Распахнув двери, я ненароком испугала двух служанок, что стояли на коленях перед входом в покои. Судя по всему, служанки находились в такой позе уже не один час. Увидев, как я выхожу, они так и остались на коленях, но сразу принялись тараторить:

– Господин, вы проснулись! Господин, высший бог Чжэ Янь уже два дня ожидает вас в тронном зале.

Я в удивлении остановилась. В последнее время я обрела небывалую известность, кто только не желал встречи со мной. Четвертый брат, Е Хуа, Владыка Западного моря, а вместе с ним и его супруга, разумеется. Чжэ Янь уже дважды являлся ко мне. Уж не знаю, зачем я понадобилась ему на этот раз?

Я шла впереди, а две служанки следовали за мной. Как только я вошла в зал, Чжэ Янь, подняв голову, посмотрел прямо на меня. Он улыбнулся и, поманив рукой, произнес:

– Заходи, присаживайся.

Я подошла и села, тут же отпустив служанок. Затем я взяла со стола чашу и налила в нее воды, чтобы хоть немного смочить горло.

Осмотрев меня с головы до ног, Чжэ Янь сказал:

– Теперь, когда я вижу, в каком ты состоянии, могу предположить, что осколки душ Мо Юаня воссоединены. На днях я выплавил особую пилюлю и принес тебе. Возможно, пригодится.

Закончив говорить, он передал мне белую до прозрачности пилюлю. Я поднесла ее ближе к носу, чтобы понюхать, и тут же ощутила аромат травы бессмертия.

Я остолбенела.

– Ты… ты… ты потратил года своей культивации на эту пилюлю? Ты знал, что я хочу передать все свое совершенствование Мо Юаню?

Я не сводила с него глаз.

– Ты отправился на остров Инчжоу за травой бессмертия, и четыре свирепых зверя не оставили на тебе ни одной раны?

Прикрывшись рукавом, Чжэ Янь прокашлялся и сказал:

– Что? Ты действительно собиралась отдать годы своей культивации Мо Юаню? Я совсем этого не ожидал. Когда ты в одиночку одолела Темного владыку Цин Цана, то уже потеряла большую часть своих сил. Как хорошо, что я заранее выплавил эту пилюлю! Если бы ты передала свои духовные силы Мо Юаню, то оставшихся в тебе было бы явно недостаточно для той, кто является высшей богиней.

Повертев в руках чашу, он продолжил:

– Бог-Отец вырастил меня, и у меня не было возможности отплатить ему за его доброту. У него было двое детей, младшего уже давно нет в живых, но старший все еще жив, поэтому я хочу помочь, хотя бы немного.

Он мало что сказал, но было ясно, что речь идет о крепкой дружбе.

В моих глазах стояли слезы. Я горячо поблагодарила Чжэ Яня. Он принял благодарность, но больше ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул. Я молча сжимала в руках пилюлю. Чжэ Янь поднял глаза и пристально посмотрел на меня. Поколебавшись, он улыбнулся и сказал:

– Мне нужно идти. Выбери день и, когда принц Де Юн будет в добром здравии, дай ему эту пилюлю.

Я, кивнув, смотрела ему вслед, когда он выходил из зала.

Принц Де Юн последние дни чувствовал себя неплохо. Супруга Владыки Западного моря очень этому радовалась, сам Владыка тоже сиял от счастья, а с ними ликовало и все Западное море. Однако у Де Юна с самого рождения слабое здоровье. Если он примет пилюлю, которая содержит в себе накопленное за несколько десятков тысяч лет совершенствование Чжэ Яня, то окажется на месяц прикован к постели. Будучи доброй и мягкосердечной, я решила дать принцу Де Юну несколько дней нагуляться вдоволь, перед тем как снова приковать его к постели.

Пока он проводил эти дни вне себя от радости, друг моего брата, принц Су Мое, время от времени приглашал меня выпить с ним вина. Беззаботная жизнь принца Де Юна длилась около двух недель, а затем я заставила его принять пилюлю, выплавленную Чжэ Янем. Хотя Де Юн и был слабым юношей, он оказался не таким уж неженкой, каким мы с Чжэ Янем его считали: пролежал без сознания всего семь дней.

Все это время его мать днями напролет сидела у изголовья кровати и горько плакала. Хотя я и заверяла ее, что все происходящее – лишь результат действия лекарства и принцу просто нужно немного времени, чтобы оправиться, она по-прежнему смотрела на меня с ненавистью. Было бы здорово вовсе не видеть ее лица, но она, сильно беспокоясь о сыне, боялась, что, если с Де Юном что-то случится, я сбегу. Поэтому она попросила Владыку Западного моря позволить ей вместе со мной целыми днями сидеть у постели принца. Я никак не могла воспротивиться воле Владыки Западного моря, пришлось, стиснув зубы, подчиниться. Мать принца днями и ночами сидела у кровати и лила слезы по сыну. Она с бесконечной печалью смотрела на то, как я чищу орехи. Спустя пару дней чистить орехи я перестала, и дни стали совсем унылыми.

На седьмую ночь дыхание одурманенного принца Де Юна пришло в норму, и он очнулся. В тот момент в зале, кроме меня, никого не было. Его матушка, проведшая неделю у постели сына и вымещавшая свою злость на мне, была так убита горем, что, в конце концов, потеряла сознание, и Владыка Западного моря вынес ее из зала за четверть часа до пробуждения Де Юна.

Я приблизилась к юноше, чтобы посмотреть, как подействовала пилюля. Стоило мне подойти к кровати, как принц схватил меня за руку. Он взглянул на меня со странным выражением лица и спросил:

– Неужели вы все время были рядом, пока я спал?

Это было правдой, поэтому я кивнула и поинтересовалась:

– Вас что-то беспокоит?

Он помолчал, а затем, нахмурившись, спросил:

– Говорят, вы мужеложец?

А Владыка Восточного моря – тот еще сплетник, раз слухи долетели даже до Западного моря. Это все осложнило, но я достойно ответила, выдернув руку:

– Говорят, Ваше Высочество, что вы мужеложец.

Его брови сошлись на переносице, и он заявил:

– Это так. Но, хотя я и предпочитаю представителей своего пола, все же вы не в моем вкусе.

Я взяла его руку, чтобы проверить пульс, а затем с некоторым пренебрежением сказала:

– У вас столь утонченная внешность, конечно же, вам не могут нравиться такие, как я. Скорее всего, вам по вкусу юноши, похожие на принца Е Хуа.

Е Хуа был самым красивым среди всех знакомых мне бессмертных. Он очень похож на Мо Юаня, но их отличает то, что из-за внешней холодности принц всегда выглядит суровым.

Де Юн оказался спокойным и в то же время весьма чувствительным юношей. По всей видимости, он считал себя довольно слабым. Раз он предпочитал мужчин, то мужчин более мужественных, чем он, вот почему я позволила себе это небрежное высказывание.

Я сказала это, совершенно не имея ничего в виду, однако его лицо зарделось, и он быстро отвел взгляд. Мое сердце колотилось как бешеное. Я сжала его запястье дрожащей рукой и задала вопрос:

– Вы в самом деле влюблены в принца Е Хуа?

Он повернул голову, посмотрел на меня и удивленно сказал:

– О таком лгать нельзя. Господин, спасибо, что без устали заботитесь обо мне, я очень признателен вам! Если бы служанки не рассказали мне, я бы и не догадался о ваших чувствах. Прежде, когда я об этом не знал, ваша забота служила мне успокоением, но из-за… слухов о вас и принце на сердце было так тяжело. Вот уж не думал, что судьба сыграет с нами такую шутку и окажется, что вы влюблены в меня. Теперь я знаю о ваших чувствах, но не могу ответить на них взаимностью. Это несказанно огорчает меня, и я думаю, что мне стоит извиниться.

Он замолчал, а затем, печально вздохнув, продолжил:

– Я видел такое только в пьесе, которую давным-давно написал Су Мое, но никогда не думал, что тот сюжет станет нашей действительностью.

Он снова вздохнул и спросил:

– То, что говорят о вас и принце, это правда? Принц, он… он не против любви между мужчинами?

Я замерла, но мысль об однополом любовном треугольнике, описанном Де Юном, быстро привела меня в чувство.

Я усмехнулась и ответила:

– Я испробовал все способы, но он по-прежнему держит оборону, и поэтому я увлекся вами, Ваше Высочество.

Его пунцовое лицо начало бледнеть.

Красота Е Хуа привлекает девушек, я всегда это знала, однако совершенно не думала, что его внешность очаровывает и юношей. Четвертый брат был прав: этот год действительно полон скорби и сожалений. Кстати, нужно в будущем запретить Е Хуа наведываться в Западное море.

Пульс Де Юна был ровным, а его ци спокойна. Однако мне нужно было еще раз применить заклинание поиска душ, чтобы узнать наверняка: действительно ли ци Чжэ Яня восстанавливает изначальный дух Мо Юаня, как я надеялась, или же нет?

В прошлый раз принц Де Юн здорово настрадался, но это не сделало его умнее, так что он снова получил удар. Поскольку я уже применяла к нему заклинание, теперь я могла беспрепятственно проникнуть в его изначальный дух.

В этот раз я продвигалась без помощи божественной музыки, но это не помешало мне найти Мо Юаня.

Когда я увидела изначальный дух наставника в прошлый раз, его подпитывало лишь небольшое количество слабенькой ци. Теперь же ци было так много и она так бурлила, что я не могла приблизиться к Мо Юаню. Столь мощная сила не может возникнуть без десятков тысяч лет усердного совершенствования. Похоже, пробуждение Мо Юаня уже не за горами!

Однако ци, которая подпитывала наставника, вовсе не принадлежала Чжэ Яню. Это одновременно яростная и спокойная, сдержанная и величественная ци… Сердце мое будто покрылось льдом от догадки. Я наконец поняла, что на самом деле хотел сказать Чжэ Янь, когда передавал мне пилюлю. Стало понятно, почему после путешествия на остров Инчжоу за травой бессмертия на его теле не оказалось ни единой раны.

Он никогда не был на острове Инчжоу и никогда не навлекал на себя ярость четырех свирепых зверей, что сторожат траву. Хоть он и не был честен, но все же не солгал и не использовал никого в корыстных целях. По всей видимости, Чжэ Янь пытался сообщить мне, что на самом деле пилюля – дело рук Е Хуа. Но почему же он скрыл это от меня? Неужели… неужели…

Собрав волю в кулак, я покинула изначальный дух Де Юна. Нетвердой походкой я подошла к столу, чтобы налить чаю, однако я не успела выпить его: у меня начался приступ кровавого кашля. Мое сознание затуманилось. Сердце колотилось как бешеное, ноги ослабли, и я упала на колени, ударившись о ножку стола и разбив при этом чайник. Принц Де Юн, помассировав виски, уселся в кровати и, ничего не понимая, спросил:

– Что с вами?

Я, заставив себя улыбнуться, оперлась о стол и поднялась на ноги.

– Ваша болезнь полностью отступила! Больше нет никакой необходимости в лечении. Прошу, доложите обо всем Владыке! У вашего покорного слуги срочное дело. Мне необходимо как можно скорее вернуться в персиковый лес.

Глава 20

Смятение чувств

В памяти всплыла история о маленькой Чжу Инь, которая жила в водной пучине по соседству. Чжу Инь не повезло: когда она вышла замуж, семья мужа невзлюбила ее. Злая свекровь целыми днями только и делала, что обижала девушку. Ее отец, узнав об этом, пришел в ярость и разгромил дом родителей мужа. Свекру и свекрови было не под силу справиться с отцом девушки, но они не смогли проглотить обиду и отправили жалобу в Лисью пещеру. Они просили моего отца взять ответственность на себя и вместо них вернуть невестку в дом ее родителей. Не было никаких доказательств, что отец Чжу Инь напал на семью ее мужа в их собственном доме, поэтому его оправдали. Однако, чтобы эта ситуация не привела к большой беде, мой отец принял решение удовлетворить жалобу и тем самым окончательно разорвать отношения между двумя семьями.

Узнав о Чжу Инь, матушка расчувствовалась и начала умолять отца не делать того, что он задумал, говоря, что девушка – далеко не красавица, к тому же весьма изнежена и избалована. Если отправить ее в родительский дом, она больше никогда не выйдет замуж. Однако это дело было столь запутанным и сложным, в нем оказалось задействовано столько действующих лиц… Отец, который славился справедливостью, в конце концов, принял решение, и Чжу Инь лишилась мужа. В то время мы с Четвертым братом втайне сочувствовали Чжу Инь, полагая, что ее брак действительно был кошмаром.

Четвертый брат тогда сказал, что хотя я и избалована не меньше Чжу Инь, но все же намного красивее, и поэтому, если даже от меня откажутся обе семьи, я все равно не останусь без мужа. Только поделившись со мной своим выводом, он смог успокоиться. Однако рано он радовался. Спустя несколько десятков тысячелетий я осознала одну истину: счастье в браке не имеет никакого отношения к внешности.

Несколько тысяч лет спустя к пещере Чжу Инь, которую моя матушка считала дурнушкой, выстроилась целая очередь из женихов. Молодых бессмертных было так много, что они чуть не сровняли пещеру с землей. Благодаря мужскому вниманию Чжу Инь овладела искусством обольщения и стала настоящей сердцеедкой. А в это же самое время у меня, настоящей красавицы, по словам брата, на которую возлагали столько надежд, было всего пять претендентов на руку.

Первым женихом стал Девятый сын главы клана Птиц бии. Он гостил в Цинцю вместе с отцом и с первого взгляда влюбился в меня, совсем еще девчонку, которой едва исполнилось двадцать тысяч лет. Перед отъездом он, тайком от моих родителей, отвел меня в сторонку для разговора. Юноша вручил мне два пера из своего оперения и сообщил, что это подарок в честь нашей помолвки. Он тихо сказал, что когда станет старше, то прилетит сюда на разноцветном облаке и женится на мне. Юноша подарил мне два пера: одно красное, а другое зеленое. Глядя на эту красоту, я подумала, что будет неплохо выйти замуж за птицу, и приняла подарок. Однако спустя много лет я узнала от Ми Гу, что птицам бии запрещено жениться на тех, кто не является членом их клана. Его отец и мать не могли смириться с выбором сына и поэтому ночью, когда их сын крепко спал, опоили его любовным зельем. Они направили сына к ложу одной очень добропорядочной девушки из их клана. Придя в себя, он понял, что совершил непростительный поступок. Так он и не решился прилететь в Цинцю на разноцветном облаке и взять меня в жены. Его подарок – разноцветные перья – я связала в пучок вместе с перьями фазана и сделала из них метелку, которая отлично подходила для смахивания пыли.

Вторым женихом был Второй сын Темного владыки, Ли Цзин. Мы провели вместе несколько счастливых дней, но я упустила его, и в итоге он посватался к Сюань Нюй.

Третьим женихом оказался Второй сын Небесного владыки – Сан Цзи. Эту помолвку мне навязали отец и матушка. Но сама мысль, чтобы связать себя узами брака, тогда казалась мне невыносимой. Явившись в Цинцю для встречи со мной, Сан Цзи положил глаз на мою служанку и сбежал с ней.

Четвертый жених – крылатый спутник моего Четвертого брата, птица бифан. Однако Би Фан слишком глубоко прятал свои чувства и был не столь смел и дерзок, как бессмертные, что сватались к Чжу Инь. Когда он все-таки набрался смелости, чтобы признаться, я уже была помолвлена.

Из четырех женихов трое не вызывали во мне никаких ответных чувств. Лучшим оказался самый молодой из всех, мой последний жених – принц Е Хуа. «Мой будущий муж Е Хуа, я так сожалею, что нам не удалось встретиться, когда я была намного моложе».

Встав на благовещее облако, я оставила позади прекрасные пейзажи Западного моря и отправилась на Небеса. По дороге я упала с облака, из-за чего теперь выглядела довольно жалко. Двое караульных, что несли пост у Южных небесных врат, вежливо остановили меня. В подобном виде я действительно не соответствовала своему положению и могла вызвать тем самым неуважение к Цинцю. Но мне нужно было срочно увидеть Е Хуа, и не оставалось ничего, кроме как снова воспользоваться именем Чжэ Яня. Притворившись его посланником, я сообщила, что по приказанию высшего бога мне необходимо встретиться с принцем Е Хуа.

Караульные вели себя настороженно. Они вежливо попросили меня подождать в стороне, а сами направились во дворец, чтобы доложить о моем прибытии. Я не могла найти себе места от беспокойства, но, увидев, что караульные идут в Платановый дворец, а не во дворец Небесного владыки, подумала, что с Е Хуа не случилось ничего плохого, и немного успокоилась. Спустя время, необходимое для заваривания половины чашки чая, караульные вернулись. За ними следовала служанка, которая должна была проводить меня. Эта служанка показалась немного знакомой. Возможно, она прислуживала Е Хуа, когда он занимался делами.

Увидев меня, она широко раскрыла глаза от удивления, однако, служа Е Хуа, наверняка повидала многое. За исключением ее глаз, которые были круглыми, словно две жареные лепешки, ничего больше не выдавало в ней удивления. Служанка, пригладив платье, поклонилась, а затем последовала вперед, почтительно указывая мне дорогу.

Дул легкий прохладный ветерок, наполняя воздух дивным ароматом лотоса. Показался Платановый дворец. Я, стараясь не выдать волнения, как бы между делом спросила:

– Как поживает Его Высочество? Чем он сейчас занят?

Служанка, ведя меня ко дворцу, обернулась и почтительно ответила:

– Его Высочество в добром здравии. Только что закончил обсуждать текущее положение дел со Звездными владыками Северного Ковша Тань Ланом, Цзюй Мэнем и Лянь Чжэнем. Сейчас принц ожидает вас у себя.

Я кивнула.

Полмесяца назад Е Хуа потерял все годы совершенствования, которые нарабатывал последние десять тысяч лет, а сегодня преспокойно обсуждает дела. Как же быстро он восстанавливается!

Служанка проводила меня к Е Хуа и тихо удалилась. Я тотчас распахнула дверь, переступила порог, а затем так же быстро отдернула занавеску, отделяющую вход во внутренние покои. Мои движения были чересчур резкими, из-за волнения я даже не заметила, что по пути опрокинула две вазы, наделав много шума.

Е Хуа, подняв голову от лежавших перед ним бумаг, улыбнулся и, помассировав виски, спросил:

– Ты пришла, чтобы разгромить мои покои?

Рядом с кипой бумаг лежало несколько раскрытых счетных книг. Е Хуа был не так бледен, как тогда, в Хрустальном дворце. Однако он заметно осунулся. Я уже не была столь невежественна, как во времена моей юности. Постепенно я пришла к пониманию: если кто-то желает скрыть свое плохое самочувствие, то не сможешь наверняка сказать, все ли с ним в порядке.

Я сделала два шага вперед и, оказавшись рядом с ним, собиралась измерить пульс принца. Внезапно с его лица исчезла улыбка. Обойдя меня, Е Хуа схватил подол моего одеяния и, нахмурившись, спросил:

– Что это такое?

Я спокойно ответила:

– Ничего страшного. Несколько часов назад я применила заклинание поиска душ к принцу Западного моря. Из-за неосторожности у меня немного помутилось сознание, и я начала кашлять кровью.

Он взял со стола чашу и принялся наливать чай. Наполнив чашу, Е Хуа сказал:

– Ты заботишься об изначальном духе высшего бога Мо Юаня, но ты также должна заботиться и о себе. Скверно будет, если он очнется, а ты рухнешь без сил.

Окинув его взглядом, я спросила:

– Угадай, что я увидела, оказавшись в изначальном духе принца Западного моря?

Он повернулся, протянул мне чашу и, глядя в сторону, произнес:

– Души высшего бога Мо Юаня?

Приняв из его рук чашу, я со вздохом сказала:

– Е Хуа, поведай мне, как выглядят те четыре свирепых зверя, которые охраняют траву бессмертия на острове Инчжоу? Это ведь ты выплавил пилюлю бессмертия, которую передал мне Чжэ Янь? Сколько лет совершенствования у тебя осталось?

Принц застыл на месте. Однако он вовсе не выглядел потрясенным. Все еще не двигаясь с места, Е Хуа тем не менее улыбнулся:

– А, ты об этом. Несколькими днями ранее Небесный владыка отправил меня в Восточное море. Пролетая над островом Инчжоу, я вдруг вспомнил, что тебе нужна трава бессмертия, поэтому собрал немного. Звери, о которых ты упоминала, не очень симпатичные. Если бы они не были такими проворными, я бы поймал одного и привез тебе. Ты бы выдрессировала его, и он смог бы развлекать тебя. Тем более у тебя как раз много свободного времени.

Е Хуа и говорил об этом как о каком-то пустяке, но перед моими глазами стоял образ усталого и раненого отца, вернувшегося из Инчжоу. Словно со стороны я услышала свой осипший голос:

– Скольких лет совершенствования тебе стоила выплавка пилюли? Почему ты скрыл правду, отправив ко мне Чжэ Яня?

Е Хуа, удивленно подняв брови, ответил вопросом на вопрос:

– Неужели высший бог Чжэ Янь не сказал тебе, кто выплавил пилюлю?

Затем улыбнулся и добавил:

– Мне действительно не следовало поручать ему это, ведь он присвоил себе мои заслуги!

Перебирая бумаги на столе, принц продолжил:

– У меня от рождения намного больше запаса совершенствования, нежели у обычного бессмертного. К тому же ранее Небесный владыка передал мне немало лет своей культивации. Выплавить пилюлю – дело несложное, сущий пустяк.

Заметив, что принц прячет правую руку, я мягко спросила:

– Почему ты используешь только левую руку, когда разливаешь чай и листаешь бумаги, разве нельзя задействовать и правую?

Его рука замерла над листами. Однако заминка была короткой, продолжив невозмутимо перелистывать страницы, Е Хуа ответил:

– Когда я собирал траву бессмертия, потерял бдительность, и таотэ удалось укусить меня. Поэтому я пока не могу пользоваться правой рукой. Эта рана не представляет никакой опасности. Владыка Исцеления, осмотрев меня, сказал, что через пару месяцев рука полностью восстановится.

Если бы я была моложе, то, возможно, поверила бы в его россказни. Но теперь, дожив до преклонных лет, я прекрасно понимала, что он говорил ерунду. Е Хуа упомянул, что Небесный владыка передал ему свое совершенствование. Конечно, владыка сделал это не просто так. Скорее всего, это произошло после того, как принц спрыгнул с помоста для наказания бессмертных, из-за чего потерял большую часть своего совершенствования и чуть не лишился жизни.

Небесный владыка помог принцу по той же причине, что и моя матушка, когда поделилась своей силой, желая спасти меня от гибели семьдесят тысяч лет назад. Переданное Небесным владыкой лишь частично восполнило то, что Е Хуа потерял, однако не восстановило целиком запаса культивации, накопленного принцем за пятьдесят тысяч лет. Судя по ци, текущей сейчас в Е Хуа, он потерял не меньше пятидесяти тысяч лет совершенствования. Кроме того, он сказал, что таотэ укусил его за правую руку и что это небольшая рана, от которой через некоторое время и следа не останется. Нам, древним богам, прекрасно известно, что таотэ – свирепый и упрямый зверь. Если уж он вцепится, то ни кожи, ни костей не останется. Никто из опытных бессмертных не поверит, что укус таотэ может быть ерундой.

Принц болтал всякий вздор только для того, чтобы успокоить меня. Я не стала разочаровывать его и сделала вид, что поверила, хотя внутри сходила с ума от переживаний.

– Хорошо, очень хорошо. Теперь я спокойна.

Приподняв бровь, Е Хуа с улыбкой спросил:

– Разве здесь есть о чем беспокоиться? Принц Западного моря принял пилюлю совсем недавно, боюсь, за ним еще необходим чуткий присмотр. Ты выбрала не лучшее время, чтобы подняться на Небеса.

Он сказал это вежливо, но я ясно уловила намек, что мне пора бы и честь знать. Принц выглядел лучше с момента нашей последней встречи, но сейчас он становился все бледнее. Кажется, его духовные силы были на исходе. Чтобы не ставить Е Хуа в неловкое положение, я, притворившись, что его слова привели меня в чувство, воскликнула:

– Ох, я и забыла! Мне уже пора, поправляйся!

Пока я говорила, мое сердце разрывалось на части.

Я решила вернуться в Цинцю и расспросить Чжэ Яня, насколько глубоки раны Е Хуа. Я очень спешила, но не застала высшего бога. Четвертый брат, сидя на траве у Лисьей пещеры, жевал травинку. Подставив лицо солнышку, он сказал:

– Чжэ Янь несколько дней назад вернулся в персиковый лес. По его словам, недавно он совершил недостойный поступок, и, поскольку много лет не делал ничего, заслуживающего порицания, ему стало очень стыдно. Теперь ему нужно время, чтобы все осознать.

Мысленно выругавшись, я, снова встав на облако, полетела в персиковый лес.

Когда я наконец нашла Чжэ Яня – у Изумрудного пруда, что располагался на дальнем склоне горы, – небо освещало полуденное солнце. Однако уста Чжэ Яня были плотно сжаты, я ничего не могла из него вытянуть. Только при свете луны мне удалось услышать что-то, касающееся Е Хуа.

По словам высшего бога, полмесяца назад, на исходе двенадцатого дня шестого лунного месяца, они вместе с Четвертым братом сидели в бамбуковой роще недалеко от Лисьей пещеры и любовались луной. Вдруг с Небес спустилась пара бессмертных. Они явились по приказу Небесного владыки и, быстро отвесив поклон у входа в долину Цинцю, попросили Чжэ Яня срочно отправиться на Небеса. Дело, по их словам, касалось жизни и смерти.

На Небеса прибыл и Владыка Исцеления. Небесный владыка вызвал его издалека, значит, какому-то несчастному не помогало ни одно лекарство. Что же с ним произошло, если даже Владыка Исцеления оказался бессилен?

Чжэ Янь не испытывал симпатии к нынешнему Небесному владыке, но, понимая, что владыка окажется у него в долгу и станет относиться с особым расположением, он согласился отправиться на Небеса. Там Чжэ Янь понял, что нужно спасти жизнь будущему зятю семьи Бай – принцу Е Хуа. Когда он увидел принца, тот не был при смерти, но чувствовал себя очень плохо. Таотэ сожрал правую руку принца, в его теле осталось лишь двадцать тысяч лет совершенствования.

Вспомнив о состоянии принца, Чжэ Янь печально произнес:

– Твой суженый хоть и молод, но подходит к делам со всей серьезностью. Говорят, что несколько недель назад он отправил докладную записку Небесному владыке. Это было на второй день твоего пребывания в Западном море. В записке принц напоминал, что трава бессмертия, произрастающая на острове Инчжоу, нарушает законы мира бессмертных. Он перечислил множество причин, по которым Небесному владыке следует разрешить ему уничтожить всю траву бессмертия. Небесный владыка счел это предложение дельным и дал разрешение. Спустя два дня после того, как Е Хуа отправился на остров Инчжоу, пришла весть, что он утонул в Восточном море. Однако через день принц вернулся, чем несказанно обрадовал владыку. Е Хуа был тяжело ранен: Небесный владыка полагал, что раны его внуку нанесли четыре свирепых зверя, которые охраняли траву бессмертия. Он очень раскаивался, что переоценил силы принца и не отправил с ним помощников. Я сначала тоже думал, что принц истощен борьбой с четырьмя свирепыми зверями на острове Инчжоу, но позже, когда он поведал мне о пилюле, тайно им выплавленной, я понял, что, кроме потерянной руки, других повреждений у него нет. Эти чудовища сами пострадали в той схватке: Е Хуа разрубил их на части. Причиной же его ужасного состояния стало то, что, собрав траву бессмертия и потеряв часть совершенствования, Е Хуа сразу же приступил к выплавке пилюли. Что касается его ран, то тебе не стоит беспокоиться об этом: я уже дал ему все необходимые лекарства. Потихоньку он восстановится, но останется калекой. Хотя, конечно, не навсегда. Я сделал ему руку. Да, сейчас ею нельзя полноценно пользоваться, но через десять тысяч лет она станет как родная.

Высоко в небе, в обрамлении ветвей, висела большая, холодная луна. Она казалось очень тусклой и бледной.

Чжэ Янь со вздохом продолжил:

– Он не хотел никого беспокоить, поэтому попросил меня передать пилюлю. Е Хуа полагал, что, как твой будущий муж, должен помочь тебе вернуть долг высшему богу Мо Юаню. Я утаил правду, поскольку боялся твоего упрямого нрава. Если бы ты узнала, что он выплавил пилюлю, истратив большую часть своего совершенствования, то ни за что бы не приняла его помощь. Я боялся, что ты будешь переживать. Впрочем, если принять во внимание твою дотошность, ты бы точно проверила изначальный дух принца Западного моря после того, как дала ему пилюлю. Меня восхищает в Е Хуа готовность взять всю ответственность на себя, у него характер настоящего принца!

Вздохнув еще раз, он с сожалением произнес:

– В пятьдесят тысяч лет он смог обезглавить таотэ и цюнци, лишить жизни четырех свирепых зверей! Его ждет блестящее будущее. Очень жаль, что столь чистое совершенствование исчезло без следа…

Я не смогла сдержать всхлипов; сердце разрывалось на части.

Чжэ Янь предложил мне остаться у него на ночь. Я была очень признательна ему за его доброту, но отказалась. Взяв у него лучшее снадобье, подпитывающее ци, я встала на благовещее облако. Серебристый свет луны освещал мой путь на Небеса.

Чжэ Янь уже излечил Е Хуа. Уговаривая меня остаться на ночь, он сказал, что мое присутствие на Небесах ничем не поможет, но я все равно хотела присмотреть за принцем. Пусть даже сделать что-то совсем незначительное – лишь бы быть рядом с ним. Превратившись в мотылька, я миновала нескольких тигров, что охраняли Южные небесные врата, проследовала по пути, который мне показали днем, и влетела в зал Высочайшего пурпура, в котором жил Е Хуа.

В зале царила непроглядная тьма. Я попыталась опуститься на пол, но по неосторожности приземлилась на табурет. Табурет с грохотом опрокинулся, и в зале мгновенно вспыхнул свет. Облаченный в белоснежные одежды Е Хуа, прислонившись к изголовью кровати, с недоумением смотрел на меня. Прежде я видела его только в черном. Е Хуа, в тонком белом одеянии, казался невероятно привлекательным. Струившиеся по плечам черные как смоль волосы притягивали к себе взгляд.

Он долго смотрел мне в глаза, а затем, слегка нахмурившись, спросил:

– Разве ты не должна быть сейчас в Западном море и ухаживать за принцем? Вместо этого ты посреди ночи врываешься в мои покои. Неужели с принцем Де Юном что-то случилось?

Его хмурый взгляд завораживал. Усмехнувшись, я непринужденно ответила:

– С Де Юном все в порядке. Мои дела в Западном море закончены, и я вспомнила о твоей раненой руке. Боюсь, тебе будет тяжело самому заваривать чай, и я пришла, чтобы ухаживать за тобой.

Поскольку Е Хуа скрыл свое истинное состояние, не желая меня расстраивать, я решила, что будет лучше продолжать делать вид, будто я ничего не знаю. Он непонимающе посмотрел на меня, но затем улыбнулся и, подвинувшись на постели, сказал:

– Цянь-Цянь, иди сюда.

Его голос был таким глубоким, что я покраснела до самых кончиков ушей и, кашлянув, попыталась отвертеться:

– Да нет, я лучше потесню Колобочка. Отдыхай спокойно, завтра я снова приду проведать тебя.

Я повернулась, чтобы уйти, но не успела я дойти до двери, как погас свет. В темноте я тут же потерялась и, конечно, снова споткнулась о табурет. Е Хуа обнял меня со спины и произнес:

– Теперь я могу удерживать тебя только одной рукой, поэтому, если хочешь, можешь вырваться.

Когда матушка учила меня, как следует вести себя после замужества, она уделяла особенное внимание поведению супругов в их личных покоях. Она говорила, что когда супруг после свадьбы начнет искать любовной близости, то супруге, согласно традиции, нужно проявить благочестие и не сразу допустить его к себе, дабы показать хрупкость и сдержанность невинной девушки. Я полагала, что кашель тонко намекает на мой отказ. Однако было очевидно, что Е Хуа его проигнорировал. К сожалению, матушка не рассказывала мне, что надлежит делать женщине, чтобы по-прежнему казаться хрупкой и сдержанной, если муж не принимает отказ.

Волосы Е Хуа щекотали мои уши, отчего они страшно зудели. Я развернулась и, обняв его, спросила:

– Я займу только половину твоей кровати, хорошо?

Он со смехом ответил:

– Ты настолько мала, что даже половину не займешь.

Я смущенно оттолкнула его и на ощупь пробралась к кровати. Немного подумав, я разделась, приподняла одеяло и нырнула под него. Сжавшись в клубочек у стенки, я завернулась в одеяло. Когда Е Хуа подошел к постели, я отодвинулась еще дальше. Он в два счета вытащил из-под моей спины край одеяла и стал тянуть за уголок, желая придвинуть меня ближе к себе. Но покрывало оказалось слишком маленьким: стоило ему потянуть еще, и я осталась без одеяла. Даже теплыми летними ночами на Небесах прохладно. Я понимала, что если лягу спать без теплой одежды и без одеяла, то завтра не я буду ухаживать за Е Хуа, а он за мной. Теперь о чести не шло и речи. Я придвинулась ближе к нему, чтобы ухватить покрывало, затем еще ближе. Он отодвинулся, я снова придвинулась ближе. Так повторилось три раза подряд, но я так и не добралась до одеяла. Оставалось только бессмысленно продолжать перемещаться по кровати. Он придвинулся ближе, и я угодила прямиком в его объятия. Левой рукой он сгреб меня в охапку и произнес:

– Сегодняшнюю ночь ты либо спокойно будешь спать в моих объятиях и под одеялом, либо останешься у стенки, но без одеяла. Что выбираешь?

Я, помолчав, ответила:

– Мы можем вдвоем поспать у стенки под одеялом.

Кажется, разум отказался служить мне. Е Хуа обнял меня, негромко рассмеялся и сказал:

– А это неплохая мысль.

В ту ночь мы, словно пара птиц бии, уснули, крепко прижавшись друг к другу. Хоть нам и было немного тесновато, но я спокойно спала на груди Е Хуа. Мне кажется, прежде чем уснуть, я услышала, как он невнятно пробормотал:

– А ты совсем не изменилась… тебе все так же невыносима мысль остаться перед кем-то в долгу.

Е Хуа был прав: я никогда не любила оставаться в долгу и поэтому согласилась со словами, что он обронил. Однако, будучи в полусне, я не запомнила, что именно ответила ему.

Посреди ночи я сквозь сон услышала, как принц закашлялся, и немного испугалась. Е Хуа тихонько встал с кровати и, подоткнув мне одеяло, быстро распахнул двери и вышел из зала. Я напряженно прислушивалась и разобрала звуки кашля, настолько приглушенные, что если бы я не навострила свои лисьи уши, то ничего бы не услышала.

Я дотронулась до того места, где только что лежал Е Хуа. Мне стало ужасно тоскливо.

Он долго пробыл снаружи, а когда вернулся, я притворилась спящей. Откинув край одеяла, Е Хуа снова лег в постель, даже не заметив, что я просыпалась. Я смутно ощутила едва различимый запах крови и придвинулась ближе к нему. Решив, что он уже уснул, я снова нырнула в кольцо его объятий, протянула руку и крепко обхватила принца. С тяжелым сердцем я постепенно погрузилась в сон.

На следующее утро по виду Е Хуа невозможно было догадаться, что он совсем недавно перенес тяжелое ранение. Я даже стала подозревать, что увиденное ночью мне на самом деле приснилось. Что немудрено: вчерашний день был полон скорби, радости, тревоги и раздумий. Однако в глубине души я понимала, что это был не сон.

Я проводила время с Е Хуа, но скучала по Колобочку. В тот день в горах Линшань начиналось собрание, где сам Будда Шакьямуни собирался толковать учение и говорить о воспитании всех живых существ. Изначальный владыка Чэн Юй отправился в горы и взял Колобочка с собой, чтобы он не путался у нас под ногами.

Я беспокоилась, что речи Будды будут тяжелыми для восприятия, а Колобочек еще так мал, что ему наверняка станет ужасно скучно. Е Хуа был не согласен с моим мнением. Он заявил:

– Колобочек отправился в Чистые пределы на западе ради того, чтобы полакомиться сахарным тростником, что растет в горах Линшань. К тому же с ним Чэн Юй, так что ему не будет скучно, даже когда всех бессмертных в храме начнет клонить в сон.

Подумав, я согласилась с ним.

Е Хуа все еще не поправился. От Чжэ Яня я знала, что принц пока не может пользоваться правой рукой. Это очень огорчало меня, но принц, казалось, не придавал этому значения. Поскольку Е Хуа был ранен, то все, кто слышал об этом, начиная от Небесного владыки и заканчивая бессмертными низшего ранга, в течение нескольких дней не осмеливались беспокоить его, из-за чего у принца в кои-то веки появилось свободное время.

Меня тревожило состояние Е Хуа, поэтому хотелось быть рядом с ним постоянно. Двор Благоухающих цветов находился очень далеко от зала Высочайшего пурпура. Не то что зал Благовещих облаков! К тому же двор Благоухающих цветов – место, где в прошлом жила покойная жена Е Хуа. Именно по этой причине я предпочитала проводить время в зале Благовещих облаков. В Небесном дворце это было не принято, но небожители проявили снисхождение к странностям гостьи, прибывшей из глухомани Цинцю, и приготовили для меня постель в зале Благовещих облаков.

Первые несколько дней я рано вставала и в предрассветной тьме, на ощупь, пробиралась в зал Высочайшего пурпура к принцу Е Хуа, где помогала ему одеться. Затем мы вместе завтракали. Мне уже много тысяч лет не приходилось просыпаться в столь ранний час, и порой я едва подавляла зевоту.

Однажды, с трудом проснувшись, я уже приготовилась было вскочить с кровати и бежать в зал Высочайшего пурпура. Однако разлепив глаза, я увидела Е Хуа, который лежал рядом со мной и спокойно читал. Моя голова покоилась на его правом плече. В левой руке он держал карту расстановки войск. Заметив, что я проснулась, он отложил карту и сказал:

– Еще не рассвело, можешь поспать, через два часа я тебя разбужу.

Стыдно признаться, но с того дня мне больше не приходилось вставать ранним утром и на ощупь пробираться в зал Е Хуа. Теперь он сам являлся по утрам в покои Колобочка, и наш завтрак переместился из зала Высочайшего пурпура в зал Благовещих облаков.

Дни, проведенные в Небесном дворце, мало чем отличались от нашего времяпрепровождения в Цинцю. После завтрака мы отправлялись на прогулку, затем вместе шли в зал принца, где, заварив два чайника чая, он приступал к своим делам, а я занималась своими. Вечером, в дрожащем свете свечей, мы играли несколько партий в вэйци.

Время от времени Платановый дворец посещал Владыка Исцеления. Однако из-за того, что я была рядом, он почти ничего не говорил. Своим присутствием он напоминал о ране Е Хуа, и его визиты расстраивали меня. В остальном я всем была довольна.

Я дожила до того возраста, когда юношеские воспоминания почти стерлись из памяти. Но все же я уверенно могла сказать, что никогда прежде не чувствовала себя столь счастливой – даже в те времена, когда я была с Ли Цзином.

Мой возраст можно назвать почтенным, но, когда я была молода, за мной ухаживало не так уж много юношей, и бури чувств, описанные во многих стихотворениях, прошли мимо меня. Поэтому теперь, когда на меня обрушились любовные переживания, мне хотелось гулять под луной и любоваться цветами вместе с Е Хуа. Однако Платановый дворец располагался достаточно высоко. Для того чтобы увидеть луну, нужно долго смотреть вниз. Если повезет, действительно можно будет разглядеть ночное светило. О том, чтобы мягкий свет луны окутывал нас, создавая особенное, романтическое настроение, не стоило и мечтать. Но мне пора было прекратить досадовать из-за отсутствия прогулок под луной. Хорошо, что мы с Е Хуа могли хотя бы видеть цветы, однако вдоволь полюбоваться ими не получалось.

Раньше, когда мы жили в Цинцю, Е Хуа с утра вытаскивал меня на утренние прогулки, во время которых мы несколько раз обходили бамбуковую рощу, что располагалась возле пруда, недалеко от Лисьей пещеры. Принц спрашивал меня, какое блюдо мне хотелось бы на обед, и затем, проходя мимо соломенной хижины Ми Гу, мы отправляли его на рынок за свежими продуктами. На Небесах, поскольку Е Хуа не приходилось беспокоиться об обеде, у него было другое увлечение. Во время прогулки он любил слушать мои рассказы о книгах, которые я прочла накануне. Я часто читала романы, чтобы скоротать время. Закончив чтение, я не могла вспомнить имен главных героев. В моей памяти оставалось лишь приблизительное представление о прочитанной истории. Но из-за того, что Е Хуа заинтересовался моими пересказами, я начала читать более внимательно и с удовольствием радовала его новой историей на следующий день. За эти несколько дней я обнаружила в себе талант к пересказу книг.

Семнадцатого числа седьмого месяца собрание в горах Линшань закончилось. Это означало, что скоро Колобочек вернется в Небесный дворец.

Ночью семнадцатого числа седьмого месяца дул холодный ветерок. В лунном свете расцвели цветы османтуса, аромат которых разносился по всем Девяти небесным сферам. Мы с Е Хуа сидели в беседке недалеко от Нефритового пруда. На балках беседки висели фонари, а на каменном столе стояла масляная лампа. В левой руке Е Хуа сжимал кисть для письма. В свете лампы он наносил на карту обозначения расстановки войск.

Когда я была учеником на горе Куньлунь, Мо Юань обучал нас различным наукам и искусствам, в том числе и военной стратегии. Уроки тактики преподавались на протяжении двадцати тысяч лет и имели честь занимать первое место среди всех ненавистных мне предметов, опережая даже такие сложные дисциплины, как даосизм и буддизм. С тех пор стоило мне увидеть карту с расстановкой войск, как у меня начинала болеть не только голова, но и все тело. Поэтому я, немного полюбовавшись изящными движениями пальцев Е Хуа, уверенно сжимавших кисть, прислонилась к перилам беседки и закрыла глаза.

И тут издали послышался звонкий голосок Колобочка, который звал меня:

– Матушка, матушка!

Поднявшись со скамьи, я увидела, что это действительно Колобочек. Он был одет в изумрудно-зеленую рубашку. Обеими ручками мальчик поддерживал мешок, перекинутый через левое плечо. Ноша выглядела довольно тяжелой. Колобочек шагал, покачиваясь из стороны в сторону. Е Хуа отложил кисть и, подойдя к ступенькам, ведущим в беседку, посмотрел на сына. Я подошла ближе к принцу, тоже всматриваясь в фигуру Колобочка. Тот, стоя в десяти шагах, снова громко крикнул:

– Матушка!

Я откликнулась. Пухлячок медленно присел на корточки, осторожно опустил мешок на землю, затем вытер пот с лица и закричал:

– Матушка, матушка! Я принес тебе сахарный тростник с гор Линшань! Я сам нарубил, сам…

Он задумался, а затем продолжил:

– Я нашел самый большой, самый здоровый стебель и срубил его, хе-хе-хе…

Закончив говорить, он опять поволок мешок, потихоньку приближаясь к нам. Я хотела помочь ему, но Е Хуа остановил меня, сказав:

– Пусть сам тащит.

Я была так увлечена наблюдением за Колобочком, что едва заметила, как в кустах цветов, название которых было мне неизвестно, мелькнул чей-то силуэт. Незнакомая фигура тоже держала мешок, который, однако, был намного меньше мешка Колобочка. Вскоре фигура приблизилась, и в мягком свете фонарей я увидела миловидное лицо, на котором читалось удивление.

Раздался крик Колобочка:

– Чэн Юй, Чэн Юй, это моя матушка! Ты посмотри, правда же, она очень красивая?

Так, значит, этот женоподобный красавчик – тот самый Изначальный владыка Чэн Юй, который обожал дергать тигра за хвост и играть с огнем. Чэн Юй медленно перевел взгляд на меня, долго смотрел мне в глаза, а затем ущипнул себя за бедро. Поморщившись от боли, он процедил сквозь зубы:

– Ваше Высочество, могу ли я прикоснуться к госпоже?

Е Хуа закашлялся. Я была потрясена.

Чэн Юй был одет в просторное одеяние с широкими рукавами: весь его наряд был мужским. Однако голос его звучал мягко и мелодично, грудь не была плоской, так что его с трудом можно было бы принять за юношу. По мнению мудрой высшей богини, которая много лет носила мужскую одежду, Чэн Юй определенно был девушкой.

Прежде чем Е Хуа успел что-то сказать, Колобочек подбежал к нам, загородил меня собой и, задрав голову, воскликнул:

– Разве Третий дедушка не излечил тебя от желания трогать все, что кажется необычным? Матушка принадлежит отцу, и только отец может трогать ее, зачем тебе прикасаться к ней?

Е Хуа улыбнулся, а я закашлялась. Лицо Чэн Юй позеленело от досады, и она обиженно произнесла:

– Я впервые в жизни вижу высшую богиню. Что же, я не могу даже прикоснуться к ней?

Колобочек протестующе воскликнул:

– Нет!

Чэн Юй продолжила бурчать:

– Я только разок дотронусь, неужели нельзя?

Колобочек стоял на своем:

– Отойди!

Чэн Юй вытащила из рукава платок и, протерев глаза, сказала:

– Когда я была юна, меня безо всякой причины, ни с того ни с сего, забрали на Небеса и сделали Изначальной владычицей. Я часто уставала от Третьего принца, много лет горевала, жила безо всякой надежды. Всю жизнь я мечтала лишь о том, чтобы прикоснуться к высшей богине, но даже этому маленькому желанию не дано исполниться. О, Звездный владыка Сы Мин, как же вы жестоки ко мне!

У нее был такой несчастный вид: казалось, она действительно сейчас зальется слезами. Я усиленно соображала. Судя по всему, Третий принц, о котором шла речь, был Третьим дедом Колобочка, младшим братом Второго принца Сан Цзи, Третьим дядюшкой Е Хуа – принцем Лянь Суном.

Открыв рот, Колобочек посмотрел на меня, затем перевел взгляд на отца. Мальчик долго собирался с мыслями и в конце концов сказал:

– Хорошо, можешь прикоснуться, но только чуть-чуть.

Е Хуа искоса взглянул на Чэн Юй, а затем вернулся к каменному столу и снова развернул карту. Прежде чем взять кисть, он негромко произнес:

– Заигрываешь с моей будущей женой, обманываешь моего сына. Чэн Юй, в последнее время ты переходишь все границы.

Сияющая от радости Чэн Юй уже стояла с протянутой ладонью. Ее рука, даже не коснувшись моей одежды, после слов принца послушно опустилась.

Колобочек, с трудом дотащив мешок до беседки, развязал его. Внутри действительно оказался порубленный на части сахарный тростник. Мальчик выбрал самый большой кусок и протянул мне, затем выбрал почти такой же кусок для отца. Однако левая рука Е Хуа сжимала кисть, а правая была сильно искалечена, и он не мог взять предложенное лакомство. Колобочек подошел к отцу, поднялся на носочки и, обхватив раненую руку отца, сморщил носик. Из его глаз закапали слезы. Всхлипнув, малыш произнес:

– Отец, у тебя болит рука? Когда ты снова сможешь меня обнять?

У меня защипало в носу. Чжэ Янь сказал, что Е Хуа не сможет шевелить рукой еще восемь тысяч лет. Принц скрыл это и от Колобочка, и от меня. Е Хуа поступил так, как счел нужным: он не придавал значения недугу. Мне пришлось подыграть ему и тоже не обращать внимания на покалеченную руку. Однако в глубине души я беспокоилась об этом. Но ничего не поделаешь, слезами горю не поможешь. Ради меня Е Хуа лишился правой руки, и теперь я буду заменять ее ему.

Е Хуа отложил кисть, одной рукой обнял Колобочка и сказал:

– Я все еще могу обнимать тебя. Разве это достойное поведение для мальчика – чуть что, сразу лить слезы?

Он многозначительно посмотрел на меня и с полуулыбкой продолжил:

– Хоть я и считаю, что печаль красавицы сладка, твоя печаль отдает горечью. Позавчера я уже начал чувствовать руку, так что не стоит беспокоиться.

Я вздохнула и, притворившись беззаботной, произнесла:

– Я знаю, что скоро твоя рука восстановится, однако мне неведомо, будет ли она слушаться тебя так, как раньше. Ты хорошо рисуешь, и, если в будущем ты не сможешь рисовать, придется обращаться к кому-то другому с просьбой изобразить меня и Колобочка, а это так неудобно.

Принц, с улыбкой отпустив сына, ответил:

– Я всегда чаще использую левую руку, так что, если правая и не восстановится, это не будет большой проблемой. Почему бы мне не нарисовать тебя прямо сейчас?

Я раскрыла рот от удивления. Неспроста Небесный владыка выбрал его преемником: Е Хуа был не только умелым воином, он обладал и художественным талантом. Робко стоявшая в сторонке Чэн Юй, тут же воспрянув духом, сказала:

– Госпожа, вы так изящны! Заурядный художник не осмелился бы взяться за кисть, чтобы запечатлеть такую красоту. Боюсь, что только Его Высочеству и под силу изобразить вашу обворожительную внешность. Позвольте, я принесу кисть, тушь и столик для рисования Его Высочеству.

Чэн Юй обладала даром красноречия и могла убедить любого. Я была так впечатлена ее словами, что, взмахнув рукой, разрешила ей сделать то, о чем она просила. Бессмертная удалилась и, вернувшись в мгновение ока, принесла четыре драгоценности[110], полоскательницу для кистей и столик для рисования. Е Хуа попросил меня взять Колобочка на руки и сесть на скамью. Увидев, что Чэн Юй нечем заняться, я, любезно подозвав девушку, усадила ее рядом с собой и попросила Е Хуа нарисовать и ее. Колобочек беспокойно заерзал. Принц слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Прежде чем приступить к рисованию, он улыбнулся мне. В этой улыбке отразилось темное небо, что окружало его, и дрожащее пламя свечи: словно три тысячи великих миров взорвались светом. Сердце дрогнуло, по всему телу, до самых кончиков ушей, разлилось приятное тепло. Хотя он не мог пользоваться правой рукой, его движения и манера держать кисть оставались непринужденными. Я подумала, что, похоже, не прогадала с выбором мужа.

Мне показалось, что прошло не так много времени, когда принц закончил рисовать, но Колобочек к тому моменту уже уснул у меня на руках. Чэн Юй приблизилась к принцу, чтобы взглянуть на то, что получилось. Не побоявшись выразить недовольство, она удрученно произнесла:

– Я позировала так долго, а вы, мудрейший принц, нарисовали лишь кусочек моих одежд…

С Колобочком на руках я тоже приблизилась, желая взглянуть на рисунок. Левой рукой Е Хуа рисовал ничуть не хуже, чем правой. Если бы Второй брат знал о его таланте, они бы точно сблизились. Мои движения разбудили Колобочка. Мальчик, заморгав, сразу соскользнул на пол. Он посмотрел на портрет, пару раз ахнул и спросил:

– Чэн Юй, а почему тебя здесь нет?

Изначальная владычица с обидой взглянула на Е Хуа.

Мне стало жаль Чэн Юй. Я коснулась ее плеча и примиряюще сказала:

– В последнее время у Е Хуа не так много сил. Он быстро устает, поскольку рисует только одной рукой, так что отнеситесь к этому с пониманием.

Приложив руку ко рту, Чэн Юй прокашлялась и переспросила:

– Не так много сил?

Е Хуа, который в тот момент опускал кисти в полоскательницу, вдруг замер. Я увидела, как узорчатая кисть из белого нефрита в его руке сломалась.

Хм, кажется, я сказала что-то не то.

Колобочек наивно посмотрел на Чэн Юй и потребовал ответа:

– Что это значит? Неужели отец может обнять меня, но не может обнять матушку?

Я сдержанно рассмеялась и отступила назад. Однако не успела я сделать шаг, как вдруг небо и земля поменялись местами. Когда я пришла в себя, оказалось, что Е Хуа перекинул меня через плечо.

Мне стало страшно.

Я негромко велела Чэн Юй:

– Приберитесь на столе и отнесите А-Ли в зал Благовещих облаков. Ему нужно отдохнуть.

Закатав рукава, Чэн Юй ответила, что все сделает. Колобочек, прикрыв ручками глаза, крикнул:

– Похититель, похититель!

Стыдливо потупившись, Чэн Юй зажала рот Колобочку.

Пятьдесят тысяч лет назад, когда мы с Сан Цзи были помолвлены, матушка рассказывала мне, как подобает вести себя молодой жене. Она уделяла особое внимание правилам Небесного дворца, но Е Хуа никогда не следовал этим правилам. Принц был так же молод и порывист, как и Ли Цзин. Я же в силу своей молодости и неискушенности не извлекла из своих отношений с Ли Цзином никаких уроков. Для себя я сделала вывод: раз уж так все вышло, мне остается действовать так, как принято в Цинцю.

Мой Третий брат Бай Ци сочинил песенку, в которой были такие слова:

Сестренка, смело иди вперед,

Опасность придет, не поджимай хвост.

Быстро врага свяжи, не отступай,

Бамбуковой плетью его обмотай.

Если промедлишь, начнешь уступать,

Братцу любимому несдобровать.

Мой Третий брат не лишен таланта. В этой незатейливой песенке он точно отразил нравы и образ действий жителей Цинцю.

Желтый свет дворцового фонаря освещал наши переплетенные тени. Шаг принца был быстрым. Когда он собирался свернуть к Платановому дворцу, я изумленно произнесла:

– В Небесном дворце принято соблюдать правила приличия. Разве то, что ты несешь меня на плече, считается приличным?

Он негромко рассмеялся и сказал:

– Если постоянно соблюдать правила приличия, можно упустить много веселого и интересного. Иногда мне не хочется быть благонравным.

Так что мы явились в зал Высочайшего пурпура столь вопиющим образом. Одной рукой он держал мою не самую маленькую тушку, но шаг его был ровным, у принца даже не сбилось дыхание. Увидев нас, служанки немедленно вышли. Самая последняя, залившись багровым румянцем, закрыла за нами двери. Все, что происходило между мной и Е Хуа, было совершенно естественно, служанка раскраснелась лишь по причине своей неопытности.

В наш последний раз в Хрустальном дворце Западного моря Е Хуа был со мной очень нежен и деликатен. Но сегодня, не знаю, по какой причине, его движения казались резкими и даже немного грубыми. Он уложил меня на кровать. Моя голова покоилась на его больной правой руке, левой же принц крепко прижимал меня к себе. Отыскав мои губы, он улыбнулся и, впившись, чуть покусывал их. Это не причиняло мне боли, но я не хотела оставлять подобное безнаказанным и уже собиралась укусить в ответ, как губы принца переместились к моему уху. От многочисленных посасываний мочка начала ныть. Однако стоило ему легонько прикусить ее, как по телу разлилась приятная нега, и я услышала собственные, похожие на тонкий писк комарика, стоны.

Пока я постанывала, его губы скользили все ниже, но, к несчастью, натолкнулись на препятствие, которым оказалось мое красное платье. Это платье мне подарила Вторая невестка, недолго жившая в Лисьей пещере. Она сказала, что это редкая вещица, выполненная из какого-то драгоценного шелка. Я ничего не понимала в тканях и нарядах. Единственное, что я знала, – платье непросто надеть, а снять – задача почти невыполнимая. Но, несмотря на то что Е Хуа действовал лишь одной рукой, он быстро справился с неподатливым платьем. В мгновение ока и по взмаху руки принца оно оказалось на полу. Е Хуа быстро избавил меня от одежды, но, когда дело дошло до его собственной, он оказался весьма неуклюж. Мне было невыносимо смотреть на это, поэтому я приподнялась, чтобы помочь ему. Он рассмеялся. Стоило мне ослабить пояс его одеяния, как принц приблизился вплотную. Его губы скользили по моей шее, он будил во мне что-то неведомое. Руки отказывались слушаться, но я продолжала тянуть за полы одеяния, пытаясь стянуть его с Е Хуа. Я была горда собой, когда, после стольких попыток, его одежда наконец-то оказалась на полу.

Голова принца опустилась на мою грудь. Он то сильнее, то мягче посасывал кожу вокруг моего шрама. Этому шраму было уже больше пятисот лет, я почти забыла о нем. Но теперь, когда он покрывал поцелуями заживший рубец, по моему телу, начиная от мочек ушей и заканчивая пальцами ног, разлилось тепло. Однако почему-то мне было не по себе: я не могла понять, что именно чувствовала. Я обвила руками шею Е Хуа; его черные как смоль волосы разметались по моим плечам. Их касание было таким нежным, что я, запрокинув голову, несколько раз глубоко вздохнула. Скользнув губами по моему уху, он прошептал:

– Тебе удобно?

Вопрос прозвучал ласково, но, вопреки медовому тону, его рука действовала напористо: вовсе не собираясь останавливаться, она, нежно поглаживая мою кожу, уверенно двигалась вниз вдоль позвоночника. Его обычно холодные пальцы обжигали словно пламенем. От его прикосновений я таяла, будто сладкое тесто, оказавшееся во рту. Губы Е Хуа переместились к моему подбородку, принявшись слегка покусывать его. Сжав зубы, я пыталась сдержать стоны. Я почувствовала, как внутри меня что-то пускает корни, в одно мгновение это что-то превратилось в большое дерево, стремившееся слиться в единое целое с Е Хуа. Его губы двигались от подбородка к уголку рта, нежно целовали и прикусывали мою нижнюю губу, заставив меня приоткрыть рот. Я горела от желания: поцеловав принца в ответ, я перехватила инициативу и проникла языком в его рот. Кажется, он удивился и, погладив меня ниже талии, крепче прижался ко мне. От его действий меня бросило в дрожь. Я даже на мгновения забыла про движения языком, но к тому времени, когда это осознала, его язык уже вовсю хозяйничал у меня во рту.

Я была уже на грани. Не зная, как долго еще будут продолжаться предварительные ласки, я дождалась, когда он закончит поцелуй, и с нетерпением произнесла:

– Давай же, скорее…

Я испугалась собственного голоса, который прозвучал непривычно мягко и тягуче. Он замер, а затем рассмеялся и сказал:

– Моя рука все еще отказывается подчиняться мне, так что, Цянь-Цянь, ты будешь сверху.

Его глубокий голос ласкал слух, отчего в голове путались мысли, а в голове все превратилось в кашу. Я согласилась и оказалась сверху. Когда он вошел в меня, я, не в силах сдержать порыва, впилась ногтями в его кожу. Е Хуа застонал и, приподняв голову, прошептал мне на ухо:

– Завтра же обстригу тебе когти.

Когда я притворялась предсказателем в мире смертных, наши дела не всегда шли в гору, и в свободное время я, помимо развлекательных книг, читала и канон. В благопристойных книгах часто встречалось следующее наставление: «Давая волю чувствам, не следует пренебрегать церемониалом». Десятый, с которым мы предсказывали смертным будущее, говорил, что у утверждавшего подобное было явно что-то не в порядке с головой. Я соглашалась с Десятым: если всю жизнь следовать церемониалу и сдерживаться, то так все хорошее и упустить можно. За прошедшие сто восемь тысяч лет я и так только и делала, что сдерживалась. Я подумала, что если сейчас отвергну Е Хуа, то это будет настоящим самоистязанием.

Утомленная, я упала в объятия Е Хуа, который лег на бок, чтобы было удобнее перебирать мои волосы. Я не знала, о чем он думал в тот момент. В моей голове все еще царил хаос, мысли путались. Какое-то время я пребывала в растерянности, а затем вдруг вспомнила кое-что важное. О Будда! Четвертый брат был прав. За всю мою долгую жизнь мне ни разу не случалось так терять голову, как сейчас. Я уже несколько дней находилась рядом с Е Хуа, но так и не сказала ему кое-что важное, то, что должна была сказать незамедлительно, в первый же миг нашей встречи. Повернувшись к принцу, я прижалась к его груди и, глядя ему в глаза, спросила:

– Ты помнишь, когда мы были в Западном море, я сказала, что разорву нашу помолвку?

Принц сразу напрягся. Прикрыв глаза, он ответил:

– Помню.

Придвинувшись к нему, я чмокнула принца в нос и сказала:

– Тогда я была не до конца откровенна с тобой, поэтому тебе не стоит воспринимать те слова близко к сердцу. Сейчас между нами любовь и полное взаимопонимание, и, конечно же, я не хочу разрывать помолвку. В Западном море у меня было много свободного времени, чтобы подумать о дате бракосочетания. Второй день девятого месяца благоприятен для свадеб, работы в поле, забоя скота и жертвоприношений. В общем, этот день подходит для множества дел. Как ты считаешь, нужно ли поговорить с твоим дедом о том, чтобы сыграть свадьбу во второй день девятого месяца?

Принц резко открыл глаза. В его угольно-черных зрачках я могла разглядеть свое лицо. Он долго молчал, а затем хриплым голосом переспросил:

– Что ты только что сказала?

Мысленно я повторила свои слова и решила, что в них не было ничего из ряда вон выходящего. Я подумала, что, возможно, это не совсем прилично – искать встречи с дедом, чтобы обсудить с ним дату нашей свадьбы, и, вероятно, противоречит церемониалу Небесного дворца? В церемониале Небес слишком много тонкостей.

Я наклонилась ближе к его лицу и сказала:

– Это моя вина, я не продумала все как следует. Будет весьма неблагоразумно, если ты займешься решением этого вопроса, лучше уж мне отправиться к отцу и матушке. В конце концов, брак – дело серьезное, подобные вопросы должны решать родители.

Едва я закончила говорить, как оказалось в плену его объятий, настолько крепких, что из моей груди вырвался сдавленный стон. Е Хуа, прижимая меня к себе, после долгой паузы произнес:

– Скажи еще раз, что ты чувствуешь ко мне?

Я не шевелилась. Разве я недостаточно прямо заявила о своих чувствах? Я уже хотела ответить ему, но мои мысли внезапно потекли в другое русло. Хм, неужели принц пытается окольными путями добиться признания в любви?

Его черные как смоль пряди, что переплетались с моими волосами, такие же темные глаза, напоминавшие своей глубиной бездонный пруд, едва различимый аромат цветов персика, исходивший от полога кровати, – все это заставило мои щеки залиться румянцем. Мне с большим трудом удалось сдержать слова признания, что раздирали горло. Однако они все же, сама не ведаю как, сорвались с моих уст:

– Я люблю тебя и хочу всегда быть с тобой!

Он ничего не ответил.

Женщины из Цинцю отличались прямотой и всегда говорили то, что думали. Однако детство и юность Е Хуа прошли на Небесах. Неужели он нашел мои слова слишком откровенными и неприличными? Я была в смятении. Какое-то время Е Хуа продолжал хранить молчание. Он повернулся так, что я оказалась полностью прижата к его телу. Прикусив мочку моего уха, принц хриплым голосом произнес:

– Цянь-Цянь, подари мне еще одного ребенка…

Я почувствовала, как внутри меня будто что-то лопнуло, и вся кровь прилила к ушам – их словно окунули в масло из красного перца. Мне казалось, что в его словах было что-то неправильное, только вот я не могла понять, что именно.

Эта ночь, наполненная множеством событий, закончилась, лишь когда пришла пора Звездному владыке Мао Жи вступить на свой пост, и я провалилась в тяжелый сон. В первый раз за всю свою жизнь я осознала, как коротки весенние ночи.

Когда я проснулась, зал был погружен во тьму. Е Хуа крепко спал. Увидев его, я почувствовала себя необыкновенно хорошо. Я придвинулась поближе и принялась внимательно изучать лицо принца. Он был поразительно похож на моего наставника, однако я никогда не путала его с Мо Юанем. Теперь я заметила, что между ними есть некоторые различия. Например, глаза наставника не были такими темными, и взгляд его не казался столь же спокойным и отрешенным, как взгляд принца. Лицо Мо Юаня было преисполнено достоинства и благородства. А вот лицо Е Хуа… В последнее время, когда я смотрела на него, я видела нечто такое, что заставляло мое сердце трепетать.

Я долго рассматривала его, а затем меня снова стало клонить в сон. Мне казалось, что Е Хуа крепко спит, поэтому я перевернулась на спину, чтобы вздремнуть еще немного, но принц протянул руку, и я снова очутилась в плену его объятий. Я испуганно взглянула на него. Не открывая глаз, принц промолвил:

– Ничего страшного, можешь еще посмотреть, а когда устанешь, возвращайся ко мне, ведь возле стены не так тепло, как в моих объятиях.

Я, покраснев до самых кончиков ушей и смущенно хихикнув, произнесла:

– У тебя на лице сидит комар, ха-ха, вот я и хотела помочь тебе отогнать его. Но ты заговорил и спугнул его.

Принц, вздохнув, ответил:

– Неплохо, значит, у тебя еще есть силы на то, чтобы помочь мне отгонять комаров.

Е Хуа сгреб меня в охапку:

– Встаем или еще немного поспим?

Я положила руку на его плечо, стараясь не сильно давить, другой дотронулась до носа принца, а затем сказала:

– Мне бы хотелось еще поспать, но я вся потная, поэтому вряд ли мне удастся заснуть. Прикажи принести бочку с водой. Искупаемся, а затем снова ляжем спать.

Поднявшись с постели, принц накинул на плечи верхнее одеяние и отправился к служанкам, чтобы приказать им принести воды.

Проведя ночь в покоях принца, я удостоверилась, что раны на его теле почти зажили. На сердце полегчало, и я решила, что следует убавить дозу снадобья для укрепления ци, которое ему тайком добавляли в чай.

Наш брачный договор с Е Хуа – всего лишь небольшой подарок от Небесного владыки. На самом деле, мы все еще не договорились о свадьбе. Про себя я рассудила так: пусть лучше отец тайно отправится к Небесному владыке и попросит его как можно скорее назначить дату торжества. Желательно, чтобы это был второй день девятого месяца.

У Е Хуа сейчас не так много духовных сил. Я беспокоилась, что, когда придет время взойти на трон, он не сможет пройти Небесное испытание девятью молниями и восемьюдесятью одним пламенем. С давних пор подобное испытание проходили все, кто вступал на престол. Я хотела стать женой Е Хуа как можно скорее, чтобы, когда придет час испытания, взять все в свои руки и пройти через это вместо него. Хотя мне и пришлось израсходовать немало духовных сил, чтобы заключить Цин Цана в колокол Императора Востока, я все же была способна выдержать испытание молниями и пламенем. Конечно, когда придет время, встанет вопрос, как обмануть Е Хуа и не позволить ему геройствовать. Но очевидно, что он не такой хитрец, какой была я в его годы.

Эти размышления долго терзали мой ум, но после того, как я помылась, мне наконец удалось провалиться в сон. Я полагала, что ничто не помешает моим намерениям, но неожиданно, сразу после пробуждения, Е Хуа одной фразой разрушил все мои планы.

Притянув меня в объятия, принц удрученно произнес, что во второй день девятого месяца никак не получится провести церемонию и что со свадьбой следует подождать по крайней мере еще два месяца. За это время ему нужно будет спуститься в мир смертных и пройти там испытание.

Это испытание послано ему за убийство четырех свирепых зверей.

Хотя принц, отправившись на остров Инчжоу, уничтожил траву бессмертия, исполняя волю Небесного владыки, тот не приказывал ему убивать четырех зверей, которых оставил на страже Бог-Отец. После возвращения Бога-Отца в Первозданный хаос всю его посуду – тарелки и чаши, даже те, что были с щербинкой, – члены Небесного клана аккуратно перенесли на Небеса как величайшую ценность. Что уж говорить о зверях, обладавших доброй половиной силы Бога-Отца.

Е Хуа совершил великое благо, уничтожив траву бессмертия, однако убийство четырех зверей, оберегавших чудодейственную траву, – серьезное преступление. Заслуги искупают ошибки, но, чтобы полностью очиститься, ему надлежит отправиться в мир смертных и пройти там испытание, что и станет его наказанием. К счастью, из трех тысяч великих миров, что сокрыты в необъятной Вселенной, Небесный владыка выбрал тот, что очень похож на мир бессмертных. Один день у нас равен целому году в том мире. По этой причине, несмотря на то что Е Хуа переродится и проведет в мире смертных шестьдесят лет, наша разлука будет длиться не больше двух месяцев. Однако мне все равно было тяжело расставаться с ним, даже на столь короткий срок. Я не ведала, когда именно мое сердце воспылало любовью к принцу, однако мысли о нашей скорой разлуке вызывали во мне чувство сладкой тоски.

Этот год выдался не самым удачным для меня и Е Хуа: нам не выпадет счастья вступить в брак. Как только я подумала об этом, из моей груди вырвался полный сожаления вздох.

Е Хуа спросил:

– Будешь ли ты ждать меня эти два месяца?

Я загнула пальцы и, сделав мысленные подсчеты, ответила:

– Ты спустишься в мир смертных в начале восьмого месяца и проведешь там больше двух месяцев, значит, день нашей свадьбы переносится на десятый месяц. По лунному календарю, в десятом месяце начинается малая весна, распускаются цветы персика и сливы, это весьма благоприятное время для свадьбы.

Немного подумав, я встревоженно спросила:

– Пусть для меня пройдет всего два месяца, но для тебя это будет целая жизнь. Ты еще не читал книгу Жизни, которую для тебя написал Звездный владыка Сы Мин?

После того как мне посчастливилось ознакомиться с книгой Жизни Юань Чжэня, которую составил для него Сы Мин, я убедилась, что Звездный владыка обладает недюжинным литературным талантом.

По просьбе Шао Синь я отправилась в мир смертных, чтобы изменить судьбу ее сына и помешать состояться грандиозному спектаклю, над которым так кропотливо трудился Звездный владыка Сы Мин. Наверняка после содеянного он взял меня на заметку. Он мог воспользоваться представившимся случаем и вписать в книгу Жизни принца историю с любовным треугольником, четырехугольником или многоугольником… По коже пробежал холодок.

Принц рассмеялся и, поцеловав меня в висок, ответил:

– Вовсе не Звездный владыка Сы Мин написал мою книгу Жизни. Небесный владыка посовещался с другими небожителями и велел Сы Мину оставить мою книгу Жизни пустой, и теперь только я буду решать, какой будет моя судьба.

Я почувствовала некоторое облегчение, но на всякий случай попросила:

– Твое путешествие в мире смертных будет очень долгим, и пусть даже ты выпьешь воду Забвения из загробного мира, ты не должен жениться на другой девушке!

Он ничего не ответил, и, поколебавшись немного, я все же сказала:

– Я ни о чем не беспокоюсь, просто боюсь… боюсь, что перерождение и большое горе, что тебе предстоит испытать, впустят в твою жизнь других девушек. Как… как тебе известно, я никогда не отличалась терпимостью в этом вопросе и не вынесу того, что не соответствует моему мировоззрению.

Заправив мои волосы за ухо, Е Хуа нежно погладил меня по щеке и ответил:

– Даже если там не будет и тени другой девушки, ты все равно будешь ревновать?

Я смущенно кашлянула. Конечно, я верила в чувства Е Хуа. Если бы после перерождения он помнил обо мне, то меры предосторожности не понадобились бы. Однако, когда бессмертный спускается, чтобы пройти испытание горем, действует нелепое правило: обреченного пережить страдание поят водой Забвения, и он забывает о прежней жизни. Воспоминания возвращаются к нему только по возвращении на Небеса.

Принц погладил меня по волосам и со смехом спросил:

– Что бы ты сделала, если бы я увлекся другой девушкой в мире смертных?

Я задумалась. Мне хотелось сказать ему пару резких слов, но, сдержавшись и напустив на себя строгий вид, я с холодком в голосе произнесла:

– В таком случае я забрала бы тебя в Цинцю и заперла в Лисьей пещере. Изо дня в день ты мог бы видеть только меня. Во время приема пищи, чтения книг – перед твоим взором была бы только я. Даже когда ты занимался бы живописью, в поле твоего зрения находилась бы лишь одна я. Мне было бы все равно, пришлось ли бы тебе по вкусу подобное или нет. Самое главное, это бы устроило меня, а остальное неважно.

Я поставила себя на его место и, немного подумав, добавила к сказанному:

– Сейчас мне так уютно и спокойно…

Его глаза заблестели, и, откинув пряди с моего лица, принц коснулся губами моего носа и хриплым голосом ответил:

– Когда подобные слова срываются с твоих уст, я мечтаю оказаться в твоем плену…

Глава 21

Душа, вернись!

Пятого числа восьмого месяца наступил шумный и веселый Праздник осени. Во дворце Великого холода[111] готовили вино из душистых цветков османтуса, и Чан Э[112] приказала У Гану[113] срубить несколько деревьев, чтобы затем изготовить из них кувшины для вина. С первого по тридцать шестой день во дворец доставляли кувшины, полные вина. Подогрев кувшин, что прислали в Платановый дворец, мы с Е Хуа выпили по чаше: принцу предстояло вскоре отправиться в мир смертных.

Я собиралась сопровождать его, чтобы все время находиться рядом, но он не позволил, велев мне вернуться в Цинцю. Принц не пожелал взять меня с собой, видимо, из опасений, что в мире смертных я буду постоянно пытаться защитить его, нарушу запрет об использовании магии и она обратится против меня же. Однако я верила, что смогу пережить парочку ударов от бунтующих сил. Тщательно все обдумав, я решила, что сначала вернусь в Цинцю, дабы успокоить принца, и дождусь, когда он сделает пару глотков воды Забвения и переродится. Вот тогда-то и осуществлю свой коварный план. Я найду его и всегда буду поблизости. Любить кого-то – значит беспрестанно думать о нем. Когда с любимым все в порядке, ты чувствуешь себя намного лучше. В этом и заключается прелесть состояния влюбленности. Даже когда все идет прахом, самые горькие невзгоды кажутся медовой сладостью, если в твоей душе живет любовь.

Звездный владыка Сы Мин оказал мне услугу и подсказал, как найти Е Хуа.

В мире смертных, где принц будет отбывать наказание, он родится в знатной семье, из Цзяннани, целые поколения которой известны успехами в области литературы и науки. Его двоюродный дядя займет важную должность в Императорском дворце. Сы Мин с огромным воодушевлением, восхищенно цокая языком, говорил, что его бесценный опыт в написании книг Жизней показывает: дитя, воспитанное в столь одаренной семье, непременно превзойдет предыдущие поколения. Обладая недюжинным литературным даром, принц достигнет небывалых вершин при дворе. Е Хуа действительно почти не расставался с кистью, и такая судьба подходила ему как нельзя лучше.

Однако я прекрасно понимала, что в мире смертных, в больших семьях, очень серьезно относятся к соблюдению дисциплины. Детей воспитывают в строгости, отчего они вырастают скучными, ничем не интересующимися людьми, в отличие от их смышленых и бойких сверстников, родившихся в сельской местности. Е Хуа никак нельзя было назвать бойким, и, признаться, я вовсе не надеялась, что его нрав изменится после перерождения. Однако мне доставляла немало переживаний мысль, что в детстве, которое принц проведет в доме столь влиятельной семьи, он будет одинок и лишен заботы.

Е Хуа станет первым внуком знатного семейства Лю, родившись у жены их молодого господина. Его детским именем будет Лю Ин, а взрослым – Лю Чжаогэ. Имена его мне не очень понравились, слишком уж веяло от них «ученостью», что совсем не подходило доблестному и мужественному Е Хуа.

Возвратившись в Цинцю, я привела в порядок свои немногочисленные наряды, уложила их и, смочив горло холодным чаем, поспешила в персиковый лес к Чжэ Яню, чтобы бессовестно выпросить у него еще целебного снадобья. Однако хозяин леса повстречался мне на полпути: он во весь опор мчался на благовещем облаке, а за ним, на птице бифан, следовал Четвертый брат. Оба, увидев меня, резко затормозили.

Четвертый брат с горящими глазами обратился ко мне:

– Сестрица, сегодня тот день, когда может осуществиться твоя заветная мечта. Мы только из Западного моря. Всю прошлую ночь принц Де Юн метался и ворочался, а сегодня утром Чжэ Янь, использовав заклинание поиска душ, обнаружил, что в теле принца больше нет осколков душ высшего бога Мо Юаня. Мы спешим в пещеру Разноцветного пламени. Высший бог Мо Юань спал глубоким сном семьдесят тысяч лет, и вот этот день настал: он, наконец, пробудился…

Застыв на месте, я очень долго не могла прийти в себя после услышанного. Когда мне, наконец, удалось совладать с собой, я заметила, что трясущейся рукой тянусь к Четвертому брату. Запинаясь, я спросила его:

– На… наставник очнулся? Он действительно очнулся?

Четвертый брат кивнул и, нахмурившись, ответил:

– Ты уронила свои вещи с облака.

Я хорошо знала, что Мо Юань должен был очнуться не раньше чем через три месяца. Я мысленно произвела расчеты: получалось, что с того дня, когда принц Де Юн принял пилюлю, прошло не больше двух месяцев. Наставник пробудился за такой короткий срок! Он действительно больше не спит глубоким сном?

Мне не довелось пережить те незримые изменения внешнего мира, что перемалывают основы мироздания и ввергают народ в пучину бедствий, однако за те семьдесят тысяч лет, что я скрывалась в Цинцю, Великое озеро пересыхало семьсот семьдесят девять раз. На моих глазах гора Ехоу, которая каждые сто лет сдвигается на один чжан, перешла из владений семьи Чжу Инь во владения отца и матушки. Семьдесят тысяч лет – это добрая половина моей жизни. И все это время я была занята одним-единственным делом: ожиданием пробуждения моего наставника. И теперь он наконец очнулся!

Стоявший рядом Чжэ Янь тяжело вздохнул:

– Все же не зря мальчишка Е Хуа потерял столько лет совершенствования.

Меня переполняла печаль, когда я склонила голову в ответном кивке.

Четвертый брат, смеясь, произнес:

– Я слышал от Чжэ Яня про принца Е Хуа, вот уж кто и вправду влюблен! Однако судьба сыграла с тобой злую шутку. Только ты отдала долг высшему богу Мо Юаню, как уже снова оказалась должницей – теперь принца Е Хуа. Семьдесят тысяч лет ты поила наставника кровью из своего сердца. Как же ты рассчитываешь вернуть Е Хуа сорок тысяч лет совершенствования?

Я раскрыла веер, чтобы спрятать слезы, и ответила:

– Я все-таки собираюсь стать женой Е Хуа. Мне кажется, супруги должны жить в любви и понимании, а не держать в уме, кто перед кем в долгу.

Стоявший на облаке Чжэ Янь, фыркнув, произнес:

– На этот раз ты верно рассуждаешь.

Би Фан поздравил меня, и я поблагодарила его в ответ. Чжэ Янь и Четвертый брат продолжили свой путь. Развернув облако, я направилась за ними.

Е Хуа может немного подождать. Когда я только начала учиться на горе Куньлунь, я, как ученица, редко проявляла почтительность к Мо Юаню, моему наставнику. Когда я повзрослела и поумнела, отдавать ученический долг было поздно – Мо Юань уже лежал в пещере Разноцветного пламени.

Теперь же я чувствовала себя такой счастливой! Мне не терпелось оказаться рядом с ним, чтобы показать ему, что его младший ученик повзрослел, стал серьезным и осознал, что такое дорожить близкими. «Наставник, с вашим юным Семнадцатым все хорошо…»

Поскольку во времена ученичества мне приходилось притворяться юношей, я решила и сейчас принять облик Сы Иня. Однако Чжэ Янь остановил меня, сказав:

– Я с уверенностью могу предположить, что мудрый Мо Юань давно разглядел в тебе девицу, просто держал это в тайне, чтобы не бросать тень на доброе имя твоих родителей. Ты все еще думаешь, что водила его за нос все эти годы?

Я убрала веер и со смехом ответила:

– И то верно, заклинание матушки могло одурачить моих товарищей, но вряд ли способно было обмануть наставника.

Когда мы одолели половину горы Фэнъи, я вырвалась вперед, и мне в нос ударил душистый аромат лунного лавра[114]. Вдохнув осеннего воздуха, я оказалась в пещере Разноцветного пламени. В дальнем углу пещеры, где клубился густой туман, находилась ледяная постель Мо Юаня.

В это столь важное мгновение мои глаза застило мутной пеленой. Быстро проведя по ним рукой, я почувствовала влагу на тыльной стороне ладони. У постели виднелся чей-то силуэт. Пошатываясь от волнения, я сделала несколько шагов. В фигуре, прислонившейся к ледяной постели, я узнала моего наставника, Мо Юаня.

Наклонив голову, он рассматривал вазу, в которой стояли обыкновенные полевые цветы. Его манера держаться за эти семьдесят тысяч лет ничуть не изменилась, однако, взглянув на меня, он едва смог скрыть подступившие слезы.

Семьдесят тысяч лет назад мы с соучениками по очереди прибирались в комнате, которую занимал Мо Юань. У меня был один приятный ритуал: мне очень нравилось оставлять ему цветы. После моего ухода в комнате непременно появлялась ваза с небольшим букетом сезонных цветов. Мо Юань частенько внимательно смотрел на меня, а затем одобрительно улыбался. Каждая благосклонная улыбка наставника дарила мне чувство невероятной гордости.

Мои шаги потревожили Мо Юаня; обернувшись, он коснулся рукой щеки и с едва заметной улыбкой обратился ко мне:

– Семнадцатый? Это и впрямь ты! Подойди-ка сюда, дай мне взглянуть на тебя. Как же ты вырос!

Мне удалось выпрямиться, и я направилась к нему, однако сердце отбивало удары, словно барабан, а перед глазами все расплывалось. На дрожащих ногах я подошла ближе и, всхлипнув, громко окликнула наставника. В этом крике смешались обуревавшие меня радость и горькая печаль.

Крепко схватив меня за плечи, он произнес:

– Почему ты выгядишь так, будто вот-вот расплачешься? Кстати, красивое платье.

Из завесы тумана появился Чжэ Янь, за ним – Четвертый брат, который с улыбкой сказал:

– Вы проспали целых семьдесят тысяч лет, но наконец пробудились.

В пещере было довольно прохладно, и я чихнула. Четвертый брат поспешил вывести меня наружу. Чжэ Янь и Мо Юань тоже двинулись к выходу из пещеры.

За исключением Девятого ученика, Лин Юя, которого Мо Юань спас и взял в ученики, родители остальных моих шестнадцати соучеников занимали видное положение на Небесах. Когда Мо Юань покинул мир живых, старшие товарищи несколько тысяч лет искали меня, но их поиски были тщетны. Позже их семьи призвали сыновей вернуться, чтобы каждый из них мог выполнить свое предназначение.

Как-то раз Четвертый брат нанес тайный визит на гору Куньлунь. Возвратившись, он поведал, чуть ли не плача, что в некогда процветающей школе остался лишь Лин Юй да несколько мальчишек. Жалкое зрелище! Я не знала, как рассказать об этом наставнику, если вдруг он спросит меня о школе. С неспокойным сердцем я летела в Лисью пещеру. Однако я и предположить не могла, о чем он спросит в первую очередь.

После того как наставник расположился в Лисьей пещере, Ми Гу заварил чай, и я собиралась поднести всем по чаше. Пока я разливала горячий напиток, Мо Юань, воспользовавшись паузой, обратился к Чжэ Яню:

– В то время как я спал, тебе, верно, доводилось видеть юношу, очень похожего на меня?

Чайник в моих руках опасно накренился, и кипяток вылился на колени Четвертого брата. Он улыбнулся мне сквозь стиснутые зубы и стоически смахнул капли воды с колен.

За многие годы мне встретился лишь один бессмертный, поразительно похожий на Мо Юаня, и этот бессмертный – мой жених, Е Хуа. Принц был так похож на наставника! Хотя сначала это показалось мне странным, я и подумать не могла, что он как-то связан с Мо Юанем. Я решила, что, видимо, все привлекательные мужчины, достигнув зрелости, похожи друг на друга. Е Хуа был так прекрасен; конечно, он напоминал мне наставника. Однако, судя по вопросу Мо Юаня, этих двоих объединяло нечто большее, чем просто внешнее сходство. Навострив уши, я внимательно слушала. Чжэ Янь, рассмеявшись и искоса взглянув на меня, ответил:

– Такой юноша действительно существует, и ваша ученица прекрасно с ним знакома.

Я почувствовала, как от взгляда Мо Юаня мои щеки предательски краснеют. Мне было немного неловко: все это выглядело так, будто двое возлюбленных собирались пожениться без ведома родителей, однако, на беду, состояли в родстве с весьма словоохотливой сестрицей, которая без зазрения совести разболтала всем и каждому об их тайной связи.

Чжэ Янь несколько раз мне подмигнул, меня же чуть не перекосило. Однако лучше всего было притвориться, что все в порядке, поэтому я с напускной непринужденностью сказала:

– Юноша, о котором говорит наставник, ха-ха, это жених вашей ученицы… Ха-ха-ха, а также наследник Небесного престола, ха-ха-ха…

Мо Юань сделал глоток чая. Он долго хранил молчание, прежде чем хладнокровно произнести:

– А он выбрал подходящую девушку.

Подняв на меня взгляд, наставник спросил:

– Как зовут твоего жениха? Когда он появился на свет?

Я честно ответила на его вопросы. Произведя в уме некоторые подсчеты, он спокойно сделал еще один глоток чая.

– Семнадцатый, ты поймала в свои сети моего младшего брата.

Я стояла словно громом пораженная и через силу смогла вымолвить лишь недоуменное «Что?».

Быстро взглянув на остальных, я поняла, что Чжэ Янь и Четвертый брат были удивлены не меньше моего. Вытаращив глаза и раскрыв рты, они сидели, ошарашенные этим внезапным признанием.

Повертев в руке чашу с чаем, Мо Юань произнес:

– Неудивительно, что это стало полнейшей неожиданностью. Даже я узнал об этом, только когда отец собрался отойти в мир иной. Я думал, что был единственным сыном своей матери, но, оказывается, у меня есть младший брат.

Со слов Мо Юаня выходило, что Богиня-Мать носила под сердцем двух сыновей.

Наставник рассказал, что в год, когда четыре предела[115] обрушились и Девять Островов раскололись, Богиня-Мать много трудилась, чтобы укрепить четыре Небесных Столпа, и это сказалось на ее чреве. Из двух сыновей живым на свет родился только старший, младшего уберечь не удалось. Бога-Отца тяготил груз вины перед младшим сыном, и он удержал осколки его душ, которые должны были раствориться между Небом и Землей. Он решил восстановить души младшего сына в собственном изначальном духе и посмотреть, будет ли на то воля неба и случая, чтобы создать для его младшего сына бессмертное начало и вернуть сына к жизни. Для создания бессмертного начала Богу-Отцу пришлось потратить половину своей духовной силы, но даже это не помогло пробудить изначальный дух неродившегося ребенка. Тогда Бог-Отец превратил созданное половиной его сил бессмертное начало в золотое птичье яйцо и спрятал его на дальнем склоне горы Куньлунь. Он хотел дождаться пробуждения изначального духа младшего сына и предпринять новую попытку. «Душа, вернись!»[116]

Однако дождаться пробуждения духа младшего сына ему было не суждено: Бог-Отец и Богиня-Мать вернулись в Первозданный хаос. Перед тем как отправиться в мир иной, Бог-Отец рассказал обо всем Мо Юаню. Он передал осколки душ младенца на попечение старшему брату. Наставник, как и Бог-Отец, поместил их в свой изначальный дух, надеясь исцелить младшего брата. Шло время, менялся мир, но изначальный дух младшего брата Мо Юаня так и не пробудился.

Наставник промолвил:

– Вскоре после того, как я пожертвовал свой изначальный дух колоколу Императора Востока, он наконец возродился. Теперь я могу вернуться. Полагаю, что, когда мой изначальный дух разбился на осколки, души хунь разлетелись, а души порассеялись, он, искренне беспокоясь обо мне, стремился собрать их воедино. У меня осталось смутное воспоминание, как маленький мальчик, сидя подле меня, пытается спасти мой изначальный дух. Проходит семь или восемь тысяч лет, и вот уже мой дух восстановлен наполовину, но вдруг вспышкой золотого света его уносит прочь из нашей горной обители. После его исчезновения мне пришлось самостоятельно восстанавливать свой изначальный дух, но это было очень трудно и требовало намного больше времени. Теперь, зная, что он стал наследником Небесного престола, я могу предположить, что в то время некая небожительница забрела на гору Куньлунь и проглотила золотое яйцо, что спрятал в горном ущелье Бог-Отец. Бессмертное начало моего брата прижилось в утробе той, что невольно похитила его.

Усмехнувшись, Чжэ Янь произнес:

– Теперь понятно, почему, когда родился Е Хуа, семьдесят две пятицветные птицы в течение восьмидесяти одного дня кружили вокруг дворца, а заря на Востоке не гасла три года. Очевидно, что принц – твой младший брат.

Поначалу моему изумлению не было предела. Вот уж не думала, что в один прекрасный день мне доведется стать родственницей высшего бога Мо Юаня! Но выслушав рассказ наставника до конца, я успокоилась и подумала, что в этом нет ничего удивительного: с такой внешностью Е Хуа определенно приходится младшим братом Мо Юаню.

В трудах, посвященных истории Девяти небесных сфер, утверждалось, что у Бога-Отца был один-единственный сын – Мо Юань. Однако записки небесных чиновников оказались весьма ненадежным источником. Доверять этим талмудам – все равно что верить книжкам, что пишет Звездный владыка Сы Мин, когда ему нечем заняться.

Мо Юань хотел немедленно повидаться с младшим братом, однако он только пробудился, ему требовалось время на восстановление, а именно несколько лет отдыха и полного уединения. Я беспокоилась, что телом наставник еще не так крепок, как раньше, и если он отправится сейчас в мир смертных, то не сможет восстановиться. Именно поэтому я, вопреки гласу совести, принялась искать отговорки и в конце концов дала обещание, что, когда Мо Юань полностью восстановится, я сама приведу к нему Е Хуа. Хотя пещера Разноцветного пламени и полна животворящей силы, однако оставаться там наставнику не следовало: в пещере было слишком промозгло, и это не помогло бы укрепить его здоровье.

Мо Юань всем сердцем желал вернуться на гору Куньлунь и провести целый год в уединении в пещере. Мне не хотелось, чтобы он, будучи ослабленным, узнал, в каком печальном состоянии находится школа. Однако огонь в бумагу не завернешь: ему придется увидеть все собственными глазами. Я подумала, что пусть уж лучше это произойдет раньше, чем позже, и поэтому, осушив две чаши чая, вслед за наставником отправилась на гору Куньлунь. Поскольку у Чжэ Яня и Четвертого брата не было никаких важных дел, они полетели с нами, попутно прихватив и Би Фана.

Когда мы, стоя на трех благовещих облаках, приблизились к горе Куньлунь, Четвертый брат снова упомянул, что школа находится в весьма плачевном состоянии. Из моей груди вырвался тяжелый вздох.

Тропу, ведущую к воротам школы, наводнили бессмертные. Кто-то из них стоял, кто-то сидел. Пурпурная ци смешивалась с лазурной, половина горы утопала в тумане, рождая прекрасный, словно заря, встающая меж клубящихся облаков, вид. В воздухе разливалась божественная ци, непрерывным потоком устремляясь к Небу. Любой с первого взгляда бы понял, что перед ним обитель небожителей. Все двадцать тысяч лет, что я проучилась здесь, это место было неприметным. Как же вышло, что всего через семьдесят тысяч лет расположение школы стало так бросаться в глаза?

Би Фан, на спине которого восседал Четвертый брат, подобрав когти, опустился пониже. Обратившись к одному из наивных бессмертных, Четвертый брат, сжав кулаки, спросил, что здесь происходит.

Юноша, хлопая глазами, пробормотал:

– Я и сам ничего не знаю. Просто вышел купить соевого соуса и вдруг услышал, что над вершиной соседней горы уже три или четыре дня клубится ци дракона. Мои товарищи направились сюда, чтобы поглазеть на это, вот и я не удержался. И ведь не зря прибежал, эти облака, – он с довольным видом прищелкнул языком, – непростые. Любо-дорого смотреть, вот я и сижу здесь уже целых два дня. Отпусти свою птичку полакомиться червяками, спускайся, присоединяйся к нам. Ручаюсь, ты не останешься равнодушным. Рядом со мной как раз есть свободное местечко, давай будем смотреть вместе.

Четвертый брат, поблагодарив бессмертного, отказался от его предложения. Он молча вернулся к нам и, кашлянув, сказал:

– Пустяки, они просто восхищаются величием горы Куньлунь и нарочно прибыли сюда, чтобы выразить свое почтение дракону, что обитает под горой.

Чжэ Янь, засучив рукава, хмыкнул и с насмешливой улыбкой обратился к Мо Юаню:

– Куньлунь – гора бессмертных, что высится на костях дракона. Возможно, он, почуяв твое возвращение, так воодушевился, что стал выпускать ци и этим привлек внимание неискушенных бессмертных.

Мо Юань невозмутимо усмехнулся.

Чтобы не потревожить бессмертных, пришедших поглазеть на необычное зрелище, мы применили чары невидимости и проскользнули в ворота школы.

Девятый упорно придерживался традиций, и поэтому даже спустя столько тысяч лет в школе ничего не изменилось. Я полагала, что сегодня смогу увидеть только Лин Юя, однако стоило нам войти, как мы оказались окружены толпой бывших учеников. Мои шестнадцать соучеников были там. Они облачились в даопао[117] и собрали волосы в традиционный даосский узел, как в прежние времена. Бывшие ученики выстроились в две шеренги вдоль каменной дорожки.

Во дворе росли те самые деревья, которые были перенесены сюда Буддами с Западных небес, когда пожелали трапезничать в этом месте. Шестнадцать моих соучеников, опустив руки, торжественно стояли в тени саловых деревьев[118], будто и не сходили с этого места в течение прошедших тысячелетий.

Глаза Старшего покраснели. Упав на колени, он дрожащим голосом произнес:

– Несколько дней назад до нас долетела весть, что над горой Куньлунь клубится ци дракона и временами слышится его рык. Не понимая, что несет в себе это предзнаменование, я с соучениками поспешил сюда. Хотя в наши головы и закралась мысль о возвращении почтенного наставника, мы никак не смели в это поверить. Сегодня, находясь в одном из залов, мы почувствовали, что за воротами школы витает ваша ци. Мы тут же бросились навстречу, но не успели прибежать вовремя, чтобы лично встретить вас у ворот. Наставник, вас не было целых семьдесят тысяч лет, и вот вы наконец вернулись!

Он закончил говорить, уже захлебываясь от слез.

Хотя Старший соученик и сохранил юное лицо, молодость его давно осталась позади. От вида его слез у меня самой защипало в носу. Остальные пятнадцать соучеников тоже упали на колени и принялись плакать навзрыд. Шестнадцатый, по имени Цзы Лань, рыдал громче всех.

Мо Юань, опустив глаза, промолвил:

– Я заставил вас так долго дожидаться меня. Поднимайтесь, побеседуем внутри.

Прежде чем начать говорить, они вдоволь наплакались. Утерев слезы, бывшие ученики рассказали, что в тот же год потеряли своего невежественного товарища, владыку Сы Иня. При упоминании моего имени Старший так опечалился, что едва мог дышать. А ведь это я, опоив их, украла бессмертное тело Мо Юаня и той же ночью бежала с горы Куньлунь. Однако он не сказал ни слова о моем проступке, говорил лишь о том, что по недосмотру потерял меня и это только его ошибка. Все эти годы Старший не переставал искать меня, однако ему не удавалось напасть на след, и это не сулило ничего хорошего: он остался за главного, но не справился со своими обязанностями, даже не смог уберечь Семнадцатого, и за это наставник должен со всей строгостью наказать его.

Мне пришлось опереться на плечо Четвертого брата. Стоило мне услышать слова Старшего, как из глаз покатились слезы, и я поспешила признаться:

– Все совершенно не так, вот же я, прямо перед тобой. На мне просто другое платье, но поверь, это я, Сы Инь!

От удивления Старший не мог вымолвить ни слова. Он резко дернулся, но споткнулся и растянулся на полу. Поднявшись, он бросился ко мне и заключил в крепкие объятия. Вытирая слезы, он надломившимся голосом проговорил:

– Девятый говаривал, что каждый порою видит в тебе мужеложца. Когда Второй принц темных пытался соблазнить тебя, я побил его, чтобы он и думать не смел ни о чем подобном, однако у меня не получилось переубедить тебя… Бедный Семнадцатый, ты и впрямь стал мужеложцем, да еще и облачился в женское платье…

Четвертый брат не удержался и захихикал. Едва сдерживая слезы, я ответила:

– Старший, взгляни на меня, неужели я выгляжу как мужчина, который наряжается женщиной?

Десятый отпихнул Старшего и, запинаясь, произнес:

– Ты никогда не мылся вместе с нами… Так это правда? Семнадцатый, ты все это время был девчонкой?

Четвертый брат, растягивая слова, сказал:

– Она на самом деле де-вуш-ка!

Я пнула его по ноге. В прежние времена Старший был другим, за эти годы он стал более чувствительным. Закончив рассказ обо мне, Старший поведал о славных подвигах, совершенных товарищами в последние семьдесят тысяч лет.

Мои шестнадцать соучеников в юности не были героями. Мы всегда проводили время вместе, и хотя я больше не лазила по деревьям, чтобы собрать финики, и не ловила рыбу, но с удовольствием глазела на петушиные и собачьи бои и следила за сражениями сверчков. Выучилась ездить верхом и присматриваться к хорошеньким девушкам. Меня также обучили искусству выпивать, а затем под действием вина рассматривать картинки «весенних дворцов». Я в совершенстве овладела всем, чем занимаются юноши высокого происхождения. Тайком от наставника мы безобразничали в мире смертных, считая себя выдающимися и неподражаемыми молодыми людьми.

Вне всякого сомнения, именно стараниями моих шестнадцати соучеников я свернула на кривую дорожку. Но кто бы мог подумать, что эти совратители, погубившие мою добродетельность, спустя много лет так возмужают и наловчатся выглядеть достойными мужами? Воистину, в тот момент, когда следовало воздать им за преступления, творец их судеб бесстыже уснул.

Но меня радовало это упущение высших сил. Наверное, наставник тоже был доволен тем, что его ученики избежали злосчастий. Однако, порадовавшись за товарищей и наслушавшись рассказов об их блистательных подвигах, я невольно задумалась, чего же сама достигла за эти годы. К выводам я пришла настолько тоскливым, что по коже побежали неприятные мурашки.

Четвертый брат, записывавший истории моих соучеников, вдруг отбросил кисть, хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Герои! Герои!

За неприятными мурашками накатила волна удушающего стыда.

Десятый, услышав мой вздох, попытался меня утешить:

– Так ты же девушка. Красивая девушка. Красивым девушкам не пристало совершать подвиги и чего-то там достигать. Вот мои младшие сестры целыми днями только и думают, как бы удачно выйти замуж. Семнадцатая, твое счастливое замужество и станет твоим величайшим достижением.

Шестнадцатый расплылся в улыбке:

– Семнадцатая уже в таком возрасте, когда нужно спрашивать не о том, удачно ли она вышла замуж, а о том, сколько детишек бегает в ее доме. Кстати, скоро ли ты представишь нам своего мужа? Хотел бы я знать, какой мужчина оказался тебя достоин!

Каждым словом он точно надавливал на больную мозоль. Я утерла со лба выступивший пот и сухо рассмеялась:

– Что ж, по рукам, договорились. Угощу вас всех вином на моей свадьбе через два месяца.

Все это время Мо Юань, сидя чуть в стороне и прикрыв глаза, слушал нашу беседу. На словах «моей свадьбе» чаша с чаем, которую он держал в руках, накренилась, и напиток полился на пол. Я тут же подскочила помочь. Чжэ Янь многозначительно кашлянул.

Лин Юй, Девятый ученик, хорошо следил за порядком на горе Куньлунь. Мой Четвертый брат мог месяцами не возвращаться в Лисью пещеру, и пыли в его покоях накапливалось с полцуня. Семьдесят тысяч лет я не ступала на порог школы, но в комнате, где я когда-то жила, не было ни пылинки. Я лежала на своей старой кровати, мучаясь угрызениями совести. Потом перевернулась на другой бок.

В соседней комнате ночевал Шестнадцатый. Он постучал в стенку и спросил:

– Спишь, Семнадцатая?

Я шумно фыркнула, показывая, что нет. Однако вышло это не громче комариного писка, поэтому я произнесла, чтобы Шестнадцатый точно услышал:

– Не сплю.

Он немного помолчал, потом, видимо, пододвинувшись ближе к стенке, заговорил:

– За эти семьдесят тысяч лет ты многое перенесла ради наставника.

Сколько я себя помнила, Шестнадцатый всегда со мной спорил и никогда не упускал случая придраться. Укажи я на восток, он бы пошел на запад. Если я что-то хвалила, он тут же ругал это на чем свет стоит. И вдруг я слышу от него такое. Как тут не засомневаться: не подменили ли моего Шестнадцатого соученика? Насторожившись, я спросила:

– А ты точно Цзы Лань?

Он помолчал, а затем хмыкнул:

– Поделом тебе, что за столько лет замуж не вышла.

Точно Цзы Лань. Рассмеявшись и решив не вступать с ним в препирательства, я вновь повернулась на кровати. За свою долгую жизнь я претерпела много всевозможных несчастий, но сейчас, лежа в узкой кровати в своей школе, вдруг поняла, что ни о чем не жалею.

Лунный свет мягко заливал комнату, за окном открывался самый обычный пейзаж. Мой Второй брат часто приговаривал, пытаясь меня вразумить: цени то, что имеешь, даже если имеющееся не удовлетворяет тебя в полной мере. Раньше я никогда не понимала смысла этих слов. Мне казалось, лучше уж забыть о неудовлетворяющих вещах, чем пытаться их ценить. Мои дни проходили в беспокойстве и вечном смятении. Сейчас я поняла, что забвение – это лишь попытка обмануть себя, чтобы жить было легче. Истинное облегчение приходит лишь к тем, кто примиряется с собой. Когда обретаешь внутреннее спокойствие, дни наполняются счастьем.

Придя к такому выводу, я почувствовала, что моя жизнь восхитительно полноценна. Мне захотелось поделиться этим открытием с Е Хуа. Но, возможно, сейчас он меня не поймет. За истекший большой час ему исполнился только год. Интересно, как он выглядит в таком возрасте? Его глаза уже напоминают два ледяных омута, как в зрелости? У него такой же прямой нос? Похож ли он в детстве на Колобочка?

Я все думала и думала, пока не уснула.

Известие о возвращении Мо Юаня разлетелось с невероятной скоростью. К утру следующего дня все, что летало в небе, ползало по земле и имело хоть какой-то зачаток сознания, знало: вернулся древний бог войны и музыки.

Если верить слухам, голову Мо Юаня венчала золотая заколка-гуань; явился он в кристальных черных доспехах, черных же сапогах для верховой езды и держал в одной руке меч Оси Мироздания, а в другой – прекрасную деву. Мо Юань величественно спустился с небес на гору Куньлунь шестнадцатого числа восьмого месяца, в третьей четверти десятой стражи. Когда он ступил на вершину, трижды дрогнул весь горный хребет, ликующе закричали звери и птицы, а из вод поднялись рыбы-драконы, проливая слезы радости.

Слухи эти были настолько невероятными, что мы, семнадцать учеников Мо Юаня, чуть ли не плакали от ужаса.

Действительно, Мо Юань выступал в поход с золотой заколкой-гуань в волосах, облаченный в кристальные черные доспехи и черные сапоги, держа в руке меч Оси Мироздания. Семьдесят тысяч лет эти предметы хранились в главном зале нашей горной обители. Перед ними мы, ученики, свидетельствовали наше почтение наставнику. Что до прекрасной девы, то после долгих раздумий мы с Четвертым братом пришли к выводу, что это, должно быть, я.

Но богов восьми пустошей почему-то устроила преувеличенная до безобразия версия произошедшего, и вскоре бессмертные один за другим поспешили к горе Куньлунь выказать почтение Мо Юаню.

Мо Юань собирался заняться восстановительной медитацией на следующий день после возвращения, но из-за наплыва посетителей эти планы пришлось отложить на неопределенное время. Среди прибывавших не было особенно важных гостей. Одних Старший или Второй ученик сопровождал к Мо Юаню, где те обменивались любезностями с наставником, других вели в передний зал выпить пару чаш чая, и после этого они уходили. Только на третий день на гору Куньлунь прибыл необычный гость.

Юноша в белоснежных одеждах был весьма хорош собой, имел вид ученый и доброжелательный. Когда он предстал перед Мо Юанем, обычно спокойное лицо наставника чуть изменилось.

Юноша не склонился в подобающем приличиям поклоне, лишь поднял на Мо Юаня глаза в форме лепестков персика и промолвил:

– Я очень давно не имел чести лицезреть вас. Вы нисколько не изменились. Сегодня я, Чжун Инь, прибыл на гору Куньлунь только для того, чтобы передать вам слова моей старшей сестры. Прошлой ночью она явилась мне во сне и сказала, – юноша на миг умолк, а затем с улыбкой продолжил, – что ей очень одиноко.

Я подозвала мальчика, прислуживавшего Седьмому, и велела ему налить господину Чжун Иню чаю. Мо Юань не произнес ни слова, только уперся локтем в подлокотник и прижал пальцы к виску. Чжэ Янь бросил взгляд на него и как можно доброжелательнее обратился к гостю:

– Братец Чжун Инь, ты, должно быть, шутишь. Твоя старшая сестрица Шао Вань уже десятки тысяч лет как исчезла из этого мира. Разве могла она явиться к тебе во сне?

Чжун Инь, изогнув губы в улыбке, в тон ему любезно ответил:

– Похоже, вы неверно меня поняли, почтенный высший бог Чжэ Янь. Я в самом деле прибыл сюда только передать слова сестрицы, ничего более. Сначала я не собирался этого делать, но сестра во сне выглядела такой несчастной, что я не выдержал и все же проделал этот утомительный путь до горы Куньлунь. Вы, почтенный, утверждаете, что раз моя сестра исчезла, то она не может прийти ко мне во сне. Но разве о досточтимом высшем боге Мо Юане не говорили, что он «исчез без следа»? Однако ж он вернулся. Хотя моя сестра исчезла и никому не ведомо, где блуждают ее души, отчего ей невозможно явиться мне во сне?

С этими словами он коротко поклонился и стремительно покинул главный зал. Когда Чжун Инь ушел, Чжэ Янь вознес молитву Будде.

Мо Юань сошел со своего места и, не сказав ни слова, удалился на задний двор. Я было подскочила, чтобы последовать за ним, но меня остановил Чжэ Янь. Ко мне тотчас подошел Второй.

– Наставник вот так ушел… Если придут еще желающие его повидать, как с ними быть? – расстроенно спросил он.

Чжэ Янь закатил глаза и ответил:

– Посади их в переднем зале пить чай. Как напьются, проводи. Чая ведь хватает?

Я, прикинув, закивала:

– Хватает, конечно!

Я всегда знала, что у моего наставника Мо Юаня есть своя история. Для всех его поступков имеются разумные причины, и коренятся они в годах его юности. Брошенные господином Чжун Инем слова ясно показали, что история наставника пропитана горечью. Заволновавшись, я решила, что, будучи почтительным учеником, схожу в покои наставника вечером, когда поток гостей иссякнет, и найду для него слова утешения.

На мир уже опустилась ночь, когда я постучалась к Мо Юаню. Он неподвижно сидел перед гуцинем[119]. В мерцании свеч я вдруг увидела на лице наставника печать прожитых лет. Я замерла в дверном проеме. Наставник медленно оторвал взгляд от гуциня и посмотрел на меня.

– Почему мнешься у входа? Заходи, – со слабой улыбкой пригласил он.

Я неловко переступила порог. Мне хотелось утешить наставника, но в голову так и не пришли подходящие фразы. Признаться, я даже не знала, что его терзает, однако, если судить по словам того юноши в белом, мучить сейчас наставника могла только несчастная любовь. Раз дело и правда в разбитом сердце, с чего же начать?

Я глубоко ушла в свои мысли, когда послышались нестройные звуки гуциня. Это Мо Юань, положив правую руку на инструмент, небрежно задел пару струн.

– Ты так и не избавилась от дурной привычки витать в облаках. Кое-что не изменилось даже за десятки тысяч лет, – сказал он.

Я тронула кончик носа, с улыбкой подсела поближе к наставнику и утешительным тоном заметила:

– Наставник, мертвых не вернуть. Возможно, этот Чжун Инь просто очень скучает по сестре, не принимайте его слова близко к сердцу.

На миг Мо Юань удивленно замер, затем наклонил голову и вновь, будто бы невзначай, перебрал пару струн.

– Так ты поэтому сюда пришла? – спокойно спросил он.

Я чуть кивнула. Рассеянный звук гуциня резко оборвался. Мо Юань поднял голову и долго смотрел на меня. Наконец он задал вовсе не относящийся к теме вопрос:

– Ты искренне его любишь?

Вопрос сбил меня с толку. До меня не сразу дошло, что наставник говорит о Е Хуа. Хотя обсуждать такие дела со старшими несколько неловко, скромность никогда не была моей сильной стороной, поэтому я честно ответила:

– Искренне. Я очень сильно его люблю.

Наставник отвел взгляд и долго смотрел в окно.

– Вот и славно, тогда мне не о чем волноваться.

Эх, весь вечер у Мо Юаня такое странное выражение лица. Неужели… неужели он тревожится, что я не справлюсь с ролью примерной жены и потому меня ждет несчастный брак? Когда до меня это дошло, я поспешила радостно успокоить наставника:

– Не волнуйтесь, принц Е Хуа очень добр ко мне, у нас с ним полное взаимопонимание. Я люблю его, а он – меня.

Мо Юань так и не повернулся ко мне, лишь негромко сказал:

– Уже поздно, ступай к себе.

С тех пор Мо Юань редко появлялся в главном зале. Я приходила к наставнику, чтобы его утешить, но, выйдя от него, поняла, что ничуть ему не помогла. Какой стыд… Возможно, в таких делах помочь можно лишь себе самому, другим лезть в душу не стоит…

Сперва я думала, что невозможность увидеть Мо Юаня несколько охладит пыл бессмертных, прибывавших его поприветствовать. Кто бы мог подумать, что они распалятся только сильнее! Поток посетителей не иссякал, они пили все больше чая, и стопка грязных чаш росла прямо на глазах.

Четвертый брат предположил, что это пагубные проявления духа соперничества. В детстве мы с ним точно так же соревновались друг с другом: например, кто нарвет в лесу Чжэ Яня больше персиков или кто выпьет больше вина. В конце концов у нас не осталось выбора, кроме как повесить объявление на воротах школы, в котором мы ясно давали знать всем желающим выказать почтение: выпить они могут только одну чашу чая, и подливать им никто не будет. Несмотря на это, бессмертные продолжали прибывать нескончаемым потоком, и одна назойливо зудящая толпа сменяла другую.

За те двенадцать дней, что я успешно изображала подавальщика в чайной, я почти стала мастером чайной церемонии. На исходе двенадцатого дня я наконец не выдержала, вытащила Четвертого брата к финиковому дереву, растущему на среднем дворе, и попросила прикрыть меня на время горения семи-восьми палочек благовоний, чтобы я могла навестить Е Хуа в мире смертных.

Финики на дереве уже были величиной с большой палец, но кожура на них все еще оставалась зеленой. Сезон сбора фиников пока не наступил. Четвертый брат сбил парочку и взвесил их на ладони:

– Ты так скрытничаешь, потому что боишься, как бы твои соученики, узнав, что ты бегаешь к возлюбленному, не высмеяли твои нежные чувства?

И Четвертому брату случалось ошибаться. Я держала в секрете свое намерение посетить мир смертных вовсе не потому, что боялась насмешек соучеников. Просто мне не хотелось тревожить Мо Юаня известием, что его младший брат проходит испытание в мире смертных, ведь узнав об этом, наставник непременно пожелал бы на него взглянуть, и порченая ци мира смертных помешала бы его восстановлению.

Четвертый брат наверняка думал, что все незамужние девицы краснеют от одного только намека на объект их воздыхания, даже если этим «девицам» за сотню тысяч лет. Было немного неловко осознавать, что я куда бесстыднее, чем он думал.

Четвертый брат ткнул в меня пальцем.

– Если ты сбежишь на семь-восемь курительных палочек, спать мне этой ночью не придется. Самое большее, что могу обещать, – одна палочка. Е Хуа всего лишь проходит небольшое испытание в мире смертных, с ним не случится ничего страшного. Единственная причина, по которой ты хочешь его навестить, – твоя, сестрица, прилипчивость.

Я и бровью не повела, но почувствовала, как горят уши. Всему виной моя забывчивость: после полудня брат поссорился с Чжэ Янем в галерее, и сейчас действительно было не лучшее время для просьб. Впрочем, мне хватит и одной курительной палочки. Поблагодарив брата, я повернулась, чтобы поспешить к горным воротам.

Четвертый брат, бросив финики в пруд, ласковым голосом меня предупредил:

– Если не вернешься через одну курительную палочку, не обижайся: я лично спущусь в мир смертных и притащу тебя обратно.

Видно, с Чжэ Янем они поссорились крепко.

Над горой Куньлунь сиял Млечный Путь, ночь здесь давно вступила в свои права, но, когда я спустилась в мир смертных, меня встретил яркий день: над головой высоко стояло необъятное, чистое лазурное небо. Я сошла с облака неподалеку от здания домашней школы и скрыла себя заклинанием невидимости. Кто-то читал вслух: «Шусян пришел навестить Хань Сюаньцзы, сетовал тот на бедность свою, принялся Шусян его поздравлять…»[120]

Я пошла на звук и, заглянув в помещение, увидела сидевшего в глубине учебной комнаты хорошенького мальчика. Хотя по меркам смертных он имел незаурядную наружность, мне он показался слишком изнеженным. Едва ли, когда он вырастет, будет так же красив, как Е Хуа. Однако в глазах ребенка сквозило знакомое мне ледяное спокойствие.

Мальчик закончил читать. Учитель открыл глаза и, бросив взгляд на учебник, произнес:

– Лю Ин, поднимись и объясни товарищам, что значит этот отрывок.

Мальчик с не по-детски серьезным лицом послушно встал. У меня дрогнуло сердце. Зрение меня не подвело: этот ребенок и впрямь земное воплощение Е Хуа. «Какой бы облик он ни принял, – подумалось мне, – я всегда его узнаю».

Медленно и обстоятельно он объяснил все смыслы. Учитель, поглаживая бородку, одобрительно кивал в такт его словам. Эта картина напомнила мне Шестнадцатого в годы нашего ученичества.

По правде говоря, то были позорные воспоминания. В те времена я, по своей неопытности и под тлетворным влиянием разгильдяев соучеников, находила занятия Мо Юаня невероятно скучными. Куда интереснее казалось веселья ради перебрасываться записками с Пятнадцатым, с которым у нас имелось немало общего.

Однако умения наши были ничтожны, а знания поверхностны, поэтому в девяти из десяти случаев летящие записки перехватывал наставник. Способ наказания у Мо Юаня не менялся веками: пойманный с поличным должен был прочесть перед всеми учениками отрывок из длинной и нудной сутры. Я, несчастная, и краем глаза не видела заданных нам писаний, не говоря уже о том, чтобы цитировать их наизусть. Я мялась и заикалась. В такие моменты всегда поднимался Шестнадцатый и с легкостью зачитывал названный отрывок, вдобавок непринужденно поясняя некоторые места. Тогда любому разумному существу становилось понятно, кто тут непроходимый тупица. Я и не отрицала, как и Пятнадцатый. Нас обоих раздражал зазнайка Цзы Лань. Призвав в свидетели небеса, мы поклялись вовек не водиться с подобными умниками, затем записали клятву, оттиснули на ней свои отпечатки пальцев и закопали лист под финиковым деревом на среднем дворе.

Однако Е Хуа, блиставший сейчас умом, очень-очень мне нравился.

Я притаилась за оконным переплетом и принялась ждать окончания занятий.

Пара слуг помогла Е Хуа собрать со стола книги и письменные принадлежности и вместе с ним направилась к выходу. Я пошла за ними, все еще не представляя, как мне, непринужденно появившись, начать разговор. Я все думала, сомневалась и не могла прийти к окончательному решению.

За спиной вдруг раздались какие-то звуки. Я еще не успела подумать, а мои руки уже сами все сделали – по взмаху рукава летящие в нашу сторону камешки изменили направление и попали в растущую у обочины старую сливу.

Е Хуа обернулся на звук. Четверка сорванцов заулюлюкала и побежала, на бегу скандируя стишок:

Рис дорогой, жир дорогой,

$$$$$$$$$$$$$родился Лю Ин с одною рукой!

Прежде небось был чистым злом,

$$$$$$$$$$$$$даром что не родился козлом!

Раз искупаешь теперь ты грехи,

$$$$$$$$$$$$$знай, Небеса отнюдь не глухи!

Можешь ты в школе хоть гением быть,

$$$$$$$$$$$$$новую руку не отрастить!

В голове у меня загудело. Я перевела взгляд на правую руку Е Хуа. Проклятый Небесный владыка, чтоб под ним трон развалился! Е Хуа – его родной внук. Каким же негодяем надо быть, чтобы, отправив его на перерождение, даже не дать ему здорового тела?! Только теперь мне стало очевидно, что правый рукав Е Хуа… пуст.

Слуги преданно обступили хозяина, защищая его от нападок, и, кажется, рвались в погоню за мелкими негодниками, но Е Хуа их остановил. Лица обижавших его сопляков показались мне знакомыми. Немного порывшись в памяти, я пришла к выводу, что это были его соученики, которых я видела в классе.

Будучи довольно опытной в подобном, я понимала их чувства. Когда у самого учеба не ладится, а рядом блистает юный гений, волей-неволей начинаешь завидовать. Но зависть зависти рознь. Завидуешь – так завидуй молча, сочинять такие злые, обидные стишки – это уже слишком. Я хмыкнула. Когда эти малолетние негодяи вырастут и хлебнут горя, вспомнят, какие мерзости они творили в детстве.

Е Хуа коснулся пустого рукава здоровой рукой, чуть нахмурился, но ничего не сказал и, повернувшись, пошел дальше. От взгляда на него у меня заныло сердце, но я не могла сейчас перед ним появиться из опасения напугать его попутчиков. Мне оставалось только проглотить рвущийся наружу гнев.

Я следовала за Е Хуа по пятам до самой ночи, но так и не дождалась подходящего момента, чтобы предстать перед ним в своем истинном облике. Пара его слуг ни на шаг от него не отходила, и это начинало злить. В час Собаки Е Хуа принялся готовиться ко сну. Слуги помогли ему раздеться. После того как он устроился в постели, они загасили свечи, постояли у дверей чуть меньше половины времени, необходимого для заваривания чашки чая, и, наконец, зевая, пошли спать.

Я гневно выдохнула, сняла заклятие невидимости и подсела к Е Хуа на кровать. Некоторое время я рассматривала его лицо в лунном свете, затем стянула с него одеяло, желая разбудить мальчика. Е Хуа заворочался, немного привстал и сонным голосом спросил:

– Что-то случилось?

Чуть погодя он разглядел, что рядом с ним не его слуги, а я, и онемел. Мальчик долгое время потрясенно меня рассматривал, затем снова лег и, закрыв глаза, едва слышно прошептал:

– Так я сплю и вижу сон…

В моей груди гулко застучало сердце; охваченная волнением, я опять встряхнула Е Хуа и, не успел он открыть рот, опередила его вопросом:

– Ты узнаешь меня?

Я была почти уверена, что ответом будет «нет». Только что вырвавшаяся у мальчика фраза была лишь бредом не до конца проснувшегося человека, но во мне вдруг встрепенулась такая томительная надежда, что я не смогла удержаться от вопроса.

Однако он ответил, как и следовало ожидать:

– Нет, я вас не помню. – Е Хуа чуть нахмурился и замолчал, похоже, прогоняя остатки сна. – Так я не сплю?

Я вытащила из рукава жемчужину Ночи величиной с голубиное яйцо и осветила комнату. Затем взяла Е Хуа за руку и притянула ее к своему лицу, сказав с улыбкой:

– А что, похоже на сон?

Лицо мальчика медленно залилось краской. Я очень удивилась. Неужели Е Хуа в новом перерождении так легко смутить? Я придвинулась ближе. Он отпрянул и покраснел еще сильнее. Таким Е Хуа я еще не видела, и это показалось мне крайне занимательным. Я снова приблизилась. Е Хуа отшатнулся и уперся спиной в угол. От былой бледности не осталось и следа, все его лицо алело как маков цвет, но он все равно спросил, из последних сил пытаясь сохранить невозмутимость:

– Кто вы? Как пробрались в мою комнату?

Мне пришла на ум одна история, повествующая о том, как Бай Цюлянь, дух белого карпа, влюбилась в молодого ученого Му Чаньгуна[121]. От тоски по нему она заболела, и только их встреча под покровом ночи исцелила ее. Мне вдруг захотелось подразнить юного Е Хуа. В деланом смущении прижав руки к лицу, я печально заговорила:

– Я всего лишь ничтожная бессмертная из Цинцю. Несколько дней назад из любопытства я спустилась в мир смертных, и ваша красота, ваш талант так крепко запали мне в душу, что я не могла перестать о вас думать. Тоска по вам изнурила меня, меня губит эта любовь! Не осталось мне выбора, кроме как прийти к вам ночью за утешением…

Договорив, я бросила на него застенчивый взгляд. От этих постыдных глупостей меня саму чуть не передернуло, но, посмотрев на Е Хуа, я убедилась, что мое представление возымело успех.

Е Хуа смотрел на меня в глубоком шоке. К лицу его, кажется, бросилась вся кровь, он пару раз кашлянул, прикрывшись рукавом, и наконец выдавил:

– Но… Но мне всего одиннадцать…

Время горения курительной палочки, отведенное мне Четвертым братом, подходило к концу. Смертное воплощение Е Хуа показалось мне намного интереснее его бессмертной формы. Похоже, смертная семья Лю воспитывала отпрыска куда успешнее Небесного владыки, правившего Девятью небесными сферами. Я немного успокоилась.

Я не сказала ему о карме предыдущей жизни, и он поверил, что я всего лишь бессмертная, чье восхищение его талантами переросло сперва во влюбленность, а после укоренилось в душе глубоким чувством. Он только удивился, как это он в одиннадцать лет, да вдобавок еще и без руки, смог так поразить наверняка многое повидавшую бессмертную. Заставить его мне поверить оказалось той еще задачкой.

Я надеялась, что сумею убедить его так же, как обычного ребенка. Однако он не родился обычным, он родился одаренным. Одаренные мальчики вырастают в юных гениев, а гениев всегда убедить сложнее, чем обычных людей. Мне оставалось только вздымать руки, призывая Небеса в свидетели, бросать на Е Хуа быстрые беспомощные взгляды и пару раз всплакнуть. Лишь после всех этих ухищрений он мне поверил.

Перед расставанием мы обменялись дарами в честь помолвки. Я подарила ему нитку жемчуга, которую он вручил мне, когда я спускалась в мир смертных, чтобы помочь Юань Чжэню. Этот жемчуг сможет защитить Е Хуа. У меня не получится всегда находиться подле него, но, если он станет носить мой подарок, я не буду так сильно волноваться. Е Хуа же снял нефритовый кулон со своей шеи и надел его на меня.

Я приблизила губы к уху мальчика, не преминув напомнить о самом главном еще разок:

– Ни в коем случае не женись на другой женщине! Я буду навещать тебя почаще, когда буду свободна. Как только вырастешь, я тут же выйду за тебя замуж.

Е Хуа снова покраснел и с серьезным видом кивнул.

Хотя я обещала часто навещать Е Хуа, после возвращения на гору Куньлунь мне никак не удавалось вырваться. Мо Юань наконец определился с датой ухода в затворничество: он собирался сделать это через семь дней. Чжэ Янь решил приготовить ему лекарственных пилюль, которые тот возьмет с собой в пещеру для восстановления. Меня Чжэ Янь выбрал себе в помощники. Я целыми днями металась между хранилищем лекарственных ингредиентов и хранилищем пилюль, не успевая даже выпить чаю, чтобы промочить горло.

Утром второго числа девятого месяца готовые пилюли были сложены в нефритовые бутылочки и отданы Мо Юаню. Теперь он мог уединиться для восстановления. Замерев перед входом в пещеру с болезненным выражением лица, он ничего не сказал моим соученикам, но мне задал один вопрос:

– Е Хуа хорошо с тобой обращается?

Я искренне ответила. Наставник кивнул и вошел в пещеру.

После того как Мо Юань уединился, поток желающих отдать ему дань уважения наконец иссяк. Это случилось как нельзя кстати: у нас закончился чай.

Пятнадцать учеников, один за другим простившись, вернулись к своим обязанностям, оставив по одному бессмертному отрокув помощь Девятому. Я тоже со всеми попрощалась, и мы вместе с Чжэ Янем и Четвертым братом покинули гору.

Я тут же устремилась в мир смертных.

Произведя расчеты, я заключила, что Е Хуа сейчас должно быть около девятнадцати лет – возраст расцвета красоты и таланта, по меркам смертных. Интересно, как выглядит в этом возрасте юноша, которому шесть дней назад было всего одиннадцать? Томимая радостным предвкушением, я легко приземлилась прямо перед имением семьи Лю.

Но я не нашла Е Хуа, хоть и обыскала каждый цунь этого дома. На меня словно вылили ушат ледяной воды, притушив даже намек на радость.

Разочарованная, я покинула имение семьи Лю, нашла уединенное местечко и сняла с себя чары невидимости. Немного поразмыслив, я подошла к воротам имения, чтобы расспросить привратника. Он сказал мне, что несколько лет назад Е Хуа блестяще выдержал государственные экзамены и уехал в столицу – служить чиновником у императора, сына Неба.

Привратник поднял лицо к небесам и с явной гордостью произнес:

– Наш молодой господин – гений, такие, как он, рождаются раз в сто лет! Самородок, не иначе! Когда ему было двенадцать, его приняли в высшее государственное училище. Пять лет назад дед нынешнего императора устроил экзамены по высочайшему соизволению, и наш господин, заглянув туда из праздного любопытства, вдруг занял первое место! Легкими шагами он поднялся к синим облакам[122] – вмиг от составителя записей Академии Ханьлинь[123] дослужился до главы податного ведомства[124]! Самородок, не иначе!

Меня вовсе не интересовало, до какого ранга дослужился Е Хуа, но сведения о его нынешнем местопребывании порадовали. Воспрянув духом, я призвала благовещее облако и устремилась в столицу – место, где властвует сын Неба.

Глава 22

Горькое прошлое

Я нашла Е Хуа в саду на заднем дворе имения главы податного ведомства. Облаченный в черные повседневные одежды, он сидел напротив девушки в белом, пил вино и любовался цветущим прямо над ними персиковым деревом. Похоже, девушка что-то сказала Е Хуа, потому что он поднял чашу с вином и широко улыбнулся собеседнице. Она тут же смущенно склонила голову.

Его в целом приятная улыбка отчего-то разозлила меня. Мы не виделись всего шесть дней, а он уже куда-то дел мой подарок в честь помолвки! Значит, так он ценит нашу любовь? Во рту появился кисловатый привкус ревности. Я собиралась было подойти к ним и потребовать объяснений, как вдруг за моей спиной раздался голос:

– Как давно мы не встречались, высшая богиня. Смиренно поинтересуюсь, все ли у вас благополучно?

Я удивленно обернулась. Мое заклинание невидимости укрывало меня от глаз смертных, но не от небожителей. Передо мной стояла младшая супруга Су Цзинь в непривычно простом наряде.

– Что ты здесь делаешь? – в замешательстве спросила я.

Она посмотрела мне прямо в глаза и слегка поклонилась.

– Его Высочество в одиночку проходит испытание в мире смертных. Я беспокоилась, что ему будет недоставать общения, поэтому создала куклу, которая могла бы его здесь сопровождать, по образу и подобию той, что когда-то занимала все его мысли. Сегодня Повелительница Запада Сиванму[125] устраивает чаепитие, и я получила приглашение. Пролетая над этим местом, я решила спуститься и проверить, хорошо ли служит принцу мой подарок.

Я повернула голову к сидевшей с Е Хуа женщине. До этого я особо к ней не приглядывалась, но сейчас мне стало очевидно, что это всего лишь кукла в человеческой коже. Я вытащила веер и равнодушно бросила:

– Как любезно.

Су Цзинь не отступала:

– А знаете ли вы, чей облик я придала этой кукле?

Я чуть склонила голову набок, скользнув взглядом по собеседнице Е Хуа, однако ничто в ее внешности не отозвалось во мне узнаванием.

Выражение лица супруги Су Цзинь стало странным.

– Высшая богиня, вы разве не слышали имени Сусу?

Сердце у меня замерло. А эта Су Цзинь растет! Мы только что встретились, а она уже прицельно ударила по самому больному. Как я могла не знать имя почившей любимой жены Е Хуа, родной матери Колобочка, которая спрыгнула с помоста для наказания бессмертных? Но как только я поняла, что Е Хуа мне небезразличен, я старательно растоптала все сплетни, гулявшие о родной матери Колобочка, мысленно бросила их в сундук и заперла на три замка, поклявшись никогда не отмыкать, чтобы не травить себе понапрасну душу.

Не я первая любовь Е Хуа, и, когда я думаю об этом, сердце мое терзают сожаления. Но раз такова судьба, сожалеть ни к чему. Остается только смириться с тем, что нам не всегда сопутствует удача, а любовь никогда не ищет легких путей.

Су Цзинь украдкой следила за выражением моего лица.

– Не принимайте близко к сердцу, высшая богиня. Принц сейчас – простой смертный. Он не понимает, что перед ним всего лишь кукла, хотя она и выглядит как некогда страстно любимая им женщина, его воплощенная мечта. Зная его нрав, можно сказать наверняка: когда принц вернется в свое истинное тело, он едва ли вновь взглянет на эту куклу, пусть даже она и точная копия Сусу.

Она хочет сказать, что сейчас Е Хуа с нее глаз не сводит? Я ласково улыбнулась:

– Не боишься, что, когда Е Хуа снова станет бессмертным и вспомнит эту злую шутку, он тебя накажет?

Лицо Су Цзинь окаменело. Ее улыбка вышла натянутой:

– Я только сотворила куклу и оставила ее на улице перед домом принца. Если бы она не тронула его сердце, эта их встреча стала бы последней. Однако принц заметил ее и даже пригласил в имение. Если в будущем он вменит мне это в вину, я не стану роптать.

Я почувствовала, как сдавило грудь, и молча провела рукой по вееру. Су Цзинь нежно улыбнулась.

– Видимо, если любовь к кому-то течет в жилах, даже вода Забвения не способна вымыть ее без следа и в следующем перерождении прежнее чувство вспыхнет вновь. К слову… – Су Цзинь помедлила и неспешно продолжила: – Знаете ли вы, что принц триста лет жег лампу Сплетения душ, чтобы собрать ци Сусу?

В голове словно ударили в гонг, мир закружился перед глазами, и к горлу подкатил ком. Е Хуа… Он… Он хотел вернуть к жизни Сусу?

Шесть дней назад я сидела ночью у кровати Е Хуа. Когда я спросила, знает ли он меня, он ответил, что нет. Но затем он встретил на улице и привел в дом девушку, которую увидел впервые в жизни. Неужели он не узнал меня, потому что его любовь к Сусу всегда была сильнее, чем чувство ко мне? Или… Или… Три замка на моем сундуке с грохотом пали… Или с повязкой на глазах я немного напомнила ему покойную супругу и постепенно он перенес любовь к ней на меня?

Я пребывала в смятении, в голове все смешалось, сердце заныло. Но пусть в голове и царила сумятица, я достаточно уважала себя, чтобы не потерять лицо перед Су Цзинь. Все же я была высшей богиней. Поэтому, когда я заговорила, мой голос звучал спокойно:

– Ты неплохо разбираешься в любовных делах. Похоже, только глубокое понимание и помогло тебе снести пренебрежение Е Хуа и продержаться в статусе его «супруги» целых двести лет. Всем бы молодым богам поучиться у тебя терпению. Создание куклы – кропотливый труд, даже хорошо, что она теперь будет подле Е Хуа, мне меньше забот. Если по возвращении принц уличит тебя в обмане, я замолвлю за тебя словечко.

Улыбка застыла у Су Цзинь на губах. Помолчав, она смогла выдавить только:

– Благодарю, высшая богиня.

Я махнула рукой:

– Негоже опаздывать на чаепитие к Повелительнице Запада Сиванму.

Су Цзинь склонилась в почтительном поклоне:

– Я вас покину.

После ухода Су Цзинь я вновь взглянула на парочку. Как раз в это время кукла подливала вино Е Хуа. Налетел ветер, и несколько персиковых лепестков осыпались ему на голову. Кукла протянула бледную руку и осторожно их смахнула. Подняв взгляд на Е Хуа, она подарила ему смущенную улыбку. Е Хуа молча выпил вина. У меня вдруг разболелась голова.

Четвертый брат часто сетовал, что в моих лисьих мозгах, наверное, не все устроено как надо, потому что я, как говорится, сперва делаю, потом думаю. К счастью, отец с матушкой накопили достаточно удачи, чтобы мне не приходилось из-за этого страдать, но, к сожалению, вместо меня порой страдала честь всех белых девятихвостых лисиц нашего клана. Я тогда про себя думала, что мой братец пятнает многострадальную семейную честь куда чаще. Однако брат старше меня, и я молчала.

Сейчас же я поняла, что Четвертый брат был прав. Судя по тому, что я натворила, у меня и правда не все в порядке с головой. Взять хотя бы тот раз, когда Е Хуа впервые признался мне в чувствах. Он сказал, что любит меня. Почему же в моей дурной голове не возникло вопроса: отчего из всех небожительниц он выбрал меня? Хотя он оказался мне по сердцу и мы пришли к полному взаимопониманию, почему я и не подумала спросить его об этом?

Если он полюбил меня лишь потому, что я похожа на мать Колобочка, то какая разница между мной, Бай Цянь, и той куклой, что сейчас наливает Е Хуа вино? Я знала, что ревновать к покойной недостойно, но любовь поистине лишает достоинства. Губительное пламя, терзавшее мое сердце, не желало униматься. Я потерла виски. Кажется, пришло время переосмыслить наши с Е Хуа отношения. Я призвала благовещее облако и, с трудом различая мир подо мной, отправилась в Цинцю.

Вечером я достала лампу Сплетения душ и внимательно посмотрела на нее в свете жемчужины Ночи. Эта лампа стояла подле старшего принца Западного моря, помогая тому укрепить ци и собрать изначальный дух из осколков душ хунь и по. После пробуждения Мо Юаня лампу забрал Чжэ Янь и оставил ее в Цинцю. Е Хуа не спрашивал о ней, и я забыла ее вернуть.

В обволакивающем белом свете жемчужины Ночи я заметила, как в лампе зажегся огонек величиной с горошину. Самое обычное пламя. Кто же знал, что в этом самом обычном пламени триста лет накапливалась ци одной смертной женщины?

Чем больше я прокручивала в голове слова Су Цзинь, тем больше мне казалось, что я тону. Конечно, ее словам нет веры. Но если вспомнить, как Най-Най назвала меня «госпожой», если вспомнить ее рассказы о покойной, выходит, Е Хуа действительно любил мать Колобочка больше жизни. Если его преданность крепче скал, а любовь глубже моря, которое не иссохло и за триста лет, как он мог влюбиться в меня с первого взгляда?

Чем больше я думала, тем яростнее бушевал в сердце злой огонь, тем глубже вгрызалась в нутро обида. Я всегда любила именно Е Хуа. Он выглядел в точности как мой наставник, но ни на миг я не увидела в нем Мо Юаня. Будь он заменой наставнику, я бы каждый раз склонялась в почтительном приветствии при встрече и никогда бы не позволила себе вольности. От Е Хуа я ждала того же. Если, глядя на меня, он видел лишь горячо любимую им мать Колобочка, значит, он никогда не видел меня, Бай Цянь. Такая честь не по мне.

Ми Гу негромко спросил из-за двери:

– Тетушка, вам принести вина?

Я не ответила.

Ми Гу принес молодое вино. Глина не успела обратить его янскую жесткость[126] в иньскую мягкость[127], поэтому после первого же глотка в горле стало горячо и сухо, а в голове помутилось. Похоже, Ми Гу заметил, что сегодня я вернулась сама не своя, и по наитию выбрал для меня вино покрепче.

Я смотрела на лампу Сплетения душ и пила до тех пор, пока перед глазами не замаячило десять ламп. Тогда я поняла, что мне хватит, поднялась и нетвердой походкой отправилась спать. В голове стоял туман, и сон не шел. Мне подумалось, что какая-то штуковина на столе светит раздражающе ярко, отчего болят глаза, и я никак не могу заснуть. Я села на край кровати и, прищурившись, посмотрела в ту сторону. Перед моим затуманенным взором проступали очертания лампы. А, это же та лампа Сплетения… Сплетения чего? Какого демона она вообще стоит у меня на столе?

Я все думала и думала, но ответ так и не всплыл в памяти.

Свет этой лампы будто сдавил мою шею и превратил тело в желе. У меня не осталось сил даже подняться с кровати, поэтому я решила задуть лампу прямо с нее. Однако, как я ни старалась, проклятое пламя не гасло. Я попыталась вспомнить заклинание, но нужные слова ускользали. Я со вздохом сдалась, сетуя на свою злосчастную судьбу, произнесла первое всплывшее в памяти заклинание и бросила его в эту лампу Сплетения чего-то там. Раздался звон: кажется, светильник разбился. Вот и славно, раздражающий свет наконец погас. От всех этих телодвижений потолок и пол начали кружиться перед глазами, и я как подкошенная упала на кровать.

Я проспала два дня. Когда я проснулась, ко мне вернулись утраченные воспоминания.

Мне припомнилось, как пятьсот лет назад Цин Цан вырвался из колокола Императора Востока и я с трудом заточила его вновь. Однако я вовсе не спала мирно в Лисьей пещере двести двенадцать лет, как сказали мне отец и матушка. На самом деле Цин Цан запечатал мои силы и память и оставил на горе Цзюньцзи в Восточной пустоши.

Сусу, мать Колобочка? Смертная, шагнувшая с помоста для наказания бессмертных? Это всегда была я – глупая и бесполезная высшая богиня. А я еще недоумевала: как это мое испытание прошло так гладко? Ведь я всего лишь сразилась с Цин Цаном, проспала двести двенадцать лет и проснулась уже высшей богиней. Триста лет назад, очнувшись в Лисьей пещере, я с открытым ртом наблюдала, как серебряное сияние моего изначального духа переходит в ослепительное золото. Я еще подумала тогда: как добры Небеса, как милосердно они со мной обошлись!

Я и не знала, что бой с Цин Цаном был лишь началом настоящего испытания, ниспосланного для моего становления высшей богиней, – испытания любовью. Я поплатилась не только сердцем, но и глазами. Если бы не печать Цин Цана, я, бросившись с помоста для наказания бессмертных, поплатилась бы еще и всем своим совершенствованием.

Небеса хорошо знали свое дело. Милосердные… Засунули бы они такое милосердие куда подальше.

Я наконец поняла, почему в Цинцю Е Хуа все время будто хотел мне что-то сказать, но останавливал себя в последний момент. Поняла, что тогда ночью на постоялом дворе в мире смертных значило его тихое «Ты совсем забыла о прошлом. Иногда я надеюсь, что ты все вспомнишь, но одновременно надеюсь, что этого никогда не случится». Засыпая, я подумала, что мне послышалось. Нет, не послышалось. Теперь все встало на свои места. Е Хуа обвинил меня несправедливо, он виноват передо мной.

Он, возможно, никогда не поймет, почему я нарекла нашего сына А-Ли, никогда не поймет, почему я шагнула с помоста для наказания бессмертных.

Прошлое неслось перед глазами непрерывным потоком. Спустя три столетия боль тех трех лет ощущалась так живо, словно это случилось только вчера. Он был вынужден? У него имелись на то свои причины? Только таким чудовищным способом он мог защитить беспомощную смертную? Сейчас у меня не было ни сил, ни желания об этом размышлять.

С тех пор как я проснулась, я могла думать лишь о трех годах одиноких ночей, проведенных во дворе Благоухающих цветов, где моя слабая надежда умирала в медленной агонии. Чувства тех лет погребли меня в одночасье. Сердце переполняли холод и боль. Какой жалкой я была тогда, какой измученной!

Я понимала, что в таком состоянии не смогу выйти замуж за Е Хуа в десятом месяце. И понимала, что все еще люблю его. Триста лет назад он выбил почву у меня из-под ног, спустя триста лет он сделал это вновь. Похоже, это мое возмездие за причиненное им зло. Я не могла приказать сердцу не любить Е Хуа, но воспоминания о делах трехсотлетней давности застряли в сердце, словно шип. Я не могла простить Е Хуа.

Ми Гу принес мне воду для умывания. Он долго на меня смотрел.

– Тетушка, мне принести вам еще вина?

Я провела руками по лицу. Ладони оказались мокрыми.

Ми Гу и впрямь принес еще вина. Накануне я уже выпила восемь кувшинов и полагала, что на этом запасы его исчерпаны. Видимо, он припрятал под соломенным навесом куда больше вина, чем я думала, раз нашлось еще шесть кувшинов. Я пила, пьянела и засыпала. Просыпалась и снова пила, пьянела и засыпала. Так пролетело четыре дня. Когда я проснулась вечером пятого дня, подле меня, нахмурившись, сидел Ми Гу.

– Вам следует поберечь себя, тетушка. Вы выпили все вино из моих запасов…

Зря Ми Гу волнуется. Со мной все в порядке. Просто нет сил, вот и все. Я же не слабенькая Фэнцзю, которая, будучи в расстроенных чувствах, пару раз приложилась к молодому вину, и ее тут же вывернуло. С моим-то опытом я могу беспробудно пить столетиями.

Лишившись алкогольного утешения, я постепенно обретала ясность сознания. В этом пограничном состоянии я помнила лишь об одном деле – деле, забывать о котором нельзя. Мои глаза до сих пор оставались у Су Цзинь, и я должна была их вернуть. Когда я проходила испытание любовью, Су Цзинь воспользовалась моей бедой и украла у меня глаза. Но испытание завершено, и оставлять глаза воровке неправильно. Мысль, что мои глаза служат ей, нервировала.

Решив не откладывать дело на завтра, я призвала веер Нефритовой Чистоты. В зеркале отразилось мое лицо. Мда, неприглядное зрелище. Пришлось нанести немного румян, чтобы Цинцю не утратило доброе имя навеки.

Я появилась на Небесах с сияющим лицом; заклинание невидимости помогло без хлопот миновать небесную стражу у Южных небесных врат. Я беспрепятственно дошла до Платанового дворца и прошествовала к залу Радостной гармонии – там жила младшая супруга Су Цзинь.

Как «образцовая» супруга, она наслаждалась роскошной жизнью. Когда я вошла, Су Цзинь, прикрыв глаза, возлегала на плетеной кушетке. Я сняла с себя заклинание невидимости, и служанки в зале громко вскрикнули. «Образцовая» супруга открыла глаза, и в них промелькнула тревога:

– Ваше появление меня напугало, высшая богиня, – сказала Су Цзинь, хотя ее спокойные и неторопливые движения, когда она поднималась с кушетки, говорили об обратном.

Я села у стола. Су Цзинь изобразила радостную улыбку.

– Осмелюсь предположить, что вы почтили меня своим присутствием, так как хотите узнать, как идут дела у наследного принца. О Его Высочестве… – Су Цзинь помедлила, и ее улыбка стала в два раза шире. – О Его Высочестве в мире смертных заботится «Сусу», а он дарит ей свою милость взамен.

Улыбка оттеняла ее ясные красивые глаза. Я провела рукой по вееру и попыталась изобразить спокойствие.

– Вот и славно, лучше и быть не может. Ты искренне заботишься о Е Хуа, так что я не волнуюсь за него. Сегодня я пришла к тебе.

Она бросила на меня недоуменный взгляд. Я благостно улыбнулась:

– Су Цзинь, ты пользуешься моими глазами уже триста лет, скажи, они удобные?

Она резко вскинула голову. Ее лицо побагровело, а через мгновение стало мертвенно-белым. Я с любопытством следила за этими изменениями. Су Цзинь дрожащим голосом спросила:

– Что… Что вы только что сказали?

Я с улыбкой развернула веер.

– Триста лет назад я проходила Небесное испытание любовью и потеряла свои глаза. Они оказались у тебя. Сегодня я об этом вспомнила и пришла стребовать долг. Итак, ты сама справишься или мне тобой заняться?

Она отпрянула, ударилась спиной о подлокотник кушетки, но, кажется, даже не обратила на это внимания. Ее губы тряслись.

– Вы… Сусу?

Я нетерпеливо развернула веер лицевой стороной.

– Сама их вынешь или мне помочь?

Во взгляде супруги не было теперь ни намека на улыбку. Она лихорадочно вцепилась в свои рукава, рот ее открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Спустя долгое время в голосе Су Цзинь зазвучали нотки истерического рыдания:

– Та женщина точно была смертной! Как ею можете оказаться вы? Она была простой смертной!

Я потянулась к стоявшей на столе чаше с крепким чаем.

– Какая разница: смертная или высшая богиня? – протянула я. – Думаешь, то, что триста лет назад я превратилась в слабую смертную, давало тебе, мелкой небожительнице, право присвоить мои глаза и обманом вынудить спрыгнуть с помоста для наказания бессмертных?

У нее ослабли и подогнулись ноги.

– Я… мне… – забормотала она, но так и не смогла продолжить.

Я подошла и коснулась ее глазниц.

– Сегодня у меня радостный день, я выпила много вина, – мягко сказала я, – руки немного дрожат. Если вырвешь глаза сама, будет не так больно.

Не успела я опустить руку, как Су Цзинь истошно закричала. Я взмахом установила магический барьер перед залом Радостной гармонии, чтобы ни служанки, ни прочие небожители не услышали ее крик.

Взгляд Су Цзинь испуганно метался по залу, она обеими руками вцепилась в мою руку:

– Нет, нет!

Я с улыбкой похлопала ее по щеке:

– Триста лет назад тебе очень нравилось притворяться слабой и беззащитной. Со мной ты всегда вела себя как невинная овечка. Интересно, что скрывается под овечьей шкуркой? Перед тем как вырезать мои глаза, Е Хуа сказал, что я должна заплатить за содеянное, но мы-то с тобой знаем, как на самом деле ты повредила свои глаза. И как мои глаза оказались у тебя. Ну же, назови причину, почему я не могу вернуть то, что принадлежит мне по праву? Неужели они стали твоими только потому, что ты пользовалась ими триста лет?

Я рассекла воздух рукой. Су Цзинь жалобно вскрикнула. Я склонилась к ее уху:

– Триста лет назад Небесный владыка не стал поднимать шум, и сегодня я поступлю так же. Ты задолжала мне дважды: тебе следует ответить за мои глаза и за тот случай на помосте для наказания бессмертных. Я вернула себе глаза, считай, этот твой долг погашен. Что до помоста для наказаний, либо ты сама спрыгнешь с него, либо пойдешь к Небесному владыке и, изъявив желание сторожить заключенного на реке Жошуй Темного владыку, будешь защищать покой этого места изо всех своих ничтожных сил. И больше никогда не вернешься в Девять небесных сфер.

Тело Су Цзинь сотрясали рыдания, похоже, ее терзала боль. Когда-то и меня мучила та же боль, но я была слабой смертной – конечно, мне было намного хуже. Задыхаясь от боли, она все же процедила:

– Я… ни за что…

Недурно. Наконец-то овечка показала волчьи клыки. Я приподняла ее окровавленное лицо и улыбнулась:

– О-о, хочешь, чтобы к Небесному владыке пошла я? Но я такая непостоянная, сейчас говорю одно, а через большой час другое. Кто знает, что именно я скажу Небесному владыке?

Она осела на пол и свернулась в клубок от боли. Мне на ум пришла фраза: за добро – награда, за зло – воздаяние. Справедлив круговорот бытия.

Би Фан опять сбежал, и мой Четвертый брат вновь устремился на его поиски. В персиковом лесу остался один Чжэ Янь. Он очень удивился, когда я вручила ему пару окровавленных глаз. Высший бог долго разглядывал их на свету и наконец сказал:

– Чудо, что ты отыскала свои глаза спустя триста лет. И чудо, что ты вспомнила прошлые несчастья, несмотря на то что выпила мое снадобье.

Поскольку эти глаза были изъяты из тела бессмертного, их следовало определить на новое место в течение сорока девяти дней[128], иначе их можно выбросить. Чжэ Яня распирало от любопытства. Он думал, что мои глаза потеряны навсегда. Как же они оказались в глазницах другого? Как я вернула утраченное?

Я с трудом улыбнулась.

По выражению моего лица Чжэ Янь понял, что я не хочу обсуждать прошлое. Старый феникс пару раз кашлянул и удержался от дальнейших расспросов, лишь попросив несколько дней на то, чтобы очистить ци глаз, перед тем как заменить ими мои нынешние. Я легко согласилась и, прихватив несколько кувшинов вина из его запасов на дальнем склоне горы, улетела на облаке в Цинцю.

Вновь потянулись дни беспробудного пьянства. Я попросила Ми Гу присмотреть за младшей супругой наследного принца, а сама заперлась в Цинцю, не желая видеть никаких гостей. По крепости вино Ми Гу и рядом не стояло с вином Чжэ Яня. Накануне я так напилась, что все выпитое просилось обратно. Голова ныла немилосердно, хотелось взять меч и пробить им собственный висок. Но так даже лучше: стоило прикрыть глаза, как мир вокруг начинал кружиться, не оставляя времени на прочие мысли. Ми Гу умолял меня остановиться, не пить хотя бы пару дней, поберечь здоровье. Но моя нынешняя боль не шла ни в какое сравнение с предыдущей. Стоило перестать пить, и я лишалась сна. После того как я напивалась, мир проваливался во мрак, но, когда хмель немного отступал, я начинала смутно осознавать, что часто беседую с Ми Гу. Он говорил много и в основном впустую. Ясно я запомнила только две вещи.

На Небесах младшая супруга наследного принца, за которой я просила Ми Гу присмотреть, ни с того ни с сего, возможно, достигнув просветления после пережитого шока, подала прошение Небесному владыке, пожелав покинуть дом ныне властвующего небесного рода и отправиться к реке Жошуй, чтобы совершенствоваться, защищая колокол Императора Востока. Тронутый ее порывом, Небесный владыка прошение одобрил.

В мире смертных проходивший испытание наследный принц Е Хуа, который позабыл обо всем, как только испил воды Забвения, отчего-то уверовал в существование бессмертных и всю жизнь положил на то, чтобы отыскать Цинцю. Дослужившись при дворе до поста первого советника, он, однако, ни разу не женился. В двадцать семь лет он заболел от тоски и скончался. В завещании он просил родных сжечь его тело и похоронить вместе с ниткой жемчуга, которую всегда носил при себе.

Не знаю, плакала ли я. Если плакала, то почему? Я была так пьяна, что мысли едва ворочались в моей голове.

И не знаю, когда Ми Гу ворвался в Лисью пещеру, чтобы доложить: наследный принц Девяти небесных сфер, владыка Е Хуа ждет у входа в Цинцю уже неделю.

Ми Гу хранил мой покой и никого не впускал, не сделав исключения даже для Е Хуа. Но прошло уже семь дней, а принц и не думал уходить. Ми Гу не оставалось иного, кроме как потревожить меня с просьбой разрешить ситуацию. Мой размягченный из-за пьянства мозг заработал.

В двадцать семь лет Е Хуа заболел и умер. Само собой, после похорон в мире смертных он вернулся на Небеса и переродился. Не знаю, отчего мое сердце вдруг взорвалось болью. Прижав руку к груди, я осела на пол. Ми Гу бросился было на помощь, но я его остановила. Прислонившись к ножке стула, я смотрела на потолочную балку. Я очень хотела увидеть Е Хуа. Я хотела спросить его, действительно ли предательство Су Цзинь, ставшей наложницей Небесного владыки, так ранило его сердце, что в отместку он взял в жены меня, смертную? Он в самом деле любил меня? Правда ли, что ради моего же блага он оставил меня одну в Небесном дворце на три года? И любил ли он в то же самое время еще и Су Цзинь? А если любил, то насколько сильно? Если бы меня обманом не вынудили прыгнуть с помоста для наказания бессмертных, женился бы он на Су Цзинь по доброй воле? Неужели потом он был со мной лишь из чувства вины за произошедшее триста лет назад?

Чем больше я размышляла, тем больше мне хотелось вовсе перестать думать. Я закрыла руками лицо, из глаз хлынули слезы. Что, если он скажет «да»? Что, если на все мои вопросы он ответит «да»?

Не знаю, убила бы я его за это?

Ми Гу с тревогой в голосе спросил:

– Так вы встретитесь с ним, тетушка?

Я глубоко вздохнула.

– Нет. Передай ему: пусть забудет дорогу к Цинцю. Завтра я пойду к Небесному владыке, чтобы расторгнуть помолвку.

Спустя долгое время Ми Гу вернулся. Помолчав, он сказал:

– Его Высочество выглядит ужасно. Принц не отходит от ворот седьмой день…

Едва взглянув на него, я глотнула вина и ничего не ответила.

Ми Гу мялся в стороне.

– Его Высочество велел передать вам: помните ли вы, как когда-то пообещали, что, если он увлечется какой-нибудь девицей в мире смертных, вы запрете его в Цинцю? Если в мире смертных взор его не привлекла ни одна девица, кроме той, что как две капли воды была похожа на вас, и всю свою жизнь он заботился только о больной матери, сдержите ли вы свое обещание?

Я швырнула кувшин на пол и закричала:

– Нет! Что за дурость лезет ему в голову?! Прочь! Гони его прочь! Видеть его не желаю!

К сожалению, в глубине души я знала: дело не в том, что я не хочу его видеть. Дело в том, что прошлое встало между нами стеной и я не знала, как взглянуть Е Хуа в глаза.

На следующий день я так и не отправилась на Небеса, чтобы расторгнуть нашу помолвку. Я решила подождать, когда у меня появится для того настроение, и подозревала, что оно появится нескоро.

За вторым днем пошел третий, за третьим – четвертый, за четвертым – пятый. Ми Гу доложил, что Е Хуа все еще стоит у ворот, не сдвинувшись ни на шаг. Я пригрозила Ми Гу, что, если он еще раз произнесет при мне имя принца, я верну его в древесную форму и оставлю так на десятки тысяч лет. Ми Гу послушно умолк.

Я почти перестала пить, потому что с того момента, как узнала, что Е Хуа ждет у ворот Цинцю, чем больше я пила, тем ярче были чувства, а с ними возвращалась боль и пропадал сон.

Не зря говорят: крыша прохудится – дождь будет лить всю ночь[129]. Беда не приходит одна. Когда на рассвете я проснулась в самом отвратительном расположении духа, то вновь ощутила колебания силы, которой пятьсот лет назад запечатала Цин Цана в колоколе Императора Востока.

У меня замерло сердце. Воистину, наступили смутные времена. В последние дни неприятности сыпались одна за другой, но перед этой «неприятностью» меркли все остальные. Очевидно, бывший Темный владыка не сидел все эти годы сложа руки и накопил достаточно сил, чтобы вырваться из колокола Императора Востока.

Я наспех умылась и велела Ми Гу немедленно отправиться в персиковый лес, чтобы рассказать Чжэ Яню о случившемся и позвать его на помощь.

Пятьсот лет назад, когда Цин Цан впервые попытался сломать печать колокола, я с трудом вернула ее на место. Однако колокол сильно пострадал в ходе сражения, и мне пришлось потратить добрую половину своего совершенствования на его восстановление. Сейчас мне хватало здравомыслия, чтобы понять: оставшихся сил недостаточно, и неважно, атакую я в лоб или попытаюсь взять хитростью, Цин Цану я не соперник.

Бывший Темный владыка и в лучшие свои времена не славился добротой, а уж теперь, вырвавшись на волю после многолетнего заточения, наверняка первым делом восстановит артефакт губительной силы и в приступе слепой ярости спалит дотла мир бессмертных, а за ним – и три тысячи великих миров.

Когда я это осознала, все любовные треволнения, лишившие меня сна, показались смешными. Я схватила веер Нефритовой Чистоты, вскочила на облако и устремилась к реке Жошуй. Нет времени ждать Чжэ Яня, я должна любой ценой удержать Цин Цана в колоколе.

Конечно же, я знала, что столкнусь с Е Хуа. Все это время он стоял у входа в нашу обитель, и я бы не смогла миновать его, покидая Цинцю. Я прикрыла глаза и промчалась мимо в притворном равнодушии. Вернее, попыталась это сделать – он крепко схватил мой рукав. Бледность Е Хуа меня испугала. На его лице были написаны скорбь и усталость. Я не имела права тратить на него время в такой опасный час. Повернувшись, я взмахом веера отсекла рукав, за который он держался. Послышался треск ткани, Е Хуа оцепенел. Из его горла вырвалось только хриплое:

– Цянь-Цянь…

Проигнорировав его, я отвернулась и продолжила путь к реке Жошуй. Краем глаза я заметила, что Е Хуа тоже призвал благовещее облако и последовал за мной.

Много лет спустя я сокрушалась, почему… Почему я не сказала ему тогда ничего хорошего? Почему не произнесла ни одного доброго слова, лишь одарила его ледяным взглядом и молча пролетела мимо?

Необъятная поверхность реки Жошуй бугрилась гигантскими волнами, над ними нависли черные тучи. Посреди реки, подобно пагоде, возвышался колокол Императора Востока. От его раскачиваний гудела и сотрясалась земля. Су Цзинь, которая должна была защищать колокол, бесследно исчезла. Я подумала, что она испугалась творящегося хаоса и спряталась.

В просвете меж облаков я разглядела макушку местного божества-хранителя земли. Мне довелось познакомиться с ним пятьсот лет назад. Он, укрывшись за облаками, тревожно всматривался в колеблющийся колокол. Заметив нас с Е Хуа краем глаза, он тут же, повернувшись, почтительно поклонился и испуганно прокричал:

– Приветствую вас! Владыка реки Жошуй уже отправился на Небеса за подкреплением, велев мне ждать здесь. На этот раз Цин Цан гневается пуще прежнего, от его ярости сотрясается и дом Владыки реки Жошуй, и мой скромный храм…

Колокол Императора Востока вдруг озарился ослепительной белой вспышкой, прервав его полную тревоги речь. В центре сияния показалась чья-то фигура.

Я выругалась про себя и хотела было устремиться туда на облаке, когда кто-то тенью бросился мне наперерез. Е Хуа обездвижил меня магическими путами, запечатав заклинанием. Я не могла и пальцем пошевелить. Видя, что Цин Цан вот-вот вырвется из колокола, я в бессилии закричала:

– Отпусти меня!

Е Хуа не отреагировал на мои слова и поручил меня божеству-хранителю земли, наказав ему:

– Берегите ее; что бы ни случилось, она не должна покинуть облако.

Как только он произнес это, в его левой руке появился меч, ослеплявший ледяным светом. У меня на глазах Е Хуа с мечом наперевес летел прямо к раскаленному колоколу. Мой мир рушился на глазах. Рот искривил беззвучный стон, кинжально-холодные порывы ветра резали глаза. Когда Е Хуа приблизился к белому сиянию, я, словно со стороны, услышала свой отчаянный крик:

– Освободи меня, хранитель! Ты же знаешь, как это сделать! Е Хуа пошел на верную смерть, с его нынешними силами он непременно умрет!

Местный бог-хранитель забормотал, что не знает, как разомкнуть сковавшее меня заклятие, оно ему незнакомо, а потому он не может его снять. Раз он был бессилен, мне оставалось только справляться самой. Я попыталась высвободить свой изначальный дух, но оказалось, что заклинание и магические путы каким-то образом сковали не только мое тело, но и дух, сведя на нет все мои усилия. Заливаясь слезами, я увидела, что сияние вокруг колокола постепенно меркнет. По всему небу гремел гром и сверкали молнии, сопровождавшие бой Е Хуа и Цин Цана. Местный хранитель создал вокруг нас слабый магический барьер, чтобы защититься от вредоносной ци.

Е Хуа связал меня слишком сильным заклинанием. Сколько я ни пыталась разорвать его, я никак не могла освободиться.

Весь мир погрузился во мрак, бог-хранитель земли прокричал мне на ухо:

– Тетушка, здесь очень опасно, я не знаю, сколько еще продержится мой барьер, мы должны уходить!

Я услышала свой глухой голос, ответивший:

– Уходите, я останусь с Е Хуа.

Пусть, будучи связанной, я была бесполезна и никак не могла ему помочь, но мне хотелось остаться с ним. Глазами я искала лишь его.

Я никогда не видела Е Хуа с мечом и даже не представляла, каков он в бою. Все говорили, что принц – искусный мечник. Его меч звался Лазурной Бездной[130]. Равнявшиеся на принца молодые небожители говорили: когда обнажается Лазурная Бездна, меркнет весь мир. Впервые услышав такие громкие слова, я подумала, что эти юнцы явно преувеличивают. Сейчас же, узрев смертоносный танец Лазурной Бездны воочию, я должна была признать, что, хотя мир и не померк, каждое движение меча сопровождалось такими раскатами грома и яркими вспышками, что на миг я ослепла и оглохла.

Шла ожесточенная битва. Я находилась слишком высоко, чтобы различить, на чьей стороне перевес. Я знала одно: Е Хуа не сможет продержаться долго, и лишь надеялась, что ему хватит сил дождаться Чжэ Яня или хотя бы толпу бесполезных небесных воинов, которых пошлет его дед, Небесный владыка.

Пожелтевшая река Жошуй бурлила, со дна ее поднимался песок и камни. Вдруг в небе раздался хохот Цин Цана. Смех сменился долгим кашлем.

– Я не признаю поражение, – пророкотал Цин Цан. – Если бы пятьсот лет назад я не был тяжело ранен и не потратил сегодня столько сил, чтобы сломать печать, я бы ни за что не проиграл тебе, желторотому мальчишке!

Дым и пыль рассеялись. Е Хуа стоял на одном колене, оперевшись на меч. Он произнес:

– Ты проиграл.

Мое замершее было сердце пустилось вскачь. Дрожа, я повернулась к божеству земли:

– Внизу теперь безопасно, ну же, опусти меня…

Когда местный бог-хранитель засуетился, снимая барьер, колокол Императора Востока вспыхнул кроваво-красным огнем. В моей голове все смешалось. Разве Цин Цан не повержен? Если да, то как он смог вновь запустить колокол?

Е Хуа вскинул голову и глухо произнес:

– Что ты сделал с колоколом?

Лежавший в пыли Цин Цан зло рассмеялся.

– Хочешь узнать, как я запустил его, даже не касаясь? – едва слышно выплюнул он. – Я потратил семьдесят тысяч лет и уйму сил, чтобы связать с колоколом свою жизнь. Если я умру, колокол развернется во всю свою смертоносную мощь сам собой. Кажется, я уже одной ногой в могиле. Уж не знаю, утащу ли я за собой только тебя, мальчишка, или весь этот проклятый мир… – Не успел он договорить, как на моих глазах Е Хуа ринулся прямо в кармическое пламя[131], раскрывающееся алым лотосом Преисподней.

Словно со стороны я услышала свой душераздирающий крик:

– Не-е-ет!..

«Нет? Не ходи? Не надо? Не смей? Что с того, если откроется колокол Императора Востока? Что с того, если все бессмертные сгорят дотла? В конце концов, мы же с тобой одно целое, если нам суждено сгореть, мы должны сгореть вместе. Как ты… Как ты можешь бросить меня одну?»

Как только Е Хуа исчез в полыхающем кармическим огнем колоколе, сковывающее меня заклятие пало само собой. Все верно. Если рассеяны все силы того, кто наложил заклятие, оно больше не может никого удержать. Кармическое пламя алого лотоса залило багрянцем полнеба; с водами реки Жошуй смешалась ци темных. Я вложила в веер Нефритовой Чистоты все свои силы и ударила по колоколу. Тот на миг вспыхнул, но я не увидела Е Хуа в алом свечении.

Послышались завывания, будто тысяча злых духов – пожирателей душ полезла из-под земли. Они все нарастали, нарастали и наконец слились в один протяжный вой, в котором звучал стук копыт тысяч призрачных лошадей. Колокол звенел о смерти.

Алое пламя погасло. От колокола отделилась фигура в черном – и рухнула вниз. Спотыкаясь, я бросилась вперед, чтобы поймать ее. От силы удара я оступилась и осела на землю с драгоценной ношей. Лицо Е Хуа пугало мертвенной белизной, с губ стекала тонкая струйка крови. Голова принца покоилась на сгибе моего локтя, а в глазах его плескалась глухая чернота. Одеяние Е Хуа насквозь пропиталось влагой, но из-за темного цвета было не видно, что это его кровь.

Чжэ Янь как-то рассказал мне: «Я всегда находил странной привычку Е Хуа вечно ходить в черном. Однажды я спросил его об этом за кувшином вина. Я думал, ему просто нравится черный цвет. Принц долго не отвечал, держа чашу с вином, а потом отшутился: мол, хоть цвет и не самый приятный, зато очень практичный. К примеру, ударят тебя клинком, выступит кровь, но никто не поймет, что это кровь, подумают, что ты, может, пролил на себя воду. Если скроешь раны, то не опечалишь родных и не обрадуешь врагов». Выслушав тогда Чжэ Яня, я подумала: как же хорошо, что вечный молчун Е Хуа наконец-то научился шутить. Только сейчас я осознала, что он вовсе не шутил.

Триста лет назад, будучи наивной и беспомощной Сусу, я полагала, что любовь к Е Хуа течет у меня в жилах; когда же я позабыла о тех днях, вновь став Бай Цянь из Цинцю, Е Хуа снова признался мне в любви. Мы постепенно начали сближаться, и я подумала, что эта любовь – настоящая.

Затем я не могла простить его за то, что когда-то он забрал мои глаза, не разобравшись, где правда, а где ложь; за то, что вынудил спрыгнуть с помоста для наказания бессмертных, и за то, что говорил мне о любви лишь из чувства вины за допущенную несправедливость. За то, что он никогда не понимал меня от начала до конца.

Я, Бай Цянь, прожила долгую жизнь, но, когда дело дошло до любви, оказалась эгоисткой, не видевшей дальше своего носа и не заметившей бревна в собственном глазу. В двух жизнях, в прошлой и нынешней, судьба бросала меня в его объятия, дважды я любила, и оба раза любила Е Хуа. Получается, это я никогда не понимала его. Взять его привычку носить черное. Оказывается, он облачался в черное не потому, что любил этот цвет, а потому, что не хотел расстраивать близких, не хотел показывать слабость врагам. Я забыла: он привык проглатывать боль без единой жалобы.

Семьдесят тысяч лет назад, когда Мо Юань запечатал колокол Императора Востока ценой своего изначального духа, крови на его устах было в сто раз больше, не сравнить с теми жалкими каплями, что скопились в краешках губ Е Хуа. Его нынешнему совершенствованию далеко до силы Мо Юаня в те времена, а значит, и крови должно быть в сто крат больше. Но где же она?

Я наклонила голову, больно прикусила его губу и, не обращая внимания на мелкую дрожь, сотрясавшую тело Е Хуа, раздвинула языком ему губы, с силой проникая в его рот. Я почувствовала, как в месте слияния наших губ потекла горячая вязкая кровь. Глаза Е Хуа потемнели еще больше. Будучи Бай Цянь, я успела на Небесах разделить с Е Хуа всего несколько полных взаимной любви месяцев, и всего пару ночей мы соединялись душами и телами.

Он оттолкнул меня здоровой рукой и тут же ужасно закашлялся, выплюнув столько крови, что я не смогла сдержать слез. Этим толчком он исчерпал свои последние силы и завалился на бок. Грудь его часто вздымалась, но он не мог даже пошевелиться.

Я подползла к нему и снова крепко обняла.

– Ты хотел проглотить всю кровь? Сколько тебе лет? Думаешь, я разочаруюсь в тебе, если дашь слабину?

Он с трудом унял кашель, попытался поднять руку, но не сумел. Было видно, как тяжело ему вымолвить хоть слово, но он сделал вид, что все в порядке и тихо проговорил:

– Все хорошо, не так уж сильно я ранен, пустяки. Ты… не плачь.

Я держала его обеими руками и не могла вытереть слезы, лишь смотрела ему в глаза.

– Ты пожертвовал свой изначальный дух колоколу. Только Мо Юаню удалось выжить после подобного. Но и ему пришлось уснуть на семьдесят тысяч лет. Е Хуа, не обманывай меня, ты же умираешь, да?

Он замер. Закрыл глаза.

– Слышал, Мо Юань проснулся. Будь с ним, я знаю: он хорошо о тебе позаботится, куда лучше, чем я. Забудь меня.

Я смотрела на него, не желая верить в происходящее. Казалось, мгновение растянулось в вечность. Вдруг Е Хуа открыл глаза и яростно, тяжело дыша, заговорил:

– Я умираю, а все не могу тебе сказать: я всегда любил только одну женщину – тебя, Цянь-Цянь. Вовек меня не забывай. Если посмеешь забыть, если только посмеешь… – его голос понизился до шепота, – что мне тогда делать?

Я склонилась к его уху:

– Ты не можешь умереть… Е Хуа, держись. Я отнесу тебя к Мо Юаню, он что-нибудь придумает…

Но тело Е Хуа медленно тяжелело в моих руках.

Я закричала:

– Если посмеешь умереть, я тут же пойду к Чжэ Яню за снадобьем забвения, начисто тебя забуду, ничего о тебе в памяти не оставлю! Буду жить припеваючи с Мо Юанем, Чжэ Янем и Четвертым братом, никогда о тебе не вспомню!

Е Хуа затрясло. Спустя время его губы искривила судорожная улыбка:

– Как пожелаешь.

Это были его последние слова.

«Как пожелаешь».

Глава 23

Три жизни, три мира

Я сидела на втором этаже чайной в мире смертных и смотрела представление. Прошло три года, как Е Хуа покинул меня.

Три года назад в битве на реке Жошуй погиб Цин Цан, а Е Хуа, принеся в жертву изначальный дух, утратил все души хунь и по. Веер Нефритовой Чистоты, вобрав в себя почти все мои силы, ударил по колоколу Императора Востока, и тот семь дней звенел отчаянной скорбью.

Чжэ Янь рассказывал, что к моменту его прибытия Е Хуа давно перестал дышать, а я, вся в крови, с всклокоченными распущенными волосами обнимала его, сидя у подножия колокола. Я отгородила нас с Е Хуа столь плотным магическим барьером, что никто не мог к нам подойти. На скорбный звон колокола Императора Востока к реке Жошуй явились бессмертные со всех восьми пустошей. Небесный владыка прислал за телом Е Хуа четырнадцать старейшин. Эти старейшины семь дней и ночей бились с моим барьером, ударяли по нему молниями и призывали гром, но от их усилий на нем не появилось даже крохотной трещины.

Чжэ Янь говорил, что подумал, будто я собираюсь всю жизнь просидеть вот так с телом Е Хуа в объятиях. К счастью, звон колокола далеко разошелся и, в конце концов, потревожил находившегося в затворничестве Мо Юаня. На восьмой день наставник явился к реке Жошуй.

Я не помнила, что мне говорил Чжэ Янь. Тогда мне казалось, что вместе с Е Хуа умерла и я. Не так уж и плохо просидеть на берегу реки Жошуй всю жизнь, обнимая его. Пусть он больше не может открыть глаза и его губы больше не растянутся в улыбке, пусть он больше не может, тяжело дыша от волнения, шептать мое имя мне на ухо, пусть он больше не… Пусть, но я хотя бы могу смотреть на его лицо, я хотя бы знаю, что он рядом.

Чжэ Янь сказал, что Мо Юань пришел на рассвете восьмого дня. У меня сохранились смутные воспоминания о его появлении. Кажется, я сидела у колокола, в моей голове разливалась пустота, и не было никаких мыслей ни о прошлом, ни о будущем. Вдруг, распахнув глаза, я увидела наставника, стоявшего по ту сторону барьера. Он, чуть нахмурившись, смотрел на меня.

В моем помертвевшем сердце что-то слабо встрепенулось. Только тогда до меня дошло, что я по-прежнему жива, но Е Хуа преподнес колоколу свой изначальный дух, и все его души рассеялись. Е Хуа умер. В паре шагов от меня стоял Мо Юань, который наверняка знал способ спасти Е Хуа, ведь мой наставник сам когда-то прошел испытание колоколом и сумел вернуться. Я подумала: если только он сумеет спасти Е Хуа, если только Е Хуа сможет еще раз назвать меня Цянь-Цянь, я охотно подожду не только семьдесят, но и семьсот тысяч лет.

Я убрала магический барьер и, прижимая к себе тело Е Хуа, опустилась перед Мо Юанем на колени, моля его о помощи. Когда я попыталась подняться, оказалось, что тело меня не слушается. Наставник в мгновение ока преодолел разделявшие нас два шага, долго осматривал Е Хуа и наконец мрачно сказал:

– Положите его в гроб. Пусть Е Хуа уйдет достойно.

Мо Юань вернулся на гору Куньлунь, а я унесла тело принца в Цинцю. Четырнадцать старейшин поспешили за мной. В моей голове билась мысль: Е Хуа мой, я никому его не отдам. Толпа небесных старейшин полмесяца мялась у врат в Цинцю, в конце концов им пришлось отправиться назад и доложить Небесному владыке о неудаче.

На следующий день в Цинцю прибыли родители Е Хуа. Всегда нежное и спокойное лицо его матушки перекосилось от гнева. Она утирала слезы расшитым платком.

– Только сегодня я поняла, что ты и есть та смертная, Сусу. Какое зло совершил мой Е Хуа, что дважды рок связал его с тобой? Когда ты была Сусу, он любил тебя так самозабвенно, что готов был ради тебя отказаться от наследования престола. После вашей ссоры с принцессой Чжаожэнь[132] Небесный владыка постановил: ты отдашь ей свои глаза и примешь трехмесячное наказание молниями после рождения А-Ли. Но ты лишилась только глаз. Твое наказание молниями мой сын понес вместо тебя. А ты безрассудно спрыгнула с помоста для наказания бессмертных! Как хорошо ты все продумала. Ты спрыгнула, и мой Е Хуа прыгнул за тобой. Но ты вознеслась как высшая богиня, а что же мой сын? Прыжок с помоста погрузил Е Хуа в сон на шестьдесят лет. Теперь, спустя триста лет, он снова принял смертельный удар за тебя! Мой сын ни дня не был счастлив после встречи с тобой. Он сделал для тебя так много, а что сделала ты? Ты ничего для него не сделала, но считаешь, что вправе забрать его тело. Он уже мертв, но ты хочешь и дальше его терзать? Ответь мне только на один вопрос, всего на один! Как ты смеешь?

У меня перехватило горло, я попятилась и чуть не упала. Меня поддержал Ми Гу.

Отец Е Хуа оборвал жену.

– Довольно! Е Хуа убил Темного владыку Цин Цана и предотвратил уничтожение мира, запечатав колокол Императора Востока ценой своего изначального духа. Это достойная смерть, Небесный владыка уже оказал нашему сыну все полагающиеся почести. Лэ Сюй – всего лишь слабая женщина, не сочтите ее слова за оскорбление, высшая богиня. Однако вы должны вернуть тело нашего сына. Хоть вы и были помолвлены с Е Хуа, вы все же не поженились. Ни здравый смысл, ни закон не дают вам права хранить его тело. Е Хуа рожден в семье, принадлежащей правящей династии, он наследник Девяти небесных сфер. Есть правила, которые нельзя нарушать. Е Хуа должен быть похоронен в море Беспорочности на Тридцать шестом небе[133]. Прошу вас не противиться совершению ритуала.

Когда Е Хуа забирали, небо затянули облака, и подул слабый ветер. Я поцеловала его брови, глаза, щеки, нос. Когда я коснулась губ, в глубине моей души шевельнулась безумная надежда. Вдруг он сейчас очнется, прижмется лбом к моему лбу и скажет: «Я просто пошутил»?

Но моя надежда не оправдалась.

На моих глазах родители Е Хуа положили его тело в ледяной гроб и покинули Цинцю. Со мной остался лишь ворох окровавленной черной одежды.

Немногим раньше Чжэ Янь подарил мне саженец персикового дерева. Я посадила его у входа в Лисью пещеру, каждый день поливала и удобряла. Вскоре персиковое дерево разрослось и выбросило множество ветвей. В день, когда на них расцвел первый цветок, я устроила в его корнях могилу Е Хуа, похоронив там его одежду. Я попыталась представить, как будет выглядеть это дерево в полном цвету.

– Тетушка, вы помните, что у вас еще есть сын? Нам забрать маленького принца в Цинцю?

Я покачала головой. Конечно, я помнила про А-Ли, в конце концов, я сама дала ему имя. Но сейчас я не могла позаботиться даже о себе, что уж говорить о ребенке. На Небесах за ним присмотрят.

После того как родители Е Хуа забрали его тело, я безучастно просидела под персиковым деревом полмесяца, пребывая где-то на грани сна и яви. Тогда Е Хуа часто приходил ко мне. Всегда в черном. Его волосы свободно ниспадали на спину, лишь у концов перехваченные широкой лентой. Иногда он читал, лежа у меня на коленях, иногда сидел напротив, занимаясь живописью. Когда Водный владыка насылал дождь, Е Хуа прижимал меня к груди, защищая от капель. Пока я сидела под деревом, Е Хуа все время был рядом, и меня это устраивало.

Но не Чжэ Яня, Четвертого брата, Ми Гу и Би Фана. На исходе шестнадцатого дня у Четвертого брата лопнуло терпение, он затащил меня в Лисью пещеру и усадил перед водным зеркалом. В голосе Бай Чжэня звенела ярость:

– Посмотри, до чего ты себя довела! Е Хуа умер, и ты не хочешь жить дальше?

Брат был прав. Я не хотела жить дальше. Но я не знала, найду ли Е Хуа, если умру. «Когда сгораешь дотла, – думала я, – пожалуй, ничего не остается, все обращается в прах». Если меня не станет, я не смогу помнить Е Хуа. Значит, я должна быть. Так я хотя бы могу представлять его, сидящего с улыбкой напротив, разве это не прекрасно?

Богиня в зеркале была бледна и истощена, ее глаза закрывала плотная белая лента, к которой пристало несколько сухих листков. Эта белая лента не очень походила на ту, что я обычно носила с собой. Я с трудом вспомнила. Да, месяц назад Чжэ Янь все же заменил мои глаза, и эта лента – исцеляющая повязка, которую он сделал для меня. Поэтому она немного отличается от той, что изготовил мне отец.

Четвертый брат тяжело вздохнул.

– Очнись, ты живешь так долго, сколько разлук пришлось на твой век? Неужели не можешь смириться с еще одной и жить дальше?

Могу, но не понимаю зачем. Если бы увидела в этом смысл, возможно, давно бы оправилась. В ту ночь, когда я напилась и разбила лампу Сплетения душ, мне, не знаю отчего, не вспомнилось ничего хорошего, связанного с Е Хуа, только дурное. Теперь же, когда Е Хуа ушел, я не могла припомнить ничего плохого о нем, в голове всплывали только счастливые мгновения. Когда-то я самоуверенно распекала Ли Цзина, говорила, что он всю жизнь гонится либо за прошлым, либо за недостижимым, а получив желаемое, сразу теряет к этому интерес.

Чем же я теперь от него отличаюсь?

В потоке Млечного Пути взошла полная луна; тихая ночь вступила в свои права. У меня не было иных дел – мне оставался лишь сон.

Я не надеялась, что во сне ко мне придет Е Хуа, но он пришел.

Он сидел за письменным столом, долго просматривал доклады подчиненных, потом наконец отложил все бумаги в сторону, чуть нахмурившись, отпил чаю, отставил чашу и широко мне улыбнулся.

– Цянь-Цянь, иди ко мне, расскажи, какие истории ты вчера прочитала.

Я не хотела пробуждаться от этого сна. Воистину, Небеса одарили меня милостью. Когда я сидела под деревом, являвшиеся мне грезы никогда не говорили со мной, однако во сне Е Хуа ничем не отличался от живого, он мог не только прогуляться со мной и поиграть в вэйци, но и побеседовать.

С тех пор я видела его во сне каждый день. Мне полюбилось спать.

По правде говоря, когда я посмотрела на ситуацию с другой стороны, все стало в разы легче. У смертных есть история про сон Чжуан-цзы. В ней рассказывается, как одному смертному по имени Чжуан Чжоу приснилось, что он счастливая бабочка, которая порхает среди цветов в свое удовольствие. Но когда проснулся, оказалось, что он простой смертный. Он не знал, то ли он Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он бабочка, то ли он бабочка, которой приснилось, что она Чжуан Чжоу.

Прежде я жила явью, а сны были иллюзиями. Теперь явь обратилась для меня болью, так почему бы не поменять все местами? Я буду жить снами, а явь станет иллюзией. Жизнь продолжится, как и прежде, изменится просто способ ее проживать – я выбираю тот, что делает меня счастливой. Разве я не «живу дальше»?

Чжэ Янь с Четвертым братом заметили, что на мое лицо понемногу возвращается румянец, только день ото дня я сплю все дольше. Похоже, они не придали этому значения и, выпустив меня из-под своего чуткого надзора, мало-помалу успокоились.

Из Девяти небесных сфер не приходило никаких вестей о провозглашении нового наследника престола, говорили только, что принцесса Чжаожэнь, Су Цзинь, навсегда изгнана из мира бессмертных за то, что, когда у колокола наметились опасные перемены, она, будучи его хранителем, не смогла выполнить свой долг и своевременно доложить о случившемся небесному двору. Ее небрежение отчасти послужило причиной гибели наследного принца, который остался без поддержки в битве с Цин Цаном и был вынужден пожертвовать колоколу свой изначальный дух. Небесный владыка, опечаленный потерей единственного внука, сильно разгневался и приказал немедленно низвергнуть Су Цзинь с Небес и ввести ее в Колесо Бытия[134] для прохождения испытания любовью в течение сотни жизней.

Как по мне, Небесный владыка несколько перегнул с наказанием для Су Цзинь – похоже, ярость застила ему разум. Но меня это дело никоим образом не касалось, поэтому я просто, послушав о сем, тут же и позабыла.

Новый способ жить очень меня радовал. Благодаря ему я могла верить, что Е Хуа еще жив. Теперь мне меньше всего хотелось видеть могилу, в которой я когда-то похоронила одежды Е Хуа. Она постоянно напоминала мне, что я все себе придумала, что на самом деле Е Хуа мертв, мертв! Я боялась ходить мимо этого места, но мне не хватало духу приказать Ми Гу уничтожить могилу. Поэтому у Лисьей пещеры появился еще один вход.

Бывало, у Четвертого брата выдавались свободные дни, и он брал меня с собой прогуляться в мир смертных – развеять мою тоску и самому хорошо провести время. Когда мы пролетали над горами, он прочувствованно говорил:

– Взгляни на эту высокую гору, что пиками упирается в облака. Каким же крошечным становится мир, если смотреть на него с ее вершины! Ты не чувствуешь, как расширяются границы твоего сознания?

Когда мы пролетали над водой, он снова начинал:

– Посмотри, как водопад низвергается в реку, никогда он не обратится вспять. Не находишь ли ты, вглядываясь в него, что он подобен жизни, в которой нельзя вернуться назад и можно смотреть только вперед?

Когда мы пролетали над рынком, он заводил ту же песню:

– Взгляни на суетящихся, словно муравьи, смертных. В мире им отведено всего несколько десятков весен и осеней, и проживут они их, связанные судьбой, которую написал Звездный владыка Сы Мин. Земледельцы большую часть жизни проведут в нищете, ученые так и не будут вознаграждены за свои устремления, с любовью воспитанная на женской половине дома красавица дочь выйдет замуж за ту еще сволочь. Но все они безумно рады жить. Когда взираешь на этих смертных, не думаешь ли, что ты в лучшем положении, нежели они?

Поначалу я его слушала, но потом брат начал слишком увлекаться, этот бесконечный поток красноречия меня порядком утомил. Я стала навещать мир смертных в одиночестве. И вот третьего числа девятого месяца, спустя три года после ухода Е Хуа, я попала на представление в мире смертных и встретила там бессмертную деву Чжи Юэ с горы Фанху[135].

В мире смертных даже смотреть пьесы должно по правилам смертных. Например, если ты думаешь, что певцы спели хорошо, нужно, пока слушатели рукоплещут, кинуть монетку на сцену, дабы поощрить старания выступающих.

Похоже, Чжи Юэ впервые пришла на представление. Когда она бросила завистливый взгляд на галдящую толпу, которая из-за резных перил из красного дерева кидала на сцену серебро, стало очевидно, что ей тоже хочется к ним присоединиться, но оба ее рукава сиротливо пустуют. Она с первого взгляда признала во мне богиню и тут же, радостно представившись, попросила денег взаймы. Хоть меня и удивило, что юная бессмертная не освоила даже простейшей техники преобразования, чтобы без особых усилий обеспечить себя парой серебряных монеток, я все же одолжила ей несколько жемчужин Ночи.

Я полагала, что наше знакомство завершится этим обменом вежливыми кивками, однако, смотря пьесы в мире смертных, я каждый раз натыкалась на Чжи Юэ. Так наше знакомство получило продолжение. Чжи Юэ оказалась веселой и бойкой девушкой. К тому же она не пыталась выяснить, из какой я семьи, где живу и сколько мне лет, что я находила весьма необычным. Да и обсудить с ней пьесу после просмотра было куда приятнее, чем с Четвертым братом, норовившим завести свое любимое «Вслушайся в изменчивые слова актеров…».

Так за два месяца мы посмотрели с ней общим счетом около десяти постановок.

Сегодня я вновь расположилась в чайном домике, чтобы послушать музыкальное представление, «Пионовую беседку», в наиболее подходящем для того месте. Шел пятый день десятого месяца – благоприятное время для того, чтобы сыграть свадьбу или отправиться в странствие, но сулящее неудачу тому, кто возьмет в этот день оружие. Три года назад в этот день Е Хуа оставил меня. Я глотнула из чаши вина и перевела взгляд на сцену, где танцовщицы в темных одеждах показывали танец со струящимися рукавами. Запел актер:

Годами, что текут быстрее, чем вода,

Искал я вас, цветам подобную красой.

Я обошел на свете все места,

Но вас нашел объятую тоской…[136]

Опоздавшая Чжи Юэ беззастенчиво уселась рядом со мной.

На середине пьесы она повернулась ко мне и, прикрыв рот рукой, прошептала:

– Помнишь, я рассказывала о моем необычайно талантливом старшем двоюродном брате, который безвременно почил?

Я кивнула.

Чжи Юэ частенько заводила разговор не только о пьесах, но и о своем брате из дальней родни. По ее словам, брат был доблестным, талантливым и непревзойденным воином, каких в мире по пальцам можно перечесть. Но жизнь его, увы, была недолгой: молодой герой погиб в бою, покинув безутешных родителей и малютку сына, который плачет по нему днями и ночами. Бедные они, бедные. Каждый раз на слове «бедные» Чжи Юэ вздыхала особенно печально. Я, однако, не могла наскрести в себе и капли жалости к семье этого брата. Похоже, я и правда смирилась с неизбежностью разлуки и научилась «жить дальше».

Чжи Юэ, дотянувшись до чайника, плеснула себе холодного чаю, чтобы смочить горло. Потом, виновато оглянувшись, вновь склонилась к моему уху:

– А я говорила, что мой брат умер три года назад? Три года назад весь наш род думал, что от брата осталось только тело, а изначальный дух его давно обратился в пепел. Для него сделали ледяной гроб из магического хрусталя и опустили его в море. Я там была, видела, как опускали гроб. Но вчера в спокойном на протяжении тысячелетий море вдруг разыгрался страшный шторм, забурлила вода, вздыбились волны высотой в десять чжан, и на поверхности показался гроб. Говорят, море потревожила ци, что клубилась вокруг гроба. Скажи мне, разве это не странно? Изначальный дух моего брата давно рассеялся, как же он может поддерживать такой сильный защитный барьер вокруг тела? Весь наш клан ломает голову над произошедшим. Небожителей моего возраста отослали прочь, а старейшина рода отправил посланника к одному из самых досточтимых богов нашего клана. Мои родители говорят, что брат, возможно, и не умер вовсе.

Вдруг повисла оглушительная тишина. У меня из рук выпала чаша с вином. Я, словно со стороны, услышала свой голос:

– То море – это море Беспорочности? А твой брат… Твой брат – это наследный принц Е Хуа? Внук Небесного владыки?

Чжи Юэ, запинаясь от изумления, спросила:

– Как… Как ты узнала?

Я на нетвердых ногах бросилась прочь из чайной и лишь на улице вспомнила, что добраться до Девяти небесных сфер могу только на облаке. Я призвала облако и, пошатываясь, забралась на него. Нечаянно опустив взгляд, я увидела коленопреклоненных смертных и поняла, что призвала благовещие облака, окутанные пурпурным туманом, прямо посреди оживленной улицы.

Я летела сквозь пустоту высоко над землей, глядя на проносившиеся подо мной бескрайние просторы. Пусто было и в моей голове. Я совершенно не помню, как добралась до Южных небесных врат. Чем сильнее сжимало от нетерпения сердце, тем быстрее улетучивались мысли. Я то двигалась вперед, то поворачивала назад, раздираемая сомнениями.

Меня шатало: одна нога провалилась в пустоту, и я чуть было не упала, но меня поддержали чьи-то руки.

Над моей головой раздался голос Мо Юаня:

– Ты в самом деле такая неуклюжая, что можешь упасть даже с облака?

Повернувшись к нему, я крепко ухватилась за его ладонь, безостановочно вопрошая:

– Где Е Хуа? Наставник, где же Е Хуа?

Меж бровей Мо Юаня пролегла складка.

– Сперва вытри слезы. Я как раз хотел тебе обо всем рассказать.

Мо Юань поведал мне, как в прошлом Бог-Отец половиной своих божественных сил создал бессмертное начало, чтобы Е Хуа смог воплотиться. Когда это случилось, сила Бога-Отца никуда не исчезла, а осталась в изначальном духе Е Хуа. Мо Юань не учел, что, расправившись с четырьмя свирепыми зверями на острове Инчжоу, Е Хуа получил вторую половину божественной силы, без которой точно бы погиб.

Наверняка из-за того, что Е Хуа использовал все божественные силы, чтобы запечатать разрушительную мощь колокола Императора Востока, изначальный дух наследного принца, оказавшись меж молотом и наковальней, серьезно пострадал, из-за чего Е Хуа погрузился в глубокий сон. Однако все подумали, что души Е Хуа рассеялись, а сам он погиб. К сожалению, сам Е Хуа наверняка тоже думал, что умрет.

Мо Юань сказал, что Е Хуа должен был проспать еще несколько десятилетий, но гроб, в котором он спал, – на самом деле мощный артефакт, а море Беспорочности является не только усыпальницей рода Небесного владыки, но и священным местом силы. Враз сошлись все звезды, что позволило Е Хуа очнуться спустя всего лишь три года.

Почти все, что сказал тогда наставник, прошло мимо меня. Кажется, я услышала только его последние слова:

– Семнадцатая, Е Хуа вернулся. Он только что прибыл в Цинцю к тебе, поэтому поторопись.

В самых смелых мечтах я не могла представить, что Е Хуа правда жив. Хотя я тысячи раз беззвучно молила Небеса о чуде, в глубине души я понимала, что прошу о невозможном. Три года, как он умер. Под персиковым деревом у входа в Лисью пещеру похоронена его окровавленная одежда. Е Хуа мертв. Перед смертью он просил забыть его и жить счастливо.

Но… Мо Юань сказал, что Е Хуа очнулся, он не умер, он правда жив!

До Цинцю я добралась с трудом, по дороге упав с облака раза четыре. У ворот я сошла с облака и, спотыкаясь, побрела в Лисью пещеру. По пути мне повстречались несколько бессмертных низшего ранга, они поздоровались со мной, но я, словно не заметив их, прошла мимо. Отчего-то дрожали руки. Я боялась, что не увижу Е Хуа, боялась, что Мо Юань меня обманул.

Когда перед глазами показался вход в Лисью пещеру, я замедлила шаг. Я давно не заходила в нее с этой стороны, поэтому не знала, что персиковое дерево, которое я посадила три года назад, уже вовсю цветет. Зеленые горы, изумрудные травы, лазурные озера… Спустя три года я впервые увидела краски Цинцю.

Сквозь облака пробились солнечные лучи, запутавшись в персиковых лепестках. Окутанное золотистой дымкой персиковое дерево пламенело на фоне сизых гор, словно сверкающая заря на Небесах.

Под деревом стоял молодой мужчина в черном. Наклонившись, он коснулся надгробия.

Я будто спала наяву.

Затаив дыхание, я сделала пару шагов, боясь, что желанная иллюзия рассыплется от одного неосторожного движения.

Мужчина повернулся. Поднялся ветер, персиковая дымка за его спиной пошла волной. Он слабо улыбнулся. Е Хуа был таким же красивым, как в нашу первую встречу: четко очерченные брови, чернильно-черные волосы. Персиковые лепестки осыпались ему на плечи. Мой мир сузился до его глаз и голоса.

Е Хуа протянул руку и негромко сказал:

– Цянь-Цянь, иди ко мне.

Бонусные главы

Глава 1

Испытание длиною в жизнь

В тот год на тысячу цин Нефритового пруда расцвели лотосы. Женщина, которую он любил больше жизни, на его глазах, не колеблясь, бросилась вниз с помоста для наказания бессмертных.

Рожая его, матушка мучилась схватками семь дней. Ни один юный бог не приходил в мир с такой болью. Когда он наконец родился, золотистый свет залил все тридцать шесть небес, из ущелий Восточной пустоши ввысь устремились семьдесят две пятицветные птицы, которые летали вокруг дворца его матушки в течение восьмидесяти одного дня. В последний раз такое происходило, когда родился его второй дядя, Сан Цзи. Однако тогда у покоев супруги Небесного владыки кружило всего тридцать шесть пятицветных птиц.

От радости Небесный владыка не сдержал слез и на глазах у всех подданных в тронном зале отвесил поклон Востоку, возвестив:

– Бесконечна Небесная милость, наконец в моем роду появился наследник престола!

Так Небеса избрали наследника.

Избранный Небесами принц жил в соответствии с желаниями Небесного владыки и всегда оправдывал его ожидания. Собственно, у него не было права их не оправдывать. В те времена ничто не нарушало покой трех миров, и бессмертные вели беззаботную жизнь.

Когда Е Хуа было девять лет, он выглянул за ворота отцовского дворца Преодоления духа и увидел, как маленькие небожители с двумя пучками-рожками[137], сбившись в группки по двое-трое, гоняются за сверчками и играют в прятки. Он им страшно завидовал. Дети по природе своей склонны к играм, но он почти никогда ни с кем не играл.

Учителем принца, приглашенным Небесным владыкой, стал Совершенный человек Цы Хан[138]. Приближенный самого достопочтенного Верховного небожителя Лин Бао, он единственный во всем мире практиковал в равной степени как даосизм, так и буддизм. Каждый день в час Дракона Е Хуа относили в зал для учебы, где он должен был просидеть за книгами на большом золотом сиденье, отделанном нефритом, ровно четырнадцать часов, вплоть до часа Собаки, времени, когда, как говорят, зажигаются огни во всех домах.

Детей его возраста принято баловать и любить изо всех сил. В любви и заботе росли его дяди. Даже отца Е Хуа никогда не подвергали таким жестоким испытаниям. Он был еще очень мал, но, пока его ровесники и даже дети постарше вовсю веселились, ему дозволялось лишь сидеть в зале для занятий и лицезреть суровое лицо господина Цы Хана да огромные стопки свитков и томов древних книг. Одна только матушка жалела Е Хуа: иногда она варила ему сладкий отвар и приходила навестить его в учебном зале.

Ему было всего девять, он еще нетвердо стоял на ногах, а даосские и буддийские каноны так сложны для понимания. Однажды при матушке у него выкатилась слезинка, и материнское сердце не выдержало. Она бросилась к Небесному владыке молить о снисхождении. Небесный владыка вдруг пришел в ярость и возвестил, что, пока Е Хуа не исполнится двадцать тысяч лет и он не вознесется как высший бессмертный, ему запрещено видеться с матерью.

Однажды Будды устраивали собрание в Чистом пределе на Западных небесах, и господин Цы Хан отправился на эту встречу, оставив ученика без надзора. Е Хуа вместе с двумя подопечными Верховного небожителя Тай Шана тайком выскользнул из дворца посмотреть на диковинных зверей, которых тот разводил. Его нашел отец и велел как следует поколотить толстыми палками.

Отец тогда воскликнул:

– Почему ты не думаешь о своем будущем?! Однажды ты займешь трон Небесного владыки, тебе с рождения уготована иная судьба. Когда родился твой дядя Сан Цзи, явилось всего тридцать шесть пятицветных птиц, но он смог вознестись как высший бессмертный уже в тридцать тысяч лет! Подумать только, семьдесят две пятицветные птицы поднялись из глубоких ущелий, чтобы ознаменовать твое рождение. Если ты не вознесешься до тридцати тысяч лет, как отплатишь за доброту чудесных птиц, что проделали такой долгий путь к Небесам?

По правде говоря, отец так сильно на него наседал лишь потому, что втайне тешил себя тщеславной мыслью: а что, если его сын сможет превзойти Сан Цзи? Он обманывал маленького сына, под надуманным предлогом сотрясая воздух. Е Хуа был смущен и растерян, но особого значения произошедшему не придал, и вскоре этот случай забылся, оставив лишь легкий привкус несправедливости.

Вскоре после тех событий подле Е Хуа появилась юная небожительница по имени Су Цзинь. Отец сказал, что она будет ему товарищем по играм, но, хоть мальчик и был мал, он сразу понял, что это не так: беспрерывное совершенствование и напряженное обучение не оставляли ему времени на игры с «товарищами». Отец всего лишь приставил к нему соглядатая.

Будь это обычная небожительница, Е Хуа без труда нашел бы способ заставить ее взмолиться о пощаде. Как говорят смертные: взывала бы к небу, да оно не отвечало, взывала бы к земле, да она не слышала. В конце концов, Е Хуа был будущим Небесным владыкой. Даже если бы он оплеухой отправил ее подлую душонку скитаться по небу Скорбящих в разлуке[139], Небесный владыка только пожурил бы его, на том бы дело и кончилось. Все же Е Хуа был его внуком, наследником их рода. Однако Су Цзинь защищала ее история.

У рода Небесных существовала боковая ветвь, насчитывавшая около пяти тысяч небожителей. И мужчины, и женщины там питали пристрастие к военному делу, образуя целое небесное войско, подчинявшееся главе рода, Небесному владыке. Отец Су Цзинь возглавлял эту ветвь и, соответственно, войско. Двадцать тысяч лет назад клан Темных взбунтовался, и предыдущий Небесный владыка отправил сто тысяч небесных воинов под началом высшего бога войны Мо Юаня усмирять мятежников. В число этой сотни вошло и войско отца Су Цзинь.

Битва с темными вышла ожесточенной. Супруга Второго принца клана Темных выкрала карту расстановки небесных войск, из-за чего Мо Юаню пришлось спешно перейти в рискованную атаку. Ее успех гарантировала тактика отвлечения сил противника, для чего требовались небесные воины, которые согласились бы послужить приманкой. Отец Су Цзинь вызвался добровольцем. Мо Юань пробил брешь в монолитном строю семидесятитысячного войска темных, и в образовавшийся зазор, сметая все на своем пути, ринулись пять тысяч воинов во главе с отцом Су Цзинь, тем самым обеспечив Мо Юаню сокрушительную победу.

После того как мятеж клана Темных был подавлен, оставшиеся в живых девяносто тысяч небесных воинов вернулись на Небеса, принеся с собой лишь окровавленное предсмертное письмо отца Су Цзинь, запачканное кровью, где в нескольких словах он просил Небесного владыку позаботиться о его недавно родившейся малышке. Хотя из всего рода в живых осталась лишь она, отец Су Цзинь хотел, чтобы у нее были на Небесах опора и поддержка, которые дали бы ей возможность возродить величие их семьи.

В благодарность за совершенный отцом Су Цзинь подвиг прежний Небесный владыка пожаловал их семье множество наград, и, поскольку из всей семьи жива была одна Су Цзинь, все почести достались ей. Более того, на шестьдесят три тысячи триста восемьдесят третьем году правления под девизом[140] «Сверкающая добродетель» предыдущий Небесный владыка даровал ей титул принцессы Чжаожэнь и отдал ее на воспитание своему недавно женившемуся старшему внуку, Первому сыну нынешнего Небесного владыки, принцу Ян Цо, отцу Е Хуа.

Су Цзинь была старше Е Хуа всего на двадцать тысяч лет, но по правилам обращения к старшим в роду он должен был звать ее сестрой дедушки по отцу – двоюродной бабушкой.

Поначалу ему было неловко оттого, что Су Цзинь вечно стояла рядом, но постепенно он научился воспринимать ее так же, как кисть, тушь, бумагу и тушечницу, никогда не покидавшие его стол. Е Хуа никогда не отличался разговорчивостью, с приходом же Су Цзинь, казалось, и вовсе разучился открывать рот. К тому времени он уже превратился в очаровательного мальчика, хотя и невероятно молчаливого; а Су Цзинь едва минуло двадцать тысячелетий, и она сама была еще игривым ребенком, потому, когда господин Цы Хан давал Е Хуа передышку, девочка всеми силами пыталась его разговорить. Ее болтовню Е Хуа находил надоедливой: он хмурился, когда она начинала приставать к нему с расспросами. С тех пор у него выработалась привычка часто хмуриться.

В Чистых пределах на западе у его учителя, господина Цы Хана, имелось еще одно прозвание: сострадательный и отзывчивый, спасающий от горя и избавляющий от бед – Милосердный бодхисаттва[141]. Сострадательный господин Цы Хан винил себя в том, что его стараниями прежде веселый ребенок со светлой головой превратился в хмурого молчуна. Он отправился к Небесному владыке и намекнул тому, что юный принц уже усвоил основы буддизма и даосизма, а потому может покинуть учебный зал и приступить к освоению магии бессмертных.

Е Хуа несколько десятилетий изо дня в день постигал основы древних учений. Господин Цы Хан учил на совесть, делая послабления только в первые годы, когда его воспитанник был слишком мал. Но тут уж, как говорится, выше головы не прыгнешь. После того как был пройден самый сложный шаг, Е Хуа стал находить своеобразную прелесть в непрерывном совершенствовании. Постепенно он углубил свое понимание даосских и буддийских наставлений, но без возможности применить их на деле они для него оставались только строчками на страницах книг. Не пройдя через жизненные перипетии, не пробиться сквозь багровую пыль.

Небесный владыка попросил достопочтенного Верховного небожителя Юань Ши[142] взять Е Хуа своим последним учеником. Достопочтенный Юань Ши был главным среди Трех Пречистых[143], стоявших над четырьмя Повелителями[144]. К выбору воспитанников Верховный небожитель Юань Ши подходил с особой тщательностью, прежде у него был только один ученик – владыка предела Высшей Чистоты, Верховный небожитель Лин Бао. Сам Небесный владыка был не до конца уверен, что Юань Ши согласится обучать Е Хуа.

Господин Цы Хан вместе с юным принцем отправились на поклон к Верховному небожителю Юань Ши. Вопреки всем опасениям, достопочтенный небожитель, едва бросив на Е Хуа взгляд, без малейших колебаний взял его в ученики. В то время принц еще ходил с пучками-рожками.

Разумеется, Су Цзинь не могла следовать за ним на уроки Верховного небожителя Юань Ши. Сбежав из-под ее надзора, Е Хуа наконец ощутил нечто похожее на радость. Другие дети в подобной ситуации от радости улыбались бы во весь рот и скакали бы до небес, но он был не таков. К тому времени привычка сохранять серьезность настолько прочно в него вросла, что он позабыл, какие мышцы в нижней части лица нужно задействовать, чтобы эта судорога сошла за улыбку. Что до других проявлений радости, он прыгал от счастья глубоко в душе.

Е Хуа всегда был смышленым ребенком. Учась магии у Верховного небожителя Юань Ши, вдали от чужих глаз, Е Хуа чувствовал себя превосходно. На душе у него было легко и свободно, а потому в учении он двигался вперед огромными шагами. Достопочтенный Верховный небожитель Юань Ши лишь усмехался себе в бороду.

Постепенно из ребенка Е Хуа превратился в юношу. Все чаще он слышал за спиной перешептывания небожителей, что он как две капли воды похож на высшего бога Мо Юаня, ведавшего войной и музыкой и пропавшего после подавления мятежа клана Темных.

Даже Небесный владыка, вглядевшись однажды в его лицо, вздохнул:

– Думаю, в молодости Мо Юань выглядел точно как ты. Прошло тридцать тысячелетий со дня его исчезновения, и для любого другого небожителя это означало бы несомненную смерть, но Мо Юань никогда не был обыкновенным небожителем. Кто знает, вдруг ему удалось удержать на этом свете все осколки своих душ хунь и по. За минувшие двадцать тысяч лет он мог восстановить их, что дало ему возможность воплотиться в чреве твоей матушки.

Иными словами, Небесный владыка намекал, что Е Хуа, быть может, перерождение Мо Юаня. Это было бы и удивительно, и маловероятно. Удивительно потому, что во всех исторических записях Девяти небесных сфер говорилось: после подавления мятежа клана Темных высший бог Мо Юань вернулся с учениками на гору и удалился в затворничество. Однако правда была в том, что отважный бог погиб в бою. Маловероятным же перерождение Мо Юаня делало то, что имена богов отсутствовали в списках загробного мира. Какое уж тут может быть перерождение?

По правде говоря, мало кто верил, что Е Хуа – перерождение Мо Юаня. Перерождение бессмертного есть нарушение законов трех миров и распределения пяти элементов[145]. Однако в Небесном дворце всегда хватало стариков-небожителей, которым доставляло удовольствие сравнивать его с Мо Юанем. Е Хуа был молод и полон сил. Если не считать множества трудностей, которые он вкусил за годы обучения, его путь можно было бы назвать успешным. Поэтому замечания стариков, что Е Хуа не так хорош, как Мо Юань в его годы, задевали за живое. Принц стал слушать уроки господина Цы Хана и Верховного небожителя Юань Ши в два раза прилежнее.

Дело приближалось к его двадцатому тысячелетию. Будды Чистых пределов на западе устраивали очередное собрание, и он отправился на него с господином Цы Ханаом. Три дня на горе Линшань он спорил с Буддой Исцеления[146] и Буддой Трех Времен[147] о даосских воззрениях на буддизм, снискав своим красноречием горячую похвалу обоих древних Будд, молва о которой быстро разошлась по Небесам.

Небесный владыка был очень доволен.

– Сан Цзи в твоем возрасте считался сметливым юношей, но он не был и вполовину так хорош, как ты. На сей раз я обязан тебя наградить. Чего ты желаешь?

Е Хуа не выказал никакой радости, выслушав похвалу, только ниже склонил голову и ответил:

– Я бы хотел увидеть матушку.

Небесный владыка помрачнел и холодно отчеканил:

– Любящая мать портит дитя. Ты унаследуешь мой трон, и твоя мать не сможет подготовить тебя к этой ноше должным образом. Под ее присмотром ты вырастешь нерешительным и безвольным. Я запретил вам видеться ради твоего же блага.

Е Хуа поднял взгляд, посмотрел на деда, потом вновь склонил голову:

– Мое единственное желание – увидеть матушку.

Небесный владыка пришел в ярость.

– Если хочешь, чтобы я разрешил тебе с ней встретиться, вознесись как высший бессмертный до своего двадцатого тысячелетия!

Это воистину могло стать препятствием: в четырех морях и восьми пустошах не было ни одного бессмертного, который смог бы вознестись в качестве высшего до достижения двадцати тысяч лет. Даже почитаемый на Небесах высший бог Мо Юань впервые вознесся в свои двадцать пять тысяч лет. После Мо Юаня прошли десятки тысяч лет, прежде чем появился Сан Цзи, который смог пройти Небесное испытание и вознестись в возрасте тридцати тысяч лет.

До наступления двадцатого тысячелетия Е Хуа оставалось всего около четырех лет. Узнав о его намерении, Верховный небожитель Юань Ши только многозначительно усмехнулся. Отец пытался отговорить Е Хуа:

– У твоей матушки все хорошо, тебе ни к чему беспокоиться. Небесный владыка очень к тебе благосклонен, тебе должно повиноваться его воле. Зачем гневишь его своей непокорностью?

Выслушав эти слова, Е Хуа слегка изменился в лице, про себя подивившись, что ему достался такой слабовольный отец. Но печали он не испытал. Обучение, которое он проходил с раннего детства по воле Небесного владыки, с самого начала было направлено на то, чтобы вытравить любые привязанности, освободить его сердце от страстей, с тем чтобы, когда он займет престол, встав над четырьмя морями и восемью пустошами, он не убоялся одиночества, уготованного каждому Небесному владыке.

Он хотел увидеть матушку вовсе не потому, что в детстве она была единственной, кто его жалел. Детство осталось далеко в прошлом – так далеко, что он его почти не помнил, а вместе с ним позабыл и лицо матушки. В конце концов, тогда ему было всего девять лет. Он помнил лишь одно: он не сирота! У него есть матушка, и он должен знать, как она выглядит.

Его отец больше не подсылал к нему Су Цзинь каждый день. Спустя двадцать тысяч лет принцесса Чжаожэнь в глазах Е Хуа окончательно сравнялась с сушилкой для кистей. Ему решительно не было никакой разницы, есть она в поле его зрения или нет.

Он думал, что эти двадцать тысяч лет Су Цзинь тоже было тягостно находиться рядом с ним и теперь, когда необходимость сопровождать его отпала, все наконец могут вздохнуть с облегчением. К его удивлению, Су Цзинь по-прежнему бдела у его стола каждый день. Когда он являлся к Верховному небожителю Юань Ши, она поджидала его у входа в предел Высшей Чистоты[148]. Однако он не обращал на это внимания, потому что все свое время посвящал совершенствованию, готовясь вознестись до своего двадцатитысячелетия.

К тому дню, когда Е Хуа должно было исполниться двадцать тысяч лет, Небесный владыка почти забыл об их споре.

За день до дня рождения принца Су Цзинь обошла все Девять небесных сфер, но так и не нашла его. Вдруг она услышала раскаты грома на Тридцать шестом небе. Молнии рассекали тучи одну за другой; от силы, с которой они обрушивались на Восточную пустошь в мире смертных, обращались в пепел деревья и скалы. Каждый бессмертный знал, что это не обычный гром, а небесный – гром, в котором готовится вознестись будущий высший бессмертный.

Небесный владыка, восседавший на троне, побледнел. Если грянул Небесный гром, от него не сбежать. Выдержишь испытание – будешь жить очень долго, а нет – умрешь в тот же миг. Побледневший Небесный владыка поспешил с остальными бессмертными к Южным небесным вратам.

Спустя время, которого хватило бы для заваривания двух чашек чая, окровавленный Е Хуа упал с рыхлого облака непонятного цвета и медленно полетел к собравшимся.

Заметив у врат Небесного владыку, он с трудом спустился с облака и, шатаясь, преклонил перед дедом колени. В уголках его глаз и на губах виднелись кровавые подтеки, однако лицо принца хранило равнодушное и почтительное выражение.

– Вы обещали мне, что, если я вознесусь до наступления своего двадцатого тысячелетия, вы дозволите мне увидеться с матушкой. Сегодня я вознесся как высший бессмертный. Когда я смогу встретиться с матушкой?

По лицу Небесного владыки ничего нельзя было понять; после долгого молчания он наконец промолвил:

– Ступай к ней, как залечишь раны. Негоже заставлять твою матушку волноваться.

Всколыхнулся весь мир: впервые в истории кто-то стал высшим бессмертным до своего двадцатого тысячелетия. С того момента ни один небожитель больше не сравнивал Е Хуа с Мо Юанем. Только его наставник, Верховный небожитель Юань Ши, находясь с визитом в Сюаньду[149], в ее столице Юйцзин[150], туманно изрек, обращаясь к Владыке предела Высшей Чистоты Лин Бао, пришедшему обсудить с ним учение об истинном дао:

– Возможно, так выглядят те, кому посчастливилось родиться с ярко выраженной божественной сутью. Таков был когда-то высший бог Мо Юань, таков сейчас и принц Е Хуа.

Многие восхищались его вознесением в столь юном возрасте, но никого не заботили его раны. Разумеется, раны, нанесенные небесными молниями, были куда тяжелее обычных. В день своего вознесения Е Хуа спустился с облака выказать почтение Небесному владыке, но на этом его силы закончились. После он много дней лежал во дворце Преодоления духа, не в состоянии даже поесть или пройтись без посторонней помощи.

За двадцать тысяч лет, которые Е Хуа и Су Цзинь провели рядом, принц так и не впустил в сердце принцессу Чжаожэнь, хотя именно она каждый день сидела у его кровати, подавала ему чай и лекарственные снадобья, помогала ему встать и поесть. Е Хуа думал, что она заботится о нем по приказу Небесного владыки, и не искал иных смыслов. Так прошло четыре года. Однажды он случайно услышал болтовню дворцовых служанок. Они шептались, что принцесса Чжаожэнь наверняка в него влюблена. Сколько слез она пролила у него за спиной, когда увидела его раны!

Е Хуа вырос очень красивым юношей, кроме того, никто не мог похвастаться такими же большими достижениями на пути совершенствования. Он был блестящим заклинателем. За прошедшие годы серьезность юноши еще сильнее отражалась на его лице, но она как нельзя лучше подходила его статусу наследника престола. Что говорить о принцессе Чжаожэнь! Наследный принц безраздельно занимал мысли множества юных небожительниц.

По желанию Небесного владыки он на двадцать тысяч лет с головой ушел в учебу. У него никогда не было времени на всякие романтические бредни. Известие, что кто-то в него влюбился, повергло его в ужас, а то, что в возлюбленные ему приписали принцессу Чжаожэнь, и вовсе казалось ему бредом. Титул принцессы Чжаожэнь даровал Су Цзинь еще прежний Небесный владыка. Согласно церемониалу, она приходилась названной младшей сестрой нынешнему Небесному владыке. Даже отец Е Хуа обязан был звать ее «тетушкой», а сам Е Хуа – «бабушкой». Бабушка влюбилась во внука? Хотя ни о каком кровном родстве между ними не могло быть и речи, это казалось Е Хуа страшным недоразумением.

С присущим ему хладнокровием он, как и всегда, решил не обременять себя лишними хлопотами. Раз Су Цзинь сохранила свои чувства в тайне, он сделает вид, что ни о чем не знает. С того дня он отказывался от ее настойчивых попыток позаботиться о нем. Однако девушка быстро сложила два и два и однажды, после очередного его отказа, побледнев, спросила:

– Вам обо всем известно?

Е Хуа не имел ни малейшего желания обсуждать с ней эти дела. Хотя он мало что знал о любви, он понимал, что некоторые вещи стоит закопать поглубже и никогда не доставать при свете дня. Принц покачал головой и потянулся за чашей чая. Но Су Цзинь вцепилась в его рукав дрожащими руками:

– Я знаю, что вы все видите. А раз вы все видите, почему продолжаете делать вид, что ничего не изменилось?

Он холодно спросил:

– Что я, по-вашему, должен видеть?

На бледном лице Су Цзинь проступили редкие красные пятна. Ее руки задрожали еще сильнее, и она тонким голоском выдавила:

– Что вы… Вы… Вы мне нравитесь…

Разумеется, бледность Су Цзинь не вызвала в Е Хуа никакого сочувствия. Он без колебаний ранил ее еще сильнее:

– Но я всегда считал вас кем-то вроде бабушки. Я уважаю вас так же, как уважаю своего дедушку.

Глаза Су Цзинь покраснели.

– Вас… смущает, что я старше на двадцать тысяч лет? Но… Но та, кто станет вашей главной женой, высшая богиня Бай Цянь из Цинцю, старше вас на все девяносто тысяч лет!

Е Хуа растили как будущего Небесного владыку, и, хотя с ним особенно не церемонились в процессе обучения, никто и никогда, кроме Небесного владыки, двух его наставников и отца, не смел говорить с ним так непочтительно. Он немного разозлился.

– Если вам достанет способностей, возьмите пример с высшей богини Бай Цянь: не оставьте мне иного выбора, кроме как жениться на вас!

Спустя много лет ему не раз вспоминалась эта фраза, брошенная им тогда. За слова, что вырвались в порыве гнева, он заплатил слишком высокую цену.

Годы пролетели незаметно, ему исполнилось пятьдесят тысяч лет.

На Небесах существовало бесчисленное множество правил. Одно из них гласило, что те, кто рождался без божественного начала, могли получить шанс войти в сонм бессмертных через обретение духовного сознания путем самосовершенствования. Однако своим вознесением они нарушали сами законы мироздания, и потому для безмятежной и долгой жизни в Небесных чертогах им следовало отринуть семь желаний[151] и усмирить шесть чувств[152]. Если они не соблюдали это правило, их немедленно отправляли в Колесо Перерождений без права вновь подняться на Небеса.

Духам и смертным совершенствование давалось с трудом, поэтому после вознесения они строго придерживались этого правила и всегда жили с оглядкой, не смея тревожить покой пределов Трех Пречистых страстями суетного мира. Самые добросовестные возглавляли свои школы бессмертных. Каждый глава школы слыл знатоком правил. Однако каждый такой знаток признавал, что с точки зрения достойного поведения, отречения от желаний и воздержания никто на всех тридцати шести небесах не мог сравниться с Его Высочеством наследным принцем Е Хуа.

Третий дядя принца, Лянь Сун, обожал подшучивать над Е Хуа, распивая с ним вино. Как-то раз они завели спор о полной и ущербной луне, сравнив с ней полноту и ущербность жизни смертных. Лянь Сун, поперхнувшийся вином после одного особенно меткого высказывания Е Хуа, жаждал восстановить попранное достоинство. Он хлопнул племянника по плечу и с натянутой улыбкой заявил:

– Мальчишка… У самого жизнь неполна, а пытаешься мне что-то доказать. Воюешь по учебнику – все пустые рассуждения!

Е Хуа повертел в руках чашу.

– Отчего же моя жизнь неполна?

Лянь Сун мгновенно подобрался, принял вид много повидавшего на своем веку и наставительно произнес:

– Определить фазу луны невооруженным взглядом можно, лишь созерцая ночное небо с террасы для наблюдения за звездами. Но только познав вкус любви вне пределов Трех Пречистых, ты поймешь, полна твоя жизнь или нет.

Когда Лянь Сун закончил, Е Хуа только лишь слегка улыбнулся, не придав его словам особого значения. Для него любовь никогда не была чем-то важным.

К концу седьмого месяца посиделки за вином пришлось прекратить. Небесный владыка велел Е Хуа спуститься в мир смертных, чтобы усмирить буйствующего в Великой пустыне[153] Золотого зверя алого пламени – суань-ни.

Говорят, суань-ни перебрался из Южной пустоши в Восточную, в государство Чжунжун[154], десять лет назад. Был он настолько свиреп и жесток, что вызвал десятилетнюю засуху в стране, сжег тысячи ли земли и вытеснил с нее людей. Правитель Чжунжуна был человеком редкостного долготерпения, но, когда на десятый год суань-ни приглянулась его супруга и он без всяких церемоний утащил чужую жену к себе в пещеру, даже выдающееся терпение правителя Чжунжуна лопнуло. В гневе он перерезал себе горло. Его обозленную душу увлекло ветром в загробный мир, где он и поведал о всех бесчинствах суань-ни.

Хотя Золотой зверь алого пламени не обладал грозной славой древних чудовищ вроде таотэ или цюнци, по силе он им не уступал. Небесный владыка велел Е Хуа спуститься в мир смертных и в одиночку усмирить смутьяна: он хотел, чтобы его преемник отточил свои навыки в настоящем бою.

Семь дней Е Хуа бился с суань-ни на границе государства Чжунжун. Небо и земля померкли вокруг, и, хотя в конце концов ему удалось сразить мечом чудовище, от сильнейшего истощения принц вернулся в истинное тело. В первоначальной форме он являл собой величественного черного дракона, но Е Хуа понимал, что в мире смертных этот облик будет слишком бросаться в глаза. Поэтому он уменьшился до размеров маленькой змейки и заполз в неприметную пещеру на горе Цзюньцзи.

По всей горе Цзюньцзи росли персиковые деревья; как раз стоял сезон сбора персиков. Е Хуа неспешно обследовал пещеру и, найдя ее приемлемой, расслабился и уснул.

Сон был очень приятным. Е Хуа не знал, сколько проспал, когда он наконец открыл глаза, то понял, что находится не в сырой пещере, а в месте, больше похожем на соломенную хижину какого-то смертного. Это убежище выглядело ненадежным; деревянная дверь явно держалась на одном честном слове, не оставляя сомнений: стоит случайно толкнуть ее посильнее, и обвалится весь дом.

Снаружи ветер шелестел опавшими листьями. Дверь, скрипнув, открылась. Сначала показалась пара туфель, затем фигура в простых белых одеждах и, наконец, лицо девушки.

Самообладание, обретенное принцем за долгие годы практики, ему изменило, мысли смешались. Изящная фигура возникшей перед ним женщины наложилась на расплывчатый силуэт из давно похороненных в памяти воспоминаний. Необъяснимое чувство растворяло его кости. Словно нечто, утраченное в прошлой жизни, спустя много тысячелетий вдруг обнаружилось прямо перед ним.

Лянь Сун, небрежно взмахнув веером, назвал бы это чувство «любовью». Буддист в беседе с Буддой Амитабхой[155] назвал бы его «омрачением сознания»[156].

У всего есть причины и следствия. Он не мог помнить, как семьдесят тысяч лет назад Мо Юань пожертвовал свой изначальный дух колоколу Императора Востока. Но его разбудил надломленный страшным горем голос, звавший снова и снова:

– Наставник, очнитесь, очнитесь же…

Эти слова застряли в ушах, и, хотя звали не его, он все равно пробудился. Голос принадлежал женщине, представшей перед ним.

Став внуком Небесного владыки, Е Хуа должен был позабыть смутные отголоски прошлой жизни, однако рок, родившийся в кармическом огне алого лотоса, оказался навеки вписан в судьбу его нового воплощения. Когда он очнулся в пламени алого лотоса, первым, что он увидел, было не небо вверху и не земля внизу, а улыбающееся лицо девушки. Тогда она еще пребывала в облике юноши и звалась Сы Инем.

Он свернулся на кровати, будто громом пораженный. Некогда бесстрастные древние воды в его глазах вздымались черными волнами, грозившими перерасти в шторм.

Девушка некоторое время рассматривала его, затем, издав возглас, радостно сказала:

– Очнулся!

И потрогала рог у него на голове. Коснувшись его еще раз, она довольно заявила:

– Из всех известных мне змей ты самый красивый! У тебя даже есть такой необычный рог, очень приятный и скользкий, – она рассмеялась, – полный восторг!

Он безмолвно опустил взгляд. На самом деле Е Хуа был грозным черным драконом, но эта невежественная женщина, видимо, ни разу в жизни не видела драконов и потому приняла его за «необычного» змея, вдобавок ко всему решив сделать из него змея домашнего.

Домашний змей пользовался множеством преимуществ. Например, девушка брала его к себе за пазуху, беседуя с ним; мягкими, нежными ручками клала кусочки пищи ему в рот и отдала ему половину своей кровати, позволяя спать у нее под боком под толстым одеялом. «Она, наверное, никогда раньше не держала змей», – думал он. Она не знала, что змей не нужно брать к себе в постель и укрывать их одеялом. Как, собственно, и драконов.

Ночами, когда она засыпала, Е Хуа принимал человеческий облик и спал с ней в объятьях, вновь становясь маленьким черным драконом до того, как девушка просыпалась на следующий день.

Она не умела красить ткани и всегда носила одежды су[157]. На фоне пестрых одеяний, которые носили небожительницы, ее наряд казался слишком простым и безыскусным, но он находил его самым красивым. Он нарек девушку Сусу. «Су» как одежды су.

В мгновение ока наступил девятый месяц, все вокруг наполнилось ароматом османтуса. В эту благоухающую пору Сусу подобрала потерявшую своего птенца старую ворону. Теперь девушка целыми днями пропадала в поисках пищи для нее, перестав посвящать все свое время маленькому змею.

Хотя он и не подал виду, что это его задело, в глубине души Е Хуа нарастала тревога. Он понял: для Сусу нет никакой разницы между ним и этой старой вороной. Так дальше продолжаться не могло, и однажды, когда Сусу вновь ушла на поиски пищи для вороны, он, обратившись в мужчину, призвал благовещие облака и вернулся на Небеса.

На Небесах не было никого, кто разбирался бы в делах любовных лучше его Третьего дяди Лянь Суна. Нынешний Небесный владыка тоже славился в молодости своими любовными похождениями, но Лянь Сун в этом состязании вышел безоговорочным победителем, совершенно заслуженно получив звание Первого сердцееда Девяти небесных сфер.

«Первый сердцеед» ответил пытливому племяннику:

– Со смертными женщинами мне свести знакомство не довелось, но я слышал одну замечательную присказку: «Старая мамаша-дрофа любит деньги, а ее прелестницы-птички – красавчиков»[158]. Ни одна юная девушка не устоит перед красивым мужчиной. Пройдись невзначай мимо нее, улыбнись, и растопишь даже каменное сердце.

Е Хуа, отпив чая, промолчал.

«Первый сердцеед» продолжил:

– Издревле красавицы обожали героев. Почему бы тебе не сотворить чудовище и не выпустить его в горах, чтобы оно хорошенько попугало там твою красавицу? Когда она от ужаса дышать перестанет, в самый последний момент явишься ты с мечом наперевес и отважно сразишься со зверем. Герой спасет красавицу, и у нее не останется другого выбора, кроме как отдать тебе всю себя.

Е Хуа, подняв чашу к глазам, негромко сказал:

– Как-нибудь на досуге я помогу вам сотворить чудище, чтобы попугать бессмертную Чэн Юй. Конечно, обычный зверь ее не проймет, нам нужно чудище посильнее, чтобы оно смогло ее победить. И вот когда она от ужаса дышать перестанет, в самый последний момент явитесь вы и спасете ее. Тогда она от переизбытка благодарности тут же вам и отдастся.

«Первый сердцеед» делано рассмеялся, взмахнул веером и с беспомощным вздохом заметил:

– Ловить на красоту – ниже твоего достоинства, а план «Герой спасает красавицу» ты отвергаешь потому, что боишься, как бы у твоей красавицы сердце не разорвалось от страха. Тогда остается только сделать наоборот: задействовать план «Страдания плоти». Изрежь себя клинками и ляг у ее дверей. Она не сможет спокойно смотреть, как у нее на пороге умирает человек, и точно попытается тебя спасти. Тогда, после того как раны заживут, ты вцепишься в нее, словно клещ, назовешься и рабом, и слугой, чтобы отплатить за «спасение жизни». Разве сможет она тебе противостоять?

Чаша со звоном опустилась на стол. По мнению Е Хуа, план был идеальным. Для воплощения этого плана ему даже не нужно было по-настоящему резать себя клинками: у небожителей имелись заклинания для отвода глаз.

Едва покончив с чаепитием, Е Хуа призвал благовещее облако и устремился вниз. На этот раз он накрыл гору Цзюньцзи в мире смертных несколькими слоями магического барьера, скрыв ее от глаз и ушей Небес. Приземлившись неподалеку от соломенной хижины Сусу, Е Хуа сложил мудру и, припомнив раны, полученные при вознесении, воспроизвел на себе те кровавые подтеки.

Уловка и впрямь сработала. Когда Сусу распахнула хлипкую дверь и увидела окровавленного мужчину на пороге, она до смерти перепугалась и тут же втащила его внутрь. Останавливать кровь она умела скверно. Лежа на боку на ее кровати, Е Хуа с удовлетворением наблюдал, как Сусу судорожно возится с травами. Девушка была так напугана, что, пока она наносила лекарство, руки у нее ходили ходуном. Большая часть снадобья пролилась на пол, а половина оставшегося – Е Хуа на одежду. Жалкие капли, все же попавшие на раны, кажется, угодили туда по чистой случайности.

При взгляде на белое, словно мел, лицо Сусу, на ее слегка сжатые губы в груди Е Хуа потеплело. В нем шевельнулось что-то похожее на совесть. Когда девушка отвернулась за новой порцией снадобья, он шевельнул пальцем, и раны на его теле, повинуясь этому движению, быстро затянулись. Сусу, закончив с приготовлением снадобья, обернулась к нему. Увидев чуть ли не у нее на глазах заживавшие раны, девушка остолбенела. Ее ошарашенный вид показался Е Хуа очаровательным.

Сусу не докучала ему излишней заботой, просто позволив остаться в соломенной хижине на несколько дней, чтобы залечить раны, и это полностью совпадало с его желаниями. Она не гнала его прочь, и он, прикинувшись ничего не понимающим, даже не заговаривал об уходе. Так продолжалось вплоть до двенадцатого дня.

Ранним утром двенадцатого дня Сусу принесла ему миску жидкой кашицы и вежливо намекнула, что ей, слабой и хрупкой девушке, легко прокормить пару мелких зверюшек, но содержать взрослого мужчину сложновато, поэтому, раз он почти оправился, пора бы и честь знать. Все это она высказала, путаясь в словах и запинаясь, сама смущенная тем, что приходится вот так сурово выдворять загостившегося мужчину.

Он взял миску с кашей, проглотил немного и безэмоционально заметил:

– Вы спасли меня, само собой, я должен остаться и отблагодарить вас.

Сусу протестующе замахала руками. Он молчал, неспешно поедая кашу, которую ему с трудом удавалось впихнуть в себя. Покончив с едой, Е Хуа устремил взгляд на замершую с надеждой в глазах девушку и улыбнулся:

– Разве не прослыву я неблагодарным негодяем, если не верну долг? Неважно, примете вы его или нет, я обязан отплатить вам за доброту.

Сусу сначала позеленела, потом побледнела. Е Хуа, подперев щеку, глядел, как расстроенная девушка из последних сил пытается сохранить лицо и не накричать на него, и думал, что она очаровательна. Но он не ожидал, что следом она выдаст кое-что в сотни раз более очаровательное:

– Раз вы не можете не отблагодарить, почему бы вам не взять меня в жены?

Они совершили поклоны у Большого озера в Восточной пустоши и принесли клятвы Небу и Земле. В их первую ночь после свадьбы, когда утомленная близостью Сусу уснула в его объятиях, Е Хуа подумал, что его жизнь восхитительно полна.

Но судьба воистину непредсказуемая штука. Как говорится, все предначертано судьбой, ничто не зависит от человека[159]. Жизнь смертного определяют боги, жизнь богов определяет Небесное предначертание. Никому не выйти из круговорота времени, никому не остановить его течения. Высшие небесные сферы избрали Е Хуа наследником престола. Из-за неприятностей, доставленных его Вторым дядей Сан Цзи Цинцю, Небесному владыке пришлось во всеуслышание дать обещание: весь мир знал, что наследный принц должен жениться на высшей богине Бай Цянь из Цинцю.

Прежде он просто мирился с неизбежным. Для него не было никакой разницы, женится он на Бай Цянь из Цинцю или на Бай Цю из Цинцянь, – это всего лишь женщина, которая займет половину его кровати. Но теперь, когда у него появилась любимая, прежние убеждения потеряли свою силу, новое положение требовалось переосмыслить.

Жестокий урок, извлеченный из ошибки Сан Цзи, был очень показательным. К тому же Е Хуа носил титул наследного принца, от которого невозможно избавиться. На его пятидесятое тысячелетие его официально провозгласят наследником престола, что еще больше осложнит их с Сусу положение. Он думал несколько дней, рассматривая разные способы разрешения ситуации, пока наконец не остановился хоть и на самом опасном, но зато самом надежном.

Так случилось, что как раз в эти дни в клане Русалок Южного моря поднялись необычные волнения, что дало Е Хуа шанс раз и навсегда вырваться из сетей Небесного дворца. Однако ему сложно было бы избежать подозрений, действуя в одиночку: ему нужен был кто-то, кто смог бы прикрыть его перед Небесным владыкой. Обдумав все варианты, Е Хуа выбрал на эту ответственную роль несчастного Лянь Суна.

Лянь Сун, взмахнув веером, смерил племянника полным сожаления взглядом и произнес:

– Учитывая нынешнюю обстановку, я думаю, что бой в Южном море неизбежен. Конечно, когда настанет время, я смогу помочь тебе, подтвердив Небесному владыке, что ты и впрямь погиб, даже тела не осталось. Однако ты правда готов ради какой-то смертной отказаться от престола, который сам идет тебе в руки? О, как там говорят у смертных? Точно: мудрый правитель не меняет страну на любовь к красавице.

Е Хуа, повертев в руках чашу с чаем, через силу улыбнулся:

– Я не смог в равной мере полюбить все сущее в трех тысячах великих миров, и, если буду вынужден занять небесный трон, из меня не выйдет мудрого правителя. Лучше уж сразу освободить это место, уступив его более достойному бессмертному. Через три года после ссылки Второго дяди Сан Цзи Небесный владыка выбрал в наследники меня. Кто знает, может, после моей смерти не пройдет и трех лет, как Небесный владыка найдет преемника получше.

Лянь Сун лукаво улыбнулся и коротко бросил:

– Едва ли.

Вскоре под сердцем Сусу забилась новая жизнь. Хотя Е Хуа от радости чуть с ума не сходил, для мужчины, который впервые готовился стать отцом, он выглядел невозмутимым как скала. Сказывались годы тщательно взращиваемого умения сохранять спокойствие. Нося его дитя, Сусу стала еще привередливее в еде. Постоянными тренировками Е Хуа довел свой навык готовки до совершенства.

Все шло в точности, как он задумал. Два месяца спустя русалки окончательно взбунтовались.

Лянь Сун со смехом сказал, держа в руке белый камешек:

– По правде говоря, глава русалок не из тех, кто рубит сплеча. С его осторожностью ему потребовался бы по меньшей мере еще один месяц, чтобы решиться на решительные действия. Неужели это ты его подтолкнул?

Е Хуа быстро окинул взглядом доску для игры в вэйци и спокойно ответил:

– Чем раньше они выступят против нас в открытую, тем скорее Небесный владыка отправит меня навести там порядок и тем больше у меня будет шансов на успех.

Лянь Сун поставил белый камень на доску и снова усмехнулся:

– Не пытайся одурачить меня этими высокопарными речами. Скажи прямо: твоя женушка в тягости и ты больше не можешь ждать?

Зажатый между указательным и средним пальцами принца черный камешек с громким стуком приземлился на доску, мгновенно завершив окружение белых. Е Хуа поднял голову и беззаботно улыбнулся:

– Одной стрелой убью двух ястребов.

Небесный владыка в самом деле приказал своему наследнику усмирить русалок Южного моря. Самый неуловимый дракон Небесного дворца, Третий принц Лянь Сун, тоже внезапно изъявил желание отправиться на войну. Небесный владыка дал на это согласие. Е Хуа, опасаясь, что Сусу будет волноваться, сказал ей только, что ему нужно уехать в дальние края по очень важному делу. На случай, если ей станет одиноко, он подарил ей бронзовое зеркальце, пообещав разговаривать с ней, когда будет свободен.

Чтобы обмануть Небесного владыку, в ходе развернувшегося в Южном море сражения Е Хуа сам подставился под удар главы клана Русалок. Клинок Рассекающий Души, которому русалки тысячелетиями приносили жертвы в чародейском храме, рассек ему грудь до самого пояса, оставив длинный и узкий след. Клинок ударил с верной силой, вошел на нужную глубину: еще чуть глубже, и Е Хуа в самом деле погиб бы, чуть меньше – и никто не поверил бы, что можно умереть от такой раны.

После ранения Е Хуа Третий принц Лянь Сун мгновенно занял его место. Да победит скорбящее войско! Глава русалок серьезно ранил наследного принца – неизвестно, жив тот или мертв. Воинов переполняли печаль и гнев. За три дня они перевернули Южное море вверх дном, казнив всех русалок до единой.

Таким образом, для успешного завершения дела оставалось только дождаться, когда Лянь Сун вернется в Небесный дворец и в красках поведает Небесному владыке о трагической гибели наследника в Южном море. Е Хуа просчитал все, кроме одного. Он и подумать не мог, что в решающий момент Сусу выбежит за пределы магического барьера, которым он окружил гору Цзюньцзи. Девушку тотчас обнаружили на Небесах. Представление было окончено. В день, когда раненого Е Хуа принесли в Небесный дворец, над Южным морем впервые за годы долгой засухи пролился дождь.

Прежде Е Хуа не довелось знать, что такое сожаление. Теперь же, лежа в полузабытьи на кровати в зале Высочайшего пурпура, он горько сожалел, что не установил вокруг горы Цзюньцзи более плотный барьер. Наверное, когда его тяжело ранили в Южном море, барьер ослаб, и Сусу смогла вырваться. Е Хуа не знал, что будь барьер в десять раз толще, его жена все равно смогла бы его пройти.

Вскоре Небесный владыка пришел навестить его в Платановом дворце, куда принца перенесли после осмотра. Справившись о ранах внука, он вдруг замолчал, а после паузы медленно произнес:

– Несколько дней назад я видел смертную. В ее чреве растет твой ребенок. Как ты это объяснишь?

Лежа на кровати, Е Хуа спокойно поведал:

– Сражаясь с суань-ни, я получил незначительные раны. Та девушка меня выходила. Ребенок в ней – моя благодарность.

Небесный владыка кивнул.

– Раз ты только отплатил за услугу, то ничего страшного. В будущем ты займешь мое место, излишняя сентиментальность тебе ни к чему. Пока ты помнишь об этом, мне не о чем беспокоиться. Поскольку она носит твое дитя, забери ее на Небеса.

Е Хуа перевел взгляд на пышно цветущие по пологу кровати лотосы и все с тем же спокойствием заметил:

– Верх неприличия – переносить смертную на Небеса. Она родилась в мире смертных, к чему забирать ее сюда?

Выражение лица Е Хуа оправдало ожидания Небесного владыки. Он довольно улыбнулся и после долгого молчания постановил:

– Ребенок клана Небесных должен родиться в Девяти небесных сферах. Куда неприличнее было бы позволить ему родиться и прозябать в неведомой глуши. Ты почти оправился от ран, выбери день и забери ту женщину.

Разумеется, Небесный владыка привел весомый довод. Е Хуа понимал, что дело даже не в том, что прилично, а что нет, – Небесный владыка попросту не поверил ему. Когда-то и Сан Цзи привел Шао Синь на Небеса. Е Хуа отлично знал, как закончилась бы ее жизнь, если бы не удача Сан Цзи. Однако ему самому оставалось только пойти по тому же, заведомо гибельному, пути и забрать свою любимую на Небеса.

Уже тогда он понимал, что быть вместе им невозможно. Отныне в этом огромном Небесном дворце они могут быть только чужими. Он не позволит втянуть ее в мутные воды небесных интриг, не допустит, чтобы ей причинили хотя бы малейшую боль. Сейчас Е Хуа был даже немного рад, что Сусу не успела его полюбить и нести в коромысле жар с одной стороны придется ему одному[160]. Пусть она хоть начисто забудет о пяти месяцах, проведенных с ним на горе Цзюньцзи, он ни о чем не пожалеет.

Три года. Ему нужно только оберегать ее эти три года. После рождения ребенка у Небесного владыки не останется причин держать ее дальше в Небесном дворце. Тогда Е Хуа даст Сусу испить воды Забвения из загробного мира и вернет ее на гору Цзюньцзи. Там она спокойно и счастливо доживет свои дни, а он будет время от времени смотреть на нее через зеркало.

Он поднял Сусу на Небеса и поселил ее во дворе Благоухающих цветов, выбрав ей в служанки самую честную и прямодушную небожительницу, недавно прибывшую на Небеса с горы бессмертных в нижнем мире.

В мгновение ока пролетели два года. За это время все убедились в полнейшем равнодушии принца к смертной, приведенной им на Небеса. Убедился и Небесный владыка. Однако все же были моменты, когда, оставаясь с Сусу наедине, Е Хуа не мог сдержать проявлений переполнявшей его нежности. Хорошо, что об этих неподобающих мгновениях знали только он и она.

К счастью, за два года никто не нарушил ее покой. Хотя она и жила в Небесном дворце, ей удалось не измараться в его грязи.

Однако за семьсот ночей этих двух лет Е Хуа ни разу не сомкнул глаз.

В начале весны третьего года в Северной пустоши сложилась неблагоприятная обстановка. Небесный владыка велел Е Хуа отправиться в местный гарнизон и проследить за развитием событий. Наследный принц взял с собой несколько подведомственных ему богов литературы и поспешил в Северную пустошь. Он не знал, что это всего лишь уловка Небесного владыки, призванная его отвлечь.

Небесный владыка пятьдесят тысяч лет ковал себе достойную замену, он не мог допустить ни малейшей осечки.

На второй день после его отъезда новоиспеченная наложница Небесного владыки, принцесса Чжаожэнь по имени Су Цзинь разыграла в покоях Е Хуа грандиозное представление. Стоя напротив сушилки для кистей, лежавшей у него на столе, она очень убедительно говорила, изображая беседу с отсутствующим принцем:

– Ты взял в жены смертную, желая отомстить мне за то, что я предала тебя и стала наложницей Небесного владыки, не так ли? Но что мне оставалось делать? Что? Разве есть на свете хоть одна женщина, которая посмела бы отказать Небесному владыке? Скажи мне, Е Хуа, ведь ты до сих пор любишь меня, правда же? Ты дал ей имя Сусу, и не из-за того ли, что это лишь подобие моего имени?

На самом деле, Е Хуа даже не знал, какими иероглифами записывается имя принцессы Чжаожэнь. Он помнил имена и звания каждого небесного чиновника от первого до девятого ранга только потому, что ежедневно просматривал их доклады. Имя принцессы Чжаожэнь состояло всего из двух знаков, но он так и не удосужился посмотреть его написание.

Если бы он услышал ее, лишь посмеялся бы над таким вздорным утверждением и спросил бы, какой злобный дух в нее вселился. Однако слова Су Цзинь услышал не он, а Сусу. Е Хуа даже не подозревал, что Сусу уже наслушалась множество сплетен, выдуманных нарочно для нее.

Через полгода он вернулся в Небесный дворец. Не успел он ступить на порог Платанового дворца, как столкнулся с заплаканной Най-Най, сбивчиво поведавшей ему о том, что Сусу поругалась с наложницей Су Цзинь на помосте для наказания бессмертных.

Помост для наказания считался среди небожителей зловещим местом. Вблизи него обычные бессмертные не могли использовать и половины своей силы, и, хотя Сусу не должна была там пострадать, у Е Хуа отчего-то похолодело в груди. Нахмурившись, Е Хуа поспешил к помосту, но, прибыв на место, он увидел, что вовсе не Су Цзинь пытается навредить Сусу, а Сусу собственными руками толкает Су Цзинь с помоста для наказаний. За ограждением мелькнул пестрый дворцовый наряд Су Цзинь, и у Е Хуа сжалось сердце. Если пострадает принцесса Чжаожэнь…

Когда он прыгнул с помоста вслед за Су Цзинь, он уже знал, что ее глаза сожгла вредоносная ци. Ему вспомнилось произошедшее с Сан Цзи пятьдесят тысяч лет назад. За пару незначительных проступков маленькую змейку, которую так любил Второй принц, Небесный владыка запер в Сковывающей пагоде. Кажется, Су Цзинь пыталась что-то сказать, но ему было все равно. Даже три года назад, когда он подставился под клинок Рассекающий Души, ему не было так тяжело. Сусу бросилась к Е Хуа.

– Нет, это не я… я не толкала ее. Е Хуа, поверь мне, поверь…

Она непрестанно оправдывалась, и от ее несчастного вида у Е Хуа болело сердце. Однако последние два года ее действительно хорошо защищали, и она не понимала, что таким своим поведением лишь дает больше поводов для сплетен. Су Цзинь стонала с закрытыми глазами. Несколько служанок, находившихся неподалеку, уже спешили к ним, придерживая юбки.

Долгие годы изучения военной стратегии позволили Е Хуа сохранить присутствие духа. Он быстро вернул себе трезвость ума, в голове его уже созрел полный план, как выйти из сложившейся ситуации. Однако эту ловушку подстроил Небесный владыка, и теперь состязание шло на время: кто сделает быстрее и успеет больше. Е Хуа потерял больше полугода в Северной пустоши, разве мог он выиграть этот бой у Небесного владыки? Не успел наследный принц просчитать все свои дальнейшие шаги, как его остановили подчинявшиеся Небесному владыке старейшины.

Небесный владыка уже собрал в зале нескольких глав боковых ветвей рода. Все они очень заботились о Су Цзинь, памятуя о ее прошлом. Когда они увидели, в каком она плачевном состоянии, то пришли в ярость.

Небесный владыка восседал на троне. Отпив чаю, он медленно произнес:

– Су Цзинь предана мне; все ее родные сложили головы и пролили собственную кровь во имя мира. В благодарность я всегда одаривал Су Цзинь своей милостью. Сейчас же ее искалечила эта смертная. Боюсь, если оставить подобное без должного ответа, не усмирить ваш гнев.

Е Хуа не хотел втягивать Сусу в мутные воды интриг Девяти небесных сфер, берег и защищал ее, но в конечном счете не справился.

Су Цзинь своевременно всхлипнула после слов Небесного владыки, главы боковых ветвей с опущенными головами стояли в стороне, не смея открыть рот. Небесный владыка по-прежнему строго взирал на принца с высоты своего трона. Именно от этого старика Е Хуа получил половину своих знаний о том, как управлять миром. Зная историю Второго дяди Сан Цзи, он мог предположить, о чем сейчас думает его дед.

Неважно, толкала Сусу Су Цзинь с помоста для наказания бессмертных или нет. Спектакль Небесного владыки подходил к концу. Он ждал, когда его безнадежный внук прилюдно встанет на защиту своей смертной женщины, тем самым разозлив старейшин, и те своими гневными речами вынесут виновнице смертный приговор. С высоты его трона ему лучше всех было видно, что хорошо для его наследника, а что – плохо.

В покоях на мгновение повисла тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами Су Цзинь. Е Хуа так сильно сжал руки, что они побелели. Он почтительно произнес:

– Небесный владыка, вы совершенно правы. Я не видел всего произошедшего, только слышал, как ваша наложница сказала, что Сусу толкнула ее не нарочно. Разумеется, Сусу должна заплатить за ее поврежденные глаза. Ничтожная смертная посмела столкнуть младшую супругу с помоста для наказания бессмертных, и, хотя она ее не винит, Сусу совершила непростительное преступление. Три года Сусу будет подвергаться ударам молниями. Устроит ли наложницу Су Цзинь и почтенных старейшин такое наказание?

Небесный владыка и предположить не мог, что его внук ответит так разумно. Старейшины нашли ответ безупречным и могли только вознести хвалу мудрости и добродетели наследного принца, который смог пренебречь чувствами ради всеобщего блага.

Лицо Небесного владыки окаменело. Ему не оставалось ничего иного, кроме как кивком согласиться с наследником.

Е Хуа, сделав шаг вперед, все так же почтительно продолжил:

– Некогда Сусу спасла меня. Небесный владыка учил меня, что платить за добро черной неблагодарностью недостойно благородного мужа. Поскольку именно я привел ее в Небесный дворец, я и должен нести ответственность за случившееся. Кроме того, она ждет моего ребенка, и, руководствуясь здравым смыслом, я прошу Небесного владыку позволить мне принять трехлетнее наказание молниями вместо нее.

Е Хуа рассуждал очень здраво. Небесный владыка оставался сдержанным. После того как принц закончил, Небесный владыка опустил голову и глотнул чаю. Когда он вновь взглянул на внука, на лице его сияла довольная улыбка. Дозволение было получено.

Е Хуа своими глазами видел, как Сусу столкнула Су Цзинь с помоста для наказания бессмертных. Обещание возместить потерю глаз успокоило Небесного владыку, Су Цзинь и небесных старейшин. Но важнее всего было вернуть наложнице все, что ей задолжали.

Связь небожителя и смертного сама по себе является преступным вызовом Небесному предопределению и ведет только к ужасной путанице. Разумеется, рано или поздно вступит в действие закон Небесного воздаяния. Если сейчас Сусу не расплатится с Су Цзинь сполна, однажды Небеса обрушат ей на голову страшные несчастья, стребовав с нее еще и сверх причитающегося.

Меньше всего Е Хуа желал причинить ей боль. Но он не ведал, что, как бы силен он ни был, он не мог ее уберечь. Потому что претерпеть это бедствие ей велела сама судьба.

После того как Сусу вырезали глаза, Е Хуа немедленно отправился к Нефритовому двору[161] Тридцать третьего неба, чтобы принять наказание молниями. Глава ведомства Грома, Верховный небожитель Ин Юань, всегда слыл строгим и беспристрастным бессмертным – даже наследного принца он не пощадил. Хотя его испепеляющие молнии не наносили смертельных ран, каждый их удар по телу отдавался такой болью, будто изначальный дух рвало на куски. Безопасный, но мучительный способ наказания отступника.

Каждый день Е Хуа приходилось выдерживать по сорок девять ударов молний. Даже день, когда Сусу родила, не стал исключением. Его тело покрывали все более и более страшные раны. Он боялся, что если Сусу их заметит, то будет волноваться, поэтому больше не решался проводить с ней ночи во дворе Благоухающих цветов.

Отослать Сусу после родов на гору Цзюньцзи превратилось в недостижимую мечту. «Раз невозможно уберечься от ран, – думал он, – пусть она хотя бы всю жизнь проведет подле меня». Ему и в голову не приходило, что он лишь эгоистично выдавал желаемое за действительное. Та, которую он так сильно любил, все равно не могла быть счастлива с ним – ведь он был всего лишь ее испытанием любовью. Е Хуа было предначертано стать ее испытанием на пути к вознесению. Если бы не он, им стал бы другой мужчина. Он не ведал, что судьба беспощадна.

Сусу спрыгнула с помоста для наказания бессмертных, и он, ни мгновения не колеблясь, прыгнул за ней. Помост, как и следовало из его названия, был только способом наказания. Будь Е Хуа здоров, этот прыжок едва бы серьезно ему навредил. Но его тело совсем недавно терзали молнии, у помоста он лишился половины сил, потому падение с него чуть не стоило ему жизни.

Небесный владыка полагал, что смерть женщины лишь на несколько дней повергнет его внука в уныние, а после он вновь превратится в безупречного наследника Небесного престола. Он не думал, что его внук так привязан к той женщине. Когда Небесный владыка проделал весь путь от тронного зала до помоста для наказаний, чтобы спасти Е Хуа, тот был уже близок к смерти. Величественный и грозный Небесный владыка в одночасье постарел на несколько веков.

Е Хуа уснул на шестьдесят лет. Проснувшись, он испытал столь сильное отчаяние, что не понимал, зачем ему было просыпаться. Его матушка, госпожа Лэ Сюй, не в силах вынести страдания сына, попросила у Владыки Исцеления пилюлю Бесчувствия и положила ее перед Е Хуа. Он лишь равнодушно скользнул по ней взглядом.

Хотя боль от потери была так велика, что казалось, будто все его тело кромсают тупым ножом, Сусу была единственным цветным росчерком в серости его пятидесяти тысяч лет. Если стереть даже его, что останется от самого Е Хуа? Пусть воспоминания несли одну только боль, он не желал ее забывать.

Он был одержим Сусу, как Су Цзинь была одержима им. Но одержимость последней погубила Сусу. Е Хуа действительно хотел убить Су Цзинь. Когда перед воротами Платанового дворца он пронзил ее грудь мечом Лазурной Бездны и по красным свадебным одеждам девушки потекла кровь, Су Цзинь непонимающе спросила: «Почему?» На Е Хуа вдруг навалилась страшная усталость и безразличие. Он выдернул меч, бросил на Су Цзинь холодный взгляд, развернулся и вошел во дворец, взмахом руки захлопнув за собой ворота. Но Су Цзинь не отступила. Хотя она была сиротой, семьдесят тысяч лет она не знала никаких бед. Единственным, кто раз за разом крушил ее надежды, был Е Хуа.

Пред лицом всех небожителей и генералов восьми пустошей Су Цзинь преподнесла Небесному владыке сокровище своего клана, лампу Сплетения душ. Через три месяца она вошла младшей супругой в Платановый дворец.

В мгновение ока пролетели три столетия.

К счастью, Небеса не так жестоки, как можно подумать. Удары судьбы, удары судьбы… Раз они с возлюбленной выдержали их, значит, дальше их ждала награда.

Триста лет спустя Е Хуа встретил женщину в персиковом лесу высшего бога Чжэ Яня. На следующий день он увиделся с ней в Хрустальном дворце Владыки Восточного моря. Она сидела на каменной скамье и поучала жену его Второго дядюшки. В правой руке она держала веер. Большой и указательный пальцы левой руки она соединила в кольцо и постукивала по столу тремя оставшимися. Так бессознательно делала Сусу. И поучала она в точности как Сусу.

Е Хуа словно ударили по голове. Он вышел из тени кораллов, губы его растянулись в улыбке, которая не появлялась на его лице вот уже три столетия, и он произнес:

– А я и не знал, что эта девушка – та самая Бай Цянь из Цинцю.

Глава 2

Так называемое переубеждение

Когда Четвертому сыну Верховного владыки Бай Чжи исполнился год, их навестил хозяин персикового леса Чжэ Янь. Следует помнить, что лисы Цинцю рождаются обычными лисятами и не имеют человеческого обличья, хоть и являются на свет с бессмертным началом. Только когда лисенку исполнится год, он с молоком матери впитает в себя энергию Неба и Земли и сможет принять облик человеческого младенца. Недавно родившийся лисенок всегда напоминает сморщенный маленький комочек. И пусть в будущем Четвертый сын семьи Бай превратится в юношу поразительной красоты, от чьей внешности содрогается мир и льют слезы духи, сейчас это был всего лишь сморщенный младенец величиной в два чи.

Клан Девятихвостых лис – крайне удачливый клан бессмертных. Все их потомки могли похвастаться от природы незаурядной наружностью. Но когда ты красив, тебе невыносима сама мысль о том, что ты можешь вырасти страшненьким, или даже о том, что когда-то ты был страшненьким. Четвертый же сын отличался от своей семьи, как терновник от кустарника. На самом деле девятихвостые лисы всегда неотразимы, кроме того момента, когда они в первый раз принимают человеческий облик. Лисята, конечно, не знают, что такое красота и что такое уродство, поэтому не придают особого значения внешности. Позже, когда они вырастают и задумываются о том, какими уродливыми младенцами были, лисята чувствуют облегчение оттого, что не могли тогда определить, что красиво, а что нет.

Однако Четвертый сын был весьма необычным лисенком. Есть поговорка: от многой мудрости много скорби. Когда он был совсем маленьким и не мог еще принять человеческий облик, Третий брат часто носил его на руках. Дело в том, что Четвертый был очень пригожим лисенком и Третий брат брал его с собой, чтобы все могли полюбоваться на такую красоту.

– Этот лисенок невероятно красивый, никогда еще не видел таких красивых лисят. Эй, это мой младший брат! Матушка родила мне братика!

Завидев других, не слишком красивых лисят, Третий брат усмехался и тайком шептал на ухо младшему:

– Да-а, какой же уродливый лис, ай-яй…

Так что еще в раннем детстве не по годам умный Четвертый имел довольно хорошее представление о красоте и уродстве.

Когда ему исполнился год, Верховный владыка Бай Чжи не стал шумно отмечать это событие, а устроил тихое семейное застолье. Поскольку высший бог Чжэ Янь дружил с обитателями Лисьей пещеры, его тоже пригласили на пирушку. Третий брат осторожно вынес младшего. Чжэ Янь, сделав глоток вина и прищурившись, пристально рассмотрел лисенка.

– Ох, Бай Чжи, твой сын такой страшненький.

Конечно, Чжэ Янь сказал это лишь потому, что сам не был женат и не имел детей. Откуда же ему знать, что все новорожденные такие страшненькие! Четвертому суждено вырасти красавцем, но едва ли об этом можно было догадаться, глядя на сморщенное личико младенца. Мальчика никогда раньше не называли «страшненьким», и когда он услышал такое от Чжэ Яня, то задрожал всем своим маленьким тельцем. Он негодовал, он был вне себя от возмущения! В его глазах стояли слезы.

Однако Четвертый думал, что, пусть он и ребенок, все же он мужчина. Еще когда он был лисенком, старшие братья учили его: мужчина может проливать кровь, но слезы – никогда. Твердо помня этот урок, мальчик попытался закусить губу, чтобы не расплакаться. Однако у него не было зубов, поэтому ничего не получилось. Хотя он желал показать стойкость и крепость духа, посторонние видели только сжатый ротик младенца, который, кажется, собирался разрыдаться, но что-то ему мешало, отчего он казался еще более страшненьким.

Чжэ Янь похлопал малыша по груди, со смехом приговаривая:

– Возможно, когда подрастет, станет симпатичнее.

Четвертый наконец заревел.

Девятихвостых лис нарекают во время пира в честь первого дня рождения, однако из-за того, что малыш расплакался, это дело решили отложить. В Цинцю испокон веков существует правило: выбирать ребенку имя должно вдумчиво и серьезно. Когда с именем определялись, его зачитывали ребенку. Если он, услышав его, улыбался, имя считалось подходящим. Разумеется, ребенок улыбался не потому, что в самом деле находил озвученное ему имя подходящим, – просто в таких случаях рядом всегда имелся тот, кто веселил дитя. Однако в тот день Четвертый был так расстроен, что никто не смог бы его рассмешить. Церемонию наречения имени отложили до следующего дня рождения мальчика.

За год Четвертый подрос и превратился в пухленького, сообразительного и очень милого ребенка. Поскольку Чжэ Яню было нечем заняться, конечно, он снова собирался явиться на празднество. Накануне дня рождения Четвертый поинтересовался у отца, придет ли тот дядюшка, что был в прошлом году? Верховный владыка Бай Чжи удивленно спросил:

– Какой дядюшка?

Четвертый, нерешительно потеребив край рукава, ответил:

– Красивый дядюшка, который назвал меня страшненьким.

Верховный владыка Бай Чжи был поражен: насколько же у его сына хорошая память! Он кивнул:

– Конечно, придет.

Счастливый Четвертый побежал к берегу пруда, что расположен возле Лисьей пещеры. Он присел на корточки и, глядя в воду, долго гримасничал, отрабатывая свои самые удачные милые, очаровательные, обиженные и невинные рожицы. Однако лучше всего у него получалось изобразить обиженное личико…

На следующий день стояла ясная и теплая погода. Четвертый выбрался из-под одеяла раньше обычного и, усевшись на маленькую скамеечку возле входа в Лисью пещеру, стал ждать прибытия Чжэ Яня. Он ждал, очень долго ждал. Время от времени малыш бегал к берегу пруда и, глядя на отражение, поправлял одежду и приглаживал волосы, а затем, вернувшись, продолжал ждать.

Ближе к обеду благовещие облака Чжэ Яня наконец остановились рядом с Лисьей пещерой. Когда тот увидел сидевшего на скамеечке Четвертого, у него засверкали глаза. Взяв ребенка на руки, он с улыбкой сказал:

– Откуда здесь взялся такой очаровательный малыш?

У очаровательного малыша, послушно сидевшего на руках Чжэ Яня, кружилась голова, однако внешне он оставался невозмутимым. Дядюшка назвал его красивым, он наконец-то признал его красоту… Четвертый на радостях чмокнул «дядюшку» в щеку.

Глава 3

Так называемые цветы персика

На следующий год после пробуждения принца Е Хуа Его Величество Небесный владыка, восседающий в Заоблачном зале и повелевающий Девятью небесными сферами, решил отпраздновать свой день рождения.

В этом году праздник должен был пройти особенно торжественно. Помимо того, что соберутся бессмертные со всего света, так еще и сам виновник торжества задумал, пользуясь случаем, воздать хвалу за то, что принцу Е Хуа удалось вернуться к жизни. Так что на банкет пригласили всех: от нескольких высших богов, переживших времена Первозданного хаоса, до земных бессмертных.

Говорили, что несколько богов высшего ранга, из уважения к Небесному владыке, уже приняли приглашение. В их число входил даже высший бог Чжэ Янь, который нечасто удостаивал своим вниманием Девять небесных сфер. Как только молва об этом разлетелась по свету, все сразу оживились, в особенности те небожители Небесного клана, в семьях которых были девушки на выданье.

Подумать только, высшие боги Мо Юань, Чжэ Янь и Бай Чжэнь, трое завидных холостяков, соберутся в одном месте! Подобное случается далеко не каждое тысячелетие, невероятная удача для всех незамужних девушек. Банкет в честь дня рождения Небесного владыки – прекрасная возможность присмотреться к любому из этих холостяков и обратить на себя их внимание. К тому же, хоть принц Е Хуа и взял главной женой почтенную высшую богиню Бай Цянь, никто пока не успел занять освободившееся место его младшей супруги…

Держа в уме сей блестящий расчет, бессмертные прихватили на банкет всех своих домочадцев. Заоблачный зал попросту не мог вместить такое количество гостей, поэтому празднество пришлось перенести на Тридцать второе небо в сад Драгоценного лунного света, что принадлежал Верховному небожителю Тай Шану.

Небесный владыка был очень доволен тем, что его подданные пришли с семьями – это доказывало, что уважение к нему в их сердцах неизменно. Так что Небесный владыка не возражал, если дева из какой-либо семьи изъявляла желание спеть или станцевать, хотя это и нарушало правила небесного церемониала. На фоне прекрасных видов сада Драгоценного лунного света девушки состязались в красоте и искусстве. В саду зажгли восемь лучших благовоний, однако их аромат затерялся в плотном облаке запахов румян и пудры, щедрым слоем покрывавших лица девушек.

Наследный принц Е Хуа находился под бдительным взором высшей богини Бай Цянь, облаченной в прекрасные одежды с алой юбкой, которая подчеркивала ее и без того исключительную красоту. Никто не осмеливался смотреть ей в глаза. Хотя госпожа Бай Цянь и выглядела дружелюбной, девушки прекрасно понимали: стоило только попробовать бросить взгляд на принца… Конечно, никто не засматривался на Е Хуа, однако несколько юных и наивных небожительниц все же осмелились стрельнуть глазками в его сторону, о чем тут же пожалели, наткнувшись на ледяной взгляд высшей богини Бай Цянь.

Наследный принц держал в руках чашку чая и молчал, лишь слегка изогнув кончики губ в улыбке. Однако почти все небожительницы поняли: хотя они сегодня разоделись, как пестрые бабочки и цветущие ветви, ни одна из них не нарушила спокойствия наследника и ни одна не удостоилась его взгляда. Возможно, они оделись недостаточно ярко.

Принц Е Хуа с большим интересом наблюдал за тем, что происходило за длинным столом. Высшая богиня Бай Цянь сосредоточенно чистила орехи. Чайная чашка уже наполовину была наполнена очищенными орешками, а рядом высилась внушительная горстка скорлупы. Говорили, что орехи полезны для мозга.

Мужчина долго наблюдал за женой, а затем протянул руку, намереваясь взять один орех, однако почтенная Бай Цянь тотчас поймала его за запястье:

– Прояви немного терпения! Посмотри, ты взял неочищенный. Шелуха горьковата на вкус. Если съесть ядрышко вместе с нею, не почувствуешь нежный вкус сердцевины. Подожди, я сейчас тебе почищу, а ты пока что попробуй сладости.

Нахмурившись, она задумалась, затем взяла бамбуковые палочки для еды и обеспокоенно произнесла:

– Если я не дам тебе сейчас попробовать орех, то к тому времени, как я его дочищу, у тебя уже пропадет желание его есть…

Наклонив голову, она увидела стоявшую рядом с Чжэ Янем тарелку с сочными плодами каштана. Высшая богиня Бай Цянь взяла тарелку и передала ее принцу со словами:

– Мне кажется, тебе быстро наскучит есть одни орехи, лучше добавить к ним еще и каштаны. Подожди, я почищу для тебя парочку.

Чжэ Янь, стукнув пальцами по столу, произнес:

– Эй! Не забирай все, оставь хотя бы половину!

Кашлянув, принц произнес:

– Твоему Четвертому брату нравятся каштаны, нужно будет оставить и ему. – Наклонившись к жене, он посмотрел ей в глаза и с теплой улыбкой произнес: – Мои раны уже затянулись, не нужно кормить меня так, будто я А-Ли.

Почтенная Бай Цянь схватила Е Хуа за руку и с нежностью погладила. Взглянув на принца, она сказала:

– Значит, утверждаешь, что уже совсем здоров?

Когда высшая богиня чуть приподняла голову, ее глаза наполнились горечью и легкой печалью. На ее лице отразилось столько эмоций, что даже сидящие вдалеке небожительницы почувствовали себя неуютно. То, что наследному принцу удавалось сохранить спокойствие, вызывало уважение. Конечно, они не знали наверняка, был ли принц в самом деле спокоен или же просто изображал спокойствие.

О принце Е Хуа ходило множество легенд. Каждая сплетня, что пересекала туманные озера и горы бессмертных и долетала до ушей любопытных небожительниц, заставляла их еще больше восхищаться принцем. Эти слухи копились, и спустя пару тысяч лет каждая девица грезила о таком благородном муже, как принц Е Хуа. Несмотря на то что сегодня все они получили наказ от родителей обратить свой ласковый взор на завидных холостяков высших богов Мо Юаня, Чжэ Яня и Бай Чжэня, образ принца Е Хуа столь прочно отпечатался в их сердцах, что было попросту невозможно избавиться от дум о нем.

Как только начался банкет, каждая из них, позабыв об увещеваниях родителей, как бы невзначай, время от времени бросала взгляд на принца. Конечно, только украдкой. Прежде, размечтавшись, они много раз воображали, какой должна быть женщина, достойная Его Высочества. Однако услышав, что принц женился на высшей богине Бай Цянь из Цинцю, несмотря на ее возраст, девушки почувствовали обиду. Эта обида, закаленная временем, обернулась всякими мелочными мыслями. К примеру, девицы думали: раз почтенная высшая богиня Бай Цянь, несмотря на свой возраст, смогла стать женой принца Е Хуа, почему бы и юным бессмертным, чья молодость и красота находились в самом цвету, не добиться внимания принца? Им просто нужно быть увереннее в себе. Однако, когда они прибыли на банкет и увидели высшую богиню Бай Цянь, от их уверенности не осталось и следа: она исчезла, как пузырек на воде, который с тихим хлопком лопается, стоит солнечному лучу пригреть сильнее. Большая часть девушек скрепя сердце готова была признать поражение. Однако парочка бессмертных дев решила бороться до последнего. Не может быть, что довольно одной только внешности, дабы покорить принца. Пусть высшая богиня Бай Цянь и красива, однако в ее отношении к принцу недостает ласки, и если они приложат усилия, то в один прекрасный день смогут потеснить ее с теплого местечка.

Но после третьего тоста даже эти отважные бессмертные девы, одна за другой, отказались от своих намерений. Почтенная высшая богиня Бай Цянь относилась к Его Высочеству не просто с нежностью. Все ее поступки говорили о том, как сильно она балует принца. Они перепугались, когда возникло это слово «баловать»: оно никак не соотносилось с героическим обликом принца Е Хуа. Однако сегодня им довелось увидеть, как почтенная Бай Цянь отделила от шелухи орехи и каштаны, а также почистила немало арахиса и фундука для принца; когда же служанки принесли чай, высшая богиня лично убедилась, что напиток достаточно горяч, и только затем передала его мужу. Когда несколько Совершенных людей, обладающих не самым низким рангом, но редко попадающих на Небеса, пытались выпить с принцем в знак уважения, она их останавливала. С теми же, кому отказать не удалось, почтенная Бай Цянь пила сама.

Увидев, с каким пылом почтенная Бай Цянь оберегает принца, бессмертные девы, что надеялись увести ее мужа, ощутили, как над ними нависло что-то опасное и тяжелое, и теперь хотели только одного – оказаться от высшей богини подальше. Однако им выпала столь редкая возможность увидеть принца! Кроме того, разве зря они украсили свои прически золотыми шпильками весом в десять цзиней и окутали свои тела двумя лянами прозрачной газовой ткани? Бессмертные девы были весьма удручены.

Помимо этих терзаний, их мучил еще один вопрос. После того как высшая богиня Бай Цянь почистила орехи и отдала их принцу, они собственными глазами увидели, что Его Высочество, воспользовавшись тем, что жена отвела взгляд, украдкой положил горстку орехов в карман ее рукава. И почему же, если принц так любит почтенную Бай Цянь, он не остановил жену, когда молодые бессмертные юноши, подошедшие почтить ее вином, поили ее, а лишь стоял рядом и с непроницаемым лицом вертел в руках пустую чашу? В то мгновение им показалось, что для них еще не все потеряно. Лишь спустя четверть часа им удалось все понять.

Когда красавица прекраснее всего? В мире смертных есть древняя история о печальной красавице Си Ши[162], которая хмурилась и прижимала к груди руки, пытаясь унять боль в сердце, отчего выглядела еще красивее. Можно еще вспомнить предание о Ван Чжаоцзюнь[163]: закручинившись, она принялась играть на пипе. Дикие гуси, увидев красавицу, были поражены ее красотой и позабыли, как летать. Красавицу страдание лишь украшает. Помимо этих двух историй, есть, однако, история об опьяневшей Ян Гуйфэй[164]. Определенно, красота идет вкупе не только со страданием, но иногда и с легким опьянением.

Когда в мягком свете жемчужин Ночи девушки увидели, как захмелевшая высшая богиня Бай Цянь опирается на плечо Его Высочества принца Е Хуа, они все поняли! Женская красота вкупе с печалью и легким опьянением – явление поистине совершенное. Вот почему Его Высочество лишь спокойно наблюдал за происходящим. Девицы с грустью рассуждали, как возвышен принц и как он благороден!

Тем временем благородный принц, приобняв захмелевшую Бай Цянь, помогал ей устоять на ногах, однако лицо его оставалось серьезным, будто он поддерживал деревянный столб, а не красавицу жену. Возможно, они все себе придумали? В сердцах девушек вновь поселилась надежда.

Воспользовавшись тем, что песни и танцы на некоторое время были остановлены, принц прошептал пару слов небесному чиновнику, который стоял у трона Небесного владыки; тот радостно подбежал к правителю и передал ему просьбу. Посмотрев на принца, Небесный владыка кивнул, после чего Его Высочество, поддерживая почтенную Бай Цянь, покинул сад.

Бессмертные девы заметили, как принц, наклонив голову к прильнувшей к нему супруге и ласково посмотрев на нее, с улыбкой сказал:

– Это стоило того, чтобы подождать.

Почтенная Бай Цянь прошептала что-то в ответ и снова размякла в объятия принца. Сердца молодых бессмертных дев были разбиты.

Его Высочество, сжимая в объятиях почтенную Бай Цянь, тепло улыбнулся, но, перед тем как покинуть сад, снова напустил на себя серьезный вид. В движениях и походке принца не было той строгости, что отражалась на его лице. Бессмертные девы с тоской смотрели на удаляющуюся фигуру принца. Девицы, всхлипнув, погрустнели еще больше. Судя по всему, родители оказались правы. Они и в самом деле слишком наивны и ничего не знают о жизни, в отличие от их отцов и матерей. Сегодня им действительно следовало обратить все свое внимание на высших богов Мо Юаня, Чжэ Яня и Бай Чжэня. Если бы они сделали это, то не были бы сейчас так подавлены и не потеряли бы столько времени впустую.

Юные бессмертные девы хорошенько склеили и подлатали свои разбитые сердечки; собравшись с духом, они привели мысли в порядок и принялись искать глазами высшего бога Мо Юаня. Однако место, где должен был сидеть бог войны и музыки, пустовало.

Поговаривали, что этот всеми уважаемый бессмертный всегда недолюбливал пышные торжества. Было чудом, что он вообще явился на банкет, поэтому, конечно, никто не надеялся, что он останется до конца. Вдобавок ко всему положение высшего бога Мо Юаня было столь высоким, что девушки, как и их родители, не осмеливались обсуждать любовные дела того, чей образ до недавнего времени встречался только в легендах. Однако они не питали насчет высшего бога больших надежд и его уход их не расстроил.

На банкете оставались еще два завидных холостяка. Высший бог Чжэ Янь даже не смотрел в их сторону. Он был занят тем, что чистил виноград для высшего бога Бай Чжэня. Бай Чжэнь же, распластавшись на длинном столе, сонно клевал носом. В какой-то момент он чихнул, и высший бог Чжэ Янь, нахмурившись, взял свою накидку и набросил ее на плечи спящего, одарив того ласковым взглядом. Наклонившись к Бай Чжэню, Чжэ Янь приподнял его голову, достал платок и вытер ему рот, после чего нежно провел рукой по его волосам…

Застыв от изумления, юные бессмертные девы почувствовали, что им открылась некая истина. Понять бы еще какая…

Этот банкет даже спустя много тысячелетий останется в памяти Небесного владыки. Он всегда будет сетовать, что с тех пор, как состоялся этот банкет, в Небесном дворце никогда не собиралось столько юных бессмертных дев, которые без перерыва исполняли танцы. Именно танцы придавали празднику особую ценность.

Третий принц Лянь Сун торжественно взмахивал веером, чтобы утешить отца.

– Все те молодые бессмертные прибыли тогда в Небесный дворец ради вас, но вы больше не устраивали праздник в честь своего дня рождения. Неужели вы ожидали, что они соберутся во дворце в таком количестве ради обычного пиршества? Будьте к ним снисходительны.

Слыша эти слова, Небесный владыка сразу веселел.

Небесные чиновники, служившие Небесному владыке, понимали: нет ничего удивительного в том, что правитель, у которого было три сына и один внук, а также Небесная владычица и несколько наложниц, обожал разговаривать со своим третьим сыном.

Высшая богиня Бай Цянь, любившая посплетничать, услышав об этом, очень удивилась и как-то раз, подкараулив Лянь Суна у входа на Тридцать третье небо Радости и счастья, спросила:

– Бессмертные девы и вправду прибыли сюда из-за вашего отца? А Небесный владыка неплох! В столь преклонном возрасте все еще умудряется пленить девичьи сердца, тем более сердца совсем юных девушек. Восхитительно!

Третий принц Лянь Сун раскрыл веер и, загадочно улыбнувшись, ответил:

– Если у вас есть сомнения, не лучше ли вам спросить об этом у вашего супруга?

Сложив веер, он вспомнил, как на второй день банкета столкнулся у Южных небесных врат с принцем Е Хуа. Между ними состоялся разговор.

Лянь Сун сказал:

– Все бессмертные только и мечтали увидеть лицо высшей богини Бай Цянь – кто знает, что у них на уме? Я полагал, ты ни в коем случае не возьмешь супругу на банкет, но, к моему удивлению, ты явился туда с ней. Однако раз уж пришел, почему покинул такой важный праздник, как банкет в честь дня рождения отца, еще до его завершения? Ты всегда соблюдал церемониал, такие оплошности тебе совершенно не свойственны. К тому же краем глаза я заметил, как перед уходом ты обмолвился парой слов с высшим богом Чжэ Янем…

Е Хуа без долгих раздумий ответил:

– Уж мы-то с вами прекрасно понимаем, что на уме у наших гостей, прибывших на праздник вместе со всеми своими домочадцами. Чем раньше пресечешь бесплодные надежды, тем скорее обретешь покой. То же касается и мужчин, желавших посмотреть на Цянь-Цянь. Не правда ли теперь все оставили ненужные домыслы и успокоились?

Произнеся эти слова, принц будто бы вспомнил о чем-то, и его взгляд потеплел.

Много лет спустя Лянь Сун, главный повеса во всех Девяти небесных сферах, уже с головой окунувшийся в суетность жизни, вспомнил эти слова и подумал, что в них действительно был смысл.

В третьем месяце в воздухе пахло весной: в клубящейся дымке восходила алая заря, пышно цвели персиковые деревья, и, хоть цветами усыпаны десять ли, довольно было лишь одного – того, что дорог сердцу.

Глава 4

Так называемая «щедрая» награда

Служанки и слуги Платанового дворца чувствовали, что в последнее время их господин находится не в лучшем расположении духа. Поскольку господин всегда держался холодно и отстраненно, никто уже много лет не видел на его лице даже тени эмоций. Однако с тех пор, как высшая богиня Бай Цянь пожаловала на Небеса, в ее присутствии господин вел себя открыто и дружелюбно. Но в последнее время, даже когда почтенная Бай Цянь находилась рядом, принц часто пребывал в дурном настроении. Мелкие чиновники и дворцовые служанки подозревали, что это неспроста. Например, вот что было вчера.

Вчера у принца наконец выдалось свободное время, и он смог отвести почтенную Бай Цянь к Нефритовому пруду, чтобы вместе с нею полюбоваться цветами. Берега пруда были устланы густой пеленой тумана, сквозь который едва виднелись белоснежные чаши лотосов. Высшая богиня Бай Цянь была в прекрасном настроении. Она, крепко держа принца за руку, проявляла трепетную заботу о нем.

– Ты был очень занят несколько дней, а теперь прогуливаешься со мной, ты не устал? Если устал, давай посидим в беседке. Ты можешь прилечь на мои колени.

Принц улыбался одними глазами. В ответ он, тоже крепко схватив за руку почтенную Бай Цянь, собирался что-то произнести, как вдруг откуда ни возьмись появился юный господин А-Ли.

– Матушка, матушка, там огромная бабочка! Я долго пытался поймать ее, но у меня ничего не получилось. Матушка, скорее, помоги же мне!

Закончив говорить, малыш тут же потащил за собою высшую богиню Бай Цянь. Мальчик быстро перебирал маленькими ножками, и уже через мгновение они оба скрылись под Сорочьим мостом[165].Все заметили, что оставленный на произвол судьбы принц Е Хуа сразу нахмурился.

Или, например, вот что было сегодня.

Почтенной Бай Цянь взбрело в голову самолично сшить принцу одежды для сна, для чего она снимала с него мерки в зале Вознесения. Высшая богиня, поочередно прикладывая к принцу один отрез ткани за другим, кипела от возмущения:

– Тебе все идеально подходит!

Немного поразмыслив, она продолжила:

– Неужели придется сшить по одной ночной рубашке из каждого вида ткани?

Принц, улыбнувшись ей, ответил:

– Наконец-то я слышу верные слова.

Прекрасно улавливающие настроение господ служанки, разумеется, понимали, что нужно уйти. Однако вдруг опять не пойми откуда взялся юный господин А-Ли и пухлыми ручками обхватил ноги почтенной Бай Цянь.

– Матушка, матушка, учитель задал слишком трудное задание, с которым мне никак не справиться! Скорее же, помоги мне!

Не успели служанки опомниться, как мальчик, схватив почтенную Бай Цянь за руку, быстренько убежал. А-Ли чуть не упал, споткнувшись о порог, но высшая богиня успела подхватить его на руки. Даже не оглянувшись, она ушла.

Принц Е Хуа остался в зале совершенно один; у него под ногами все еще валялись два забытых образца. Служанки заметили, что Его Высочество не только хмурится – на его лбу пульсировала вена.

Или взять события сегодняшней ночи. Слуги и служанки о них, конечно же, не знали. А-Ли, поужинав в зале Вознесения – покоях его матери, – так объелся, что ему было лень двигаться и он, как часто бывало, остался спать в кровати матушки.

Закончив обсуждать текущие вопросы с богами литературы, принц Е Хуа по дороге к жене взобрался на дерево ашоки, чтобы сорвать парочку цветов. Звезды освещали его путь назад; принц наконец добрался до зала Вознесения и приподнял полог. Цветы полетели на пол. Спящий Колобочек похрапывал и ворочался, потирая круглый животик. Принц нахмурился, а вена на его лбу снова начала пульсировать.

Сегодня ночью Его Высочество не собирался проявлять снисходительность. Он выудил мальчишку из объятий матери и перенес его в зал Благовещих облаков. Вернувшись в зал Вознесения, принц, использовав меч Лазурной Бездны в качестве засова, крепко запер дверь.

Освещенная фонарем почтенная Бай Цянь, подперев рукой щеку, с улыбкой смотрела на принца. Дождавшись, когда супруг подойдет ближе, она встала и обвила руками его шею. Ее прекрасные глаза блестели; она смотрела на него совсем не так, как раньше. Высшая богиня Бай Цянь долго рассматривала принца, а затем, притянув его еще ближе, произнесла:

– Ты сегодня ведешь себя необычно, за что ты так обиделся на Колобочка?

Нежное дыхание коснулось ушей Е Хуа. Девушка положила голову ему на плечо. Темные глаза принца потемнели еще больше. Взяв за руки Бай Цянь, он повел ее во внутренние покои. Внезапно снаружи раздались громкие звуки: кто-то скребся в дверь и швырял в нее камешки. Затем из-за двери послышались громкие всхлипы Колобочка:

– Отец, впусти меня! Я хочу спать вместе с матушкой! Почему мне нельзя спать вместе с матушкой? У матушки такая большая кровать, неужели на ней не найдется маленького уголочка для меня? У-у-у…

Принц, сделав шаг, оступился, почтенная Бай Цянь тут же поспешила подать ему руку.

Этой ночью гневное выражение почти не сходило с лица Е Хуа.

В конце концов Колобочка впустили в зал Вознесения. После возвращения отца в покоях матушки стало еще холоднее, чем было днем. Отец строго взглянул на мальчика, отчего того бросило в дрожь. Колобочек накрылся сразу двумя одеялами; у него хватило ума захватить с собой носовой платок, чтобы привязать свою руку к руке матери, на случай, если отец снова захочет вынести его посреди ночи. Мальчик понимал, что отец гневается на него.

Но вольная жизнь Колобочка продолжалась недолго. Три дня спустя учитель объявил, что проведет небольшой экзамен, дабы проверить, насколько хорошо ученики знают титулы и ранги всех богов от Верховных небожителей до земных бессмертных и простых духов, коим нет числа. Только на этот раз за первое место полагалась особенная награда.

В школе, где обучался Колобочек, преподавал высший бог Цзинь Вэнь, Верховный владыка просвещения. Тот, от которого зависела судьба и процветание образования во всем мире, ведающий списками о награждении за подвиги и пожаловании титулами. Владыка Цзинь Вэнь был божеством первого ранга. Кроме того, он давно дружил с Изначальной владычицей До Бао, всегда славившейся своим богатством. Так что если учитель говорил, что награда будет щедрой, значит, так оно и есть. Это подстегнуло младших членов Небесного клана с усердием начать готовиться к экзаменам.

Конечно, Колобочек был одним из самых усердных. Через три месяца наступит день рождения его матушки, и он очень хотел преподнести ей какой-нибудь особенный подарок. Он был еще слишком мал и пока что не создал собственную семью и не обзавелся собственным хозяйством. Все, что у него было, принадлежало отцу, а какой смысл дарить матушке то, что даст ему отец? Колобочек беспокоился, что не сможет в полной мере выразить свои теплые чувства к матушке. Именно в этот момент он узнал о награде – появилась возможность сделать отличный подарок. Колобочек решил, что это и есть та самая «воля Неба», о которой вечно твердит Чэн Юй. Небо всегда ему помогало. Возможно, потому, что он – правнук Небесного владыки. Ах, все-то Небо понимает!

А-Ли действительно серьезно подошел к вопросу подготовки к экзаменам, желая получить щедрое вознаграждение и отдать его матушке. Матушка, скорее всего, растрогается; она подумает, какой же у нее смышленый сын, и всегда будет с гордостью смотреть на него. После этого она велит ему перебраться в зал Вознесения, и отец больше не сможет выдворить его оттуда! Ха-ха-ха, отличный план!

Лелея эту прекрасную мечту, А-Ли десять дней усердно готовился к экзаменам, в течение которых он не беспокоил матушку. Когда он начинал скучать по ней, то про себя приговаривал:

– Кто с мамой живет – в заботе растет. Без мамы живя – растешь как трава. Пострадаю сегодня – завтра никто не прогонит!

Колобочек грыз кончик кисти, крепко сжимая кулачки, и повторял про себя эти слова, затем возвращался к подготовке. То, что Небеса не разочаруют усердного, – старая и проверенная временем истина. Колобочек прилежно занимался десять дней и прекрасно выучил ранги и титулы каждого бессмертного. Само собой разумеется, что он занял на этом экзамене первое место!

Верховный владыка Цзинь Вэнь, с улыбкой посмотрев на него, сказал:

– Правнук Небесного владыки сдал экзамен лучше остальных. Похоже, что он действительно приложил много усилий, поэтому заслужил щедрое вознаграждение.

А-Ли, осыпаемый похвалами учителя, стоял с лентой победителя на лбу. Он самодовольно смотрел на потерпевших поражение соучеников. Колобочек ликовал, он действительно смог получить награду! Это точно что-то необыкновенное. Когда матушка узнает, она будет им гордиться!

Колобочек угадал. Он занял первое место на экзамене, и учитель его наградил, что очень обрадовало его матушку. Однако больше всех успехам сына радовался его отец. Принц Е Хуа всегда был серьезен и не показывал своих чувств, однако каждый прислужник в Платановом дворце ощутил, что ныне Его Высочество наследный принц будто омыт весенним ветерком. На его лице не просто светилось слово «радость», принц чуть ли не летал! Все слуги думали: «Его Высочество так радуется даже малейшим успехам сына, какой же наследный принц любящий отец!» Во дворце не могли не проникнуться к нему еще большим уважением.

Тем временем высший бог Лин Юй, девятый ученик высшего бога Мо Юаня, сидя во дворе школы на горе Куньлунь, вел задушевную беседу с недавно прибывшим Колобочком, которого лично доставила сюда его матушка:

– Учитель Цзинь Вэнь рассказал, ты так жаждал заполучить эту награду, что ради нее неустанно занимался целых десять дней! Но теперь, когда ты победил, почему повесил нос?

Колобочек, понуро обхватив руками голову и тихонько всхлипнув, произнес:

– Потому что я… я не знал, что «особая» награда, от которой вдобавок еще и нельзя отказаться, – это поездка на гору Куньлунь, где мне придется три года обучаться наукам и искусствам под руководством дядюшки Мо Юаня… У-у-у…

Глава 5

Так называемое «прекрасное» имя

Колобочек был в печали.

У его матушки вот-вот родится малыш, и теперь она все время занималась подготовкой к его рождению. Каждый раз, когда он входил к ней в покои, матушка спала. В последнее время отец тоже вел себя не так, как обычно. Он постоянно заставлял мальчика заниматься учебой. Отец поучал его, рассказывая, что скоро он станет старшим и должен быть примером для младшего брата или сестры. Даже всегда готовую выслушать Чэн Юй Третий дедушка обманом заманил на остров Фанху в мире смертных, чтобы та прочла местным бессмертным наставления.

В это непростое время бедному мальчику некому было излить душу. Колобочку казалось, что теперь он никому не нужен. После долгих раздумий мальчик принял решение покинуть отчий дом. Малыш взял небольшую котомку и положил в нее свою одежду. Он также позаботился о провизии и захватил с собой три персика, которые подобрал в саду Персиков бессмертия.

С котомкой на плече он дошел до Южных небесных врат и вдруг понял, что совершенно не знает, когда же вернется обратно. Все же перед уходом он должен в последний раз взглянуть на матушку. Колобочек побрел к покоям матушки, но дверь охраняли несколько служанок. Такое дело, как побег из дома, должно оставаться в тайне, не стоило поднимать шумиху. Положив руку на грудь, А-Ли покачал головой и направился к окну. Мальчик решил заглянуть в окошко.

Как только он приблизился к окну, его маленькие ушки уловили слова тех, кто находился в покоях. Низкий голос принадлежал его отцу, а другой – томный, как после долгого сна, – определенно был голосом матушки.

Матушка обратилась к отцу:

– Ой! Наш малыш пинается, хочешь потрогать мой живот?

Отец, с радостью приняв предложение, сказал:

– Ему всего семь месяцев, совсем крошечный, почему он постоянно пинается? Когда ты носила под сердцем А-Ли, было то же самое?

Услышав свое имя, Колобочек навострил уши.

Матушка ответила:

– Колобочек, в отличие от него, был спокойным. Только на третий год начал подавать признаки жизни. Первые два года мне казалось, что у меня в животе не ребенок, а яйцо. С ним было так легко. Кстати, я уже несколько дней не видела Колобочка. Хочу рассказать ему кое-что хорошее. Думаю, он очень обрадуется.

Сердце А-Ли забилось быстрее, он уже хотел залезть через окошко в комнату, но сумел остановить себя.

Его отец поинтересовался:

– Хорошее?

Матушка ответила:

– Да, хорошее. Детское имя Колобочка – А-Ли. Пока он маленький, мы можем называть его так. Но когда он повзрослеет, будет неловко звать его А-Ли. Так что я несколько дней изучала различные литературные труды и, наконец, смогла подобрать ему взрослое имя!

Сердце мальчика готово было выпрыгнуть из груди, он опять порывался предстать перед родителями, но снова остановил себя.

Матушка продолжила:

– Один смертный поэт по имени Ли Хэ[166] написал прекрасное стихотворение, оно мне очень нравится:

Давят на город черные тучи,

Его сокрушить хотят.

Как чешуя, солнечным золотом

Сверкают доспехи солдат[167].

– Слово «черные» – иероглиф «хэй» – придает этим строфам особую выразительность. А еще смертным нравится приставлять к имени иероглиф «цзы», чтобы добавить имени важности. Этот обычай кажется мне очень интересным.

Отец спросил:

– Так, значит?..

– Взрослое имя Колобочка – Хэйцзы.

Только что нареченный Хэйцзы упал с подоконника на землю.

Отец задумчиво произнес:

– Это имя…

Матушка обеспокоенно спросила:

– Я думала над этим именем целых два дня. Тебе не нравится?

Хэйцзы мысленно вскричал: «Скажи, что не нравится! Скажи! Если не скажешь, я точно убегу из дома!»

Голос отца был полон сомнений, когда он наконец ответил:

– Значит, А-Ли вырастет и получит титул, его будут звать принц Хэйцзы?

Матушка крепко задумалась.

– Принц Хэйцзы…

Отец вынес вердикт:

– Хорошо, пусть будет Хэйцзы.

Мальчик не нашел в себе сил подняться и остался лежать.

На следующий день в Девяти небесных сферах случился большой переполох. Перепуганные слуги неустанно передавали друг другу страшную весть:

– Правнук Небесного владыки пропал! Говорят, он сбежал из дома!

Тем временем «пропавший» Хэйцзы благополучно добрался до Лисьей пещеры. Его Четвертый дядюшка Бай Чжэнь, пожевывая стебель щетинника, спросил племянника:

– Скажи правду, почему это ты ни с того ни сего явился в Цинцю? Родители совсем тебя довели?

Хэйцзы вытер слезы и с неподдельной печалью в голосе произнес:

– Потому что матушка дала мне имя Хэй-цзы-ы-ы-ы…

Глава 6

Из года в год

Известие о том, что изначальный дух Цин Цана окончательно уничтожен, настигло его, когда он сидел на вечернем занятии в персиковом лесу, что раскинулся на дальнем склоне горы Куньлунь. Стоял девятый месяц, персиковые деревья потеряли былую пышность, и теперь в просветах меж ветвей можно было увидеть плывущие вдали облака.

Мальчик, только что прибежавший с вестью, испуганно сказал:

– По словам Сянь Хэ[168], высшая богиня Бай Цянь, вероятно, лишилась рассудка. Она уже долго сидит у колокола Императора Востока, держа на руках бездыханное тело принца Е Хуа. Высшая богиня создала вокруг его тела магический барьер, сквозь который не долетают звуки извне. Бессмертные собрались на песчаном берегу реки Жошуй, но они боятся барьера, поэтому не могут приблизиться к высшей богине и наследному принцу Е Хуа. Даже высший бог Чжэ Янь из леса Десяти ли персиковых цветков ничего не смог придумать. Лишь сказал, что высшая богиня никогда не отличалась покладистым характером. Когда она придет в себя, то может разрушить Небеса и уничтожить землю, а затем последовать за принцем в могилу. Именно поэтому высший бог Чжэ Янь послал меня на гору Куньлунь – просить наставника помочь избежать большой беды. Однако наставник перед уходом в затвор оставил указание, чтобы его не беспокоили. Я, Цзин Шэн, долго думал, как поступить… И прибежал к вам, высший бог Лин Юй, чтобы вы приняли решение.

Небо постепенно прояснилось, и вдали показались зеленые вершины гор. Он провел пальцами по даосскому канону, что сжимал в руке, а затем спросил:

– Успел ли Темный владыка сказать что-нибудь перед смертью?

Мальчик обомлел, но спустя мгновение ответил:

– Почтенный Сянь Хэ не говорил об этом, но я слышал, что Темный владыка Цин Цан погиб мучительной смертью. Все его тело было испещрено кровавыми ранами, отчего он стал похож на чашу с семенами лотоса. Эти страшные раны были нанесены мечом Лазурной Бездны наследного принца Е Хуа.

Пальцы, сжимавшие книгу, задрожали. Перед его глазами пронеслось воспоминание о первой встрече с Темным владыкой.

В тот день стояла чудесная погода, и Семнадцатый уговорил его отправиться на гору Фанцзю[169], чтобы поймать там птицу цзинвэй. Они вместе преследовали птенца чудесной птицы вдоль реки Чжаншуй, как вдруг из чащи леса выскочил всадник на гнедой лошади. Птенец испугался и, издав громкий крик, ринулся в небеса так быстро, что скоро его и след простыл. Семнадцатый, закатав рукава, уже готовился сразиться с молодым всадником. На это незнакомец лишь усмехнулся. В его руках были путы, пленяющие бессмертных. Одно молниеносное движение – и оба ученика оказались крепко связаны. Семнадцатого всадник бросил за спину, а его посадил спереди и крепко прижал к груди. С тех пор как он стал учеником высшего бога Мо Юаня, это был первый раз, когда он оказался в плену, даже не успев побороться. Ужасно унизительно!

Молодой мужчина усмехнулся и шепнул ему на ухо:

– Как тебя зовут? Я хочу на тебе жениться, ты не против?

Когда он увидел Темного владыку впервые, над ними простиралось небо цвета лазури, а рядом журчали аметистовые воды реки Чжаншуй. Темный владыка был облачен в лунно-белые одежды для верховой езды, а позади него раскинулся густой зеленый лес.

Двести лет назад ему выпала возможность выпить вина с духом-хранителем реки Жошуй. Опустошив две чаши, дух-хранитель наклонился и прошептал ему на ухо:

– Мне не следует это говорить, но я держал это в себе много лет, поэтому все же скажу. Когда я увидел, что, несмотря на длительное заточение, он все еще вспоминает вас, я проникся к нему жалостью.

Чаша в его руке накренилась, и на землю упала пара капель вина. Дух-хранитель, ничего не заметив, продолжил рассказ:

– Двести лет назад Цин Цан смог выбраться из колокола. К счастью, мимо проходила высшая богиня Бай Цянь из Цинцю, которой удалось вернуть пленника в заточение. Благодаря ее вмешательству не случилось большого скандала, иначе меня обвинили бы в том, что я не исполнил служебный долг.

Он с невозмутимым лицом выпил еще вина. Затем вытер рукавом пот со лба и смущенно произнес:

– Позвольте… позвольте спросить, двести шестьдесят два года назад вам исполнилось сто тридцать тысяч лет?

Чаша выпала из его рук.

Дух-хранитель реки Жошуй снова вытер лоб и тонким гнусавым голосом, напоминавшим писк комара, поведал:

– Когда Темного владыку снова заточили в колокол Императора Востока, он выкрикнул ваше имя и сказал… сказал, что его самым большим желанием было снова встретиться с вами. Он хотел лично поздравить вас с вашим сто тридцатитысячным днем рождения и спросить, помните ли вы еще дворец Пурпурного света и его, Цин Цана, с которым повстречались семьдесят тысяч лет назад?..

У него была не очень хорошая память, но эти события он помнил так, будто бы они произошли только вчера.

Цзин Шэн помог ему подняться с земли. Лин Юй, поправив одежду, сказал:

– Ты иди, я сам передам все наставнику.

Из его глаз выкатилось несколько слезинок. Вытерев их, он медленным шагом направился к месту, выбранному высшим богом Мо Юанем для уединенной медитации.

За его спиной увядал персиковый лес.

Измерение времени в Древнем Китае

Один древнекитайский большой час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа.

1-я стража: ЧАС СОБАКИ – между 19:00 и 21:00

2-я стража: ЧАС СВИНЬИ – между 21:00 и 23:00

3-я стража: ЧАС КРЫСЫ – между 23:00 и 01:00

4-я стража: ЧАС БЫКА – между 01:00 и 03:00

5-я стража: ЧАС ТИГРА – между 03:00 и 05:00

6-я стража: ЧАС КРОЛИКА – между 05:00 и 07:00

7-я стража: ЧАС ДРАКОНА – между 07:00 и 09:00

8-я стража: ЧАС ЗМЕИ – между 09:00 и 11:00

9-я стража: ЧАС ЛОШАДИ – между 11:00 и 13:00

10-я стража: ЧАС КОЗЫ – между 13:00 и 15:00

11-я стража: ЧАС ОБЕЗЬЯНЫ – между 15:00 и 17:00

12-я стража: ЧАС ПЕТУХА – между 17:00 и 19:00

Также использовались следующие способы измерения времени:

1 ЧАШКА ЧАЯ – по «Правилам служителя Будды», чашка чая длится зимой 10 минут, летом – 14,4 минуты. Считалось, что этого времени достаточно, чтобы подать чашку, дождаться, пока она остынет, и медленно, распробовав вкус, выпить до дна. Со временем стало устоявшимся выражением, обозначающим «около 15 минут».

1 КУРИТЕЛЬНАЯ ПАЛОЧКА – горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

Термины

БЕССМЕРТНОЕ НАЧАЛО (кит. 仙胎) – бессмертный зародыш, зародыш дао или истинное семя – бестелесное соединение жизненности и духа белого и золотого света. Оно не имеет ни формы, ни величины и не похоже на обыкновенный зародыш, возникающий в результате соития мужчины и женщины.

ВРЕДОНОСНАЯ ЦИ (кит. 戾气) – вредоносный тип жизненной энергии ци, которая постоянно окружает человека и находится в его организме. Всегда должен быть баланс здоровой и вредоносной ци. Но если происходит перевес вредоносной, человек ослабевает и начинает болеть.

ДАО (кит. 道) – важная этическая категория китайской философии, нравственный путь человека, достижение гармонии.

ДУШИ ХУНЬ И ПО (кит. 三魂六魄) – древние китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на три эфирные (хунь), отвечающие за эмоции и мыслительные процессы, и шесть животных (по), отвечающих за физиологические процессы и двигательную функцию.

ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ДУХ (кит. 元灵) – сферическое энергетическое «тело». Несет в себе часть сознания, памяти и энергии. В мир людей сходит дух с изначальной памятью и энергией и входит в тело. Телесное проявление изначального духа – биение сердца.

ИСТИННОЕ ТЕЛО (кит. 真身) – феномен нетленного тела святых монахов в даосизме и буддизме; в фэнтези обычно это истинное обличие духов и бессмертных.

КУЛЬТИВАЦИЯ (кит. 修) – духовное самосовершенствование в контексте даосских практик. Работа с разными видами жизненных энергий, конечной целью которой является обретение бессмертия и вознесение.

ПАРНАЯ КУЛЬТИВАЦИЯ (кит. 双修) – древнекитайская даосская сексуальная практика. Считалось, что половой акт можно использовать для обмена и усиления жизненных энергий, в результате чего получается уникальная «двойная» форма совершенствования, т. е. результат удваивается.

ПОРЧЕНАЯ ЦИ (кит. 浊气) – загрязненная жизненная энергия ци, которая на протяжении длительного времени не участвовала в циркуляции по телу человека, а накапливалась, как шлаки.

Измерения длины и веса в Древнем Китае

ЛИ (кит. 里) – мера длины, равная 500 м.

ЛЯН (кит. 两) – единица измерения, равная примерно 12,8 м.

МУ (кит. 亩) – единица измерения площади, равная 667 кв. м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная 32 см (в древности 24–27 см).

ЧЖАН (кит. 丈) – единица измерения, равная примерно 3 м.

ЦИН (кит. 顷) – мера площади, равная примерно 6 га.

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, примерно равна 3,33 см.

Бестиарий

БЕЛОЛОБЫЙ ТИГР (кит. 白额虎) – демоническое существо из романа «Возвышение в ранг небожителей».

ЖУРАВЛИ НЕБОЖИТЕЛЕЙ (кит. 仙鹤) – в китайской мифологии ездовые питомцы небожителей.

ЗОЛОТОЙ ЗВЕРЬ АЛОГО ПЛАМЕНИ СУАНЬ-НИ (кит. 金猊) – существо китайской мифологии, похожее на льва. Считалось, что суань-ни – восьмой из девяти сыновей дракона. В китайском традиционном искусстве его часто изображают смотрящим на пламя или извергающим огонь, поэтому курильницы в виде суань-ни были достаточно широко распространены.

ПТИЦА БИФАН (кит. 毕方) – в китайской мифологии божество дерева, воплощенное в образе птицы зеленого цвета с одной красной лапкой. По другим источникам – божество огня и пожаров в виде одноногой птицы.

ПТИЦА ПЭН (кит. 鵬) – в китайской мифологии гигантская птица.

ПТИЦА БИИ (кит. 比翼鸟) – в китайской мифологии «сдвоенная» птица, которая состоит из двух: одна зеленая, другая красная. Также именуется птицей со сдвоенными крыльями.

ПТИЦА ЦЗИНВЭЙ (кит. 精衛) – в китайской мифологии зооморфный персонаж. Чудесная птица, в которую превратилась богиня Нюйва, создательница человечества.

РЫБЫ-ДРАКОНЫ (кит. 鱼龙) – в китайской мифологии драконы, обратившиеся в рыб.

ТАОУ (кит. 梼杌) – мифологическое существо с телом тигра и лицом человека.

ТАОТЭ (кит. 饕餮) – в китайской мифологии пятый сын дракона. Свирепое и прожорливое чудовище.

ЦИЛИНЬ (кит. 麒麟) – в китайской мифологии волшебное существо с рогами, туловищем коня, ногами оленя и головой дракона. Считается благородным животным, символизирует мир и спокойствие.

ЦЮНЦИ (кит. 穷奇) – в китайской мифологии чудесный зверь, крылатый тигр, понимающий язык злодеев и преступников. Наказывает добро и способствует злу. В некоторых мифах предстает в облике быка.

Древние боги

Общая иерархия

Небесный клан

Клан Темных

Владыки моря

Примечания

1

Отрывок из третьего стихотворения сборника «Девятнадцать древних стихотворений», перевод Л. Эйдлин. (Здесь и далее – примечания пер. и ред.)

2

Девять небесных сфер (кит. 九重天) – в китайской космогонии и мифологии Небеса состоят из девяти небесных сфер, расположенных друг над другом. (Подробное устройство Девяти небесных сфер см. здесь)

3

Гора Цзюньцзи (кит. 俊疾山) – мифическая гора, также известна под названием «Пропасть Света». Упоминается в древнекитайской «Книге Гор и Морей» («Шань Хай Цзин»).

4

Сюаньи (кит. 玄衣) – в Древнем Китае черно-красное одеяние для малых церемоний.

5

Нефритовый пруд (кит. 瑶池) – в китайской мифологии место обитания богини Сиванму, хранительницы персикового дерева, плоды которого даруют бессмертие.

6

Вредоносная ци (кит. 戾气) – вредоносный тип жизненной энергии ци, которая постоянно окружает человека и находится в его организме. Всегда должен быть баланс здоровой и вредоносной ци. Но если происходит перевес вредоносной, человек ослабевает и начинает болеть. (Термины см. в конце книги.)

7

Детское имя (кит. 乳名) – неофициальное имя, которое использовалось лишь в кругу семьи. Считалось, что так можно уберечь ребенка от злых духов.

8

Ли (кит. 里) – мера длины, равная 500 м. (Далее китайские меры длины см. в конце книги.)

9

Совершенный владыка Нань Доу (кит. 南斗真君) – божество китайско-даосского пантеона, отвечающее за созвездие Южный Ковш.

10

Паньгу (кит. 盘古) – персонаж древнекитайской мифологии, первопредок. Считалось, что он отделил инь от ян, сотворил Землю (мутную часть, инь) и Небо (светлую часть, ян).

11

Река Жошуй (кит. 弱水) – в китайской мифологии река, разделявшая мир смертных и загробный мир. Согласно народным представлениям, река Жошуй находилась под горой Куньлунь. Считалось, что вода в этой реке не могла удержать на поверхности даже лебединого перышка.

12

Бифан (кит. 毕方) – в китайской мифологии божество дерева, воплощенное в образе птицы зеленого цвета с одной красной лапкой. По другим источникам – божество огня и пожаров в виде одноногой птицы. (Далее персонажей древнекитайского бестиария см. в конце книги.)

13

Гора Чжаояо (кит. 招摇山) – мифологическая гора, также известная как «Блуждающая»; считалось, что на ней растет дерево с черными прожилками, цветы которого освещают все вокруг. Если носить веточку этого дерева на поясе, то никогда не заблудишься.

14

Благовещие облака (кит. 祥云) – разноцветные благоприятные облака; в китайской культуре облака, которые символизируют благополучие и предвещают счастье. В древнекитайских мифах на этих облаках перемещаются боги и небожители.

15

Сговорные дары (кит. 聘物) – подарки невесте или родителям невесты от жениха.

16

Расчеты по пальцам (кит. 掐指) – такой вид гадания считался высшим уровнем прогнозирования. Изложен в древнекитайском трактате «Книга Перемен» – «И Цзин». По костяшкам пальцев рассчитывались алгоритмы: «Небесные Стволы» и «Земные Ветви», «Восемь Триграмм», «Восемь Врат» и «Девять Дворцов», «Десять Звезд» и «Девять Богов». Учитывалось время запроса, гексаграммы или время происшествия. Гадание производили по левой руке.

17

Копытень – невысокое травянистое растение, распространенное в Юго-Восточной Азии.

18

Дунлинский нефрит – китайское название зеленого авантюрина.

19

Хрустальный дворец (кит. 水晶宫) – в древнекитайской мифологии обиталище морского владыки, царя драконов.

20

Гора Хэсюй (кит. 合虚山) – в китайской мифологии гора, откуда восходят солнце и луна.

21

Желтые источники (кит. 黄泉) – девять мифических подземных источников, через которые можно попасть в загробный мир.

22

Цитата из даосской книги притч «Чжуан-цзы» (примерно 300 г. до н. э.).

23

Жемчужина Ночи (кит. 夜明珠) – жемчужина, светящаяся в темноте. Природная, историческая и культурная загадка. Упоминание о ней встречается в мифах нескольких древних цивилизаций мира. В китайских историко-мифологических записях различные императоры владели жемчужиной Ночи. Ей приписывали различные магические свойства.

24

Будда Амитабха – один из будд махаяны, особенно почитается буддийской школой «Чистая земля». Принимает под свое покровительство всех искренне воззвавших к нему.

25

Цитата из стихотворения Бо Цзюйи «Написал при расставании о траве на древней равнине», перевод Е. Воейковой. В строке выражается тоска по старому другу.

26

Цитата из стихотворения Мэн Хаожаня «Весеннее утро», перевод Е. Воейковой. В строке выражается удивление автора, что он пропустил возвращение старого друга.

27

Линчжи (кит. 灵芝) – гриб, который особо почитается в Китае. Обладает огромным количеством полезных свойств. Считается, что он питает ци и кровь, а также восстанавливает жизненные силы в организме.

28

Отсылка к стихотворению Бо Цзюйи «Вечная печаль».

29

«Алой яшмы ветвь» (кит. 琼枝) – образное выражение, означает «член царствующего дома».

30

«Нефритовое дерево» (кит. 玉树) – образное выражение, означает «красивый и талантливый молодой человек».

31

Ту Синсунь (кит. 土行孙) – персонаж романа «Возведение в ранг небожителей» Сюй Чжунлиня, умеющий передвигаться под землей и владеющий магией земли.

32

«Дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось» (кит. 东窗事发) – образное выражение, означает «злое дело стало известно».

33

Отрывок из стихотворения «Песни тюрок» из «Собрания юэфу» эпохи Южных и Северных династий в переводе Е. Воейковой.

34

Отрывок из стихотворения «Прогуливался по саду, но не встретил хозяина» Е Шаовэня эпохи Сун в переводе E. Воейковой; перекинувшаяся через стену в чужой двор ветка абрикоса – метафора, обозначающая любовницу.

35

Отсылка к стихотворению Бо Цзюйи «Персиковые цветы буддийского храма Большого Леса, перевод Н. Орлова. Четвертая луна означает четвертый месяц, т. е. апрель.

36

Фусу – низкорослое дерево, произрастающее в горах Азии.

37

Именной знак (кит. 名帖) – дощечка с именем, использовалась в древности как визитная карточка.

38

Застольная игра на пальцах (кит. 拇阵) – угадывание суммы пальцев, выброшенных обоими играющими (аналог игры «Камень, ножницы, бумага»).

39

Куньлунь (кит. 昆仑虚) – одна из крупнейших азиатских горных систем. В китайской мифологии – место обитания богов и занимающихся самосовершенствованием, ось мироздания.

40

Киноварная комната (кит. 丹药房) – в даосизме алхимическая лаборатория, где выплавлялись пилюли бессмертия.

41

Отрывок из стихотворения Бо Цзюйи «Вечная печаль», перевод Л. Эйдлина.

42

Ось Мироздания (кит. 轩辕) – на китайском читается как «Сюаньюань». В древности так называли весь Китай. По легенде, так звали мифического Желтого императора.

43

Облачиться в синее (кит. 蓝袍加身) – производное от выражения «облачиться в желтое», что означает «захватить власть». В Древнем Китае желтый был цветом императоров.

44

Лотос стужи (кит. 寒月芙蕖) – символ чего-то хрупкого и иллюзорного. Происходит из романа Пу Сунлина «Рассказы Ляо Чжая о необычайном», где лотос стужи увидели пьяные даосы.

45

Тянь У (кит. 天吴) – в китайской мифологии морское божество.

46

Локва – фрукт вечнозеленого дерева, растущего в Юго-Восточной Азии. Также известен как мушмула.

47

Сун Шу (кит. 松鼠) – переводится как «белка».

48

Хуэй Лан (кит. 灰狼) – переводится как «волк».

49

Вэйци (кит. 围棋) – китайская настольная игра, аналог шашек.

50

Сюаньчэнская бумага (кит. 宣纸) – бумага из рисовой соломы или из бамбука из провинции Аньхой. Считалась лучшим сортом бумаги для каллиграфии и живописи.

51

Звездный владыка Мао Жи (кит. 昴日星君) – в китайской мифологии обожествленное созвездие Мао, или же Плеяды, одно из двадцати восьми созвездий китайской астрономии. Живет в Блистательном дворце. Истинный облик – большой петух. Считалось, что он поднимается в небо на рассвете.

52

Дудоу (кит. 肚兜) – разновидность традиционного китайского нижнего белья, накидка, прикрывающая живот и грудь.

53

«Весенние дворцы» (кит. 春宫) – эвфемизм, означает «эротические рисунки».

54

«Пение иволги и щебетание ласточки» (кит. 莺啼燕语) – эвфемизм, означает «женские стоны».

55

Цветочный терем (кит. 花楼) – публичный дом.

56

Речные фонари (кит. 河灯) – бумажные фонарики, пускаемые по воде в праздник Голодных духов, чтобы осветить путь блуждающим душам.

57

Цитата из древнекитайского трактата «Шесть секретных учений» Люй Вана. Чтение этого трактата дозволялось только членам правящей династии.

58

Цитата из сборника философских трактатов «Гуань-цзы».

59

Пленяющие бессмертных путы (кит. 捆仙锁) – особые путы, которые блокируют духовные силы бессмертных.

60

Повелитель Южного полюса Чан Шэн (кит. 南方南极长生大帝) – в китайской мифологии божество долголетия и покровитель Южного полюса.

61

Звездный владыка Сы Мин (кит. 司命星君) – в китайской мифологии божество, управляющее человеческими судьбами и ведущее список заслуг и всех поступков людей.

62

Бодхисаттва Вэй То (кит. 韦陀护法) – в мифологии китайского буддизма хранитель закона, воинственный страж. Изображается с мечом и в доспехах.

63

«Опрокинувшаяся жар-птица и упавший феникс» (кит. 颠鸾倒凤) – эвфемизм, означает «половой акт».

64

Чистые пределы на западе (кит. 西方梵境) – здесь: небеса, где обитают будды.

65

В китайской культуре Восточный дворец традиционно считается дворцом наследного принца.

66

Вторая стража – древнекитайская система измерения времени, промежуток с девяти вечера до одиннадцати ночи. (Далее термины измерения времени в Древнем Китае см. в конце книги.)

67

Принцип недеяния (кит. 无为, у-вэй) – в китайской философии созерцательная пассивность. Принцип невмешательства в естественный порядок вещей и ход событий.

68

Отрывок из поэмы Цюй Юаня «Владыке Востока», цикл «Девять напевов», перевод А. Гитовича. Владыка Востока в китайской мифологии – божество солнца.

69

Заколка-гуань (кит. 冠) – высокая заколка, закрепляемая поперечной шпилькой.

70

Фэнцзю (кит. 凤九) – первый слог имени означает «феникс», второй – цифру «девять».

71

Цитата из древнекитайского трактата «Чжуан-цзы», пер. В. Малявина.

72

Метелка фучэнь (кит. 拂尘) – даосский оберег. К деревянной ручке прикрепляется пучок конского волоса. Длина метелки не должна превышать метра. Предназначалась для отпугивания демонов и очищения пространства.

73

Совершенный человек (кит. 真人) – ступень даосского совершенствования. Человек, воплотившийся в «истинном теле», достигший совершенства. Считалось, что от них исходит яркое сияние.

74

Восемь ученых при Хуайнаньском ване – предполагаемые авторы китайского философского трактата «Хуайнань-цзы» (эпоха династии Хань), представляющего собой сплетение даосских, конфуцианских и легистских концепций.

75

Приставка «Сяо» к имени означает, что человек младше по возрасту либо ниже говорящего по статусу. В некоторых случаях используется для придания уменьшительно-ласкательной окраски.

76

Советники восьмого ранга (кит. 拾遗) – во времена династии Тан советники, указывающие императору на его упущения.

77

Сухопутная утка (кит. 旱鸭子) – образное выражение, означает человека, не умеющего плавать.

78

Император Хуан-ди (кит. 黃帝) – легендарный правитель Китая, а также мифологический персонаж. Считается основателем даосизма и первопредком всех китайцев.

79

Чанпао (кит. 长袍) – китайский костюм времен династии Цин, состоящий из длинной рубахи с вырезами по бокам. Его носили как мужчины, так и женщины.

80

Мудра (кит. 结印) – ритуальный язык жестов в буддизме и индуизме. Здесь: магический жест.

81

Верховный небожитель Лин Бао (кит. 灵宝天尊) – верховное божество даосского пантеона, один из Трех Пречистых. Хранитель равновесия инь и ян.

82

Гора Цанъу (кит. 苍梧) – мифологическая гора из древнекитайского бестиария «Каталог гор и морей». По преданию, на ней умер легендарный император Шунь.

83

«Безбрежное море сменилось тутовыми рощами» (кит. 沧海桑田) – образное выражение, означает «прошлого уже не вернуть».

84

Багровая пыль в китайской культуре символизирует мир смертных.

85

Южные небесные врата (кит. 南天门) – в представлении китайцев, гора Тяньмэнь представляла собой Небесное царство. Вокруг, по сторонам света, – четверо врат. Южные небесные врата – главный вход на Небеса.

86

Верховный небожитель Тай Шан (кит. 太上老君) – верховное божество даосского пантеона, входит в число Трех Пречистых.

87

«Получить свою канцелярию и водрузить знамя» (кит. 开府建牙) – образное выражение, означает «получить права владения собственным дворцом и набором служащих».

88

«Цветок, что понимает человеческую речь» (кит. 解语花) – образное выражение, означает «красивого человека, с которым легко и приятно, который понимает собеседника с полуслова и радует взор».

89

«Разбить землю над головой бога Тай Суя» (кит. 在太岁头上动土) – образное выражение, означает «провоцировать более сильного и могущественного».

90

«Вдохнуть аромат персиков и смотреть на сливы» (кит. 桃李艳事) – образное выражение, означает «наблюдать за романтическими отношениями».

91

«Дева с красными рукавами, источающими благоухание» (кит. 红袖添香) – образное выражение, означает «девушку, сопровождающую во время учебы».

92

Отрывок из стихотворения «Волна, омывающая песок» Оуян Сю, перевод Е. Воейковой. Автор описывает застолье в кругу друзей и приглашает восточный ветер – символ новой надежды – присоединиться к ним и насладиться пейзажами.

93

Отрывок из стихотворения «Вспоминаю о деревеньке к югу от Чанъаня» Цюй Ху, перевод Е. Воейковой.

94

«Съесть сердце медведя и желчный пузырь барса» (кит. 熊心豹胆) – образное выражение, означает «набраться смелости».

95

В китайской мифологии Звездный владыка Мао Жи заступает на свой пост в пять-семь утра.

96

Принцип «не-я» (анатман) – учение буддизма, согласно которому ничто в мире не имеет отдельной и неизменной внутренней сущности, будь то душа или собственное «я».

97

Большая колесница (Махаяна) – Великая (Большая) колесница буддийского пути, проходя по которому буддисты стремятся достичь Пробуждения во благо всех живых существ.

98

«Плывущие облака» (кит. 浮云) – образное выражение, означает «нечто преходящее, непостоянное».

99

Пипа (кит. 琵琶) – музыкальный инструмент, похожий на лютню.

100

Бодхисаттва Гуаньинь – богиня милосердия в китайском буддизме.

101

Императрица Люй Чжи (кит. 呂雉) – жена императора Гао-цзу эпохи Хань, которая славилась жестоким отношением к другим женам своего мужа.

102

Цитата из «Бесед и суждений» Конфуция, глава 11 «Раньше люди…», перевод Е. Воейковой.

103

«Пепел рассеялся, и дым исчез» (кит. 灰飞烟灭) – образное выражение, означает «исчезнуть без следа».

104

«Отвести войска на три перехода» (кит. 退避三舍) – образное выражение, означает «отступить», «держаться на расстоянии».

105

Цитата из стихотворения «Переправляюсь через реку Хань» Сун Чживэня, перевод Ю. Щуцкого.

106

Инчжоу (кит. 瀛洲) – в китайской мифологии остров-гора бессмертных.

107

«Привести в движение созвездие Красной птицы» (кит. 红鸾星动) – образное выражение, означает «скоро будет свадьба».

108

Придерживать запястье другой рукой (кит. 扼腕) – жест, означающий гнев и возмущение.

109

В Китае цифра 81 – девятка в квадрате – считается высшим «янским» числом, т. е. высшим числом с мужской светлой энергией ян. Цифра 9 – символ могущества и вечности императорской власти.

110

Четыре драгоценности (кит. 文房四宝) – общее название письменных принадлежностей: кисти, туши, бумаги и тушечницы.

111

Дворец Великого холода (кит. 广寒宫, Лунные чертоги) – в китайской мифологии дворец на Луне, где живет богиня Чан Э.

112

Чан Э (кит. 嫦娥) – персонаж китайской мифологии, в даосизме почитается как богиня Луны.

113

У Ган (кит. 吴刚) – персонаж китайской мифологии, приговоренный к вечной рубке османтуса на Луне.

114

Лунный лавр (кит. 月桂) – мифологическое растение с Луны. Считалось, что из него можно изготовить волшебное снадобье, которое исцелит мудреца, но отнимет жизнь у глупца.

115

Четыре предела (кит. 四极) – в китайской мифологии четыре стороны света.

116

Строфа из стихотворения «Призывание души» Цюй Юаня, перевод Е. Воейковой.

117

Даопао (кит. 道袍) – даосское традиционное одеяние.

118

Саловое дерево – произрастает в Южной Азии. В индуизме считается любимым растением Вишну. В буддизме считается, что под этим деревом родился Будда Гаутама. Из древесины салового дерева часто делали индуистские храмы, а его смола используется в аюрведической медицине.

119

Гуцинь (кит. 古琴) – семиструнный музыкальный инструмент, разновидность циня.

120

Цитата из трактата «Речи царств» – памятника ораторского искусства Древнего Китая, включающего около трехсот речей правителей и сановников китайских царств и княжеств. Перевод Е. Воейковой.

121

История из сборника Пу Сунлина «Рассказы Ляо Чжая о необычайном».

122

«Легкими шагами подняться к синим облакам» (кит. 平步青云) – образное выражение, означает «быстро вырасти в должности», «сделать головокружительную карьеру».

123

Академия Ханьлинь (кит. 翰林院) – учреждение в императорском Китае, выполнявшее функции императорской канцелярии, комитета по цензуре и литературе, идеологического комитета, высшей школы управления, библиотеки и др. Среди важнейших задач академиков была официальная интерпретация конфуцианских классических сочинений, на основе которой оценивались экзаменационные сочинения соискателей высоких государственных должностей.

124

Податное ведомство (кит.户部) – со времен династии Тан ведомство по учету населения и сбору налогов.

125

Повелительница Запада Сиванму (кит. 西王母) – в китайской мифологии хранительница Запада, одна из наиболее почитаемых богинь в даосском пантеоне, хранительница источника и плодов бессмертия.

126

Янской жесткости ци (кит. 阳刚之气) – образное выражение, означает «мужественность», «крепкость».

127

Иньская мягкость (кит. 阴柔) – образное выражение, означает «женственность», «слабость».

128

Сорок девять дней после смерти в буддизме – время, когда душе показывают все красоты рая и все муки ада. Также это срок, отмеренный для перерождения.

129

Цитата из книги «Слово бессмертное, мир пробуждающее» Фэн Мэнлуна.

130

Лазурная бездна (кит. 青冥) – образное выражение, означает «небеса».

131

Кармическое пламя (кит. 红莲业火) – в китайской мифологии алый лотос является символом седьмого и восьмого уровня ледяного ада. Седьмой уровень называется Падма-нарака, или Адом Алого лотоса, там ледяной ветер режет замерзшее тело, оставляя кровавые разрывы; восьмой уровень – Махападма-нарака, или Ад Темно-красного лотоса, место, где внутренние органы и следом все тело трескаются и рассыпаются от мороза.

132

Принцесса Чжаожэнь – титул Су Цзинь, переводится как «озаряющая человеколюбием».

133

Тридцать шестое небо (кит. 三十六天) – в даосизме высшее небо, где есть только дао.

134

Колесо Бытия, или Бхавачакра (букв. «колесо взаимозависимого происхождения»), – в буддизме воплощение сансары, круговорота рождения и смерти в различных мирах.

135

Гора Фанху (кит. 方壶) – в китайской мифологии на спине гигантской черепахи покоятся три священные горы-острова: Инчжоу, Пэнлай и Фанху, где живут бессмертные. По другой версии, этих гор пять (добавляются еще горы Дайюй и Юаньцзяо).

136

Цитата из пьесы «Пионовая беседка» Тан Сяньцзу, сцена 10-я «Удивительный сон». Исполняется на мотив песни «Краснеет горный персик». Перевод Е. Воейковой.

137

В Древнем Китае волосы почти никогда не оставляли распущенными. У детей они собирались в два пучка цзунцзяо (кит. 总角), то есть «волосы рожками».

138

Цы Хан (кит. 慈航) – в переводе означает «барка милосердия», т. е. любовь и милосердие Будды и бодхисаттв, которые выводят все живое из моря страданий.

139

Небо Скорбящих в разлуке (кит. 离恨天) – в буддизме считается, что там находится место, где занимается совершенствованием один из Трех Пречистых, Верховный небожитель Тай Шан. Также там обитает Верховный небожитель Лин Бао.

140

В Древнем Китае считалось, что на Небесах действует та же система управления, что и на земле, то есть имеется свой глава и множество ведомств. Поэтому Небесный владыка тоже провозглашал определенный девиз, как это было принято со времени династии Хань у владык земных.

141

Милосердная бодхисаттва – бодхисаттва Гуаньшиинь, «Слушающий звуки мира». Индийский бодхисаттва милосердия Авалокитешвара. В Китае со временем образ трансформировался в богиню милосердия Гуаньинь.

142

Верховный небожитель Юань Ши (кит. 元始天尊) – верховное божество даосского пантеона, один из Трех Пречистых.

143

Трое Пречистых (кит. 三清) – в даосизме три верховных божества: Юань Ши, Тай Шан и Лин Бао.

144

Четыре Повелителя (кит. 四御) – в китайской мифологии помощники Нефритового императора.

145

Пять элементов (кит. 五行) – в китайской космогонии пять стихий: земля, дерево, металл, огонь и вода.

146

Будда Исцеления (Бхайшаджьягуру, Царь в Хрустальном блеске) – будда, главенствующий среди семи будд Врачевания. В Тибете существовало поверие, что достаточно только, уверовав в Будду Исцеления, прикоснуться к его образу, чтобы полностью излечиться от всех болезней.

147

Будда Трех Времен – будда дней прошедших, настоящих и грядущих.

148

Предел Высшей Чистоты (кит. 太清境) – в даосизме Тридцать третье небо, где обитает Верховный небожитель Тай Шан.

149

Сюаньду (кит. 玄都) – сказочная страна, населенная небожителями.

150

Юйцзин (кит. 玉京) – в даосской мифологии город – столица Небесного владыки.

151

Семь желаний в буддизме: радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и вожделение.

152

Шесть чувств в буддизме: вкус, осязание, обоняние, зрение, слух и сознание.

153

Великая пустыня (кит. 大荒) – мифологическая пустыня, описываемая в древнекитайской «Книге гор и морей».

154

Государство Чжунжун (кит. 中容) – мифологическое государство, расположенное в Великой пустыне. Описывается в древнекитайской «Книге гор и морей».

155

Будда Амитабха (Будда безграничного света) – один из особенно почитаемых Будд, относится к числу Будд мудрости. Принимает под свое покровительство всех искренне воззвавших к нему. Обитает на Западных небесах.

156

Омрачение сознания – в буддизме состояние, вызванное бедствием, страданием. Мешает воспринимать мир таким, каков он в действительности.

157

Одежда су (кит. 素服) – одеяние из неокрашенных тканей натурального цвета. В Китае такие одежды носили в знак траура, а также в случае ухода сановника со службы у правителя или расставания с родиной, что воспринималось как траур, злосчастие.

158

«Старая мамаша-дрофа любит деньги, а ее прелестницы-птички – красавчиков» (кит. 鸨儿爱钞姐儿爱俏) – образное выражение о хозяйке публичного дома и ее «девочках».

159

«Все предначертано судьбой, ничто не зависит от человека» – цитата из сборника повестей «Слово простое, мир предостерегающее» Фэн Мэнлуна.

160

«Нести в коромысле жар с одной стороны» (кит. 剃头挑子一头热) – образное выражение, означает «гореть в огне безответной любви». Происходит от обычая бродячих цирюльников носить на коромысле с одной стороны ящик с инструментами, а с другой – печку для разогревания воды.

161

Нефритовый двор (кит. 神霄玉府) – место обитания божества грома в даосской мифологии.

162

Си Ши (кит. 西施) – одна из четырех красавиц Древнего Китая. По легенде, когда Си Ши склонилась с балкона, чтобы посмотреть на рыб, плавающих в пруду, рыбы, увидев ее красоту, забыли, как плавать, и начали тонуть. Также ходили легенды, что у девушки было больное сердце, но оттого, что страдала, она была еще прекраснее.

163

Ван Чжаоцзюнь (кит. 王昭君) – одна из четырех красавиц Древнего Китая.

164

Ян Гуйфэй (кит. 楊玉環) – одна из четырех красавиц Древнего Китая. Когда император не явился к ней, отправившись к другой наложнице, она с горя сильно напилась.

165

Сорочий мост (кит. 鹊桥) – в китайской мифологии мост через Млечный Путь, построенный сороками по велению Ткачихи, чтобы та могла встретиться со своим мужем, Пастухом.

166

Ли Хэ (кит. 李贺) – китайский поэт эпохи династии Тан (791–817 гг.).

167

«Песнь о защитнике Яньмэня», Ли Хэ. Перевод Е. Воейковой. Фраза «черные тучи» означает «тьму врагов, которым конца и края нет». Солнечный луч высвечивает доспехи солдат, как символ надежды на то, что они удержат город.

168

Сянь Хэ (кит. 仙鹤) – переводится как «бессмертный журавль».

169

Гора Фанцзю (кит. 发鸠山) – мифологическая гора из «Книги гор и морей», место обитания птицы цзинвэй.

Content

Тан Ци
Три жизни, три мира. Десять ли персиковых цветков

Предисловие

Предыстория Между любовью и ненавистью

Пролог Бай Цянь из Цинцю

Глава 1 Дела минувших дней

Глава 2 Неожиданная встреча

Глава 3 Дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось

Глава 4 Родство душ

Глава 5 Дворец Пурпурного света

Глава 6 Восстание темных

Глава 7 Незваный гость

Глава 8 День рождения А-Ли

Глава 9 Роковая красавица

Глава 10 Заклинание двух жизней

Глава 11 Злой рок

Глава 12 Пойманные в собственную ловушку

Глава 13 Любовь

Глава 14 Воспоминания о Мо Юане

Глава 15 Безбрежное море и тутовые рощи

Глава 16 Дела сердечные

Глава 17 Пепел рассеялся, и дым исчез

Глава 18 Чем ближе возвращение, тревога тем сильней

Глава 19 Волнительный трепет

Глава 20 Смятение чувств

Глава 21 Душа, вернись!

Глава 22 Горькое прошлое

Глава 23 Три жизни, три мира

Бонусные главы

Глава 1 Испытание длиною в жизнь

Глава 2 Так называемое переубеждение

Глава 3 Так называемые цветы персика

Глава 4 Так называемая «щедрая» награда

Глава 5 Так называемое «прекрасное» имя

Глава 6 Из года в год

Измерение времени в Древнем Китае

Термины

Измерения длины и веса в Древнем Китае

Бестиарий

Древние боги

Общая иерархия

Небесный клан

Клан Темных

Владыки моря

Примечания